Карен Мари Монинг

Заклятие Горца

Эта книга посвящается моему мужу, Нейлу Секвойе Доуверу.

Не будет тебя — меня не будет тоже.

Я люблю тебя.

Синхроннизированность:1. Совпадение и связь во времени двух или более конкретных, но не причинно связанных событий; 2. Столкновение или выравнивание сил во Вселенной, в результате которого возникает происшествие или случайность; 3. Вероятность совпадения, настолько невозможная, что это может показаться божественным вмешательством.

Первый пролог

Эобил, Королева Эльфов, стояла бесформенной проекцией в катакомбах под зданием Белту, скрытая бесчисленными слоями иллюзии, невидимая для любого из ши-видящих, и даже для ее собственной расы.

По тускло освещенному лабиринту гробниц неистово шагал Адам Блэк, заткнув уши, и проклиная стенающую Хлою Зандерс.

Но проблемы Адама не волновали ее сейчас. Ей хватало собственных.

Сегодня вечером она воспользовалась огромной магической силой Королевы Туата Де Данаан, чтобы разрушить друидскую секту Драгаров. Это не было конечной целью ее поступка, как всегда у нее имелись скрытые мотивы. Использование ею полномочий Верховной Королевы Светлого Двора вызвало затмение всей магии смертных во всей Британии, части Шотландии и большей части Уэльса.

Это разрушило защитные стены, которые люди считали непоколебимыми, лишило силы охранительные заклинания и временно высосало всю мощь из священных реликвий смертных, которой они обладали.

Закрыв глаза, Эобил обратила свое далекое видение за грань, анализируя переплетение материи своего мира. Она тянула нить здесь, тащила нить там, и бесконечно малые изменения, которые она искала, начались.

Где-то в Тибете древний волшебник искал самую порочную из Темных реликвий.

Где-то в Лондоне вор обчищал резиденцию богача, которая слыла хранилищем невообразимых сокровищ.

Где-то Келтар выжидал время для осуществления долгожданной мести.

Ах, да, это началось.

Второй пролог

Некоторые мужчины рождаются под счастливой звездой.

Окруженный женским вниманием с момента его долго ожидаемого рождения в семье Келтар, в которой было семь прекрасных крошечных девчушек, но, увы, не было сыновей — отец его умер от несчастного случая на охоте двумя неделями ранее — Кейон МакКелтар вошел в мир весом в десять фунтов и три унции, уже лэрдом замка. Головокружительное положение для такого крошечного ребенка.

Повзрослев, он стал выглядеть как типичный представитель рода Келтар: широкоплечий и мощный, мускулистый, смуглый, с жестоким красивым лицом ангела мщения. Его благородная кельтская кровь, характерная для агрессивного наследия воина-аристократа, также завещала ему львиную долю сексуальности; бурлящий, не скрытый эротизм, который проявлялся в его походке, — подчеркивало каждое движение.

Тридцать лет Кейон МакКелтар был Солнцем, Луной и Звездами. И он сознавал это.

К томе же он был друидом.

И в отличие от огромного большинства его задумчивых, чрезмерно серьезных предков (что, не смотря на реальное изобилие задумчивых, род все же продолжался), ему нравилось быть друидом.

Нравилось в этом все.

Он любил власть, которая так мощно бурлила в его венах. Он любил расслабляться с флягой виски среди собрания древних знаний и экспонатов в подземной библиотеке Замка Келтар, изучая магию, комбинируя рискованные заклинания с опасным снадобьем, становясь более сильным и более могущественным.

Он любил идти по поросшим вереском холмам после шторма, произнося древние слова, чтобы излечивать землю и крошечных зверьков. Он любил в полнолуние выполнять обряды, соответствующие времени года, говоря нараспев низким богатым голосом, при яростном Горном ветре, запутывающим его длинные темные волосы и раздувающим священные огни в столбы пламени, зная, что всесильные Туата Де Данаан зависели от него.

Он любил разделять постель с девушками, покорять их сладкую пышность своей твердостью, используя для этого искусство друида, чтобы дать им такое дикое, немыслимое удовольствие, которое, как ему шептали, мог даровать только экзотический любовник-эльф.

Он даже любил настороженность, с которой большая часть его мира относилась к нему, как к друиду Келтару и наследнику древнего, ужасающего волшебства Древних.

В конце девятого столетия лэрд, ответственный за продолжение священного наследия Келтар был дьявольски очаровательным, мрачно соблазнительным и самым могущественным из когда-либо живших друидов Келтаров.

Никто не оспаривал, что Кейон МакКелтар лучший, никто никогда не бросал ему вызов. Воистину, такая возможность не возникла ни разу до этого проклятого дня Всех Святых его тридцатого года жизни.

Некоторые мужчины рождаются под счастливой звездой.

Кейон МакКелтар не был одним из них.

Вскоре после этого подземная библиотека была запечатана, чтобы никогда не использоваться снова, и все упоминания о Кейоне МакКелтаре были стерты из письменных анналов Келтаров.

Среди выжившего потомства Келтаров многократно обсуждалось, действительно ли этот сомнительный предок когда-либо существовал.

И никто не знает, что и теперь, спустя тысячу сто лет, МакКелтар все еще живет.

Если это можно назвать жизнью… в дьявольской манере выражаться.

Часть 1 ЧИКАГО

Глава 1

Пятница, 6-ое октября

Звонок, который изменил все течение жизни Джесси Сент-Джеймс, раздался в совершенно незамечательную ночь пятницы, которая никаким существенным образом не отличалась от другой незамечательной ночи пятницы. В ее слишком предсказуемой жизни было много ночей пятниц, которые она не торопилась обсуждать.

Она сидела в темноте на пожарной лестнице за кухонным окном ее квартиры на третьем этаже 222 Элизабет Стрит, наслаждаясь не по сезону теплым осенним вечером. Она чувствовала себя бессовестным шпионом, наблюдающим толпу за углом, которая в отличие от нее имела время на развлечения, болтала и смеялась на тротуаре перед ночным клубом через улицу.

В течение нескольких минут она неотрывно следила за длинноногой рыжеволосой девушкой и ее другом, темноволосым, бронзовым от солнца, в джинсах, обрисовывающих мускулы, и белой футболке. Он прижал свою подругу к стене, удерживая ее руки над головой и безоглядно целуя ее долгим поцелуем, в котором участвовало все его великолепное, слегка колеблющееся тело. (Вы бы только видели движение его бедер! Он будто пытался втиснуться в нее — они могли бы с таким же успехом трахаться на улице!).

Джесси прерывисто вздохнула.

Боже, ее когда-либо целовали вот так? Как будто мужчина не мог больше ждать, чтобы погрузиться внутрь нее? Он как будто хотел проглотить ее, возможно, проникнуть прямо в ее кожу?

Руки рыжеволосой освободились и скользнули вниз к заднице горячего парня, стиснув пальцами его мускулистые ягодицы. Джесси сжала кулаки.

Когда руки парня двинулись вдоль груди рыжеволосой, большими пальцами задевая ее соски, соски Джесси превратились в небольшие жемчужины. Она могла представить, что была той, кого он целовал, с кем собирался заняться горячим животным сексом.

«Почему я не могу жить такой жизнью?» — думала она.

«Можешь, — напомнил внутренний голос, — после того, как получишь степень доктора».

Напоминание не было столь же эффективным, как это было годы назад, когда она была старшекурсницей. Она устала от учебы, устала от необходимости быть стойкой, устала от постоянных гонок между занятиями и штатной работой в качестве помощника профессора Кин, а после еще и подготовкой домашних заданий, и ей действительно везло, если она могла поспать четыре или пять часов, перед тем как окунуться во все это снова.

Ее плотный график не оставлял места для личной жизни. И в последнее время она чувствовала себя совершенно измученной из-за этого. С недавнего времени она всюду замечала обнимающиеся парочки, у которых имелось на это много часов.

Но не у нее. Не было в ее жизни времени для объятий. Она не была одним из счастливчиков, у которых имелись средства для обучения. Она должна была урезать и экономить, и ежеминутно считать каждый пенни. В дополнение к полному рабочему дню и предельной нагрузке в учебе она еще и преподавала. Это оставляло ей время только на еду, душ и сон.

Раньше она изредка пыталась встречаться с парнями, но они были настолько сыты по горло тем, как редко она могла видеть их, и как низко в ее списке приоритетов они стояли; их отпугивала также ее щепетильность в отношении секса (кажется, большинство парней из колледжа думало, что если они не добились своего после третьего свидания, то с женщиной что-то не так) и вскоре они начинали искать более зеленые пастбища.

Однако скоро все это окупится. Хотя некоторым людям профессия археолога, работающего со старыми, пыльными, или зачастую мертвыми вещами, не казалась очень захватывающим занятием (как, например, ее маме, которая ненавидела выбор Джесси и не могла понять, почему она не была замужем и не блаженствовала от рождения младенцев, как ее сестры). Джесси не могла представить для себя более волнующей карьеры. Это не было пределом мечтаний других людей, но это было ее выбор.

Доктор Джессика Сент-Джеймс. Она была уже настолько близка к своей цели, что до нее, казалось, можно уже дотянуться. Еще полтора года — и она закончит свою работу на степень доктора.

Тогда она может ходить на свидания, как Кролик Энерджайзер, восполняя потерянное время. Но в данный момент работа шла с большим трудом, утомляла и тяготила ее, и все только потому, что она, кажется, застряла в некотором гормональном всплеске.

Она утешала себя тем, что и через несколько лет люди, болтающиеся в том клубе, вероятно, будут все так же проводить в нем время, в их жизни ничего не изменится, в то время как она будет путешествовать в поисках древних экспонатов и приобщиться к великим приключениям.

И кто знает, возможно, в будущем мистер Тот Самый будет ждать ее на раскопках. Может быть, сейчас ее жизнь не несется с такой скоростью, как хотелось бы, и как каждый мечтает. Быть может, она расцветет позднее.

Вот это да — рука горячего парня скользнула в джинсы рыжеволосой. А ее рука была на его — о! На виду у всех!

Где-то внутри тесной и переполненной хламом квартиры, которая отчаянно нуждалась в уборке и избавлении от мусора, начал звонить телефон.

Джесси закатила глаза. Реальность, как всегда, выбрала самое неудачное время, чтобы напомнить о себе.

Дзынь! Дзынь!

Она еще раз взглянула на невозмутимый показ «секса на тротуаре» и с неохотой влезла в кухонное окно. Она тряхнула головой в тщетной попытке прочистить мысли и спрыгнула в полумрак. То, что не видишь, не может мучить, по крайней мере, не слишком сильно, так или иначе.

Дзы-ынь!

Где же это надрывается телефон?

Она наконец-то отыскала его за диваном, почти похороненным под подушками, обертками от леденцов и коробкой из-под пиццы, содержащей — фу — нечто зеленоватого цвета. Она осторожно отодвинула коробку, и ее рука замерла в нерешительности над телефоном.

В течение мгновения — какого-то специфически короткого мига — она испытала необъяснимое, интенсивное чувство, что не должна брать его.

Что она должна позволить ему звонить и звонить.

Возможно, позволить звонить весь уик-энд. Позже Джесси вспомнит об этом.

Она сделала сверхъестественное открытие, казалось, само время замерло в странно наполненном отрезке времени, и Вселенная прекратила дышать в ожидании того, что должно произойти.

Она смешно сморщила нос от появившейся эгоцентрической мысли. Как будто Вселенная когда-либо замечала Джесси Сент-Джеймс.

Она взяла телефон.

Лука Майрдин Тревейн нетерпеливо шага перед камином.

Он использовал магию, чтобы скрыть свой истинный облик, поступая так всякий раз, когда не был в полном одиночестве — он был высок, чуть старше сорока лет, красив, мощно сложен, его густые темные волосы серебрились на висках. Он был мужчиной, вслед которому оборачивались женщины, а мужчины инстинктивно отступали на шаг, когда он шел. Выражение его лица сразу говорило: у меня есть Власть. Не советую пытаться связываться со мной. У него был особенный древний свет в глазах, холодных, серых, как грозовое небо. Его истинный облик был намного менее привлекательным.

Он накопил огромное богатство и власть за свою долгую жизнь, которая была значительно более длинной, чем у большинства. Он имел предприятия в различных сферах, начиная с банков и СМИ до нефтяного бизнеса. Он имел дома в дюжине городов. Он подобрал группу из умнейших мужчин и женщины, чтобы вести его самые личные дела.

С левой стороны от него в глубоком кресле напряженно ожидал один из этих мужчин.

— Это абсурдно, Роман, — рычал Лука. — Почему, черт побери, так долго?

Роман переместился на стул. Он обладал классической красотой с профилем, как на древней монете, у него были длинные светлые волосы.

— Мои люди этим занимаются, мистер Тревейн, — сказал он с едва уловимым русским акцентом. — Они лучшие в этом деле. Проблема в том, что они ищут в дюжине различных направлений. Вещи были проданы на черном рынке. Подпольно. Это займет время.

— Время — это именно то, чего у меня нет, — резко отрезал Лука. — Каждый час, каждое мгновение уменьшается вероятность того, что они будут найдены. Эти проклятые вещи должны быть найдены.

«Этими проклятыми вещами» были Темные реликвии Темного Двора Туата Де Данаан — экспонаты огромной мощи, созданные древней цивилизацией столетия назад и весьма ошибочно отнесенные в истории людей к мифической расе: Даоин Сидхам или Эльфам.

Лука полагал, что не было лучшего места для хранения своих дорогих сокровищ, чем его хорошо защищенный частный дом в Лондоне.

Он был неправ.

Абсолютно неправ.

Он не был уверен в том, что случилось несколько месяцев назад, в то время, когда он был за границей, участвуя в гонке за обладание Темной Книгой, последней и самой мощной из четырех Темных реликвий. Но кое-что произошло в Лондоне. В районе Ист-Сайда он почувствовал слабые следы волшебства, которые отразились на всей Англии. Огромная и древняя мощь возросла в течение небольшого промежутка времени, настолько сильно, что это нейтрализовало все другое волшебство в Британии.

Это не вызвало бы у него озабоченности, вне зависимости от того, насколько стремительно оно пошло на убыль, после того как пришло, за исключением того факта, что его появление разрушило огромную, предположительно несокрушимую защиту, которая охраняла его самое ценное имущество. Защищала настолько хорошо, что он считал современную систему безопасности смехотворной.

Не столь смехотворной она казалась теперь.

Ему установили современную систему с камерами в каждой комнате, охватывающими каждый угол, потому что, в то время когда он был далеко, вор ворвался в хранилище его дома и украл артефакты, которые принадлежали ему столетиями, незаменимые реликвии Темного Двора Сидхе: шкатулка, амулет и зеркало.

К счастью, вор был опознан соседями во время перевозки награбленного. К сожалению, к тому времени, как Лука сумел идентифицировать и отследить ублюдка, он уже продал артефакты одному из неуловимых посредников.

Артефакты, подобные этим, невероятного и крайне запутанного происхождения, неизбежно попадали в одно из двух мест: в полицию одной или другой страны, будучи перехваченными в пути, или проданы за малую долю их настоящей ценности на черном рынке, чтобы исчезнуть на столетия до того момента, когда слух о них пройдет снова. Они выяснили некоторые имена — и те, очевидно, были не настоящими — от вора, прежде чем он умер. И вот в течение многих месяцев люди Луки плутали по преднамеренно и ловко запутанным следам. И времени оставалось все меньше.

— …хотя мы возвратили три рукописи и один из мечей, мы не узнали ничего о шкатулке или амулете. Но, похоже, что мы напали на след зеркала, — сказал Роман.

Лука напрягся. Зеркало. Темное зеркало было той реликвией, в которой он остро нуждался. Из всех возможных лет, когда оно могло быть украдено, это оказался именно тот год, когда он должен был внести очередную десятину! Другие Темные Реликвии могут подождать немного дольше, хотя не очень долго; они слишком опасны, чтобы находиться свободно в мире. Каждая Реликвия за определенную цену чем-то одаривала своего владельца, если он обладал знанием и мощью, чтобы использовать их. Темное зеркало дарило бессмертие, пока он выполнял его условия. Он выполнял его условия более тысячи лет. И он намеревался продолжить.

— Согласно полученной информации, похожий предмет покинул Англию и через Ирландию отправлен в США. Мы предполагаем, что оно находится сейчас в одном из университетов Чикаго.

— Тогда какого черта вы все еще сидите здесь? — сказал холодно Лука. — Раз у вас есть преимущество, хоть какое-то преимущество в поиске зеркала, я хочу, чтобы вы занялись этим лично. Немедленно.

Ему необходимо вернуть зеркало перед Самайном. Иначе…

Это «иначе» было тем, во что он отказывался верить. Зеркало будет найдено, десятина заплачена (небольшое количество чистого золота проходило через стекло каждые сто лет, отмеряя время, которое было больше чем столетием по современным стандартам) — точно в полночь на Самайн, или Хэллоуин, как называют его в наше время. Через двадцать шесть дней будет сто десять лет. Не позднее чем через двадцать шесть дней зеркало должно быть у него — или Договор между ним и предметом будет прервана.

Когда блондин надел пальто и перчатки, Лука еще раз уточнил инструкции в отношении Темных реликвий.

— Никаких свидетелей, Роман. Любой, кто хотя бы незначительно приблизился к разгадке свойств Реликвий…

Роман склонил голову в молчаливом понимании.

Лука больше ничего не добавил. Не было необходимости. Роман прошел нужную подготовку так же, как и все, кто работал на него и продолжал жить.

Спустя некоторое время, вскоре после полуночи, Джесси третий раз за этот день оказалась в университетском городке, отпирая офис профессора Кина в южном крыле отдела Археологии.

Он ас издевкой подумала, зачем она вообще уезжала. Учитывая время, проводимое здесь, она могла бы спать в душной кладовке внизу зала, среди швабр, метел и ведер, которые не использовались годами. Таким образом, у нее имелось бы не только больше времени для сна, но она также сэкономила бы на бензине.

Когда профессор позвонил ей из больницы, чтобы сказать, что он попал в аварию по дороге к университетскому городку — «несколько переломов и ушибов, не волнуйся», — уверил он ее, она уже ожидала, что он попросит ее вести его занятия в течение следующих нескольких дней (время на сон истощится с четырех или пяти часов до большого, большого, жирного нуля). Но он сообщил ей, что уже принял меры и вызвал Марка Трудео, чтобы он взял на себя занятия до его возвращения.

— Тем не менее, у меня к вам, Джессика, есть небольшая просьба. Я ожидаю прибытия пакета. Я должен был получить его в моем офисе этим вечером, — сказал он ей своим глубоким голосом, который даже через двадцать пять лет после переезда из графства Лаут в Ирландии не потерял мелодичности.

Она любила эту мелодичность. И не могла дождаться того дня, когда будет сидеть в пабе, где все будут говорить так, в то время как сама она будет наслаждаться содовым хлебом и тушеной бараниной с луком и картофелем, прихлебывая идеально налитый Гиннес [1]. Но, разумеется, только после того, как проведет весь день в Национальном Музее Ирландии, восхищенно и детально изучая такие невероятные сокровища, как Брошь Тары, Чаша Ардаж и Золотое Собрание Бройчера.

Зажав телефон между ухом и плечом, она смотрела на часы. Люминесцентный циферблат показывал десять минут одиннадцатого.

— Что за пакет доставляют так поздно вечером? — громко спросила она.

— Вас не должно это интересовать. Только распишитесь за получение, заприте пакет и идите домой. Это — все, что мне нужно.

— Конечно, профессор, но что…

— Только распишитесь, заприте, и забудьте об этом, Джессика. — Последовала пауза, гнетущая тишина. — Я не вижу никакой причины рассказывать об этом кому-либо. Это личное. Не относящееся к университетской работе.

Она пораженно моргнула; профессор никогда ранее не разговаривал с ней таким тоном. Резкие короткие фразы, он говорил, как параноик.

— Я понимаю. Я позабочусь об этом. Вы только отдыхайте, профессор. Не волнуетесь ни о чем, — успокоила она торопливо, решив, что обезболивающие препараты, которые он принял, сделали его забавным, беднягу. Она когда-то принимала тайленол [2] с кодеином, который сделал ее беспокойной, несдержанной и раздражительной на все время применения. Можно с уверенностью сказать, что с многократными переломами ему дали что-то посильнее, чем тайленол.

Теперь, стоя под тихо гудящими флуоресцентными светильниками в университетской прихожей, она терла глаза и постоянно зевала. Она была истощена. Она встала в пятнадцать минут седьмого, чтобы успеть к занятиям в семь двадцать, а к тому времени, когда она вернется домой сегодня вечером — или точнее утром — и сможет лечь в кровать, начнется другой двадцатичасовой день. Снова.

Поворачивая ключ в замке, она открыла дверь офиса, повозилась в поисках выключателя света и щелкнула им. Она вдохнула присущий кабинету профессора запах, смакуя академическую смесь книг и кожи, прекрасной древесной полировки и острого аромата его любимого трубочного табака. Она планировала когда-нибудь иметь собственный офис, очень похожий на этот.

Просторная комната имела встроенные книжные шкафы от пола до потолка и высокие окна, так что в течение дня солнце освещало искусно сотканный старинный коврик красновато-коричневого цвета вина и янтаря. Мебель из тика и красного дерева была мужской: величественный стол; роскошный кожаный честерфилдский диван оттенка кофейных бобов; в тон им подобраны стулья. За стеклом хранились различные сувениры и дорогостоящие, точные копии различных предметов. Копия лампы от Тиффани украшала его стол. Только компьютер с двадцатиоднодюймовым плоским экраном противоречил выбранному стилю оформления. Уберите его — и кабинет можно было бы спутать с библиотекой поместья англичанина девятнадцатого столетия.

— Сюда, — указала она курьерам.

Пакет оказался не тем, что она ожидала увидеть. Со слов профессора она вообразила большой конверт, возможно, маленький пакет.

Но «пакет» оказался большим ящиком. Он был высокий, широкий, что-то размером с саркофаг, и его нелегко было пронести по университетским коридорам.

— Осторожнее. Наклоните! Наклоните! Ой! Вы прижмете мне палец. Отодвиньте и наклоните!

— Простите, — пробормотал он. И дальше под нос. — Проклятье, какая громоздкая вещь. Зал тоже чертовски узкий.

— Вы почти дошли, — сказала Джесси услужливо, — еще чуть-чуть.

Действительно, спустя мгновение они аккуратно спустили продолговатый ящик с плеч на коврик.

— Профессор сказал, что я должна что-то подписать, — поторапливала она их. Ее ждал полный работы и занятий день завтра… уже сегодня.

— Леди, мы нуждаемся не только в этом. Необходимо снять упаковку, провести проверку.

— Проверку? — отозвалась она эхом. — Что это значит?

— Предмет этот стоит охрененных бабок и застрахован грузоотправителем, поэтому необходимо провести визуальную проверку. Видите? Прямо здесь об этом сказано. — Более крепкий из этих двух обратился к ней. — Не имеет значения, кто сделает это, леди, пока чья-то подпись не стоит на моих документах.

Необходимость визуальной проверки для передачи прав была отпечатана красным поперек сопроводительной накладной, в соответствии с двумя страницами условий и определений, детализирующих права грузоотправителя и покупателя, написанных педантичным, надутым юридическим жаргоном.

Она вздохнула, откинув рукой короткие темные завитки. Профессор просил не делать этого. Он сказал, что это личное.

— А если я не позволю вам открыть и осмотреть это?

— Будет произведен возврат, леди. И позвольте мне сказать вам, грузоотправитель возьмет с вас большой штраф.

— Да, — сказал другой мужчина, — вещь стоит застраховать. Возвращается ваш профессор и платит второй раз. Я держу пари, что он не будет в восторге.

Они уставились на нее, бросая вызов пристальными взглядами, им явно не хотелось снова возвращаться через узкий зал с громоздкой коробкой на плечах. Они даже не обратили внимания на ее грудь, как это часто делают мужчины, особенно при первой встрече, это сказало ей, как серьезно они относились к своей работе.

Она взглянула на телефон.

Посмотрела на свои часы.

Она не знала номера палаты профессора и подозревала, что если она позвонит на главный стол, ей никто не позовет его в этот час. Хотя он и настаивал, чтобы не был сильно травмирован, она знала, что доктора не держали бы его, если бы он не был серьезно ранен. Больницы сейчас выписывают людей как можно скорее после приема.

Профессор будет больше расстроен, если она откроет это — или если она откажется от доставки, и повторная доставка влетит ему в копеечку?

Она вздохнула снова, чувствуя, что проклянет себя, если сделает и если не сделает этого.

— Прекрасно. Давайте сделаем это. Открывайте.

Двадцать минут спустя люди из доставки, обеспеченные ее устало набросанной подписью, ушли, забрав с собой остатки упаковки.

И теперь она стояла, с любопытством уставившись на вещь. В конце концов, это не было саркофагом. Фактически большую часть занимала упаковка.

Глубоко внутри под несчетным количеством слоев обертки они раскопали зеркало, и под ее руководством тщательно закрепили его напротив восточной стены книжных полок.

Выше ее более чем на фут, декоративное зеркало мерцало золотом. В дюйме от края границы были вырезаны символы, их форма обладала однородностью и единством, что подразумевало систему письма. Она прищурила глаза, исследуя гравюры, но лингвистика не была ее специальностью, и она не могла разобрать символы без помощи книг и пособий, но могла точно сказать, что это письмо, слово или иероглиф.

Серебристое стекло обрамляла безвкусная позолоченная рамка, внешние края зеркала были испорчены неравномерными черными пятнами неопределенного вида, но кроме этого само стекло было поразительно чистым. Она подозревала, что оно было разбито и заменено в какой-то момент и, в конечном счете, окажется на столетия моложе, чем рамка. Никакие старинные зеркала не обладали такой ясностью. Хотя самые ранние искусственные зеркала, обнаруженные археологами датировались 6200 до н. э., они были сделаны из отполированного обсидиана, не стекла. Первые стеклянные зеркала существенного размера, примерно три на пять футов, были изготовлены в 1680-ых годах итальянским мастером Бернардом Перрото для Зала Зеркал в Версале по заказу экстравагантного Короля-Солнце, Людовика XIV. Полностью стеклянным зеркалам такого размера, как то, что стояло перед ней — шесть с половиной футов внушительной высоты — было самое большее несколько сотен лет.

Она рассматривала древнее посеребрение, которому было, вероятно, меньше чем сто лет, и никто не сошел с ума и не умер от медленного отравления ртутью при его изготовлении. Производители шляп, или «шляпники», были не единственными, кто страдал от токсичных паров своего ремесла (хотя, по некоторым причинам, которые Джесси никогда не могла выяснить, идиома «безумен, как производитель зеркал» никогда не была популярной [3]).

Глубокомысленно прищурив глаза, она тщательно исследовала его. Археолог в ней зудел от нетерпения узнать происхождение вещи и задавался вопросом, была ли рамка точно датирована.

Она нахмурилась. Что профессор хотел делать с зеркалом? Такое изделие вообще не соответствовало его обычным вкусам, к которым относились точные копии оружия и старинных часов, типа астролябии шестнадцатого столетия, украшающей его стол. И как профессор мог позволить приобрести на свою зарплату такую вещь, стоящую «охрененных бабок»?

Выловив ключ из кармана джинсов, она повернулась к двери, чтобы ехать домой. Она сделала, о чем ее просили. Ее работа здесь была закончена.

Она щелкнула выключателем и только ступила через дверной проем, как почувствовала холод. Волосы поднялись на затылке, покалывая, как будто наэлектризованные. Сердце учащенно забилось, и она почувствовала внезапную, ужасающую уверенность, что за ней наблюдают.

Таким образом наблюдают за добычей.

Вздрагивая, она вернулась к зеркалу.

Смутно освещенный светло-голубым сиянием от экрана компьютера экспонат выглядел жутким. Золото казалось серебристым; стекло — дымным, темным, с глубокими тенями.

И в тех тенях что-то перемещалось.

Она дышала так быстро, что чуть не задыхалась. Бормоча, она нащупала выключатель света.

Наверху сверкнул свет, осветив комнату.

Она смотрела в продолговатое стекло, прижав руку к горлу и судорожно глотая.

Ее отражение смотрело назад.

На краткий миг она закрыла глаза и снова распахнула их, посмотрев в стекло снова.

Там была только она.

Волосы на ее затылке продолжали щетиниться, ледяной холод слегка пробегал по ее спине. Пульс в основании шеи трепетал отчаянно быстро. Широко раскрытыми глазами, она тревожно осматривала комнату.

Офис профессора был таким, как ему и должно быть.

В течение долгого момента она пыталась рассмеяться, но смех вышел странным, неуверенным и, казалось, неприятно отзывался эхом в офисе — как будто фактическая площадь в квадратных футах комнаты и свободное место сильно не совпадали.

— Джесси, ты теряешь рассудок, — прошептала она.

В офисе профессора не было ничего, никого кроме нее и ее сверхактивного воображения.

Встряхнув головой, будто прочищая мысли, она повернулась, снова щелкнула выключателем, и на сей раз захлопнула дверь твердо и быстро, не оборачиваясь.

Быстро покинув коридор, она выскочила на автомобильную стоянку, поднимая за собой водоворот красных и золотых листьев — так она спешила.

Чем дальше она удалялась от здания, тем более смешной себя чувствовала, будучи очень напуганной одна в университетском городке ночью! Однажды ей придется осуществлять раскопки посреди неизвестности и, весьма вероятно, поздно вечером, а иногда одной. Она не могла себе позволить такие причуды. Время от времени, тем не менее, было трудно не забыть об этом, особенно держа брошку друида, которой 2500 лет, или при более детальном исследовании неправдоподобного меча латенской культуры [4]. Некоторые реликвии, казалось, несли слабые следы энергии, остаток страстных жизней тех, кто коснулся их.

Хотя ничего такого, как то, что она думала, что только что видела.

— Насколько это было сверхъестественным? — бормотала она, избавляясь от небольшой дрожи. — Боже, я действительно помешалась на сексе.

Наблюдение ранее за парнем и его подругой, очевидно, очень повлияло на нее. Это совместно с истощением и тусклым освещением подтолкнуло на краткий миг к галлюцинациям, твердо решила она, открывая свой автомобиль и садясь за руль. Поскольку на мгновение ей показалось, что она видела полуголого мужчину — абсолютно божественно сексуального мужчину, не меньше — находящегося в офисе Кина и смотрящего на нее.

Просто странная игра теней, ничего более.

Высокий, с рельефной мускулатурой, мрачно красивый мужчина, излучающий мощь. И голод. И секс. Тот вид секса, который не бывает у хороших девочек.

О, дорогая, тебе так необходим друг!

Он взглянул на нее, как большой плохой волк, которого не кормили долгое время, на маленькую Красную Шапочку.

Определенно, игра света.

Он взглянул на нее изнутри зеркала.

В месте, которое нельзя было назвать местом, все же было достаточно пространства, чтобы служить неизбежной тюрьмой, достаточной, чтобы ужаснуть, сделать обычного мужчину, совершенно бредящим безумцем. В ней содержался Горец шести футов пяти дюймов из девятого столетия.

Голодный животный рык грохотал глубоко в его горле.

Только об одном он думал: он чувствовал женщину.

Глава 2

Несколько дней спустя

Когда в понедельник ночью Джесси отпирала дверь офиса профессора, периферическим зрением она уловила некоторые крошечные мелкие детали, но ее мозг был не в состоянии обработать эту информацию, поскольку в настоящий момент она была почетным гостем на собственной восторженной вечеринке, посвященной сожалению.

Она повернула ключ в одну сторону, а затем в другую, на самом деле сначала закрыв дверь, а затем открыв ее.

Если бы она не была занята грустным бормотанием себе под нос по поводу огромного объема бумажной работы, которая свалилась на нее в отсутствие профессора, то, возможно, нашла бы время осмотреться вокруг перед тем, как войти. Если бы он не оставил ей вчера вечером сообщение, со списком периодических изданий и источников длиной в одну милю, которые она должна была собрать из дюжины различных мест и принести ему в больницу. Таким образом, он мог делать примечания в книге, написанием которой занимался во время выздоровления.

Может быть, она закрыла бы ее снова и вызвала охрану городка.

К сожалению, озабоченная своими собственными страданиями, она ничего не заметила.

Она остановилась перед приоткрытой дверью, чтобы перевести дыхание и откинуть несколько локонов волос с лица, переместила переполненный рюкзак на плече, таким образом, чтобы учебники перестали упираться ей под ребра.

— Сто одиннадцать эссе? Кто-нибудь застрелит и избавит меня от страданий? — Недоверчиво пересчитала она, когда, открыто ухмыляясь, Марк Трудео передал их. Тут же пропала любая надежда на сон в течение следующих нескольких дней.

— Эй, я согласился вести занятия Кина, Джес, а вы знаете, какой напряженный у меня график. Он сказал, что вы будете заниматься сортировкой.

Она знала точно, почему Кин сказал, что она будет заниматься сортировкой. Поскольку, без сомнения, Марк позвонил ему в конце недели и «предложил», чтобы она сортировала. Марк дерьмово относился к ней, начиная с прошлого года, когда неудачно приударил за ней на Рождество. Она не выносила мужчин, которые пялились на ее грудь, как будто это была самая большая ценность, а он, по ее мнению, был одним из худших. Ее не интересовали мужчины, которые думают тем, что находится у них в штанах.

Убежденный, что все хорошо, профессор оставил ей еще одно сообщение, в то время как она была в классе, доведя количество сообщений, которые поступили за прошлые двадцать четыре часа до пяти (кто-нибудь будет милашкой и уберет телефон от этого человека или накачает его успокоительными средствами?), и выразил благодарность за то, что она «такой прекрасный помощник и выручает его».

— Марк действительно очень перегружен, и я сказал ему, что вы будете счастливы помочь.

Отлично. Как будто у нее был выбор. И как будто Марк был больше загружен, чем она. Но мир академии был, как и остальная часть мира, миром мужчин, и если Джесси начинала забывать об этом, то жизнь неизменно преподносила ей уроки.

Толкнув бедром дверь, она вошла в комнату, оставив дверь приоткрытой. Обойдя стол, она направилась прямо к стене с книжными полками, не потрудившись включить свет, частично потому, что непосредственно сама обставляла офис и знала точно, где найти две книги по кельтской Галлии, которые были нужны профессору Кину, и частично потому, что она не была настроена отвлекаться ни на зеркало, ни на поиск ответов на вопросы, которые разжигали ее любопытство.

Те сверхъестественные галлюцинации, которые посетили ее в пятницу ночью, были ничем иным, как результатом плохого освещения и истощения. Но ей до смерти хотелось знать, было ли зеркало действительно старинным? Как профессор нашел его? Его происхождение было установлено? Определено время, когда оно было сделано? Что все же означали те символы?

Джесси имела цепкую память, полезная способность в ее сфере деятельности, и некоторые из символов отложились в ее памяти, после единственного, поверхностного осмотра. С тех пор она постоянно подсознательно думала о них, задаваясь вопросом, почему они казались настолько знакомыми, и все же что-то в них было не так. Она пыталась точно определить, где видела что-то подобное прежде. Ее специальность была европейская археология от эпохи палеолита до «кельтского» железного века. И хотя ясно было, что зеркало изготовлено недавно, ее будоражила возможность того, что рамка могла бы относиться приблизительно к концу железного века.

Она достаточно хорошо знала себя, и поэтому была уверена, что если бы она бросила еще один взгляд на экспонат сегодня вечером, любопытство бы победило, и она стала бы рыться в справочниках профессора, позабыв о времени, и приложила бы все усилия, пробуя определить, что означают те символы. «Если я займусь этим», — напряженно думала она, — «то пройдет вся ночь, а я даже не замечу этого, детально изучая один или другой экспонат, как в тех особенно редких и великолепных случаях, когда университет кратковременно поручал мне примкнуть к исследовательской группе». Ей приходилось расплачиваться за это удвоенной нагрузкой на следующий день. С тем адским ворохом бумаг, который ожидал ее, она не могла позволить себе тратить время впустую. Ее план был быстрый и эффективный, и она пыталась придерживаться его.

Она только дотянулась до двух толстых томов на полке, когда услышала мягкий щелчок двери, закрывающейся позади нее.

Она напрягалась, ее пробила дрожь.

Тогда, фыркнув, она потянула с полки первую книгу. Проект. Ничего более.

— Ничего не произойдет. Сегодня вечером в университетском городке я не поддамся снова панике. То потрескавшееся зеркало — только зеркало, — твердо сказала она книжному шкафу.

— На самом деле это не только зеркало, — пробормотал голос со слабым акцентом позади нее. — Это — намного больше, чем простое зеркало. Кто еще знает, что оно — здесь?

Джесси поперхнулась и обернулась настолько быстро, что книга выскользнула из ее рук, стукнувшись об стену, упала на пол. Она вздрогнула. Профессор убьет ее, если она испортит переплет — он обожал свои книги, особенно в твердом переплете. В центре офиса в тусклом свете компьютера она смогла разобрать только силуэт мужчины со скрещенными руками на груди, опирающегося на дверь.

— Ч-что, к-кто… — запнулась она.

Свет затопил комнату.

— Я напугал вас, — мягко сказал мужчина, опуская руку от стенного выключателя.

Намного позднее Джесси поняла, что он просто отметил факт, а не приносил извинения.

Она зажмурилась от резкого света. Его руки снова были скрещены, в то время как он небрежно подпирал дверь. Высокий и хорошо сложенный, он был чрезвычайно привлекателен. Длинные светлые волосы обрамляли чисто выбритое, классическое лицо. Он был одет в темный дорогой, сделанный на заказ костюм, свежую рубашку и со вкусом подобранный галстук. У него был явный славянский акцент, возможно русский, размышляла она. Молодой профессор, приехавший из-за границы? Преподаватель, нанятый университетом?

— Я не помню, чтобы кто-то еще был в этом крыле, — сказала она. — Вы ищете профессора Кина?

— Профессор и я уже встречались этим вечером, — ответил он с оттенком улыбки.

Странный способ выражать мысли. Его комментарий прошел мимо ее внимания, поскольку она все еще не отошла от его предыдущего высказывания. Она нетерпеливо забросала его вопросами.

— Что Вы подразумевали, под «это — намного больше, чем простое зеркало»? Что Вы знаете об этом? Откуда — оно? Вы должны здесь подтвердить его подлинность? Или это уже сделано? Что за символы? Вы знаете?

Он отступил от двери, и прошел вглубь комнаты.

— Я знаю, что оно доставлено в прошлую пятницу. Кто-нибудь еще видел его?

Джесси подумала мгновение, и отрицательно помотала головой.

— Я так не думаю. Кроме людей из доставки, открывших его, только я. А что?

Он осматривал офис.

— С тех пор не было уборщиков? Кто-нибудь другой, у кого еще, как и у вас, есть ключ?

Джесси хмурилась, озадаченная направлением его вопросов. И будучи раздражена тем, что он не ответил ни на один из ее.

— Нет. Уборщики приезжают по средам и единственная причина, почему у меня есть ключ — это то, что я — помощник профессора Кин.

— Я вижу.

Он сделал еще шаг.

Тогда Джесси почувствовала это.

Угроза. Она витала вокруг него. Она не сообразила этого сразу же, обезоруженная его симпатичной внешностью, любопытством к экспонату, отвлеченная своей собственной задумчивостью. Но это был волк в овечьей шкуре. Под всей его кажущейся любезностью, скрытое изящным костюмом находилось что-то холодное и опасное. И это было сосредоточено на ней.

Почему? Это не имело никакого смысла!

И внезапно крошечные детали, которые ускользнули от нее, когда она повернула ключ в двери, всплыли из темных вод ее подсознания: Дверь была открыта! Он, должно быть, был в офисе, скрываясь за дверью, когда она вошла!

«Удерживай его разговором», — думала она, борясь с паникой. Она осторожно сделала глубокий вдох. Адреналин заиграл в крови, повышая ее сердцебиение, руки и ноги сделались ватными. Она сконцентрировалась на том, чтобы ничем не выдать того, что она почувствовала опасность. Неожиданность — единственное преимущество, которое она имела. Где-нибудь в офисе было что-то, что она могла бы использовать как оружие, что-то больше, чем книга. Она только должна добраться до этого прежде, чем он выяснит, к чему она направляется. Она украдкой посмотрела направо.

Да! Как она и думала, там, на соседнем столе, находился сувенир, одна из точных копии кинжалов профессора. Хотя он не был сделан из стали, а представлял собой покрытое драгоценными камнями золото, он был настолько же смертельным, как реальная вещь.

— Так какого возраста зеркало? — спросила она, изобразив саму наивность, смотрите, «я не самая яркая лампочка в коробке».

Он двинулся снова. Плавно, как хорошее мускулистое животное. Через несколько шагов он подойдет к столу. Она передвинулась вправо.

Казалось, что мгновение он обдумывал, ответить ли на вопрос, тогда он пожал плечами.

— Вы, скорее всего, отнесли бы его к началу каменного века.

Джесси затаила дыхание и на самое краткое мгновение, она забыла об опасности. Начало каменного века? Он шутит?

Конечно же, это шутка. Это должна быть шутка! Это точно было невозможно. Самые ранние формы письма, клинообразного знака и иероглифов, появились в период с середины до конца четвертого столетия до н. э.! А те гравюры на зеркале были некоторым видом письма.

— Ха, ха. Я не настолько глупа.

Хорошо, она сглупила, конечно, сегодня она вела себя как полная дура, хотя обычно она не была ею. Обычно она могла перенести только одну или две глупости, не этот всеобъемлющий идиотизм.

— Тогда оно датируется 10000 лет до н. э., — усмехнулась она, продвинувшись еще на несколько дюймов. Он заметил то, что она делала? Если и так, то он никак не показал этого.

— Да, это действительно так, — он сделал еще шаг вперед.

Она подумывала закричать, но она была почти уверена, что в южном крыле этим поздним вечером больше никого не было, и подозревала, что более мудрым будет сохранить силы для защиты.

— Хорошо, я на минуту соглашусь с этим, — сказала она, медленно передвигаясь. Еще немножко. Удерживай его разговором. Сможет она сделать прыжок?

— Вы утверждаете, что рамка — начала каменного века. Правильно? А символы были добавлены позже, и зеркало, вставлено в прошлом столетии или около того.

— Нет. Все части вместе, относятся к началу каменного века.

Ее челюсть отвисла. Она захлопнула рот, но он открылся снова. Она вглядывалась в его лицо, и не обнаружила никакого признака шутки.

— Невозможно! Если отбросить символы в сторону, это же стеклянное зеркало!

Он мягко засмеялся.

— Не факт. Ничто из Темных артефактов никогда не было тем, чем оно казалось.

— Один из Темных артефактов? — отозвалась она безучастным эхом. — Я не знакома с этой классификацией.

Она повернулась так, чтобы ее пальцы дотянулись до лезвия, делая мысленный отсчет: пять… четыре… три…

— Так называют реликвии, которые лишь немногие когда-либо увидят или доживут, чтобы рассказать о них. Древний артефакт созданный самыми Темными среди Туата Де Данаан, — он сделал паузу. — Не волнуйтесь, Джессика Сент-Джеймс…

О, Боже, он знал ее имя. Как он узнал его?

— …я сделаю это быстро. Вы едва почувствуете это. — Его улыбка была ужасающе нежна.

— Вот дерьмо! — Она прыгнула за кинжалом, он прыгнул одновременно с ней.

В момент опасности для жизни, Джесси соблюдала почти безмятежную, невероятную отрешенность, события происходили как в замедленной съемке, хотя знала, что события развивались со стремительностью скоростного поезда.

Она отмечала каждую деталь его выпада, как будто это разворачивалось в стоп-кадрах: его ноги согнулись, тело подтянулось, одну руку он опустил в карман, достал тонкий обернутый кожей провод, она даже заметила, как напряглось его лицо, глаза стали холодными и горели ужасным неестественным сексуальным волнением.

Хотя ее сердце гремело, и дыхание стало быстрым и разъяренно удушающим, ее ноги сами несли ее, и лишь несколько шагов отделяли ее от спасения.

Его губы насмешливо изогнулись, и в этом оскале она внезапно увидела абсолютную уверенность, что, даже если бы она сумела вооружиться маленьким кинжалом, это не имело бы значения. Его улыбка предвещала смерть. Он делал это прежде. Много, много раз. И он был способен на это. Она понятия не имела, как узнала об этом, только она знала.

Когда он начал приближаться к ней, прижавшейся к книжным полкам за столом, обертывая концы кожаного провода вокруг своих рук, маленькая серебристая вспышка попалась ей на глаза.

Конечно же — зеркало!

Она не могла бы справиться с ним физически, но так получилось, что она стояла между ним и тем, что он хотел!

А то, что он хотел, было очень хрупким.

Она фактически упала на стол, отпихнув в сторону кинжал, и вместо него схватив в руку основательно тяжелую оловянную лампу, стоящую рядом. Затем с головокружительной скоростью она обернулась, чтобы оказаться лицом к нему, удерживая напротив старинного зеркала лампу, как бейсбольную биту.

— Немедленно остановитесь!

Он остановился настолько резко, что это говорило о том, сколько смертельной мощи было под этим костюмом. Его лицо отразило тот факт, что она была бы мертва, если бы он достал ее.

— Сделаете еще один шаг, и я разобью зеркало к чертям собачьим. — Она угрожающе размахивала лампой.

Кто-то резко вдохнул позади нее? А следом за этим, пробормотал проклятие?

Невозможно!

Она не осмелилась повернуться. Не осмелилась отвести глаз от нападавшего, даже на секунду. Не осмеливалась показать свой страх, который пробовал вырваться рыданиями из ее горла.

Его пристальный взгляд переместился за ее плечо, глаза вспыхнули, и снова его пристальный взгляд сосредоточился на ней.

— Нет, вы не сможете этого сделать. Вы храните историю. Вы не разобьете его. Эта вещь бесценна. И столь же древняя, как я рассказывал вам. Это действительно единственный и самый важный артефакт, который когда-либо видел археолог. Оно развенчивает тысячи лет вашей так называемой «истории». Подумайте об эффекте, который оно могло вызвать в вашем мире.

— Именно я? Ну и дела, какой мне от этого прок, если я буду мертва. Назад, прочь, мистер, если Вы хотите получить его в целости. А я думаю, что хотите. Я думаю, что Вам не нужно, чтобы оно разбилось.

Если он соберется убить ее, она разобьет зеркало на маленькие серебристые кусочки независимо от того, что историк в ней яростно возражал такому кощунству. Если она умрет, то заберет собой то, что он хочет. Если она будет мертва, ей Богу, он будет несчастным тоже.

Он сжал челюсти. Его пристальный взгляд скользил между нею и зеркалом и снова назад. Он напрягся, словно собираясь сделать шаг.

— Не делайте этого, — предупредила она, — я говорю серьезно.

Она сильнее сжала лампу, готовясь нанести удар по зеркалу, если он сделает неправильное движение.

Если не осталось бы другой возможности, они боролись бы на осколках стекла, он бы поскользнулся, порезался бы, и умер от кровотечения.

— Тупик, — бормотал он. — Интересно. В вас больше силы воли, чем я думал.

— Если ты хочешь жить, девушка, — сказал глубокий, красивый голос с акцентом позади нее, — лучше всего вызывать меня сейчас.

Все ее тело пробрала дрожь, и пушок волос на затылке встал дыбом. Точно так же, как в пятницу, комната стала внезапно… неправильной. Не совсем той формы и размера, как это должно было быть. Как будто открылась дверь, которая по всем законам физики не имела возможности быть внезапно открытой, искажая все известные измерения ее мира.

— Убирайтесь в ад, — ее противник сник, его пристальный взгляд был направлен за ее плечо, — или я сам разобью его.

Темный, дразнящий смех прокатился позади нее. Она снова задрожала.

— Вы не посмеете и вам хорошо это известно. Поэтому же вы срочно не избавились от нее. Лука дал вам точные инструкции. Вернуть его невредимым, не так ли? Сама возможность того, что зеркало может быть разрушено, леденит вашу кровь. Вы знаете то, что он сделал бы с Вами. Вы молили бы о смерти.

— Ха, этого нет, — шептала Джесси, широко открыв глаза. Она чувствовала, как кровь отливает от ее лица, знала, что она стала белой как снег. — Не верю этому. — Она делала мелкие вдохи. — Ничему из этого.

Логика настаивала, что нет никакой возможности, что за ней кто-то есть. И точно уж не в зеркале!

Но ее чувства говорили обратное.

Она ощущала позади себя «Мужчину» с большой буквы «M», и он прожигал взглядом ее спину. Этого было достаточно, чтобы она похолодела. Ее шея онемела от усилия не отрывать взгляд от ее потенциального убийцы, и не обернуться на зеркало. Она чувствовала его позади себя. Что-то. Кого-то. Мощь и сексуальность, сдерживаемая клеткой. Это позади нее, независимо от того, что это было, было огромно.

— Не поворачивай голову, женщина, — это не было приказом, скорее рекомендацией: — смотри на него и повторяй за мной…

— Я бы не советовал делать это, — предупредил блондин, скрестив с ней взгляд. — Вы понятия не имеете, чему позволите выйти из того зеркала.

Джесси еще раз сделала глоток воздуха. Она ощущала сильную ярость белокурого мужчины, он знал, что ему не хватало доли секунды, чтобы не дать разбить ей зеркало, иначе она была бы уже мертва. Она боялась даже моргнуть, опасаясь, что он сделает выпад в течение этого краткого момента уязвимости. И еще было что-то позади нее, чего не могло быть на самом деле, по крайней мере, не по законам физики, которые она знала. По общему мнению, было множество законов физики, которых она не понимала, но она чувствовала себя достаточно уверенной относительно этого, чтобы слабо возразить:

— Это сумасшествие.

— Было бы сумасшествием освободить его, — сказал белокурый мужчина. — Отойдите подальше от зеркала. Сделайте, как я говорю, и я прослежу, чтобы он не повредил вам.

— О, я так и поверила. Теперь Вы — мой защитник?

— Вызови меня, женщина. Я — твой защитник, — поступила команда из-за спины.

— Этого не может быть. Не может быть. Ничего из этого.

Ее мозг был неспособен обработать эту новость, отказываясь принимать необычность артефакта. Она чувствовала себя изумленной, стоя как декорация или реквизит, когда актеры играли свои роли вокруг нее, и если кто-то предложил бы ей театральную афишу с небольшим анонсом, она точно бы не пошла бы смотреть это.

— Он убьет тебя, девушка, — глубокий шотландский выговор раскатисто прозвучал на нее сзади, — и ты знаешь это. А обо мне ты этого не знаешь. Гарантированная смерть или возможная смерть — это простой выбор.

— И это должно убедить меня? — ответила она тому, кто был за ее плечом. Неважно, чем это было, там было то, чего не могло быть в действительности.

Белокурый мужчина холодно улыбнулся.

— О, он убьет вас, и намного более жестоко, чем я. Уступите, и я позволю вам жить. Я заберу зеркало и отпущу вас. Я даю вам мое слово.

Джесси отрицательно помотала головой.

— Уйдите. Сейчас. И я не разобью зеркало.

— Он не уйдет, девушка. Он не может оставить тебя в живых. Он служит тому, кто накажет его, если он оставит тебя в живых, после того как ты видела зеркало. Я никак не могу убедить тебя довериться мне. Ты должна сама решить, кому можно доверять. Ему. Или мне. Выбирай. Сейчас.

— Он был заключен в тюрьму таким способом, потому что он безжалостный убийца, которого ничто не могло удержать. Он был заперт для безопасности мира. Потребовалась огромная мощь друидов…

— Женщина, выбирай! Повтори эти слова: Lialth bree che bree, Кейон МакКелтар, drachme se-sidh!

Без промедления Джесси повторила странные слова.

Теперь она точно поняла, что это сон.

Она была права — ничего на самом деле не было.

А случилось, как она полагала, вот что: она позволила себе присесть на мгновение на шикарный кожаный честерфилдский диван в офисе профессора Кина, и прикрыть глаза, вместо того, чтобы идти к книжной полке. Но она заснула. И в настоящее время спала глубоким сном, и ей виделись самые причудливые из сновидений.

Все знали, что во сне ничего не имело значения. Все всегда пробуждаются. Всегда. Итак, почему бы не позволить мужчине из зеркала помочь?

Она повторила странные слова дважды, для полной уверенности. Блестящий золотой свет вспыхнул, температура позади нее заметно выросла, и комната внезапно показалась слишком маленькой для всего этого. Пространственное искажение увеличилось почти невыносимо.

Лампа выпала из ее обмякших рук и откатилась куда-то. Сильные руки сзади обхватили ее талию. Приподняли и поставили за собой, защищая ее своим телом.

Она почувствовала его божественный аромат. Она когда-либо обоняла такой аромат? Ее мускулы глубоко внизу живота сжались. Он не пах никакими химическими лосьонами после бритья или дезодорантами. Ничего искусственного. Чисто мужской запах: смесь нагретой солнцем кожи, чего-то пряного как гвоздика, легкого пота, и невысказанного обещания секса. Если мужской сексуальный доминион имел аромат, он должен пахнуть этим, он воздействовал на нее как окончательный феромон, заставив ее соски и пах сжаться от интенсивного, болезненного сексуального влечения.

Она посмотрела вверх. И еще выше.

Это был тот же самый высокий, великолепный, мужчина с рельефной мускулатурой из ее ночной пятничной фантазии, его длинные темные волосы, со множеством косичек, связанных из золота, серебра, и медных бусинок, доходили до середины спины. Его голой великолепной спины с бархатной кожей.

— Уф, — выдохнула она. За все время ее вуаеристических набегов, она никогда не видела настолько мужественного мужчину. Изображение его существовало только в ее подсознании.

Тогда ей пришло в голову, что, так как это была работа ее подсознания, то пора было исполнить ее небольшую мечту. Всеобщая попытка убить ее сегодня не вызывала у Джесси большой симпатии: необходимо изменить направление мыслей, чтобы исполнилась ее горячая сексуальная мечта.

Обычно даже самые тяжелые из дурных снов нуждались только в крошечном толчке.

Ей необходимо сделать данный толчок. С этим фантастическим мужчиной? Счастье. Даже блаженство. Она исследовала пальцами прекрасные, мощные, как горные хребты мускулы.

Ее руки полностью зарылись в его великолепные темные волосы. Она терлась об него, прижимая себя к его мускулистой, чрезвычайно напряженной заднице, как обертка к леденцу.

А затем она лизнула его.

Ее язык скользнул вдоль его позвоночника. Ощутил соленый вкус мужчины и его жар.

Все его тело содрогнулось с силой, которую она нашла бы пугающей, если бы это произошло в реальности. Он с шипением втянул в себя воздух, как будто испытывал сладкую пытку. Его тело все еще содрогалось, и глубоко в его горле родился гортанный звук.

— Ты испытываешь меня, женщина, — прошипел он.

Он сделал движение головой, чтобы освободить свои косички из ее рук. В два счета он добрался до двери, хлопнув ею за собой.

Только тогда Джесси поняла, что ее противник тоже ушел. Он, должно быть, сбежал в тот момент, когда она освободила мужчину из зеркала.

С порывистым вздохом, она пошла и резко упала на кушетку. Она полежит немного, вытянувшись и закинув руки за голову.

Она скрестила ноги. Выпрямила их. Протерла глаза. Для эксперимента зажмурилась на минуту или две.

Боже, она была возбуждена. Она не могла вспомнить, чтобы когда-либо настолько возбуждалась. В момент, когда она прижалась к нему, она почувствовала самый странный… как это назвать… толчок, из-за отсутствия лучшего слова, кровь заиграла во всем ее теле, и она стала немедленно готовой. Трусики намокли, указывая на готовность к сексу, она была готова без всякой необходимой прелюдии.

«Таким образом, это эротический сон», — думала она, сопровождая это небольшим фырканьем.

Очень яркий, детализированный, эротический сон, но, тем не менее, сон.

Она собиралась проснуться в любой момент.

Да. В любой момент.

Глава 3

Пробуждение Джесси было грубым, холодным, и с началом того, что обещало быть жуткой головной болью. Ее шея затекла от неудобного положения, видимо она столкнула подушку с кровати посереди ночи, потому что под головой и отдаленно не наблюдалось ничего мягкого. Она открыла глаза и приподнялась, намереваясь принять таблетку, найти подушку и полежать несколько минут. Но в тот момент, когда она открыла глаза, к ее списку жалоб добавилась крайняя озадаченность относительно ее текущего местоположения во Вселенной.

К сожалению, туман, навеянный сном, быстро рассеивался, возвращая ее к действительности. Как только она села, то обнаружила, что находится не в своей кровати, как думала, а на диване в офисе профессора Кина, и события прошлой ночи начали восстанавливаться в ее голове.

Со стоном она опустила голову вперед и сжала ее обеими руками.

Нереальные события: незнакомец в офисе, который пытался убить ее; абсурдный рассказ, что зеркало датировалось началом каменного века; мужчина в зеркале, предположительно безжалостный убийца, которого она освободила.

Безумные события.

Закрыв лицо ладонями, она простонала.

— Что со мной произошло?

Но она-то знала, что с ней случилось, это было очевидно. А именно — она перетрудилась. И она была не первым аспирантом, который сломался из-за собственного честолюбия от чрезмерных нагрузок. Всегда были один или два подобных случая. Те, кто не сломался, всегда безжалостно сплетничали о том, как тот-то и тот-то «не смог справиться с нагрузкой». Она знала: она была среди них.

«Но я могу справиться! Я же справляюсь со своим расписанием!» — внутренне возразила она.

Правда. Ага, логика категорически противостояла:

«Тогда как объяснить эти сумасшедшие галлюцинации — или мечты — или не знаю, что там еще, которыми ты страдала в течение нескольких дней?»

Она вздохнула. Невозможно отрицать, что за прошедшие несколько дней у нее было две различные ситуации, во время которых она не смогла не только отличить реальность от вымысла, но и не могла контролировать собственное воображение.

«Это не очень справедливо, — думала она, сдерживая истерический хохот. — Если девушка предается фантазиям, то она, по крайней мере, должна управлять ими? С какой стати ей выдумывать самого восхитительного страстного мужика, а затем делать себя несчастной жертвой покушения с целью убийства?»

— Что-то не складывается, — она осторожно вкруговую массировала пульсирующие виски кончиками указательных пальцев.

Если это только это не случилось на самом деле.

— Правда. Ага. Мужчина в зеркале. Конечно.

Продолжая массировать виски, она подняла голову, осматривая тускло освещенный офис в поисках ключа. Вокруг ничего не указывало на то, что здесь находился кто-то кроме нее. Да, лампа валялась на полу, а не стояла на столе, и книга лежала на коврике около стены, но ни одна из этих вещей не доказывала, что прошлой ночью кто-то еще находился с ней в офисе.

Люди подвержены лунатизму во время очень ярких фантазий.

Она вынудила себя посмотреть в зеркало. Непосредственно в него.

Тусклое посеребренное стекло. Ничего более.

Она заставила себя встать. Подойти к нему. Провести холодными пальцами по еще более холодному стеклу.

Тусклое посеребренное стекло. Ничего более. Ничего из него не выходило.

Распрямив плечи, она вернулась на прежнее место.

Натянуто двигаясь, она подняла с пола рюкзак, нашла книги, требуемые профессором, засунула их в рюкзак, и с чувством выполненного долга покинула офис.

Впервые за всю историю ее академической карьеры Джесси сделала невероятное: она плюнула на занятия, пошла домой, выпила аспирин, одела футболку с изображением Годсмакка, вползла в кровать, натянула на голову одеяло.

И провалилась в сон.

Она никогда не прогуливала. Никогда не нарушала своих планов и распорядка дня. Никогда никого не подводила, всегда все выполняла вовремя. Ее график был настолько напряженным, что если она позволила бы себе отстать при выполнении одного мероприятия, то дюжина других тоже была бы затронута. Одна крошечная ошибка могла повлечь за собой дикую нисходящую спираль. Следовательно, все нужно делать вовремя и заканчивать, как запланировано.

Прошлой зимой, она тащилась на занятия во время одной из самых зверских чикагских метелей, дрожа с головы до кончиков пальцев ног, с сильным приступом гриппа, настолько больная, что все поры на ее коже, жгло миллионом крошечных уколов. И неоднократно она читала лекции с ларингитом, вызывая голос только при помощи отвратительно мерзкого чая из апельсиновой корки, оливкового масла, и растворимых ментоловых таблеток, о которых она до сих пор вспоминала с дрожью. Она проверяла конспекты с высокой температурой.

Но сумасшествие не было тем, что можно было начать и закончить, перейдя к следующему проекту.

У нее не было лекарства от этого.

Как только она переступила порог квартиры, сразу же выпила горячего шоколада. Взяв собой в постель упаковку «Hershey’s Kisses», которые держала спрятанными на критический случай (выпадение волос, серьезный ПМС, или один из тех хороших старых дней «все мужчины глупцы или сосунки»), и в теплом коконе под одеялом занялась декадентской работой, поглощая небольшие кусочки.

После того как вся упаковка была съедена, она заснула.

Она спала более девяти часов этой ночью.

После пробуждения, она чувствовала себя настолько хорошо, что ей даже пришло в голову, что возможно все, в чем она действительно нуждалась — это десять часов хорошего непрерывного крепкого сна. Что возможно, теперь, когда она в конце концов стала старше, и не была больше новичком, ей исполнилось двадцать четыре года! — ее частые полуночные бдения отнимали больше затрат энергии, чем раньше. Возможно, ей нужно начать принимать поливитамины. Пить больше молока. Есть овощи.

— Я не сумасшедшая, — думала она, мотнув головой и слабо улыбаясь явной нелепости предположения. Те две очень яркие мечты-галлюцинации, которые она пережила, были просто результатом перенапряжения и недосыпания, и она сделала грандиозные выводы из ничего.

— Я была просто истощена, — сказала она себе с небрежным, оптимистичным кивком.

Шоколад и сон поддержали ее расположение духа. Укрепили ее, чтобы начать новый день.

Она была готова работать снова и снова, вставать засветло, или ночью, только для того чтобы доказать себе, что с ней все в порядке.

По крайней мере, именно так она чувствовала себя до того, как включила телевизор.

Месть.

Возможно, только это удерживало Кейона МакКелтара от полного помешательства в течение прошлых 1 133 лет его заточения в Темном Зеркале.

Снаружи зеркало казалось немного больше, чем обычное. Внутри это была круглая каменная тюрьма пятнадцать шагов в диаметре, которые хотелось пройти. И он много ходил. Подсчитывая каждый проклятый камень. Каменный пол. Стены из камней. Каменный потолок. Серый. Серый. Холодный.

За столетия его согревала только одна мысль, полыхая жидким огнем в его венах.

Месть.

Он жил этим, дышал этим, становился этим, плененный в клетке, и ждал. С того самого дня, когда Лука Майрдин Тревейн, человек, которого он когда-то считал своим самым близким другом и мастерским собутыльником, связал его с Темным Зеркалом, обеспечив тем самым, себе бессмертие.

Учитывая степень ритуалов, с помощью которых Лука связал его с зеркалом, и его собственную беспомощность в пределах тюрьмы и неспособность выйти, он, возможно, отказался бы от надежды реализовать свою месть, если бы его хоть изредка не вызывал кто-то извне, тем самым предоставляя кратковременную свободу.

Однако, будучи Друидом и Келтаром, Кейон понял, что вещи, которые казались невозможными, редко, но происходили.

Это все же случилось, какой бы утопией это не казалось.

Факт, который был продемонстрирован достаточно хорошо, когда три с половиной месяца назад вор ворвался в Лондонскую цитадель Тревейна — невозможность в квадрате — и увез более половины самых дорогих реликвий ублюдка, включая Темное Зеркало, за считанные месяцы перед внесением десятины, которая должна была удержать связь Кейона с реликвией.

Ему, в конце концов, выпал шанс. Лука потерял власть над зеркалом как раз в то самое время, когда он больше всего в этом нуждался.

Сегодня был десятый день десятого месяца, и Кейону нужно только не попасться в лапы Луки еще в течение каких-то двадцати двух дней, — до полуночи дня Всех Святых, годовщины его заточения, — чтобы удовлетворить его старую тысячелетнюю жажду мести. И проклятье, он изнывал от нетерпения!

Теперь, когда Лука пытался получить Темную Книгу, самую опасную из всех реликвий Темного Двора Сидхе, которая обладала еще более разрушительными свойствами, чем отвратительное заключение Кейона в тесную тюрьму. Темная Книга являлась первоосновой многих смертельных магических ритуалов, известных человеку, оказавшись в людских руках, привела бы к катастрофическим разрушениям. В руках Луки Майрдин Тревейна это могло привести к концу мира, мира, который мы знаем. Лука мог переписать историю, изменяя само время, если смог бы расшифровать в ней некоторые запутанные обряды. Кейон должен помешать ему заполучить книгу. Он должен победить своего древнего врага раз и навсегда.

Он думал, что успешно скрылся, верил, что Лука никогда не найдет его вовремя, с учетом того, через сколько рук прошло Темное Зеркало, и как далеко его отправили, но вчерашний вечер проиллюстрировал иное. Он был действительно обнаружен, и его время было на исходе.

Он узнал русского убийцу моментально, как только тот проскользнул в офис прошлым вечером. Он видел его несколько раз в прошлом, когда Роман посещал Лондонскую резиденцию Тревейна, где Кейон висел высоко на стене в частной лаборатории Луки, как бы в насмешку, со стеной из окон, через которые была видна шумная лондонская улица в мире, в котором он никогда не будет жить снова.

По крайней мере, он имел представление о сегодняшнем мире. Повесь его Лука к стене, он не был уверен, что даже жажда мести удержала бы его от безумия. Тогда ему не представилась бы возможность испытать зеркало и учиться вызывать инертные объекты, которые были в пределах его зрения, когда его страж был далеко.

Таким способом, он не отставал от жестокого времени, несущегося вперед, пожирая каждую книгу, периодическое издание и газету, которая проходила через кабинет Луки за столетия, иногда даже смотря понемногу телевизор, в то время как вид за окном изменялся от сладко пахнущего луга до маленького города, и, наконец, к искушенному шумному мегаполису.

Такому как этот «Чикаго», в котором он оказался прошлым вечером.

Свобода… Он смаковал ее как конфету, он снова на какое-то время был вольной птицей! Он чувствовал, как мнется трава под его ботинками, наслаждался ветром на своем лице!

В зеркале были дни, когда он чувствовал, что мог бы охотно отдать руку на отсечение за единственный глубокий вдох торфяника, усыпанного ароматным вереском, или несколько глотков соленого воздуха на диком берегу Шотландии. Или растянуться на спине наверху высокого хребта, так близко к небесам, как только можно было бы добраться в Высокогорье, и наблюдать, как наступают сумерки, и фиолетовая полоса с темно-красным разводами, сменяется черным бархатным навесом, усыпанным алмазными звездами.

Он не видел свою любимую Шотландию уже одну тысячу сто тридцать три года. Это было адом для Горца, жить вдалеке от своей родины.

Хотя Лука иногда предоставлял ему свободу в обмен на помощь с особенно трудным обрядом или темным делом, которое он хотел совершить (ублюдок в основном все время оставался под охраной, и, таким образом, Кейон не мог тронуть его).

Последний раз это было более чем сто двадцать лет назад, и такие моменты были мучительно непродолжительны. Волшебство Темного Зеркала всегда возвращало его через некоторое время, несмотря на его сопротивление. Не имело значения, как быстро или далеко он от него сбежал, не имело значения, какие охранные заклятия Друида он творил для себя, через некоторое время — и никогда этот интервал не повторялся: один раз — весь день; в другой раз — не больше, чем один час, — и вот он только что был здесь: одно мгновение свободы; и вот он снова в своей тюрьме.

Вчера вечером ему потребовалось некоторое время, чтобы отследить Романа, и, так как он был обеспокоен тем, что зеркало могло бы вернуть его прежде, чем он сделает это, то целеустремленно сосредоточился на задаче. Он не сомневался, что в ближайшее время приедет кто-нибудь другой из людей Луки. Их будут посылать до бесконечности, чтобы забрать зеркало и уничтожить любого, кто бросил хотя бы взгляд на него. Для этого выбирались мужчины из рода Темных магов, которые практиковали друидские обряды и скрывали такие вещи как Реликвия от мира.

Кейон занимался этим, потому что обычный человек не должен быть обеспокоен существованием таких вещей. Лука — потому что было много других волшебников (тщательно следящих друг за другом, чтобы узнать, кто имел их), которые не остановятся ни перед чем, чтобы украсть желанный и опасный Темный артефакт. Вопреки распространенному мнению волшебники и ведьмы были процветающей породой.

Друид Келтар провел бы сложный обряд очищения памяти, чтобы стереть запрещенное знание у любого, кто столкнулся с этим. Обряд безопасный, если сделан кропотливо и должным образом.

Но не Лука. Намного проще убить: минимальное усилие, максимальное удовольствие и выгода. Лука упивался властью над жизнью и смертью, которая у него была всегда.

Кейон горько улыбнулся. Любой, кто преграждал ему путь, сметался, а женщина стояла на его дороге. Она была в смертельной опасности, у нее не было шанса на выживание, если она узнала что-либо.

Его мысли одновременно смягчились и стали более пылкими, когда переключились на нее. Пламенная, храбрая, она была удивительной женщиной, с короткими блестящими темными волосами, мягко вьющимися вокруг сердцевидного с тонкими чертами лица, и самой восхитительной, аппетитной грудью, которую он когда-либо видел.

Ягодицы тоже привлекали внимание. Он рассмотрел в больших подробностях каждый изгиб ее тела в синих джинсах с заниженной талией и аккуратном персиковом свитере. Он даже бросил взгляд на часть ее трусиков, которые, скорее всего, закрывали лишь небольшую часть ее щедро вылепленной попки, поскольку эти ленточки выглядывали из-под пояса ее джинсов. Оранжевый кружевной материал был украшен ярко-розовой бабочкой у основания позвоночника, так что создавалось впечатление, будто ее трусики предназначены для выскальзывания из джинсов, чтобы насмехаться над глазами мужчины.

Мужчины в этом столетии должны быть образцами сдержанности, — думал он, уставившись на клочки пенистой ткани, показавшиеся на округлостях ее груди, — или евнухами. Сливочная с легким загаром кожа, глаза нефрита, рот соблазнительницы… Убийца, которого послал Лука, назвал ее Джессикой.

Кейон ожидал, что она попытается убедить себя, что ничего из событий прошлого вечера не происходило. В тех нечастых случаях, когда его видели непосвященные, они находили тысячи причин, чтобы отрицать возможность его существования.

Он же, со своей стороны, с прошлого вечера многократно прокручивал один единственный момент, убеждая себя, что это действительно случилось.

Она терлась об него и испытывала его. Прижалась к его спине своими тяжелыми грудями, ее твердые соски уткнулись в него сквозь шерстяную ткань, и начала облизывать его.

Как будто она жаждала ощутить соль его кожи на своем языке.

Его петушок принял настолько вертикальное положение, что яички задергались, а семя почти вырвалось из него прямо там и тогда.

Ощущение ее прижавшегося тела вызвало реакцию, которую он прежде никогда не испытывал: сильный взрыв, который пронзил основу его души. Все что он смог сделать, это высвободить волосы. Каждая унция его тела требовала опустить ее на пол, и разжечь в ней желание, чтобы удовлетворить собственные потребности. Полностью забыв о ее противнике. Проникнуть в нее и оставаться там, пока ее тело не воспарит от Темного Волшебства.

Но нет, мало того, что он не позволил бы ее жизни погаснуть, как беспомощному пламени свечи, захваченному смертельной бурей, созданной не ею, — он нуждался в ней.

— Двадцать два дня, — бормотал он. После более тысячи лет ожидания момента его месть зависела теперь от смешного количества дней.

Джессика Сент-Джеймс пока не знала всего этого, но она поможет ему получить их.

Если не охотно, то с использованием любого Темного Искусства, которое он знал.

А он знал многие из них.

Практиковал большинство из них. И преуспел во всех.

Лука был не единственным, кто хотел Темное Зеркало.

Глава 4

Замок Келтар, Шотландия

— Ты не поверишь, Драстен, — сказал Дэйгис МакКелтар, глядя, как его брат близнец, старше его на три минуты, заходит в библиотеку Замка Келтар.

— Я не думаю, что меня уже можно чем-нибудь удивить после всего того, что мы пережили, — сказал Драстен сухо. Он прошел к бару из красивого красного дерева, искусно вмонтированному в секцию книжных полок, и плеснул себе из бутылки Маккалана — прекрасно выдержанного солодового скотча.

Дэйгис просмотрел еще несколько страниц потрепанного кожаного тома, затем закрыл его и отложил в сторону, вытянул ноги, затекшие от долгого бездействия. За высокими окнами, драпированными бархатом, простиралось небо цвета фиолетового кобальта, и он на мгновение расслабился, смакуя красоту еще одних горных сумерек.

— Тогда ты знаешь, что мы всегда думали, что Кейон МакКелтар не более чем миф?

— Да, — ответил Драстен, двигаясь в направлении камина, чтобы присоединиться к нему: — Легендарный и ужасный Кейон: единственный из предков Келтар, кто охотно занимался Темным Волшебством.

— Не совсем верно, брат. Я тоже, — исправил мягко Дэйгис.

Драстен напрягся.

— Нет, ты действовал из любви; это другое. Этот Кейон — не что иное, как чистая басня о неутолимой жажде власти, созданная, чтобы укрепить веру в наши присяги.

— Может так. Может — нет. — Дэйгис цинично улыбнулся. — Я не заключал бы никаких пари насчет того, что наше потомство могло бы сказать про меня через тысячу лет. — Он указал на том. — Это одна из рукописей Кейона МакКелтара.

Драстен замер с бокалом у губ, на полпути к стулу. Серебристые глаза встретили золотой пристальный взгляд своего близнеца. Он отодвинул бокал и медленно опустился на стул.

— Правда?

— Да, хотя очень многие из страниц были вырваны, записи точно были сделаны Кейоном МакКелтаром, жившим в середине девятого столетия.

— Это — та рукопись, которую отец нашел в скрытой подземной библиотеке, после того, как вы прошли с Хлоей через камни к шестнадцатому столетию?

Скрытая подземная библиотека была длинной узкой комнатой, высеченной из камня, которая простиралась глубоко под замком, где хранилось огромное количество знаний и реликвий Келтаров, включая золото и Договор между Туата Де Данаан и людьми. Вход, скрытый позади очага, был запечатан больше чем тысячелетие назад.

В течение долгого времени о существовании библиотеки полностью забыли. Существовали неопределенные рассказы, что когда-то Келтары обладали намного большими знаниями, но немногие в это верили, а еще меньше искали их, и то напрасно. Только экономка замка, Нелл, — которая позже вышла замуж за их отца Сильвена и стала их мачехой, — однажды, делая уборку, неосторожно привела в действие механизм, с помощью которого был снова открыт вход в комнату. Однако она никому об этом не рассказывала, так как знала, что отец будет расстроен, если она будет разглашать тайны его клана. Она, вероятно, никогда и не упомянула бы об этом, если бы Дэйгис не был в таком отчаянном положении.

Их отец ненадолго открыл ту комнату в шестнадцатом столетии, но вновь запечатал ее, в надежде, что события между шестнадцатым и двадцать первым столетиями, которые уже стали известными, не изменятся.

Драстен недавно согласился снова сделать ее доступной для будущих поколений. Начиная с ее повторного открытия, Дэйгис переписывал самые хрупкие из древних свитков, находящихся там, в процессе переводя и узнавая намного больше об их древних благодетелях. А теперь, и об одном из их древних предков.

— Нет. Та рукопись была всего лишь отчетом о недавних событиях: свадьбы, рождения, смертельные случаи. Эта связана с его исследованиями в искусствах Друида, большая часть его зашифрована. Она была спрятана под каменной плитой, о которую споткнулась Хлоя. Она подозревает, что там может находиться еще одна тайная комната.

Жена Дэйгиса, Хлоя — историк, активно стремилась к систематизации и каталогизации содержания подземного хранилища. А поскольку Дэйгис не переносил разлуки с ней, он подчинился необходимости проводить большое количество времени (вероятно, до самого момента, когда его прекрасной, беременной жене настанет время рожать) в пыльном подземелье. Следовательно, он самостоятельно назначил себя переписчиком.

Он улыбнулся. Лучше сырая комната с моей милой Хлоей, чем самая солнечная горная местность без нее. Ох, — исправился он отчаянно, — лучше Ад с Хлоей, чем Небеса без нее.

Так глубока была его любовь к женщине, которую он взял в плен в свой самый темный час, которая отдала ему свое сердце, несмотря на его поступки, несмотря на зло, находившееся в нем.

— Так что там говорится об этом нашем предке? — с любопытством спросил Драстен, прервав его мысли.

Дэйгис рассерженно фыркнул. Он надеялся найти больше, и планировал более детально исследовать библиотеку, чтобы найти что-нибудь еще об их эпическом предке. Он полагал, что понимание прошлого позволяет избежать ошибок в будущем, что те, кто забыл прошлое, были осуждены повторять их.

— Из тех частей, что я сумел расшифровать, выяснилось, что он был реальным мужчиной, не сказкой, и что о комнате не забыли, но преднамеренно скрыли от нас. Отец полагал, что было какое-то сражение или болезнь, которая в одночасье унесла много жизней, включая всех тех, кто знал о комнате. Но это не случайность. В конце рукописи другой рукой написано предупреждение об использовании магии. Кто бы ни сделал эту запись, он также принял решение запечатать библиотеку, изменив комнаты над нею, чтобы навсегда скрыть ее.

— Действительно? — Драстен приподнял брови.

— Да. Очень многие страницы были вырваны, я не знаю, что стало с Кейоном Маккелтаром или что он сотворил такого ужасного, но последняя запись однозначно дает понять, что библиотека была спрятана только из-за него.

— Хм, — Драстен размышлял, потягивая свой скотч. — Это вызывает удивление. Что мужчина мог сделать такого, чтобы заставить предпринять такие решительные меры — отлучение всех будущих поколений Келтаров от большой части нашего знания и мощи? Это точно что-то слишком значимое, чтобы отрезать нас от нашего наследия.

— Да, — сказал Дэйгис глубокомысленно, — действительно, это удивляет.

— Вы можете в это поверить, люди? Кто-то сломал шею парня и оставил его там, на улице, мертвым как дверной гвоздь!

— Охренеть. Это — то, в чем мы нуждаемся. Больше преступлений. Университет использует это как оправдание, чтобы вкрутить в нас винты и снова поднять плату за обучение.

Джесси тряхнула своей головой и протолкнулась через группу старшекурсников, слоняющихся в кофейне. Пока она делала заказ, то задавалась вопросом, была ли она когда-либо настолько молодой или столь неугомонной. Она надеялась, что нет.

Университетский городок гудел от сплетен. Полиция озвучила некоторые детали: таким образом, каждый симулировал, что что-то знал. Забавно, она действительно знала кое-что о белокуром хорошо одетом «Джоне Доу[5]», которого вчера нашли мертвым в университетском городке, и она была единственная, кто ничего не говорил.

И она не собиралась.

Когда она вчера вечером включила телевизор, для того чтобы узнать местные новости, там показали репортаж об убийстве одного из двух мужчин, в нереальности которых она пыталась убедить себя большую часть дня. В результате она еще долго после окончания репортажа сидела, ошеломленная, безучастно пялясь на экран. Полицейские расследовали убийство белокурого мужчины. Он не был опознан, и чтобы продвинуться в следствии, они опрашивали любого, кто мог бы знать о нем хоть что-нибудь.

Ее мучили вопросы: Если остальная часть мира также видела блондина, это значит, что она не сумасшедшая?

Или это значит, что блондин был реален, но она все же придумала мужчину из зеркала и сопутствующие ему события?

Или это значит, что она настолько сумасшедшая, что теперь ее болезненное воображение создает программы новостей (хотя, нужно отметить, очень четкие и выразительно связные), в попытке подтвердить ее вероятное заблуждение?

Тьфу. Трудные вопросы.

Она прокручивала эти мысли в течение многих часов, пока, наконец, под утро не успокоилась, приняв решение рассматривать ее текущее затруднительное положение тем же самым путем, как она поступает при археологических исследованиях, применяя дотошные методы научного анализа.

Необходимо собрать все факты, которые она сможет откопать, и только тогда она может попытаться свести их воедино для самого точного определения реальности, которое можно достигнуть с их помощью. В дальнейшем не будет никаких разговоров о сумасшествии, и даже мыслей об этом, пока она не закончит свое исследование.

Первостепенным для ее исследования являлся разговор с профессором Кином. Она должна задать ему вопрос об экспонате, который она хотела бы в глаза не видеть, — откуда он его взял?

Возможно, это не было древним экспонатом вообще, думала она, испытывая небольшое облегчение от такой возможности, но относящееся, например, к неким предметам, используемым в качестве спецэффектов в эпизоде «Звездных врат» или некоторой другой программы канала SciFi. И возможно оно имело очень современную, техническую, умно скрытую аудио/видео начинку, так или иначе вмонтированную в него. И вся эта крошечная, необычайно сложная система создавала кинематографические спецэффекты.

Которая уж точно не объясняла взаимодействие между нападавшим и мужчиной в зеркале, но эй, она только обрабатывала возможности, изобретая и отказываясь.

Возможность: вероятно, это было… м-м, ну, в общем, м-м… проклятье.

Эта мысль показалась ей чрезмерно глупой. Она не уживалась с аналитиком внутри нее.

Однако, лучше быть глупой, чем безумной, как производитель зеркал.

Она позвонила в палату профессору вчера вечером, используя прямую линию, которую он оставил ей в одном из его триллионных сообщений, но он не ответил. В первую очередь этим утром она попробовала еще раз дозвониться, но потерпела неудачу. Все еще спит, предположила она.

Практический результат, а она была прагматиком. Она не достигла бы столь многого в своей жизни, будучи нелогичной или склонной к прихоти. Она могла «держать себя в руках». И после интенсивной внутренней диагностики она решила, что не чувствует себя сумасшедшей. Она чувствует себя совершенно нормальной во всем за исключением этого идиотского продолжающегося наваждения с зеркалом.

«Возможно, я должна разбить его, — зло подумала она. — И конец проблем. Верно?»

Хотя, не обязательно. Если бы она была сумасшедшей, то ее иллюзорный сексуальный бог, вероятно, только поменял бы место жительства на какой-нибудь другой неодушевленный объект (последовало несколько интригующих ассоциаций, которые вызвали протест, особенно, когда она коснулась мыслями кое-чего в ящике ее ночного столика). Если она не была сумасшедшей, то, очевидно, могла разрушить одну из основополагающих реликвий, разрушающих современные догмы человеческой истории.

— Похоже, что я топчусь на месте, — она раздраженно выдохнула.

Пошарив в сумке в поисках сотового телефона, она вытащила его, щелчком открыла, мельком взглянув на экран. Сообщений не было. Она надеялась, что профессор свяжется с ней прежде, чем она на весь день завязнет на занятиях.

Теперь слишком поздно. Она выключила телефон, вернула его назад в сумку, взяла свой кофе с прилавка, заплатила кассиру и поспешно ушла.

У нее сегодня занятия шли одно за другим до 16:45, но как только она закончит с ними, то прямиком отправится в больницу.

5:52 после полудня

Скоростная автомагистраль Дэна Раяна в час пик была кругом Ада Данте.

Джесси безнадежно застряла в пробке, то останавливаясь, то продвигаясь, причем большую часть времени простаивая, так что фактически она уже полчаса занималась проверкой домашних заданий, когда ее сотовый телефон зазвонил.

Она отбросила пометки, которые делала, дотянулась до телефона и ответила на звонок, надеясь, что это профессор, но это был Марк Трудео.

Заявление о том, что она ни за что на свете не возьмется за сортировку дополнительной литературы, только формировалось на ее языке, когда он резко оборвал уже готовую вырваться фразу, сказав, что позвонил, чтобы поставить ее в известность, что полиция университетского городка только что сообщила ему, что профессор Кин умер.

Ее начало трясти, она сильнее сжала руль и выдавила рыдание.

— И знаете, Джес, его убили, — взволновано продолжил Марк в стремлении уточнить, не обращая внимания на тот факт, что она плакала, издавая влажные сопящие звуки. Мужчины могли быть иногда столь непробиваемы.

Смутно она поняла, что движение снова поползло вперед. Она ослабила сцепление и утерла рукавом жакета лицо.

— Полицейские говорят, что он впутался во что-то плохое, Джес. Сказали, что он недавно снял много денег со своих счетов и заложил свой прекрасный дом. Я предполагаю, что он имел некоторую собственность где-то в Джорджии, которую он тоже продал. Полицейские понятия не имеют, для чего ему внезапно понадобилось такое большое количество денег.

До нее с запозданием пришло понимание, что автомобиль перед нею снова остановился, она ударила по тормозам и резко остановилась в каком-то дюйме от заднего бампера впереди стоявшего автомобиля. Парень позади нее нервно сигналил. И не ограничиваясь этим, сопровождал все бурной жестикуляцией.

— Прекрасно, — выдавила она сквозь слезы, делая ответный жест в зеркало заднего обзора, — это моя вина, что движение снова остановилось. Успокойся.

Движение было наименьшей из ее проблем. Она закрыла глаза.

Полицейские не могли знать, почему профессор нуждался в деньгах, но она знала.

Кажется, зеркало, в конце концов, действительно было подлинным экспонатом, хотя и купленным — она теперь серьезно могла держать пари — за наличные на черном рынке.

Профессор действительно увяз в чем-то плохом.

— Безумец, — говорил Марк. — Он фактически был безумцем. Никто так не поступает, не так ли? Кто так делает?

Она включила громкоговоритель, смотря невидяще на море стоящих автомобилей.

— Чего еще, спрашивается, ожидать? — полушептала она.

Марк продолжал говорить, но воспринимался ею как отдаленный, надоедливый шум.

«Профессор и я уже встречались этим вечером», — сказал блондин. И она пропустила этот комментарий мимо ушей, слишком увязнув в собственных мелких проблемах и интересах.

А теперь профессор был мертв.

Осознав это, она ощутила леденящий кости холод. Согласно тому, что Марк только что сказал ей, время его смерти 6:15 после полудня. В понедельник ночью, когда она отправилась собирать ему книги, он уже был мертв.

Все время, что она находилась в его офисе, он был мертв.

— И знаете что, — сказал Марк, все еще продолжая свою болтовню, — Эллис, начальник отдела, сказала мне, что я должен вести занятия профессора до окончания семестра. Вы можете поверить в такое дерьмо? Как они могут позволить себе не нанимать…

— Ох, повзрослей же наконец, Марк, — прошипела Джесси, нажав кнопку отключения.

Когда она, наконец, сумела избежать десятого уровня Ада, Джесси помчалась переулками обратно к университетскому городку.

Бессвязные мысли в беспорядке крутились в ее голове. Среди всех единственно ясная привлекала ее как маяк.

Она должна была снова увидеть зеркало.

Почему — она не имела понятия.

Это была просто единственная вещь, о которой она могла думать на данный момент. Она не могла заставить себя пойти домой. В ее нынешнем состоянии она полезла бы на стены. Она не могла пойти в больницу: больше не было никого, кого нужно посещать. У нее было несколько близких друзей, но они имели тенденцию работать столько же, сколько и она, таким образом, придя неожиданно, можно натолкнуться на холодный прием, и, кроме того, даже если бы она пошла, что она скажет? «Привет, Джинджер, как твои дела? Между прочим, или я сошла с ума, или моя жизнь стала, как у Индианы Джонс, полной таинственных артефактов, иностранных злодеев и захватывающих аудиовизуальных спецэффектов».

Когда она вернулась в офис, поперек двери была наклеена полицейская лента.

Это на мгновение остановило ее. Когда она заметила, что это была лента полиции университетского городка, стащила ее в сторону. Нарушение университетских процедур не казалось таким же тяжким уголовным преступлением как нарушение закона в Реальном Мире.

Поскольку она провернула ключ в замке, то удостоверилась, что дверь на сей раз действительно заперта. Она мысленно спросила себя, что она собирается делать, когда окажется внутри.

Начнет беседу с экспонатом? Прикоснется к зеркалу? Пробует вызвать дух? Как это сделать? Используя доску для спиритических сеансов или что-то другое?

Если судьба на ее стороне, то ей не потребуется делать этого.

В момент, когда она открыла дверь, рассеянный луч света из коридора упал прямо на серебристое стекло.

Ее ноги примерзли к полу. Руки, сжали дверь. Даже ее дыхание замерло. Она не была уверена, но предполагала, что ее сердце также сделало долгую паузу, ощущая тяжесть момента.

Ярко освещенный, в зеркале стоял и рычал высокий, полуголый, абсолютно сексуальный божественный мужчина.

— Проклятье, девка, сколько тебе понадобилось времени, чтобы вернуться.

Глава 5

Когда Джесси было семнадцать лет, она почти умерла.

Она пошла в одну из гимнастических секций по скалолазанию, потому что ее лучший друг позвонил и сказал, что футбольный игрок, в которого она влюбилась без памяти, будет в тот уик-энд там, он и его друзья. Там с ней произошел несчастный случай, в результате которого она получила многочисленные переломы и черепно-мозговую травму.

Из-за этого она пропустила лучшую пору ее последнего года в средней школе, выздоравливая дома. В том месте, где голова была пробита, ей вставили металлическую пластину. Она слушала рассказы других учеников о школьных балах, вручении аттестата и выпускном.

А парень, по которому она сходила с ума, даже не был в гимнастическом зале в тот день.

Она почерпнула из этого опыта несколько вещей. Первое и самое главное: «не доверяй планам мышей и мужчин» — пословица была абсолютно верна. Она не была в группе поддержки своей футбольной команды, когда они прошли в финал, единственный год из семи; она не надела на школьный бал потрясающее розовое платье, которое все еще висело в ее гардеробе; она не бросила свою кепку; она не была на вручении аттестатов. И второе: иногда, когда все плохо, может спасти только чувство юмора. Ты можешь или смеяться, или кричать, однако, истерики не только ухудшат твое самочувствие, но и испортят внешний вид.

Это пронеслось в ее голове, пока она стояла там, уставившись на человека в зеркале, которого не могло быть там, в комнате, где недавно была совершена попытка покушения на ее жизнь. В комнате, хозяин которой был недавно убит, и который сказал бы, что события прошедших нескольких дней можно квалифицировать как ужасные даже по консервативным меркам.

Она начала хихикать.

Она не могла справиться с этим.

Сексуальный бог нахмурился, а его глаза сузились и потемнели.

— Ничего смешного. Войди и закрой дверь. Сейчас же. Существует множество вопросов, которые мы должны обсудить, а время ускользает.

Она хихикнула громче, одной рукой прикрывая рот, другой ухватив дверной косяк. Время ускользает. Кто так говорит?

— Ради Христа, девка, вызови меня, — сказал он сердито. — Кто-то должен потрясти тебя.

— О, я так не думаю, — вставила она между хихиканьем. Хихиканье, которое, кажется, начинало перерастать в истерику. — И я не девка, — сообщила она ему надменно. И хихикнула.

Он рычал мягко.

— Женщина, ты вызывала меня накануне, и я не причинил тебе вреда. Разве ты не можешь довериться мне снова?

Она хихикала.

— Я думала, что крепко сплю и мечтаю во сне. Это никак не относилось к вопросу о доверии.

— Я убил человека, который пытался убить тебя. Разве это не является достаточным аргументом, чтобы доверять мне?

Она прекратила смеяться. Это было так. Он был тем, кто свернул шею белокурому мужчине и оставил его лежать мертвым на улице. Хотя часть ее мозга знала, что это произошло в действительности, она все еще пыталась разобраться, произошли ли эти события в бредовом мире или реальном. Его замечание притянуло ее пристальный взгляд к его рукам. Большие руки. Обхватывающие шею руки.

После недолгого колебания она ступила осторожно в офис. Последовала пауза, пока она медленно закрывала за собой дверь.

Хихиканье прошло. Тысяча вопросов вертелось в ее голове.

Засунув руки в передние карманы джинсов, она уставилась на зеркало.

Она закрыла глаза. С усилием сжала их. Открыла. Повторила это дважды, не сочтя это излишним в данной ситуации.

Он был все еще там. Вот дерьмо.

— Это не сработает, — сказал он сухо.

— Я действительно сумасшедшая? — шептала она.

— Нет, ты не сумасшедшая. Я — здесь. Такое действительно случается. И если ты желаешь выжить, то должна выслушать то, что я говорю.

— Люди не могут находиться внутри зеркал. Это невозможно.

— Скажи этому зеркалу.

Он ударил кулаками по стеклу с той стороны, чтобы акцентировать внимание.

— Забавно. Но не факт.

О, это было сверхъестественным — видеть его внутри зеркала!

— Ты должна составить собственное мнение по этому вопросу. Лучше сделать это прежде, чем кто-то другой приедет, чтобы убить тебя.

Этот ответ исчерпывающе характеризовал его отношение к ней. Он знал, что был реален, и если она была слишком непробиваема, чтобы понять это, то это не его проблема. Конечно, заблуждение попыталось бы самосохраниться, не так ли?

Ну как он мог быть реальным?

У нее не было никакого опыта для того, чтобы иметь дело с необъяснимым. Нужны факты. Все, что она могла сделать — это исследовать случай, и накапливать результаты, пока не узнает больше.

Наконец, приняв решение, она подошла к настенному выключателю и щелкнула им.

И впервые действительно хорошо рассмотрела его.

Отпад, думала она, ее глаза расширялись, пытаясь впитать как можно больше его в себя. Два предыдущих раза были краткими по времени, а комната плохо освещена, так что она лишь мельком рассмотрела его. У нее создалось только общее впечатление о нем: большой, смуглый, очень сексуальный мужчина.

Она не рассмотрела деталей.

А какие это были детали!

Ошеломленно она постепенно упускала глаза… ниже. Снова. Медленно.

— Не торопись, девушка, — бормотал он так мягко, что она едва услышала его. Его следующий комментарий был преднамеренно вне зоны ее слышимости, шелковистое: — Я планирую не торопиться с тобой.

Он был высок, заполняя зеркало сверху донизу рамки. Мощно сложенный, с широкими плечами и слегка перекатывающимися мускулами, на нем была кристально чистая юбка из темно-красной с черным ткани и черные кожаные ботинки, и если она не ошибалась, на запястьях у него блестели металлические браслеты.

Никакой рубашки. Зло выглядящие черные и темно-красные татуированные руны покрывали левую сторону его скульптурной груди, начинаясь у основания его грудной клетки, проходя через сосок поперек плеча и заканчиваясь у основания его челюсти. Каждый мощный бицепс был также окружен полосой темно-красных и черных рун. Густой, шелковистый след темных волос начался чуть выше пупка и скрывался в пледе.

О, Боже, что он укрывал? Что было той выпуклостью, поднимающей клетчатую материю?

Ее пристальный взгляд застрял там в течение неуклюжего момента. Ее глаза продолжали расширяться. Впитывая мелкими глотками воздух, она резко отвела глаза. Кровь прилила к щекам.

Она только что глазела на его член.

Стоя там, со всей очевидностью уставившись на него. Достаточно долго, чтобы он заметил. Это было не характерно для нее. Ее гормоны, так или иначе, пришли в серьезно неисправное состояние. Она интересовалась артефактами, не членами.

Она подняла взгляд к его лицу. Оно было также греховно великолепно, как и остальная часть. Он имел точеные, гордые черты древнего кельтского воина: сильная челюсть и скулы, высокомерно поднятый прямой аристократический нос, и рот столь сексуальный и искусный в поцелуях, что ее собственные губы инстинктивно сжались, а затем раскрылись, только смотря на него, как будто ожидая поцелуя. Она облизала их, чувствуя себя странно притихшей. Темная тень щетины пробивалась на его твердой челюсти, заставляя его розовые губы казаться еще более сексуальными в окружении этой грубой мужественности.

Его волосы были не черные, как она думала в темноте, а насыщенного, блестящего цвета красного дерева с прядями золота и меди. В половину из них было вплетено множество узких шнурков, соединенных на концах блестящим металлическим плетением из бисера. Его глаза были цвета виски, кожа бархатная от загара.

Он даже из зеркала источал первобытную, элементарную мощь, возвращал во времена, когда мужчины были мужчинами, а женщины поступали так, как им говорили.

Ее глаза сузились. Она не выносила такой тип. Шовинистические, властные мужчины, которые думали, что они могли командовать женщинами.

Очень плохо, что ее тело, по всей видимости, имело другое мнение. Очень плохо, что ее тело, определенно казалось заинтригованным различными возможными распоряжениями, такими как: сними свою одежду, женщина; позволь мне почувствовать твой вкус на кончике моего языка…

Он был похож на мужчину, который не примет в качестве ответа слово «нет», такой не допустит запретов от женщины; мужчина, который, получив женщину в кровать, не освободит ее, пока не сделает все, что должен был сделать с ней, трахнет ее настолько полно, что она не сможет подняться.

— Вызови меня, женщина, — поступила напряженная команда низким сексуальным шепотом с шотландским акцентом. Его голос был столь же невероятен, как и внешность. Глубокий и богатый как горячий, темный ром, который стекал в ее живот, разжигая медленное пламя.

— Нет, — сказала она слабо. Ни за что снова она не позволит повлиять ему на себя, независимо от того, как много было в нем тестостерона.

— Тогда я предлагаю тебе, женщина, прекратить так смотреть на меня.

— Как так? — ощетинилась она.

— Как будто ты желаешь пройтись по мне своим язычком снова. И не только по моей спине. — Он поймал свою нижнюю губу между зубами и выдал ей дьявольскую улыбку.

— Я не хотела облизывать тебя, — защищалась она. — Я уже говорила, что думала, что ты был мечтой.

— Любая мечта, какую ты пожелаешь, женщина. Но для этого нужно вызвать меня.

Его пристальный взгляд, горящий огнем, обстреливал ее, задержавшись на грудях и бедрах.

Тепло разливалось по ее коже, где скользил его пристальный взгляд.

— Нет.

Он пожал плечами.

— Это твой выбор, дорогуша. Умрешь напрасно. Не говори, что я не предлагал свою помощь.

Он отвернулся. Серебристая поверхность, скрывая его, слегка колебалась, черные пятна вокруг краев текли и убывали, как будто поверхность стала внезапно жидкостью, и вот она созерцала простое зеркало.

— Эй, подожди! — кричала она, впадая в панику. — Вернись сейчас же!

Ей нужны были ответы. Она должна была знать, чего ожидать. Чем было зеркало; как такое могло случиться; кто пытался убить ее; действительно ли есть еще убийцы, посланные за ней?

— Почему? — Его глубокий голос резонировал где-то в пределах стекла.

— Поскольку я должна знать, чего ожидать!

— Ничего в этом мире не происходит просто так, женщина.

— О чем ты говоришь? — спросила она гладкую серебристую поверхность. Она разговаривала с зеркалом. Как Алиса в Стране чудес, хотя она не имела ничего общего с ней.

— Это достаточно просто, не правда ли? У меня есть кое-что, в чем нуждаешься ты. У тебя есть что-то, чего хочу я.

Она еще раз уточнила. Ее дыхание, замерло, а сердце начало учащенно стучать. Она увлажнила внезапно пересохшие губы.

— Ч-что?

— Ты нуждаешься в моей защите. Ты нуждаешься в моей поддержке. Я в курсе того, что происходит, и кто приедет по твою душу, и как остановить их.

— И что ты хочешь взамен? — спросила она осторожно.

— Ох, много чего, девушка. Но мы начнем с самого простого — свободы.

Она покачала головой.

— Мм… мм… Не пойдет. Я не уверена насчет первого…

— Ты знаешь все, что тебе положено знать, — отрезал он категорически. — Ты знаешь, что умрешь без меня. Думаешь, сможешь ограничить меня? Я пробыл в этом проклятом зеркале слишком долго, чтобы быть любезным. Это зеркало — единственная тюрьма, которую я перенесу. Я не позволю тебе строить другие ограничения для меня, женщина.

Его акцент стал более заметным, он практически выплевывал заключительные слова. Она сглотнула. Ее рот стал настолько сухим, что она услышала еле слышный хруст хрящей, когда ее кадык поднялся и упал. Она прочистила горло.

Внезапно он снова появился в зеркале, наблюдая за ней; серебро слегка завибрировало вокруг него, словно по волнам пробежала сверкающая алмазная рябь.

Его сексуальный рот изогнулся в высокомерной улыбке. Если он хотел этим убедить ее, с дрожью думала она, то он промахнулся на милю. Это была улыбка полная притягательной мощи и вызывающая жар. Настолько притягательная. Настолько порабощающая.

Тогда ей пришло в голову, что она получила от него пользу той ночью. Она вероятно никогда не освободила бы его, не зависимо от того, принимала бы она его за мечту или нет. Тот ужасный убийца, думала она, не был соперником для этого мужчины. Они даже отдаленно не были в одной и той же лиге. Сломать шею блондину, вероятно, было столь же легко для него, как отмахнуться от мухи. Независимо от того, кем он казался, он был чем-то большим. Он и близко не напоминал обычного человека.

Она возилась с ручкой двери позади нее.

— Освободи меня, — сказал он, настаивая, — скажи слова. Я буду твоим щитом. Я буду стоять между тобой и всеми. Это то, в чем ты нуждаешься, и ты знаешь это. Не будь дурочкой, женщина.

Встряхнув головой, она повернула ручку.

— Это означает — нет? Предпочитаешь умереть? Из-за меня? Только из-за того, кем я являюсь, ты боишься, что я могу сделать с тобой что-то ужасное?

Его горячий пристальный взгляд прошелся по ней, задерживаясь на определенных частях ее тела, весьма красноречиво говоря, что он думает обо всех тех вещах, которые он хотел бы с ней сделать.

И который также заставил ее думать о них в больших подробностях. Она снова стала влажной там. Что же, спрашивается, было не так с ней? Ее яичники, так или иначе, застряли в непрерывном цикле овуляции? Они стреляли постоянно и без разбора — и немного извращенно, вопреки модным тенденциям — с большим энтузиазмом, выбрав худший для нее вариант мужчины?

Дернув, она открыл дверь, и вышла в коридор.

— Я должна подумать, — бормотала она.

— Думай быстрее, Джессика. У тебя мало времени.

— Похоже, каждый одержимый знает мое имя. — С жестким, немного угрюмым видом, она хлопнула дверью так сильно, что косяки задрожали.

— Следующий, кого он пошлет за тобой, может прибыть в любой момент, — послышался его глубокий голос через дверь, — и он будет более искусным, чем последний. Возможно, это будет женщина. Скажи мне, девушка, ты будешь ожидать прибытия смерти?

Джесси в сердцах пнула дверь.

— Не рискуй. Ты нуждаешься во мне.

Она негромко ругнулась в направлении двери, хотя он не должен был услышать это, но он услышал. И это заставило его громко рассмеяться и сказать:

— Это не так, женщина, и, поверь, большинство мужчин — засранцы.

Она закатила глаза и на этот раз потрудилась запереть дверь.

Машинально, она отцепила остальную часть полицейской ленты, смотала ее в клубок и положила в карман.

Возможно, удача улыбнется ей, и кто-нибудь украдет эту проклятую вещь и избавит ее от головной боли.

ВАРИАНТЫ:

1. Пойти в полицию. Рассказать все и попросить защиту.

2. Связаться с компанией, отвечающей за поставку, отправить зеркало назад и надеяться, что на этом все закончится.

3. Сбежать из страны.

4. Сдаться в психушку и желательно с карцерами и дополнительной охраной, они более безопасны, чем обычные больницы.

Джесси допила свой кофе, отодвинула кружку, и вздохнула, смущенная своим патетическим небольшим списком.

Она все еще чувствовала себя возбужденной, но составление списка вариантов немного успокоило ее и заставило реально оценить эту полностью ирреальную ситуацию.

Вариант номер четыре был неприемлем: это выглядело как бросок судьбы на ветер (смахивало на бросок судьбы), когда уже ничего нельзя сказать и сделать, если бы она должна была попасть в автомобильную аварию, она предпочла бы контролировать собственную судьбу и ситуацию в целом.

Первый отсутствовал в принципе. Полиция посмеялась бы над ней, если бы она пробовала рассказать им, что знает, кто убил их Джона Доу: высокий, смуглый, задумчивый и сексуальный бог, который после кратковременной свободы оказался в зеркале, которому уже чуть более тысячи лет, и возможно он безжалостный преступник, который заточен… в паранормальном зеркале для… безопасности мира.

Ага. Ничего себе. Даже она думала, что была чокнутой.

Оставались номера два и три как потенциальные решения. Она представила себя бегущей из страны навсегда — или, по крайней мере, пока она не была бы точно уверена, что о ней забыли — это будет стоить намного больше, чем попытка отправить предмет назад, даже с учетом непомерной цены страхования. Джесси думала, что, возвратив экспонат кому бы то ни было, ее оставят в покое.

В конце концов, что она собиралась делать? Рассказать об этом невозможном экспонате людям для их пользы, как только его отправят? Это означает непосредственно полную дискредитацию и крушение любого шанса на многообещающее будущее в области археологии, которое она могла бы однажды иметь?

Вроде бы.

Конечно, она могла убедить их в этом, кем бы они ни были. Любой, у кого имелась хотя бы половина мозга, был бы в состоянии убедиться в этом во время разговора с ней.

Она осмотрелась вокруг университетского кафе: уютные деревянные кабинки были мало заполнены в это вечернее время, и никто не сидел достаточно близко, чтобы подслушать. Взяв сотовый телефон, она набрала номер Объединенных Гарантированных Поставок — это название, украшало одну из сторон автофургона, который она видела.

В 8:55 вечера, она не ожидала, что ей кто-нибудь ответит, и на мгновенье растерялась, но, взяв себя в руки, пробормотала цель запроса: что она получила пакет, который хотела бы вернуть, но ей не дали копию накладной, таким образом, она не знала, как отправить это назад.

Не прилагая никакого усилия, чтобы замаскировать свое раздражение, женский голос на другом конце провода сообщил, что рабочий день уже закончился, и она ответила только потому, что перед этим говорила с мужем, когда их разговор был прерван, и она подумала, что это он перезванивает ей.

— Попробуйте позвонить завтра, — сказала она нетерпеливо.

— Подождите! Пожалуйста, не вешайте трубку, — запаниковав, воскликнула Джесси.

— Завтра может быть слишком поздно. Мне необходимо отправить этот предмет утром. Я должна вернуть его как можно быстрее.

Тишина.

— Это очень дорогая посылка, — Джесси, затаила дыхание в надежде, что денежная мотивация удержит женщину на линии.

— Вероятнее всего это одна из наиболее дорогих поставок, которую Вы делали. Она пришла из-за границы и требовала специальной доставки.

— Вы собираетесь заплатить за повторную отправку, или хотите сделать это за счет грузоотправителя? — спросила женщина подозрительно.

— Я заплачу, — сказала Джесси без колебаний. Хотя ей была ненавистна мысль о том, чтобы тратить деньги на что-то, что могло закончиться ничем, ей, по крайней мере, необходимо остаться живой, чтобы заплатить. У нее имелся большой кредит на карте «Виза»; ее никогда не прекращало поражать, сколько банков желали дать студентам колледжа веревки, чтобы повеситься.

— Вы можете назвать номер счета?

— Конечно, нет. Я же только что сказала Вам, что у меня нет накладной. Ваши парни забыли оставить мне копию.

— Мы никогда не забываем отдавать копии товарных накладных, — ощетинилась женщина. — Должно быть, Вы потеряли ее.

Джесси вздохнула.

— Хорошо, я действительно потеряла ее. Независимо от этого, у меня ее нет.

— Мисс, мы делаем сотни поставок в неделю. Без номера счета, я не смогу узнать о какой поставке Вы говорите.

— Хорошо, но Вы же можете поискать по фамилии?

— Компьютеры отключены в течение ночи. Они будут подключены в восемь. Вы должны перезвонить завтра.

— Это была необычная поставка, — попыталась подтолкнуть Джесси. — Вы могли бы запомнить ее. Это было ночью. Недавно. Я могу описать парней, которые принесли ее. — Она стремительно описала пару.

Последовала долгая пауза.

— Мисс, те мужчины были убиты в конце недели. Задушены, точно так же как тот мужчина — профессор, об этом говорилось во всех новостях. Теперь полиция не оставит нас в покое. — В ее голосе появились нотки ожесточения. — Они действовали от лица компании моего мужа, и теперь на нас падает подозрение в теневой торговле или чем-то подобном, — последовала пауза. — Так как говорите Ваше имя?

Чувствуя себя, так словно ее только что пнули в живот, Джесси повесила трубку.

Она не сразу пошла к нему.

Она отказывалась сделать это.

Мысль о таком быстром признании поражения нервировала.

Она в смирении анализировала прошедшие несколько дней. Ничего из того, что произошло с ней в последнее время, даже отдаленно не соответствовало плану улучшения жизни Джесси Сент-Джеймс, и она подозревала, что так будет еще долгое время.

Таким образом, она упрямо просидела в университетском кафе до полуночи, потягивая кофе в больших количествах, в чем ее измотанные нервы явно не нуждались, смакуя мысль, что она и не подозревала, какой нормальной ее жизнь была в течение долгого времени, перед тем как неминуемо обрушиться.

У нее не было никакого желания умирать. Господи, но она даже еще не начинала жить.

Жизнь состоит в том, что случается с вами, в то время как вы заняты, строя другие планы. Ее подруга Джинджер подарила ей кофейную кружку с этой цитатой несколько месяцев назад. С другой стороны надпись гласила: Когда планировали жизнь, вы учли случайности? Она поставила ее вглубь буфета и не смотрела на нее снова, грустная правда этого высказывания была слишком близка к действительности.

Нет, конечно, она не готова была умереть. Она хотела прожить, по крайней мере, еще лет шестьдесят или семьдесят. Она еще даже не добралась до хороших моментов в своей жизни. Проблема была, и она не строила никаких иллюзий относительно свой способности избежать, как он сумел так кратко заявить, «прибытия смерти». Она была студенткой колледжа, специализирующегося на археологии. Люди не были ее сильной стороной. По крайней мере, не живые. Она не боялась мертвых людей, найденных в ледниках или болотах, но это никак не подготовило ее к общению с убийцей. Прискорбный факт, Смерть, вероятно, могла бы следовать за ней, одетая в черный балахон и с косой наперевес, а у нее вызовет растерянное удивление лишь возраст, происхождение, и состав косы.

Следовательно, правильно это или нет, но — милостивый Боже, она не сможет справиться сама — она нуждалась в нем. Независимо от того, кем он был. Профессор мертв. Люди из доставки заказов мертвы. Она была следующей. Трое из четырех убиты. Она чувствовала себя подобно одной из тех глупеньких героинь в тайне убийства, или одной из романтических новелл, незаконченный конец которых, подразумевает, что психопат после появляется вновь.

Беспомощные девочки, девчушки. Но она никогда за всю свою жизнь не считала себя беспомощной. Девчушкой — возможно, но не беспомощной.

Теперь, стоя у двери в офис профессора Кина, она снова и снова укрепляла свою волю, мысленно готовясь совершить невозможно милосердный поступок.

Или он защитит ее, поскольку она выполнит его требование. Или кроваво убьет ее тут же на месте, если он действительно был каким-то космическим злодеем, справедливо заключенным в тюрьму, и тот, кто планировал убить ее, не лгал.

Если это так, то она была проклята. Она проклянет себя в любом случае, вне зависимости сделает она это или нет, этот внутренний разлад был не к месту и не ко времени, значит, она должна встряхнуться и закончить задуманное.

Она взглянула на свои часы — 42 минуты после полуночи.

«До свидания, жизнь, — поскольку она знала это, — привет хаос…, я надеюсь, только до свидания, жизнь».

Она открыла дверь и зашла в офис.

— Хорошо, — сказала она со вздохом, глядя на серебристую поверхность. — Я думаю, что сделаю это.

Он оказался там даже прежде, чем она полностью произнесла, слово «думаю». Она заканчивала остальную часть предложения, немного затаив дыхание.

Медленная, ликующая улыбка изогнула его губы.

— Так делай. Проклятье, вызови меня отсюда, женщина.

Глава 6

— Не оправдывайтесь, — рычал Лука в телефон. — Роман мертв. Теперь мне нужно, чтобы в Чикаго отправилась Ева.

Он поднялся и встал перед высокими окнами своей лаборатории, наблюдая Лондонский рассвет, когда первые слабые полосы солнца сжигали туман. Небо за окном было все еще достаточно тусклым, так что он мог видеть собственное отражение в стекле. Будучи один, он не потрудился скрывать чарами свою внешность.

Весь его череп был испещрен темно-красными и черными рунами, его язык мерцал черной татуировкой во рту, когда он говорил, а глаза были дикого темно-красного цвета.

Это было утро четверга. У него осталось двадцать дней.

Он перевел свой пристальный взгляд к более темному пятну на шелковых обоях, где так долго висело Темное Зеркало. Захват Кейона был постоянным источником развлечения для него — легендарный Келтар, самый мощный из всех когда-либо живших Друидов, был пленен одним лишь Лукой Майрдин Тревейном.

Его руки сжались в кулаки, он стиснул челюсть. То пустое место будет скоро снова заполнено. Вернувшись к беседе, он продолжил:

— Мисс Джеймс теперь знает, что она в опасности. Неизвестно, как она поступит. Я желаю, чтобы с ней разобрались немедленно. Но сначала я хочу получить назад это проклятое зеркало. Роман сказал, что оно было в офисе профессора. Пусть она временно остановится в моей резиденции, когда прибудет на место. А потом избавься от девчонки и кого-либо еще, кто видел его.

Будь проклят Роман. Полицейские задавали слишком много вопросов, и он подозревал, что, по крайней мере, один или два офицера видели Темное Зеркало, и теперь чтобы замять это дело придется избавиться от нескольких членов правоохранительных органов, а такие дела никогда не закрывали. Он не запрещал Роману использовать для исполнения поручений свой излюбленный метод — удушение, при условии, что он избавлялся от проблем прежде, чем полиция находила тела, или до начала расследования.

Но в этот раз он не справился. Он потерпел неудачу с женщиной, и это привело его к смерти.

Лука выдержал небольшую паузу.

Как Роман оказался на улице со сломанной шеей? Он знал только одного мужчину, который обладал смертельными навыками и силой, чтобы свернуть шею русского, как будто голову цыпленку: Кейон МакКелтар.

И если это так, кто-то вызвал его из зеркала. Плохо, очень плохо.

Единственный человек, на кого он мог подумать, и кто имел возможность это сделать, была мисс Джеймс. Согласно сведениям, полученным от Романа, в Чикаго было четыре человека, которые видели Темное Зеркало и, как доктор Лиам Кин, обладали критическим знанием об этом, и Джессика С. Джеймс была последней в этом списке. Лука хорошо знал, что Келтар имел подход к женщинам.

Его губы скривились. Так растратиться впустую на примитивного человека с гор, Горца. Ему достались не только привлекательная внешность, сила и обаяние, но и дикое, чистое волшебство. Чтобы достигнуть сотой доли той мощи, которой Келтар обладал с рождения, Луке потребовалось множество жизненных циклов.

Если мисс Джеймс была действительно соблазнена Келтаром, тогда Лука отправит Еву убить ее. Скоро он узнает ответ на свой вопрос. Если Ева пропадет без вести, то он будет знать, что у него более серьезные проблемы, чем он думал.

— Скажите, чтобы она временно отложила другой контракт. Я срочно нуждаюсь в ней. — Пауза. Рычание. — Я не думаю, что Вы не знаете, как связаться с ней. Найдите ее. Она должна быть в Чикаго сегодня.

Он некоторое время слушал, удерживая телефон вдалеке от своего уха. После длинной паузы он с напором сказал:

— Я думаю, что Вы меня не поняли. Я хочу, чтобы она была там сегодня. Советую Вам, передать ей мои распоряжения и позволить самой решать. — Он ударил кулаком по телефону, прекратив вызов. Он был уверен, что она сделает это. Она убивала за деньги, и мало кто мог испугать ее, но она боялась Луку. У них была связь в течение нескольких лет. Она знала его истинную сущность. Она подчинится.

Он протер свою челюсть, прищурил глаза. Самайн слишком быстро приближался. Впервые за столетия он почувствовал дискомфорт. Он был неприкосновенным, фактически непобедимым так долго, что не сразу распознал это чувство.

По крайней мере, он точно знал, где находится зеркало. Это было большим облегчением. Однако если он не вернет свою собственность в течение очень короткого времени, то у него не останется выбора, кроме как заняться этим самостоятельно.

Он предпочел бы не вмешиваться.

В тех редких случаях, когда он освобождал Келтара из Темного Зеркала, Лука оставался на земле, пропитанной сильными охранными заклинаниями, нейтрализующими огромную мощь Горца, пока зеркало благополучно не востребовало своего пленника. Сложное, интенсивное охранное заклинание, способное удержать, подавить мощь Кейона МакКелтара требовало кропотливого ритуала и времени.

Он и его люди могли установить защиту на земле университета вокруг зеркала?

Возможно. Но это было опасно. Многое могло пойти не так, как надо. Они могли быть замечены. На той земле могло быть другое волшебство, тогда старое и новое могли войти в конфликт. Люди не знали об этом, но волшебство было всюду вокруг них. Было и всегда будет.

Просто сейчас это скрывалось с большей изощренностью, чем в былые в дни.

Посмеет ли он столкнуться с Горцем на незащищенной земле, когда его сила не будет нейтрализована?

Конечно. После тысячи лет, он превзошел Кейона МакКелтара и стал, наконец, лучшим волшебником!

Он отвернулся от окна, желая, почувствовать уверенность относительно этого. Но не его превосходное колдовство поместило Келтара туда, где он был. Это был хорошо разыгранный обман и предательство.

Возможно, Келтар не был освобожден.

Возможно, Роман стал жертвой другого убийцы. Так бывает иногда, они идут друг против друга за деньги или славу, или выясняя отношения.

Через день или два он будет знать это наверняка. Тогда он решит, каким будет следующий шаг.

Кейон стоял в ожидании, сжав руки в кулаки. Он знал, что она вернется. Она не была дурой. Она была достаточно умна, чтобы идентифицировать зеркало, как самое эффективное оружие, когда Роман угрожал ей; он не сомневался, что она оценит мудрость его предложения. Он только не был уверен, как много ей потребуется для этого времени, а время было теперь для него всем.

Двадцать дней.

Это было все, что ему требовалось от нее.

Но это, безусловно, не было всем, что он хотел от нее. Все, что ему хотелось, заставило бы покраснеть даже самую опытную шлюху.

Она стояла в нескольких шагах от его тюрьмы, уставившись на него своими темно-зелеными глазищами, ее мягкие губы приоткрылись, а эта грудь — сбывшаяся мечта любого мужчины — вздымалась и опускалась при каждом беспокойном вздохе, который она делала.

Он не мог дождаться, чтобы прикоснуться к ней. Массировать ее, вызвать жар, обводя соски кончикам языка и дразня их легкими укусами. Вобрать грудь глубоко в рот, и уверенно сосать ее. Такие груди, как эти заставляли мужчину желать видеть возле них малышей. Его малышей. Но не слишком часто, иначе не будет достаточно времени на него самого.

Он откинул голову назад, и украшенные бисером шнурки металлическим звоном затянули узду на его похотливых мыслях.

Как только она вызовет его, он использует на ней силу внушения.

По его коже пробежала дрожь. Лука уже, конечно, знал, где он находится. Он избавился от убийцы во вторник рано утром. С тех пор прошло двадцать четыре часа. Хотя он долго не имел свободы передвижения в мире, о чем ему не хотелось вспоминать, но из украденных им книг и газет, находящихся на виду в лаборатории Луки, у него сложилось достоверное понимание основ современного мира. Он был ужасно огромным и отвратительно крошечным одновременно, с миллиардами людей (даже Друиду Келтару подобные числа внушали некоторую долю страха). Все эти телефоны, которые могли мгновенно соединить континенты, компьютеры, которые могли немедленно дать всю необходимую информацию и связать людей на противоположных полюсах, и самолеты, которые могли менее чем за один день соединить континенты. Это путало. Это очаровывало.

И это означало, что им необходимо срочно покинуть это место. Сейчас же.

Внушение — способность Друида к принуждению, было одним из самых значительных его талантов. В возрасте, когда подростки становятся мужчинами, его способности, характерные для рода Келтар, стали проявляться и развивались почти неделю, при этом часто дико колеблясь. Он гулял по замку, используя внушение на всех без исключения, не понимая этого. Он узнал об этом только потому, что у него вызвал подозрение тот факт, почему каждый пытался выслужиться, чтобы понравиться ему. Он учился быть осторожным, внимательно слушая себя, для того, чтобы выделить уникальную иерархию интонаций голоса. Только самоубийца, дурак или новичок будет пользоваться магией неосторожно.

Будучи свободным от зеркала на незащищенной земле, никто, — так как не было ни одного живого человека, кроме, непосредственно, Луки, и то, только потому, что сам Кейон, обучил ублюдка искусству, — не сможет противостоять его командам Гласа. В процессе обучения Друидов у наставника и ученика развивалось естественное сопротивление друг другу.

Она охотно подчинилась бы. Таковы женщины. Это было заложено в них природой — быть настолько покорными. Они были более мягкими во всем. Он приказал бы, чтобы она отвела его в безопасное место, где они смогли бы обосноваться. И однажды там… ох, однажды там… за столетия у него накопилось неутомимая жажда ко многим вещам, кроме мести, а эта женщина с ее зрелыми формами, сливочной кожей и путаницей коротких блестящих локонов была ответом на все из них!

Есть ли лучший способ провести заключительные двадцать дней его контракта, чем утоление сексуального голода, в потворстве его самым глубинным желаниям и самым чувственным фантазиям с этим женским чувственным деликатесом?

В этот момент женский чувственный деликатес упрямо вздернул подбородок, и, кажется, в ее глазах вспыхнул огонь.

— Я не освобожу тебя, пока ты не ответишь на несколько вопросов, — холодно сообщила она ему.

Он с нетерпением фыркнул. Из всех моментов она выбрала именно этот, чтобы получить ответы! Женщины, конечно, знали, как их выбрать.

— Милочка, у нас нет для этого времени. Не сомневайся, Лука уже послал другого убийцу, который приближается к нам, пока мы разговариваем.

— Лука? — атаковала она. — Это тот, кто хочет вернуть зеркало?

— Да.

— Какой Лука?

Он переместился с ноги на ногу. Скрестил руки на груди.

— Почему ты думаешь, что могла бы знать его? — спросил он сардонически, выгнув темную бровь. Когда ее ноздри раздулись, а подбородок вздернулся еще выше, он со вздохом сказал: — Тревейн. Его зовут Лука Тревейн.

— Кем или чем являешься ты?

— Ты называла мое имя, когда освобождала меня в первый раз, — сказал он нетерпеливо. — Кейон МакКелтар. Что касается того, кем я являюсь, то я всего лишь мужчина.

— Блондин сказал, что ты был убийцей. — Ее голос стал сахарно-ядовитым. — Помнишь его? Тот, кого ты убил.

— Ох, — сказал он с негодованием, — и это горшок называет чайник черным.

— Он сказал, что ты был заперт для безопасности мира.

— Навряд ли. Ваш мир, Джессика, был бы намного безопаснее со мной в нем.

— Итак, почему ты в зеркале? — Она внезапно просияла от какой-то радостной мысли. — Ты как джин? Ты можешь исполнять желания?

— Если ты думаешь, что я джин, так все же знают, что их не существует. Нет, я не исполняю желания.

— Да ну, в общем-то, каждый также знает, что мужчин в зеркалах не существует. Так, как ты оказался в одном из них?

— Меня обманули. Как еще человек может оказаться в зеркале?

— Как тебя обманули?

— Это длинная история. — Когда она открыла рот, чтобы возразить, он сказал категорически. — И одна из тех, о которых я не хочу говорить. Теперь выпусти меня.

Ее глаза, сузились, как у кошки.

— Тот блондин также говорил, что зеркало было частью реликвий Темных. Я искала «Темные» в интернете. Это не классификация экспоната. Это — классификация эльфов! — фыркнула она. — Какие, спрашивается, я должна сделать выводы из этого?

— Что это чрезвычайно редкий артефакт? — легко предложил он. — Женщина, у нас совсем нет времени, чтобы обсуждать это сейчас. Я отвечу на все твои вопросы, как только ты освободишь меня, и мы двинемся в путь.

Ложь легко слетела с его языка. Он заставил бы ее в мгновение ока замолчать простой командой Гласа, как только она освободит его. Он планировал также немедленно дать ей несколько других распоряжений. Он был мужчиной, который слишком долго обходился без женщины, и его голод был огромен. Картина эротических распоряжений, которые он даст ей, возбудила его. Тащи сюда свою сладкую задницу, Джессика. Открой свой прекрасный ротик и оближи его. Обернись, женщина, и позволь мне наполнить руки этими роскошными грудями, в то время как я наклоняю тебя.

— Зачем кому-то понадобилось обманом заманивать тебя в зеркало?

Сотрясаемый от похотливого оцепенения, вызванного его мыслями, он отстранился, позволяя серебру скрыть низ его тела, чтобы спрятать подъем своей клетчатой юбки. Он сомневался, что такое явное доказательство его намерений будет служить убеждением для его освобождения. Проклятье, он должен был использовать внушение, чтобы получить для себя хоть какую-то современную одежду, когда вчера избавлялся от Романа! Те обтягивающие синие джинсы, которые носили и мужчины и женщины, вероятно, удержат на нужном уровне член даже его размера.

— Поскольку тот, кто обманул меня, получил бессмертие, связав с этим предметом. Каждая Святыня Темного Двора Сидхе предлагает Темную Власть некоторого вида. Бессмертие, вечная молодость, неизменность является подарком Темного Зеркала, — прорычал он. Боже, сколько ему еще болтаться в этом зеркале?

— О. — Одно мгновенье она безучастно смотрела на него. — Позволь мне высказаться прямо: ты говоришь мне, что есть не только люди в зеркалах, и феи, которые где-то деловито создают артефакты, обладающие неподдающимися объяснению характеристиками, но также в моем мире прячутся бессмертные?

Он от расстройства почти рычал.

— Я очень сомневаюсь, что они «прячутся», женщина. И, насколько я знаю, Феи уже тысячелетия ничего не создавали, с тех самых пор, как ушли в свои скрытые царства. И Боже, будь умницей. Я просто отвечаю на твои вопросы.

— Невозможные ответы.

— Разве перестал действовать принцип, если однажды случается событие, которое является «невозможным», оно становится «возможным»?

— Я никогда не видела бессмертного, и, конечно, никогда не видела фею.

— От тебя раскалывается голова. Ты видишь меня. И, лучше всего, чтобы ты никогда не увидела ни одного из них.

— Почему?

— Джессика, — сказал он угрожающе мягко, это прозвучало обещанием бесконечных опасностей, — я собираюсь считать до трех. Если ты дашь мне достигнуть этого числа, не начав скандирование, которое освободит меня, то я отменю мое предложение. Я и пальцем не пошевелю, когда следующий убийца приедет по твою душу. Я буду бездействовать, и наблюдать, как ты умираешь медленной и отвратительной смертью. Все, я начинаю. Один. Два…

— Нет никакой необходимости в угрозах, — сказала она раздраженно. — Я планировала сказать это; я только хотела прояснить сначала несколько вещей…

— Тр…

— Хорошо, я говорю это! Я говорю это! Lialth bree che bree …

— Проклятье, девка, наконец-то!

Глава 7

— Кейон МакКелтар, drachme se-sidh! — закончила Джесси затаив дыхание.

Сердце, сильно стучало в ее груди, пристальный взгляд был прикован к зеркалу, и она нервно попятилась назад.

Серебро серело и темнело, киша призрачными тенями, как открытый дверной проем в шторм. Тогда черное пятно у краев расширилось, проглотив всю поверхность. Одновременно из гравюр на рамке сверкнул золотистый свет, окрашивая огненными рунами ее одежду, мебель, стены офиса. Пространственные искажения в комнате вызывали дезориентацию и скребли по ее нервным окончаниям, как гвозди по школьной доске.

Затем, также резко, как это началось, свет померк, и чернота очистилась, показывая рябь на серебристой глади зеркала, которая слегка колебалась и танцевала как поверхность озера Мичиган в ветреный день.

Сначала появилась одна обутая нога, затем мощное бедро, словно одномерное изображение пересекало некоторый сказочный порог, преобразуясь постепенно из простого отражения в трехмерного мужчину.

Это было невозможно. Это было ужасающе. Это была самая волнующая вещь, которую она когда-либо видела.

Появилось скрытое килтом бедро, затем рельефный живот в сопровождении скульптурной груди, со слегка колеблющимися зло-выглядящими темно-красными и черными татуировками.

Последним появилось греховно великолепное смуглое лицо, его белые зубы вспыхнули в ликующей улыбке, а глаза цвета виски искрились триумфом.

Он по-королевски отбросил голову, и украшенные бисером шнурки звякнули, когда он полностью вышел из зеркала.

Пространственное искажение ослабло, и зеркало стало снова плоской серебристой поверхностью, показывая отражение его упругой задницы и красивой мускулистой спины.

Джесси обхватила себя руками, пробуя утешиться мыслью, что если и умрет сейчас, то, по крайней мере, последнее, что она увидит, будет радовать глаза. Этот образец мужской красоты можно было с уверенностью отнести к категории романтических героев или «племенным жеребцам». Господи, у этого мужчины вероятней всего имелся собственный гарем, или, в крайнем случае, он поимел большую часть женского населения.

И хотя в зеркале он выглядел достаточно массивным, снаружи он оказался еще более внушительным. В нем явственно присутствовало мужское начало, это неуловимое качество, которое как магнитом притягивало к нему людей, привлекало некоторых даже против их воли.

И он знал это.

Об этом говорил его взгляд.

Высокомерный, дерзкий, колкий.

Но действительно ли он был убийцей? Это был важный вопрос.

— Если ты собираешься убить меня, я…

— Замолчи, девка. Неси свою сладкую задницу сюда и поцелуй меня сейчас же.

Джесси замолчала на полуслове, открыв рот. После недолгого онемения он закрылся и открылся снова. В голове под кожей чуть выше металлической пластины она испытывала зуд. Он прочно обосновался там.

— Неужели. — Она хотела шипеть от негодования, но это вышло больше похожим на писк. Сладкая задница? Он думал, что у нее сладкая задница? Вдвоем они могли создать общество взаимного восхищения.

— Сними эту шерстяную кофту, женщина, и покажи мне твои груди.

Задыхаясь, она бормотала в течение нескольких секунд. Было много мужчин, которые пробовали залезть туда, даже она знала, что у нее исключительные груди, но ни один из них не действовал так очевидно, не проявив даже капельки усилий для соблазнения. Она в защите скрестила на них руки.

— О, я думаю, что это не входит ни в какие…

— Прекрати говорить, — ревел он. — Ты не заговоришь снова, пока я не разрешу тебе.

Джесси взвилась как кобра, снова испытав зуд в голове. Он же это не серьезно!

Но по нему было видно, что это всерьез.

После минуты потрясенной тишины, голосом достаточно сладким, чтобы растопить глину, она сказала:

— Ты можешь трахнуть себя сам, ты — большой, огромный, властный Неандерталец. Проснись: ты бредишь? Мы уже не в каменном веке.

— Как я указывал ранее, это физически невозможно. И я очень хорошо осведомлен, какая это эпоха. Подойди ко мне, Джессика Сент-Джеймс. Сейчас.

Джесси закрыла глаза, чтобы не видеть его. Внезапно ее посетила мысль, которая проясняла многое об этом мужчине.

— Как долго ты находился в зеркале? — требовательно спросила она.

Его челюсть сжалась.

— Я приказал тебе прекратить разговаривать.

Несмотря на его непроходимую глупость, ее гнев уменьшался, по мере того, как росло подозрение в правильности ее догадки.

— Ну, ясно же, что я не подойду к тебе, пока ты не ответишь на мой вопрос.

Его глаза сузились, а пристальный взгляд цвета виски оценивающе прошелся по ней с головы до ног.

— Одна тысяча сто тридцать три года.

Уух. Она задержала дыхание от изумления. Это значит, он родился в — нет! Девятом столетии? Не может быть. Живой, дышащий мужчина из девятого столетия прямо здесь перед ней, так или иначе пойманный в ловушку древнего артефакта и проживший одиннадцать столетий?

Холодок пробежал вдоль каждого квадратного дюйма ее кожи. Она чувствовала, как поднимаются волосы на ее голове.

— Правда? — От восхищения она почти провизжала это слово. Остатки ее горячего темперамента превратились в груду пепла.

О, как много он мог поведать ей! Он современник легендарного Короля Кеннета Мак Альпина? Он пережил те великие сражения? Он видел объединение Шотландцев и Пиктов? Браслеты на его запястьях были подлинниками девятого столетия? Что представляли собой его татуировки? А те руны на зеркале — действительно ли была возможность, что они написаны на еще неизвестном языке? Вот дерьмо! Впрочем, действительно ли оно принадлежало к каменному веку? Как такое могло быть? Где оно находилось? Кто сделал его? Из чего оно было сделано? Теперь, когда она признала факт его существования, она имела триллион вопросов об этом. Они все смешались в ее мыслях, переплетаясь и отступая на задний план, и она подавила желание распахнуть рот от изумления.

Потребовалось несколько минут, чтобы понять, что он разглядывал ее с таким же выражением, как и она его.

Как будто он не мог поверить, что она существовала.

Так они и стояли в офисе профессора Кина на расстоянии в десять футов, пожирая друг друга глазами с явным скептицизмом и подозрением. Ну, это уже глупость какая-то. Что было в ней такого, во что он не мог поверить?

— Назови мое имя, девка, — гремел он.

Она тряхнула головой, ошеломленная всеми своими вопросами, и удивленная его требованием.

— Кейон МакКелтар. Зачем?

Он выглядел немного успокоенным. И снова с подозрением.

— Почеши свой нос, женщина.

— Он не чешется.

— Встань на одну ногу.

Она сморщила свой носик.

— Сам встань на одну ногу.

— Проклятье, — выдохнул он, и далее самому себе. — Этого не может быть.

Он снова внимательно осмотрел ее с головы до ног, ведя напряженную внутреннюю беседу с собой, и затем, придя к какому-то выводу, кивнул в сторону стола. — Иди, сядь на тот стул.

— У меня нет желания делать это. Спасибо, я совершенно счастлива, находясь там, где я есть.

— Оближи свои губы? — Его пристальный взгляд, сосредоточился на ее губах.

Потребовалось значительное усилие, чтобы не увлажнить их, в то время как он пожирал их глазами. Это заставило ее сосредоточиться на его собственном невероятном ожидающем поцелуя рту, при этом ей хотелось не только облизать свои губы, но и прямо тут дать ему сжать и исследовать ее «сладкую задницу». Возможно, даже, в конце концов, показать ему свою грудь. Она была потрясена несправедливой природой гормонов — как ужасно, что можно не любить мужчину, не иметь ничего общего с ним, он может даже не существовать в реальном мире — и все же тебе хочется сорвать с него одежду и заняться с ним страстным животным сексом.

Она стойко сопротивлялась.

— Зачем тебе это?

— Христос, — задумчиво шептал он, — я был в зеркале так долго, что потерял это.

— Что потерял? О, ты, наверное, подразумеваешь свои умственные способности. Да, ладно, не собираюсь я тут с тобой спорить.

Некоторое время он, нахмурившись, молча, рассматривал ее. Затем его лицо расслабилось и глаза просветлели.

— Нет, мои умственные способности столь же высоки, как это было всегда. Независимо от этого. Есть много способов приласкать кошку.

Боже, как же он высокомерен. Ее, бесспорно, поражал этот полный дерзости мужчина. Все ли мужчины в девятом столетии были такими?

Только сейчас ее посетила мысль, что следовало ожидать чего-то подобного.

Она была, в конце концов, фанатом истории становления человечества и развития древних цивилизаций. Она знала, на что была похожа жизнь женщины тысячу лет назад.

Мужчины были Мужчинами.

А женщины были Собственностью.

И все равно она оказалась совершенно не подготовленной, к тому какое действие оказывала на нее его сексуальное смуглое лицо.

— Физическая привлекательность! — хрюкнула Джесси, поскольку ее живот больно ударился о его плечо.

Ее ноги оторвались от земли, окружающий мир накренился, и в следующий момент она уже висела вверх тормашками на его плече.

Одна его рука с развитыми мускулами обхватывала талию, припечатав ее к плечу. Другая твердо поддерживала ее снизу.

Она разлепила губы, чтобы завизжать, как банши, и тут его рука переместилась.

Притягательно. Интимно. Разместившись точно между ее ног.

Его сильные пальцы надавили на ее расщелину через джинсы, а большой палец в то же самое время уверено нашел ее клитор.

Огонь вспыхнул у нее в крови и разлился огненной лавой по венам. Из ее рта, готового издать гневный вопль, вышел мягкий ошеломленный выдох.

Его большая горячая рука мгновенье оставалась там, неизменно оказывая твердое, но нежное давление. Достаточное, чтобы ожили все нервные окончания, пробуждая болезненный голод глубоко внутри.

Он молчал. Она также ничего не сказала, главным образом потому, что в настоящее время все, о чем она могла думать и что могла произнести, было: извини, но мне кажется, что твоя рука скользит между моими ногами, и если ты переместишь ее хотя бы на миллиметр, я держу пари, что могу кончить.

Он убрал руку.

Переместив ее ниже, прижав ее колени к своему телу.

Разум возвращался к ней, сопровождаемый яростью. Печальная правда состояла в том, что то, что он сделал, так невероятно быстро возбудило ее, что она не была уверена, что больше разъярило ее: то, что он сделал это, или то, что остановился, не закончив начатое.

И это в свою очередь еще больше распаляло ее.

— Поставь меня, — сумела прошипеть она. Это вышло немного хрипловато, но это было лучшим, что она могла произнести, болтаясь вверх тормашками, уткнувшись лицом в собственную грудь.

— Закрой свой рот, женщина.

— Закрыть мой что?

— Это означает «молчание». Всего лишь «молчание». От тебя что, убудет, если замолчишь?

— Вероятно, — ухватилась она. — Поставь меня. Я умею ходить.

— Нет. Я желаю быть хозяином твоей судьбы во всех отношениях, и не предоставлю тебе ни малейшего шанса. Ты слишком непредсказуема.

— Я непредсказуема?

— Да.

Она безмолвствовала мгновение. А затем со всей силы ущипнула его за зад.

— Ау! — Он шлепнул ее пониже спины.

— Ой! — взвизгнула она.

— Веди себя прилично, — рыкнул он. — Зуб за зуб, девушка. Запомни это.

Рука, обхватывающая ее талию, расслабилась, он поправил ее на плече, затем сжал снова, заставив понять, что даже если бы от этого зависела ее жизнь, она, скорее всего, не смогла бы спуститься с его плеча. Одна единственная рука с развитыми мускулами была столь же крепка как закаленная сталь.

Внезапность, с которой он перехватил ее, столкнула рюкзак, все еще висящий на ее плечах, забитый до отказа кошельком, портативным компьютером, различными блокнотами, ручками, карандашами, и учебником о Древних Цивилизациях четыре дюйма толщиной, и все это, не удержавшись, скатилось и ударило ее по затылку. Больно.

— Ой! — завопила она снова. — Дерьмо! Поставь меня сейчас же, скотина!

— Невероятно, — она услышала, как он бормотал это.

— О, ты так думаешь? — рычала она. — Это я брошена через плечо примата. Ты — примат. Именно я имею право сказать «невероятно». Не ты.

— Невероятно, — пробормотал он снова. Он перемещался настолько быстро, что ее почти вырвало теми пятью дополнительными чашками кофе, которые она в действительности не хотела, но, так или иначе, выпила ранее в кафе, на его великолепную задницу, которую она только что ущипнула, и да, ягодицы этого мужчины были такими же стальными, как и его руки.

Схватив массивное зеркало в руку, которую только что освободил, он поудобнее переместил ее на плече и повернулся к двери. Женщина по одну сторону, артефакт по другую. Не напрягаясь.

А она знала, каким тяжелым было зеркало. Два сотрудника из доставки заказов еле справлялись с его весом.

Выйдя в коридор, он требовательно спросил:

— Куда идти?

Она приподняла голову, насколько это ей позволил сделать рюкзак, разместившийся на ее голове, весом тридцать восемь фунтов, — она взвесила его однажды, чтобы вычислить, сколько калорий она сжигает ежедневно; таким образом, получалось, что она могла позволить себе каждое утро насладиться двумя булочками «Krispy Kremes».

— Почему я должна разговаривать с тобой? — сказала она гнусаво.

Он куснул ее бедро.

— Налево, — скрипя зубами, сказала она.

Он свернул налево и понесся прочь.

Давление на ее шею оказалось слишком сильным. Она снова опустила голову. Ее лицо уткнулось в груди, а поскольку при каждом шаге она подпрыгивала вдоль его спины, рюкзак настойчиво бил ее по затылку. По крайней мере, ее лицо было защищено от повторяющихся ударов. Она чуть-чуть не доставала носом его позвоночник. Спасибо Господу за его маленькие дары. Или два больших, в зависимости от того, как на это посмотреть.

— Докуда ты собираешься нести меня? — бормотала она, уткнувшись в свитер.

— Я донесу тебя до любого транспортного средства, которое у тебя есть. Тогда ты доставишь нас до любого подходящего жилья.

— Я?

— Если ты хочешь жить.

Она хотела. Она бормотала указания, как пройти к стоянке, на которой был припаркован ее автомобиль.

— Девушка, твоего бормотания не слышно.

Она пробормотала снова.

— Что ты сказала?

Она бормотала снова.

— Ты только что сказала что-то о своих грудях? — осторожно сказал он. Последовала пауза, затем почтительное. — Ох, Христос, они упираются в твое лицо!

Он остановился так резко, что рюкзак с ускорением врезался ей в затылок, сопроводив это глухим звуком, и ошеломил ее.

Когда она почувствовала, что его грудь сотрясается, ей потребовалось несколько мгновений, чтобы идентифицировать движение. Он смеялся. Крысеныш смеялся.

— Как же я тебя ненавижу, — сказала она своей груди. Имея в виду не ее, конечно, а его.

Поскольку он продолжал смеяться, весь запал вышел из нее с глубоким вздохом. Она устала, она волновалась, и она действительно просто хотела идти на собственных двух ногах.

— Пожалуйста, опусти меня? — сказала она печально.

Она подозревала, что он, должно быть, читал язык ее тела, и, почувствовав уменьшение напряженности в ее мышцах, понял, что мысленно она сдалась.

Его смех утих. Он согнулся и мягко поставил ее на ноги. Его пристальный взгляд цвета шотландского виски горел весельем и сексуальным жаром, который он и не пытался маскировать.

— Лучше? — Одной рукой он обхватил ее подбородок, так чтобы большой палец легко касался ее нижней губы.

Она отвернула свое лицо.

— Лучше. Отодвинься. Давай покинем это место прежде, чем кто — то увидит нас с профессорским…

— Что, черт возьми, Вы делаете, Джес? — резко пролаял Марк Трудео позади нее.

Джесси резко повернулась. Как простая мысль могла самореализоваться?

Офис Марка был на несколько сотен футов дальше по коридору от офиса профессора Кина. Когда она пришла сюда, на этаже нигде не было света. Разве у него не было личной жизни? Что он мог делать здесь столь поздно?

Почему было бы не пойти вправо?

Все лучше и лучше. Это было именно то, в чем она нуждалась: Марк, разносящий сплетни любому, кто готов был слушать, что она не только проигнорировала полицейскую ленту и вошла в офис профессора, но и убежала с бесценным, таинственным экспонатом. Если полиция сделает поверхностную проверку фактов, то обнаружит, что предмет, который она взяла, был тем, что доставщики заказов (убитые) поставили профессору (убитому).

И ей, последний раз замеченной в компании высокого, смуглого, одетого в клетчатую юбку незнакомца, инкриминируют побег с кражей неправдоподобно дорогого артефакта, купленного на черном рынке, из-за которого уже погибло три человека.

У нее не будет ни единого шанса рассказать свою версию событий и указать на то, что незнакомец пытался убить ее тоже.

Как будто кто-то поверит ей.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Когда все это закончится, она действительно хотела бы получить степень в университете, в котором начала это, а не через заочные курсы из тюрьмы. Такая биография будет плохо смотреться в резюме.

— О, что же ты так кричишь в два часа утра, Марк! И что ты здесь делаешь?

— Я только что спросил тебя о том же. — Карие близко посаженные близорукие глаза за очками перебегали с нее на полуголого, высокого мужчину, прижимающего зеркало, и назад к ней снова.

Что она могла сказать? Она пыталась придумать правдоподобную ложь. Хотя бы попробовать, но ее мысли, так или иначе, занимали только оправдания по поводу стечения обстоятельств. Она была бы благодарна любой, даже абсурдной идее, но очевидно ее мозг переутомился в течение дня.

Поскольку она стояла, уставившись на него как самая большая идиотка, Кейон МакКелтар позаботился о проблеме.

— Сейчас Вы вернетесь в ту комнату, откуда вышли, и останетесь там, и будете молчать еще долго, после того как мы уйдем.

Марк развернулся и, не спеша, покорно пошел по коридору к своему офису без каких-либо возражений.

Ничего себе. Джесси уставилась на Кейона МакКелтара.

— Хм, — пробормотал он мягко, смотря в сторону удаляющегося преподавателя. — Может быть, это только с ней…

— С ней? Вы подразумеваете меня? Что я? — сказала Джесси с надеждой.

— Маленький ничтожный человек, — насмехался он над тем, как Марк покорно закрыл дверь.

Что это было? То, из-за чего Марк подчинился приказу. Не потому же, что он был маленьким, а Кейон МакКелтар очень большим?

Она откинула голову назад, уставившись на него. В шести с половиной футах содержалось двести с хвостиком фунтов чистой мускулатуры, он затмевал людей. С этой дикой темной шевелюрой, стянутой шнурками, доходящими до середины спины, и злыми красно-черными татуировками, вьющимися поперек его груди, и доходящими до покрытой щетиной челюсти, он выглядел совершенно первобытным: древний, смертоносный воин, быстро перемещающийся по университетским коридорам. Она предположила, что, возможно, одного его вида было достаточно, чтобы произвести сильное впечатление, любой решит, что с этим мужчиной бесполезно спорить, таким образом, проще сразу отступить.

Как это должно быть хорошо, когда обладаешь таким воздействием на окружающих! Если бы перевоплощение было естественным порядком вещей, то она хотела возродиться таким, как Кейон МакКелтар. Она хотела бы стать засранцем-мужиком для разнообразия, вместо того, чтобы подвергаться мужскому диктату. И если она собиралась стать засранцем-мужиком, тогда она хотела бы быть самым большим и сильным.

— Это было удивительно, — сказала она пылко. — Он как заноза. Я не могу передать тебе, сколько раз жалела, что не могу заставить его просто уйти, как сейчас. Как будто у него не было другого выбора, кроме как повиноваться мне, или чему-то еще.

— Пойдем, Джессика. — Кейон МакКелтар обхватил ее руку своей. — Мы должны как можно быстрее покинуть это место.

И они двинулись дальше.

Глава 8

Час спустя они остановились в отеле «Шератон» в центре города Чикаго.

Джесси хотела пойти домой и забрать несколько вещей, но Кейон МакКелтар немедленно наложил на это вето.

— Женщина, тебя там уже может ждать следующий убийца, — сказал он, и она задрожала. Жутко даже подумать, что сейчас кто-то скрывается в темноте ее квартиры, ожидая ее, чтобы убить. Как странно было думать, что путь домой для нее закрыт. Возможно на очень длительное время.

Возможно навсегда.

Она полностью осознала это, пока они ехали. Она слишком далеко зашла, чтобы повернуть сейчас назад. Официально она считалась беглянкой. Все было бы не столь страшно, если бы Марк не видел ее ухода с артефактом.

Но он видел. Молоко убежало, и не было никакого смысла горевать по этому поводу.

Она отыскала глазами Кейона, едва выглядывающего поверх огромного зеркала, которое было втиснуто боком между ковшеобразными сиденьями ее автомобиля. Чуть больше четверти его не поместилось в автомобиле, поэтому заднюю дверь пришлось оставить открытой, а на зеркало, чтобы защитить стекло от металла, тщательно намотали ее одежду: жакеты, свитера, футболки, которые имели тенденцию накапливаться в ее автомобиле при изменении погодных условий.

Голова Кейона упиралась в потолок, из-за чего мужчина выглядел несчастным. Он столь же трудно помещался в крошечном автомобиле, насколько легко в зеркале.

Они спорили в течение всего пути. В итоге езда превратилась в бесконечную череду советов и замечаний со стороны Кейона.

— Прекрати так резко останавливаться! Христос, женщина, как ты не вылетаешь через лобовое стекло после каждой остановки? Ты действительно уверена, что надежно закрепила зеркало? Мы должны остановиться и проверить это. Боже, милочка, попытайся подталкивать это животное мягче, не пиная его с обеих сторон пятками! — несколько мгновений тишины, затем град убийственных проклятий: — Лошади! Что, черт возьми, стало с лошадьми? Они все были убиты в сражении?

Когда она, наконец, включила компакт-диск ее любимого Годсмакка, чтобы расслабить его, он издал рев, от которого задрожали окна в ее автомобиле:

— Во имя всего Святого, женщина, что это за отвратительный вой? Прекратите и впредь воздержитесь от этого! Поле битвы в самом разгаре более благозвучно!

Ха. Она любила Годсмакка. У мужчины явно отсутствовал вкус.

Хмурясь, она поставила Реквием Моцарта, который слушала только в особо тяжкие для нее дни, обычно под конец недели — и в эти моменты она бодренько так подсвистывала в такт. Бодренько. Надо же!

— Тебе необходимо остаться здесь, — сообщила она ему. — Я получу комнату и вернусь за тобой.

— Я так не думаю, — рыкнул он.

— Ты слишком выделяешься.

— Ну да, — согласился он. — Я больше. Сильнее. Лучше.

По взгляду, которым она одарила его, можно было понять, что у нее на языке вертится что-то неприятное на его счет, однако этого не следует произносить вслух.

— Это не то, что я имела в виду. Нет никакого способа пройти, не привлекая к себе внимания, пока ты одет так, как сейчас.

— Это моя забота, женщина.

Прежде, чем она смогла произнести хоть слово, он схватился за ручку и оказался на широком тротуаре, резко повернувшись, чтобы закрыть за собой дверь машины.

Для мужчины девятого столетия он был очень уверенный, и, казалось, знал много о современных вещах, размышляла она, хотя это стало возможным, благодаря наблюдениям, а не взаимодействию с ними. Как только ему представился удобный случай, он начал все исследовать, крутить и нажимать кнопки. Он даже осмотрел руль. К счастью, кажется, передумал трогать его. К сожалению, она даже не надеялась, что его можно этим надолго занять. Он любил за все отвечать сам.

— Вы не будете смотреть на меня, — она услышала, как он сказал служащим гостиницы. — Вы будете видеть только ее. — Молчание. Затем. — И вы не будете смотреть на ее груди.

Джесси моргнула и засмеялась. Мужчина был таким Неандертальцем! Как будто она или ее груди принадлежали ему! Он что, думал, что швейцары будут также покорно повиноваться ему, как до этого Марк?

У нее имелась новость для него: Он не был настолько внушительным.

— Ты не производишь столь глубокое впечатление, — сказала она, выходя из автомобиля, бросив в его сторону сухой взгляд поверх крыши машины.

Пять швейцаров стояли вокруг автомобиля, смотря на нее, только на нее, и только на ее лицо.

— Мы можем взять ваш багаж, мэм? — сказал один из них, глядя на нее пустым взглядом.

Мужчины редко так делали. По крайней мере, не сразу. Она пригладила свой розовый свитер и стала делать медленные глубокие вдохи. Это всегда срабатывало.

Пять пристальных взглядов по-прежнему смотрели на ее лицо.

Она мельком взглянула, они все еще были тут, и жизнь вокруг продолжалась своим чередом. Озадаченная, она выбрала автомобильный ключ из связки и сказала:

— Багажа нет.

Кейон подошел к автомобилю сзади и начал развязывать зеркало.

— Мы не можем взять его с собой! — Запоздало она поняла, что было бы намного умнее снять какой-нибудь захудалый номер в мотеле в предместьях на выезде из города. Но «Шератон» был единственной гостиницей, где она когда-либо останавливалась вне дома (во время семинара по археологии прошлым летом), и когда они покинули университетский городок, она на автопилоте добралась до него, слишком занятая защитой навыков ее вождения, чтобы думать ясно. Доставить зеркало в комнату, не вызывая вопросов, будет достаточно трудно. Они должны быть неприметными. С зеркалом у них такой возможности не было. С другой стороны, думала она, хмурясь, они также не могли оставить его в автомобиле.

И снова он просто сказал:

— Это моя забота, женщина.

Именно тогда, ощущая, как от неприятного предчувствия сжимаются мышцы живота, она поняла, что это был только вопрос времени, когда полиция приедет и арестует ее.

И как мрачное предзнаменование, чуть ниже по улице прозвучала полицейская сирена.

Она задрожала.

О да. Только вопрос времени.

Он все еще обладал этим. Чертовщина, он все еще обладал этим!

С ним все было в порядке. Что-то не так было с нею.

С зеркалом в одной руке, другой обхватив талию своей женщины, он направлял ее в ярко освещенное, сверкающее от полировки здание.

Христос, как хорошо чувствовать себя свободным! И свободно идти, обняв рукой такую красавицу! Небеса, ради этого стоит жить.

Даже преследуемый. Даже зная, что его ждет впереди. Это намного больше, чем он рассчитывал получить в последние часы.

Ее город казался очень похожим на Лондон за исключением незначительных отличий. Оба огромные и перенаселенные, с автомобилями и людьми, лихорадочно мчащимися туда и обратно, но в ее городе здания были более высокими, чем те, которые он наблюдал из лаборатории Луки.

Он продолжал раздавать команды «Голосом», поскольку они вошли в здание, которое она выбрала.

— Не смотрите на нас. Уйдите с моего пути. Не замечайте зеркало. Нас здесь нет.

Чары, стирающие память, были чрезвычайно сложными и могли вызвать ужасные, необратимые последствия, если сделаны неправильно. Легче было отвести от себя взгляды, чем попытаться заставить людей забыть.

Однако, неопределенные команды, типа «нас здесь нет», в действительности были не столь эффективны. Они служили главным образом для того, чтобы исказить восприятие, заставить события казаться более тусклыми. Для того чтобы внушение действовало безотказно, команды должны были быть краткими и точными. Слишком неопределенная или сложная команда могла вызвать дезориентацию. Распоряжения в корне противоречащие фундаментальным верованиям человека могли вызвать резкую боль.

— Почему бы тебе не остаться здесь, пока я схожу и сниму комнату? — Она откинула голову, чтобы посмотреть ему в лицо. — И перестань держаться за меня, — добавила она зло. — Я не сбегу.

Он улыбнулся. Ему это понравилось.

— Где?

— Что, «где»?

— Где снимают комнату?

— О. Там. — Указала она рукой. — Подожди здесь.

— Прекрати указывать мне, девчонка. — Он снова пробовал повлиять на нее Гласом, думая, что ранее, возможно, что-то в окружающей их обстановке находилось в противоречии с использованной им магией.

— Ты прекратишь приказывать мне, чтобы я престала давать тебе распоряжения, — сказала она сердито. — Я просто пытаюсь помочь.

— В тот день, когда мне понадобится помощь от женщины, я буду все равно что мертв.

Она смерила его взглядом.

— Было бы очень хорошо, если бы большинство мужчин почувствовало это на своей шкуре. Конечно, у тебя все еще наблюдается навязчивая идея типа ты — Тарзан, я — Джейн.

Он понятия не имел, что за чушь она несла, но это не имело значения. Что действительно было важным, так это получение комнаты.

Он следовал за ней до указанного места, напротив которого деревянная табличка на стене гласила «РЕГИСТРАЦИЯ ГОСТЕЙ».

Опрятный, с темно-рыжими волосами и колючими усами мужчина лет сорока выглядел так, будто все ему надоело, и он предпочел бы оказаться где-нибудь еще в этот час.

— Вы дадите нам комнату. Сейчас. И перестаньте смотреть на меня.

Стоя рядом с ним, Джессика сказала торопливо.

— Вы должны извинить его. Он может быть немного грубым… ох, слава небесам! — Изменила она предложение и направила свой пристальный хмурый взгляд на него, когда портье покорно, и без протеста отвел свои глаза и начал оформлять документы на комнату.

— Люди повинуются тебе, как будто ты какое-то… божество… или что-то подобное.

— Представь себе. В свое время, девушка, я был им.

— Я не могу.

— Я знаю, — сказал он сухо.

— Ладно, почему они делают это?

— Может быть, женщина, они признают во мне Мужчину среди мужчин. — Он не мог сопротивляться желанию спровоцировать ее. — Это означает Мужчину с большой буквы «М».

Она закатила глаза, отреагировав именно так, как он и ожидал от нее.

Он удержался от улыбки. Не было никакого смысла объяснять ей о воздействии Гласа. Она не поняла бы; эта девушка обладала иммунитетом, что изрядно бесило его. Нереальным иммунитетом. Его хорошее настроение таяло на глазах. Сузив глаза, он в сотый раз изучающе осмотрел ее, пробуя выявить хоть какое-нибудь отличие в ней, которое могло бы объяснить ее уникальность.

Он не мог разобраться в этой бессмыслице. Из всех молодых женщин, Парки [6], эти не имеющие чувства юмора суки, выбрали его вынужденным спасителем единственную женщину, которой он не мог управлять, что было для него впервые.

— Мне понадобится кредитная карточка, — сказал мужчина за стойкой.

Кейон открыл рот, чтобы снова использовать Глас, но Джессика уже вручала мужчине что-то. Он понятия не имел, что это было. Пожав плечами, он позволил ей почувствовать себя полезной. Так как знал, что женщины также любили чувствовать себя значимыми. Хотя он предпочитал использовать другие способы, чтобы они ощущали себя необходимыми.

Как женщины. В его кровати. В то время как он был в них.

Но в этот раз, ох, в этот раз с ним творилось что-то необъяснимое. Более тонкая версия того выброса энергии, которую он почувствовал в первый раз, когда она дотронулась до него, происходила с ним каждый раз, когда он прикасался к ней. Это было почти невозможно находиться рядом и не дотрагиваться до нее. Все время, пока она висела у него на плече, он чувствовал, что нежный обжигающий поток струится через все его тело. Везде, где их тела соприкасались, он чувствовал, как тихие электрические разряды потрескивали под кожей.

И он знал, что она чувствовала то же самое, хотя и не показывала этого. Когда он так дерзко поместил руку на ее венерин холм, он был готов к негодованию, возмущению, агрессивным нападкам. Он заслужил это. Он никогда не обращался с женщиной в такой манере, по крайней мере, до того момента пока они не становились любовниками или до полного соблазнения. И все же, не смотря ни на что, он знал, что она не будет критиковать его.

Это было так, словно его рука просто нашла свое место на ней. И она тоже знала это.

Ты становишься причудливым, Келтар. Скоро ты будешь думать, что она — твоя истинная половинка.

Согласно легенде Келтар, каждому рожденному в клане Друиду предназначалась родственная душа, совершенное сочетание сердца, ума, и тела, в придачу с горячей, пламенной страстью, которую нельзя было отрицать. Если бы мужчина рода Келтар дал священную друидскую клятву своей истинной любви, и его половинка охотно возвратила их, то они могли бы связать свои души навеки, в этой жизни и после нее. Клятвы свяжут их неразрывно. Если Келтар давал клятву, и она не была возвращена, он был обречен остаться одиноким. Часть его сердца навсегда будет потеряна, будет жаждать любви женщины, с которой он никогда не сможет быть вместе, навечно привязанный к ней в этой жизни и во всех последующих воплощениях, будучи на небесах, черт, или даже в вечной тюрьме, созданной Темными Сидхе. «Придется ли честь свою потерять… — так начиналась легендарная клятва, — отдам свою жизнь за тебя…»

Он насмешливо фыркнул. У него не было жизни, которую можно было отдать. И очень немного осталось души.

Много ли чести, даже если он один дал бы клятву. Чего он не делал.

— Что? — спросила она, задаваясь вопросом, почему он фыркнул.

Он опустил взгляд на нее. Она искоса смотрела на него, при этом ее голова была откинута назад. Ее короткие блестящие черные локоны переливались в свете гостиничных ламп, а мягкая золотистая кожа, поцелованная солнцем, светилась, как у девушки, любившей находиться на открытом воздухе — а взгляд выражал одновременно любопытство, раздражение, волнение и решимость.

Только от одного такого ее взгляда у него перехватывало дыхание. А он не относился к мужчинам, с которыми это часто происходит. Это было выше его сил — то, как она выглядела, — это была женщина в сексапильной упаковке.

Джессика С. Джеймс была редкостной женщиной, именно такой, какую он давно мечтал найти. Умная, эрудированная, она обладала сильной волей, дерзостью и независимостью. В девятом столетии, по сути, он положительно отнесся бы к приступу гнева у женщины, даже если он был бы полностью необоснованным, — он ценил любое проявление характера. Но, будучи урожденным лэрдом замка и наследником знаний Друидов, фактически все, что он видел от девушек, начиная с нежного возраста, было повиновение, уважение и страх. Да, милорд. Если это нравится Вам, милорд. Как я могу угодить Вам, милорд? Это вино вам нравится, милорд? Могу ли я хоть что-нибудь для Вас сделать, милорд? И это только ухудшалось, поскольку с возрастом он становился внушительной силы мужчиной, волшебником, и воином.

Его все больше и больше влекло к более зрелым женщинам, как эта. Он подозревал, что ей было около двадцати пяти лет. В его столетии в этом возрасте у нее было бы уже не менее трех или четырех малышей, и она потеряла бы нескольких мужей. Он предпочитал женщин, которые обладали большим жизненным опытом, женщин, которых года сделали мудрыми и более интересным. Ему чертовски нравился зажигательный секс, который был одним из лучших его занятий! — но он также любил пообщаться в перерывах между любовными схватками.

Эта женщина была, бесспорно, интересна. Вне всякого сомнения. Агрессивная и сексуальная. Ее пухлая сочная нижняя губа чрезвычайно соблазняла его.

Он наклонил голову и попробовал ее на вкус.

Она была мягкой, шелковистой и весьма притягательной. Он мягко прикусил ее нижнюю губу, затем его рот ласково прижался к ней, смакуя ее сладость. Он не пытался углубить поцелуй; время для обжигающих страстных поцелуев еще не настало. Сейчас ему достаточно было просто, не спеша, с наслаждением вкушать ее. Его мягкие и медленные ласки должны были успокоить ее. Когда он почувствовал, что ее тело податливо прильнуло к нему, он медленно, эротично отпустил ее нижнюю губу.

Она смотрела на него пораженным изучающим взглядом, из ее полуоткрытого рта вырвалось глубокое дыхание.

Его рот покалывало от прикосновения. Ему хотелось узнать, ощущала ли она то же самое. Хотелось знать, о чем она подумала, почувствовав это.

Он мысленно потянулся к ней, чтобы выяснить это, глубоко внутри подозревая, что это не сработает. Если Глас не оказывал на нее никакого эффекта, он очень сомневался, что получится использовать «проникающее слушание».

«Проникающее слушание» было способностью Друида чтения мыслей и сердец людей и было еще одним из его самых больших талантов. Нет, это не было абсолютной правдой. Он превосходил других во всех способностях Друида. Так было всегда.

Он был аномалией: единственный из Келтаров, рожденный со всеми способностями его предков, смешавшимися вместе; природное отклонение или проклятие древней, благородной, и предсказуемой родословной. В то время как его отец превосходил всех в заживлении ран, его дед обладал огромным опытом в предсказании погоды для посева и жатвы, а его дядя специализировался на воздействии Гласом и алхимии. Кейон родился со всеми этими талантами стократно усиленными, и плюс способности, которые никогда прежде не проявлялись ни у одного Келтара. Большей частью из-за этого он и попался в ловушку Темного Зеркала.

Слишком много власти для одного человека. Остановись, Кейон, — так обычно говорила его мать, глядя на него обеспокоенными глазами. — Однажды ты переступишь черту.

Это и произошло с ним. Он жаждал Темных реликвий для себя, даже зная, что они изначально несли развращающую сущность черной магии, и что ни один человек не мог обладать одной из них и остаться неизменным. Однако, он так же, как и Лука, жаждал еще большей власти; но там, где Лука желал в совершенстве овладеть злом, Кейон ошибочно высокомерно верил в собственную неспособность быть развращенным или побежденным хоть человеком, хоть магией.

Как неправ он был.

Но это были другие времена, давняя история, о которой лучше забыть.

Сейчас была она.

Он открыл себя, сосредоточив свои чувства на поверхностном исследовании ее мыслей.

Ничего. Он усилил воздействие. Тишина. Полная и абсолютная.

Сосредоточившись, он пытался взломать мысли Джессики Сент-Джеймс.

Не намека на эмоции. Не шепота мыслей.

Удивительно.

Чтобы проверить себя, он целенаправленно нацелился на мужчину, занимающегося регистрацией. Он вздрогнул и торопливо ретировался. Портье был несчастным мужчиной. Жена недавно бросила его, уйдя к одному из его лучших друзей. Кейон глотал, пробуя очистить противный вкус отчаяния мужчины со своего языка. Отчаяние еще никому не сослужило хорошую службу. Он хотел встряхнуть его и сказать: борись, дурак. Борись за нее. Никогда не сдавайся в сражении. Никогда не сдавайся, пока жив.

— Мужчин не бросают, — прошипел Кейон.

Взгляд портье выражал потрясение.

— Ты не должен позволять ей изменять, — рычал он. — Она твоя жена.

Прищуренные глаза клерка, мерцали тревогой.

— Кто Вы? Я Вас знаю? — сказал он, защищаясь.

— Что? — спросила у него Джессика. — Что происходит?

— Ничего. Забудьте это, — сказал он портье. — Чувствуйте себя непринужденно.

Это не поможет ему спасти мир. Хорошо, может быть это что-нибудь и изменило, но он знал, это не было тем, что должно быть сделано.

С легким раздраженным фырканьем Джессика приняла пакет от все еще покорного портье, вильнула своей сладкой попкой, и последовала прочь к двум огромным сверкающим золотом дверям в стене. Она бросила на него взгляд через плечо, и выражение ее лица яснее ясного сказало: Будь по-твоему, ты большой, огромное, властное животное, идем за мной. Ты мне нисколечко не нравишься, но мы связаны.

Кейон мгновение восхищался видом, перед тем как взять зеркало и в несколько шагов догнать ее.

Двадцать дней с этой женщиной.

Может быть, и существуют какие-то высшие силы, в которые он не верил, но которые верили в него. Поверив, он заслужил бы прощение — полезный в его случае аванс.

Она остановилась в дверях. Зевая, она, потянулась, выгнула спину и сделала несколько наклонов из одной стороны в другую, чтобы снять напряжение в своем позвоночнике.

Проклятье, женщина была женщиной во всех надлежащих местах!

Кто и зачем заботился о нем?

Она была его в течение следующих двадцати дней.

Глава 9

Джесси сидела за письменным столом цвета вишни в 2112 номере, включив свой портативный компьютер, и хмурилась, глядя на себя в небольшое настенное зеркало, которое висело прямо перед ней, задаваясь вопросом, почему в гостиницах зеркала всегда помещают над письменными столами. Кому хотелось смотреть на себя во время работы на компьютере? Наверное, многим, потому что каждая гостиница, в которой она останавливалась, имела в значительной степени схожую обстановку: в туалет дверь слева; в ванную дверь справа (или наоборот); одна кровать, стоявшая перед письменным столом с обязательным зеркалом над ним; тумбочка между кроватями с радиоприемником, часами и телефоном на ней; вторая кровать, стоявшая перед большим телевизором; и у дальней стены маленький стол с двумя стульями, сидя на которых можно было наблюдать за видом из окна.

Этот номер ничем не отличался от других, хотя стоил дороже некоторых, в которых она побывала. Ковер цвета шампанского был подобран в тон к сверкающим алмазным напылением стенам, обклеенным обоями цвета слоновой кости с золотым выпуклым узором. Кровати были застелены свежим бельем цвета слоновой кости или шампанского, а окна занавешены красиво драпированными шторами винного цвета.

У нее за спиной Кейон МакКелтар принимал душ, не закрыв за собой дверь ванной.

Она сама сделала это.

Ей пришлось зажмурить глаза, когда он прямо перед ней сбросил свой килт. То, что она плотно не закрыла за ним дверь несколько мгновений спустя и вдобавок уставилась на него через стекло душевой кабины, не говорило об ее скромности. Хотя она у нее имелась.

Как только они вошли в гостиничный номер, его взгляд оценивающе пробежался по двум кроватям королевских размеров. Для нее это стало одним из тех очень напряженных моментов, в которых обычно люди или бросаются в объятия друг друга или стараются держаться друг от друга как можно дальше.

Она сделала почти незаметное движение вправо, отодвигаясь от него в коридор. Он слегка насмешливо улыбнулся ей, затем прошел мимо и сосредоточено осмотрел всю комнату перед тем, как поставить зеркало у дальней стены напротив входа в номер. Тот факт, что оно было установлено и напротив кроватей тоже, не ускользнул от ее внимания, но она старалась не заострять на этом внимание.

Когда он направился в ее сторону, ей на мгновение показалось, что он снова собирается ее поцеловать, но его пристальный взгляд заинтересованно устремился мимо нее к ванной.

— Господи, — воскликнул он, — Это современная уборная! Я не мог видеть, что находилось за дверью кабинета Луки, хотя я видел изображения….

Он затих, с любопытством рассматривая ее.

— Что это за место, где он держал тебя…, где висело зеркало? В своем кабинете? — Насколько странным, должно быть, было его существование в зеркале! Это не укладывалось у нее в голове.

— Да. И хотя в книгах и другой литературе, находящихся в его кабинете, я видел самые современные изобретения, фактически у меня не было возможности исследовать эти вещи.

Она собиралась быстренько продемонстрировать, что как работает, только бы быть подальше от тех кроватей. Но он полностью погрузился в изучение вещей, так же, как в автомобиле, беря инициативу на себя, крутя ручки и нажимая кнопки, открывая небольшие флаконы шампуня и кондиционера, пока комната не стала паровой сауной, пахнущей ароматами из туалетных принадлежностей.

— В этой гостинице есть кухня и прислуга, девушка? — спросил он после достаточно долгой паузы, во время которой он был занят исследованием.

Она кивнула.

— Так закажи нам еду, женщина. Я голоден. Мяса. Много мяса. И вина.

Когда он снял браслеты, она должна была понять намек.

Без дальнейшей суматохи он спустил свой килт, стоя без тени смущения, одетый только в кожаные ножны с массивным кинжалом, украшенным драгоценными камнями, закрепленные вокруг очень мускулистого бедра. Их он тоже снял, поместив в верхнем углу душевой кабины, и ступил под струи воды.

Пульс внезапно подскочил в ее горле, она резко отвернулась и сжала глаза.

Она все еще чувствовала его вкус на своих губах. Поцелуй, которым он одарил ее в вестибюле, ошеломил ее.

И опалил ее до кончиков пальцев ног. Он не стремился углубить поцелуй и не пробовал ласкать ее грудь, воспользовавшись моментом, он думал, что такой поцелуй ее расстроит. Нет, он поцеловал ее неторопливо, нигде больше не прикасаясь к ней, как будто у него было все время в мире, его твердые, полные, сексуальные губы терлись об ее, нежно посасывая ее нижнюю губу.

Она фактически прильнула к эгоцентричному Неандертальцу, почувствовав, что ее губы свободны.

Логика, разум и восприятие действительности так резко исчезли из ее головы, как будто кто-то выдул ей мозги через ухо.

Именно его мягкость завоевала ее, и поэтому она решила ретироваться к лифту. Все это очень удивило ее. Она не ожидала такой нежности от этого твердолобого агрессивного мужчины. Она не была готова к этому, как и к тому, чтобы видеть его голое совершенство перед собой.

И какое греховно голое совершенство…

Когда она открыла глаза и повернулась, она увидела его через стекло — все шесть с половиной футов его великолепного голого тела.

У него были крепкие, накаченные длинные ноги и массивные бедра, упругие ягодицы совершенной формы, и рельефные мышцы, на которые хотелось не только смотреть, но и прикасаться к ним. Ей нравилось, когда у мужчины была крепкая задница! Большинство парней, вообще не имело ее! Обе ноги и пах покрывали восхитительные, шелковистые темные волосы; он не был одним из культуристов, сердцеедов или моделей, которые брились — он был мужчиной во всех смыслах этого слова и гордился этим. Более темные волосы покрывали подмышки.

Он намылил себя и встал под струи воды. Она увидела, как напряглись изначально расслабленные мышцы под его гладкой золотистой кожей, когда сильные руки начали двигаться по телу вверх.

Ее внимание было полностью поглощено его купанием, и даже, когда он выдавил кондиционер себе на руку и взял в кулак свой член, она оцепенело продолжала наблюдать. Только когда его рука начали ритмично скользить сверху вниз и обратно, до нее дошло, что он делает это специально, зная, что она наблюдает за ним.

Оторвавшись от созерцания его тела, она сфокусировалась на его лице. Его цепкий взгляд был прикован к ее лицу, а прищуренные глаза горели темным огнем. Проведя кончиком языка по зубам, он выдал ей сексуально-агрессивную улыбку, которая была и приглашением, и вызовом одновременно.

Она торопливо отступила и захлопнула дверь.

Этот мужчина всерьез заявлял на нее свои права.

Безумие, но часть ее хотела плюнуть на последствия, вернуться туда, раздеться, войти к нему в душевую кабину, отодвинуть его руку и заменить ее своей.

— Возьми себя в руки, Джесси, — решительно упрекнула она себя. — И нечего думать о половом члене мужчины из зеркала.

После того как закрыла его в ванной и сделала несколько успокаивающих вдохов, она подошла к телефону и заказала еду в номер, оплатив счет по кредитной карте.

— Почему нет? — тихо вопрошала она у своего отражения в зеркале, глядя на него поверх своего ноутбука. — Я же могу безнаказанно оплатить свои расходы.

Учитывая, как развивались события, вероятней всего, она не проживет достаточно долго, чтобы каким-то образом расплатиться с долгами. Она состроила себе гримаску в зеркало. Это был длинный день, и у нее проявлялись признаки усталости. Ее макияж потерял свой безупречный вид, упрямые кудри растрепались, а одежда была в беспорядке.

Вытащив из косметички на столе влажную салфетку, она стерла остатки черной туши с ресниц и поправила рукой свои короткие блестящие локоны.

Люди часто говорили ей, что она похожа на девушку, которая играла Вирджинию, героиню из «10-ого Королевства», и она представляла себя на ее месте — особенно эта схожесть проявилась, когда волосы Вирджинии пострадали в эпизоде с оборотнем. После того, как цыгане прокляли ее за то, что она освободила бедных птиц. Джесси поступила бы также. Не то, чтобы ее волосы были похожи, но для нее они были бичом или чем-то вроде этого. Она обрезала их каждые шесть недель в Академии Красоты, и для шести долларов они довольно хорошо выполняли свою работу.

Она прищурила глаза, вглядываясь в отражение. Груди. Они были, несомненно, ее лучшей особенностью. У некоторых людей были шикарные ногти и волосы, у других красивые улыбки или привлекательные глаза, некоторым досталась стройные прекрасные бедра, отвратительно идеальные, которые безупречно смотрелись в бикини. Ей достались хорошие груди. Не сказать, что они были чересчур большими. Если говорить со всей откровенностью, они такими не были. Но они были действительно хорошей округлой формы и действительно высокими, и на самом деле дерзкими, однако с ее короткой шеей (вот почему она носила короткую стрижку — девочки из Академии Красоты сказали, что это визуально сделает ее шею длиннее) даже ей иногда казалось, что ее груди выглядели отлично сделанной фальшивкой, но это было не так. Они были настоящими. Возможно, немного излишне вызывающими, но она считала, что нужно наслаждаться этим, пока могла, потому что на своем опыте изучила такие переменные, как опасность и время.

Она внезапно обратила внимание на отражение светящегося красным цветом циферблата часов на прикроватном столике, которое мигало, отмерив очередной час.

4:00 утра.

Она ошеломленно уставилась на изображение в зеркале, понимая, что через три часа и двадцать минут начнутся занятия. По четвергам она преподавала четырем курсам столетнюю историю развития антропологии.

Так было раньше. Сегодня она естественно никому не будет преподавать.

Она могла позвонить и сказать, что больна, но решила, что будет мудрее не делать этого. Когда все закончится, она придумает какую-нибудь историю. Она могла бы избежать неприятностей, рассказав, что была насильственно похищена, и тем самым полностью реабилитировать себя. Это означает, что если сейчас она позвонит и скажет, что больна, позже ее могут уличить во лжи. «Я знаю, что это странно для похитителя, разрешить похищенному человеку позвонить и объяснить, что он болен, но он в действительности был со странностями. Правда». С таким же успехом можно скинуть на себя тонну кирпичей.

Тяжко вздохнув, она вернулась к своему ноутбуку и подключилась к сети гостиницы. Она решила проверить свою электронную почту, пока он принимает душ, отчасти бессознательно занимаясь повседневной рутиной, с другой стороны пытаясь избавиться от мыслей о сексе, когда он находился рядом. Это было равносильно не думать о шоколаде, сидя в горшке с темным сливочным фондю размером с человека, окруженного цветущими деревьями какао.

Ее почтовый ящик с входящими сообщениями был как всегда заполнен: информационной рассылкой, на которую она подписалась, чтобы оставаться в курсе о существенных событиях в ее области деятельности; письмами от студентов, пропустивших ее занятия, наполненные выразительными творческими оправданиями относительно того, почему они должны быть исключением из правил, и должны быть прощены за: a) пропуски; b) непоявление на экзамене; c) опоздание со сдачей работы. Интересные и изобретательные просьбы о снисхождении сопровождались большим количеством спама, и, наконец, то, что ей нравилось больше всего — картинка голого мужчины недели от ее кибердрузей на форуме «Романтика».

Она быстро проработала свою корреспонденцию, оставляя информационную рассылку непрочтенной, чтобы заняться этим позднее, отправляя отказы на все оправдания и просьбы на отсрочку, за исключением смерти в семье, сообщая о спаме, и благодарно просматривая картинку голого мужчины, перед тем как сделать его фоновым рисунком на рабочем столе.

Она уже собиралась выйти, когда без предупреждения поступило новое сообщение. Она просмотрела имя отправителя.

Myrddin@Drui.com.

Ей был не знаком адрес Myrddin@Drui.com и она боялась, что это вирус. Если что-то случится с ее ноутбуком, денег на новый у нее не было. В теме ничего не было указано, что означало, согласно ее строгим правилам, что этому было здесь не место и его нужно удалить.

Как только она передвинула на него курсор мыши, она мгновенно почувствовала пробирающий до костей холод. Она резко убрала курсор.

Затем снова вернула его назад. Жестокие болезненные языки холода немедленно вернулись, облизывая ее руку.

Она, дрожа, путано перемещала курсор.

О, это было настолько сверхъестественным.

Она хмурилась, думая каким образом это могло прийти. Когда-нибудь сообщение поступало без предварительного оповещения, в то время как она просматривала входящие сообщения?

Не то, чтобы это четко зафиксировалось в ее памяти. Просто иногда, когда она обновляла страницу или возвращалась во входящие сообщения на почтовом ящике, новые обнаруживались, но ни одно из них не поступало без предупреждения как это, когда она просто просматривала страницу.

Осторожно она переместила курсор назад к линии темы: БЕЗ ТЕМЫ. Ее лицо выражало ужас от мгновенного ощущения, что ее рука погрузилась в воду, накапавшую при разморозке холодильника, она с трудом нажала на него и быстро отдернула свои пальцы от клавиши мыши.

Она прижала свою кисть к щеке. Она была холодной как лед.

Широко распахнув глаза, она уставилась на экран. Сообщение содержало три коротких строчки.

Возвратите зеркало немедленно.

Свяжитесь Myrddin@Drui.com для получения инструкций.

У Вас есть двадцать четыре часа.

Больше в нем ничего не было написано. И на экране не было ничего, кроме строки с бессмысленными символами и буквами в самом начале.

Как только она просмотрела на них, как будто внезапная тень проскользнула в гостиничный номер. Прикроватные часы и верхний свет при входе в зал с жужжанием потускнели, а стены цвета слоновой кости приняли болезненный желтоватый оттенок.

И так ясно, как будто мужчина находился рядом с ней в комнате, она услышала, как низким, культурным баритоном мужчина произнес:

— Или Вы умрете, Джессика Сент-Джеймс.

Она огляделась вокруг.

В комнате никого не было.

За дверью ванной душ все еще был включен, и Кейон МакКелтар все еще наслаждался купанием.

Она сидела как на иголках, в ожидании увидеть, имеется ли у ее названного гостя что-нибудь еще, чтобы добавить.

Ее плечи опустились, и она мрачно посмотрела на свое отражение.

Он назвал ее Джессикой Сент-Джеймс. Каждый придурок знал ее имя.

Лука убрал руку с монитора.

Она ушла. Но на одно мгновенье он вошел с ней в контакт.

Яркая и молодая. По его меркам так очень, очень молодая.

И, несмотря на это — загадка. Скрытый тенями он не смог подчинить ее. Что за женщина была с Кейоном МакКелтаром?

Обычно, если бы он был в состоянии обеспечить контакт, то мог использовать «проникающее слушание», чтобы узнать как можно больше ее мыслей, именно для этого он попытался войти с ней в контакт. Он хотел увидеть, было ли что-нибудь полезное, что он мог узнать о ней, чтобы передать эту информацию Еве, для того, чтобы она могла бы быстрее выполнить работу.

Люди были так обеспокоены вирусами и потерей индивидуальности и так халатны в отношении истинных рисков включения во Всемирную Паутину, связываясь через нее со всеми, кто в ней находился и жаждал общения. Их волновали мошенники и убийцы, извращенцы, соблазняющие их детей. Но они не имели никакого представления, как легко они могли быть изувечены, изучены и подчинены квалифицированным исполнителем Темных Искусств, находящимся на линии связи.

Однако он не смог достать эту женщину. В момент, когда он щелкнул по «мисс Сент-Джеймс», он столкнулся со своего рода барьером.

Пролистывая файлы Романа, которые содержали подробную характеристику его целей, включая фотографии, адреса — и реальный, и виртуальный — свидетельство о рождении, паспорт, кредитные карты, доступный капитал и другие необходимые факты, он снова просмотрел информацию о мисс Сент-Джеймс.

Ее водительские права содержали основные параметры. Двадцать четыре года. Рост: пять футов шесть дюймов. Вес: 135 фунтов. Глаза: зеленые. Волосы: черные. Донор: нет.

Она была прекрасной женщиной.

У него не было сомнений, Кейон МакКелтар хотел ее. Горец был также очарован ее сопротивлением исследованию, как и Лука. Он и Горец не настолько отличались друг от друга, как снисходительный ублюдок любил верить.

Закрывая файл, он набрал ряд чисел на телефоне и передал изменения в планах партнеру Евы: зеркало по-прежнему было в приоритете, но приложить все усилия, чтобы доставить мисс Сент-Джеймс живой.

Ему бы понравилось взламывать и изучать ее. Он не был заинтригован женщиной уже очень долгое время.

Он делал бы это на глазах у Келтара, когда он в бессилии будет наблюдать, вися высоко на стене кабинета.

— О, теперь это не сработает, — сказала Джесси категорически, когда Кейон вышел из ванной. Она спрыгнула с кровати и отошла от него на безопасное расстояние, поближе к окну. Сидеть на кровати в комнате рядом с этим мужчиной ей казалось легкомысленным.

— Ты вернешься в ванную и оденешься, — распорядилась она.

Забавно, она только что делала ставки, в каком виде архаичный Горец выйдет: одетый в килт и скромный, в полотенце и полускромный, или «в чем мать родила» и хищно подкрадывающийся.

Она выбрала «в чем мать родила». И она задолжала себе пять долларов.

Он положил свои набедренные ножны и кинжал, украшенный драгоценными камнями на письменный стол. На нем было два полотенца: одно обернутое вокруг талии и другое как тюрбан вокруг головы. Это было чуть лучше, чем нагой. Фактически от этого ей только больше захотелось сорвать и отбросить их подальше, чтобы не оскорбляли внешний вид.

Как будто читая ее мысли, он нагнул голову и раскрутил первое полотенце, впитавшее лишнюю влагу из его темной гривы. Выпрямившись, он отбросил свои волосы назад на плечи, металлические бусинки при этом звякнули. Крошечные капли воды катились по его великолепной татуированной груди, один тонкий ручеек скользил по его украшенному татуировкой соску. Мышцы его бицепса слегка бугрились.

Она облизала свои губы, задаваясь вопросом: что же, спрашивается, было с ней не так? У нее никогда раньше не было такой сильной реакции на мужчину.

Ей достаточно было просто посмотреть на него, чтобы все ее чувства всколыхнулись. Не подумайте, что у нее раньше никогда не было свиданий с красивым мужчиной. Они были. Кенни Диризио относился к виду итальянских экстраординарных жеребцов. Даже умничка Джинджер, которая во всех отношениях была собранной и энергичной, сказала: «Джесси-птенчик, послушайся моего совета, понизь свои требования и займись с ним любовью. Такие, как он, попадаются не часто».

Но она не стала заниматься любовью с ним. Она фактически вызвалась добровольцем преподавать еще один семинар, из-за чего они и расстались. Теперь она знала почему. В то время как умом она оценила потрясающую внешность Кенни, ее тело никак не реагировало на него. Так было со всеми парнями, с которыми она встречалась.

С Кейоном МакКелтаром, наоборот, несмотря на то, что ее мозг хотел, чтобы между ними ничего не было, ее тело хотело сделать с ним все, что только возможно между мужчиной и женщиной. Ее тело жаждало удовольствий; это делало ее готовой для МакКелтара.

С мужчиной, который называл «зеркало» домом. Это никуда не годится.

— Разве ты не посылала за едой, Джессика?

Джесси моргнула, пробуя перефокусировать свои мысли.

— Да, но все же некоторое время придется подождать. Слушай, я тут думаю, что ты планируешь делать дальше?

— Уложить тебя в постель.

— Нет, я подразумеваю твой план, который мог бы реально действовать. — Она обнажила свои зубы в прохладной улыбке.

— Ах, тот план. Он состоит в том, чтобы пересечь эту комнату прямо сейчас и целовать тебя, пока ты не начнешь срывать свою одежду и просить меня…

— Нет, это тоже не то, что я подразумевала, — сказала она торопливо.

Как он переместился так быстро?

Один момент он был посреди комнаты между кроватями; в следующий — одной большой рукой обхватил ее подбородок, откинув ее голову назад, и другой рукой притягивая ее за талию. У мужчины была смертельная скорость. Что служило хорошим признаком для защиты — от каждого, но не от него.

Он разжигал в ней с тлеющие угольки страсти, медленно и лениво приближая свой рот к ее, не отрывая при этом взгляда от ее глаз. Вблизи он был вне конкуренции. Эти глаза цвета виски мерцали золотом в обрамлении густых темных ресниц. Его бархатистая загорелая кожа была покрыта короткими темными волосами. Его розовые чувственные губы изогнулись с легким намеком на улыбку.

— Скажи мне, чтобы я не целовал тебя, Джессика. Скажите мне прямо сейчас. И лучше, чтобы ты убедила меня, что подразумеваешь именно это, — предупредил он мягко, касаясь своим дыханием ее губ.

— Не целуй меня. — Она облизала свои губы.

— Попробуй еще раз, — сказал он категорично.

— Не целуй меня. — Она тянулась к его телу, как магнит к стали.

— Попробуй еще раз, — шипел он. — И старайся лучше, женщина, это твой последний шанс.

Джесси сделала глубокий вдох.

— Не… — Еще один глубокий вдох, — целуй меня?

Он засмеялся дерзко с довольным мурлыкающим звуком.

Господи, думала она мрачно, когда он склонил свою сексуальную темную голову к ней, даже она услышала неправильную расстановку акцентов в предложении.

Глава 10

Даже при том, что ей было известно о его намерении поцеловать ее, Джесси оказалась неподготовленной к поцелую Кейона МакКелтара. И возможно, ничто не могло подготовить ее к его невероятной, потрясающей, обжигающей глубине и силе.

Он никоим образом не походил на нежный, чистый поцелуй, подаренный ей в вестибюле. Этот был настоящим. Напористый и требовательный, неукротимый во всех отношениях, без сомнения чувственный, и в тоже время чарующий.

Захватив горсть ее коротких темных кудрей, горец из девятого столетия приблизил свои губы к ее. Он положил свою большую ладонь на ее щеку, надавив большим пальцем на уголок губ, заставляя их раскрыться. Она моментально прекратила сопротивляться, когда мужчина запечатал ее губы своими, раскрывая их, углубляя поцелуй, полностью овладевая ее ртом, пресекая любой вялый протест, который только мог возникнуть у нее.

Это был подчиняющий поцелуй, опытный поцелуй, поцелуй мужчины, который сознавал свою уникальность и точно знал, что он делает. Это был не мальчик из колледжа, целующий ее, не молодой аспирант, разрывающийся между желанием сблизиться и субординацией. Это был мужчина, который на сто процентов был уверен в своих желаниях, который не признавал сомнений и запретов.

Она смутно понимала, что всегда ждала именно такого поцелуя. Просто до сих пор, она не была в состоянии точно определить, что ей требовалось и чего ей недоставало. Ее поразила внезапная догадка, что проблема с ее парнями состояла в том, что они были просто молодыми людьми, с акцентом на слове «молодой».

Кейон МакКелтар совмещал в себе сильное мужское начало и мощь, очень сексуальное сочетание. И она полностью поглупела, если думала, что сможет быть с ним на равных.

Девушка была потрясена внезапной мыслью, что ей очень, очень повезет, если она сумеет выйти из этого гостиничного номера, куда бы они в будущем ни направились, такой же, какой она вошла в него. Девственницей, хотя она никогда не призналась бы в этом никому из своих друзей. В ее кругу не было больше девственников, и давление с их стороны могло стать невыносимым, если бы они узнали об этом.

Лично она никогда не думала, что кого-то должно волновать, действительно ли она девственница. Это касалось только ее и мужчины, с которым она хотела разделить это. Ее мама хорошо бы отнеслась к ее беременности, но она также развивала в дочерях чувство собственного достоинства.

— Выбирайте тщательно, девочки, — советовала Лилли Сент-Джеймс своим дочерям. — Существует много никчемных людей.

Поскольку ее мама в настоящее время сменила четвертого мужа на пятого, Джесси полагала, что она знает, о чем говорит.

— Господь, девушка, ты такая сладкая на вкус, — мурлыкал он.

Она задрожала от удовольствия, когда он всосал ее нижнюю губу в свой рот и прикусил ее, его язык пробирался все глубже, штурмуя самые укромные уголки ее рта. Он целовался как мужчина, который не мог позволить себе такую роскошь тысячу лет, и брал от этой ситуации все, что только мог, смакуя все тонкие, чувственные оттенки. Соблазняя в одно мгновенье, нападая в следующее, что сводило ее с ума. Он целовался так, будто хотел проглотить ее, возможно, проникнуть прямо в ее кожу. Он целовался так, будто совокуплялся с ее ртом своим горячим влажным языком, этот греховно великолепный Горец с его твердым татуированным телом. Он целовался так совершенно и собственнически, что Джесси перестала существовать. Остались только женщина и мужчина, и она существовала только потому, что он целовал ее и если бы он остановился, то она могла бы умереть.

Она понятия не имела, как они оказались на полу.

Одно мгновение она была в его объятиях, будучи зацелованной до беспамятства в буквальном смысле этого слова, а в следующее она лежала на спине, растянувшись под его все еще влажным после душа, крупным, мощным телом, ее соски затвердели и упирались через лифчик и свитер в его голую грудь, а его стальная эрекция упиралась ей в живот.

И ей показалось или это действительно было так, но она не чувствовала больше между ними полотенце. Ну и дела, мужчина был огромен.

Затаив дыхание и зарывшись пальцами во влажной путанице его волос, она задавалась вопросом, она вообще думает, что делает.

И снова поцелуи — нежные и неспешные, пылкие и требовательные. Она тонула в мужчине, в его вкусе, аромате и прикосновениях. Ее руки против воли скользили вниз от основания шеи по мускулистым рельефам его плеч.

Она едва обратила внимание на то, что он изменил положение так, чтобы его ноги широко раздвинули ее. Он уютно пристроился меж ее бедер, и его толстая выпуклость, с восхитительным трением, уперлась во внутренний шов ее джинсов, прямо напротив клитора.

Она стала влажной от такой близости.

Когда он обхватил и приподнял ее бедра, и начал медленный эротичный танец, который был столь же стар как мир, где-то на задворках ее сознания начали постукивать тревожные молоточки. Но с каждым медленным, мощным толчком его члена, внутренняя тревога становилась все слабее и слабее, поскольку Джесси неотвратимо соскальзывала в пучину страсти, созданную Кейоном МакКелтаром.

Когда он мучительно медленно, как будто фиксируя в памяти нежные очертания каждой впадинки и изгиба, закатывал ее свитер от самого низа до груди, она хныкала в его рот от потребности почувствовать эти большие руки на каждом миллиметре своего обнаженного тела. Всюду, где он дотрагивался до нее, она чувствовала, как низковольтный электрический ток пульсировал под кожей, сокращая каждый нерв, приводя к восхитительному возбуждению. Когда он накрыл рукой одну из ее грудей, жар стремительным потоком потек прямо к низу ее живота и еще ниже, она впилась ногтями в его плечи и с жадностью выгнулась навстречу следующему его толчку.

Он мелкими глотками с шипением впитывал воздух и вдруг дернул застежку ее джинсов, и сразу прохладный воздух коснулся ее обнаженной кожи, поскольку он стянул ее джинсы и трусики. Слабая сирена зазвучала снова, более громко на этот раз, но он поцеловал ее так горячо, так неистово и…

…внезапно она хватала ртом воздух, как рыба, вытащенная из воды.

Одна на полу.

Она моргнула. Боже, как же мужчина мог переместиться так быстро! Она села, ошеломленно оглядываясь вокруг.

— Куда ты делся? — спросила она затаив дыхание.

— У тебя за спиной, женщина, — поступил очень разъяренный ответ.

Она посмотрела через плечо. Он был в зеркале, установленном в углу, с трудом переводя дыхание, как после быстрого бега. Она понимала его, испытывая те же трудности с дыханием. Ее губы распухли от поцелуев, спину жгло от контакта с колючим ковром, а соски пульсировали.

Почему он оказался в зеркале? Нет, как он оказался в зеркале? Она с изумлением смотрела на него.

— Оно возвращает меня обратно через какое-то время, — сказал он категорически.

Она продолжала таращиться.

— Б-без предупреждения? — она запнулась. — В точности как сейчас?

— Да. Это был не мой выбор, оставить тебя вот так. — Его пристальный взгляд резко опустился и остановился там. — Ох, Джессика, у тебя красивые ягодицы. Только чтобы увидеть это, стоило прожить около тысячи лет.

Его слова вернули ее к тому факту, что она сидела на полу между телевизором и кроватью, напротив входной двери, с голыми ягодицами, направленными к зеркалу, глядя на него через плечо, ее свитер задран, джинсы и трусики спущены до коленей.

Осознание действительности возвращалось вместе со здравомыслием.

О, Боже, что она почти только что сделала? Она ошеломленно смотрела на зеркало.

За несколько минут она оказалась на полу, со спущенными до коленей джинсами и трусами! Несколько страстных поцелуев — и она готова заняться сексом с мужчиной, которого только что узнала. Высокомерным отражением мужчины в зеркале. Который жил в зеркале. И к тому же находился в таком отчаянном положении!

Это было совсем на нее не похоже. Она чокнутая?

Шокированная и потрясенная своими действиями, Джесси нагнулась, чтобы натянуть свои джинсы. Ее трусики и джинсы спутались и застряли чуть ниже бедер. Она дергала, но они не поддавались. И все ее усилия приводили лишь к тому, что они окончательно запутались на бедрах.

Он поперхнулся.

— Христос милосердный, женщина, ты убиваешь меня!

Покраснев, она угрюмо посмотрела на него через плечо и, сверкая обнаженными ягодицами, проскакала в ванную.

За спиной послышался стон.

— Прекрати смотреть на мою попу!!! — с отчаянием шипела она.

Она расслышала его смех даже сквозь закрытую дверь.

Несколько часов спустя, Джесси проснулась с сильным чувством голода, от которого сводило ее живот.

Ворочаясь в очень неудобной гостиничной кровати, она поглядела на часы.

Неудивительно, что она проголодалась — последний раз она ела двадцать четыре часа назад!

Еду, заказанную ею ранее, так и не доставили в номер по одной из причин: ее приносили, в то время как она была растянута под очень твердым телом Кейона МакКелтара, глухая и слепая ко всему, кроме его эротической атаки на ее чувства; или они потеряли ее заказ; или его принесли настолько поздно, что она уже спала. Так как ей редко предоставлялась возможность полноценно выспаться за ночь, у нее выработалась привычка засыпать мертвецким сном, как только ее голова коснется подушки, растянувшись на спине, вытянув руки вдоль тела.

После сексуального марафона на полу, Джесси ушла в ванную и скрывалась в ней какое-то время, остывая и пробуя разобраться в сложившейся ситуации. Но главным образом остывая (мужчина оставил ее с серьезной сексуальной горячкой), потому что к тому времени она была очень измотана, чтобы еще о чем-то думать.

Когда она, наконец, вышла, то натянуто сообщила в зеркало, чтобы он ушел и позволил ей поспать, и не смел будить ее, если ее жизни ничего не будет угрожать. И что ей не хочется говорить о том, что только что произошло. Не сейчас. А возможно и никогда.

Он мягко засмеялся.

— Как пожелаешь, Джессика, — ответил он.

Ее желудок, протестуя, издал долгое болезненное урчание.

Поискав выключатель бра над прикроватным столиком, она включила его, взяла телефон и нажала кнопку вызова обслуживания номеров. Как только она сделала свой заказ, состоящий из двойного чизбургера, жареного картофеля и большой бутылки кока-колы, зеркало прогрохотало:

— Увеличь все это в четыре раза. И если есть возможность, добавь что-нибудь на десерт.

Пожав плечами, она сделала так, как он просил, предположив, что он поест, как только будет в состоянии снова выйти из зеркала.

Пока зеркало не вернуло его, она и не задавалась вопросом, почему он возвратился в тот раз, после того как она вызвала его и он избавился от убийцы. Озабоченная собственной безопасностью, она не задумывалась об этом. Теперь она знала ответ. У него просто не было иного выбора. И хотя он мог быть освобожден из зеркала с помощью заклинания, он не мог остаться надолго.

Это было проблемой. Действительно, как он планировал защищать ее, находясь за серебристой стеклянной поверхностью?

Возвращая телефон на место, она хмуро смотрела на него. Боже, мужчина был сказочно красив. Каждый раз, когда она смотрела на него, от его вида у нее перехватывало дыхание. Забывая обо всем, что было важно для нее. Она встряхнула головой, пытаясь вернуть себе хладнокровие. Настало время для ответов на многочисленные вопросы.

— Как часто и на какое время ты можешь освобождаться из зеркала?

Он откинулся назад, опираясь на что-то в зеркале, что ей было не видно, сложив руки на груди и скрестив в лодыжках свои обутые ноги. Она прищурилась.

— Минуточку, как ты вернул свою одежду?

— У меня были столетия, чтобы изучить зеркало. Хотя это выше моего понимания, я научился использовать его некоторым образом. Оно должно удерживать людей и живые объекты, а я научился перемещать неодушевленные предметы, которые находятся в поле моего зрения.

Она моргнула, оглядываясь вокруг. Килт пропал. Ботинки пропали. Даже его набедренные ножны и кинжал пропали. Скорей всего, он переместил эти вещи к себе, пока она спала. О, у нее возник миллион вопросов о свойствах этого артефакта! Но первоочередной вопрос: это вопрос о том, как ей выжить.

— Итак? — подталкивала она. — Как часто?

Он пожал плечами.

— Попробуй еще раз сейчас.

Джесси с шумом втянула в себя воздух. Ей не хотелось в данный момент вызывать его из зеркала. Она все еще не была готова иметь с ним дело во плоти — со всей этой пульсирующей, сексуальной, возбужденной, мужской плотью. Однако она должна была разобраться в сложившейся ситуации. Она несколько раз произнесла заклинание, чтобы освободить его.

Ничего не произошло.

Он опустил свою голову.

— Я не знаю. Я не могу ответить точно на твой вопрос. Я только могу сказать, как это происходило в прошлом. В случае, когда Луке было что-то нужно от меня, он временно освобождал меня. Однажды, несколько столетий назад, он освобождал меня четыре дня подряд. И каждый день мне выделялось различное время. Первый день у меня было только несколько часов, следующий — пять или шесть, в четвертый день целые сутки. Нельзя никак предсказать это.

— Значит, каждые сутки ты можешь быть свободен какое-то время, — проясняла она.

— Да.

— Что в свою очередь означает, что ты вероятней всего не сможешь освободиться до завтрашнего утра?

Еще одно пожатие плечами.

— Я не знаю. Ты должна продолжать пытаться вызвать меня через короткие промежутки времени.

— Как ты собираешься защищать меня, если не сможешь выбраться из зеркала? — сказала она зло.

— Девушка, нам только необходимо скрываться от Луки в течение нескольких дней. Еще двадцати, если быть точным. Я думаю, что это небольшой срок. И уверяю, до тех пор я буду очень хорошо охранять тебя.

— Двадцать дней? Почему только двадцать? — Это не казалось настолько ужасным. Она не знала, что был какой-то срок тому, как долго ее жизнь будет катиться кувырком, и что этот срок был относительно коротким. Бесспорно, она могла вернуть свою жизнь в старое русло по истечении двадцати неконтролируемых дней, если проблема действительно будет решена к тому времени. Она была благодарна провидению, что не прикинулась больной. Внезапно ее шансы на выживание и возвращение к нормальной жизни оказались более существенными. Одна хорошо выдуманная история могла бы исправить ситуацию. Ей, возможно, даже не придется быть и вполовину столь же изобретательной, как некоторым из ее студентов, пробовавших повесить ей лапшу на уши.

— Потому что сделка, которая привязывает меня к Темному Зеркалу, требует, чтобы каждое столетие через зеркало передавали десятину самого чистого золота для продления действия Договора с Темным Двором Сидхе. Следующая десятина должна быть заплачена в канун Хэллоуина, тридцать первого октября, в полночь.

Проклятье. Десятины укрепляют сделки. Как только она начала думать о возвращении к нормальной жизни, ей напомнили, что в настоящее время она была по самую макушку в мире сказки, заклинаний и проклятий.

И самое страшное было в том, что все это начинало казаться ей разумным. Чем дольше она общалась с мужчиной, который жил в зеркале, тем больше привыкала к странности последующих фантазий. Его существование само по себе было настолько необъяснимым, что ей казалось бессмысленным ссориться в дальнейшем по поводу непонятных возможностей. Хотя она никогда бы не поверила в это, но магия существовала. И доказательство этому стояло у нее перед глазами. Бесспорное доказательство.

Покачав головой, она встала с кровати — она спала полностью одетая, но сняв обувь и носки — и с любопытством подошла к зеркалу. Она исследовала замечательную рамку с ее странными символами, поглаживая прохладное золото, проводя рукой вниз по серебристому стеклу.

В зеркале Кейон тоже поднял руку и повторил ее движение, заставляя кончики их пальцев встретиться. Она ощутила только холод стекла.

Когда кончики ее пальцев достигли черного пятна на краю, она их торопливо отдернула. От него исходил леденящий холод, точно так же, как от странного электронного сообщения, и ей почти казалось… хорошо, не совсем… что к ее коже прицепилась ментальная пиявка, поскольку она, как будто с неохотой, освободила ее. Она сделала у себя в голове пометку, что необходимо сказать ему о Myrddin-парне и его изворотливом сообщении. Но сначала ответы на многочисленные вопросы.

— Это из-за того, что оно относится к реликвиям Темного Двора Сидхе, девушка, — сказал он мягко.

— Что?

— Холод. Темная сила — холодная. Светлая сила — теплая. Артефакты Светлого Двора Сидхе источают приятное тепло. Простое перелистывание страниц из Темной Книги Темного Двора Сидхе высасывает тепло человеческого тела. Могу сказать, что чтение самой Темной Книги изменяет человека день за днем, отнимая у него все остатки внутренней теплоты и света, и он перестает походить на самого себя.

Джесси впитывала информацию, но отказывалась отвлекаться от насущных вопросов. Она должна была восстановить контроль над ситуацией, который мог быть достигнут только через полное понимание текущего момента, и насколько она понимала, эта Темная Книга, независимо от того, чем она была, не имела никакого отношения к ее проблемам.

— Значит, все, что нам нужно сделать — это держать тебя подальше от этого Луки, пока не пройдет время выплаты десятины и чары не будут разрушены? Мы всего лишь должны скрываться в течение трех недель? Это — все?

— Да.

— А что потом, когда чары будут сняты, ты освободишься? — Она избавится от того мужчины, который хочет ее смерти? Вернется ли она к нормальной жизни?

Он глубоко вздохнул, его пристальный взгляд цвета виски внезапно загорелся пугающей жестокостью. Когда он заговорил, в его голосе появились металлические нотки.

— Тогда тебе никогда больше не придется волноваться о Луке Тревейне снова. Конец. В этом я могу поклясться.

Джесси отстранилась, уйдя в себя. С этими словами он превратился из сексуального мужчины в готовое к нападению животное: губы, раздвинутые в оскале, раздутые ноздри, суженные и совсем не нормальные глаза. Безумие, рожденное тысячелетием неволи, мерцало в этих глубинах цвета виски, темных и холодных, как чернильное пятно по краю Темного Зеркала.

Она сглотнула.

— У тебя кажется не вызывает сомнений способность победить его, учитывая, что он является тем, кто упек тебя в зеркало, — она чувствовала себя обязанной указать на этот факт.

Злая дикая улыбка изогнула его губы.

— Ах, Джессика, на сей раз я буду победителем. И ты в этом сможешь убедиться, — сказал он с мягкой угрозой.

Его слова крайне испугали ее. Была такая непримиримая уверенность в его голосе, такая дикость в его глазах, что у нее больше вообще не возникало опасений относительно способности Кейона МакКелтара помочь ей.

У нее возникло чувство, что у мужчины имелось несколько припрятанных в рукаве хитростей. Даже у связанного с зеркалом. Таких хитростей, которые даже не могли прийти ей на ум. Снова она испытала чувство, что в нем скрыто намного больше, чем находится на поверхности.

Ах да, так или иначе, но этот мужчина будет охранять ее.

И как ты собираешься оградить себя от него?

Хороший вопрос.

Еще двадцать дней. И каждый день, по крайней мере, какой-то отрезок времени он мог быть свободным от зеркала.

Помоги ей Бог, она понятия не имела, как это сделать.

Кейон МакКелтар привлекал ее своей манерой поведения, наперекор логике и разуму. С другой стороны, с иронией думала она, это не должно удивлять ее слишком сильно, потому что все, что происходило с ней сейчас, противоречило логике и разуму. Она была огорчена внезапным слабым прозрением, что сохранением девственности она была обязана вероятней всего не столько ее внушительным моральным принципам, сколько тому факту, что она просто никогда раньше не испытывала такую интенсивную, глупую химическую реакцию. Если бы она у нее была, то она очень сомневалась, что сохраняла бы девственность так долго.

— Обслуживание номеров! — Жизнерадостно прокричали за дверью, сопровождая это громким стуком.

Джесси с радостью отвернулась от зеркала.

— Большое спасибо, — сказала она. — Я умираю с голоду.

Кейон подался назад, скрывшись за зеркальной поверхностью, откуда он мог все видеть, но при этом оставался незамеченным.

Пока Джессика шла к двери, его пристальный взгляд задержался на ее сочной небольшой попке. Он только утром держал эти шелковистые сладкие бедра в своих руках, в каждой руке по ягодице. Он собирался сделать ее своей женщиной, заполнить ее своим членом и двигаться глубоко в ней. Он касался этих тяжелых округлых грудей, целовал эти пухлые губы, познавая сладкую свежесть Джессики Сент-Джеймс. И скоро он познал бы сладость между ее бедрами, впился бы в нее, покусывал и сосал, доводя ее до одного оргазма за другим.

Мягкое рычание родилось в его горле. Христос, как ему нравилось наблюдать ее движения! Ее походка была решительной и целеустремленной и все же при этом изящной и сексуальной. С таким телом она не могла быть несексуальной. Ее короткие темные кудри делали ее еще женственнее, подчеркивая ее точеную шею, лопатки, и очаровательно стройную осанку спины.

— Я не хочу говорить о том, что только случилось, — отрезала она.

— Я полностью согласен с тобой, женщина, — думал он, тихо посмеиваясь и пожимая плечами. Это не нуждалось в словах.

Их тела понимали друг друга без слов.

Желание. Жажда. Потребность.

Он смотрел на нее, и сердце в его груди сжималось от возбуждения и собственнических чувств.

Это было не просто желание переспать с ней. Это был бесспорный отклик на долгий поиск своей половинки.

Это было необузданным, подобно животной страсти. Это была…

Еда. Проклятье. Его рот наполнился слюной. Он ощутил запах мяса.

— Вы можете поставить это здесь, — сказала Джессика, показывая на стол у окна.

Стройная женщина лет тридцати с каштановыми волосами до плеч внесла поднос в комнату, проходя в узком промежутке между кроватями и мебелью.

Красное мясо. Слава Богу, девчонка не заказала рыбу или домашнюю птицу! Прошло более ста лет с тех пор, как он ел в последний раз, и ему хотелось мяса с кровью. В последний раз, когда Лука освобождал его, он с волчьим аппетитом поглощал хлеб, сыр и пиво. Для него, лишенного простых радостей, это был божественный банкет различных запахов и вкуса, но это не было сытным сочным нежным мясом. Память о нем мучила его в течение более чем 427 лет.

Хотя его существование в зеркале не подвергалось изменениям и он не испытывал никаких физических потребностей — ни голода, ни жажды, ни потребности во сне или справить естественную нужду, или вымыться — что не означало, что он не думал об этом.

Он голодал. Вот черт, он действительно голодал! Он коротал свое время, вспоминая вкус и аромат его любимых блюд.

В настоящее время, закрыв глаза, он смаковал ароматы, доносящие до его зеркала, так как женщина начала разгружать тележку.

Он понятия не имел, что насторожило его.

Позже он решил, что может быть, намерения женщины были настолько явными и предельно сосредоточенными, что он, неосторожно «прослушав», даже через зеркало уловил исходящую от нее угрозу. Так иногда происходило с Лукой, чаще всего, когда его эмоции были слишком сильны, из-за того что он был в ярости по какой-то причине.

Независимо от того, что это было, Кейон среагировал немедленно, без колебания.

Его рука выхватила кинжал из ножен.

Прицелившись, он метнул его, одновременно шепча заклинание, чтобы раскрыть завесу серебра.

И брошенное восьмидюймовое, острое как бритва лезвие, нашло свою цель за стеклом.

Глава 11

Джесси попятилась назад от дамы, обслуживающей номера, мотая головой из стороны в сторону и открыв рот в крике.

Только что она непринужденно общалась со служащей гостиницы, в следующее мгновение неожиданно что-то теплое и влажное обрызгало ее лицо, волосы, свитер и даже джинсы. Она зажмурилась, пытаясь оградить себя от этого.

Когда она открыла их и посмотрела на женщину, широко распахнутые глаза той остекленели, а губы беззвучно открылись.

Покрытый драгоценными камнями кинжал Кейона МакКелтара торчал из ее горла.

С запозданием осознав, чем ее обрызгало, она чуть не взвилась. Но когда она открыла свой рот, вместо слов из него вышел крик.

— Джессика, прекрати кричать! — поступила четкая команда из зеркала.

Она знала, что сейчас дорога каждая секунда. Действительно.

Женщина, падая, ударилась о телевизор с жестким глухим стуком, ударилась о него головой с глухим стуком, и осела на пол. Ее тело в полусидящем положении все еще продолжало резко дергаться в конвульсиях, гостиничная униформа сбилась на ее бедрах.

Джесси в шоке наблюдала, как внезапно кровь между губами женщины начала пузыриться, и ее глаза стали устрашающе пустыми.

О, Боже, она была мертва; женщина была мертва!

Кейон стучал кулаками по внутренней части зеркала.

— Прекрати кричать, Джессика! Проклятье, послушай, если ты привлечешь к нам внимание людей, то они подумают, что это ты убила ее. Никто не поверит твоей истории про мужчину из зеркала, а я не буду показывать себя. Я позволю тебе попасть в тюрьму, Джессика!

Джесси дернулась, его резкие слова привели ее в чувство. Она резко прекратила крик, перейдя от визга к икоте, и лишь затем затихла.

Он был прав.

Если ее крики привлекут внимание постояльцев из соседних номеров, то они обнаружат ее, покрытую кровью, с украденным экспонатом и с мертвой женщиной на полу, которую убил человек из зеркала. Джесси не смогла бы дать всему этому внятное объяснение.

Ее моментально арестуют.

И не только за воровство, о чем она беспокоилась ранее, покидая университетский городок, но и за убийство.

И она не сможет предъявить доказательства, и, возможно, ей придется взять вину на себя.

Учитывая сложившиеся обстоятельства, чтобы удовлетворить свою тысячелетнюю жажду мести, ему нужно скрываться еще в течение двадцати дней, он, вероятно, будет счастлив отсидеться в хранилище улик и краденых вещей Чикагского Полицейского Отдела. Он бы действительно смог хорошо укрыться там, будучи под защитой полиции. Нет, у него абсолютно не было резона спасать ее задницу.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

Она зажала свой рот рукой, не желая больше рисковать, при виде всего этого.

— Закрой дверь на замок, Джессика.

Она так быстро прыгнула через кровать, что шлепнулась с другой стороны. Она оставила входную дверь приоткрытой на ширину цепочки, когда впустила женщину. Вскочив с пола, она поспешила к двери, стараясь держаться вне поля зрения любого, кто мог проходить мимо в данный момент, и закрыла ее на замок. Она слышала приближающийся гул голосов в коридоре.

Она не стала отходить далеко от двери. Хотя она кричала всего лишь несколько секунд, но у нее были хорошие легкие, и она знала, насколько это было громко.

Через некоторое время последовал настойчивый стук в дверь.

— С вами все в порядке, мэм? — Прозвучал взволнованный голос мужчины. — Наш номер расположен через несколько дверей, и мы услышали Ваш крик.

Ее сердце сильно стучало в груди, она сделала два медленных, осторожных вдоха.

— Мм, да, — справилась она, — все хорошо. Я сожалею, что потревожила Вас.

Она натянуто, слабо рассмеялась.

— В душе оказался паук, а у меня небольшая арахнофобия. Возможно, я несколько переволновалась. — Добавила она, надеясь, что это будет достаточным объяснением проблем с ее голосом.

После недолгой паузы раздался мягкий мужской смех.

— Я и мои друзья будем счастливы избавить Вас от этой проблемы, мэм.

Мужчины. Они могли позволить себе снисходительность даже просто от мысли, что могут быть полезными. Она никогда в жизни не боялась пауков. И даже если бы это было так, это не было веской причиной для того, чтобы смеяться над ней. Однако трупы не входили в эту категорию. Но она и не была той, кто боится насекомых. Люди не ответственны за свои страхи. Одна ее хорошая подруга, Шерил Керролл, боялась цветов, и в этом не было ничего забавного.

— Нет, нет, — сказала она торопливо, — все в порядке, мой муж уже позаботился об этом. — Говоря это, она оглянулась на Кейона.

— Теперь все хорошо, — Кейон быстро проявлялся. — Это было очень мило с вашей стороны, побеспокоиться обо мне.

Она хмуро смотрела на него. Все хорошо. Так ведь? — повторила она тихо, сморщив нос. Возможно такое, чтобы он стал выглядеть еще более архаичным?

В звуке голоса другого мужчины, претендующего на роль ее спасителя, проявились нотки участия.

— Вы могли бы позвонить консьержу и сообщить ему. В номерах не должно быть никаких насекомых. Моя подруга тоже ненавидит пауков.

— Я обязательно сделаю это. Спасибо. — Идите. Подальше.

Поскольку звук шагов постепенно утих в коридоре, она мягко осела у двери. Она сделала ошибку, протерев свои глаза, и поняла это, только посмотрев на свои руки.

Ее губы раскрылись. Воздух стремительно наполнял легкие, что было прелюдией к крику.

— Не делай этого, девушка, — шипел Кейон. — Второй раз тебе никто не поверит.

Она сжала губы так, что воздух вырывался из ее легких короткими и мелкими снарядами. Это было похоже на дыхание в бумажный пакет. Я не закричу. Я не закричу.

— Зачем ты убил ее? — спросила она несколько минут спустя, когда смогла настолько доверять себе, чтобы начать говорить.

— Посмотри, что в руке у женщины. Я не могу разобрать, что это, но она хотела этим навредить тебе.

Настроившись на нужный лад, Джесси неохотно вернулась назад в комнату и пристально поглядела вниз на мертвую женщину. В ее левой руке что-то было. Джесси слегка толкнула это ногой. Шприц вывалился из ладони и покатился по забрызганному кровью ковру. Джессика задрожала.

— Джессика, попробуй вызвать меня.

Никто из них не ожидал, что это сработает. И это не сработало.

— Сними покрывало с кровати и накрой им тело.

Очень осторожно она сделала так, как он сказал.

Это не сильно помогло. В одной с ней комнате вместо трупа, который она видела, теперь был труп, который она не видела. И это наводило на нее еще больший ужас. Все знали, что злодеи никогда в действительности не умирали. Как только ты успокаиваешься и думаешь, что все закончилось и ты в безопасности, они поднимаются снова с глазами, наполненными ужасающей пустотой, и со скрюченными руками, как в популярном фильме «Ночь живых мертвецов».

— Сейчас ты пойдешь и вымоешься, Джессика.

Она не сдвинулась с места. Она не собиралась выходить из комнаты, чтобы зайти в душ и окончательно свихнуться от страха.

— Она мертва, девушка. Я клянусь. Она была обычным человеком, ни чем более. А теперь иди мыться, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Я защищу тебя. Иди.

Мгновенье Джесси смотрела в его глаза цвета шотландского виски, ища подтверждение его словам, и только после этого ушла.

Ближе к рассвету, в пятницу тринадцатого октября, Джесси, сдерживая сердитое дыхание, смотрела на зеркало и уже в триллионный раз бормотала заклинание, чтобы освободить Кейона.

И оно, наконец, сработало.

Прошло много часов с того момента, когда она приняла обжигающий душ, полностью истратив два куска гостиничного розового мыла.

И все это время Кейон развлекал ее рассказами о жизни в девятом столетии. Он рассказал ей о семи безумно любящих его сестрах, матери, которая пыталась ими руководить, его попытках найти им достойных мужей.

Он в мельчайших подробностях описал свой любимый замок в горах, труднопроходимые горные вершины и бурные реки, окружающие его. Было очевидно, что он обожал свой дом, семью и клан.

Он рассказал ей о диком вереске, который алел и так ароматно пах на склонах; он подробно описал приготовление пряных шотландских блюд, которые он не пробовал в течение многих столетий.

Под впечатлением от его слов она мысленно представляла жизнь в прекрасной горной долине, а устойчивый приглушенный шум его глубокого мягкого голоса успокаивал. Она знала, что он пытался не дать ей сойти с ума, коротая время в комнате с трупом, и это работало.

Поскольку еще одно покушение на ее жизнь благодаря быстрой реакции Кейона провалилось, Джесси взглянула в лицо неопровержимым фактам.

Факт 1: Женщина намеревалась убить ее.

Факт 2: Одна из них должна была умереть.

Факт 3: Джесси была рада, что это не она.

Проблема: В скором времени, ей нужно будет незаметно исчезнуть из комнаты, которая была полностью забрызгана кровью, оставив в ней труп. Даже если они каким-то образом сумеют вытащить тело из комнаты и избавиться от всей крови, она не представляла, как они смогут незаметно ускользнуть с ним из гостиницы.

Факт 4: Сейчас она находилась в бегах.

Этот факт мог свести ее с ума. Ее ученая степень доктора философии, жизнь, будущее — все это, катилось к чертям.

Что ей теперь делать?

Внезапно перед ее глазами предстала ужасная картина ее обозримого будущего. Она разговаривает с мамой из какой-нибудь чужой страны, где жуки и плотва были размером с маленьких крыс, пытаясь убедить Лилли Сент-Джеймс в том, что она действительно не делала ничего из того, в чем ее обвиняет полиция.

Вдобавок ко всему у нее не было чистой одежды, чтобы выйти из гостиницы, не привлекая внимания. Хотя она частично очистила кровь со своих джинсов, ее свитер можно было выкинуть на помойку. И хотя ее трусики были спасены, ее лифчик не уцелел.

Едва ли она могла появиться в центре города Чикаго в одеяле, которое было сейчас на ней. Можно было так поступить в Нью-Йорке, но не в Городе Ветров.

Когда искрящийся золотистый свет появился из таинственных рун на рамке, и ощущение пространственного искажения трепало уже окончательно истерзанные нервные окончания, она еще плотнее закуталась в одеяло.

Она сидела на кровати, скрестив ноги по-турецки, так далеко от стены, насколько это было возможно, таким образом, она могла притвориться, что тела на полу не было. Внезапно он оказался около нее.

Прежде, чем она смогла протестующе пропищать, он обхватил ее плечи, притянув к своему телу, и поцеловал ее грубо, быстро и глубоко, перед тем, как уронить ее на кровать.

Мгновенье он смотрел на нее, не отрываясь, затем приподнял ее.

На этот раз в ход пошли руки, одна обвилась вокруг ее талии, другая поглаживала ее затылок, и он поцеловал ее так глубоко и горячо, что она могла бы поклясться, что источала пар, шипя как утюг в режиме отпаривания.

Она цеплялась за него, беря все, что он давал. Вжимаясь в его тело, питаясь мужеством и теплом мужчины.

Когда он отпустил ее на этот раз, она, отступая, опрокинулась на кровать, задыхаясь от поцелуя.

Она чувствовала себя намного лучше, чем несколько мгновений назад, как будто часть его огромной силы просочилась в нее через поцелуй. Бог свидетель, что мужчина обладал достаточной силой, чтобы поделиться.

Он смутил ее своим пристальный взглядом, наполненным желанием и чем-то еще, что ей трудно было сразу распознать: эмоция, которая ускользала от нее. Это было очень похоже на сожаление, но как оно относилось к ней. О чем он мог бы сожалеть?

Когда он поднял свою руку и, проведя ладонью по ее щеке, зарылся пальцами в ее короткие темные локоны, она выбросила странную мысль из своей головы. Он медленно пропускал ее волосы через пальцы, как будто смакуя шелковистость каждого завитка.

От легкого прикосновения ее тело покрылось мурашками.

Мужчина был ходячим примером дихотомии [7]. Эти сильные руки могли сломать шею, бросить кинжал, они убивали без раздумий, но они также были способны к нежным и деликатным прикосновениям.

— Запри за мной дверь, когда я уйду, девушка. Я не надолго. Не открывай никому, кроме меня. Ты сделаешь так, как я сказал?

Она открыла рот, чтобы спросить, что он собирается делать и как думает выбираться из ситуации, в которой они оказались, но он прижал кончик своего пальца к ее губам.

— Время действительно ограничено, — сказал он мягко. — Я не могу предугадать, как много его у меня. Сейчас нужно действовать, а не говорить, это лучше послужит нам. С этого момента ты будешь слушаться меня, Джессика?

Она вздохнула и кивнула.

— Хорошая девочка.

Она высунула свой язык и изобразила запыхавшуюся от усердия собаку, пытаясь ухватиться за любую крупицу легкомыслия, которую смогла найти.

Он выдал ей слабую одобрительную улыбку.

— Сохраняй бодрость духа, Джессика. Это тебе еще понадобится.

Она была с ним полностью согласна.

Он встал, взвалил на себя кровавую ношу, и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

— Запрись, — поступила приглушенная команда за дверью.

Джесси задвинула засов и щелкнула замком. Только после этого он двинулся по коридору.

Сорок минут спустя Джесси и Кейон, взявшись за руки, вошли в лифт.

Он держал ее руку в своей, и хотя она никогда не считала себя любителем держаться за ручки, но ей очень нравилось ощущение своей маленькой руки в большой и сильной ладони Кейона и удобное переплетение их пальцев. Она чувствовала себя миниатюрной и очень женственной рядом с этим мужчиной.

При взгляде на него у нее учащалось дыхание. Он потрясающе красив. На нем были обтягивающие джинсы и сильно застиранная черная спортивная футболка. Его килт был переброшен через плечо, а ножны с кинжалом закреплены вокруг бедра. Смертоносное лезвие, теперь очищенное, было возвращено в ножны. Она пыталась сказать ему, что он не может так носить его и что из-за него их арестуют. Он ответил, что она может не беспокоиться на этот счет, так как Кейон МакКелтар не подчиняется ничьим законам, кроме собственных.

Это нисколько не удивило ее.

Тонкая хлопковая ткань четко обрисовывала его мощные мышцы. Он выглядел очень опасным с темно-красными и черными татуировками, обвивающими его шею и мощные бицепсы, с браслетами на запястьях, которые выглядели угрожающе, со шнурками, вплетенными в его длинные волосы, внушительным ростом и мощной мускулатурой.

В общем, одежда очень подходила ему. Ей хотелось узнать, как он заполучил ее и с кого он ее снял. Должно быть, ему пришлось с кем-то подраться.

Тогда спрашивается, каким образом он решил вопрос с одеждой, которую принес ей… пахнущую женскими духами. Она получила обтягивающие бедра джинсы (с лейблом «Lucky» на внутренней стороне), в которых она не сможет сесть в комнате полной людей, чтобы не оголить свой зад, и белый свитер с V-образным вырезом, настолько обтягивающий, что покажет каждую линию ее лифчика.

Если б только он принес хотя бы один.

Ну ладно. Нищие не могут выбирать. Все, что ей нужно сделать, это добраться до машины, а там она сможет надеть сверху жакет.

Когда он вернулся и сунул ей в руки связку одежды, она воскликнула.

— Где ты это достал?

Последовала пауза, а затем он быстро сказал:

— Одевайся и пойдем. Мы должны как можно быстрее убраться отсюда. Когда зеркало призовет меня, тогда у нас будет время, чтобы поговорить.

— Хорошо. — Пожала она плечами. Она знала, что не сможет самостоятельно избавиться от текущих проблем. А он возможно мог. Он уже сумел разобраться с двумя, и она не думала, что смогла бы сделать то же самое, это было бы, как запустить снежок в Ад: избавиться от тела и достать одежду. Хотя она действительно не отказалась бы от лифчика. «Полная энтузиазма» было едва ли тем словосочетанием, которое пришло бы ей на ум в настоящее время в отношении себя, так как ее груди очень вызывающе подпрыгивали при каждом шаге. Она надеялась, что ей по какой-нибудь причине не придется бежать.

Вестибюль был практически пустым в этот час. Как только они зашли в длинный сверкающий холл, ее внимание привлек разгневанный мужчина с накаченным стероидами телом, стоящий перед конторкой портье, обняв рукой знойную блондинку, которая не выглядела столь же безумной как он. Было ли это совпадением, но он точно был похож на парня, который мог бы носить спортивную футболку.

Мужчина неистово кричал на двух портье. Какой милашка, думала Джесси. Она не могла подойти и встряхнуть параноика, из боязни, что в любой момент из ниоткуда может появиться полицейский и арестовать их. Любой отвлекающий момент приветствовался. Будем надеяться, что клерки были настолько заняты, имея дело с сердитым шотландцем, что не заметят прячущихся ее и Кейона. Хотя с зеркалом высотой шесть с половиной футов под мышкой шести с половиной футового Кейона МакКелтара это и отдаленно не походило на прятки.

Рука Кейона сжала ее руку.

— Поторопись, девушка.

Она увеличила темп и с небрежным изяществом, покачивая бедрами, двинулась вперед.

— Я повторяю Вам, что мужчина — один из ваших постояльцев. Я видел, как он входил в лифт. Сукин сын взял нашу одежду! — кричал мужчина.

Джесси моргнула. Повнимательнее посмотрела на мужчину и его жену. Мельком окинула себя. Поглядела на Кейона.

Он пожал плечами.

— Не все. Я оставил им нижнее белье. — Когда ее брови взлетели, он добавил, — У них такой же размер как у нас. Мы нуждались в одежде. Я подозреваю, что у них есть еще вещи, судя по их внешнему виду. Я столкнулся с ними в лифте. Продолжай идти, девушка. Поторапливайся.

Они уже прошли половину вестибюля, когда мужчина резко в раздражении всплеснул своими руками и огляделся вокруг.

О, сейчас он увидит моего спутника, думала Джесси напряженно. Нас увидели. Теперь он вызовет полицейских. Нас отправят в тюрьму.

— Вот он! — ревел неистово мужчина. — Это ничтожество, которое заставило мою жену снять свою одежду!

Джесси заметила, что знойная блондинка не выглядела уж очень расстроенной, по крайней мере, не такой, как ее муж. Она вдруг представила симпатичную женщину, раздевающуюся до трусов и лифчика перед Кейоном, и у нее возникло непреодолимое желание пойти и ударить ее. Как будто блондинка была в этом виновата.

— Вы замолчите и перестанете смотреть на нас. Сейчас вы четверо отвернетесь к стене, — сказал Кейон прохладно.

Джесси закатила глаза. Скорей всего Кейон МакКелтар принадлежал к аристократии или правящему классу в свое время. Вероятно, феодал, или даже родственник одного из древних королей Пиктов или Кеннета МакАльпина непосредственно. Он вел себя как тиран-диктатор, ожидая, что все будут повиноваться его малейшим прихотям. Прекратите смотреть на нас, как же!

— О, пожалуйста, ты ведь, в самом деле, не думаешь, что они отвернутся к… — Джесси прекратила смеяться в ошеломленном неверии.

Только что четыре человека как один развернулись к стене за стойкой портье, не произнося ни слова и не глядя больше в их сторону. Ни проклятий, ни протеста, ни даже плохо скрытого раздраженного вздоха.

Она перевела свой взгляд с этой странной картины на Кейона, а затем снова назад к небольшой группе, послушной как овцы.

— Вы не будете преследовать нас, когда мы уедем, — добавил Кейон. — Вы будете стоять молча еще некоторое время после того, как мы уйдем.

Его слова напомнили ей о том, как он отослал Марка в коридоре, как он приказывал швейцарам и воздействовал на портье, когда они регистрировались.

Как он делал это? Что собой представлял Кейон МакКелтар?

— Ну, девушка, — сказал он.

Она на мгновенье остановилась, подозрительно оценивая себя, пробуя решить, чувствовала ли она, хоть какое-то принуждение повиноваться ему.

Нет.

Она немного отодвинулась от него, для того чтобы окончательно убедиться. Вызывающе вздернула нос. Состроила ему гримасу.

Прелестно. Она чувствовала себя точно так же, как всегда, переполненная доброй волей.

Но очевидно они не были преисполнены доброй воли, думала она, глядя на людей за столом.

— Что ты сделал с ними? — настойчиво спросила она.

— Тебе непременно требуется подробное описание…

— Знаю я, знаю, — раздраженно прервала она, — у нас нет времени на это, правильно? Прекрасно. Только скажи мне следующее: ты можешь заставить их стереть из базы данных их компьютеров запись о том, что я была здесь?

Он выглядел озадаченным некоторое время, затем остановился, в его глазах цвета виски отразилось понимание.

— Ах, ты имеешь в виду, что, таким образом, тебя не смогут связать с запачканной кровью комнатой! Да, я могу сделать это. Но ты, все же, должна направлять меня. Есть много всего в вашем столетии, что ускользает от моего понимания.

Они поспешили к столу, где Джесси объяснила ему, что нужно сделать.

Он дал несколько кратких команд клеркам, и Джесси с презрением наблюдала, как они без колебания подчинялись, стирая файлы о номере 2112. Они отменили все кредитные сделки, удалили все отчеты, и стерли подчистую, все данные о ней из базы данных гостиницы.

Независимо от того, как он это делал, ему это удалось. Мужчина обладал нешуточно мощным харизматическим даром убеждения.

Еще одна огромная-преогромная проблема была решена. Исчезла вероятность ее кошмара с огромными жуками, плотвой и звонком матери из какой-нибудь страны третьего мира.

Так как они заканчивали, Джесси отступила подальше от Кейона и, обойдя его, начал разглядывать культуриста и его жену. Они были неподвижны, тихи и смотрели на стену. Выражение их глаз было таким же остекленевшим и устрашающе пустым, как и у клерка.

Почему-то она не замечала этого раньше, скорей всего потому, что всегда была очень занята разглядыванием сексуального Горца, чтобы по-настоящему присматриваться к людям вокруг него.

— Что ты сделал с ними? Как?

Схватив зеркало под руку, другой он взял ее за руку.

— Не сейчас, девушка. Мы должны спешить.

— «Не сейчас», — ворчала она. — Почему всякий раз, когда у меня возникают вопросы, это всегда «не сейчас»? Это «сейчас» когда-нибудь настанет?

Глава 12

— Разве ты не можешь ехать быстрее? — Кейон глядел на Джессику поверх зеркала, которое снова поместили между ковшеобразными сиденьями автомобиля.

Ему очень не нравилось, что он не знает, сколько у него в запасе времени. И это усиливало напряженность.

— Только если ты сможешь каким-либо образом приказать, чтобы движение в час пик в Чикаго в дождливую пятницу утром перенеслось в какое-нибудь другое место, — сказала она, грозно глядя и указывая рукой на плотную стену автомобилей, забивших улицу. Затем, нахмурившись, она посмотрела на него поверх зеркала. — Ты не можешь, так ведь?

— Нет. Девушка, ты должна ехать с максимально возможной скоростью. Постарайся любым способом избежать этого столпотворения.

Возвратившись к своим глубоким размышлениям, он отметил только ее сардоническое «Есть, сэр».

Второе покушение произошло намного раньше, чем он ожидал. Честно сказать, он не ожидал этого вообще. По крайней мере, не сразу после того как они зарегистрировались в этой огромной «гостинице».

Это заставило его понять, что он находился в ужасно неловком положении в ее столетии, единственное, из-за чего он чувствовал неуверенность. Поскольку, хотя он и читал книги и газеты, постоянно изучая мир за окнами Луки, всегда находясь в готовности воспользоваться любой возможностью, чтобы отомстить, и хотя он знал о таких вещах как компьютеры, автомобили, самолеты и телевидение, но он также знал, сколько народа сейчас проживает в мире. И горец из девятого столетия в нем верил, что они уехали достаточно далеко от ее университета, укрывшись в сердце города таких размеров, что будет столь же сложно определить их местонахождение, как соринку в стоге сена размером с Шотландию.

Он ошибался. Смертельно ошибался.

Просто у него в голове не укладывалась общая картина ее мира. Он мог знать статистические данные, мог быть осведомленным о современных изобретениях, но он не мог понять, как это все это взаимодействовало. Все книги в мире не подготовят мужчину к сражению. Воин должен знать местность и уметь ориентироваться на ней.

А он не ориентировался.

И он должен при первой же возможности разобраться в этом. Женщина не должна достаться Луке. Он не позволит причинить вред ни единому волоску на ее прекрасной голове.

— Я не понимаю, как он нашел нас, — бормотал он мрачно.

Около него раздался резкий вздох.

— Это я виновата. Я — дура [8], — сообщила ему хмуро Джесси.

Он осмотрел ее, и его губы дернулись в улыбке. Современные идиомы путали его, но, по крайней мере, он принимал их такими, каковы они были.

— Нет, девушка, я этого не вижу. В тебе нет ничего, что напоминало бы эту часть моей анатомии, — сказал он игриво, стремясь поднять ей настроение и препятствовать воспоминаниям об ужасной сцене, которая только недавно разыгралась перед ней.

Он никогда в своей жизни так не расстраивался, как тогда, когда он, находясь в зеркальной ловушке, должен был указывать и понукать, угрожая ей тюрьмой, чтобы заставить ее прекратить кричать, когда все, что ему действительно хотелось сделать, это крепко обнять ее нежное тело руками, прижать к себе. Заглушить ее крики поцелуями, успокоить ее. Убрать проклятый труп с глаз долой.

Вместо этого он рассказывал ей истории из своего детства, пытаясь изменить направление ее мыслей и помочь скоротать время. Говоря мягким и низким голосом, он как смог расписал для нее волшебство гор. Он не поведал ей более мрачные воспоминания, как парень десяти лет уже в столь нежном возрасте нес огромную ответственность. Он решал, в каких сражениях будут участвовать и чью сторону примут мужчины, которых он посылал на смерть. Мужчины, которые были самыми близкими помощниками его отца, мужчины, которые были как отцы ему.

Став лэрдом Северного нагорья при рождении, ему пришлось быстро повзрослеть. Или потерял бы свой клан. Или умер. Он не смирился бы ни с потерей, ни со смертью.

Вместо этого он рассказал ей о солнечных летних днях и вереске, об удовольствии от леденящей прохлады озера в жаркий день, о его семи красивых сестрах и их бесконечных поисках мужей, которых бы он мог одобрить.

Наконец, паническое выражение ушло из ее глаз. Волей-неволей стойкость возвращалась к ней. Фактически, с каждым пройденным часом, ее оценка повышалась.

Она была очаровательной женщиной.

И явно не для тебя, предупреждали остатки его человечности.

Нет, для него, не согласился он с теми клочками, довольный тем, что эти остатки были неспособны предъявить неоспоримый аргумент.

Поскольку она будет его. Несмотря на слабые протесты его чести, он собирался совратить ее в тоже момент, как только они окажутся в безопасном месте. Он знал, что сделает ее своей женщиной с той ночи, когда она облизала его. И к черту последствия.

Почему нет? Он уже был проклят.

Перед тем как избавиться от тела убийцы, он полностью обыскал мертвую женщину. На ней было много оружия. Он избавил ее от ножа и двух пистолетов, которые теперь были спрятаны в его сапогах.

Женщина не хотела убивать его Джессику.

Если бы это было не так, она бы использовала что-нибудь из оружия. Он много знал о современном оружии; оно очаровывало его. Он испытывал непреодолимый зуд достать и проверить его возможности. Воин девятого столетия в нем никогда не потеряет любовь к хорошему сражению и прекрасному вооружению.

Нет, в намерение убийцы входило подчинить его женщину, а не убить ее. Вот почему шприц, а не лезвие или пуля.

Понимание этого породило новую причину для ненависти его давнего тюремщика. Каким-то образом Лука узнал о Джессике Сент-Джеймс и потребовал доставить ее живой. Время от времени Лука развлекался с женщинами перед Темным Зеркалом, не заботясь о том, что они могут увидеть или услышать Кейона, потому что никто из них не выживал, чтобы рассказать об этом кому-либо. Лука любил ломать людей. Так было всегда. И чем тяжелее они ломались, тем больше он наслаждался процессом.

Это были ужасные воспоминания. Воспоминания, которые даже со временем не поблекнут, он никогда не будет наблюдать это снова, так как он никогда не будет снова принадлежать Луке Тревейну. Никогда снова он не будет висеть на стене этого ублюдка, вынужденный наблюдать, как насилуют и убивают невинную женщину.

Независимо от того, какова будет цена за осуществление мести. Это его право.

Он давно смирился с этой ценой.

— Разве тебе не интересно, что я натворила? — спросила она.

— Да, я хочу знать. — Его пристальный взгляд, сосредоточился на ее профиле. Она кусала свою нижнюю губу, и это в мгновенье сделало его очень твердым от простой мысли о ее сочном рте, кусающем его.

— Я использовала кредитную карту. — В ее голосе чувствовалось отвращение к себе. — Из книг и фильмов я знаю, что плохие парни всегда отслеживают тебя по операциям с кредитной картой, но я думала, что это только преувеличение, созданное СМИ, чтобы увеличить рейтинг. Даже если бы это было в действительности так, то это должно было занять несколько дней или неделю. — Она хмуро посмотрела на него. — Я думаю, ты подтвердишь мою догадку, что этот Лука очень влиятельный парень, если может узнать, где я, уже через несколько часов после того, как я использовала свою кредитную карту?

Он твердо обуздал свои похотливые мысли. Он должен разобраться в этом деле. Это было необходимо, чтобы он смог оградить ее от опасности.

— Объясни мне, что такое «кредитные карточки», девушка. — Он однажды видел рекламу этой вещи по телевидению, где владелец клуба, натравил на кого-то, кто выбрал неправильную карту, кровожадную орду замаскированных бойцов, но он не мог понять, как использование этой вещи предало их.

Когда она разъяснила для чего она и объяснила, как формируются отчеты при ее использовании, он фыркнул. Теперь он понял, как Лука нашел их так быстро. Проклятье, в ее мире не осталось такого понятия как секретность? Все было завязано на компьютерах. Все действия человека, могли быть общедоступным благодаря базам данных, это казалось ужасным для горца, который любил конфиденциальность в своих делах.

— Он сама власть, девушка. Ты не должна снова использовать такие вещи. У тебя нет никакой другой формы оплаты?

— Недостаточно, чтобы вывезти нас из страны, а это то, что, как мне кажется, мы должны сделать, — сказала она уныло.

Да, у нее имелись для этого основания.

Факт того, что он даже не догадывался, что она сделала что-то, что могло выдать их местоположение так же ясно как крест на карте, только потому, что не знал, чем является кредитная карточка и для чего она предназначена, не способствовал его способности оградить их от обнаружения.

По крайней мере, не здесь.

В двадцать первом столетии ее мир обладал слишком многими переменными, которые были вне его понимания, чтобы управлять ситуацией.

Что означало, что он должен был забрать ее в свое время.

Ох, нет, не буквально — через запретные друидские камни Белого Моста, которые охраняют Келтары; даже он верил в правдоподобность легенды о Драгарах, у него не было никакого желания быть захваченным тринадцатью злобными древними духами — но фигурально.

То, что он мог сделать.

Если он сможет доставить ее в глубинку Северного нагорья, то он сможет прожить с ней следующие девятнадцать дней, используя средства, которые применялись в девятом столетии. Средства, которые нельзя отследить современными методами. Он сможет защитить ее в пещерах, согревая теплом своего тела, охотясь для того, чтобы раздобыть еду, и кормить ее своими руками. Старые методы, проверенные веками, которые мужчина когда-то использовал, чтобы удовлетворить потребности его женщины.

Все, что они должны были сделать, это каким-то образом пересечь океан. Причем быстро и не оставляя следов.

Лука будет искать его там?

Конечно, как только поймет, что он больше не находится в Чикаго. Лука знал его, почти так же хорошо, как он знал Луку.

Но там, в дикой местности, у Кейона было больше преимуществ. Даже в девятом столетии Лука никогда не был любителем природы, предпочитая комфорт физическим нагрузкам. Ох, да, в его холмах у него будет преимущество.

— Расскажи мне все, что знаешь о современных способах путешествия, — скомандовал он. — Расскажи мне об этих самолетах, куда они перемещаются и как часто, где можно достать один и как. Расскажи мне все, что сможешь, во всех подробностях. Обрисуй мне общую картину, девушка. Мне необходимо знать об этом все, даже самые крохотные детали, которые тебе кажутся незначительными. Я — мужчина из девятого столетия, девушка. Учи меня основательно.

Ближе к полудню, Джесси потребовала сделать остановку, чтобы перекусить. Она была голодна. Ему, возможно, и не обязательно есть, будучи бессмертным или независимо от того, чем он был, но она, безусловно, должна была поесть. В первый раз, когда она заказала еду в номер, ее не принесли. Во второй раз, блюда были запачканы кровью. За тридцать шесть часов она не съела ничего, кроме батончика «PowerBar» и пакетика арахиса, которые нашла в своем рюкзаке.

Начиная с того момента, как они выехали за пределы Чикаго, Кейон интенсивно расспрашивал ее обо всех способах перемещения, способах отображения в компьютерах денежно-кредитных сделок.

После осмысления полученной информации, он сказал ей, что они не смогут покинуть страну из аэропортов O’Харе или Мидвэй; так как он, будучи на месте Луки, отправил бы людей наблюдать за местными воздушными воротами.

У Джесси все еще не укладывалось в голове, что они на самом деле собирались попробовать покинуть страну, и она не имела понятия, как он думал осуществить это.

Он сказал ей ехать в следующий самый близкий аэропорт. Она не знала, был ли в действительности Индианаполис следующим «самым близким», но это был единственный аэропорт, до которого она могла добраться, используя карту.

Они остановились, чтобы поесть, только к востоку от Лафайетта, штат Индиана, приблизительно в сорока пяти минутах езды от аэропорта по трассе I-65.

Запах жарившегося во фритюре цыпленка и картофеля в мгновенье наполнил слюной ее рот, они зашли внутрь одного из ресторанов сети «Chick-fil-A». Она всегда чувствовала, что делает коровам одолжение, когда ест там; ей нравились эти глупые рекламные щиты вдоль шоссе с их «Употребляйте в пищу кур». «От помешательства на новой диете спасет мычание коров», «Дружите с телятами, жуйте цыплят». Эти объявления с черно-белыми коровами, сжимающими плохо сочиненные плакаты, продвигающие потребление цыплят, вызывали у нее смех всякий раз, когда она проезжала мимо.

— Я возьму еду, и мы пообедаем в машине, — настоял он. — Мы должны продолжать двигаться.

Она могла только предположить, как он планировал «взять» еду. Он, скорей всего, оставит весь ресторан замороженным до того момента, как они отъедут далеко отсюда.

— Если я буду есть во время езды, — не согласилась она, — то я могу попасть в аварию. Если попаду в аварию, то зеркало скорей всего разобьется. — Ее ноги одеревенели, ей нужно было срочно справить нужду, и из-за этого она становилась сварливой. — Что тогда произойдет с тобой?

Он выглядел удивленным.

— Мы пообедаем здесь.

Она заказала шесть порций крылышек цыплят и жареного картофеля, и теперь, устроившись за ярким цветастым желто-белым столом, с удовольствием поглощала вторую порцию. Он уже на половину закончил третью.

— Они ничем не напоминают крылышки цыплят, которые попадались мне на глаза, девушка. А я видел очень много цыплят в свое время. В конюшнях была девушка с самыми замечательными… хорошо, неважно. У вас сейчас должно быть выращивают домашнюю птицу значительно укрупненных размеров. Меня пробирает дрожь при мысли об их клюве.

— Это на самом деле не крылышки цыплят, — поспешила объяснить она, не беспокоясь об образах вообще, поскольку в этот момент опускала одно из них в пиалу с острым соусом для барбекю и откусила кусочек. Она собиралась остановиться на этом и была решительно настроена, но у ее предательских губ были другие идеи. — «Самыми замечательными» чем?

— Это не имеет никакого значения, девушка. — Он съел следующее крылышко цыпленка за два укуса.

— Тогда почему ты озвучил это? — сказала она натянуто.

— Я желал бы оставить эти мысли при себе, девушка. — Он проглотил еще два крылышка.

— Нет, ты не хотел. Ты озвучил это. И теперь эта недосказанность висит в воздухе. Я ненавижу недосказанности. Закончи мысль. «Замечательными» чем?

Он обмакнул уголок картофеля в кетчуп и быстро съел его.

— Цыплятами, девушка, у нее замечательные цыплята. А ты о чем подумала?

Ноздри Джесси раздувались. Она мгновенье сверлила его таким взглядом, от которого обычно отводят глаза. Почему это так волновало ее? Возможно из-за того, что чувак из девятого столетия обладал замечательными глазами, ногами или чем-то еще. Ее груди были ничуть не хуже. С этой мыслью она скинула жакет с плеч и выпрямилась. Ну что, съел? Чувак фактически не жил в течение одиннадцати столетий. Единственная вещь, которая была особенно примечательна в ней, теперь запомнится всем.

— Вернемся к цыплятам, девушка, если это не крылышки, почему их так называют?

— Это — только слоган, — сказала она раздраженно, продолжая есть. — Нечто, придуманное маркетологом, чтобы сделать их более привлекательными.

— В вашем столетии находят привлекательным понятие крылышек цыплят? Почему не ножек?

Она сделала глоток кока-колы. Цыпленок внезапно показался сухим как опилки на языке.

— Я не думаю, что кто-то, заказывая их, хоть на минуту больше задумывается о крылышках или ножках, чем о небольших розовых сосках цыпленка, когда они едят куриные грудки…

Она прервалась, сузив глаза. Его голова была опущена вниз, а волосы скрывали лицо, но она явно видела, что его плечи сотрясались от беззвучного смеха.

Неандерталец дразнил ее.

И она попалась на это.

Она тряхнула головой и фыркнула. Он очень тонко прикололся не только над ее столетием, но и над ней непосредственно. И она прямиком повелась на стереотип, который он подпитывал в ней: «мой большой глупый и архаичный, он нуждается в разъяснениях». Ее фырканье переросло в хихиканье, а хихиканье в смех.

Он резко поднял глаза и своим пристальным взглядом цвета темного янтаря, вглядывался в ее лицо.

— Я надеялся рассмешить тебя, — сказал он мягко. — За все время, как наши дороги пересеклись, я не видел веселья в твоих глазах.

— Нет, я не думаю, что ты мог увидеть, — согласилась она. — Все было немного мрачно.

Минуту они сидели, объединенные тишиной за столом в «Chick-fil-A».

— Так это действительно цыплята, которые были замечательными?

Кейон помотал головой.

— Нет, девушка.

Она нахмурилась.

— Тогда, что? Поделись со мной, раз уж затронул эту тему.

Он одарил ее дьявольской усмешкой.

— Не было никакой девушки в конюшнях, Джессика. Но я задавался вопросом, как ты к этому отнесешься.

Она дважды проявила к этому интерес, думала она сердито немного позже, когда они спешили по сырым, скользким осенним листьям вдоль стоянки автомобилей к ее машине. Октябрьский бриз, ерошащий ее короткие темные волосы, обещал долгую холодную, характерную для Среднего Запада зиму. Холодный дождь, не прекращавшийся с тех пор, как они покинули Чикаго, создавал туманную завесу. Небо по-прежнему было свинцовым от грозовых туч, предвещая в скором будущем еще более сильный дождь. Она смахнула свои короткие завитки с лица и поплотнее закуталась в жакет. По сравнению с холодной погодой, она была разгорячена, она кипятилась и чувствовала себя униженной, от того, что он получил преимущество над ней. Она едва была знакома с мужчиной, но ревновала его.

Дважды. В течение часа. Это вообще не было похоже на нее. И тот факт, что она едва была знакома с мужчиной, действительно начинал беспокоить ее. Она признавала, что оказывалась перед необходимостью довериться ему, чтобы выжить, но, ей Богу, она хотела знать больше о мужчине, которому доверила себя.

Кем или чем был Кейон МакКелтар? И кем или чем был этот Лука Тревейн, который хотел ее смерти только потому, что она видела его украденный артефакт? Ясно, что они оба были больше чем просто мужчинами.

Так как они подошли к автомобилю, Джесси остановилась около водительской двери и хмуро поверх крыши посмотрела на него.

Он вопрошающе выгнул бровь.

— Я не двинусь с места, пока ты не ответишь на некоторые из моих вопросов.

— Джессика…

— Никакой «Джессики», — сказала она зло. — Пять минут — все, о чем я прошу. Безусловно, пять минут не убьют нас. Что ты собой представляешь, Кейон?

Он долго оценивающе смотрел на нее, затем пожал мощным плечом.

— Я — Друид, девушка.

— «Друид»? — Она моргнула. — Ты имеешь в виду тех парней в белых балахонах, любящих омелу и думающих, что они могут общаться с миром сверхъестественного, принося человеческие жертвы? — По профилю своей специализации, она постоянно сталкивалась со ссылками на таинственную, очень порочную секту. Известная находка — Человек из Линдоу, тело которого было найдено в отличном состоянии в торфяных болотах графства Чешир в 1984 г. и датировалось железным веком. При его исследовании были обнаружены признаки ритуального убийства, в частности пыльца омелы в его животе, в связи с этим было выдвинуто предположение о возможной связи его с Друидами.

Он вздрогнул.

— Ох, это действительно то, что сейчас думает мир о нас?

— В большинстве своем. Ты хочешь сказать мне, что Друиды фактически были в какой-то степени волшебниками? Как Мерлин или кто-то подобный?

Он сдержано осматривал вокруг автомобильную стоянку.

— Джессика, волшебство везде вокруг тебя. Люди не знают этого, потому что те, кто обладает этими способностями, постоянно принимают меры, чтобы скрывать это. Волшебство всегда было, и всегда будет.

Ее глаза сузились.

— Таким образом, этот Лука — тоже Друид?

— Он был Друидом. Сейчас он стал Темным магом.

Неделю назад, она сама глупо смеялась бы над любым, кто утверждал, что такие вещи существуют. Она спросила бы их о львах, тиграх, и медведях, и рубиновых шлепанцах со встроенным устройством телепортации. Теперь же, опираясь локтями на влажную крышу своего автомобиля, подперев подбородок руками, она только со вздохом сказала:

— Ладно, так в чем отличие?

— Друид рождается с волшебством в крови. Магия темного волшебника приобретается через тщательное изучение и обучение черной магии, повышая знания ритуалов и заклинаний. Друид уважает врожденную природу вещей и действует в согласии с мирозданием. Темный маг извращает природу вещей, исходя из собственных целей, изменяя основу мироздания без мысли о последствиях. Друид проводит исследования с целью исцелять и обучать. Маг проводит опасные алхимические исследования, чтобы изменять и управлять. Друид, ставший Темным магом, намного более мощен, чем просто маг или просто Друид.

— Допустим! Если он — Друид, ставший Темным магом, а ты — только Друид, и «друид, ставший Темным магом» настолько более мощен, то как ты планируешь победить его? Проклятие! Дерьмо!

Понимание ситуации запоздало озарило ее, она пошла в противоположную от него сторону, обтирая намоченный дождем бок автомобиля, припаркованного параллельно ее машине.

— Я иногда могу быть настолько тупой, — выдохнула она. — Ты ведь тоже один из плохих парней, не так ли? Ты тоже стал Темным магом, не так ли? Только при таком раскладе это имеет смысл.

Его глаза цвета виски сузились.

— Иди в машину, Джессика, — сказал он мягко.

Она отрицательно замотала головой.

— Ммм… Не пойду. Я еще не все выяснила. Ты еще не рассказал мне о тех командах, что ты даешь. Когда ты говоришь людям что-то сделать, и они делают только это — что это, что бы то ни было?

Его желваки заиграли, и он долго в тишине оценивал ее. Затем произнес:

— Это способность Друида управлять Гласом. Некая интонация, иначе — Голос Власти. — Он не видел необходимости рассказывать ей, что другие назвали это Голосом Смерти, если Друид был достаточно сильный. А он был. Хотя он не знал, что мог убить своими словами, так как пока не было слишком поздно, и он не убил им. — Это чары принуждения, девушка. Теперь иди в машину. Шторм усиливается.

Как будто в подтверждение его слов в тоже мгновенье дождь превратился в устойчивый ливень, и в небе раздался гром.

Но Джесси не собиралась такому неудобству как шторм позволить прервать ее теперь. В ней бушевал собственный маленький грозовой торнадо. Его непреодолимая сила беспокоила ее. Сильно.

— Ты можешь заставить людей совершать поступки, которые они не желают делать? Даже плохие, которые серьезно противоречат их желаниям? Они сознают это, когда ты применяешь это к ним? Они что-нибудь помнят, когда это проходит? — настойчиво спрашивала она.

Его желваки заиграли снова.

— Сядь в машину, Джессика. Я попробую объяснить тебе, — сказал он прохладно.

— А что, если я откажусь? — ответила она с тем же льдом в голосе. — Ты заставишь меня сесть в машину? Заставишь меня Гласом? Теперь, когда я думаю об этом, я удивлена, почему ты еще не испробовал этот твой Глас на мне. Почему потрудился добиваться своего по-хорошему, когда мог бы просто скомандовать что-нибудь, чего ты хочешь? Тебе даже не нужно совращать женщину, ты можешь просто приказать ей… — Она резко оборвала свою речь, вытаращив глаза.

— Сядь. В. Машину. Джессика.

— О, Боже, ты действительно пробовал это на мне, — воскликнула она. — Ты пробовал это дважды, когда я освободила тебя. Ты пытался заставить меня поцеловать тебя и показать мою грудь. Скажи, что ты этого не делал?

Его смуглое точеное лицо не выражало никаких эмоций. Если он вообще испытывал хоть одну, и то ее нельзя было увидеть. Он отвел взгляд, склонив свою голову, и выжидал время.

Позади него высветилась молния, сверкая и изгибаясь, в мрачном стальном небе Индианы.

Короткий, едкий смех вырвался из нее.

— И это не сработало, не так ли? По непонятным причинам это не действует на меня вообще, я права?

Он один раз утвердительно кивнул головой.

— Ни одна из моих магических способностей не действует.

Джесси уставилась на него, изо всех сил пытаясь усвоить эту новую информацию, которая совсем по-другому расставляла акценты в происходящих событиях, о которых она имела такое наивное представление. Она поверила в то, что хороший парень охраняет ее от плохого парня.

Только чтобы потом узнать, что не было никаких хороших парней в мире Джесси Сент-Джеймс.

Только плохой и злой.

Она хотела знать точно, насколько плохой.

— Так как далеко ты зашел бы, мистер «бедный мой, пойманный в зеркальную ловушку, Темный маг»? Если бы это сработало, если бы я сняла шерстяную кофту и показала тебе мою грудь, как далеко бы ты зашел?

— Проклятье, а как ты думаешь?

— Я спрашиваю тебя. Как далеко? — потребовала она.

— Я не трахался уже одну тысячу сто тридцать три года, Джессика, — сказал он категорически. — Я — мужчина.

— Как далеко? — повторила она холодно.

— До конца, женщина. Весь чертов путь. Теперь сядь в проклятый автомобиль. — Вспышка молнии, сопровождаемая быстро нарастающими раскатами грома, сделала акцент на его заключительных словах, как будто сама природа сговорилась с ним.

Джесси уставилась на него в молчанье, обдумывая возможности, капли дождя стекали вниз по ее лицу на груди. Она старалась быть максимально честной с собой.

Она могла сейчас уйти. Попробовать выкарабкаться из проблем самостоятельно. Но сможет ли она скрываться в течение следующих девятнадцати дней.

На нее добросовестно охотился маг из девятого столетия, который хотел ее смерти.

Ее поддерживал другой маг из девятого столетия, который хотел заняться с ней сексом и не погнушался использовать для этого магию.

Ее жизнь или ее «добродетель».

Хотелось бы уточнить, что это была именно та добродетель, которую она почти отдала ему по собственной воле.

При условии, что она едва ли правильно тогда оценивала ситуацию, но все же.

Она села в проклятый автомобиль.

Глава 13

Они летели на высоте 36 000 футов над Атлантическим океаном, когда Темное Зеркало призвало его.

По крайней мере, они не собрались заниматься сексом в этот раз, таким образом, Джесси не оказалась покинутой в неприятной ситуации наедине с враждебными гормонами, ошеломленной собой и сомневающейся в своем моральном облике.

Когда он исчез, она торопливо огляделась вокруг, и заметила несколько пассажиров, крутящих головой. Ее не удивил тот факт, что другие люди в упор смотрели на него, когда он исчезал. Он просто относился к таким мужчинам, за которыми обычные люди всегда наблюдают. Одни — потому что задавались вопросом, каково это заняться сексом с таким великолепным, опасно-выглядящим ломтем тестостерона (категория, к которой относилась она), другие — потому что были обеспокоены сохранностью своих кошельков, бумажников или жизней (категория, к которой она также относилась).

Ни один из зрителей не произнес ни слова. Каждый из них искренне предположил, что этого не было, ни один из них, казалось, не торопился говорить об этом.

Ее душил приглушенный смех. Они, должно быть, думали, что сходят с ума, так же, как она первые несколько раз, когда увидела его.

Натянув изношенное синее одеяло авиалинии до подбородка, она притворилась, что ничего не произошло, и что она все это время была одна. Она была готова к его исчезновению. Перед тем как погрузить Темное Зеркало, он сказал ей, что без сомнения оно востребует его раньше, чем они доберутся до Шотландии.

Шотландия. Ужас. Она покидала свою страну, жизнь, такую привычную работу, учебу и все ее педантично запланированные планы, убегала от всего этого с удивительной скоростью 565 миль в час.

Она и подумать не могла, что им удастся осуществить это, пока они не достигли аэропорта Индианаполиса, а он все продолжал удивлять ее своими невообразимыми «талантами».

Он использовал Глас, чтобы заставить служащих аэропорта упаковать и отправить зеркало в Эдинбург. Не желая оставлять хоть какие-нибудь следы, он не стал проходить проверку билетов, а вместо этого «убедил» их предоставить ему возможность пройти через службу безопасности как отставному офицеру. До Шотландии не было прямого рейса, а он отказывался лететь через Лондон, поскольку это слишком приближало их к Луке, чтобы он чувствовал себя комфортно, таким образом, он «определил» их на Боинг 747, летящий через Париж, вместо документов при необходимости показывая только свою ладонь, сопровождая это краткими командами.

Она наблюдала за этим с презрительным изумлением. Как просто люди верили и повиновались словам этого мужчины. Безмолвно, послушно, безучастно. Он также использовал несколько команд по «стиранию» памяти, по его словам, это очень сложная процедура. Он использовал ее очень умеренно, только для того, чтобы выиграть для них как можно больше времени. Он сказал ей, что истинные чары стирания памяти занимали много времени и были очень опасными. Так как воспоминания наслаивались друг на друга, то изъятие одного из них часто приводило к повреждениям многих других. Он отказывался быть причиной такого ущерба, что ей показалось довольно странным для «друида, ставшего Темным магом».

Когда они поднялись на борт через запасной выход (две воркующие стюардессы приложили слишком много, на ее взгляд, усилий, чтобы разместить «шесть с половиной футов» сексуального шотландца таким образом, чтобы он мог немного вытянуть свои ноги, бр-р-р…), Джесси пришла в голову довольно хорошая идея, почему его «таланты» не воздействовали на нее.

Она действительно чувствовала, когда он пробовал воздействовать на нее.

Каждый раз, когда он принуждал ее, она чувствовала зуд в голове чуть выше металлической пластины, соединяющей ее череп. Так же, как это было с ней, когда она только освободила его, и он попытался повлиять на нее.

Чувствуя, как его команды шумели около металлической пластины, заставляя ее вибрировать под кожей, она не могла понять принципа действия, но точно знала, что это каким-то образом ограждало ее от его магии.

Спасибо небесам! Впервые в ее жизни она была благодарна, что с ней произошло то ужасное падение, расколовшее ее череп.

«До конца, женщина», — ответил он, стоя под дождем на стоянке для автомобилей «Chick-fil-A». Это означало, что он использовал бы Глас на ней, чтобы заняться с ней сексом.

Это беспокоило ее. Очень.

Пока она не поняла, что он лгал.

Возможно, он и полагал, что будет воздействовать на нее от начала и до конца, но она так не думала.

Она судила людей по их поступкам, а не словам. А его поступки нисколько не поддерживали его слова. Больше лает, чем кусает. Даже его команды, чтобы доставить их на борт самолета, были умеренными. Он использовал принуждение ровно настолько, насколько это было необходимо для достижения их целей.

На практике любой мужчина, который использовал бы магию, чтобы заняться с ней сексом против желания, просто изменил бы тактику, когда магия не подействовала бы, и применил свою огромную силу, чтобы жестоко изнасиловать ее.

Особенно после одиннадцати столетий вынужденного воздержания.

Кейон представлял собой почти шесть футов шесть дюймов чистой мускулатуры. У него было много возможностей сделать с ней все, что он захочет.

Но он ни разу не навредил ей.

Поджав ноги, она уютно устроилась, закутавшись в одеяло. Прошел еще один долгий день, тусклый свет и устойчивый гул двигателей клонили ко сну.

Она закрыла глаза, думая о той силе, которой он обладал. Глас — одна из способностей Друида, он предложил ей представить, каково это — иметь способность заставлять любого делать все, что ты от них хочешь, просто говоря им сделать это.

Она просто обалдела от открывающихся возможностей.

И пугающей ответственности.

«Друид, ставший Темным магом»? Она не была полностью уверена в этом. О, возможно, мужчина и был, немножко порочным, но точно не злым. Он фактически был близок к образцу сдержанности, в свете всего того, на что он оказался способным.

Она зевала, задаваясь вопросом, насколько молод он был, когда он понял, что обладает такой способностью. Глас предоставлял абсолютную власть, абсолютную свободу. Это означало полную безнаказанность.

Никаких оправданий, никаких извинений.

Если бы она обладала таким даром, вяло думала она, то она могла бы в любое время, когда захочет, сесть на самолет, летящий в Англию, и заставить их доставить ее к любимому Стоунхенджу. Или она могла посетить Ирландию и касаться вещей в музеях. Забрать вещи к себе домой, Боже мой!

Или, мечтала она, она могла зайти в банк и заставить отдать ей миллионы долларов, на которые она приобрела бы себе дома в десяти различных странах и проводила бы свою жизнь на песчаных пляжах и солнце. Или, к черту деньги, она могла просто прибыть в те страны и заставить людей отдать их дома ей. Ей было интересно, сколькими людьми одновременно мог управлять «Голос» и как долго. Безусловно, был какой-то предел.

— Однако, какая в итоге отличная сила, — бормотала она зевая. — Мир, в прямом смысле, был детской площадкой.

Однако, даже с такими способностями он, так или иначе, был заключен в зеркальной ловушке в течение многих столетий подряд.

Тело сильного воина и все же нежные руки. Обладающий огромной магической силой и все же пойманный в ловушку.

Какая же он загадка!

Уже засыпая, она подумала, что ее должно бы сильно волновать то, что, даже находясь в самой гуще чрезвычайного хаоса, которым стала ее жизнь, она с большим нетерпением ждала возможности расшифровать его загадку.

An бit a bhfuil do chroi is ann a thabharfas do chosa thъ.

Ваши ноги приведут Вас туда, где находится Ваше сердце.

— Старое шотландское высказывание.

ЧАСТЬ 2 ШОТЛАНДИЯ

Глава 14

Ужасное время 3:00 часа утра

Эдинбургский аэропорт

Воскресенье, 15 октября

— Нет, у меня нет багажной бирки, — спокойным тоном говорила Джесси женщине за столом уже пятый раз подряд. — Я еще раз повторяю вам это. Но я могу детально описать. Каждую крошечную деталь. И упаковку, и содержимое. Теперь объясните мне, как я могла узнать, что такой ящик вообще существует, не говоря уже о том, что в нем находится, если он не принадлежит мне?

— И я повторяю вам, — говорила женщина раздраженно, — это ничего не значит без багажной бирки, барышня.

— Вы не понимаете, мне очень нужен этот ящик, — сказала Джесси. — Срочно.

— Я очень хорошо понимаю, — ответила пепельная блондинка, разменявшая пятый десяток, без признака эмоции на своем приглаженном ботексом лице, но с безошибочной насмешкой в голосе. — Вы хотите забрать что-то, на что не имеете никакого подтверждающего документа. Как вы отнесетесь к тому, что я разрешу кому-то еще получить ваш багаж без багажной бирки? Как тогда мы могли бы надеяться управлять нашим багажом вообще, если бы потакали таким неправомерным требованиям? Именно поэтому, барышня, в первую очередь мы даем багажные бирки. Каждая бирка подтверждает соответственно один багаж. Вы можете подать заявление о пропаже багажной бирки, если желаете.

— Сколько мне потребуется времени, чтобы получить мой багаж, если я подам заявление о пропаже багажной бирки?

— Рассмотрение заявления о пропаже багажной бирки может занять от нескольких недель до нескольких месяцев.

Джесси не была пессимисткой по складу своего характера, но она могла поклясться, что заметила, как в голосе женщины внезапно появились нотки самодовольного удовлетворения, и она не сомневалась что заявление, которое она подаст, будет рассматриваться в течение нескольких месяцев. По какой-то причине женщина невзлюбила ее и не хотела помогать.

А без зеркала Джесси была обречена. У нее в кошельке осталось всего сорок два доллара и семнадцать центов. О, бесспорно, у нее была кредитная карточка, но как только она использует ее, Лука будет знать точно, где она находится. Она нуждалась в безграничных ресурсах глубокого, сексуального, волшебного голоса Кейона МакКелтара.

Любым способом она должна вернуть зеркало. И было ясно без слов, что эта женщина никоим образом не облегчит ей задачу. Некоторые люди были решаемой проблемой, а некоторые сложной проблемой. Эта женщина была «Сложной проблемой» с большой буквы «С».

Джесси пробормотала еле различимое «спасибо» и поспешно отвернулась прежде, чем скажет что-то, о чем будет сожалеть.

Вздыхая, она переместила рюкзак на другое больное плечо и поплелась назад по длинному коридору в главную часть аэропорта, где от усталости буквально свалилась на твердый пластмассовый стул.

Она взглянула на свои часы, тряхнув рукой, стянула их с запястья и перевела часовую стрелку вперед на шесть часов. Было чуть более девяти часов утра по эдинбургскому времени.

— Хорошо, — утешала она себя, — положительной момент, что он определенно будет в состоянии теперь выйти, если я только смогу добраться до него.

Прошло более двадцати четырех часов в обоих часовых поясах, что было необходимо для его освобождения, и, черт бы побрал все это, но она действительно тосковала без властного варвара. Ей не хватало раздражающего давления его тестостерона, не хватало понимания, что в любой момент он мог бы одарить ее одним из тех поцелуев, что выдувают ее мозги через ухо и превращают ее в банальную маленькую сексуальную кошечку.

Откидываясь назад на спинку стула, который являлся орудием для пытки, она протерла глаза и глубоко вздохнула.

— Рейс 412 Эдинбург-Лондон отправляется… — объявлял ритмичный голос женщины из громкоговорителя.

Покинуть Эдинбург. Но она же была в Шотландии! Невероятно, но датирующаяся пятым тысячелетием каменная Скара Брас была рядом. Невероятно, но Часовня Росслин была в каких-то восьми милях от Эдинбурга. Руины Данноттара и другие бесчисленные древние достопримечательности находились сразу за дверями аэропорта.

Но она уже начинала думать, что никогда не сможет покинуть это место. Ее рейс с остановкой в Париже приземлился пять часов назад.

И с тех пор она пробовала достать зеркало.

Ей потребовался почти час только на то, чтобы найти дурацкий отдел регистрации особых поставок.

Это ни в малейшей степени не походило на склад вещей, который она ожидала увидеть.

Длинный коридор вел к задней части аэропорта, там было только окно, прикрепленное к столу, встроенному в стену. Это находилось в такой глубине, что она и не предполагала, что оказалась там, где нужно, пока не увидела крошечную надпись в углу стола. Могло показаться, что они желали спрятать невостребованные вещи. Возможно, цинично думала она, они по прошествии положенного срока продавали их с аукциона служащим или кому-нибудь еще.

В офис не было даже входной двери: очевидно, служащие входили другим путем.

— Если на багаже не будет указано имя, где он окажется, когда прибудет в Эдинбург? — спросил Кейон, до того как заставить служащих авиалинии упаковать и отправить его.

— Он должен был поступить в отдел невостребованного багажа, — ответили ему.

Она и вообразить не могла, что он попадет куда-нибудь еще. Без имени и адреса отправителя они, конечно же, не смогут отправить это назад. Этот урок она усвоила, когда потеряла багаж. Она также знала, что аэропорты были обязаны сохранять вещи, даже немаркированные, определенное количество дней. Она однажды потеряла свой багаж, при перелете из дома в штате Мэн на учебу в Чикаго, и к тому времени, когда он был обнаружен, на нем уже не было никаких опознавательных знаков, которые обычно наклеивают.

— Если ты найдешь этот «невостребованный багаж» и сможешь описать его, они отдадут его тебе? — выпытывал Кейон.

— Я не знаю, — ответила она.

— Мы должны рискнуть. Я не оставлю никаких отчетов о нашем путешествии. Если ты сможешь попасть в то самое место, где будет находиться багаж со мной, и скажешь заклинание, я смогу вырваться на свободу и использовать Глас, чтобы вызволить нас оттуда. Джессика, дорогая, я сожалею — это рискованный план. И тебе придется импровизировать.

Импровизация не казалась такой сложной задачей там в Индианаполисе. Но тогда она чувствовала себя чрезвычайно удачливой, находясь рядом с ним, и они оба ошибочно думали, что багаж будет где-нибудь, где она, по крайней мере, сможет его видеть, если уж не сможет забрать его.

Она застонала, желая обрести хоть унцию тех невероятных способностей Кейона, чтобы использовать Глас на мисс «Разглаженное лицо» за столом приема заявлений.

С другой стороны, размышляла девушка, она не была полностью уверена, что хочет иметь такую власть, если даже представится такая возможность. Это, безусловно, было бы испытанием на то, как низко действительно может опуститься хороший человек.

Вскинув голову, она поднялась на ноги. Она потратит еще немного времени, на чашку кофе и круассан, а затем потащится назад по длинному тихому коридору, чтобы попробовать еще раз.

Возможно, к тому времени женщина уйдет на перерыв, и ее кто-нибудь заменит.

Женщина не только не ушла на перерыв к тому времени, когда Джесси вернулась к окну приема заявлений, но и напряглась, когда увидела, что Джесси снова возвращается к столу.

Джесси было трудно разобрать выражение ее лица, поскольку она находилась более чем в нескольких шагах от стола, но если бы она действительно повнимательнее пригляделась, то смогла бы увидеть, что слабая морщинка образовалась между бровями женщины.

Плохой признак.

— Вы могли бы просто принести это сюда и позволить мне посмотреть? — спросила Джесси женщину. — Просто позвольте мне удостовериться, что с ним все в порядке, и он действительно здесь, тогда, я клянусь, что уйду и оставлю вас в покое. Я заполню ваши бланки и пойду бюрократическим путем. Просто позвольте мне удостовериться, что багаж действительно поступил сюда. Я очень волнуюсь о нем. Пожалуйста. Меня устроит просто осмотр.

— Нет, никаких исключений, — сказала женщина с сопением.

— Но я…

— Какое слово вы не поняли? Должно быть слово «нет». Вы настолько предсказуемы. Люди, как вы, всегда думают, что они должны быть исключением из правил.

Джесси моргнула.

— Люди, как я? — эхом отозвалась она, не понимая, к каким «людям» эта женщина отнесла ее.

— Да. Люди, как вы. — Пристальный взгляд женщины упал на ее грудь. — Я уверена, что вы привыкли помыкать мужчинами, заставляя их делать все, что вам захочется, но вы не можете управлять мной. И за этим столом не работают мужчины, барышня, так что даже не думайте пытаться вернуться в другое время. Я уже предупредила моих сотрудников о вас. Никто не собирается попадаться на ваши манипуляции. Вы для разнообразия окажетесь перед необходимостью следовать правилам, маленькая мисси, точно так же, как все остальные.

Джесси моргнула, потеряв дар речи от несправедливых нападок. Она никогда не использовала свою внешность, чтобы чего-нибудь добиться в своей жизни, и если она когда-либо помогала ей, то Джесси не знала об этом.

Не произнеся больше ни слова, «Каменное лицо», вздернув свой нос, отодвинулась от окна, тем самым показав, что разговор окончен. С этого момента она начала деловито что-то печатать на компьютере своими смертельно-выглядящими оранжевыми ногтями.

Джесси проглотила зарождающееся рычание. Сконцентрируйся, сказала она себе, и не на необоснованной злобности «Каменного лица». Не она твоя проблема. Возвращение зеркала.

Сделав несколько шагов, она просмотрела за стол.

Зеркало должно было быть рядом. Объект должен находиться рядом. Если Вы обратитесь в это окно, с требованием вернуть вещь, то, рассуждая логически, вещи целесообразно хранить поблизости. При предоставлении документа вещь принесут к прилавку.

Что подразумевало, что они должны находиться где-нибудь за прилавком.

Она поднялась на цыпочки и посмотрела за стол. «Каменное лицо» все еще демонстративно игнорировала ее, что было на руку Джесси. Не было никаких ящиков, сложенных сзади, насколько она могла рассмотреть небольшую комнату, которая была приблизительно двадцать футов шириной и около десяти футов длиной. На ее взгляд, комната была достаточно большой, чтобы более, чем трое или четверо служащих выстроились в ряд за столом.

На левой стене висел очень яркий, красивый бурный морской пейзаж, рядом с телефоном бросалась в глаза табличка «ОХРАНА». Задняя стена была усыпана маленькими картинами судов в море вперемешку с различными официально выглядящими сертификатами в строгих черных рамках.

Ага, вот она! В правой стене, виднелась полуоткрытая дверь, за которой был виден длинный, ярко освещенный коридор, уходящий вглубь.

— Мой багаж находится далее по этому коридору, не так ли? — воскликнула Джесси. Она не ожидала ответа от женщины. Она знала, что должна будет прочитать ответ по ее лицу.

Женщина слегка нахмурилась.

Да, Кейон был близко! Настал момент импровизировать.

«Я могу сделать это, я могу сделать это, я знаю, что могу», — настраивала она себя. Она на несколько секунд уставилась в пол, набираясь решимости. Затем она отвернулась и начала удаляться от прилавка.

Позади нее женщина с фальшью в голосе бормотала:

— Давно пора. Наконец-то я избавилась от вас, мало вы испортили…

Остальную часть Джесси не расслышала, так как бормотание было слишком тихим, но она и не нуждалась в этом, так как уже поняла суть. «О, Вы скоро очень удивитесь», — коварно думала она. Она не возражала против людей настроенных против нее, если она сделала что-то, чтобы заслужить это. Но она не сделала ничего, чтобы заработать враждебность этой женщины, кроме того, что была молодой и соблазнительной. А изменить это было не в ее власти. Не было такого, чтобы это когда-либо помогло ей в ее жизни. У нее была тяжелая работа. Несомненно, у нее была превосходная грудь. Но фактически, если оценить плюсы и минусы от этого, она бы 90 % приписала к минусам и лишь 10 % к плюсам.

Пошевелив плечами, чтобы удостовериться, что ее рюкзак был достаточно удобно устроен, она оглянулась назад, оценила высоту и расстояние до прилавка, и сделала несколько глубоких, укрепляющих вдохов.

Затем она развернулась, разбежалась для прыжка и прыгнула.

Она с рывка развила скорость, намного большую, чем ей фактически было нужно. Даже оценив внешнюю стену прилавка, она не могла проверить какое необходимо ускорение.

Скользя то руками, то коленями по гладкой поверхности, она приземлилась на пол, увлекая за собой два монитора и клавиатуру. Она очень крепко ударилась об пол, что вызвало скрежет ее зубов.

— О! — вопила женщина. — Прочь! Вон! Убирайтесь! Вам не разрешено находиться здесь! С этой стороны стола могут находиться только служащие аэропорта!

Джесси не удостоила ее ответом. Она вскарабкалась по мониторам и клавиатурам и протиснулась в полуоткрытую дверь. Ее сердце сильно билось, адреналин мчался по ее венам, делая ее слабой и все же сильной и предельно сосредоточенной. Неудивительно, что некоторые люди попадали в адреналиновую зависимость.

— Я вызываю охрану! — визжала женщина за ее спиной, схватив телефон у стены.

— Только попробуй… — Джесси понизила голос, — сука. — Но, несмотря на ее ухищрения, последнее слово ей не удалось произнести угрожающим шепотом, как она планировала. Упс.

Чтобы исправить это, теперь ей нужно было опередить еще и охрану!

Но озлобленность женщины на сей раз была ей на руку. Очевидно, «Каменному лицу» в тайне не терпелось взять дело в собственные руки, и высказывания Джесси оказалось достаточно, чтобы подтолкнуть ее к краю.

Со стуком швырнув телефон на стену, «Каменное лицо» попыталась проскользнуть через дверь следом за ней.

— Мне не нужна охрана, чтобы разобраться с тобой, ты, нахальная маленькая мерзавка! — Острые оранжевые когти сомкнулись и дернули за ткань рюкзака, чтобы остановить Джесси. — Ты не пройдешь туда!

Джесси уперлась пятками, осматривая коридор. Он был примерно сто ярдов длиной с многочисленными ответвлениями и усыпан дверьми по обе стороны.

В самом конце коридора виднелись две высокие стальные двери, было похоже, что за ними мог находиться склад. Около тех дверей находилось несколько тележек и маленький погрузчик.

За теми двухстворчатыми дверьми находилось зеркало.

Ей нужно попасть туда. Это не обсуждалось.

И эту цитадель бюрократизма охраняла мелкая убогая душонка. Тупица, сжимающая ее рюкзак, была единственным препятствием между ней и такой малостью, как вопрос ее выживания.

Ее жизнь зависела от этого ящика.

И не было другого способа, с помощью которого она могла бы добраться до него.

Она покрутила своими плечами, пытаясь освободить рюкзак от захвата женщины. Когда он спустился с плеч, она поймала лямки в руку.

Осмотревшись, она проглотила еще один укрепляющий вдох. Она нуждалась в нем.

Тихо шепча мольбу о том, чтобы это сработало и не причинило женщине серьезных увечий, кроме временного синяка под глазом, она размахнулась и обрушила на ее голову свой рюкзак, все тридцать восемь фунтов, необходимых для того, чтобы заслужить «Krispy Kremes».

Очень кстати — она не была уверена, что сможет выполнить это дважды, независимо от того, насколько противной была «Каменное лицо». Глаза ведьмы остекленели, она покачнулась и мягко осела на пол.

Торопливо оглянувшись вокруг, Джесси прокралась к двери с надписью «СНАБЖЕНИЕ» ниже по коридору. Ухватив ноги женщины, она пристроила ее лодыжки подмышками и быстро потащила ее по гладкой плитке.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы разместить женщину среди всех этих метел, швабр и средств для уборки, но она справилась с этим. Захлопнув дверь, она изучила ручку. Дверь нельзя было запереть. Дерьмо.

Значит, ей придется действовать быстро. Она не думала, что женщина очень долго будет находиться в бессознательном состоянии.

С бешено колотящимся сердцем Джесси помчалась к двухстворчатым дверям и Кейону.

Лука ударил кулаком по оклеенной шелковыми обоями стене своей лаборатории.

Снова.

Уже в третий раз.

Кровавая бисеринка стремительно выступила на его рассеченном суставе и так же стремительно исчезла. Кожа зажила, не до полного совершенства, но зажила.

Он вернулся к столу, взглянул на оскорбительное более темное прямоугольное пятно на стене и зарычал в микрофон громкоговорителя:

— Повторите мне дословно, что они сказали. Подробно.

— Ни один из них не помнит многих деталей, господин Тревейн, сэр, — ответил голос Ганса из телефонной трубки. — Только то, что они видели высокого мужчину с татуированным телом и заплетенными шнурками темными волосами, несущего большое зеркало в золотой оправе, в сопровождении молодой, привлекательной женщины, прошедших через вестибюль «Шератона» в пятницу утром. Двое из них по-прежнему находятся в гостинице, все данные были стерты. В одной из гостевых комнат была обнаружена свежая человеческая кровь на ковре, портьерах и мебели, но в гостинице не осталось данных, кто проживал в этой комнате в течение нескольких ночей, и не было обнаружено никакого тела.

Сукин сын, его худшие опасения подтвердились. Ева, бесспорно, была мертва, а горцу помогала и содействовала мисс Сент-Джеймс. Они объединили усилия против него.

У него осталось менее семнадцати дней, чтобы найти их.

— Так вы узнали, куда они пошли оттуда?

— Нет, господин Тревейн. Сэр, мы не смогли выяснить это. Мы работаем над этим. У вас есть какие-нибудь идеи, сэр?

Лука протер свою челюсть. Куда Кейон МакКелтар может пойти теперь, когда у него имелся кто-то вне зеркала, кто желал помочь ему? Это было определяющим фактором, в конце концов. Правила их небольшой игры критично изменились. Ни разу за тысячу лет Лука не мог даже вообразить, что произойдет такое невероятное стечение обстоятельств: что произойдет что-то, что сможет разрушить созданную им защиту; что в это время он будет за границей; что вор ворвется в его дом и украдет зеркало; что зеркало попадет в руки кому-то, кто пожелает помочь Келтару.

Это сильно смахивало на повторяющийся абсурд.

Однако это случилось.

Куда пошел бы Келтар? Туда, не сомневался Лука, где был его дом, в Северное Нагорье Шотландии, конечно. Горец перевернет небеса и землю, чтобы пройти по шотландской земле снова, особенно теперь.

Прошло много времени с тех пор, как Лука посещал высокогорье Инвернесса. Бесчисленные поколения назад, с того момента, как он заключил в тюрьму Темного Зеркала Кейона и убедился, что все упоминания о нем убраны из родословной Келтаров.

Он хотел убедиться, что мать Кейона выполнит условия сделки, как она поклялась, в обмен на долголетие и благосостояние ее семи драгоценных дочерей, спрячет все работы Келтара от будущих поколений и вычеркнет имя своего сына из всех записей, таким образом, предотвращая попытки будущих поколений Келтаров отомстить или освободить своего предка.

В начале четырнадцатого столетия, когда его источники подтвердили, что легендарный Кейон МакКелтар стал для всех без исключения: мужчин, женщин и даже детей, просто мифом, Лука прекратил наблюдение и перестал заботиться об этом.

Он обратил свои силы в другое русло, погрузился в создание империи и поиск сохранившихся Темных Реликвий.

Время и успех сделали его небрежным. Ему так долго не бросали вызов, что самодовольство чрезмерно усыпило его бдительность.

Христос, семнадцать дней! Это было невероятно! Он был так близок к достижению своих целей. Он не мог позволить себе отвлекаться на этот идиотизм!

— Шотландия, Ганс, — четко произнес Лука в телефон. — Ищите в Инвернессе. Я подозреваю, что он не останется в цивилизованном мире и пойдет в горы. Узнайте, живут ли все еще какие-нибудь МакКелтары в этом районе и сделайте объявление, что я предлагаю пять миллионов тому, кто вернет мне зеркало, десять за зеркало и женщину. Однако мне нужно сразу же сообщить, где находится зеркало, и постоянно информировать о его местоположении. И еще десять миллионов вам, Ганс, если Вы успешно завершите это дело в течение недели.

— Да, господин Тревейн! Я сообщу всем, сэр. Я задействую каждого человека. Я позабочусь об этом для вас. Это я Вам лично гарантирую, сэр!

Лука смотрел в пустоту еще долго после того, как закончил разговор. Что такое двадцать пять миллионов для него? Ничто. За столетия его утомило богатство. Его неизменной мечтой оставалось лишь желание обрести еще больше власти.

Он был так близок к исполнению всех своих мечтаний, не далек тот день, когда он завладеет Темной Книгой Темного Двора Сидхе. И тогда он, наконец, станет самым сильным магом в мире из всех, кого когда-либо знали смертные и эльфы.

Он должен был предвидеть подобные осложнения. Он знал что, когда человек уже близок к достижению истинного величия, мир обязательно устроит ему проверку. Это случалось с ним прежде. И это должно было произойти снова. Он должен лучше подготовиться на сей раз. От этого зависит его будущее.

Он, Лука Майрдин Тревейн, рожденный одну тысячу сто семьдесят восемь лет назад от неизвестного Друида шлюхой, которая переспала со множеством Друидов, собравшихся со всех концов Великобритании на трехдневный совет, проводимый в крошечной уэльской деревушке Кохлис, уже давно поднялся над позором своего рождения и был очень близок к тому, чтобы обрести такую власть, которая ему не представлялась даже в самых диких мечтаниях, способная подчинить даже легендарных Туата Де Данаан.

Первые годы его жизни не были легкими. Он дрался, работал, учился, путешествовал по миру в поисках знаний и власти. Он превратился из внебрачного сына шлюхи, которого другие Друиды отказывались признавать, в уважаемого мужчину, вызывающего глубокий страх даже у самых могущественных среди Друидов и магов.

Впервые он узнал о Темных Реликвиях в годы своих путешествий по миру. Ему было всего двадцать восемь лет, когда он нашел копии трех священных страниц невероятной Темной Книги. Он посвятил следующие восемь лет своей жизни расшифровке страниц.

После долгого изучения он очень много узнал из них, в частности местоположение Темного Зеркала, созданного Темным Двором Сидхе, а также, как вносить необходимую десятину и провести обязательный ритуал, чтобы использовать его. В обмен на три дара: убийства невинного человека, связанного колдовством пленника и внесение десятины чистого золота, оно даровало вечную жизнь.

По слухам Темным Зеркалом когда-то обладал сам Мерлин, пока оно не было захвачено у него тысячной армией и таинственной группой ирландских священников.

К сожалению, знания, где оно находилось, и как его использовать, было недостаточно.

Лука пробовал четыре раза добраться до Темного Зеркала. И четыре раза он терпел неудачу. При последней попытке ему пришлось спасаться бегством, чтобы сохранить свою жизнь, тогда ему пришлось признать, что он просто не обладает необходимой мощью, чтобы убрать защиту.

Следующие семь лет своей жизни он провел в поисках кого-то, кто мог это сделать. Он нашел это в Кейоне МакКелтаре.

И он возненавидел Горца с первого взгляда.

Глава 15

Лицо Джессики покраснело от притока крови, ее блестящие черные локоны взмокли, спутались и прилипли к голове.

У нее отобрали все, жестоко и равнодушно приговорили к смерти. Ее спина согнулась от боли, ее правая нога была вывихнута под невозможным углом. Подняв свою левую руку к лицу, она обнаружила, что ее пальцы ужасно искривлены. Другая ее рука была зажата в кулак.

Было очевидно, что она пострадала, и она умирала. Не столько от боли. Хотя боль была ужасной.

Она жить не могла без него.

Она никогда не прекращала верить, что он спасет ее.

Он сказал ей, что будет ее щитом, он клялся стоять между нею и всеми другими.

Он потерпел неудачу.

Кейон барабанил кулаками по стене, затем откинул назад голову и завыл как животное. Звук, отразившись от каменных стен, срикошетил от каменного потолка и затих, отразившись от каменного пола.

Одна тысяча сто тридцать три года не сделали его сумасшедшим.

Но прошедшие два дня сумели сделать то, что не смогли одиннадцать столетий.

Она была там, его Джессика, и единственное, на что она могла положиться, только на свое остроумие. А он, пойманный в зеркальную ловушку, был неспособен защитить ее.

С того момента, как Темное Зеркало востребовало его, в ее голове, не прекращаясь, вертелись все ужасные варианты развития событий, в мельчайших подробностях.

Убийца пробрался на самолет и сел на место позади них, потом взял ее в плен и высадил из самолета. А сейчас она, скорей всего, была на пути к Лондону.

Нет — проклятый самолет просто внезапно упал и разбился в океане, погружаясь, как камень, на тысячи миль под воду. Он, так или иначе, не понимал, как, черт возьми, это удерживается в воздухе. У него были крылья, но они не двигались. (Это было самым добрым из того Ада, что творился у него в голове; она не прошла через насилие, и смерть наступила более стремительно, чем в любом другом варианте).

Нет — когда его зеркало откроют, он обнаружит себя в очередной раз висящим на стене в лаборатории Луки, чтобы увидеть свою красавицу Джессику, связанную, с кляпом во рту, изнасилованную и замученную его древним врагом.

Нет — когда его зеркало в очередной раз откроют, он увидит только ненавистное лицо Луки. И ублюдок поступит с ним так же, как поступил с ним ранее, не рассказав ни слова о матери и сестрах. Он никогда больше не услышит ни слова о Джессике, независимо от того, как сильно будет умолять, он останется в неизвестности, чтобы воображать худшие из всех возможностей каждый день, всю оставшуюся часть его вечного существования.

Каждый проклятый вариант был хуже, чем предыдущий, и как мечом рассекал его внутренности.

Кейон резко упал на пол у стены, сжав руки в кулаки и стиснув зубы.

Ожидание. Ожидание.

— Ага, вот и ты! — воскликнула Джесси радостно, завернув за угол. — Наконец!

На расстоянии дюжины ярдов, в самом конце, последняя в последнем ряду со словами «Неизвестное происхождение», написанными красным цветом поперек нее и с несколькими дюжинами маленьких штампов «Хрупкое», стояла высокая фанерная коробка.

Она с тревогой поглядела на свои часы. Ей потребовалась вечность, чтобы найти его. Она боялась, что в любой момент «Каменное лицо» ворвется, снимая с петель дверь позади нее, притащив за собой половину службы безопасности Эдинбургского Аэропорта.

Сначала, когда она распахнула те двухстворчатые двери, она ожидала найти маленький склад, а не склад промышленных размеров, который был протяженностью с футбольное поле, со стеллажами сорока футов высотой, которые упирались в потолок, и каждый ряд был заполнен пронумерованными ящиками и отсортированными пакетами.

Она впустую потратила драгоценное время на поиск среди проходов с пронумерованными вещами, перед тем как прийти к выводу, что непронумерованные вещи без бирок располагались, вероятней всего, в самом дальнем конце этого огромного помещения, потому что сотрудники знали, что никто не заберет их в ближайшее время.

Ящик, должно быть, только что прибыл, так как лежал сверху в конце ряда. Подбежав к нему, она произнесла заклинание вызова.

— Lialthbreechebree, Кейон МакКелтар, drachmese-sidh!

Ничего не произошло.

Она повторила скандирование, ожидая увидеть сверкающий свет из щелей в ящике, чтобы открыть его.

Снова ничего.

Приблизившись к нему, она затаила дыхание перед тем, как прижать ухо к деревянным доскам.

— Кейон? — окликнула она. Она осторожно взглянула через плечо. Несмотря на необъятность склада и ее очевидное одиночество в пределах этого места, она, тем не менее, не теряла бдительность. Распрямив плечи, она выбрала среднюю между восклицанием и криком интонацию. — Кейон!

И снова прижалась ухом к доскам. Что это за приглушенный рев? Она мгновение прислушивалась. И уверенно пошла на голос. Да, это был другой ящик.

Она размахнулась и ударила кулаками по нему.

— Кейон, я — здесь! Ты слышишь меня? Ответь! Подтверди, что ты точно здесь! Мы должны поспешить. Я не знаю, как много у нас времени прежде, чем они найдут нас Lialth bree che bree, Кейон МакКелтар, drachme se-sidh!

Полная тишина.

Как раз в то самое время, когда она уже начала думать, что что-то, должно быть, пошло не так, или она выбрала не тот ящик, или что-то еще, яркий свет вспыхнул из трещин, склад показался еще более огромным, чем был, и она услышала шелест внутренней упаковки.

Мощный кулак разломал древесину в полудюйме от ее левого уха.

Джесси, моргнув, отступила назад.

Он услышал, как она звала его.

Сначала Кейон думал, что ее голос был всего лишь плодом его замученного воображения, когда услышал нетерпеливое «Подтверди, что ты точно здесь!», и он громко засмеялся. Это была его колючая Джессика; они были в Шотландии, и она снова освобождала его.

Проталкиваясь сквозь массу упаковок и оберток, он вырвался из зеркала, превратив свое тело в таран.

Он разбил кулаком древесину, затем пинал и наносил удары по упаковке, выплескивая всю накопившуюся во время заключения ярость и бессильный гнев, которые мучили его в течение двух бесконечных дней.

Он уничтожил переднюю часть ящика, разорвав ее на клочки голыми руками.

Когда он полностью выбрался из обломков, то увидел, что Джессика, побледнев, отступает от секции со стеллажами, уставившись на него.

— O, Христос, женщина, — шипел он. В два счета покрыв расстояние между ними, он приподнял своей большой рукой ее подбородок и накрыл ее рот требовательным поцелуем. Одним, вторым, третьим. Потом отодвинулся и ослепительно улыбнулся ей. — Я думал, что ты мертва. Я не мог вырваться оттуда и думал о тысяче вещей, которые сделал неправильно, представляя миллион возможных вариантов твоей смерти. Поцелуй меня, Джессика. Докажи мне, что ты жива.

Джесси ошеломленно моргала, глядя на Кейона.

«Поцелуй меня, Джессика, — его слова, повисли в воздухе. — Докажи мне, что ты жива».

Когда он, выбираясь, крушил ящик, она на миг искренне подумала, что он сошел с ума, такой нечеловеческой жестокостью горели его глаза. Потом он обратил на нее свой взгляд, который опалил ее до самых костей, проникая через одежду и кожу. И прежде чем он сказал хоть слово, она знала, что эта ярость была вызвана опасением за нее.

Она была ошеломлена и втайне взволнована, так как она отказывалась признаваться в этом даже себе. Все то время, что она сидела в аэропорту, пробуя найти способ добраться до него, она подавляла в себе постоянно растущую панику, и не только потому, что он был ее единственным шансом на спасение. Каким-то образом это стало для нее очень личным. Тысячи забот изводили ее. Заботы о нем: Где он был? Как он себя чувствует? Что, если зеркало неосторожно разбили? Тогда он умрет? Или застрянет там навсегда?

Что, если Лука каким-то образом добрался до него? Как ей найти его? Ей нужно будет выследить этого страшного парня — Луку и украсть Кейона назад?

Что, если она никогда снова не увидит высокого, смуглого, варварски неистового сексуального Горца?

Это — просто гормоны. Химическая реакция, обостренная опасностью, ничего более.

Независимо от того, чем это было, но его реакция разжигала фантазию, она даже не подозревала, что произойдет, когда она найдет его. Он вышел из зеркала не просто, чтобы спасти ее, он вышел, чтобы предъявить свои права на нее, прижать ее к своему стальному, крепкому, сильному телу, и ловко завладеть ею с помощью своего бархатного языка. Это стало самым главным аргументом того, что он был жив, и она была жива. Они живы и могут вместе бороться с трудностями нового дня.

Она поняла: должно быть, так чувствовали себя женщины во все времена, каждый раз, когда их мужчины возвращались с поля боя на своих собственных ногах, не перекинутыми через круп лошади, или лежащими, как многие, в телеге.

Отчаянно нуждаясь в каждом кусочке жизненной силы и страсти, которые он сможет предложить.

Или, по крайней мере, в нескольких страстных поцелуях. Безусловно, в нескольких поцелуях не было никакого вреда…

Знаменитые последние слова, подумает она позже.

Она потянулась к нему, чтобы вернуть поцелуй. Он не нуждался в дальнейшем поощрении. Глаза цвета виски, сверкали жаждой, он зарылся пальцами в ее волосы и наклонился к ее рту.

В миг, когда их губы встретились, между ними пробежал электрический разряд, и они оба вздрогнули.

В фильмах она видела сумасшедшую страсть, но никогда не испытывала этого на собственном опыте. Теперь у нее был такой опыт.

Ее рюкзак соскользнул с плеч, она прижималась к нему, стараясь стать ближе. Он отступал и снова нажимал своим толстым, твердым членом в ее живот. Она пробовала взобраться по его телу, но из-за ее импровизированной попытки восхождения он потерял равновесие. Он переступил, и они, наткнувшись на металлические полки, отскочили от них.

Уклоняясь, они споткнулись об обломки ящика в проходе и, не удержавшись, упали на бетонный пол.

И все же не прервали поцелуя.

Сжимая ее лицо в ладонях, он подчинял ее горячим, глубоким скольжением своего языка. Захватив зубами ее нижнюю губу, он нежно потянул ее, сопровождая совсем не нежным посасыванием перед тем, как возобновить свои мягкие, эротичные скольжения в глубинах ее рта.

Он дразнил ее медленными ритмичными толчками, погружаясь и отступая, а она отчаянно сосала его язык так, будто это была некоторая другая часть его. Она пробовала захватить и втянуть его глубоко в себя. Он на мгновение позволил ей услышать его грудное рычание, мягкое и низкое, вырвавшееся из его горла, когда он оторвался от ее рта, слегка протираясь щетиной о ее щеки. Он проложил дорожку пылких поцелуев вниз по ее горлу, затем кусал ее у основания шеи, сжимая сухожилия зубами.

Она с шипением впитывала в себя воздух, напряженно выгибая спину. Она откинула назад голову, предоставляя ему больший доступ.

Нетерпеливо отодвинув воротник ее джинсовой куртки, он обнажил ее кожу и покрыл крошечными любовными укусами ее плечо, балансируя на грани между недостаточностью и переизбытком.

У нее закралось подозрение, что Кейон МакКелтар может долго скользить по краю.

«Боже, что с ней происходит?» — смутно маячил в ее мыслях вопрос. Она собиралась сказать ему, что они должны поскорее выбираться отсюда. Что «Каменное лицо» приближается. И служба безопасности без сомнения тоже. Еще несколько поцелуев, и она скажет ему все это. В любой момент…

Она засунула свои руки ему под футболку, скользя ими по его сексуальному подтянутому животу, обводя пальцами его великолепные мышцы.

Он засунул свои руки ей под свитер, незаметно перемещаясь таким образом, чтобы горячий, твердый бугор уютно устроился в колыбели между ее бедрами.

— Мы должны сейчас же уходить, — собиралась сказать она ему.

— Я не могу дышать, — было то, что она сказала. — Ты слишком большой. Я хочу находиться сверху.

Он издал звук, похожий на приглушенный смешок и перекатился, чтобы она оказалась сверху. Она с удивлением заметила, что при изменении позиции ее ноги оказались по обе стороны от его выпуклости, натягивающей ткань потертых джинсов, и она была пугающе большой.

— Сними эту проклятую куртку.

Но мы должны идти, она открыла свой рот, чтобы сказать. Одновременно с тем, как она собиралась сформулировать фразу, он нажал кончиком пальца на ее раскрытые губы, и она, слегка сжав его, начала посасывать его.

Он застонал и, сузив глаза, сосредоточил свой пристальный горячий взгляд на ее рте.

Она, поведя плечами, скинула куртку. Когда он потянул ее свитер, она подняла руки над головой, тем самым, помогая ему. Ее освобожденные груди, подпрыгнув, покачивались, ее соски напряженно затвердели и сморщились.

Кейон под ней окидывал ее жадным взглядом, все его тело натянулось, сильнее и напряженнее, чем тетива лука, готового к выстрелу в любую движущуюся цель.

Проклятье, она была великолепна!

Она сидела верхом на нем, ее пышные тяжелые груди ударялись и покачивались, у нее были такие зрелые формы, что мужчина мог кончить, только глядя на нее. У нее была гладкая и мягкая кожа, и он знал, что она жаждет ощутить прикосновения к ней. Более мягкая в некоторых местах, и он не мог дождаться, чтобы попробовать их все. Ее груди были полными, высокими, и чертовски сексуальными. Ее соски были тугими розовыми вершинами, раскачивающимися над его лицом. Он оттолкнулся от бетонного пола, который приводил его в ярость, поймал эти волшебные груди руками и глубоко втянул сосок в свой горячий влажный рот. Он слегка потянул, мягко царапнул зубами, смакуя, обвел эту жемчужную твердость своим языком.

Выгнув спину, Джесси зарылась руками в косички Кейона, постанывая, поскольку он легонько потерся своей небритой челюстью о чувствительную кожу ее влажных и сморщившихся от поцелуев сосков. Тогда он начал облизывать их расчетливыми медленными эротичными движениями своего языка, пока она не начала извиваться и нетерпеливо тереться о его выпуклость. Устроив голову между ее грудями, он попеременно беспощадно дразнил ее соски легким пощипыванием, периодически кусая самый кончик твердых розовых горошин.

Ее груди жгло от его медленных, легких, дразнящих прикосновений. Она нуждалась в более жестких ласках. Она хотела, чтобы он твердо сжал их ртом, зажал между пальцами и крутил, кусал зубами. Она хотела огня и твердости, принуждения. Она хотела подчиняться.

Она кардинально изменилась, настолько ей болезненно было необходимо это. Он слегка ударил языком по одному соску, затем по другому, так как он скупился выдать ей больше той мучительно легкой нежности.

— Пожалуйста, Кейон, больше, — хныкала она.

У нее перехватило дыхание, когда он столкнул ее с себя и перекатил на спину.

Из ее горла выходило чувственное мурлыкающее урчание.

Бетон холодил ее разгоряченную кожу. Опускаясь на нее, он удерживал свой огромный вес на ладонях, по обе стороны от ее тела. Зарывшись лицом в ее груди, он, о, благословение, наконец, втянул сначала один, затем другой сосок глубоко в свой рот. Он сосал грудь.

Прищемил ее. Покатал тугие вершинки между своим языком и верхним небом, мягко царапая краями зубов. Переместив свой вес на одну руку, другой он скользнул вниз, чтобы снять ее джинсы.

— Кейон, — задыхалась она.

— Да, девушка? — Его рот перемещался ниже, прокладывая чувственные, влажные поцелуи по ее животику, задержавшись на пупке, чтобы проникнуть в него и омыть.

— О, Боже, Кейон! — Она крутила своими бедрами, чтобы помочь ему освободить себя от хлопчатобумажной ткани.

Несколько мгновений спустя, мягкий ироничный смех вышел из него, и она знала, что он только что расстегнул ее джинсы и увидел слова «LUCKY [9] YOU» вышитые золотом с внутренней стороны молнии.

— Так именно поэтому их называют «Удачливыми джинсами», — бормотал он.

— Ага, — справилась она.

— Не нужно просвещать меня, девушка. Я знаю, я — удачливый мужчина. — Он сделал паузу. — Женщина, — сказал он, — я заставлю тебя забыть любого другого мужчину, которого ты когда-либо знала.

— Но…

— Молчи. — И его требовательный рот снова обжег ее тело, покрывая крошечными укусами нежную кожу ее бедер, постепенно опускаясь ниже дюйм за дюймом, по мере того как она освобождалась от джинсов.

Она не слышала приближения людей.

Она была слишком окутана желанием, чтобы что-то расслышать.

К счастью, Кейон услышал разъяренный возглас.

— Вы слышали это? Я говорю Вам, она здесь!

Отодвинувшись от нее, он поднял свою голову, чтобы использовать «слушание». Он резко вернул ее в сидящее положение и начал натягивать на нее джинсы.

Одурманенная, ошеломленная желанием, Джесси сидел на холодном бетоне, с непониманием глядя на него.

Кто-то приближался, и он мимикой показал, чтобы она молчала. Он встал, поднял ее в воздух за пояс джинсов и втряхнул ее в них, мышцы на его руках при этом слегка напряглись.

Он потемневшими глазами сердито смотрел на джинсы, когда тряс ее. Затем он резко развернулся и отошел, оставив ее застегивать их. Через некоторое время он вернулся с ее свитером и быстро натянул его ей через голову.

Он был таким облегающим, что застрял чуть выше грудей.

В его глазах появилась досада. Он снова отошел, на ходу расстегивая свои джинсы. Сжав рукой перед джинсов, он с шипением выпустил воздух, и снова застегнул их.

Она закончила натягивать на себя свитер и уже надевала жакет. Найдя свой рюкзак, она надела его на плечи.

Было слышно приближение оживленного отрывистого стука каблуков по бетонированному полу в сопровождении более мягкого шороха многочисленных ботинок.

Боже, она полностью забыла о «Каменном лице»! За минуту. Поцелуй в очередной раз заставил ее поглупеть. Что с ней такое происходит? Как мог мужчина так повлиять на ее спокойствие, разумность и высокий интеллект, которыми она когда-то так гордилась?

Она, нахмурившись, смотрела на него сузившимися глазами, пробуя понять, что было в Кейоне МакКелтаре такого, чего не было в других мужчинах.

Ей была знакома теория, что женщин в сексуальном плане инстинктивно привлекают мужчины, которые являются их самыми благоприятными генетическими партнерами; мужчины, ДНК которых усиливает их ДНК и наоборот, таким образом, гарантируя рождение более сильных детей и увеличивая шансы человеческого рода на выживание.

Кейон МакКелтар биологически самая благоприятная для нее пара? Действительно ли она была обречена испытывать безнадежное и беспомощное притяжение к нему? У природы явно против нее созрел некий дьявольский эволюционный план сделать ее беременной?

«Если так, — предложил дьявольский голосок внутри, — тогда тебе, вероятно, нужно переспать с ним и не думать об этом, ха? Разве ты думаешь иначе?»

— Хорошая попытка, — бормотала Джесси.

Хотя антрополог в ней предпочитал оценивать все с логической стороны, она все же очень надеялась, что любовь и секс были результатом спокойного выбора и доброй воли.

Даже отдаленно не было ничего уравновешенного или добровольного в ее реакции на Кейона МакКелтара.

— Я даже вообразить не могу, зачем она ворвалась сюда! — говорила «Каменное лицо». — Вы можете такое представить? Вы слышали тот шум? Она была похожа на небольшое дикое животное. Она меня чуть не убила, жестоко напав на меня. Я надеюсь, что у нее есть адвокат, потому что он ей скоро понадобится. Я подам на нее в суд. Мое лицо никогда не станет прежним. Мне, вероятно, потребуется пластическая операция.

— Ух-ты, — фыркнула Джесси.

Кейон глядел на нее, и в его темном янтарном взгляде отражались сексуальный голод и умеренное веселье.

— Ты ударила ее? — поддевал ее он.

— Я каким-то образом должна была добраться до тебя, — сморщив нос, сделала она ответный выпад. Начала приглаживать свой свитер, пытаясь не покраснеть от воспоминания, чем они только что занимались, и что еще хуже, что они собрались сделать. Не о чем горевать, думала она раздраженно, возможно, в следующий раз ей просто следует кинуть свою девственность к его ногам.

О, ну и дела, минуточку, она только что чуть не сделала это.

Его плечи сотрясались от приглушенного смеха. Он подошел поближе, наклонился и прижался ртом к ее уху. Он поцеловал изящные раковины, изучая их легким нажимом своего языка.

— Ты оказала бы честь мужу из Нагорья, девушка, — шепнул он.

Она задрожала от чувственных эротичных движений его языка за своим ушком.

— Спасибо, — прошептала она в ответ. Такие слова от Воина-Друида из девятого столетия были настоящим комплиментом. — Я отключила ее с одного удара, — не могла не похвастаться она немного.

Его плечи затряслись сильнее.

— Так, господин Друид, ставший Темным магом, мы вроде как влипли. Думаешь, что сможешь вывести нас отсюда?

Он откинул голову и рассмеялся вслух. Низкий хриплый звук, отразился эхом по складу.

— Вы слышали это? Это в нескольких проходах от нас, — «Каменное лицо» казалась шокированной. — С ней здесь мужчина! Каким образом мужчина оказался с ней здесь?

Кейон одарил Джесси дерзкой, сексуальной улыбкой, которая, возможно, не могла еще больше отразить его уверенность в себе. Это была улыбка мужчины, который осознавал свою власть и наслаждался ею.

— Да, я смогу. Женщина, выкинь это из головы и расслабься. Я позабочусь обо всем.

Джесси не сомневалась, что он сможет. И, проклятье, но ей нравился этот мужчина.

Глава 16

Шотландия: омывается Атлантическим океаном и Северным морем, граничит с Англией; площадь ее почти в два раза меньше площади соседа; ландшафт представлен, прежде всего, торфяниками, горами и семьсот восьмидесятью семью основными островами, включая Шетланд, Оркни и архипелаг Гебридских островов.

Услужливая память Джесси вытаскивала на поверхность факты.

Она знала, что если нарисовать прямую линию по пересеченной местности от самой дальней южной точки к самой северной, то ее протяженность составит 275 миль, хотя береговая линия охватывала все 6 200 миль.

Она также знала, что истинное столкновение Англии и Шотландии опередило политические столкновения приблизительно на 425 миллионов лет, когда дрейф континентов вызвал отсоединение Шотландии от континента, который ранее был частью нынешней Северной Америки, а Англия отсоединилась от Гондваны — чтобы столкнуться друг с другом недалеко от существующей политической границы.

Исторические достопримечательности Шотландии стояли очень близко к вершине длинного списка мест, которые Джесси давно хотела посмотреть наряду с Ирландией, Германией, Бельгией, Францией, Швейцарией, и всюду, где раньше находилась древняя Галлия, где пра-кельты так неистово жили, любили и сражались.

Однако, размышляла она, уклоняясь от выбоины на грунтовой дороге, она и вообразить не могла, что так скоро окажется в Великобритании.

И уж точно не как беглянка, скрывающаяся от преследования, в компании Горца из девятого столетия, направляющаяся на краденом большом черном внедорожнике в Северное Нагорье.

Кейон снова вернулся в зеркало и был очень недоволен этим.

А она была. Она испытала облегчение, когда зеркало засосало его назад вскоре после того, как он использовал Глас, чтобы выбраться из аэропорта и присвоить их «арендованное» транспортное средство.

Теперь уже дважды она почти отдала ему свою девственность. Фактически, если бы их не прервали, это могло произойти в любой момент.

Она не понимала, как такое могло случиться. Она была женщиной, которая не делала ничего без основательной причины. Она знала, что основным обстоятельством, почему она до сих пор не переспала с мужчиной, было то, что она наблюдала, как ее мать поменяла четырех мужей. У нее было три родные сестры и четырнадцать сводных братьев и сестер (некоторые из них неродные, они были от более раннего брака мужа матери), что было верхом цинизма. И как итог — повышенные требования к обязательствам.

Она обожала свою мать и линчевала бы любого, кто осмелился бы критиковать Лилли Сент-Джеймс, а затем играла бы их костями. Никто не может критиковать ее маму.

Она даже любила всех своих сводных братьев и сестер.

Но ей очень бы хотелось иметь семью попроще; это было одной из причин, почему она променяла Штат Мэн на Чикаго и осталась там, предпочитая каждое воскресенье долго разговаривать по телефону с Лилли, чем быть полностью поглощенной тем хаосом, которым было домашнее хозяйство Сент-Джеймс. Хотя в настоящее время ее мама была не замужем, но снова туда собиралась. Что может быть хуже, чем внезапное приобретение нескольких дополнительных братьев и сестер, которые заимствовали одежду и ключи от автомобиля с подростковой безответственностью.

Обеды по случаю дня рождения или окончанию школы неизбежно превращались в масштабные бедствия. Отпуск был кошмаром. Джесси никогда не понимала идею ее мамы относительно брачного контракта. Лилли рассматривала священные клятвы супружества, как агент по продаже недвижимости сделку или любое другое из подобных дел, как краткосрочный контракт, с правом продления, что на практике случалось редко.

Джесси выйдет замуж только один раз. И рожать детей будет только от одного мужчины. Трех или четырех детей было бы вполне достаточно; возможно мальчика и двух девочек, которые никогда не испытают замешательства от того, кем они друг другу приходятся. Не говоря уже о часто затруднительном вопросе, почему ее мама сделала столь странный выбор из вереницы друзей.

Джесси требовался маленький, уютный, благополучный мир. Немногие люди проходили испытание любовью, Джесси верила, что сможет полюбить лишь один раз и самого лучшего.

Ей требовалось качество, не количество.

И все же, с Кейоном МакКелтаром, все ее предохранители для отношений — «хорошо все взвесить» — вылетали в окно.

Он смотрел на нее — она становилась влажной.

Он дотрагивался до нее — она таяла.

Он целовал ее — одежда спадала с нее.

Она не могла придумать разумного объяснения для этого. Да, он сексуален. Да, он безупречный мужчина, такой, который не соответствует представлениям текущего феминистского движения, которое, кажется, предпочитало бесполых мужчин. Она ценила в мужчинах мужественность. Любила в них немного напускную грубость и дикость. Да, он был очарователен, и она просто не ожидала, что сможет получить его когда-нибудь. Она могла бы предположить, что он ученый, специализирующийся на девятом столетии, если бы не знала, что случилось с ним одиннадцать столетий назад.

Но он также был логической ошибкой.

В настоящее время он жил в зеркале. Он был магом и кровным врагом другого мага. И он был значительно старше, чем она.

Он и не помышлял о браке. И даже не делал вид. И она знала это.

Но, несмотря на все это, всякий раз, когда он дотрагивался до нее, она немедленно начинала деградировать до уровня одного из ее примитивных предков, которые жили, основываясь на трех основополагающих принципах: ешь, спи, занимайся сексом. Хотя, если бы она выстраивала их в порядке значимости и удовлетворения, то начала бы с секса, затем она почувствовала бы себя истощенной, и ее животик стал бы очень плоским, тогда ей понадобилась бы еда с большим содержанием неизменных углеводов, затем сон. Когда проснется — снова заняться сексом, чтобы избавиться от некоторого излишка углеводов. Таким образом, она могла снова поесть.

Но это никуда не годилось.

Рядом был мужчина, от которого она, кажется, не могла оторвать рук.

И без сомнения, когда он выйдет из зеркала, они снова набросятся друг на друга. И она не рассчитывала, что их прервут в пустынных холмах, где он возьмет ее, если только метеорит по какой-то счастливой случайности не упадет с неба, или они не будут атакованы хищными овцами.

— Я снова соскальзываю, девушка, — поступило раздраженное рычание с соседнего кресла. — Я ничего не вижу кроме потолка.

Джесси притормозила, чтобы остановиться на обочине дороги. Когда они садились во внедорожник, Кейон сначала поместил зеркало между двумя задними сиденьями, а сам плавно устроился на переднем пассажирском. Но когда Темное Зеркало востребовало его меньше, чем через час, по дороге из Эдинбурга к Инвернессу, он приказал ей отодвинуть переднее сиденье настолько, насколько это возможно в просторном внедорожнике, установить зеркало под углом вперед и обвязать его ремнем безопасности, чтобы он мог видеть, куда они едут.

— У меня вызывает сомнения ландшафт, девушка, — сказал он ей. — Я знаю, где я хочу проехать, но я не знаю, как будет выглядеть эта дорога после стольких минувших лет. Нам будут попадаться дороги и здания, которых не было прежде; однако, я смогу опознать горы, если у меня будет хороший обзор.

К сожалению, ремень безопасности был предназначен для того, чтобы удерживать человека, а не плоское зеркало при различных столкновениях с людьми или препятствиями, и зеркало постоянно соскальзывало в более горизонтальное положение. Если бы у нее с собой был багаж, то она, возможно, подперла бы им основание рамки на полу, но откуда его взять, если они путешествовали по свету как преступники. Единственными предметами во внедорожнике были три пустых пакета от быстрого питания, которое они захватили в аэропорту на завтрак, горстка карт и брошюр, которые он схватил с газетного киоска перед отъездом.

Она наклонилась над зеркалом, чтобы уже не в первый раз его отрегулировать, пока он что-то пробормотал на своем таинственном языке, внезапно из зеркала выпала книга в опасной близости от ее носа, а затем еще несколько. Она отодвинулась с их пути. Она уже однажды ушибла свой нос в тот день, когда занималась альпинизмом, и он был изогнут достаточно, с небольшим уклоном в левую сторону.

— Подопри ими основание, — скомандовал он.

Она моргнула.

— У тебя там имеется библиотека?

— Я скопил несколько вещей за столетия. Вещей, отсутствия которых, я уверен, Лука не заметит. После того, как меня украли, как только предоставлялась возможность, я собрал еще больше.

Она устроила книги в основании зеркала, плотно прижимая их, вытаращив глаза от названий: Стивен Хокинг «Краткая история времени»; «Толковый словарь английского языка» Вебстера; «Естествознание» Плиния; Иллюстрированная энциклопедия «Вселенная»; и «География» — массивная книга с картами и диаграммами.

— Так, легкое чтение на досуге, да? — бормотала она. Лично она выбрала бы серию Джанет Иванович «Стефани Плум» (она представляла себя девушкой-рейнджером) или любую из книг Линды Ховард в тех редких случаях, когда у нее появлялось время почитать ради удовольствия. Что происходило раз в год.

— Я пытался двигаться в ногу с проходящими столетиями.

Она посмотрел в зеркало. После совсем недавнего наблюдения его во плоти было странно смотреть на его одномерную, плоскую фигуру в зеркале. Ей это очень не нравилось.

Она уже начинала сердиться на это зеркало. Сердилась на то, что оно могло забрать его в любое время. Она покачала головой. Несколько минут назад она была рада, что оно востребовало его. Теперь она была раздражена этим фактом. У нее когда-нибудь будет однозначное мнение на его счет?

— По истечении нескольких дней ты наконец-то будешь свободным? Именно поэтому ты стремился идти в ногу со временем?

Он окинул ее непонятным взглядом цвета виски.

— Да.

Свободный. После одиннадцати столетий, Горец из девятого столетия собирался быть свободным немногим более чем через две недели.

— Еще семнадцать дней, — выдохнула Джесси с любопытством. — Боже, ты, должно быть, лезешь… на стены… или что там еще у тебя, да?

— Да.

— Так на что это похоже внутри? — Она проверила зеркало, мягко встряхнув его, и посчитала, что оно достаточно защищено и теперь не должно скользить.

— Камень, — сказал он категорически.

— А что еще?

— Камень. Серый. Разных размеров. — Его голос упал до бесцветной монотонности. — Пятьдесят две тысячи девятьсот восемьдесят семь камней. Двадцать семь тысяч двести шестнадцать из них немного более светлого оттенка, чем остальные. Тридцать шесть тысяч и четыре больше подходят к форме прямоугольника, чем квадрата. Девятьсот восемнадцать имеют неопределенную шестиугольную форму. В девяноста двух из них с лицевой стороны имеется бронзовая жила. Три с трещинами. В двух шагах от центра — камень, который выступает немного выше остальных, о который я спотыкался в течение первых нескольких столетий. Есть еще вопросы?

Джесси вздрогнула, поскольку под воздействием от его слов она перестала дышать. Она внезапно почувствовала, как сжимается ее грудь и горло. «Мм, да, как, как ты сумел остаться нормальным? Что воспрепятствовало тебе стать совершенно безумным? Как ты смог прожить более тысячи лет в таком аду?»

Она не спросила этого вслух, так как это будет похоже на выяснение причины, почему гора все еще стоит на своем месте от начала времен, возможно, изменившаяся, но на том же месте, всегда на одном. Если не произойдет вселенской катастрофы, навсегда там.

Мужчина был силен — не только физически, но и умственно, и эмоционально. Мужчина-скала, именно тот тип, на который женщина могла опереться в худшие времена и никогда не волноваться, что что-то может пойти не так, потому что он просто не позволит этого. Она никогда прежде не встречала никого, похожего на Кейона. Общество двадцать первого столетия не способствовало созданию большого количества первоклассных мужчин. Что может в настоящее время помочь мужчине закалить, испытать себя, укрепить свой характер? Победа в последней видеоигре? Покупка классического костюма и галстука? Битье по небольшим белым мячам в ухоженном саду смехотворно дорогими палками? Сражение на стоянке за место самое близкое к магазину?

— Нет, — справилась она. — Больше нет вопросов.

Одиннадцать столетий плена. Повешенный на стену в лаборатории его злейшего врага. Одиннадцать столетий без прикосновений. Без еды. Без любви. Ему не с кем было поговорить.

Ее лицо, должно быть, отразило ее мысли, поэтому он не удивил ее, когда сказал мягко.

— Это уже не важно, девушка, но спасибо за сострадание. Еще немного. Еще семнадцать дней, Джессика. И все.

По непонятным причинам от его слов внезапно горячие слезы наполнили ее глаза. Мало того, что одиннадцать столетий не превратили его в монстра, он еще и пытался успокоить ее, смягчить впечатление о своем заключении.

— Плачешь из-за меня, женщина?

Она отвернулась.

— День был тяжелым. Черт, да вся неделя была тяжелой.

— Джессика. — Ее имя прозвучало мягкой командой.

Она не повернулась к нему, продолжая смотреть из окна на горную местность.

— Джессика, посмотри на меня.

Ее глаза сверкали от непролитых слез, она быстро развернулась и впилась взглядом в него.

— Хорошо, я плачу из-за тебя, — ответила она. — Из-за всех одиннадцати столетий проведенных там. Я могу продолжить движение, или тебе еще что-то нужно?

Он слабо улыбнулся, поднял руку и приложил свою ладонь к внутренней части серебристого стекла.

Бессознательно ее рука поднялась, чтобы соединиться с его рукой. Она прижимала ладонь к ладони, мизинец к мизинцу, большой палец к большому пальцу на прохладном серебре. И хотя она чувствовала только холодную поверхность под своими пальцами, это жест оставил теплоту и мягкость в ее сердце.

Ни один из них не говорил и не двигался мгновение.

Затем она торопливо посмотрела вдаль, выловила салфетку из пакета быстрого питания, утерла ею нос, переключила передачу и возобновила их извилистый подъем по труднопроходимой шотландской горной местности.

Сумерки в горах.

Потребовалось больше суток, чтобы найти пещеры, в которых он играл, будучи подростком.

Ландшафт очень изменился за тысячу лет, новые дороги и дома мешали распознать ориентиры, которые он раньше считал неизменными и, несомненно, уникальными. Даже горы выглядели по-другому, когда глядишь на них с оживленных улиц города, в отличие от широких просторов, утыканных овцами.

Не разрешив ей войти в пещеры до тех пор, пока он не сможет исследовать их на наличие возможных угроз от животных или оползней, он предложил надежно закрепить зеркало рядом с входом в каменное логово, таким образом, он мог коротать часы, обозревая просторы вокруг нее. Вооруженный ножами и пистолетами, он был готов к любой угрозе, хотя в действительности он сомневался, что им что-то угрожает этим вечером или даже следующим.

Теперь, находясь на вершине труднопроходимой горы, Кейон смотрел из Темного Зеркала на две самые прекрасные достопримечательности, из тех, которые он когда-либо видел: Шотландия в лучах заходящего солнца и Джессика Сент-Джеймс.

Его любимая страна была достойным фоном для женщины.

Она села перед ним по-турецки, меньше чем в шаге от зеркала, ее короткие блестящие черные локоны в свете уходящего дня переливались темно-красными и золотыми оттенками, лоб и скулы горели румянцем, ее бархатно мягкие губы алели. Зубы сверкнули белизной, когда она улыбнулась, а глаза, когда она смеялась, светились внутренним огнем, который был почти сравним с небом позади нее.

Она смеялась часто, так как они разговаривали. Она была женщиной, которая, казалось, могла найти что-то смешное почти во всем, даже в той мрачной ситуации, в которой она сейчас находилась, что было характерно только для сильных личностей по оценке Кейона. Страх не даст ничего. Не принесет облегчения и раскаяние, он знал это. Все раскаяния в мире теперь ничего не изменят. Ни того, что было. Ни того, что будет.

Однако юмор и упорство часто могли помочь преодолеть самые трудные времена, и она в избытке обладала этими качествами.

Он настоял, чтобы она рассказала ему об испытаниях и несчастьях, с которыми она столкнулась, пробуя забрать его зеркало в аэропорту.

Когда она говорила о чем-то, что сильно волновало ее, она сопровождала слова жестами, и кончики ее пальцев прикасались к зеркалу. Она сильно привлекала его, так что каждое легкое касание вызывало у него дрожь возбуждения так, будто она касалась своими пальцами его, а не холодного зеркала.

Впервые за тысячу лет он смог наблюдать, как ночь наступает в его горах, чего ему отчаянно не хватало, и все же большее наслаждение ему доставлял рассказ Джессики, смешные образы, которые она создавала для него. Он мог видеть, как эта маленькая проказница, перемахнув прилавок, ударяет женщину и засовывает ее в кладовку. В Джессике Сент-Джеймс было что-то от язычницы.

Это особенно нравится ему в девушке, думал он, слабо улыбаясь.

Он смотрел на нее, пожирая глазами, и улыбка исчезала с его губ. Она укутала свои плечи его пледом, и для того, чтобы было теплее, прижала его, так как солнце медленно опускалось вниз за темные вершины гор, простирающиеся на горизонте. Видение ее в своем клетчатом пледе, что-то перевернуло в нем. И хотя он не был похож ни плетением, ни расцветкой, на пледы Келтаров, а просто был небольшим куском шотландской ткани, которую он украл столетия назад, покинув свой дом, он сейчас думал о нем, как о своем. Она очень хорошо смотрелась в нем. Темно-красный и черный цвета очень шли ей. Она была яркой женщиной, создатель щедро одарил ее дерзким сочетанием драгоценных оттенков: изумрудный с цветом воронова крыла, нежно розовый с золотистым оттенком кожи.

Теперь у них было время, чтобы поговорить. Впервые с того момента как судьба связала их вместе, они не выплескивали друг на друга все свои ужасные манеры. На данный момент, находясь внутри зеркала, он не мог предпринимать дальнейшие шаги по обеспечению ее безопасности и поэтому воспользовался возможностью, чтобы лучше узнать Джессику Сент-Джеймс.

Где она выросла? Были ли у нее родственники? Сколько, кто, и где они были? Что она изучала в университете? О чем она мечтала?

— Я изучала все о копании в земле, — сказала она ему с развязной улыбкой, — и это то, чем я однажды мечтаю заняться.

Как только она объяснила, что на самом деле имела в виду, он понял, что это еще одна черта в ней, которая его привлекает. Она была любопытна, как Друид. Перед его мысленным взором предстала картина, как она отыскивает в земле древние сокровища, восхищенно раскапывая черепки глиняной посуды и части брони и оружия. Ох, Христос, как бы он хотел быть рядом с нею, когда она будет делать это! Чтобы рассказать ей историю предметов, которые она найдет, а, позже, подмять ее под себя и показать ей другой, реальный живой экспонат.

Если бы у нее был выбор получить от жизни что-то конкретное, спросил он ее, что бы она хотела получить?

Она без колебания ответила, что единственное, что ей нужно — это лучший друг. И торопливо добавила: «Правда, серьезно, лучший друг; такой, что ты не можешь дождаться, чтобы поговорить с ним первым делом с утра, как только проснешься, и такой, с которым все еще будешь хотеть говорить, до самой последней минуты перед тем, как заснуть».

Он слабо улыбнулся. Ты имеешь в виду родственную душу, подумал, но не сказал он.

Она говорила о мужчине, спутнике на всю оставшуюся жизнь. Он видел это в ее глазах.

Затем она рассказала ему, как она решила стать археологом. О том, как, будучи еще подростом, прочитала книгу, которая вдохновила ее и определила дальнейший путь.

Он внимательно слушал и пристально наблюдал. Он думал, что мог бы просидеть так два века, возможно больше, глядя на нее. Он хотел узнать мельчайшие подробности ее жизни, узнать так много об этой женщине, насколько это возможно.

— Таким образом, я оказалась в колледже, на втором году моего обучения поняв, что это никоим образом не похоже на книгу Энн Райс «Мумия». Что в этом не было очарования путешествий и острых ощущений от открытия. Что в этом действительно было, так это много кропотливой работы с документами. Большинство археологов так никогда и не доходят до этапа копания в земле. Но к тому времени уже было слишком поздно, — сказала она ему с робкой улыбкой, — я влюбилась в это совсем по другим причинам. Я очень увлеклась историей. Я была заинтригована тайнами нашего происхождения, происхождения Вселенной, отчасти пытаясь расширить свой кругозор.

Сейчас она говорила о предметах интересных для Друида, предметах, которые всегда интриговали его. Жизнь состояла из крупиц правды и познания, и мудрый мужчина или женщина собирали их.

Глупый мужчина собирал другие вещи. Такие, как Реликвии Темных Сидхе.

И заплатил за это цену. Ох, Христос, и уплаченная цена была высока!

— Моя мать не одобряет мой выбор, — доверительно сказала она. — Она не может понять, почему я до сих пор не замужем, и не нарожала кучу детишек. У нее в голове не укладывается, как я могла предпочесть проводить время с экспонатами, когда я могу тратить его на поиски мужа.

Его внутренности скрутило. Поиски мужа. Он возненавидел эти слова. Они привели в ярость каждую волшебную пламенную каплю крови в его венах.

— Почему у тебя нет мужчины? — сказал он с нажимом.

Улыбка сошла с ее лица. На мгновенье она замолчала. Затем снова улыбнулась, но на этот раз более мягко, старше своих лет, и мучительно сладко.

— Я думаю, что я родилась не в то время, Кейон. Думаю, что это частично повлияло на мое увлечение прошлым. Я — старомодная девочка. У моей матери было четыре мужа, и она уже ищет следующего.

— Они умерли, девушка? — спросил он. Его мучил вопрос, имела ли она хоть малейшее представление о том, что делает с ним, сидя вот так. Мягкий плед неровно лежал на ее плечах, изящные руки спокойно лежали на коленях ладонями вверх, пальцы наполовину сжаты. Она была совершенно безыскусна, задумчива, и ее сверкающий изумрудный взгляд сиял внутренним светом.

— Нет, — сказала она, медленно качая головой. — Они просто приходят к выводу, что не любят друг друга больше. Если вообще любили когда-нибудь. Обычно она оставляет их.

— И они позволяют ей? — Если ее мать хоть в какой-то степени была похожа на дочь, непостижимо, как мужчина позволил ей уйти. Невозможно, чтобы муж не сделал все, что было в его власти, чтобы сделать ее счастливой, претворять в жизнь каждую последующую мечту своей женщины.

Он никогда не поймет современные браки. Развод был за гранью его понимания. Хотя он время от времени читал об этом в светской хронике, правда была в том, что друид Келтар жил для того, чтобы дать обязательную для него клятву и в ожидании дня, когда он сможет дать ее.

Для него никогда не наступит этот день. Многие дни для него просто никогда не наступят. Уравновешивая тем самым слишком большое количество дней, прожитых не так как надо.

— Я не понимаю этого, Джессика. Любовь — это раз и навсегда. Как это она просто уходит. Разве они не любят ее, эти мужчины, за которых она выходит замуж?

Она пожала плечами, выглядя такой же сбитой с толку этим, как и он.

— Я не знаю. Мне иногда становится интересно, знают ли люди вообще, что такое любовь. Порой, когда я наблюдаю за моими школьными друзьями, и вижу, как невозмутимо они меняют любовников, так же, как меняют ботинки, я думаю, что мир настолько наводнен людьми и всеми этими технологическими достижениями, что это сделало наше существование настолько легким и понизило наши самые основные важнейшие ценности, — сказала она ему. — В связи с этим супруги сейчас — это предметы потребления: доступные и потому бросаемые во всеобщей попытке выторговать на рынке более совершенную модель, что является ничем иным, как торговлей влюбленностью. — Она закатила свои глаза. — Никогда. Это не для меня. У меня будет один муж. Я выйду замуж только один раз. Когда ты сознаешь, что с этим выбором тебе придется прожить всю жизнь, это заставляет тебя основательно все обдумать, не торопясь, чтобы сделать действительно правильный выбор.

Когда она впала в тихую задумчивость, Кейон горько улыбнулся, размышляя о капризах судьбы. Джессика Сент-Джеймс был волевой, страстной, верной, забавной, пылкой и чертовски сексуальной.

Она была прекрасной парой для него. Поскольку он не мог использовать свои способности для чтения ее мыслей или ее принуждения. Она единственная, навсегда останется невосприимчивой к его волшебству, этому дикому таланту, который всегда делал его жизнь настолько легкой. Ужасно легкой. Опасно легкой.

Эта женщина была искусно создана для мужчины его рода.

— А ты? — спросила она, наконец. — Ты был женат в своем столетии?

Для него не осталось незамеченной тень, которая появилась в ее прекрасных сверкающих глазах. Ей не нравилась мысль, что он, возможно, был женат. Ей не нравилась мысль, что он мог любить другую женщину. Осознание этого ослабило часть боли от напряжения, сковавшего его. Напряжение, которое он знал, скоро усилится снова и будет усиливаться день за днем.

— Нет, девушка. Я не нашел себе жену до того, как был заключен в тюрьму Темного Зеркала.

Ее брови сдвинулись на переносице, и при этом она выглядела так, будто пытается ухватить следующую мысль, но затем, кажется, передумала.

— Боже, есть очень много вопросов, которые мне хочется задать тебе, но я, кажется, никогда не найду на них время! Так сколько тебе лет? Если исключить время, проведенное тобой в зеркале.

— Тридцать мне исполнилось незадолго до того, как я был заключен в тюрьму. А тебе?

— Двадцать четыре.

— В мое время, ты была бы…

— Знаю я, знаю, я была бы старой девой, так ведь? — засмеялась она. — Ты как моя мать.

— Нет, — сказал он ей, — Ты не осталась бы незамужней. По всей вероятности, ты была бы уже третий или четвертый раз замужем. Такую красавицу, как ты, добивались бы самые богатые мужчины на земле. К сожалению, они чаще всего были самыми старыми.

Ее глаза распахнулись, а рот удивленно приоткрылся.

— Такую красавицу, как… — Она, покраснев, запнулась. — Спасибо, — сказала она мягко.

Затем она одарила его фамильярной улыбкой.

— Тьфу. Понятно. Я выхожу замуж, он умирает. Я выхожу замуж, он умирает. И не будет такого, что я останусь богатой вдовой, которая сможет делать все, что ей захочется. Какой-нибудь родственник-мужчина снова женится на мне, не так ли? Храня меня в семье, таким образом, они смогут присвоить приданое и земли?

Кейон кивнул.

— Хотя мой клан не был настолько варварским. Наличие семи сестер, которые все сразу же и очень громко высказывали, когда беспокоились, многому научило меня.

Джессика рассмеялась. Затем они оба замолчали.

Некоторое время спустя она открыла свой рот и закрыла его. Преодолев нерешительность, открыла его снова. Наклонившись вперед, она сказала спокойным голосом:

— Как это случилось, Кейон? Как ты очутился в зеркале?

Он мягко переместился вглубь своей тюрьмы, и рябь серебра скрыла его.

— В другое время, — сказал он. Хотя, иногда, некая извращенная часть его хотела заставить ее думать о нем хуже, но он наслаждался близостью, возникающей между ними. И у него не было никакого желания испортить это рассказом о своих давних грехах. — Пока — сон, сладкая Джессика. Завтра нам предстоит много дел.

Позже ночью Кейон стоял голым за Темной серебристой завесой, вооруженный ножами и пистолетами, наблюдая за Джессикой, пока она спит.

Закутанная в целый ряд больших по размеру предметов одежды, она свернулась калачиком на убогом ложе из его одежды у основания зеркала. За столетия он накопил разнообразные предметы гардероба. Поскольку ночь вступила в свои права, и температура понизилась еще больше, он выбросил все вещи, до последней, ей, сняв даже джинсы и футболку, которые были на нем, чтобы ей было теплее в холодную октябрьскую ночь.

В пределах зеркала сон ему был не нужен, как и все остальные физические потребности. Он будет стоять на страже, пока она не проснется. Он, насколько это было возможно на данный момент, заботился о ее безопасности. Это было не так безопасно, как если бы он мог использовать все доступные ему средства, независимо от их цены.

Это было первое, чем им придется заняться днем. Завтра они вернутся в Инвернесс и соберут все необходимое. Через день он обойдет по периметру их стоянку и спрячет защитные камни в восьми точках и произнесет шестьдесят четыре заклинания.

Через день он найдет что-нибудь, чтобы сделать татуировку, так как ему потребуется большее количество защитных рун на теле, чтобы оградить его от отдачи при использовании черной магии, которую он должен будет призвать, чтобы заложить ловушки, которые смогут гарантировать ее безопасность от Луки и любого из его фаворитов. Через день он изменит почву таким способом, которым были когда-то до неузнаваемости изменены самые древние места захоронения, жестоко вынуждая землю измениться, оживляя ее и делая подвластной ему и только ему.

Если в земле найдется что-нибудь мертвое, он призовет все, что сможет достать… неприятно, но это защитит ее. Если потребуется, он сделает татуировку с головы до пальцев ног, сбрив волосы и нанося краски на свой череп, ладони, ступни, и даже язык, но он защитит ее.

— Однажды все твое тело будет покрыто татуировками. — Слезы мерцали в глазах его матери, когда она увидела свежие темно-красные татуировки на его шее, настолько свежие, что все еще были украшены бисеринками его собственной крови, прочно смешавшейся с краской. — Как ты тогда защитишь свою душу? Кейон, ты должен остановиться. Отошли его.

Он смеялся над нею.

— Мое тело покрыто ими меньше чем на одну десятую, мать. И Лука возможно и очень умный человек, но он не обладает достаточной мощью, чтобы быть опасным.

— Ты неправ. И он делает тебя опасным.

— Ты не знаешь, о чем говоришь.

Но она знала. Она знала с самого начала, когда однажды ветреной зимой смуглый незнакомец родом из Уэльса постучался в их ворота с просьбой убежища, утверждая, что заблудился из-за шторма.

— Не пускай его, Кейон, — просила она. — Он пришел в наш дом с камнем за пазухой и не с одним. — Его мать часто посещали видения.

— Мы предоставим ему еду и защиту на вечер, — сказал он, чтобы успокоить ее. В то время ему нравилось угождать тем, кого он больше всего любил. Особенно это касалось его сестер и матери. Эти восемь женщин были группой ярких бабочек, вмешивающихся в его жизнь и скрашивающих его существование, заставляя его нетерпеливо ожидать встречи со своей половинкой.

Но затем он распознал такого же Друида в мужчине за своим столом в тот вечер; с этим ему еще не приходилось сталкиваться прежде, и у него слишком разыгралось любопытство, чтобы избавиться от него. Его отец умер незадолго до его рождения, у него не было братьев, и он никогда не слышал о подобных себе во всей Шотландии.

Одно повлекло за собой другое. Эго и высокомерие сыграли в этом огромную роль.

— У меня ведь получится это заклинание?

— Да, а ты сможешь сделать вот это?

— Да. Ты знаешь, как вызвать стихии?

— Да, ты знаешь, что такое Глас? Ты слышал о реликвиях Темного Двора Сидхе?

— Нет, но я знаю о реликвиях Светлого Двора Сидхе: копье, камне, мече, и котелке.

— Ах, так значит, ты не слышал о Зеркале Предсказаний….

Так Лука назвал тогда Темное Зеркало. Друид из Уэльса начал заманивать его в западню в тот самый вечер, приманка была блестящей.

— Тебе хотелось бы заранее узнавать, в каком направлении изменится политика? Или узнать, кто является соперником короля и сможет объединиться с твоим кланом? Или когда кого-то из любимых ожидает трагедия? — сказал он, — Зеркало показывает будущее во всех подробностях, в отличие от тех, которые мы можем надеяться достигнуть когда-либо своими заклинаниями.

Возможно, кровь Кейона взыграла от мысли, что оно может даже показать, как найти спутницу жизни Келтара.

Просто открыл дверь той ночью и не послушал слов матери, и жизнь его кардинально изменилась из-за этих простых решений, за какой-то миг!

Все те, кого он когда-то любил, были мертвы уже более тысячи лет.

Но оставался Лука, который считал часы до Самайна или его валлийского коллеги, известного как Холлантайд, ночи игр, гаданий и сжигания костров, когда становилось возможным общение с духами. Хотя он рассуждал о днях, Кейон до минуты знал, сколько у него в запасе времени.

— Чуть более шестнадцати дней, Тревейн, — рычал он в холодную горную ночь, — и ты ответишь за все, что отнял у меня.

Через триста восемьдесят четыре часа и сорок три минуты, если быть точным, месть наконец-то свершится.

Его темный пристальный взгляд мельком опустился на Джессику.

Он никогда не думал, что это будет обоюдоострым мечом.

Глава 17

Кейон МакКелтар был как машина.

И Джесси нисколько это не нравилось.

После их близости в аэропорту и теплого духа дружеской беседы вчера вечером, проснувшись в его одежде и поверх большого количества ее же, окутанная греховно сексуальным ароматом этого человека, после всех агрессивно эротических мечтаний о нем, в которых они занимались сексом, который заставил бы автора Камасутры сесть и начать делать заметки, и после того, как, проснувшись, она увидела его стоящего голым перед собой, краснея от вида в зеркале его невероятного очень твердого члена, от чего у нее пересохло во рту, а другие ее части, наоборот, стали «очень влажными», она ожидала… хорошо, по крайней мере, несколько страстных поцелуев.

Она не получила даже легкого касания его губ.

Ни даже элементарного объяснения.

Только благопристойное: «Ты уже проснулась?»

Она моргнула, не в силах оторвать взгляд от него. Мужчина имел действительно совершенно превосходный внешний вид, лучший из тех, которые она когда-либо видела, и хотя большинство из них видела лишь на картинках, она по прежнему считала себя справедливым судьей.

— Угу, я проснулась, — справилась она, затаив дыхание. Некоторые части ее тела стали больше, чем другие.

— Вызови меня.

Она повиновалась, облизав свои губы.

Шесть с половиной футов рельефных мышц голого горца отделились от зеркала и достигли ее…

И прошли мимо, собирая свою одежду.

Он оделся, слава небесам, полностью прикрыв свою великолепную мужскую наготу с быстрой эффективностью. Затем он вытащил зеркало и загрузил его в заднюю часть внедорожника. Он вернулся, вытащил ее тоже и усадил на водительское место.

Поскольку он втаскивал ее со стороны колеса, то уткнулся носом в ее лоб.

Когда он склонил голову, она, как идиотка, фактически сложила губки бантиком, думая, что он, наконец, собирается поцеловать ее. Она чмокнула воздух, что, определенно, привело ее в отвратительное расположение духа независимо от того, что солнце сияло, и было похоже, что этот осенний день в горах обещал быть великолепным, несвоевременно теплым, и она была жива, чтобы увидеть его.

Ведя себя с механической эффективностью холодного, невозмутимого Терминатора, со стальными внутренностями и компьютерными микросхемами, проговаривающий каждый свой шаг, Кейон сослался на одну из брошюр, которые он прихватил в аэропорту вместе с охапкой карт, и направил ее к магазину «Тидеманн», магазину для любителей природы, специализирующемуся на обустройстве кемпинга и прочной одежде.

Уже тридцать минут прошло с тех пор, как он так просто «оставил» ее рядом с прилавком, не обращая на нее никакого внимания. Исследуя все, он спрашивал продавца, засыпая его множеством вопросов, выбирая и посылая к прилавку отобранную одежду, спальные мешки, маленькую газовую плиту, кухонную утварь и еще множество всяких вещей. Она понятия не имела, что он собирался со всем этим делать.

— Потом мы пойдем за продуктами, — сообщил он ей резко во время одного из кругооборотов по магазину.

Это ее немного оживило. Ее живот рычал. Она умирала с голоду. Еда казалась божественной. Чашка горячего какао или кофе вдобавок к этому казались еще более божественными. Облегающие «Удачливые джинсы», которые он украл для нее несколько дней назад, не сидели уже также аккуратно на талии, как это было, когда он только принес их, и они серьезно нуждались в стирке. Она в них спала в самолете, она спала в них на земле. Она ходила в них круглосуточно с четверга по воскресенье, то есть, теперь уже в течение четырех дней. Тоже касалось и трусиков. Прошло четыре дня с тех пор, как она принимала душ, и если она в ближайшее время не примет его снова, то может кого-нибудь покалечить.

Приподнявшись на цыпочки, она высматривала коллекцию спортивной и верхней женской одежды за пределами отдела палаток. Самое малое, что он мог сделать, решила она зло, это использовать Глас, чтобы немного обновить ее одежду. И она хотела этот проклятый лифчик. Подошел бы даже спортивный лифчик, и, похоже, что здесь находятся несколько стоек с ними. Она сомневалась, что сможет найти трусики в этом магазине, но была согласна на несколько бутылок воды и кусок мыла, чтобы выстирать их вручную.

Обойдя прилавок, где она покорно повиновалась его команде «жди меня именно здесь», она направилась через секцию кемпинга к женскому отделу. Когда она приблизилась к стойкам со спортивными лифчиками, то увидела надпись, обозначающую женскую туалетную комнату и направилась в ее сторону.

На всякий случай, если сегодня не получится принять душ (и не было никакой известности, в какой день это озаботит Кейона, который единолично занимался безопасностью и контролем над ситуацией), она решила обтереться еще один раз влажной салфеткой, пока находится в безопасной, не совсем ароматной комнате.

— Вы скажете мне, сколько мне потребуется этих газовых баллонов, чтобы использовать такую конфорку в течение шестнадцати дней в дебрях. Исходя из того, что она будет постоянно использоваться. — Кейон должен был обеспечить Джессике тепло и возможность приготовить еду, но не осмеливался рисковать разжигать в пещере древесный огонь, от которого было много дыма. Бесцветный, без запаха, практически без дыма газ был долгожданным открытием.

Продавец выполнил ряд вычислений и озвучил количество, его ореховые глаза остекленели под воздействием чар принуждения, его жесты были резкими, как у безрессорной телеги, и какими-то механическими.

Кейон использовал Глас сразу, как вошел в дверь. Он хотел быстро войти и выйти. У него было слишком много запланировано на сегодня, чтобы позволить потакать даже самым малейшим личным желаниям, и потратить впустую хоть момент времени. Если бы у него сегодня был шанс быть свободным от зеркала восемь часов, то этого было бы достаточно, чтобы достигнуть всех своих целей. Вчера он был свободен только три часа и сорок две минуты, таким образом, разумно было ожидать для него более длинную отсрочку сегодня, если вообще можно ожидать какого-то «разумного» действия от святынь Темного Двора Сидхе.

Он знал, что Джессика чувствует его равнодушие. Ему не нравилось это, но пока он не мог поступить иначе.

Она, казалось, не знала, что его сжигала адская потребность в ней, и что если он накормит это пламя хоть малейшей частицей кислорода, оно станет неконтролируемым и сожрет его и весь день, оставив только кучку пепла от них.

Тогда с прибытием сумерек ей не будет обеспечена достаточная безопасность. И это будет его ошибкой. Он отказывался брать на себя такую вину или риск, от которых зависела ее жизнь. Вечером она будет в безопасности, насколько это от него зависит. До тех пор он не осмелится притронуться к ней, так как будет не в состоянии остановиться. Он наблюдал за ее сном всю ночь. Изучая грани и ракурсы ее лица в изменяющемся свете, от залитого лунным светом ночи до розового рассвета, и, наконец, в сверкающем пламени полного восхода солнца, запомнил их. Если бы он был скульптором, то мог бы теперь вырезать ее лицо в камне, даже не глядя.

Это было мукой — выдержать наблюдение за ней, лаская своим пристальным взглядом то, что было недоступно его рукам. И это было радостью. Столетия назад он научился впитывать от жизни любое удовольствие, которое его адские обстоятельства разрешат.

Когда она проснулась, то, повернувшись, смерила его взглядом сонно-сексуальных глаз. Три вихра ее непослушных густых волос дико вились. Теперь он имел представление о том, о чем может знать только любовник — как она выглядит с утра, с розовым ото сна лицом, припухшими губами и спутанными короткими темными кудрями. При пробуждении ее взгляд был мягким и теплым, больше, чем немного ошеломленным, и очень чувственным. Настоящий мужчина захочет схватить ее в руки и проглотить ее.

Он представил себя выходящим из зеркала, сдергивающим ее джинсы вниз, беря ее неистово и быстро, затем бросая ее во внедорожник.

Но он знал себя гораздо лучше, чтобы не поддаться заблуждению, что он сможет быть «неистовым и быстрым» с Джессикой. Неистовым? Да. Быстрым? Нет праведности в аду. Если бы он начал, то был бы не в состоянии остановиться, а ее жизнь и его месть имели гораздо большее значение, чем его похоть.

Сегодняшний день был для обеспечения необходимыми товарами, продовольствием, красками, иглами и охранными камнями.

Завтрашний день будет для предъявления прав на свою женщину. И на следующий день, и следующий после следующего. Как только она будет в безопасности, он посвятит каждую секунду своей свободы от зеркала для полного предъявления прав на Джессику Сент-Джеймс.

— Мне упаковать эти вещи для Вас, сэр? — спросил продавец.

Кейон кивнул, посмотрев туда, где должна была стоять Джессика. Последний раз он видел, как ее руки были скрещены на ее щедро одаренной груди, прижимая их вместе и при этом еще сильнее поднимая их, ее нижняя губа надулась и восхитительно выдавалась вперед, и она нетерпеливо вышагивала по кругу.

Ее там не было.

Проклятье, куда она делась? Он сказал ей не двигаться. На английском языке. И со слухом, насколько он знал, у нее было все в порядке.

— Сэр, Вам нужна еще палатка?

— Нет, — прорычал Кейон, уставившись на мужчину, который теперь стоял спиной к нему у того же прилавка, где несколько мгновений назад была его женщина.

Было ли это причиной, почему Джессика ушла? Мужчина начал приставать к ней? Он убьет сукиного сына.

Кейон оценил нарушителя. Мужчина был высок и крепко сложен, одет в черные брюки, черные ботинки и черный кожаный жакет. Его длинные темные волосы были заплетены, скручены и обвязаны кожаным ремнем.

В такой манере когда-то Горцы носили свои волосы, даже до времен Кейона. Когда они не были осветлены лимонным соком перед сражением, чтобы заставить выглядеть себя более устрашающими по сравнению с женоподобно опрятными римлянами.

Мужчина был высокого мнения о себе; это со всей очевидностью проявлялось в том, как он стоял и как вел себя. Он был слишком высокомерен. Кейону он не понравился. Не понравился вообще. Если ублюдок произнес хоть одно оскорбительное слово Джессике, он был мертвецом.

— Джессика! — рявкнул он. — Где ты, девушка? Ответь мне!

Ответа не последовало.

Он осмотрел магазин, ища макушку ее головы, ее блестящие черные локоны. Ее нигде не было видно. Куда она ушла?

Он не мог глубоко слушать ее, он не мог подчинить ее, но он подозревал, что основательный осмотр магазина выявит ее присутствие. У нее был уникальный опознавательный знак — участок спокойствия и тишины среди галдящего мира.

Он потянулся своими чувствами, чтобы раскинуть широкую сеть для исследования.

Но почувствовал, что кто-то исследует в ответ, от неожиданности и свирепости этого он вздрогнул.

Он немедленно мысленно построил стену, одну за другой, ограждая себя. Закрываясь от этого чертова напора.

В таких стенах он никогда не нуждался прежде.

Никто когда-либо не был в состоянии исследовать его, даже Лука со всей его темной магией. Это была одна из вещей, которые приводили в бешенство этого вора. Лука, даже после тысячи лет непрерывного накопления мощи и знаний, все еще не мог исследовать его. Хотя он никогда не переставал пробовать, и это убеждало его в том, что Кейон знал заклинания, которые до сих пор были скрыты от него, и решил любым способом заполучить их (никогда не прекращая поиска).

Ни разу во время исследований, предпринятых Лукой, Кейон не чувствовал что что-нибудь касается его мыслей. Тревейн был не в состоянии даже отдаленно пробраться в его мозг.

Но сейчас он почувствовал отчетливый удар по своим мыслям. Отчетливое присутствие, хотя что-то смутно говорило ему, что это присутствие обладало такой сложностью характера, было настолько древнее его, что он с трудом назвал бы его… ну… человеческим. Или если и было, то отличалось от любого человека, с которым он когда-либо сталкивался.

Сосредоточив свои мысли, он направил их обратно на того, от кого это пришло, пробуя изолировать его.

Мужчина у прилавка внезапно оглянулся, его пристальный взгляд беспокойно обыскивал магазин.

Необычные золотистые глаза натолкнулись на Кейона и оглядели стойки с одеждой и проходы с кемпинговым оборудованием. Это были древние, знающие глаза, полные суровых тайн.

Это были глаза больше, чем простого друида.

Кейон обогнул стеклоглазого продавца и подошел к нему, отодвигая стойки одежды со своего пути.

— Кто ты, черт возьми?

— Кто ты, черт возьми? — прохладно бросил в ответ мужчина. Мягко. Высокомерно. Человек стремительно приближался к Кейону и, конечно, Горец без малейшего колебания встретил соперника.

Они встретились в проходе, остановились на расстоянии полудюжины шагов и начали кружить друг против друга, прицениваясь, как два темных, диких животных, готовящихся бороться за территорию и подтвердить свои права.

Кейон почувствовал быстрый обстрел сокрушительными ударами по мысленным стенам, которые он установил. Он пропустил их, анализируя и оценивая силу своего противника.

Тогда он яростно ударил в ответ. Только один раз.

Этого удара должно было хватить, чтобы почти расколоть голову.

Если его противник и почувствовал что-нибудь, он никак не показал этого. Кем был этот мужчина?

— Где моя женщина? — рычал Кейон.

— Я не видел твою женщину.

— Если ты хотя бы коснулся волоска…

— У меня есть своя женщина. Твоя мне не нужна.

— Ты желаешь умереть, горец.

— Нет. — Рассмеялся мужчина. — Положим, такая мысль посещала меня некоторое время назад. На ледяном выступе Манхэттенского пентхауса.

Мужчина говорил ерунду.

— Теперь уходи и я не убью тебя.

— Не могу. Я пришел за прогулочными ботинками для моей жены. Она хочет получить их сегодня и от этого зависит ее хорошее настроение, что очень важно. — Интонация его голоса была дразнящей, а улыбка — тестостероном высшего качества, оскалом со смутной насмешкой.

Такую улыбку обычно использовал только Кейон.

Ох, да, мужчина, бесспорно, желал умереть.

Неизвестно, как, возможно, поступил бы Кейон, если бы не почувствовал в этот момент на своем открытом предплечье руку. Он мельком взглянул, и сразу его мышцы расслабились под кожей. Джессика пристально глядела на него, прекрасная, как всегда, и невредимая.

— Женщина, где ты была? Я же сказал тебе не уходить от того прилавка.

— Я стояла там в течение получаса, — ответила она раздраженно. — Я ходила в уборную. Я голодна. Как скоро мы сможем поесть? Мне нужен кофе. Я хочу принять душ. Я обтерлась влажной салфеткой в женской уборной, но начинаю чувствовать себя диким животным, которым обозвала меня женщина в аэропорту. Кейон, почему этот мужчина так на тебя уставился? Ты знаком с ним?

— Кейон? — спросил мужчина. — Тебя зовут Кейон?

— Да. И что из этого?

Мужчина долго рассматривал его. Затем он мрачно и удивленно рассмеялся, тряхнул головой, как будто ему пришла в голову какая-то нелепость.

— Нет. Это не возможно, — пробормотал он.

— Что? — ухватился Кейон.

— Пустяк. Это пустяк.

— Что означают все эти пустяки? Я не думала, что шотландцы все еще продолжают так выражаться, — сказала Джессика озадачено, поскольку стояла, переводя взгляд с одного на другого. Внезапно у нее сбилось дыхание, и она подняла голову, еще раз посмотрев назад и вперед.

— Ты узнал мое имя. Назови мне свое, — сказал Кейон резко.

— Дэйгис.

Кейон опустил взгляд на Джессику.

— Этот Дэйгис ничего неприятного не говорил тебе, девушка?

Она покачала головой, если только неприятный звук от мыслей.

— Как он мог? Я впервые вижу его. Ты же знаешь…

— Он стоял у прилавка, где я тебя оставил. Ты ушла, и когда я начал тебя искать, он был там.

Она пожала плечами.

— Он, должно быть, подошел туда после того, как я ушла. Кейон, ты знаешь, что вы оба…

Кейон снова обратил свое внимание на Дэйгиса.

— Ты можешь уходить. Но если наши дороги снова пересекутся, Горец, то это приведет к кровопролитию. Меня не волнует твоя судьба.

— Меня тоже не волнует твоя судьба, — ответил мужчина прохладно. — Но я никуда не уйду, пока ты не освободишь того продавца от своих чар. — Он кивнул на продавца, стоявшего в ожидании за Кейоном, где он оцепенело ждал, пока Кейон не закончит с ним.

— Ты знаешь о чарах? — спросил Кейон мягко.

— Держу пари, что поболее тебя.

— Не факт. Не суйся в мои дела.

Джессика пробовала вставить замечание.

— Знаете ли вы, что вы оба …

— Эта деревня и все в ней — мое дело. Это — мой мир, незнакомец, — парировал Дэйгис категорически.

— Это было моим миром раньше, чем это стало вашим, Горец. — Кейон оскалился в улыбке, но в ней не было ни грамма развлечения.

Дэйгис не двинулся, но окинул всего Кейона напряженным золотистым взглядом, тщательно исследуя его. И снова Кейон почувствовал толчок в свои мысли, более тонкий, чем последний, и все же намного более действенный.

Он откинул его назад намного сильнее, и на сей раз необычные глаза мужчины на самый крошечный миг сверкнули.

— Ты не подразумеваешь под этим то, о чем я думаю, — сказал Дэйгис.

— Размышление подразумевает чувствительность. Я мало этого вижу в тебе.

— Посмотрись в зеркало, увидишь еще меньше. Я хочу знать, к какому клану ты принадлежишь, горец. К какому?

Джессика резко вставила.

— Говорите, поглядеть в зеркало…

— Ты узнаешь название моего клана. Это Келтар, — выплюнул Кейон. — А твой?

— Келтар, — выплюнул Дэйгис в ответ.

Кейон ошеломленно уставился на него.

Рядом с ним Джессика воскликнула:

— Я знала это, я знала! Это — то, что я пыталась сказать тебе, Кейон. То, что вы оба очень похожи!

Глава 18

— Сейчас же вернись. Ты не можешь узнать, что ты мой родственник и потом спокойно уйти прочь, — огрызался Дэйгис в широкую удаляющуюся спину Кейона.

— Посмотрим, — бросил высокий варвар через плечо. А ошеломленному продавцу он приказал, — Соберите все это и грузите в черный внедорожник за дверью. Вот ключи. Заприте его, когда закончите. Я скоро вернусь за ними. Вы не скажете обо мне или моей женщине никому. — Обняв рукой плечи соблазнительной женщины, с черными, как вороново крыло, волосами, он направлял ее к двери. — У нас еще много незаконченных дел. Ну же, девушка.

Дэйгис недоверчиво наблюдал как его предок, Кейон МакКелтар, стоявший перед ним, (он мог предположить, что это должен быть Кейон МакКелтар из девятого столетия, поскольку он никогда не слышал о любом другом Келтаре с таким именем) развернулся и последовал прочь в горное утро без какого-либо пожелания «Доброго пути». Впрочем, также не пожелав «Доброго дня, родственник».

Без выяснения новостей о клане.

Без какого-либо объяснения этой непостижимой случайности!

Кроме того, мужчина без разбора, налево и направо, использовал Глас, как будто никакие правила его вообще не касались.

— Я предполагаю, что ты оплатишь эти товары, — сказал Дэйгис многозначительно.

— Ты предполагаешь неправильно.

С этими словами массивный, дико-выглядящий татуированный Горец вывел женщину за дверь, а продавец проследовал за ними.

Дэйгис с негодованием смотрел на захлопнувшуюся дверь. Боже, его предок был дикарем! Неудивительно, что у него такая дурная слава. Он выглядел неподдающимся контролю и вел себя как варвар. И Боже, какую мощь он ощутил в нем! Сырая обильная мощная магия текла по венам мужчины, не кровь. Если бы Драгары вцепились в Кейона, а не в него…

Он сдержал длинный глубокий вздох. Это чертовски хорошо, что не завладели. Хотя он никак не мог понять, что смогло препятствовать такому примитивному эгоцентричному животному нарушить любое правило, которое он с радостью пошлет к черту, включая использование неизменно запретных друидских камней в своих собственных целях.

Что он здесь делает? Как попал сюда? Где пропадал в течение прошлых одиннадцати столетий? Кто эта женщина с ним?

Он пробовал исследовать ее в то время, как она стояла рядом с Кейоном, но натолкнулся на какую-то гладкую, ровную преграду. Могла ли она тоже заниматься магией? Его способность «глубокого слушания» стремительно выросла за прошедшие несколько месяцев, и он должен был быть в состоянии выяснить хоть что-то. Но он не получил даже отблеска мысли или эмоции от нее.

— Драстен не может сравниться с ним, — бормотал он мрачно. — Нет, он не может с ним сравниваться вообще.

Если готовность пожертвовать всем ради тех, кого любишь, характеризовала Дэйгиса, то основательность, неумолимая честь и желание простой жизни, не осложненной делами Друидов и Эльфов, характеризовала его старшего близнеца Драстена.

Когда Драстен услышит от него эти последние новости, то, несомненно, скажет: «Черт возьми, разве люди не могут оставаться в том столетии, которому они принадлежат, а не в моем?»

В это же время его жена, Гвен, напомнила бы ему, что это не было его столетием. И что фактически, именно он начал все это, отказавшись остаться в шестнадцатом столетии, которому принадлежал. Если бы Драстена не заставили спать в течение пятиста лет, заколдованного цыганами, чтобы воссоединиться с Гвен в двадцать первом столетии, он, никогда не умер бы в пожаре той давней ночью. И если бы он не умер в пожаре, то Дэйгис не нарушил бы присягу Келтаров и не использовал бы неизменно запретные друидские камни и не нарушил священный Договор между Человеком и Туата Де Данаан для личной выгоды, вернувшись во времени, чтобы сохранить жизнь Драстена. И если бы Дэйгис не нарушил те присяги, то он никогда бы не был захвачен душами тринадцати злых Драгаров и не был вынужден двигаться вперед непосредственно к двадцать первому столетию, ища способ избежать их.

И к тому времени, когда его мозговитая невестка-физик закончила бы, Дэйгис не сомневался, что она непосредственно найдет какой-нибудь способ доказать неясную и все же странно синхронную связь между Дэйгисом и Кейоном, Драстен обоснованно сложит всю вину за этого нового посетителя на Дэйгиса.

Который был за гранью правдоподобного. Он никоим образом не был виноват во внезапном появлении их мифического предка из девятого столетия. Он только читал о нем, не пробовал вызвать его.

Он потер свою челюсть, нахмурился, желая быть полностью уверенным относительно последнего факта.

Проблема была в том, что несколько месяцев назад в Лондоне, когда Эобил, Королева Туата Де Данаан, лично появилась и использовала свою огромную власть, чтобы убрать души тринадцати злых Друидов, завладевших им, освобождая его от их темного контроля, она оставила их воспоминания в нем, и теперь он не всегда был уверен относительно того, что точно был способен сделать, а что нет.

Сначала, когда Королева удалила тринадцать душ Драгаров из него, он верил, что полностью освободился. После страдания от шума тринадцати жадных, извращенных, требовательных объектов в нем, тишина в черепе заставила его думать, что они полностью уничтожены.

Это было незадолго до того, как он понял, что хотя их сознание ушло, вся память о тринадцати жизнях до последнего мига осталась в нем, захороненная в глубоком подсознании. Ему не хотелось думать, что он все еще является владельцем ужасных и запретных знаний, которые Драгары издавна накапливали и сначала, когда необъяснимые знания начали просачиваться в его голову, он отрицал это.

Но больше уже не мог. Каждый день он обнаруживал что-то новое в себе. И случайно недавно поймал себя на бормотании шепотом отрывков заклинаний, которые он никогда не читал и не практиковал, и он понял, что он каким-то образом выщипнул это из бесконечных хранилищ знаний Драгаров внутри него, как будто его подсознание сортировало хранилища воспоминаний, запоминая их в соответствии с неким таинственным планом.

Может, он неосторожно использовал заклинание?

Он вздохнул.

Если он это сделал, то это было его ошибкой, и он должен был устранить ее.

Если не делал этого, то все равно должен что-то предпринять. Он просто не мог позволить высоченному язычнику вышагивать и топать по их горам, используя Глас на всех без исключения, крадя товары у простых торговцев, пытающихся зарабатывать честным трудом членов их клана.

— Как будто ты ничего никогда не крал, — ткнула его совесть.

— Да, но, в конечном счете, я всегда отдавал это. — И он крал. Но он не думал, что у Кейона МакКелтара имеется хоть малейшее намерение сделать потом компенсацию. Он не был похож на мужчину, который озаботится компенсацией.

Вздыхая, он подхватил коробку с прогулочными ботинками Хлои под руку и проследовал на улицу за своим предком из девятого столетия.

Как только он вышел в солнечное горное утро, он поглядел налево, затем направо, и не скрываясь, следил за шевелюрой Кейона МакКелтара.

Ему нужно вернуться назад в замок, где его жена на четвертом с половиной месяце беременности ждала его. Беременность очень шла его прекрасной, как эротический сон Горца, Хлое; которая стала даже более любвеобильной в последнее время, а она была очень чувственной лисичкой и при обычных обстоятельствах. У него не было никакого желания находиться долгое время от нее вдалеке. Они сегодня планировали экскурсию по холмам и неторопливый пикник. Сегодня было достаточно тепло, чтобы валяться на пледе под бесконечным, синим небом, и он с нетерпением ожидал часы неспешной любовной игры. Ее груди стали более полными, бедра округлились, а кожа пылала внутренним сиянием грядущего материнства. Он с нетерпением ожидал попробовать, коснуться и исследовать каждый ее изменившийся дюйм. Он ни за что не желал менять свои планы, подстраиваясь под эти новые непредвиденные обстоятельства. Очень непредвиденные обстоятельства.

«Драстен, помнишь нашего предка, Кейона, о котором я говорил недавно? Хорошо, ммм, он — здесь».

Он покачал головой, бормоча вереницу проклятий.

Он на мгновение задумался, рассеянно наблюдая за все еще полностью подчиненным продавцом, который с серьезным видом упаковывал украденные вещи под воздействием Гласа его предка во внедорожник Кейона, задаваясь вопросом, как бы ему провести большую часть времени с Хлоей и все же управиться с этой новой проблемой.

Его глаза сузились. Устройство кемпинга. Его родственник украл устройство кемпинга. Он обосновался где-то на земле Келтаров? Вот это наглость! Как долго он был тут?

Он обогнул служащего магазина и заглянул вглубь внедорожника.

Он моргнул. Затем снова моргнул очень медленно, подержал свои глаза закрытыми какой-то миг, перед тем как открыть их.

Оно было все еще там.

Его не могло быть! Мизерная возможность!

Оно находилось в Аберджине?

— Отойди, — Рыкнул он продавцу, используя Глас, даже не задумываясь.

Продавец покорно отступил в сторону.

Дэйгис достиг внедорожника, отодвинул одеяло, полускрывающее объект, и из его губ полилась следующая вереница проклятий.

— Невозможно. — Но доказательство этого было тут же, перед его глазами.

Он действительно никогда не видел его прежде и никогда не думал, что увидит, но Драгар видел.

Темное Зеркало.

Одна из четырех безобразных святынь Темного Двора Сидхе.

Однажды зеркало практически оказалось в их собственности. Они никогда не были в состоянии перевести заклинания, необходимые чтобы использовать его, хотя не из-за отсутствия попыток. И при этом они никак не могли понять его предназначение.

Для него это тоже оставалось тайной, но он знал все, что ему было необходимо знать: Его легендарный предок предположительно известный своей моральной низостью владел одной из запретных реликвий Темного Двора Сидхе.

И он был жив. И находился здесь в этот день.

Что, черт возьми, друид Келтар делал с самой черной из черной магии? Они были хранителями Светлого, а не Темного Двора Сидхе!

Ситуация была намного более мрачной, чем он думал.

Потирая челюсть, он обдумывал свои возможности. Их было немного. Он чувствовал мощь своего предка. Он ни на секунду не заблуждался, что будет в состоянии подчинить его магией, если только не обратится к некоторым из уловок Драгаров, что он категорично отказывался делать.

И при этом он не мог надеяться на использование грубой силы без возможных последствий для невинных свидетелей, случайно привлеченных дракой. Особенно, если огромный Друид просто воспользуется заклятием, чтобы остановить его.

И все же он должен заманить мужчину в Замок Келтар.

Возможно, тогда вместе с Драстеном он сможет справиться с ним, расспросить его, выяснить, что происходит и что дальше делать.

Его взгляд вернулся к Темному Зеркалу.

Оно вызывало у него неприятное напряжение. Им владела жажда прикоснуться к нему. Он слышал, что Темные реликвии имеют тенденцию вызвать такой опасный эффект у мужчин с могуществом в крови. Он никогда не испытывал этого прежде и надеялся, что не испытает этого снова. Он чувствовал постоянное и непреодолимое побуждение подойти к нему, и в тоже время пронизывающий до костей холод предупреждал его о том, что нужно держаться подальше.

Осторожно разглядывая его, к нему пришло самое простое решение. Тот, кто владел им, как минимум ощущал потребность прикасаться к нему.

Его предок был не единственный, кто мог использовать Глас. Дэйгис также превосходил других в этом. Хотя он сомневался, что сможет прямо противоречить чему-нибудь, что приказал его предок, но он не сомневался, что сможет обойти его приказы.

Положив руку на плечо продавца, он спокойно, но настойчиво проинструктировал его:

— Вы отдадите мне ключи от этого внедорожника. И когда он вернется за своим автомобилем, Вы скажете ему, что он найдет его здесь. — Вытащив ручку и одну из визитных карточек из кармана свежей белой рубашки стеклоглазого молодого продавца, он написал адрес замка Келтар.

— Вы отдадите ему эти ключи и направите к тому автомобилю. — Вручая продавцу свой собственный набор ключей, он указал на автомобиль внизу улицы. Хаммер, который он недавно купил, оправдывал свое название, хотя, по его мнению, это больше походило на рев, чем на жужжание.

Продавец безучастно кивнул.

Дэйгис не сомневался, что его предок приедет, размахивая мечом, чтобы забрать Темное Зеркало. У мужчины от природы был очень агрессивный характер и, при условии, что он свободно якшался с черной магией, он стал еще более агрессивным.

Даже без этого он вызывал сильные опасения. Будет мудрым, если он и Драстен спрячут Хлою, Гвен и близнецов подальше.

Тщательно, не прикасаясь к зеркалу, он натянул на него одеяло.

Затем, обойдя вокруг, Дэйгис подошел к водительской стороне внедорожника и бросил ботинки Хлои на место пассажира, завел двигатель и направился домой.

— Ради Бога, он же твой потомок! — воскликнула Джесси. — Как ты мог просто убежать от него?

Как только она увидела мужчину — Дэйгиса, хмуро глядящего на Кейона, ее поразило их сходство. Чем больше она смотрела на одного и на другого, тем больше убеждалась в этом, они должны были быть родственниками, так или иначе.

Хотя потомок Кейона был одет в дорогие, сделанные на заказ черные брюки, черную водолазку и в мягкий как масло кожаную куртку, и был безукоризненно хорош и элегантен, его цивилизованный вид был не в состоянии скрыть врожденную примитивность, которая была точно такой же, как у Кейона.

Она пробовала указать на это, но они были родней даже в своих несдержанных характерах и излишнем тестостероне. Она не могла сказать предложение полностью, потому что они продолжали обсуждать ее.

Она продолжила свою оценку, напрасно периодически пытаясь озвучить свои мысли.

У обоих были длинные темные волосы, оба имели сильно выраженные кельтские черты, оба высокомерные, что проявлялось в осанке, надменной посадке головы на плечах, и, как дополнение, в их венах текла очень благородная, очень чистая кровь.

Сущность обоих составляла бурлящая сексуальность. У обоих было мощное, чрезвычайно развитое телосложение. И нельзя было отрицать, что Дэйгис обладал потрясающей внешностью.

Но Кейон был более мужественным, чем его потомок. Более необузданный, более неукротимый. Дэйгис был более гибким и более приятным. Кейон был более груб, резок, основателен и более сексуален.

— Эй, подожди меня! — крикнула она, догоняя его. Пока она размышляла, он снова удалился. Он скрылся из поля ее зрения в проходе «Сахар/Специи/Галантерея».

Для мужчины девятого столетия, он быстро адаптировался. Войдя в гастроном, он задумчиво посмотрел в сторону тележек, понаблюдал за другими покупателями вокруг, схватил одну и начал перемещаться по проходам, изучая товары, выбирая различные консервные банки и бросая их в тележку.

Вау-у, растворимый кофе «Suisse Mocha»! Джесси схватила две банки с полки, догнала его и свалила их в тележку. Она заметила, что он положил газовую плиту и кастрюли, и с большим нетерпением ожидала чашку черного кофе по возвращении в их «лагерь».

— Разве ты нисколечко не заинтересовался им? — настаивала она.

Он хмыкнул.

— Сейчас нет времени на близкое знакомство, девушка, — бросил он ей через плечо с угрюмым видом. — И я не собираюсь его заводить.

Хотя она пробовала скрыть это, но вспышка негодования отразилась на ее лице. Никаких близких знакомств. Она уже поняла это.

И это не должно волновать ее. Как будто между ними ничего не было наподобие этого.

Они просто на какое-то время объединились друг с другом.

Он хотел от нее только секса, ничего более. А этим утром он не хотел даже секса. Она была для него просто средством для достижения свободы от Луки, пока он не сможет отомстить. А он для нее был просто средством, чтобы остаться в живых.

Действительно, он не мог более доходчиво выразить свои чувства. Начиная с аэропорта все, чего она добилась, — это глупого поцелуя. Даже если бы цыпленок клюнул в лоб, и то добился бы большего успеха.

Но как идиотка, она сделала грандиозные выводы из ничего. Столкновение с врагом и опасность, которую они разделили, заставили обостриться все чувства. Плюс ко всему этому мужчина был сокрушительно сексуальным, сильным, умным и к тому же волшебным. Кто мог винить девушку?

Никаких близких знакомств.

Черт побери, это не должно волновать ее!

Но беспокоило. Она попробовала отвернуться, но его рука, быстро промелькнув, поймала ее за подбородок.

— Дай мне пройти, — сказала она.

— Нет. — Он не ослабил захват ее челюсти.

Секунду они боролись за контроль над ее лицом; одна эта большая рука, находящаяся на ее челюсти, могла бы поднять ее в воздух, если бы он пожелал.

Долго в тишине он всматривался в ее глаза.

— Ты действительно не знаешь, не так ли? Ты исключительная, Джессика. Ты — девушка, исключительная во всех отношениях, — сказал он мягко.

Как будто он только что выбил из нее воздух этими словами, оставив ослабевшей, он выпустил ее подбородок, отвернулся и снова покатил тележку.

Джесси стояла в проходе, удивленно глядя вслед ему. Тогда она бросилась за ним и поймала его снова. Положив руку ему на предплечье, она остановила его.

— Ты имеешь в виду, что не просто связан со мной? Я нравлюсь тебе? — В этот момент ей хотелось дать себе пинка за то, что она проболталась, задав этот глупый вопрос. Фу, Джесси, передернулась она внутри. Это даже хуже чем «Я принесла арбуз» из «Грязных Танцев».

Его пристальный взгляд был непроницаемым, с примесью какой-то непонятной эмоции, и он смущал ее. Она смотрела, пробуя определить, что это было. Эту эмоцию она уже видела несколько раз прежде, причем в самые странные моменты.

Это было сожаление, вдруг поняла она.

Еле заметное и все же безграничное горе в красивых, таинственно горящих глазах.

Но о чем он сожалел, и почему именно сейчас, а не в любой другой момент? Оно ведь не имело отношения к ней!

Внезапно он улыбнулся, и чувственный накал вытеснил печаль из его глаз цвета виски.

— Да, Джессика, ты мне нравишься. И я не просто связан с тобой. Ты проникла мне сюда, женщина. — Он ударил свою грудь кулаком.

Затем он снял ее руку со своего предплечья и снова продолжил свое движение с тележкой. Джесси наблюдала, как он двигался по проходу — спокойная животная сила и мрачная грация.

Ничего себе. Он был немногословным мужчиной, но когда он говорил, то, конечно, использовал правильные слова. «Ты проникла мне сюда. Ты исключительная во всех отношениях».

Она ошибалась.

Их отношения были именно такими, как она о них думала. Люди должны подходить друг другу: в некоторые дни — как сексуальные босоножки на высоких каблуках, в другие дни — как удобные шлепанцы — но всегда приносить удовлетворение. И если связывать себя с кем-то, то он должен быть исключительным во всех отношениях; единственным, тем, кто был первым среди всех остальных.

И вот он — в середине прохода, вытаскивал консервную банку с полки, ее главный охотник-добытчик, обеспечивающий еду современными орудиями, мягко фыркнув с весельем, думала она, наблюдая, как он пристально изучает консервную банку, читая компоненты, затем возвращает ее на полку и выбирает другую, полностью повторяя процедуру изучения.

Контраст между его видом грубого бандита и домашними действиями, которые он выполнял, вызывал забавные мысли в ее голове.

Ее внезапно посетило захватывающее дух видение темноволосого малыша, сидящего в специальном месте на тележке, смеющегося над Кейоном, хватающего в свои пухлые крошечные кулачки его качающиеся косички, в то время, как его папа смотрит компоненты на бутылке детского питания. Картина сильного сексуального мужчины с красивым беспомощным ребенком, представшая перед ее мысленным взором, заставила ее сердце раскрыться от нежности и тепла.

Именно тогда две женщины плавно вышли из-за угла, держа в своих руках корзины. Они были примерно ее возраста, образцово-хрупкие и очень симпатичные.

И, когда они увидели Кейона, их глаза расширились, и у них реально замедлилась реакция.

Внезапно ее нежное и теплое чувство с треском лопнуло, как воздушный шарик.

Поскольку они, продвигаясь по проходу в ее сторону, еще три раза обернулись, чтобы оценить его зад, что было наглостью с их стороны!

Его зад. Как будто это была общественная собственность или что-то подобное.

Ее руки сжались в кулаки. Небольшой грозовой шторм назревал внутри нее.

К сожалению, женщины, проходя мимо, разрушили зарождающуюся очень хорошую семейную разборку, с улыбкой шепча ей в сестринской, заговорщической манере:

— Держись, дорогая, главная достопримечательность впереди. Поверь нам.

Поскольку они перешли в следующий проход, Джесси сдержала порывистый вздох. Они, бесспорно, были хорошими людьми.

Скрестив свои руки, она впилась взглядом в Кейона. Разве обязательно быть настолько прекрасным? Разве он не мог быть немножко пониже? Может, стоит обрезать его волосы. Нет, торопливо поправила себя она, ей нравятся его волосы. Они были сексуальными и шелковистым, и она действительно хотела однажды увидеть их безо всех этих косичек. Не говоря уже об ощущении их, окутывающих ее голую кожу.

Что-то внутри ее живота перевернулось. Это не было уютным чувством. Это было страшное чувство. Чертова ревность овладела ею снова. Она из-за него чувствовала себя абсолютной собственницей. Как будто он принадлежал ей или что-то подобное. Что с ней случилось?

Именно в этот момент Кейон повернулся и взглянул на нее. Он прищурил глаза. Его пылкий взгляд охватил ее с головы до пальцев ног. Он облизнул свою нижнюю губу, поймал кончик своего языка между зубами и одарил ее агрессивной улыбкой.

Эта демонстрация была понятна без слов — «потерпи немного, вот закончу все, что нужно сделать, и я полностью в твоем распоряжении, женщина».

Ее лицо прояснилось.

— О’кей, — сказала она, подтверждая это кивком. Похоже, что и в мире Джесси Сент-Джеймс, в конце концов, наступит праздник.

Он откинул свою темную голову назад и рассмеялся, его глаза цвета золотистого виски сверкали страстью и явным мужским триумфом.

Он все еще смеялся, когда исчез.

Глава 19

Праздник, как же.

Без шуток — она ненавидит это зеркало.

Джесси потребовался почти час, чтобы вернуться к внедорожнику.

Или точнее говоря, вернуться к тому месту, где стоял внедорожник, и вероятность ее выживания не подвергалась сомнению, но все это словно осталось в другой жизни.

После штурма «Тидеманна» Кейон быстро придал зеркалу более удобное положение, чтобы их новые «покупки» сильно не сползали и не скользили в пути, и не повредили столь важный артефакт. Закончив свои дела, он с разъяренным видом двинулся в направлении центральной улицы Инвернесса, и все, что она могла сделать, это только не отставать от него.

Она едва ли успевала смотреть по сторонам и уж точно не обратила внимания, какой дорогой они шли, и при этом у нее даже не хватило духу, чтобы заговорить с ним, пока они, наконец, не добрались до продуктового магазина. Поэтому она не поняла, как далеко он увел ее, скрываясь от своего потомка, пока не попыталась вернуться той же дорогой через незнакомые шотландские улицы.

Она фактически дважды пробежала мимо «Тидеманна», поскольку искала внедорожник, а не магазин, прежде чем поняла, что украденного ими арендного транспортного средства больше нет на месте.

— Дерьмо, дерьмо, дерьмо! — кричала она, уставившись на пустое место перед магазином.

Она полностью осмотрела улицу, обдумывая возможность того, что внедорожник необъяснимым образом отрастил ноги и сам переместил себя, пока их не было — в последнее время случались и более странные вещи. Или возможно она просто забыла точное место, куда поставила его на этой мощеной улице.

Не было ни одного большого краденного черного внедорожника. С обеих сторон проезжей части.

До какой степени фортуна может быть неблагосклонной к человеку?

— Не нужно отвечать на этот вопрос, — сказала она торопливо, — в свете разворачивающихся событий это просто риторический вопрос.

Она как параноик начала подозревать, что Вселенная использовала ее в качестве объекта для своих извращенных шуток.

Все время, пока она исследовала улицу за улицей, девушка сдерживала все возрастающую волну паники, уверяя себя, что все наладится, и это просто мелкая неудача, что Кейона просто раньше, чем они ожидали, призвало зеркало. И как только она найдет внедорожник, то отвезет их к лагерю, и завтра они сделают все заново, только с большим успехом.

Однако это не говорило о том, что она была в восторге от того, что он исчез. Она злилась. Она оставила свой кошелек в рюкзаке во внедорожнике, полагая, что он ей не понадобится, так как Кейон мог воспользоваться «Голосом», хотя она это не одобряла, но ее сорока двух долларов и семнадцати центов, конечно, не хватило бы надолго.

Затем, когда он так резко исчез, и она стояла в бакалее с телегой, наполненной превосходными закусками, ее живот жалобно зарычал от понимания, что теперь необходимо расстаться со всей этой потрясающей едой, потому что в кармане не завалялось даже нескольких долларов, и ей не купить даже конфеты, чтобы заморить червячка.

Она была голодна как волк, и уже практически рассматривала возможность украсть что-нибудь съедобное из магазина. И не муки совести отвели ее от воровской дорожки, а жестокий непреодолимый страх перед грозящей опасностью быть пойманной. Что тогда случится с Кейоном?

Стараясь успокоиться и не обращать внимания на протесты желудка, она выскочила из бакалеи, желая как можно скорее найти своего спутника.

Где же это большое пустое пространство для парковки автомобилей?

Где оно находится?

Она резко опустилась на бордюр, устроившись на самом его краю, поставила локти на колени и подперла кулаками подбородок.

Она не думала, что Лука может так быстро найти их.

Если бы это случилось, то разве она не была бы мертва? Или, по крайней мере, не находилась прямо сейчас под прицелом? Она торопливо и осторожно огляделась вокруг.

Никто не смотрит на нее, никто с угрозой не направляется в ее сторону.

Оставались только две другие возможности из тех, что пришли ей в голову:

1) вор угнал их краденый автомобиль, что уже было за гранью абсурдности. Так как неприятности преследовали ее по жизни, она не представляла, каким образом сможет одна разыскать вора. Равно как и не может сообщить об угнанном транспортном средстве полиции, потому что только одно упоминание о полиции вгоняло ее в ужас;

2) полиция обнаружила и конфисковала его. И теперь Джесси Сент-Джеймс разыскивается за кражу большого автомобиля (благодаря документам в ее кошельке, хорошо подтверждающим ее личность). И дополнительно за кражу зеркала и, вероятнее всего, вещей, которые Кейон взял в «Тидеманне», используя Глас, а возможно и за убийство (хотя она очень надеялась, что, удалив информацию в гостинице, она выпуталась из этого), ну и заодно за все оставшиеся убийства, совершенные одним злым волшебником.

Она никогда в своей жизни не обвинялась в стольких преступлениях.

И ни из одного из них она не извлекла ничего хорошего.

Дэйгис хмурился, пока вытаскивал Темное Зеркало с заднего сиденья внедорожника.

Хотя у него не было желания прикасаться к зеркалу, во многим потому, что его тянуло, как магнитом к этому древнему предмету, он едва справлялся со этим своим желанием, поэтому ему срочно надо было найти в замке наиболее защищенное место, где бы магическое воздействие зеркала уменьшилось под действием защитных чар.

Вокруг громадного гаража, стоявшего обособлено позади замка, защита не действовала. Должно быть, это была самая последняя из построек и одна из тех, за строительством которых он не наблюдал. Он планировал в ближайшее время должным образом оградить его от всякого рода воздействий, поскольку надеялся весьма часто им пользоваться. Мужчина был в восторге от современных способов транспортировки, которые не давили на наружные половые органы человека так, как лошадь.

Он уже сожалел, что оставил свой Хаммер в Инвернессе. Мощно упакованная Альфа H1 была первым купленным им автомобилем за время, прожитое в двадцать первом столетии, и эта машина была действительно великолепной. Человек мог на ней добраться практически куда угодно по труднопроходимой Горной местности. И горец пристрастился к ней, как парень, оседлавший своего первого прекрасного жеребца. Он надеялся, что его варварский предок был аккуратным водителем.

— Высокомерный Неандерталец, — бормотал Дэйгис, удерживая зеркало на расстоянии вытянутой руки, и хорошенько рассматривал его.

Он несколько раз вздохнул с восхищением.

Легендарное Темное Зеркало. У него в руках.

Удивительно. Он слегка провел своими пальцами по прохладной серебристой поверхности, затем по рунам, глубоко вырезанным в золотой рамке.

Даже те тринадцать душ, находившихся ранее внутри него и живших бок о бок с Туата Де много тысячелетий назад, не знали язык, которым была украшена рамка.

Вышеупомянутые говорили, что реликвии Светлого и Темного Дворов Сидхе были созданы прозаичной магией языке Туата Де. Эти священные реликвии содержали заклинания, которые в сущности были текстом и песней, написанные не на языке Адама Блэка и его современников, а на намного более древнем, на котором говорили многие эры назад, до того как Туата Де прибыли в этот мир. Язык, о котором предположительно забыли все, кроме самого древнего из них.

Холод медленно полз по его рукам.

Это было не совсем отталкивающим ощущением.

Фактически, это давало удивительную силу. Заставляло его чувствовать себя поистине могущественным. Плохо. Очень плохо.

Хмурясь, он развернулся и поспешил уйти с ним от гаража. Моментально, как только вышел из прохладного помещения без окон на искрящийся солнечный свет, он почувствовал себя лучше и сильнее.

Однако он не собирался задерживаться, пока в его руках была эта проклятая вещь.

Взяв зеркало подмышку серебристой стороной к себе, чтобы не ослепить никого, кто мог наблюдать за его передвижением, он обошел вокруг замка и начал подниматься через переднюю лужайку.

— ТЫ ПРОКЛЯТЫЙ ЧЕРТОВ ИДИОТ! — ревело зеркало. — ТЫ ХОТЬ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, ЧТО ТЫ ТОЛЬКО ЧТО СДЕЛАЛ?

Дэйгиса очень удивила странность Темного Зеркала, ревущего на него за то, что он поступил так, как поступило бы большинство мужчин.

Он опустил его.

Драстен лежал на спине, обняв рукой свою жену и тяжело дыша. Близился полдень, а они были все еще в кровати. Это не говорило о том, что он ленивый человек и еще не вставал с утра. Он вставал. А с его прекрасной крошечной Гвендолин в руках он вставал почти всегда.

— Боже, это было восхитительно, — пылко произнесла его жена, прижимаясь к нему, лаская одной из своих маленьких изящных ручек его слегка щетинистую челюсть.

У него возникло внезапное побуждение спрыгнуть с кровати и гордо забарабанить по груди своими кулаками. Но вместо этого он повернул голову, чтобы поцеловать ее ладонь, при этом говоря с привычной небрежностью.

— Ты имеешь в виду третий или четвертый раз, девушка?

Она рассмеялась.

— Все. Начиная с самого первого раза, Драстен. Ты всегда изумителен.

— Я люблю тебя, женщина, — с жаром сказал он, вспоминая их первый раз. Эту ночь он не забудет никогда, ни одной крошечной детали: ни веры в то, что это часть его фантазии, когда увидел на ней малиновые трусики «танга», от которых можно было потерять голову, пока она медленно спускала шорты вниз той ночью, показывая ему их истинное предназначение. Ни пылкости, с которой они занялись любовью тут же перед всевидящим Богом, под усыпанным звездами небом, в центре неизменно запретных друидских камней. Ни того, как она стояла позже, настолько чистосердечная и доверчивая, что он навсегда запомнит ее такой.

Гвен Кэссиди была его второй половинкой, они были связаны древним друидским обрядом на всю жизнь и за ее пределами, и каждое мгновение жизни с нею было бесценным. Она во многих отношениях очень обогатила его мир, и наиболее значимым стал недавний подарок двух красивых темноволосых дочерей-близняшек, которые уже в пять месяцев показывали удивительную сообразительность. А почему бы им не быть такими, думал он гордо, если они унаследовали от него способности Друидов, а от его крошечной Гвендолин — блестящего физика, ум?

Рассуждая на тему их малышей…

— Ты думаешь, что мы должны…

— Да, — согласилась она немедленно. — Я тоже по ним соскучилась.

Он улыбнулся. Несмотря на то, что прошло всего чуть больше года со дня их свадьбы, они знали мысли и чувства друг друга, как собственные. И хотя об их дочерях прекрасно заботились две проживающие у них няньки, они отказывались надолго расставаться со своими детьми. Если они, конечно, не были заняты любовью. Тогда они вообще забывали обо всем.

Когда она отодвинулась от него и пошла в душ, он встал, чтобы присоединиться к ней.

Но, проходя мимо высоких окон в их спальне, он мельком увидел за ними какое-то движение и остановился, вглядываясь.

Его брат стоял посреди лужайки, что-то пристально разглядывая на траве.

Улыбка Драстена стала шире.

Они пережили то время, когда Дэйгис стал Темным. Это было чертовски трудное время, но его брат был свободен, хвала Амерджину, жизнь снова была роскошна, сладка и насыщена! Его отец Сильван и их мачеха Нелл были бы рады узнать, как хорошо их сыновьям живется сейчас.

У Драстена было все, о чем он когда-либо мечтал: любящая жена, процветающий клан, женатый и райски счастливый брат и длинная, простая, славная жизнь в его любимой Горной местности.

Ох, возникла небольшая суматоха, когда появился один из Туата Де — Адам Блэк, но естественный порядок вещей был стремительно восстановлен, и он нетерпеливо ожидал долгих лет…

Драстен моргнул.

Дэйгис разговаривал с зеркалом.

Стоя посередине лужайки и удерживая его осторожно по бокам, он с жаром разговаривал с этим сгустком магической силы.

Драстен озадаченно потер свой подбородок.

Почему его брат разговаривает с зеркалом? Что, в двадцать первом столетии вещи имеют способность консультировать и давать советы?

Задумавшись об этом, он недоумевал, откуда взялось зеркало?

Его не было несколько мгновений назад. Оно было выше его брата. И шире. Едва ли Дэйгис мог спрятать его в карман или подол своего килта, однако, на нем сейчас не было килта. Они оба одевались в современную одежду, хотя медленно приспосабливались к изменениям.

Драстен прислонился к окну. Нет, мало того, что зеркало было очень громоздким, оно еще и сверкало на солнце блеском золота и серебра. Как он мог не заметить его раньше?

Возможно, решил мужчина, оно лежало на земле, а потом Дэйгис наткнулся на него. И возможно, он просто говорил что-то типа «о, ну надо же, странно, как это сюда попало?»

Серебристые глаза Драстена сузились. Но с чего бы зеркалу лежать на передней лужайке? У них были садовники. И, безусловно, один из них заметил бы такую вещь и положил бы ее в другое место. Как оно сюда попало? Случайно свалилось с неба?

У него было плохое предчувствие относительно всего этого.

— Ты идешь, милый? — окликнула Гвендолин.

Он услышал, как изменился шум воды в душе, когда она вошла под струи. Перед его мысленным взором предстала картина, как вода омывает ее красивое тело, сверкая влагой на ее гладкой бледной коже. Он обожал современную сантехнику и не мог насытиться своей женой, когда она была мыльной, скользкой и чувственно игривой.

Внизу Дэйгис теперь грозил кулаком и кричал на зеркало.

Драстен закрыл глаза.

После долгой паузы он открыл их снова и бросил взгляд, полный желания, в направлении душа и его великолепной обнаженной и влажной жены.

И снова яркий свет из окна привлек его внимание.

Он исступленно вздохнул.

— Не могу, дорогая. Мне жаль, — откликнулся он, — но кажется, что Дэйгис по какой-то непостижимой причине ведет горячую дискуссию с зеркалом на нашей передней лужайке.

— Что делает Дэйгис с горячей лошадью и зеркалом? — крикнула Гвен из душа.

— Разговаривает, сладкая, разговаривает, — ответил он.

— Что?

Он снова вздохнул. Затем повторил:

— Он говорит с зеркалом, — крикнул он намного громче. — Я должен пойти, узнать почему.

— Говорит, о! На передней лужайке? Дэйгис? Правда? Жди меня, Драстен! Я буду готова через минуту, — прокричала она в ответ. — Это кажется положительно очаровательным!

Драстен покачал головой. Его женщина сказала «очаровательным». У нее иногда был очень странный взгляд на вещи.

Затем он слабо улыбнулся, и внезапно раздражение по поводу последних вмешательств в его жизнь покинуло его. В конце концов, если бы ничего не происходило, какой она была бы?

Вмешательства…

Что они для мужчины, действительно благословленного, получившего такую женщину, как его Гвендолин, которая разделяет с ним все радости и печали?

— Подними меня, ты, неуклюжий чурбан. Проклятое чертово солнце, оно ослепило меня, — рычало зеркало.

Дэйгис моргал, глядя вниз на зеркало. Оно лежало лицевой стороной вверх на лужайке и его практически разрывало на части от ярости, переполнявшей Кейона МакКелтара.

Одной рукой его предок держался за зеркало с внутренней стороны, другая его рука была приложена козырьком к его лбу, как будто ограждая его прищуренные глаза от яркого света.

Какое-то время, у Дэйгиса просто не было слов, чтобы сформулировать предложение.

— Что, черт возьми, ты делаешь там, родственник? — спросил он нейтрально.

Мужчина в зеркале. Его родственник. Его древний родственник. Он думал, что он повидал уже все, но это было чем-то новым. Множество вопросов столкнулись в его мыслях.

— Солнце. Слепит. Подними меня, — огрызался его предок.

Дэйгис посмотрел. Солнце стояло непосредственно над ним.

Он отступил, не отводя взгляда. Озадаченный, он наклонился и поставил зеркало стоймя перед собой. Он обращался с ним осторожно, пытаясь как можно меньше касаться его.

Поскольку он держал его несильно, оно выскользнуло из его пальцев и чуть не упало на бок. Но он вовремя сумел его поймать.

— Ради Бога, будь осторожен с проклятой вещью! — шипел его предок. — Оно сделано из стекла. Отчасти. В некотором смысле этого слова. Ты всегда настолько неуклюж?

Дэйгис напрягся.

— Ты всегда такой сквернослов? У тебя манера говорить, как у саксонца. Неудивительно, что у тебя такая плохая репутация.

— У меня — плохая… — Его предок запнулся, подняв свои руки, выражая тем самым отказ от дальнейшего обсуждения этой темы. — Забудь. Я не желаю знать, что говорят обо мне. — Он осматривал лужайку вокруг. — Где, черт возьми, я нахожусь?

— В Замке Келтар. — Дэйгис на секунду задумался, а затем добавил, — второй Замок Келтар, не тот, который ты вероятно знал.

У его родственника заходили желваки.

— И как далеко этот второй Замок Келтар находится от Инвернесса?

Дэйгис пожал плечами.

— В получасе езды или около того.

— Позволь мне предположить, ты, сующийся не в свои дела, варвар, по какой-то причине ты забрал мой автомобиль? — проорал он из зеркала.

— Я — варвар? Кто бы говорил, — ответил Дэйгис с негодованием.

— Ах ты, ненормальный, ты вернешься туда и заберешь мою женщину. Сейчас же.

— Твоя женщина? Девушка, которая была с тобой в магазине?

— Да.

Дэйгис медленно покачал своей головой. Это было слабым местом пленника, благодаря чему он может добиться своих целей.

— Нет. Только после того, как объяснишь мне и моему брату, что происходит. Что ты делаешь в зеркале? Я не очень хорошо знаю, что оно из себя представляет. Это Темное Зеркало, реликвия Темного Двора Сидхе, а Келтары не имеют никаких дел с реликвиями Темного Двора Сидхе. Как ты используешь его? Ты практикуешь черную магию? Мой брат не позволит такого в своем доме. Драстен достаточно настрадался…

Его родственник ударил кулаками по внутренней части зеркала, заставив тем самым трястись украшающую его рамку.

— Иди и забери мою женщину! Ты оставил ее беззащитной, ты, сукин сын!

— Нет. Сначала ответы, — сказал Дэйгис категорически.

— Я ничего не скажу, пока ее здесь не будет, — сказал Кейон с той же интонацией.

Они сверлили друг друга взглядом, оказавшись в тупике.

Внезапная мысль посетила Дэйгиса. Почему его темпераментный и одаренный предок не выйдет из зеркала и не пойдет за своей женщиной сам? Что может остановить Друида столь могущественного, как Кейон МакКелтар.

— Ты не можешь выйти оттуда, не так ли? — воскликнул он.

— Проклятье, а ты как думаешь? Ты думаешь, что я сидел бы здесь, не ударив пальцем об палец, если бы мог сделать хоть что-то? Иди. Отыщи. Мою. Женщину.

— Но тебя не было раньше. Как? Почему…

— Ты сказал, что у тебя есть собственная жена, — грубо оборвал его предок. — Как бы ты себя чувствовал, если бы оставил ее одну в сердце города, в котором она прежде никогда не была, и в нем находились бы обученные убийцы, охотящиеся на нее? Моя женщина в опасности, будь ты проклят! Если ты мужчина, ты должен пойти за ней! Иначе ты не получишь ответы на свои вопросы.

Сердце Дэйгиса сжалось в кулак от мысли о Хлое в подобной ситуации. Он уже видел ее в опасности и не хотел быть виновным в ее убийстве. Женщина этого человека стала самой приоритетной задачей среди остальных. Вопросы могли подождать. Заботу о благополучии любимых нельзя откладывать никогда.

Никогда.

— Ох, черт, я не знал. Я пойду, заберу твою женщину, — сказал он немедленно. Подхватив зеркало под руку, он поспешил с ним к замку.

— Мы идем не в том направлении! — кричало зеркало уже третий раз подряд, так как Дэйгис шел по парадным ступенькам, ведущим в замок.

— Нет, не мы. Я не говорил тебе, что беру тебя с собой, — отрезал Дэйгис. — Я найду твою женщину гораздо быстрее, если не буду беспокоиться, как бы не разбить тебя. Я знаю, как она выглядит. Я найду ее, клянусь.

То, что он не желал беспокоиться о повреждении зеркала, было лишь частью правды, но большая ее часть была в том, что он не хотел долго находиться в непосредственной близости к Темной реликвии. Он подозревал, что ее странное давление исподтишка воздействовало на него все время, пока он был на пути домой, и достигнув максимума, когда он открыл заднюю дверь внедорожника. У него не было никакого желания находиться в замкнутом пространстве с зеркалом в непосредственной близости от него, часами нарезая круги по городу.

Отбросив голову назад, он проревел:

— Драстен! — его рева было достаточно, чтобы затряслись карнизы.

— Боже, Дэйгис, я прямо над тобой, — вздрогнув, ответил его брат. — Нет никакой необходимости так орать.

Дэйгис посмотрел вверх. Его близнец стоял на балюстраде, которая вела к большому залу, пристально глядя вниз.

— Откуда я мог знать это? Почему ты стоишь там, Драстен?

— Почему ты разговаривал с зеркалом, Дэйгис? — спросил Драстен очень и очень спокойно.

— Я просила подождать меня! — крикнула в этот момент Гвен откуда-то из коридора позади его брата.

Дэйгис покачал головой. У него совсем не было времени на объяснения. Женщину звали Джессика Сент-Джеймс, поведал ему Кейон, когда они пересекли лужайку, замучив при этом своими бесконечными требованиями взять его с собой в Инвернесс и повторяя, что она совсем не виновата в этом — независимо оттого, что было «этим» — и находилась в смертельной опасности.

Он должен был идти. Сейчас же.

Облокотив зеркало на стену у двери, он махнул в его сторону рукой и коротко представил:

— Драстен — Кейон МакКелтар. Кейон — Драстен МакКелтар.

— Дэйгис, — голос Драстена был мягок, как бархат, что никогда не было хорошим признаком, — почему ты представляешь меня зеркалу?

— Посмотри на его поверхность, Драстен, — сказал Дэйгис нетерпеливо, немного развернув его, чтобы его сверху было лучше видно.

Челюсть его брата отвисла.

Дэйгис слабо улыбнулся. Было приятно знать, что не один он был крайне растерян видом мужчины в зеркале.

— Я не думаю, что он может выйти, Драстен, и, следовательно, не должен представлять опасности. Однако тебе желательно держать его подальше от женщин и детей, пока мы не узнаем больше.

Драстен все еще безмолвно смотрел на него.

Зеркало рычало.

— Подальше от женщин и детей? Я никогда не был угрозой женщинам и детям, ты, увалень!

— В самом деле, родственник, мы ничего не знаем о тебе, — парировал Дэйгис. — Итак, почему бы тебе не попробовать рассказать все моему брату, пока меня не будет? Тогда, возможно, кто-нибудь сможет объяснить все мне, когда я вернусь.

— Не оставляй меня здесь, — шипел Кейон. — Возьми меня с собой.

— Я сказал, что найду твою женщину, и я это сделаю.

К Драстену наконец-то вернулся дар речи.

— Кейон МакКелтар! — взорвался он. — Ты имеешь в виду нашего предка Кейона? Того, из девятого столетия?

— Да. А это Темное Зеркало, Драстен, одна из реликвий Темного Двора Сидхе, — кратко изложил он. Его брат не обладал обширными знаниями Драгаров, и Дэйгис сомневался относительно его способности правильно оценить эту вещь. — Желательно, чтобы ты свел контакт с ним к минимуму. Оно взывает к волшебству в нашей крови, соблазняя нас. — И под конец, отвернувшись, он добавил, — Я по неосторожности оставил его женщину без защиты. Я должен пойти забрать ее. Я вернусь, как только смогу.

Без дальнейшей суматохи, Дэйгис развернулся и выбежал из замка.

Глава 20

Джесси расправилась с третьим гамбургером, смяла оберточную бумагу и засунула ее назад в пакет.

— Лучше, девушка? — спросил Дэйгис.

— О да, — сказала она с довольным вздохом. Она никогда не пробовала таких потрясающих, фантастически сочных, возбуждающих аппетит гамбургеров за всю свою жизнь, хотя и подозревала, что после двадцати четырех часов голодного существования у нее, возможно, частично изменилось восприятие. Кроме того, Джесси испытывала настолько сильную жажду, что выпила просто море воды; вся эта беготня и волнение, которые она испытала сегодня, заставили ее почувствовать себя обезвоженной.

Откинув назад сиденье внедорожника, она вытянула свои ноги. Почувствовав себя намного лучше после сытного обеда и обрадовавшись тому, что Кейон находится в безопасном месте, она была на седьмом небе от счастья, что не столкнулась с необходимостью спать сегодня вечером где-нибудь под мостом, используя газеты вместо одеяла.

— Ох, Боже, я уже сказал, что сожалею?

— Сейчас уже, наверное, раз сто, — сухо сказала она Дэйгису.

— Это так, но я чувствую, что свалял такого дурака, девушка. Я никогда не забрал бы зеркало, если бы мог подумать, что оставлю тебя в опасности. Пожалуйста, поверь.

— Я верю, — убедила она его. — И хватит об этом. Все хорошо закончилось. Я — здесь, Кейон в безопасности, и с ним ничего ужасного не случилось. — Хотя, прибавила она про себя, она не почувствует себя спокойной на сто процентов, пока не увидит Кейона собственными глазами.

Она рассматривала Дэйгиса. Снаружи уже полностью стемнело, и единственным источником освещения во внедорожнике был слабый зеленый свет электроники от приборной панели. Горец был очень похож в тусклом свете на Кейона; те же ярко выраженные черты, длинные волосы и мощное тело. Его спокойное и ответственное отношение к женщинам также напоминали ей Кейона.

Когда они, наконец, встретились друг с другом, он сказал, что разыскивал ее много часов.

Убедившись в том, что внедорожник как сквозь землю провалился, Джесси начала систематически обыскивать каждую улицу, переулок и стоянку автомобилей в Инвернессе, не теряя надежды на то, что, так или иначе, наткнется на него где-нибудь. Это был ужасный план, и она знала это, но ей нужно было предпринять хоть что-нибудь, не важно что, лишь бы не расклеиться.

Правда, на самом деле она не ожидала увидеть украденный автомобиль снова и, ближе к вечеру, когда натолкнулась на него, стоящего на обочине в конце очередного квартала с работающим вхолостую мотором, была очень удивлена.

Увидев свою машину, она нетерпеливо кинулась к ней, что было глупостью в данный момент. Запоздало она взяла себя в руки и осторожно остановилась на расстоянии дюжины футов.

И тогда потомок Кейона вышел из него.

— Эй, — обратилась она к его спине без раздумий, — я знаю тебя! Что ты делаешь с нашим внедорожником?

И лишь потом ее пронзило внезапное опасение, что он тоже мог быть плохим парнем. Но когда он повернулся и посмотрел на нее, лицо его выражало такое облегчение, что ее опасения развеялись.

— Слава Богу! Ты здесь, девушка. Я повсюду искал тебя! — воскликнул он.

Уставшая и голодная, она чуть не разрыдалась.

Как ни крути, в конце концов, она не оказалась совсем одинокой и потерянной в Шотландии. Кто-то искал ее. Кто-то был рад видеть ее.

В одном из первых своих извинений он стал оправдываться, что взял внедорожник только потому, что увидел в нем Темное Зеркало, а его очень беспокоила судьба артефакта. Дэйгис был уже дома, когда обнаружил Кейона в зеркале, и был послан своим разъяренным предком назад, чтобы найти ее.

«Его разъяренный предок», сказал он. Он знал. И ни секунды не сомневался в этом!

Хотя Горец в «Тидеманне» называл Кейона «родственник», Джесси решила, что Дэйгис, должно быть, подумал о весьма отдаленном родстве, возможно незаконном рождении или чем-то подобном.

И конечно не о том, что он — их древний предок, который был пленником зеркала в течение одиннадцати столетий. Действительно, какой человек с готовностью принял бы подобную чушь? Точно не она. Она сопротивлялась до самого последнего момента, пока не была вынуждена признать, что ее жизнь находится под угрозой.

Но у Дэйгиса с этим вообще не возникло проблем. Что указывало только на одно логическое заключение.

— Я так предполагаю, что ты не один из обычных МакКелтаров, да? — уточнила она.

Он слабо улыбнулся.

— Типа того. Определенно, это справедливо в отношении меня, о чем лучше поведает моя жена, я и мой близнец, которого ты скоро встретишь, из шестнадцатого столетия.

Джесси моргнула.

— Ты тоже обернулся? Именно так ты оказался здесь?

— Обернулся?

— В темного мага, — Пояснила она. — Так ты и твой брат оказались здесь? Вы, парни, тоже застревали в вещах?

Дэйгис поперхнулся.

— Святые угодники, так Кейон точно Темный маг, девушка?

— Разве ты ничего не знаешь о своем предке?

— Его имя было удалено из всех исторических хроник Келтаров одиннадцать столетий назад. На самом деле, до недавнего времени, пока не была повторно открыта подземная библиотека, мы верили, что он — легенда, и ничего более. Действительно ли он стал Темным магом?

— Так он, кажется, думает. Но я не уверена в этом.

— Как он очутился в зеркале?

— Я не знаю. Он не стал говорить об этом. Пока что, — добавила она твердо. Джесси сегодня пришло в голову несколько идей, пока она искала Кейона, с ужасом понимая, что она может никогда не увидеть его снова. На протяжении всего дня, оказавшись наедине со своими мыслями и опасениями, отдельные факты абсолютно прояснились в ее голове.

Каждый из них сводился к тому, что она хотела знать о Кейоне МакКелтаре все. Все, хорошее и плохое. Из его рассказов, которые проникли через ее оцепенение в ночь, когда он убил замаскированную под служащую гостиницы убийцу, она узнала, что у него было замечательное детство в Нагорье. Она также поняла, что что-то где-то пошло ужасно неправильно. Она хотела знать, что именно. Как он очутился в зеркале. Почему он считал себя Темным магом в то время как она, глядя на него, каждый раз видела свет.

О, не ослепляющее сияние чистоты. Не совсем так. Кейон МакКелтар не был таким человеком и никогда не будет. Правда была в том, что она не смогла бы влюбиться в такого мужчину, так или иначе. Кейон не относился к плохим парням — но он мог стать им в случае необходимости, без колебаний и без малейшего раскаяния.

Но по сути своей он не был «плохим парнем». Он был тем, кого психологи и антропологи называют самцами альфа, мужчинами, которым от рождения было определено стоять над законом. Они руководствовались только своим собственным кодексом, и если случалось так, что он полностью совпадал с законами общества, то это было просто случайностью. Никогда нельзя быть полностью уверенным, как поступит самец Альфа, если ему или тем, кого он считает своими, угрожают. Можно надеяться только на то, что входишь в сферу защиты самца Альфа, или находишься настолько далеко от линии его видения, насколько это возможно.

Джесси знала, где она предпочитает быть — в самом центре сферы защиты Кейона МакКелтара. И не только потому, что кроме нее был еще кто-то, но и потому, что он хотел, чтобы она была там. Это было второе прозрение, которое посетило ее сегодня, когда она отчаянно искала его.

— Но ты не думаешь, что он Темный, так, девушка? — Дэйгис оторвал ее от размышлений.

— Ты думаешь, что он — хороший человек? Ты веришь в него, девушка? Всем сердцем?

Она с любопытством посмотрела на него. В его голосе прозвучали нотки настойчивости, как будто вопрос был очень важен для него.

— Ты даже не знаешь меня. Для тебя будет иметь значение мое мнение?

— О да, Джессика. Мысли и чувства женщины всегда имеют значение для мужчин из рода Келтар.

Хммм. С каждым пройденным мигом, она все больше любила мужчин рода Келтар.

— Итак? Каково твое мнение? — нажал он.

— Да, — сказала Джесси безоговорочно. — Я верю.

Когда они добрались до замка — поверить только, она в замке! — Дэйгис провел ее через него с такой головокружительной скоростью, что обстановка проносилась со свистом, и она едва ли могла рассмотреть предметы.

Она получила краткое представление от ошеломительного вида великолепного большого зала с невероятной сказочной лестницей, которая спускалась по обе стороны от верхнего этажа.

Девушка быстро оценила потрясающую броню в алькове и слишком торопливо бросила взгляд в обшитую темными панелями комнату, украшенную древним вооружением, с двуручными мечами, боевыми топорами, копьями и палашами, украшающими стены необычной геометрической формы. Она определенно испытывала непреодолимое желание схватить стул, снять их и начать проверять на подлинность. Хотя подозревала, что все увиденное ею, было подлинниками.

Почему бы обстановке замка не соответствовать давно прошедшим столетиям? Если обитатели соответствовали.

Мужчина проводил ее в библиотеку и оставил там, поспешно покинув помещение, чтобы «собрать остальную часть клана и внести твоего мужчину. Мой брат и наши жены присоединятся к тебе скоро».

Теперь, ожидая в одиночестве, она продолжила в восхищении подробно рассматривать все вокруг.

Библиотека была красивой, просторной, и все же уютной, располагающей к уединению, напоминая Джесси более тесный, хотя и безупречно элегантный офис профессора Кина.

Высокие эркеры, драпированные в бархат, скрывали ухоженный сад. У обшитых панелями стен располагались вишневые книжные шкафы. Гигантский, сделанный из темно-розового камня и мрамора камин, украшенный искусными узорами, возвышался вдоль одной из стен до самого потолка. Около мастерски выполненных столов, щедро украшенных резьбой, находилось множество роскошных мягких парчовых стульев и диванов, что располагало к неформальному общению на различные темы. Поверхность трех из них была украшена резьбой, а оставшиеся три — изысканными литыми формами. Роскошный бар ручной работы был встроен в секцию книжных полок.

То, что она успела увидеть во время ее быстрого перемещения через весь замок, было мечтой историка, щедро усеянной антикварными вещами и экспонатами, и библиотека в этом отношении ничем не отличалась.

Многовековые гобелены украшали стены. Комната была искусно освещена, и она могла держать пари, что это настольные лампы от Тиффани из цветного стекла отбрасывали желтый и розовый свет по комнате. Большинство книг на полках было в кожаном переплете, а некоторые, выглядевшие очень старыми, были бережно уложены плашмя, а не на корешок. Отдельный угол занимал массивный стол с инструктированной столешницей и высоким кожаным стулом позади него. Резьба отличалась замысловатыми кельтскими узорами. Журнальные столы занимали свободные места под притягивающими взоры портретами предков Келтаров.

Антикварные ковры из специально обработанной роскошной овечьей шерсти согревали комнату. Красивая лестница с резным орнаментом по бокам мягко перемещалась вдоль стен книжных шкафов на колесах, наверху по периметру ярко выделялся деревянный настил.

Она только направилась к лестнице, чтобы передвинуть ее к очень интригующей груде рукописей, когда две симпатичные блондинки ворвались в библиотеку в сопровождении мужчины, которого она сначала приняла за Дэйгиса.

— Добро пожаловать в Замок Келтар, — сказала одна из блондинок, переводя дыхание. — Я Гвен, и это мой муж, Драстен. Это жена Дэйгиса — Хлоя.

— Привет, — попробовала представиться Джесси. — Я Джесси Сент-Джеймс.

— Мы знаем. Дэйгис сказал нам, — сказала Гвен. — Мы не могли дождаться, когда сможем услышать твою историю. Если хочешь, можешь начать прямо сейчас, — выпалила она. — Мы ждали весь день.

В этот момент вошел Дэйгис, неся зеркало, удерживая его по бокам.

Она почти ожидала услышать разъяренные крики, возвещающие о его прибытии, и потому была несколько удивлена тем, что зеркало молчало.

Он пересек комнату и установил зеркало у книжного шкафа рядом с местом, где она и МакКелтары вели беседу.

Она вглядывалась в него. Это была просто серебристая поверхность без какого-либо признака Кейона.

Джесси поспешила к зеркалу, бессознательно потянувшись руками к нему.

В то же самое время ладонь Кейона показалась на серебристой поверхности, пока он постепенно выходил на передний план, делая себя видимым.

Она услышала женские удивленные вздохи позади себя.

— Видишь ли, — воскликнула одна из женщин, — он отказывался не только отвечать на наши вопросы, но и показываться, пока ты не окажешься здесь.

Мир вокруг нее перестал существовать и сузился на Кейоне. Выражение его глаз цвета виски было неистовым.

— Ох, Джессика, — сказал он резко своим мягким и низким голосом. Мгновенье он молчал, разглядывая ее. — Что я за мужчина, если даже не могу защитить мою женщину. Проклятое зеркало призвало меня, и я не смог прийти к тебе!

Он назвал ее «моя женщина». Она видела в его глазах и слышала в его голосе, что этот наполненный волнениями день и для него тоже стал адом. Она сожалела об этом и радовалась. Счастлива, что не только она сходила с ума. Счастлива, из-за того, что его чувства совпадали с ее.

— Да ты, — сказала она ему отчаянно, — ты — больше мужчина, чем любой, кого я когда-либо знала. Ты — больше мужчина, кем любой другой человек может только надеяться когда-либо стать. Ты спас мою жизнь дважды! Я была бы мертва, если бы не ты. Кроме того, ты не мог предположить, что твой глупый потомок украдет тебя. Кто мог предвидеть это?

Позади нее кто-то прочистил свое горло. Она подумала, что это может быть Драстен, но он и Дэйгис были настолько похожи, что их трудно было различить. Она узнала, что это Дэйгис, после того, как он с нотками насмешки в голосе сказал:

— Его глупый потомок желает знать, как ты освободишь его, девушка.

Она прижала другую ладонь к зеркалу. Кейон выровнял свою с ее. Они с жадностью пожирали друг друга глазами. После пережитого ею страха потерять его, ей было необходимо дотронуться до него. Она жаждала почувствовать, как его тело прижмется к ней, ощутить его поцелуи. Чувствовать его требовательные руки на себе. Его женщина, так он назвал ее, и она была полностью уверена, что это не те слова, которые Горец девятого столетия, когда-либо использовал необдуманно.

— Ничего, если я скажу ему? — спросила она Кейона.

Он пожал плечами.

— Да, я думаю, можешь.

Она сказала не оборачиваясь:

— Существует заклинание вызова — Lialth bree che bree, Кейон МакКелтар, drachme se-sidh — только оно не сработает прямо сейчас потому что…

Как раз в тот момент, когда она собиралась объяснить, что с утра, когда его последний раз освобождали, прошло недостаточно времени, руны, вырезанные в декоративной рамке, засверкали изнутри блестящим светом, и внезапно исказилось восприятие габаритов библиотеки. Она от удивления распахнула рот.

Кейон выглядел столь же пораженным, как и она. Затем его темные глаза сверкнули триумфом.

— Может быть из-за того, что прошлые два раза были настолько краткими, девушка, — хрипло воскликнул он. — Кого заботят причины этого?

Он торопился дотронуться до нее. Только что Джесси прижимала ладони к прохладному стеклу, следом была абсолютная тьма и лед, и затем — теплая сила его рук, обхвативших ее ладони. Освобождаясь от волн серебристого омута, он отделился от зеркала, заставив ее отступить. Его глаза цвета золотистого виски сверкали страстью и жаждой, которые нельзя было отрицать.

Ее охватила дрожь нетерпения.

Отдаленно она слышала Хлою и пораженные восклицания Гвен, затем, когда он наклонил свою голову и с жадностью впился в ее рот, не слышала больше ничего. Она растворялась в нем, в раскаленной стали его большого тела, зарываясь пальцами в его косички, раскрывая губы, полностью уступая его требованию.

Он резко оторвал свой рот от нее.

— Этот замок защищен, родственники? — раздраженно кинул он через ее плечо.

Один из близнецов ответил:

— Да, хорошо…

— Ты думаешь, два маленьких Друида смогут удержать его в течение одной единственной ночи? — оборвал его Кейон.

— Мы два маленьких Друида, — выплюнул один из близнецов, — сможем удерживать…

— …удерживать его хоть целую вечность, если пожелаем, — закончил другой близнец.

— Отлично. Идите и делайте это. Проклятье, убирайтесь отсюда.

Его губы снова приникли к Джессике.

Позади страстно обнимающейся пары Драстен прищурил глаза, его ноздри раздувались.

— Видел я заносчивых, но таких…

— Любовь моя, вспомни день, когда я заманила тебя в ловушку в уборной, и ты, наконец, понял, кем я была? — мягко оборвала Гвен.

Драстен проглотил оставшуюся фразу. Это он помнил всегда! Он почти сходил с ума от желания к ней. Ничто в мире не смогло бы помешать, ему заняться любовью с нею, прямо там. Практически они сорвали каждый клочок одежды друг с друга без стеснения в большом зале, и по сей день, он сомневался, что их никто не видел. И даже сейчас это его не беспокоило.

Нечто подобное, кажется, чувствовали Кейон и Джессика. По сути, мужчина уже избавился от рубашки, и она, перелетев через голову, приземлилась на лампе. Мягкий свет цветного стекла мгновенье шатко раскачивался, затем успокоился.

Драстен не имел никакого желания видеть своего предка более раздетым, чем в настоящее время.

Кроме того, думал он, тщательно изучая скульптурный торс мужчины, какого черта, что это за татуировки? Один из Келтаров сбился с пути истинного? Если это так, то как далеко он зашел? У него маленькие дети, спящие наверху, жена и клан, которые находились под его защитой, и он хотел бы знать, чего стоит ожидать. Кем или чем был этот мужчина и что он тут делал? И почему с ним была реликвия Темного Двора Сидхе? Он хотел объяснений, ей Богу, он заслуживал объяснений. Это был его замок, его мир. Он был главой клана Келтар, в конце концов! Или… ох, он был главой клана Келтар до недавнего времени!

Его вид стал более угрюмым. Если его предок из девятого столетия думал, что он позволит узурпировать обязанности лэрда клана по праву первородства, он очень ошибался.

Он раздраженно оценивал его, но, несмотря на свою досаду, выражение его лица смягчилось.

Кейон и Джессика целовались так, как будто конец света мог наступить в любой момент.

И Драстен знал точно, каково это чувство. Каждый раз, когда он целовал свою жену, каждый раз, когда он держал их драгоценных близнецов в своих руках, казалось, что ему недостаточно всего времени в мире, которое может быть ему предоставлено, чтобы любить, даже если бы оно растянулось на века.

Ему не нужно было «прослушивать» своего предка, чтобы узнать, что женщина, целующаяся с Кейоном, была его половинкой.

Некоторым вещам не требовалось никаких объяснений.

Соответствие Келтара со своей женщиной было одним из них.

Он услышал металлический скрежет застежки молнии. Его или ее, он не знал. И не думал, что ему это стоит знать.

Его вопросы подождут.

Развернувшись, он вывел их группу из библиотеки.

Глава 21

В минуту, когда МакКелтары покинули библиотеку, Джесси услышала стук закрывающейся двери. Ее тело напряглось, пульс пустился вскачь.

Они остались одни, Кейон был освобожден из зеркала, и она прикасается к этому мужчине. Она, возможно, была самоуверенной, и все же внезапно почувствовала в этом знак судьбы.

Врожденные инстинкты хищника помогли Кейону ощутить перемену в ее теле. Он прервал поцелуй и отодвинулся, пристально глядя на нее. Его сексуальный рот приоткрылся от затрудненного жадного дыхания, а темные прищуренные глаза сверкали опасностью.

Она отступила на несколько шагов и остановилась, окидывая его взглядом, часто и тяжело дыша, так же как и он.

Он потянулся и слегка провел по ее щеке своей ладонью. Когда он заговорил, его голос был грубым, горячим, и низким.

— Что-то не так, женщина?

Она покачала головой.

— Я не думаю, что смогу спокойно реагировать, если ты играешь со мной в игры, Джессика.

Она сглотнула, и снова покачала головой.

— Что тогда? — потребовал он.

Она беспомощно пожала плечами. Ей нечего было сказать. Она не могла объяснить. Она хотела его прямо сейчас, больше, чем что-либо и когда-либо в своей жизни, и в то же самое время она ощущала себя стоящей на краю пропасти, без понятия, что там делает. Испытывая внутреннее побуждение, отчаянную необходимость отодвинуться назад в поисках более безопасного места.

Она не понимала этого. Она не была трусихой. И, конечно, не подзадоривала его. Она хотела его. И она понимала под этим не просто секс, а намного больше. Она всегда верила, что так должно быть и будет, когда она, наконец, займется любовью. Тот, кого она хотела, стоял напротив нее и испытывал то же обжигающее желание. Уже дважды она была готова броситься в омут с головой и заняться с ним сексом. Так что же сейчас было с нею не так?

Кейон тщательно изучал Джессику. Сейчас было самое подходящее время, чтобы обладать возможностью прочитать мысли своей женщины, но он не мог, и потому сосредоточил свое внимание на ее теле вместо разума.

Буря эмоций была в ее нефритовых глазах. Ее поза выражала вызов. Подбородок вздернут, тонкие ноздри раздувались, ноги расставлены на ширину плеч, как у маленького воина.

И все же наблюдалось противоречие в откровенно демонстративном отказе. Не просто вызов, но явная женская заносчивость. Любуйтесь мной. Спина выпрямлена, подчеркнут каждый изгиб ягодиц, тяжелые груди гордо подняты и продемонстрированы в их самом лучшем виде.

Ее твердые соски выступали через облегающий белый свитер.

И она только что снова облизала свои губы, вскинув голову с очаровательным вызовом.

Не трогайте меня. Не приближайтесь и не доставайте меня, говорила каждая ее частичка.

Кейон сократил расстояние между ними, склонил голову и резко вдохнул. Она снова отстранилась, но не раньше, чем он получил подтверждение своим ожиданиям. Горец улыбнулся, ему понравилась ее раздвоенность. Он хорошо понимал это.

Она пахла изящной комбинацией опасения, вызова и отчаянного сексуального голода. В этом аромате чувствовался запах желания, всю свою жизнь он провел в ожидании его, и это мучительно усиливалось с каждым пройденным днем.

Уже изучив ее, он мог поспорить, что девушка до конца не осознавала своих чувств.

Но он сознавал. В полной мере.

Это было всем, на что он смел надеяться.

Джессика Сент-Джеймс признала в нем своего мужчину и больше, чем на одну ночь. Если бы это было не так, она не пахла бы этой уникальной комбинацией. В женщине, ищущей удовольствие только на одну ночь, преобладал бы запах желания. И конечно, без опасения и вызова, если только мужчина не навредил ей и не поступил против желания женщины, и такого ублюдка нужно судить. Женщины бесценны, и заслуживают бережного отношения, а не захватнического и жестокого.

Но женщина, узнавшая своего спутника жизни, издавала смесь запахов, потому что сознание предвещало существенные перемены в жизни. В его столетии женщина была готова к материнству, когда оставляла девичество и свой клан, связывая себя с новым кланом, клянясь в верности своему мужу и его людям, со страстью спеша окунуться в новую жизнь — и с радостью повторяла путь своей матери.

Сильная, независимая, современная женщина такая, как Джессика Сент-Джеймс инстинктивно сопротивлялась таким переменам, одновременно стремясь к ним. Она была женщиной, приученной к самостоятельности. Он был угрозой для ее самостоятельности.

Он собирался стать чертовски сильной угрозой.

Наступило время сделать ее своей. Он понимал, что его время ограничено, и что она, возможно, однажды сойдется с другим мужчиной, но ни один из них не сможет заменить его, ни один не будет достаточно хорош, ни один не будет так любить, как сделает это он сегодня ночью. Он использует все свое мастерство, когда будет заниматься с ней любовью снова, и снова, и снова. Он оставит на ней свое клеймо такими способами, которые она никогда не сможет забыть. Когда однажды она возьмет другого мужчину в свою постель, он будет на том матраце между ними, великий, темный Горец, занявший слишком большое место в пределах ее сердца, навсегда живой в ее памяти.

Когда он настиг ее и схватил в свои руки, он еще больше убедился в ее женственных противоречиях, но с этими противоречиями мужчина может справиться, а поистине мудрый мужчина будет смаковать.

Оказавшись в его руках, она отвернулась, как бы отказывая ему, но в то же самое время сильнее прижалась к нему, упираясь своей упругой попкой в его твердый горячий член. Она хотела того же, что и он: сначала завоевание, потом любовь.

С мягким стоном она откинулась назад в поисках опоры. Этот звук резанул по его паху, заставив натянуться его напряженные яички. Склонив свою голову вперед, он обхватил ее подбородок, развернул ее лицо к себе и одарил глубоким и затяжным поцелуем, вжимаясь своим твердым членом в ее аппетитную попку.

Он шагнул, подталкивая ее вперед, одной рукой через талию прижимая ее ближе к себе, другой удерживал подбородок. Он пьянел, целуя ее блестящие сочные губы, дегустируя их, неторопливо и глубоко всасывая. Он поцелуями проложил дорожку от изящного ушка вниз по линии подбородка к ее шее. Он продолжал двигаться с девушкой вперед, пока они не наткнулись на что-то. Его не волновало, что это за предмет мебели, поскольку он нашел то, что искал.

Что-то, чтобы можно было удобно облокотить ее.

Ах, это рабочий стол его потомка — отлично! На ощупь он спихнул с него все, не заботясь о грохоте и звякающих звуках от падающих на пол предметов. Держа в руках ее сочные груди, он наклонил ее вперед к украшенной резьбой прохладной столешнице. Она ловила ртом воздух, цепляясь пальцами за гладкую поверхность стола.

Ему необходимо было оказаться в ней. Ничто иное, кроме заключительного, неопровержимого доказательства, что она выбрала его своим мужчиной, теперь не удовлетворит его. Неохотно оторвавшись от ее плотных грудей, которые так совершенно и очень женственно покачивались с каждым его толчком, он плавно скользил руками вниз к ее джинсам.

— Я намерен взять тебя сейчас, девушка.

Она дернулась и изогнула свою изящную спину, чтобы посмотреть на него через плечо. Ее глаза были такими необузданными, какими, по его мнению, они должны были быть.

— Да, — резко сказала она. — Пожалуйста, Кейон.

Пожалуйста, Кейон. Он мог бы слушать эти слова всю оставшуюся жизнь! Умереть счастливым человеком, слыша ее мольбу к нему о чувственном удовольствии. Умереть, пытаясь удовлетворить ее любым способом, каким она только пожелает.

— Ты действительно готова принять меня, Джессика? — Он знал, что она была готова. Он чувствовал запах возбуждения женщины. Но он желал, чтобы она подтвердила это. Ему было необходимо услышать, из ее уст, о том, как он воздействовал на ее чувства, какие эмоции она испытывала, по отношению к нему.

— Я всегда готова приобрести сексуальный опыт с тобой. — Она казалась и удивленной, и одновременно раздраженной этим признанием.

— Это беспокоит тебя, девушка?

— Я никогда не испытывала, ох! — у нее сбилось дыхание, когда он неспешными круговыми движениями устраивался поудобней позади нее, в то же время медленно расстегивая кнопку на ее джинсах, — такого раньше. Я всегда сексуально возбуждаюсь и, кажется, не могу утихомирить это.

— У тебя создается ощущение, что ты теряешь контроль.

— Да. — В ее голосе теперь звучало только раздражение и ни капельки удивления.

— Ты должна терять контроль рядом со своим мужчиной, девушка. В этом заключается сущность страсти. Ты думаешь, страсть опрятна? Опрятна? — Он рассмеялся. — Едва ли. И точно не в моей постели.

— Это относится и к мужчине? — потребовала она. — Правда ли, что он теряет контроль рядом со своей женщиной?

Он хмыкнул. Мужчина никогда не должен полностью утрачивать контроль со своей женщиной. По крайней мере, не мужчина его габаритов с женщиной ее комплекции. Однако это не означало, что он мысленно не терял контроль и свою силу воли. Это происходило с ним. Достаточно было одного взгляда на нее, чтобы что-то перевернулось в нем, он с самого начала был необузданным, а становился еще более диким.

— Я постоянно возбужден рядом с тобой. Я стал возбужденным в тот же миг, как только впервые увидел тебя. И, нет, девушка, я также не могу с этим справиться. Но в отличие от тебя, я даже не пытаюсь. Я отдаюсь на милость этой страсти. Этой потребности. Этой болезненной жажде. Я смакую желание и жажду тебя, думая обо всех вещах, которые собираюсь сделать с тобой. — Он обхватил ее ягодицы скрытые под джинсовой обтягивающей тканью и сжал их своими большими ладонями. Его голос понизился до сексуального, сладострастного мурлыканья: — Я смакую каждую новую фантазию о том, как возьму тебя и узнаю настолько основательно и интимно, как только мужчина может узнать свою женщину. И я собираюсь исследовать каждый твой дюйм, девушка. Ты хочешь этого, ну же, Джессика?

— Да, — простонала она.

— К тому времени, когда я закончу с тобой, ты никогда не сможешь забыть меня. Я собираюсь поставить на тебе свое клеймо настолько глубоко, что ты пронесешь мою печать внутри себя через всю оставшуюся жизнь. Скажи мне, что ты хочешь меня, Джессика. И ты простишь мне все мои грехи, даже не зная, что я совершил.

— Я хочу тебя, о-оох! — Ее ответ перешел в тяжелое дыхание, когда он настойчиво ткнулся в нее.

Он улыбнулся с мрачным удовлетворением. Между ними было слишком много одежды. Он должен был чувствовать ее гладкой, влажной и упругой, сжимающей его. Отщелкнув оставшиеся две кнопки ее джинсов, он спустил их вниз по бедрам, обнажая ее сочную небольшую попку.

Резко глотая воздух, он опустил ее джинсы до лодыжек, оставив ее ноги стянутыми.

— Ты хочешь почувствовать меня в себе, девушка?

— Да!

— Медленно и нежно, или жестко и быстро? Что ты хочешь получить от меня, Джессика?

— Все, — вопила она.

Его смех был насыщено раскатистым, по-мужски триумфальным. Мужчина мог только мечтать о безоговорочном «все» от такой совершенной женщины.

Приподняв ее бедра, он снова поставил ее в позу, в которой хотел взять ее. Подтолкнув ее ноги назад, нагнул ее под прямым углом, обеспечивая тем самым нужное положение, и, до предела раздвинув бедра, ступил между ними. Зацепив ее джинсы своими ботинками, он оттянул их назад, туго затягивая на лодыжках. Она была беспомощной, скованная своими джинсами, завлеченная в ловушку между его большим телом и столом.

С ее распростертыми ногами по обе стороны от своих бедер, он мог удерживать их широко разведенными, ее ягодицы — задранными вверх до предела, ее мягкие складки уязвимыми. В своей склоненной позе, она могла взять только то, что он собирался дать ей. Нисколько не управляя этим. А если бы она все же попыталась, то ему достаточно было отодвинуть ботинки назад, чтобы добиться от нее неподвижности.

Позже он может предоставить ей весь контроль, который она захочет — хотя это будет раздражать саму его мужскую сущность. Он рассматривал возможность разрешить ей связать себя за девять дней до Имболка [10], если это удовлетворит ее — но прямо сейчас малейший контроль с ее стороны может сделать его слабым, и от него будет столько же пользы, как от самой первой пары узких штанов, которые были одеты на нем в день, когда он был заключен в тюрьму.

Они превратились в лохмотья полвека назад.

У Джесси перехватило дыхание, когда Кейон ступил между ее ног. Она была настолько влажной и готовой для него! Даже если бы от этого зависела ее жизнь, она, скорее всего, не смогла бы изменить положение своего тела, и она никогда в своей жизни не была так крайне выгнута, так уязвимо раскрыта для него, как сейчас.

Он находился у нее за спиной, ее великолепный, могучий, очень сексуальный горец, и в этот момент ей вспомнился первый раз, когда она увидела в офисе профессора его мрачное, пугающее, таинственное присутствие в зеркале. И тогда ей пришла в голову мысль, что с того самого мгновения все происходящее с ней сейчас было так или иначе предопределено.

Неминуемо. И независимо от того, какой бы путь она выбрала, все закончилось бы также: она, наклоненная к столу, затаившая дыхание, ждущая, когда он возьмет ее, доводя ее чувства до дикого напряжения. На кончике языка у нее вертелось слово, которое характеризовало события, непостижимым образом выстраивающиеся в одну линию. Это было не «совместные усилия», не «совпадение» или «провидение». Оно должно начинаться на «С», думала она….

Затем его большие руки смяли ее свитер, задрав его до плеч и стащив через голову, освобождая ее ноющие груди, и она больше не думала о словах. Он обхватил и перекатывал, зажимал и тянул острые вершины ее сосков перед тем, как вытянуть ее руки над головой и твердо прижать ее к столу, расплющив ее груди на нем. Ее возбужденные соски уперлись в прохладную столешницу.

— Держись за край стола, девушка. Дай мне уложить твою голову как нужно.

Сглотнув, она ухватилась за резной край стола.

Одна из его больших рук сомкнулась на ее затылке. Он развернул ее голову вбок, прижимая щекой к столу. В нескольких дюймах от ее глаз линия замысловатых кельтских узоров ручной работы разделила инкрустированную поверхность на две части. Его большая ладонь, обхватывая ее голову, по-прежнему удерживала ее.

Другую руку он просунул между ее ногами и начал с того, что разделил ее гладкие, уязвимые женские складки.

Она беспомощно мяукнула. Его замок на молнии был уже открыт. Во время второго поцелуя она расковано расстегнула его, когда другой МакКелтар все еще находился в библиотеке. Прикусив нижнюю губу, она готовилась принять его первый жгучий толчок.

Все ее тело забилось в конвульсиях, когда твердая, толстая головка его члена проталкивалась в нее с настойчивым, восхитительным трением. Он терся назад и вперед в ее жаркой мягкости, распределяя любовные соки по себе и по ней. Она дергалась, отчаянно нуждаясь в том, чтобы он ворвался внутрь нее, успокоил ее, снял невыносимое напряжение в ее теле. Он отодвинул джинсы назад, туго натягивая их на ее лодыжках, обездвиживая ее.

— Пожалуйста, — задыхалась она, пробуя прижаться к нему своим задом, но способ, которым он удержал ее, не позволил ей придвинуться даже чуть-чуть.

— Это то, чего ты желаешь? — мурлыкал он своим низким и мягким голосом, направляя себя между ее гладкими, припухшими губами. Мучая ее паузами, удерживая себя у входа в нее.

— Да, пожалуйста, Кейон, — вопила она.

Он начал медленно вводить член в нее. Она сжала край стола, настолько сильно ухватившись за него от переизбытка чувств, что оставила метки от своих ногтей на отполированной деревянной поверхности. Он был таким большим, таким толстым. Ее тело никогда прежде не принимало в себя такого, и ее женские внутренние мышцы туго сжались в попытке воспротивиться стальному мужскому вторжению как раз тогда, когда она отчаянно нуждалась в нем. Она извивалась, отчаянно пытаясь понемногу вместить его.

Сквозь его сжатые зубы вышло долгое низкое шипение.

— Проклятье, Джессика, ты напряжена!

— Вероятно потому, что у меня никогда не было… ах!.. не занималась этим прежде! — сумела выдавить она, огорошив его без подготовки этой значительной новостью.

Он застыл позади, едва не выйдя из нее.

— Скажи мне, что ты шутишь, — сказал он с напором через какое-то время.

— Кейон, — молила она, — не смей останавливаться теперь!

— Ты девственница? В твоем возрасте?

— Я не то, чтобы стара. Двигайся, черт тебя побери!

— По стандартам моего времени, это непостижимо!

— Моего тоже, — процедила она. — Так теперь, когда я решила расстаться с девственностью, будет ли наглостью с моей стороны попросить оказать небольшую помощь?

Одним точным ударом он стремительно пронзил ее девственную плеву.

Он подарил ей лишь одно мгновение неподвижности, чтобы прийти в себя, приспособиться. Неприятное жалящее ощущение быстро прошло, и она снова воспылала лихорадочной потребностью.

Ухватив ее бедра своими большими руками, он начал медленно, дюйм за дюймом, проникать в нее, доставляя невероятное физическое удовольствие. Неумолимо он узурпировал каждый укромный уголок и щель ее уступчивой плоти.

— Ты можешь вместить больше, Джессика? Я в тебе не больше, чем наполовину, девушка. Я делаю тебе больно?

— Нет! Я имела в виду, да! Я хочу сказать, да и затем нет! Да. Больше!

Он продвинулся еще глубже, растягивая ее, заполняя своей длиной, толщиной и твердостью.

Она хныкала, цепляясь за стол. Это было не похоже ни на одну из ее фантазий. Она была уверена, что не существует ни одного способа, с помощью которого она сможет вместить еще больше его в себя, но сейчас от избытка внутреннего пыла она не только поддалась и затрепетала, втягивая и окружая его, но и естественно, с жадностью сжималась вокруг него.

Она была бархатной перчаткой, идеально подходящей для него. Она была создана для этого мужчины, и ее восхищала собственная способность вложить его в ножны.

Одним заключительным, сильным толчком, он протолкнул себя в нее по самую рукоятку, натирая нежную кожу ее ягодиц своими шелковистыми волосами на мускулистых бедрах, и она кричала от изобилия этого. Это было болью и удовольствием, его было чересчур много, и все же именно столько, сколько нужно. Она была заполнена им, частью его. Ее тело таяло вокруг него, удерживало его, делая их одним целым. Это было первобытно, это было жестоко, это было невероятно.

Тогда он начал двигаться! Освобождая мизерный дюйм за дюймом, оставляя ее взвинченной, пустой и больной.

Затем также медленно заполняя ее. Вдавливая себя в ее плотный жар.

Кейон глядел вниз на роскошные ягодицы Джессики, когда входил и выходил из нее. Проклятье, она была узкой, горячей и гладкой.

И девственницей. Это не укладывалось в его голове. Его ошеломил тот факт, что эта невероятно страстная, красивая, умная женщина никогда не спала с другим мужчиной. У него никогда даже мысли такой не возникало. Он думал о ней, как об опытной женщине.

Но Джессика не была таковой. Она пришла к нему нетронутой никем другим. И, хотя не имело значения, какой она пришла к нему, тот факт, что он стал ее первым мужчиной, что стал единственным, к кому она отнеслась благосклонно, выбрав из несчетного количества мужчин, которые, несомненно, пытались оказаться там, где он находился в данный момент, удовлетворял его сильно развитое чувство собственника, обострял его основные мужские инстинкты.

Потребность излить в нее свое семя терзала его беспощадно, как Гарпия, с того самого момента, когда он ввел внутрь нее первый дюйм. Он проклинал приближающуюся разрядку, когда пронзил ее девственную плеву.

Он глядел вниз на нее, склоненную над столом: ее изящную выгнутую спину; более светлую кожу совершенных грудей, прижатых к столу; эти полные округлые холмы, выступающие с боков; ее маленькие, изящные руки, вытянутые над головой; пальцы, сжимающие деревянную поверхность; ее пышную, сладкую попку, толкающуюся ему навстречу. Он наблюдал за своими движениями в ней. Это был самый совершенный, эротичный вид, который он когда-либо видел.

Он думал о своей тюрьме, чтобы удерживать контроль. Ему было необходимо, чтобы она получила удовольствие прежде, чем он обретет свое.

Стиснув зубы, он начал мысленно перечислять параметры своего ада. Пятьдесят две тысячи девятьсот восемьдесят семь камней.

Мужчина хотел подарить ей такое неземное удовольствие, чтобы каждый раз, когда девушка будет смотреть на него, ее тело вспоминало то, что он может заставить его ощутить, и ожидало этого. Двадцать семь тысяч двести шестнадцать из них более светлого оттенка, чем остальные.

Он хотел отождествляться в каждой ее сексуальной фантазии с ее мужчиной, защитником и лучшим другом. Тридцать шесть тысяч и четыре больше подходят к форме прямоугольника, чем квадрата.

Его рука проскользнула перед нею, между столом и ее венериным холмом. Найдя ее шелковистую суть своим большим пальцем, он начал играть им, легко и нежно массируя его подушечкой пальца. Девятьсот восемнадцать имеют неопределенную шестиугольную форму. Затем быстрее и более жестко. Затем снова отступая, легко и медленно кружа вокруг ее клитора, фактически не задевая его.

— Ооох, Кейон, эти прикосновения доставляют такое удовольствие!

Он медленно вышел из нее и мощно затолкнул себя обратно. Дразня ее клитор то медленным и нежным, то неистовым трением, он двигал двумя пальцами по ее гладкому, раздутому бугорку, выступающему между ее половыми губами, где они соединялись, где его толстый и очень твердый член входил в нее. Где они стали единым. В девяноста двух из них с лицевой стороны имеется бронзовая жила. Три с трещинами.

Чувственная атака Кейона заставила Джесси безумно извиваться. Одна из его больших рук прикасалась к ней сзади, твердо обхватив ягодицу и продолжая удерживать ее; другая находилась спереди между ее ногами искусно, мастерски обрабатывая ее клитор, отступая, пока она не была готова закричать, и снова возвращаясь как раз в то самое время, когда она больше всего нуждалась в этом. Она сжимала край стола, сотрясаемая безудержной дрожью, будто в нее ударил небольшой раскаленный эротический разряд.

Оргазм взорвался в ней так внезапно и интенсивно, что из ее горла вырвался протяжный, дикий полукрик-полувой. Она зажала рукой свой рот, и, продолжая беспомощно хныкать сквозь нее, дрожала от волн удовольствия, принимая все, что он отдавал ей, сотрясаемый дрожью, поскольку вытягивал из нее каждую последнюю волну оргазма своими мощными ударами и своей ловкой, неустанной рукой.

Ее горячего, плотного жара, сокращающегося вокруг него, было чересчур много! Он не мог больше сдерживаться и прекратил пытаться. Склонившись вперед, Кейон обхватил ее, прижав ее спину к своей твердой, мускулистой груди и рыкнул рядом с ее ухом:

— Ты моя, Джессика. Ты знаешь это? Моя. — Он одарил ее двумя очень мощными ударами своего члена и излился внутри нее горячей сильной струей.

Необъяснимое чувство правильности того, что он двигается в ней и приятно трет подушечкой своего большого пальца ее легко возбудимый клитор, и его собственнические слова откинули Джесси в новую волну оргазма.

«Ты тоже мой, горец», — была ее последняя связная мысль прежде, чем они соскользнули на пол у стола и какое-то время, одурманенные, находились там, в удовлетворенном, сплетенном оцепенении.

Кейон сидел на полу около камина, опираясь плечами на тахту, зачаровано наблюдая за Джессикой.

Она сидела, скрестив по-турецки ноги, на шикарном коврике из овечьей шерсти перед оживленно потрескивающим огнем, в который он только что подкинул связки ароматного вереска. Ее изумрудные глаза искрились, короткие темные кудри были мягко взъерошены и бедра были прикрыты темно-красным бархатной накидкой. Она бойко что-то рассказывала, при этом жестикулируя руками. А он совсем не знал, о чем она говорит, так как не слышал ни единого проклятого слова.

Она была обнажена выше талии, и ее красивые, высокие, округлые груди колыхались и раскачивались при каждом жесте, ее розовые соски тихо покачивались.

Отблеск от пылающего камина высветил в ее черных как вороново крыло кудрях каштановые пряди, которые он не замечал прежде, и окрашивал ее нежную кожу в золотистый цвет.

Это было все, что он мог сделать, чтобы держать свои руки подальше от нее. Но он понимал, что если он зайдет с ней слишком далеко этой ночью, то не сможет взять ее завтра, и послезавтра, и после послезавтра. Он должен был переступить через свое желание к ней, хотя это его убивало. Его пальцы испытывали зуд от потребности ласкать ее пышные, сладкие формы, подмяв под себя, овладевать ею снова и снова.

Он вытянул ноги и на какое-то время откинулся назад на руки, принуждая удовлетвориться только наслаждением, которое ему доставлял прекрасный вид перед ним.

Джессика Сент-Джеймс: полуобнаженная, очень женственная и светящаяся от любовных игр с ним.

В тот же миг, когда он впервые увидел ее, он уже знал, что все этим закончится. Что он предъявит на нее права. Уверенный, как в своей мести, что она была его судьбой.

После того, как они соскользнули к основанию стола и дремали какое-то время, он тормоша, разбудил ее и взял на руки. Он перенес ее сюда, к камину, уложил ее на спину на шикарной мягкой овчине и занялся с ней любовью. Медленно, мягко, показывая ей, что он был больше, чем ограниченной скотиной, полагающийся только на свою огромную силу, что в нем также была нежность. Он хотел, чтобы она узнала все черты его характера: воина-лэрда девятого столетия и мага, и обычного мужчину, и друида.

Они уснули, затем снова пробудились и начали лениво обсуждать различные пустяки, имеющие значение для любовников: любимые цвета и времена года, блюда, места и людей.

Но внезапно ее взгляд стал серьезным, и она наклонилась вперед.

— Как это произошло, Кейон? Как ты оказался в зеркале?

Он также наклонился вперед, не в состоянии сопротивляться полным, мягким грудям перед ним, раскачивающимся от ее движения. Он провел подушечкой своего пальца вниз по контуру нежной кожи одной пышной красивой груди.

— Ох, женщина, — сказал он мягко, — Ты показываешь мне Небеса и просишь, чтобы я снова вернулся в Ад? Не сейчас, милая Джессика. Сейчас только ты и я. Никаких мрачных мыслей. Только мы.

Обхватив ее груди своими большими руками, он склонил голову и скользил языком по одному из розовых сосков, перед тем как поймать его свой ртом с хриплым, чувственным мурлыканьем. Он немедленно оказался во власти его языка. Горец слегка дразнил его своими зубами, царапая самый кончик, а затем прижал языком к небу, глубоко засасывая его.

— Мы, — повторила она, затаив дыхание, прижимая его темную голову к себе.

Это была самая невероятная ночь в жизни Джесси. Она превзошла все ее фантазии, в которых она представляла этот особенный момент. Она была жаркой. Она была интимной. Она была заполнена звуками страсти, которые она была уверена, скорее всего, отскакивая от каменных стен, разносились эхом по запутанным коридорам обширного, древнего замка. Она была тихой и интригующей. Она была первобытной. Она была нежной. Она была совершенной.

Он взял ее необузданно и грубо на столе, предъявляя права и вызывая внутри нее идентичную бурю эмоций.

Он доставил ей наслаждение, усердной неспешной любовью перед огнем, взяв ее лицо в свои руки, глядя в глаза, лаская ее так нежно и, наверное, почтительно, что ей пришлось отвернуть свое лицо от него, чтобы скрыть не поддающиеся объяснению слезы. Когда он уверенно и глубоко двигался в ней, она чувствовала, будто он занимается любовью с ее душой.

Он перевернулся на спину и удерживал ее высоко над собой, при этом мышцы его мощных татуированных рук напрягались и слегка перекатывались, затем опустил ее восхитительно неспешно на свой твердый, напряженный член.

Он был феноменальным любовником! Он никогда не становился полностью мягким. Даже после того, как кончал, он все еще оставался твердым. Однажды она пожалела, что он стал стальным терминатором. Но не собиралась тратить впустую отведенное время, жалуясь на то, что он является сексуальным конвейером. (Хотя, утром, она могла бы потратить впустую несколько мгновений на жалобы, так как подозревала, что едва ли сможет двигаться!)

После третьей насыщенной любовной схватки у бархатного шезлонга, в которой она выступала в роли наездницы, они потеряли рассудок от пульсирующего оргазма. Он обвязал их мягкими шерстяными накидками, собранными с различных стульев, и они выскочили через французские двери библиотеки на каменную террасу под жемчужное сияние полумесяца.

Мужчина прислонил ее к себе и держал в своих объятиях, опираясь подбородком на макушку ее головы. Она была окутана коконом острого, эротичного аромата присущего ему, смешанного с более тонким ароматом их любви. Ее пьянил этот аромат, пропитанный их любовью: потом, поцелуями, и любовными соками.

Удерживая ее таким образом, он долго стоял в тишине, впитывая эту ночь, глядя на горы вдали.

И она с восхищением наблюдала за небом, усыпанным сиянием искрящихся звезд.

Колледж остался в прошлой жизни.

Она уже не помнила Джесси, которая так четко распланировала свою жизнь. Ту, у которой была кофейная чашка, поставленная в самую глубь буфета, надпись на которой гласила: Жизнь состоит в том, что случается с вами, в то время как вы заняты построением других планов.

Она, наконец, прекратила строить другие планы.

И начала жить.

Здесь и сейчас.

И тогда, стоя под распахнутым Горным небом в объятьях своего сексуального Горца, она с удивлением поняла, что могла бы не спеша закончить свою докторскую диссертацию, находясь в Шотландии и занимаясь ею от случая к случаю, хаотически блуждая вокруг этих гор, вероятно оставаясь надолго счастливой. Особенно, если Кейон МакКелтар будет рядом, чтобы носить ее инструменты и составлять ей компанию.

И хотя она знала, что вероятно никогда не будет в состоянии понять свою мать, испытывающую неослабевающую потребность в многочисленных браках, независимо от того, насколько сильно она пыталась, она внезапно со всей очевидностью поняла желание Лилли иметь детей и ее неисчерпаемую постоянную любовь ко всем своим детям: равноценную и одинаковую ко всем.

Такую глубокую эмоцию Джесси никогда не испытывала прежде, поскольку никогда не встречала мужчину, от которого она хотела иметь детей и чью фамилию примеряла бы на себя:

Джессика МакКелтар.

Впервые в ее жизни она задавалась вопросом, какие младенцы у нее будут от этого мужчины. Каких детей они могли бы подарить этому миру вместе, она и этот большой, сильный, своевольный мужчина. Это было тем, что может случиться наверняка!

Джесси точно знала, что произошло с нею.

Это ужасало ее и в тоже время вызывало ликование. Она подозревала, что каждая частичка ее сияла столь же ярко, как луна над ней.

Только любовь могла сотворить такое с женщиной.

Глава 22

— Мы входим, — предупредил через двустворчатые двери библиотеки глубоким шотландским выговором один из близнецов МакКелтар.

Джесси одарила Кейона развязной усмешкой.

— Думаешь, они утомились от ожидания.

— Да, кажется, это действительно так, дорогая, — ответил он, проводя пальцем вниз по внутренней серебристой поверхности зеркала. Она соединила подушечку своего указательного пальца с его.

Она будет очень рада, когда он, наконец, освободится от этого проклятого зеркала!

Оно призвало его прямо из душа. Рано утром, когда они, наконец, рискнули выйти из библиотеки и блуждали по коридорам, заглядывая во все комнаты в поисках ванной.

Они нашли одну, соответствующую замку и королю, с невероятной душевой кабиной, имеющей сложную систему подачи воды и сидячую скамейку. Они снова и снова занимались любовью, ласкали друг друга, намыливая, поскальзывались, сталкивались и ополаскивались под насыщенными парами брызгами. Затем могучий, мускулистый темный Горец упал на колени, прижал ее спиной к стене, раздвинул ее бедра руками и в то время, когда она могла бы поклясться, что уже не способна испытать еще большее удовольствие, целовал, облизывал и кусал ее, подводя к следующей дрожи оргазма.

Она узнала за долгую, ошеломляющую ночь, что этот Кейон МакКелтар, представляющий для всего мира угрозу, не был таковым в постели наедине с женщиной.

Этот мужчина преодолевал препятствия, заставлял раскрыться свою любовницу, используя мельчайшие нюансы, о которых она даже не подозревала. Он следил за каждым взмахом ее ресниц, изучал, что ей нравится, что вызывает у нее улыбку. Он поддразнивал ее с игривостью человека, у которого было семь сестер, которых он, очевидно, обожал.

Этот мужчина исчез, когда она целовала его, оставив ее одинокой в душе, покинутой и целующей воздух.

Она с силой сжала руки в кулаки, расстроенная очевидным ущербом.

Это был ужасный момент, его смягчала только мысль о том, что через пятнадцать дней он будет свободен от дурацкого зеркала навсегда.

Закончив ополаскиваться и выйдя из душа, оценив ситуацию со стороны, она решила, что им очень повезло, что Дэйгис забрал их внедорожник. Обстоятельства, возможно, не могли сложиться лучше.

Теперь они находились в очень безопасном замке потомков Кейона. Она была полностью уверена, что, несмотря на то, что его потомки, кажется, были столь же колючи и набиты тестостероном, как он, они, тем не менее, сделают все, что в их власти, чтобы оградить его от Луки, пока не наступит время оплачивать десятину. (А когда это закончится, она возьмет кувалду и разобьет это проклятое зеркало на тысячу крошечных серебристых кусочков. Кого заботит, что это реликвия? Оно держало пленником Кейона в течение одиннадцати столетий, и она хотела уничтожить его.)

Неоднократно в течение вчерашнего дня ее терзали воображаемые картины, как она могла бы встретить этот день. Это великолепное солнечное горное утро было наполнено пламенной, страстной любовью. К тому же, она провела всю ночь с мужчиной ее грез, в очень безопасном месте, где у них была надежда в виде подарка из двух других Друидов, чтобы поставить дополнительную охрану между нею и Кейоном, и любой угрозой, которая могла бы возникнуть, чтобы подобраться к ним.

— Вы пристойно выглядите? — окликнул женский голос в осторожно приоткрытую дверь.

— Нет, но мы одеты, — промурлыкал Кейон.

Джесси засмеялась. Он точно не выглядел пристойно. Мужчина был откровенно бесстыден. Он был животным в постели. И вне ее. Очень крупным, голодным, диким животным.

И она обожала его.

Сначала в библиотеку стремительно ворвалась Гвен, следом Хлоя. Их сексуальные мужья замыкали шествие. В это утро Джесси с интересом рассматривала близнецов. Она была слишком взвинченной и так волновалась о Кейоне вчера вечером, что толком не разглядела их.

Теперь она изучала их на предмет сексуального вызывающего наркотического опьянения.

Они были великолепными мужчинами, с одинаковыми ярко выраженными кельтскими чертами: золотистой кожей, крупными носами и резко очерченной челюстью, покрытой пробивающейся темной щетиной.

Хотя они были близнецами, у них имелись существенные различия.

Длинные темные волосы Дэйгиса были свободны этим утром и блестящим полуночным шелком струились до талии. У Драстена они были приблизительно на шесть дюймов ниже плеч. Глаза у Дэйгиса были золотыми как у тигра, у Драстена сверкали осколками серебра и льда. Хотя у обоих было мощное телосложение и приличный рост — более шести футов и нескольких дюймов, Дэйгис был более худощав и мускулист; Драстен был чуть выше и шире, и плотнее. Оба были экстраординарными мужчинами, но Джесси могла держать пари, что все мужчины Келтар были такими. Все те доминирующие мужские качества, которые так уникально проявились в Кейоне, столетия спустя все еще были присущи его потомкам. Просто в их голубой крови имелось нечто особое, запрограммированное на уровне их королевских генов.

Гвен тепло улыбнулась ей.

— Мы подумали, что тебе захочется одеть что-нибудь чистое. Хлоя и я порылись в наших гардеробах и принесли тебе несколько вещей. Несколько недостающих вещей мы отнесли для тебя в Серебряную комнату.

Удивленная и обрадованная, Джесси вышла вперед. Чистая одежда! Утро становилось все лучше и лучше. Пока она стремительно пересекала узорчатые коврики, мимо ее внимания прошли зачарованные пристальные взгляды Дэйгиса и Драстена сосредоточенные на зеркале.

— Ты что-нибудь можешь сказать о рунах на рамке, Дэйгис? — спросил Драстен.

— Я ведь не знаю языка, не так ли?

— Нет, — ответил Драстен.

Джесси взяла маленькую груду одежды, на миг забыв о мужчинах. Гвен и Хлоя принесли не просто «несколько вещей», они принесли ей все, в чем она нуждалась. Здесь была пара джинсов фирмы «Paper Denim & Cloth» с низкой посадкой и ширинкой на кнопках, которые она, возможно, никогда не смогла бы себе позволить, тонкий розовый топ с кружевным глубоким вырезом и мягкий шерстяной жакет в тон. Они также принесли трусики, носки, туфли и, о, чудо, лифчик! Она, в конце концов, не собиралась преждевременно потерять форму. Она с благодарностью трогала простой белый спандекс.

Гвен подошла поближе и тихим голосом, так чтобы мужчины не могли услышать, сказала:

— Я знаю, что он не очень красивый, но это — единственное, что у меня было, что, я думаю, могло бы подойти. Я носила его во время беременности.

— О, он великолепен, — сказала Джесси пылко. — Этот лифчик. Я не могла бы быть более счастливой. Спасибо. Вам обеим, — улыбнулась она им.

— Если вы планируете на какое-то время задержаться у нас, — сказала Хлоя, — мы можем пойти по магазинам. Или, если вам нужно держаться ближе к замку, мы можем заказать некоторые вещи через Интернет.

Джесси моргнула, ощущая себя пристыженной этими двумя добрыми женщинами. Точно так же, как тем, что они приняли ее. Она ворвалась в их дом без объявления и без приглашения. Они ничего не знали о ней и все же приняли ее. Они принесли красивую одежду для нее. Они беспокоились о том, чтобы у нее был красивый лифчик.

— Спасибо, — повторила она чистосердечно.

— Здесь есть небольшая ванная комната по коридору налево, рядом с большим залом, если хочешь, можешь переодеться там.

Кивнув, Джесси поспешила выйти, с нетерпением ожидая, когда сможет снова надеть чистую одежду.

Когда она вернулась в библиотеку, МакКелтары расположились около огня.

Они перетащили Темное Зеркало с того места, где оно стояло, опираясь на книжный шкаф, к стене рядом с каминной полкой прямо перед ними.

Кейон стоял, широко расставив мощные ноги, одетые в джинсы, прижав ладони на что-то вблизи внешних краев зеркала — она почти не сомневалась, что это была каменная стена с каждого края — оглядывая библиотеку.

На нем снова была черная трикотажная футболка, и мышцы на его татуированных руках при малейшем движении перекатывались ниже коротких рукавов. Она испытала эти руки на себе повсюду, отзываясь на них полностью во всех возможных смыслах вчера вечером. Она с большим нетерпением ждала еще большего продолжения сегодня вечером или всякий раз, когда он будет свободен. Основание зеркала упиралось в тахту, чтобы избежать скольжения по полированному деревянному полу.

По соседству на журнальном столике были расставлены аппетитные, покрытые сахарной глазурью булочки, различные фрукты, сыры и печенья и три мягко парящих графина.

— Белый графин с кофе, серебряный с какао, а из слоновой кости наполнен горячей водой для чая, — сказала ей Гвен.

Джесси торопливо подошла к столу, с благодарностью налила себе чашку кофе и дотянулась до мягкой, покрытой сахарной глазурью булочки, перед тем как сесть и присоединиться к ним.

Экспроприировав несколько булочек себе в зеркало вместе с полным графином какао к великому изумлению и восхищению Хлои и Гвен, которые заставили его отправить это назад, а затем повторно забрать обратно, Кейон четко объяснял их ситуацию своим потомкам в промежутках между глотками сливочного шоколада и укусами печений.

Джесси уже слышала это прежде, и сейчас он не добавил к этому никаких деталей.

Никто никогда из военной разведки не сможет обвинить этого мужчину в избыточном объеме информации. Он сообщил им, что его к Темному Зеркалу привязал маг по имени Лука Тревейн одиннадцать столетий назад, тем самым обеспечив для себя бессмертие.

— Так вот каково его предназначение! — воскликнул Дэйгис.

Кейон кивнул и продолжил, рассказывая им, как он висел под охраной Луки то на одной, то на другой стене в течение 1 133 лет. И только несколько месяцев назад что-то произошло в Лондоне, что уничтожило все охранные заклинания, защищающие собственность Луки, пока он был за границей; и вор украл дорогую коллекцию Тревейна; и зеркало передавалось от торговца к торговцу в течение нескольких месяцев перед тем, как, в конце концов, попасть в руки Джессики.

Он коротко рассказал о десятине, закрепляющей контракт с Темным Двором Сидхе. О том, что это должно произойти через каких-то пятнадцать дней, и что ему необходимо оставаться свободным от Луки в течение двух следующих недель до окончания полуночи на Самайн, и что он просит их лишь о небольшой услуге — помочь ему добиться этого и предоставить защиту «его женщине».

Ей нравилось слушать эти слова! Его женщина.

— А что потом? — Драстен задал тот же самый вопрос, который Джесси озвучила, когда услышала историю Кейона. — Как только десятина не будет уплачена и контракт потеряет силу? Что ты планируешь делать потом?

Кейон опустил свою голову, упираясь макушкой головы на внутреннюю часть зеркала.

Когда он поднял ее снова, его глаза цвета виски сверкали дикой яростью.

— Тогда исполнится моя месть ублюдку, который заманил меня в ловушку.

На миг комната погрузилась в молчание.

Затем Дэйгис произнес:

— Ты сказал, что десятину золотом нужно платить каждую сотню лет по старому способу летоисчисления?

Кейон кивнул.

— Да.

— И что Лука Тревейн был первым, кто заплатил ее?

— Да, — ответил Кейон.

— Хм, — сказал Дэйгис. Он некоторое время выдерживал паузу, а затем мягко сказал: — Месть может быть очень обоюдоострым мечом, а, родственник?

Кейон пожал плечами.

— Да. Может. Но в данном конкретном случае я просто обязан сделать это.

— Ты настолько уверен в этом?

— Да.

— Некоторую кровь было бы лучше не проливать, предок.

— Нет, ты думаешь, что знаешь меня, Келтар? Ты не знаешь.

— Ты можешь очень сильно удивиться.

— Я сомневаюсь в этом, — прервал Кейон. — И ты не знаешь Луку. Он должен умереть.

— Почему? — сопротивлялся Дэйгис. — Из-за того, что он засадил тебя в тюрьму? Ты пытаешься отомстить из-за такой малости? Получается, что эта месть ценнее всего для тебя?

— Что ты знаешь о цене мести? Что ты знаешь о цене вообще чего-либо?

— Я знаю многое. Я нарушил клятву постоянных камней и вернулся во времени, чтобы предотвратить смерть моего близнеца. Какое-то время я был охвачен тринадцатью душами Драгаров…

— Боже, ты воспользовался запретными друидскими камнями для личной выгоды? Ты что, сошел с ума? Даже я предавал большое значение этой легенде! — Кейон казался удивленным.

— Кажется, это единственная вещь, которую ты обходил стороной, — сказал Драстен многозначительно. — Или не ты на самом деле стал магом, предок?

Джесси рассвирепела. Кейон был хорошим человеком. Она уже собиралась открыть рот и озвучить это, но Кейон прохладно ответил:

— Я завязал с магией. Но, кажется, что твой брат тоже не случайно переступил через клятву Келтаров.

«Вот так. Таким образом, здесь, — думала Джесси, — никто не был безупречным». Она не была полностью уверена, что точно поняла, что сделал Дэйгис, но это, кажется, было довольно ужасным.

— Дэйгис поступил так из-за любви. Ты же не поведал нам, ни как дошел до того, что на твоем теле так много места занимают татуировки защитных рун, ни как ты оказался в этом зеркале.

— Защитные руны? — отозвалась эхом Джесси. — Каково происхождение этих татуировок, Кейон? Я хочу услышать от тебя ответ. Если эти руны — знаковая система, то что они означают?

Хлоя стала тем, кто просветил ее.

— Они отражают отдачу после использования черной магии, — объяснила она услужливо. — Я недавно читала о них.

— О, — Джесси моргнула, задаваясь вопросом, в какую черную магию впутался Кейон. Она решила, что они слишком заняты в данный момент, чтобы прессовать его по этому поводу. Позже, когда они останутся наедине, она спросит его.

Именно в этот момент Кейон отвечал на пристальный взгляд Драстена язвительной улыбкой. Она была не уверена, что ей понравилась эта улыбка. Она была холодной. И казалась вдвойне пугающей по сравнению с виденным ею чувственным изгибом его губ несколько часов назад.

— И все же, я не собираюсь обсуждать это, — рычал Кейон. — Это не имеет никакого значения. Что было, то прошло. Что было сделано, уже нельзя изменить. Все, что нужно теперь сделать — это остановить Луку.

Дэйгис начал:

— Не обязательно…

— Ох, да, «обязательно», — оборвал его Кейон. — Я еще не все рассказал тебе, Келтар, так вот, Тревейн недавно определил местоположение нескольких страниц из Темной Книги Темного Двора Сидхе. Он охотился за нею с девятого столетия. Ты действительно имеешь представление о реликвиях Темного Двора Сидхе?

Дэйгис напрягся и его золотистые глаза.

— Тысяча чертей!

— Вот именно, — подтвердил Кейон категорически.

— Он ищет Темную Книгу Темного Двора Сидхе? — воскликнул Драстен. — Ты думаешь, он реально может найти ее?

— Да, он сделает это. Это просто вопрос времени.

— Минуточку, — вставила замечание Джесси. — Что из себя представляет «Темная Книга Темного Двора Сидхе»? — Хотя Кейон упомянул об этом однажды, она была настолько озабочена своими собственными проблемами, что не запомнила того, что он сказал.

— Ты знаешь, что такое Темный Двор Сидхе, девушка? — спросил Драстен.

Джесси одарила его недоверчивым взглядом.

— Гм… эльфы? — о, просто это казалось ужасно глупым. Даже для девочки, которая теперь верила в магов, заклятия и Друидов.

Но, кажется, больше никто в комнате так не думал.

— Вообще-то, — сказала Гвен, — мы называем их «Чарами», Джесси, но на самом деле — это раса существ из другого мира, немыслимо развитая цивилизация, известная как Туата Де Данаан. Они прибыли на Землю за тысячи лет до рождения Христа и обосновались в Ирландии.

Джесси хватала воздух.

— О, Боже, я читала о Туата Де Данаан в Книге Вторжений! Это одна из мифических рас, наряду с Фир Болг и Немедийцами. Предположительно, они спустились с неба в облаке тумана и мглы. Вы говорите мне, что они существуют? Что они фактически вторглись в Ирландию?

— Да. Они реальны, хотя они не вторгались в Ирландию. Сначала они приветствовались ее населением, — сказал Дэйгис. — Только намного позже возникла непримиримая вражда. В сущности, они прибыли задолго до Книги Вторжений. И хотя теперь они скрыты от нас, они остались здесь. Туата Де разделен на два Двора. Светлый или иначе Светлый Двор Чара, у которых мы, Келтары, состоим на службе. И Темный — Двор Тьмы, которого мы избегаем. Хотя они разделены, но неразрывно связаны. Некоторые говорят, что Светлый Двор Сидхе произошел от Темного, другие говорят, что это Светлый Двор преобразовывался в течение долгого времени. Никто не знает наверняка. Действительно, или это только слухи, но они, скорее всего, принадлежат к одной и той же расе. Во всех легендах говорится, что куда идет один, другой — следует за ним. Похожие на голову римского Януса, у которого былого два отдельных лица на одной голове.

— Значит, они прибыли в наш мир — о, это, кажется, настолько сверхъестественным! — и принесли с собой Темные Реликвии? — спросила Джесси.

Дэйгис кивнул.

— Темный Двор Сидхе принес Темные, а Светлый Двор Сидхе принес Светлые Реликвии. У каждого Двора свои собственные могущественные артефакты. Согласно старинным преданиям, давным-давно наводящий ужас Темный Двор Сидхе каким-то образом сдерживался Светлым Двором. Несмотря на то, что они находятся на одной земле с нами и, как говорится, участвуют в жизни нашего мира, как это делает Светлый Двор, Темный Двор не имеет возможности свободного передвижения за пределами того места, где он находится. В древних свитках написано, что вскоре после пришествия Туата Де в наш мир произошло восстание, в результате которого кое-кто из Темного Двора Сидхе практически вырвался на свободу. Во время схватки их Реликвии, в том числе и Темная Книга, были утеряны. В течение тысячелетий люди и Чары в равной степени пытались разыскать эти могущественные артефакты. По всей вероятности, Темное Зеркало изначально предназначалось для того, чтобы держать в заключении одну из беспощадных Повелительниц Темного Двора Сидхе. По прошествии длительного времени оно преобразовалось во что-то иное, как это произошло со многими предметами Темного Двора Сидхе. Они становятся многофункциональными предметами, по крайней мере, так говорят. Видишь эти черные пятна по периметру оправы?

Джесси кивнула.

— Говорят, что однажды, если будет уплачено достаточно много десятин, Темное Зеркало затопит полная тьма, и тогда оно станет совершенно иной вещью, разумной вещью.

Джесси пробрала дрожь. Она посмотрела на Кейона.

— Ты знал об этом?

Он покачал головой.

— Нет. Но это еще одна причина предотвратить уплату десятины.

— Без шуток. Жуть, какая-то!

— Ты правильно выразилась, дорогая, все Реликвии Темного Двора Сидхе — «жуть», сказал Кейон. — Они тьма и холод.

— Этот холод присутствует и внутри зеркальной тюрьмы? — спросила она, припоминая, насколько ледяной была чернота по краю.

Он пожал одним мощным плечом.

— Да, милая. Время от времени я ощущаю это больше, чем другие. Но об этом не стоит беспокоиться. — Переведя озабоченный взгляд на близнецов, он сказал, — Лука сумел достать три из Темных Реликвий. Вор вместе с моим зеркалом также украл амулет и шкатулку. Я не знаю, смог ли Лука вернуть их себе. Они могут быть до сих пор не возвращены обратно.

— Ох, Христос, — мягко вздохнул Драстен. — И находятся в руках какого-нибудь, не подозревающего ни о чем дурака!

— Вот именно, — сказал Кейон.

— Так все же, каково содержание этой Темной Книги? — спросила Джесси. — Что делает ее настолько опасной?

— Согласно знаниям Драгаров об этом, — сказал Дэйгис, — в ней находятся заклинания, чтобы стереть границы между измерениями, заклинания, чтобы управлять временем, и даже заклинания, чтобы уничтожать миры. Но хуже всего, что кроме Темного колдовства, она, якобы, содержит в себе Истинные Имена самых мощных из Чара — членов королевской семьи Темного и Светлого Дворов Сидхе.

— Мне показалось, будто ты говорил, что тяжелый груз воспоминаний Драгаров покинул тебя, — сказал Драстен, пытливо вглядываясь в глаза Дэйгиса.

Дэйгис сухо ответил:

— Это не так. Это подобно наличию тринадцати книг с тысячами глав, с различными сюжетами в моей голове. Всякий раз воспоминания то одного, то другого просачиваются из какого-то уголка. Мне известно о Темной Книге, потому что им хотелось, чтобы я занимался ее поисками в то время, как я направлял все свои усилия на розыск других книг, чтобы избавиться от них. Это желание было преобладающим в их душах среди других, имеющихся у них. — Его губы изогнулись в насмешливой улыбке. — Я был не единственным, кто искал способ освободиться; они также очень желали расстаться со мной.

— Что настолько страшного в Истинных Именах? — спросила Джесси. Как странно думать, что Дэйгис обладал воспоминаниями тринадцати других людей в своей голове. Ей интересно, испытывал ли он когда-нибудь головную боль от этого.

— Тот, кто знает Истинные Имена Туата Де, — сказал Кейон из зеркала, — может что угодно приказать Чарам, вплоть до собственного уничтожения.

— Я предполагала, что обитатели волшебного царства должны быть бессмертными, — возразила она.

— В большинстве своем они бессмертны, девушка, — ответил ей Кейон. — Это очень большая редкость, когда один из них умирает, их практически невозможно убить, но это можно сделать. Чары обладают невообразимой мощью. Оказавшись не в тех руках, Темная Книга может быть использована, чтобы применить эту мощь. Аморальный человек может высвободить полный хаос, разрушить не только этот мир, но и множество других. Хотя Темная Книга написана сложными магическими символами, и говорят, что они фактически изменяются при каждом открытия Книги, Лука расшифровал несколько кодов в прошлом, когда получил копии. Ему потребовалось очень много лет, но он справился с этим. Я не сомневаюсь, что он может сделать это снова.

— У тебя есть предположения, где все это время находилась Темная Книга? — спросила Хлоя Кейона. — Разве она не отсутствовала многие тысячелетия?

— Да. Лука и я полагали, что какой-то клан был или назначен, или, столкнувшись с ней в далеком прошлом, назначил себя самостоятельно ее хранителем, оберегая знания так же, как Келтары, — сказал Кейон помрачнев. — Но, кажется, недавно что-то случилось с ее хранителями, потому что Лука говорил со слов своего человека, что Книга на короткое время всплыла и была увидена несколькими людьми, которые теперь мертвы. Человек, рассказавший об этом, был также убит за несколько недель до кражи зеркала, но получил копии обложки и нескольких страниц из нее прежде, чем она исчезла снова.

— Так значит, совсем недавно люди на самом деле видели Книгу! — воскликнула Хлоя.

— Да.

— Можем ли мы быть уверенными, что это действительно была Темная Книга? Эта вещь реально существует? — спросила Гвен.

Кейон кивнул.

— Я мельком видел копии страниц. Лука не скрывал того, чем он занимался в своем кабинете. Я думаю, отчасти из-за того, что он надеялся подстегнуть мой интерес и заручиться моей помощью, поскольку я всегда был лучшим ма… то есть Друидом.

— И кто, в конце концов, был заключен в зеркало? — бормотал Дэйгис.

Кейон ощетинился, его глаза сузились, ноздри раздувались.

Дэйгис пожал плечами.

— Я просто констатировал факт.

Кейон и Дэйгис с негодованием смотрели друг на друга. Тогда Кейон фыркнул, расслабившись, и продолжил.

— Сама книга, скорее всего, настолько могущественна, что ее непрерывное воздействие изменяет человека, и не в лучшую сторону. Даже обычные копии страниц пульсировали Темной силой. А они не были даже нормальными пергаментными листами. Я нисколько не сомневаюсь, что это реальная вещь. Точно так же, как я не сомневаюсь, что Лука точно найдет ее, и в самые короткие сроки. Завладеть Темной Книгой всегда было конечной целью Луки, и он не остановится ни перед чем, чтобы добиться этого. Я наблюдал, как за столетия выросла его сила и знания Черной магии. Для него не существует правил. У него нет ни грамма чести. Я знаю направление его мыслей. Я — единственный, кто может остановить его.

— Здесь присутствуют еще два Друида рода Келтар, родственник, — сухо сказал Драстен. — Я со всей определенностью могу сказать, что мы можем оказать какую-то помощь.

— Ты не имеешь ни малейшего чертова представления, о чем говоришь. Зеркало делает Луку бессмертным, вы не сможете уничтожить его своими средствами. Они будут бесполезны. Если только ты в действительности не готов начать разукрашивать себя татуировками, родственник? — сказал Кейон вкрадчиво.

Драстен одарил его презрительным взглядом.

— Я полагаю, что нет. — Взгляд, который Кейон бросил ему в ответ, был столь же презрительным. — Мужчина делает то, что он должен. Или он вовсе не мужчина.

— Это твое «должен» является спорным. Не обязательно прибегать к этому, — проникновенно ответил Драстен.

— Ох, тогда ты чертовски глуп. Оставь Луку мне. Держись подальше от этого.

— Я не думаю, что этот Тревейн настолько могущественнее нас.

Кейон язвительно улыбнулся.

— Ах, вот и оно — знаменитое эго Келтаров! Я все задавался вопросом, когда увижу его. Я совершил ту же самую ошибку. Будучи уверенным, что я настолько сильнее его. А я был таким. И все же не заметил, как оказался здесь. Только я буду иметь дело с Лукой. Вы поможете, если предоставите нам убежище здесь до праздника Всех Святых. Мне нужно будет установить дополнительную охрану, когда освобожусь. Позвольте сделать это. Это все, о чем я прошу.

Дэйгис молчал, пока его брат и Кейон спорили. Но теперь он вскинул голову, и его золотые глаза странно мерцали.

— Теперь я понимаю, — сказал он. — Так именно поэтому ты планируешь сделать это. Это показалось мне бессмысленным. Особенно после прошлого вечера.

Это ей показалось, или Кейон действительно внезапно напрягся? Джесси следила за ним пристально.

Пожатие плеч ее возлюбленного Горцем казалось немного демонстративным, когда он сказал:

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Да, ты знаешь.

— Ты не можете читать мои мысли, только не с моими блоками, и я не убирал их с тех пор, как мы встретились. Ты хорош, но не настолько.

— Тем не менее. Мне не нужно этого делать. Я знаю принцип действия десятины.

— Возможно, знания, которые ты почерпнул у своих жестоких Драгаров, являются неточными, Друид, — сказал Кейон прохладно. — Я уверен, что даже они могли случайно ошибиться.

— Нет, — сказал Дэйгис также прохладно. — Это я узнал из наших томов в подземной библиотеке в поисках способа избавиться от тринадцати душ. И я знаю, что ты тоже читал их.

— Что? — спросила Джесси, переводя взгляд с одного на другого, ощущая смертельное подводное течение в океане недосказанности. — О чем вы говорите?

— Не делай этого, родственник, — сказал Кейон резко, глухо и напряженно. — Оставь это. Прошу как мужчина мужчину.

— Нет, это слишком важно, чтобы продолжать умалчивать об этом. Она имеет право знать.

— Это не тебе решать.

— Мне не пришлось бы делать этого, если бы ты не поступал неверно, не посвящая ее.

— Не посвящая ее во что? — потребовала ответа Джесси.

— Ничего, о чем тебе стоит беспокоиться. Не вмешивайся в это, черт возьми, — рычал Кейон на Дэйгиса.

— Нет. Только не после того, что произошло между вами прошлым вечером. Она имеет право знать. Или ты скажешь ей, или это сделаю я. Это единственная уступка, на которую я могу пойти.

— Кейон? — спросила Джесси вопросительно.

Он долго молча вглядывался в нее. Его желваки заиграли. Он резко развернулся в зеркале.

И исчез за серебристой завесой. Она покрылось рябью позади него, и снова стала плоской поверхностью.

Джесси недоверчиво уставилась на зеркало. Что такого, настолько ужасного могло произойти, что после невероятной близости, которую они недавно разделили, он повернулся к ней спиной и ушел?

— Что происходит? — Она обратила жалобный взгляд на Дэйгиса. Низ ее живота свело от нехорошего предчувствия, и она знала, просто знала, что узнает что-то, что вызовет у нее желание заткнуть уши, чтобы не слышать этого.

Когда Джесси уловила, как Кейон тихо шепчет короткое заклинание, назначение которого она уже знала, у нее вырвался тревожный крик. Украшенное драгоценными камнями лезвие, которым была зарезана убийца, маскирующаяся под служащую гостиницы, вылетело из зеркала и вошло в стену позади Дэйгиса на волосок слева от его головы.

— Не отвечай ей, ты, ублюдок, — донеслось дикое рычание из серебристого стекла.

— Нанеси вред кому-нибудь из нас, и я разобью твое болтливое зеркало, — сказал Драстен очень, очень спокойно. — Если бы я не был уверен, что ты преднамеренно промахнулся, я уже сделал бы это.

Внутри зеркала раздался еще один дикий рык, заставивший сотрясаться стекло в рамке.

— Что? — слабо повторила Джесси. — Скажите мне что?

Дэйгис вздохнул, его точеные черты омрачились.

— Все сделки с Туата Де, девушка, как со Светлым Двором, так и с Темным Двором Сидхе, должны периодически подтверждаться золотом. Договор Келтаров, например, был скреплен самым чистым золотом и нуждался в подтверждении только в случае, если в его рамках происходили изменения или если он был нарушен одной из сторон соглашения. Но Темная магия, которая противоречит природе вещей, требует более высоких и более частых десятин. Так как Кейон сказал, что Темному Зеркалу нужно платить каждую сотню лет, в годовщину первоначальной даты заключения, в полночь. — Печальные золотые глаза привлекли ее внимание, и нехорошее предчувствие стало разъедать ее изнутри. — Кейон был пленен на Самайн, девушка. Если десятина не будет уплачена тем, кто заключал контракт, в данном случае, Лукой точно в полночь тридцать первого октября, то контракт будет аннулирован, и все годы, которые Кейон и Лука прожили, и которые не были отмерены им по жизни, будут востребованы. Сразу. В мгновенье ока.

Комната погрузилась в тишину. Это тяжело давило на нее, вызвав удушье.

— Ч-что ты с-сказал? — запиналась Джесси.

— Ты знаешь, о чем я говорю, Джессика, — сказал Дэйгис мягко. — Кейон вернулся в Шотландию по единственной причине: умирать. Это — его месть. Это — его способ не дать Луке заполучить Темную Книгу и окончательно покончить с этим раз и навсегда. В момент, когда десятина не будет уплачена, они оба умрут. Все закончится. Бессмертный маг умрет, без единой капли крови. Все, что Кейону нужно сделать — это не попасться в руки Луке до первой минуты после двенадцати на первое ноября. И он прав, это действительно самый простой, самый эффективный способ покончить с ним. Действительно, очень чистый. Тогда Драстен и я сможем отыскать Темную Книгу и попытаться либо вернуть ее хранителям или защищать ее самостоятельно.

Джесси ошеломленно смотрела на Дэйгиса. Внезапно все слова Кейона, произнесенные им с того момента, как они встретились, смешались в единую кучу. Единственное, что она сейчас понимала, что ее счастье оказалось слишком коротким. Словно пелена спала с ее глаз. Она мотала головой, зажав рукой свой рот.

Теперь, когда она знала правду, все факты настолько идеально сошлись, что она была ошеломлена, что не догадалась об этом раньше.

Они никогда не говорили, что будет после его «крайнего срока». Даже тогда, когда она спросила о том, чем он собирается заниматься, как только заклятие будет снято. Никогда не звучало «Боже, насколько замечательно будет стать свободным снова!» Никогда не упоминалось ни о чем, что ему захотелось бы сделать, как только он уничтожит Луку, как, например, посмотреть кино, закатить пир, путешествовать по миру и размять немного свои ноги. На самом деле, не было даже малейшего упоминания о том, что он вообще убьет Луку. И зачем ему это делать? Он никогда реально не планировал, физически «убить» его.

«Не будет новых знакомств», — сказал он.

Он все время знал, он не думал о свободе через пятнадцать дней.

Он собирался умереть через пятнадцать дней.

Точно через две недели и один день, начиная с сегодняшнего дня, Кейон МакКелтар, мужчина, с которым она только что испытала самую удивительную, пылкую, страстную, великолепную ночь в ее жизни, собирался стать не более чем тысяча сто шестьдесят трех летней древней грудой пыли.

Она неуклюже повернулась к зеркалу. Ее собственное испуганное отражение смотрело на нее. Кейона нигде не было видно.

Трус. Ее лицо было бледным, глаза — огромными.

— Ах ты, сукин сын, — выдохнула она.

Перед тем как разрыдаться.

Глава 23

Джесси стояла у раскрытого окна Серебряной комнаты, весь день печально глядя вниз на расплывчатые окрестности вокруг замка.

Кейон размашистым шагом пересекал обширный, ухоженный простор передней лужайки. Он расплел косички на своих волосах, и они блестели от влаги, длинным темным каскадом обрамляя его королевское лицо. Небо было свинцовым, горизонт гор затянулся черными грозовыми тучами. Падал мелкий моросящий дождь, клочки тумана, зацепившиеся то здесь, то там, укрывали траву дымкой, хлынувший дождь навеял сон, полный головокружительных видений о Кейоне, наполненный ими от начала до конца.

Несмотря на холод в воздухе на нем был только плед, низко обернутый вокруг его бедер, и мягкие кожаные ботинки. Он был похож на великолепного полудикого горного лэрда из девятого столетия, осматривающего свою горную территорию.

Боже, как он красив.

Он кровоточил.

Кровь сочилась вниз по его влажной от дождя груди, скользила между рельефными мышцами, по скульптурному прессу, который предыдущей ночью она исследовала своим языком, покрывала поцелуями.

Свежие татуировки покрывали правую сторону его груди и часть правой руки и все еще были украшены влажным блеском капелек крови, оставшихся после крошечных уколов иглы. Теперь еще больше мистических рун поднималось вверх по его правому плечу и, поскольку он свернул по вымощенной камнем дорожке, она увидела, что или он, или один из близнецов также нанесли темно-красные и черные татуировки на большую часть его спины.

Руны защиты. Они отражают отдачу после использования черной магии, так сказала Хлоя.

Она была настолько увлечена наблюдением за ним, что не услышала, как открылась дверь в спальню, и кто-то зашел, пока Гвен не сказала мягко:

— Он изменяет землю, Джесси. Он увидел тебя здесь и послал меня за тобой. Он попросил передать тебе, чтобы ты не смотрела на это.

— Почему? — сказала Джесси бесцветно.

Гвен сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

— Это — Черная магия, Джесси. Она обладает некоторыми ужасными побочными эффектами, но даже Драстен согласился, что это было необходимо, и поверь мне, если уж Драстен согласился на использование какого-либо вида Черной магии или алхимии на земле Келтаров, то для этого действительно существует серьезное основание.

Слабая, кривая улыбка изогнула губы Джесси. В голосе Гвен была такая огромная любовь и гордость к своему мужу. Она знала, что чувствовала бы то же самое по отношению к Кейону все время — если бы ей подарили это время. Но он никогда не намеревался давать ей больше чем несколько недель, начиная с самого первого раза.

— Это нейтрализует мощь Луки, если он появится здесь, — сказала ей Гвен, — а Кейон убежден, что он появится.

— Если ублюдок приедет сюда, мы сможем убить его? — спросила Джесси отчаянно. — Если охранные заклинания нейтрализуют его?

— Нет. Зеркало делает его бессмертным, точно так же, как и Кейона, Джесси. Он не может быть убит. Охранные заклинания только запретят ему использовать магию на земле Келтаров. Он не сможет использовать заклинания и соответственно не сможет войти в замок. Кейон создает очень сильную защиту по периметру стен замка. Именно поэтому он хочет, чтобы ты не смотрела. По всей вероятности, если найдется какое-нибудь мертвое тело в земле в пределах замка, то его защита не будет установлена, пока он… хорошо… не … предаст его земле снова с ритуальными похоронами где-нибудь в другом месте.

— Дай я догадаюсь. Без защитных рун эти возвращенные к жизни мертвые люди могли бы напасть на него?

— Он не говорил этого. Но это отчасти то же самое, что подумала я. А в шотландской земле, только Бог знает, где захоронены люди и животные. У этой страны очень бурное прошлое.

Джесси задрожала и притихла снова. Маги, заклятия, а теперь еще и гуляющие мертвецы. Она покачала головой. Какой странной и ужасной стала ее жизнь.

За каких-то сорок восемь часов она взлетела до самых больших высот, которых она когда-либо знала, только для того, чтобы резко упасть в самую глубокую пропасть. Это глупое счастье — думать, что она нашла свою вторую половинку, только затем, чтобы обнаружить, что так называемая вторая половинка не только собирается умереть через две недели, но и ей отводит место на этом шоу в переднем ряду.

Дэйгис и Драстен заставили ее остаться в замке. Ей не разрешили уезжать до тех пор, пока они не скажут, что это можно сделать. Они думали, что если она покинет их, то Лука может попытаться использовать ее, чтобы добраться до Кейона (честно, она сомневалась, что это взволнует его — почему он должен заботиться о ее теле, если не заботился о сердце?) или просто убьет, если доберется до нее. Она верила в ту часть, которая касалась убийства, что означало, что ей нужно остаться здесь, если она хочет выжить.

Что в свою очередь означало, что ей придется наблюдать, как будет умирать ее Горец.

— Дэйгис и Драстен пытаются найти другое решение, Джесси, — сказала Гвен мягко. — Какую-нибудь альтернативу, чтобы вытащить Кейона из зеркала, а Луку уничтожить.

— Если даже Кейон не знает никакого другого способа, то ты действительно думаешь, что они смогут найти его? Я ничего не имею против твоего мужа и его брата, но Кейон, кажется, единственный здесь, кто знает что-то о магии.

— Ты не должна бросать надеяться, Джесси.

— Почему нет? Кейон это сделал, — сказала она горько. — Он готов умереть.

Гвен сделала глубокий вдох.

— Это — единственный известный ему способ остановить Луку, Джесси. По крайней мере, на данный момент. Позволь моему мужу и Дэйгису заняться этим. Ты была бы поражена тем, чего могут добиться эти двое. Но не нужно ненавидеть Кейона за это. О, он был неправ, не желая рассказывать тебе, на этот счет ты не услышишь от меня ни единого аргумента в его защиту. Я была бы также опустошена. И взбешена. И обижена. Снова и снова чувствуя опустошенность, гнев и обиду. Но я думаю, что тебе стоит задуматься, почему он не стал говорить тебе. И обдумай это серьезно, тебе ведь двадцать с хвостиком, правильно?

Джесси кивнула. Внизу Кейон зашел в маленькую рябиновую рощу, двигаясь плавно с изяществом мускулистого животного через паутину молочно-бледных нитей тумана.

— Двадцать четыре.

— Хорошо, он существует, давай подсчитаем, в сорок семь целых, шесть десятых, почти в пятьдесят раз дольше, чем ты с тех пор, как его заманили в ловушку зеркала. Существование, даже отдаленно не напоминающее жизнь. Более тысячи лет он был одинок, заключен в тюрьму, беспомощен. Когда ты уже спала вчера вечером после ужина, он рассказал нам немного. У него там нет никаких физиологических потребностей. У него не было ничего, чтобы скоротать время. Лука никогда не рассказывал ему о его клане с тех самых пор, как заключил его в тюрьму. В течение тысячелетия он думал, что Лука уничтожил всю его семью, что род Келтаров был прерван. Именно поэтому он никогда и не думал о поиске каких-либо потомков; поэтому ему не пришло в голову, что Дэйгис из рода Келтаров, когда они встретились.

Единственными компаньонами, которые были с ним в том зеркале, были его горькое сожаление и намерение однажды убить Луку. Такая возможность, наконец, представилась. Тебя на самом деле удивляет, что он хотел бы умереть, чтобы уничтожить своего врага, вместо того, чтобы продолжить жить в таком аду? Меня удивляет только то, что мужчина не сошел с ума еще столетия назад.

Назревающие слезы жгли Джесси глаза. И она подумала о том, что выкрикнула ему вчера. Ей также приходила эта мысль, как смог он остаться нормальным. Но тогда она поняла, что он был подобен скале.

Вчера был самый ужасный день ее жизни. Если бы она собрала вместе все слезы, которые когда-либо выплакала, начиная с первого протестующего вопля от шока при рождении, от всех детских обид, разочарований юности и женских болей, они не составили бы и капли в ведре слез, которые она выплакала вчера.

Когда Дэйгис объяснил ей, что Кейон хотел сделать, она выбежала из библиотеки с такой скоростью, на какую ее ноги только были способны. Она также попробовала сбежать и из замка, но Дэйгис догнал и остановил ее, мягко скорректировав ее маршрут наверх в комнату, которую они приготовили для нее.

Она заперлась и с плачем рухнула поперек кровати. В конце концов, рыдая, провалилась в глубокий, опустошенный сон. Хуже всего было то, что все время, пока она рыдала, ненавидя его за то, что он позволил ей заботиться о себе, зная, что умрет, и ничего не сказал ей об этом, несмотря на это, она каждой своей клеточкой жаждала вернуться вниз и сидеть так близко к его проклятому зеркалу, насколько это возможно. Чтобы восстановить ту сильную, нежную связь, которая только что была между ними. Прикасаться к стеклу, если нет возможности дотронуться до него. Согласиться на все, что угодно.

Довольствуясь крохами.

Она подумала о том, что сказала Гвен, еще вчера. У нее были случайные моменты просветления в ее жалости к себе и разъяренном бреде.

Да, конечно же, она видела, как ему не хочется умирать, но он фактически готов был принять смерть после вечности полнейшего одиночества в холодном каменном аду.

Но от понимания этого не становилось, ни грамма лучше.

Однажды она прочла в одном из журналов таких, как «Woman’s Day» или «Reader’s Digest», о медсестре, которая влюбилась в одного из своих неизлечимых больных, мужчину, которому оставалось не больше десяти или двенадцати месяцев, прежде чем его жизнь закончится от одной или другой болезни. Статья ей не понравилась, но она втянулась в нее, как жертва того же самого извращенного обаяния, которое вызывало у людей любопытство к описанию сцен ужасной автомобильной аварии, кровавой и усыпанной похоронными мешками.

Тогда она подумала, насколько должна быть глупой эта медсестра, чтобы позволить случиться такому. Она должна была передать его случай кому-то в тот же момент, как почувствовала зарождение любви к нему, и влюбиться в другого мужчину.

По крайней мере, у медсестры был почти год.

Ее неизлечимый пациент имел только четырнадцать дней.

— Пожалуйста, уйди, — сказала Джесси.

— Джесси, я понимаю, что мы знаем друг друга не достаточно хорошо…

— Ты права, Гвен, мы не знаем. Так что, пожалуйста, просто оставьте меня в покое на некоторое время. Ты можешь передать ему, что я не буду смотреть. Я обещаю. — Она подразумевала именно это. Она уважала его желание. Без всякого выражения она подошла к окну, закрыла его на замок, и позволила тяжелому дамасским занавесям упасть вниз, скрыв окно со средником.

За спиной у нее было тихо.

— Пожалуйста, Гвен, уйди.

Несколько мгновений спустя раздался порывистый вздох, и дверь комнаты с мягким щелчком закрылась.

Лука зарылся пальцами в свои волосы, приглаживая их назад от висков. Подпаленная плоть его ладоней горела, его ногти почернели.

Не смотри на это. Через минуту слабые следы неудачного общения с Гансом уйдут.

Он хладнокровно переступил через обугленное тело.

Оно воняло, и его нужно было убрать из паба.

Направляясь через шикарный, облицованный панелями бар с рядом деревянных стульев, имеющих высокую спинку и обитые кожей мягкие сидения, Лука бормотал себе под нос ряд заклинаний, скрывающих его истинный вид и мужчину, которого он только что спалил, от оживленных завсегдатаев паба.

Столетия назад, татуировки отобрали последки того, что оставалось от его лица, включая уши, веки, губы и язык, делая его слишком запоминающимся для окружающих. Даже его ногти были удалены, чтобы нанести под них татуировку. Его глаза изменились вскоре после того, как он нанес последние черные и темно-красные татуировки в своем носу. Он уступил им свой член и яички перед тем, как нанести их на язык, веки и те чувствительные внутренние носовые слизистые мембраны, хотя к тому времени он уже не чувствовал никакой боли. У людей часто была очень неблагоприятная реакция на лицо мага.

Он не должен был соглашаться встречаться с Гансом в пабе. В последнее время его подчиненные выказывали предпочтение встречаться в общественных местах.

Как будто от этого что-нибудь менялось.

Кейон МакКелтар действительно вернулся в Нагорье. Как Лука и предполагал. Ублюдок хотел умереть в Шотландии. И это тоже Лука предвидел.

Со слов его покойного подчиненного, замок, в котором Горец девятого столетия когда-то жил, был теперь занят Кристофером и Мэгги МакКелтар и их детьми.

Но не этот замок и его жители интересовали его.

Был другой. Тот, о существовании которого он не знал.

Второй замок был построен в удаленной части земель, принадлежащей МакКелтарам в шестнадцатом столетии, годы спустя после того, как он перестал уделять внимание этому скалистому, варварскому небольшому уголку Нагорья. В настоящее время в нем проживали мужчины-близнецы Келтары.

С древними именами.

Дэйгис и Драстен.

Кем, черт возьми, они были и из-под какой чертовой скалы они выползли?

Зеркало находилось в этом замке, таким образом, Ганс предположил, что оно охраняется. Мужчина и женщина, похожие по описанию на Кейона и Джесси Сент-Джеймс были замечены в магазине Инвернесса. Там Ганс столкнулся с замешательством, типичным после использования Гласа, но он сумел получить информацию, согласно которой один из неизвестных до этого близнецов Келтар, Дэйгис, уехал в автомобиле, на заднем сиденье которого находилось большое, декоративное зеркало. Продавец вспомнил зеркало, потому что «этот татуированный парень» был одержим тем, чтобы оно не разбилось, переставляя его трижды, и в дополнение укрыл его одеялами перед тем, как разрешить загружать другие вещи.

Лука не ожидал этого.

Он ожидал, что Кейон остановится в горах. На широких просторах. Он ожидал столкнуться с одним МакКелтаром, а не тремя; причем с двоими из них он не знаком. В замке, который был, скорее всего, защищен до самого последнего стропила.

Он хмурился, глядя через плечо, на бесповоротно почерневшие останки Ганса. Они будут скрыты его заклинанием не более нескольких минут. Тогда один или другой из посетителей паба увидят ужасный труп на полу, женщины будут кричать, а мужчины слоняться в изумлении, готовясь излить свои истории в чатах с утра. Вызовут полицию. Лука ускорил темп, проталкиваясь через неистовую толпу последовательно обрабатывая ее.

Это было чертовски неудобно со стороны Ганса, умереть прямо сейчас.

Существовали другие дела, за которыми Лука любил наблюдать лично. Он не хотел убивать его, о нет, не его — ему не к чему были ссоры с Гансом. Сила внутри него иногда имела привычку действовать самостоятельно. Это было платой за могущество. Сосуда его татуированного тела было больше не достаточно, чтобы полностью сдерживать его величие.

Магия иногда, переполняя края, просачивалась, и кто-то сгорал. Буквально. Лука сухо хихикнул.

Конечно, к настоящему времени он стал великим магом.

Четырнадцать дней.

Его темно-красные глаза зажглись весельем, и он разразился острым лающим смехом, пораженный бесспорной нелепостью мысли, что он, Лука Майрдин Тревейн, может умереть.

Невозможно.

Когда он вышел из паба и ступил в холодный лондонский вечер, он уже планировал свой следующий шаг. Крик шока и ужаса следовал за ним через закрытую дверь паба в моросящую ночь.

Он мог вернуться к себе домой и попробовать еще раз выйти на мисс Сент-Джеймс, у которой точно была связь с ним. Он регулярно пытался найти ее снова. Но либо она не регистрировала свои счета, либо он пропустил эти удачные моменты, когда она это делала.

Женщины были слабым звеном. В них всегда было что-то, на что можно было надавить. Ему требовалось только найти это. И использовать.

Он накажет Келтара за это. За трату его времени. За отвлечение его от истинной цели. От его судьбы.

Только сегодня утром странный мужчина с длинными медно-рыжими волосами и мерцающими медными глазами, разыскав его, утверждал, что знает тайнопись, которой была написана Темная Книга. Из мужчины выплескивалось основательное высокомерие, которое, могло быть результатом обладания некоторой мощью — своей собственной или, будучи приближенным к кому-то, того, кто заставлял его чувствовать себя бесстрашным. Первым побуждением Луки было устранить мужчину. Время от времени ученик подавал прошение о прохождении практики и конкурирующий маг засылал шпиона. Лука никогда в жизни не позволял дурачить себя. Он не доверял никому, кто сумел узнать о нем, проникнуть через многочисленные слои его иллюзий и определить его местоположение.

Но тогда мужчина сказал ему, что он фактически какое-то время жил среди Чара, знаком с рунами на Реликвиях, и бегло говорит на языке, как он утверждал, Туата Де. Он также показал хорошее знание Светлого и Темного Дворов Сидхе. Этого было достаточно, чтобы заставить Луку держать себя в руках.

Кем бы ни был, мужчина нужен ему живым, пока он не выведает, какими знаниями тот обладает. Ему потребуется время, чтобы провести жестокое глубокое исследование. И пока Темное Зеркало не окажется у него в руках, такие важные мероприятия должны быть отложены. Он вынужден был позволить мужчине уехать, сказав ему, что свяжется с ним.

Ах, да, Кейон будет наказан. За то, что срывает его планы, заставляя тратить впустую его время, и связывая его ресурсы в такой критичный час. Люди Ганса искали в Нагорье. Кто-то наблюдал за аэропортами, другие будут, в случае необходимости, заниматься созданием охранных заклинаний вокруг Горца, когда он найдет его. Все они были людьми, которые могли бы до последнего шага следовать за лидером в поиске Темной Книги.

Ему было интересно, как гордый Келтар хотел бы провести следующую тысячу лет, повешенный в глубокой, темной пещере, развернутый стеклом к каменной стене. Он держал зеркало в своем кабинете только для развлечения, которое оно давало, и потому что, от случая к случаю, он нуждался в своем пленнике, чтобы выполнить какое-нибудь дело, которое он не мог сделать самостоятельно, поскольку еще не обладал достаточной мощью для этого. Но как только он получит Темную Книгу, ему никогда больше не потребуется Друид.

И тогда Кейон МакКелтар будет гнить в самом глубоком, самом холодном, самом черном аду, который Лука сможет найти для него.

Глава 24

При идеальных обстоятельствах, Джесси, могла бы потратить дни на размышления.

Даже недели. Когда она испытывала душевную боль, то предпочитала скрываться и зализывать свои раны в одиночестве.

Но обстоятельства были далеки от идеала, и количество дней было четко ограничено, сколько — не имело значения. Что касается недель, то у нее их было две. От и весь срок. К тому времени, когда она закончила бы зализывать раны, она истратила бы слишком много времени.

А потом презирала бы себя за впустую потраченное время.

Кейон либо закончил накладывать свои охранные заклинания, либо зеркало призвало его снова. Ей это стало известно, поскольку она только что услышала смех и разговор людей на газоне. Она отодвинула шторы, чтобы увидеть, как застенчивые солнечные лучи уходящего дня пытались протолкнуться сквозь густые серые облака, и несколько девушек из замковой прислуги стояли, подбоченившись, сверкая глазами, и флиртовали с группой очень мускулистых садовников, которые приводили в порядок живую изгородь на все еще влажном газоне.

Она была удивлена тем, что день уже подходил к концу. И большую часть его она провела, уставившись в пространство, пробуя разобраться в путанице своих мыслей, безнадежно запачканных эмоциями, и решая, был ли Кейон черствым ублюдком, который просто хотел потрахаться прежде, чем он… (она отказывалась произносить это слово даже мысленно) или она все же не была ему безразлична.

Она могла аргументировать оба случая.

«Ты проникла мне в сердце, женщина», — говорил он.

И когда она вспоминала его, произносящего эти слова, и выражение его лица, когда он говорил об этом, девушка верила ему.

В особенности, когда она воскресила в памяти тот способ соития, которым он воспользовался, чтобы заняться с ней любовью перед камином. И позднее в душе. Она могла поклясться, что чувствовала плотью и кровью, через прикосновение его рук к ней, что он с нежностью лелеет каждую ее клеточку.

И все же, некая циничная часть ее утверждала, что умирающий человек, проживший тысячелетие в жажде мести, мог сказать все что угодно, чтобы добиться своего:

а) где-нибудь в безопасном месте я смогу осуществить свою месть;

б) эй, как насчет попутного, ни к чему не обязывающего сексуального марафона с великовозрастным балбесом?

Вывод: «великовозрастный балбес» должен, в конце концов, понимать, что она не будет отсиживаться в одиночестве в своей комнате, вслепую копаясь в своих мыслях.

Таким образом, она решила пойти найти его, и искать ответы на свои вопросы не вслепую, а совместно с ним, и посмотреть, что из этого получится.

После длительного копания в своих мозгах она должна добраться до сути.

Кейон стоял в библиотеке около камина, заканчивая заплетать последние косички в своих волосах.

Он плавно возвращал трехцветные бусы на свои места, легко сжимая металл между своим указательным и большим пальцем, придавая им конечную форму. Маг не рискует оставлять на своем теле ни единого лишнего элемента, имея дело с Темной магией. Он взял свои браслеты с каминной полки и вновь закрепил их вокруг запястий.

Земля замка теперь была полностью охраняемой и защищенной. В почве было не так много мертвых тел, как он ожидал, вероятно, благодаря менее мощной, древней охранной магии, которую он обнаружил и удалил перед насаждением свой собственной.

Земля Келтаров была чистой землей, сильной и мощной. Установленная им защита усилила ее потенциал, подняв ее на ощутимый уровень. Он действительно ощущал мощь своей защиты, гудящей под его пятками, поскольку он проходил по ней, возвращаясь к стоящему выше замку. Никакая магия Луки теперь не принесет ему ни малейшей пользы на землях, прилегающих к замку.

Он выглядел изнуренным к моменту завершения своей задачи и торопился в библиотеку, сообщить своим потомкам, что работа была сделана. Он нашел близнецов и их жен, уютно расположившихся у потрескивающего камина.

Не было ни единого места в заполненной книжными рядами комнате, взгляд на которое не возвращал бы его к хмельным, сладострастным, чувственным воспоминаниям о ночи, проведенной с Джессикой. Их тела сливались в горячей страсти каждой частичкой, как он и предвкушал заранее.

Все время, пока он налагал охранные заклинания, все его мысли были предельно сосредоточены на выполняемой задаче. Но теперь он может ослабить свой жесткий контроль и выпустить чувства на свободу, с жадностью направив их на свою женщину.

— Как она? — спросил он.

Ему ответила Гвен.

— Разъярена. Обижена.

— И обижена. И разъярена, — добавила Хлоя.

— А чего ты ожидал? — спросил Драстен натянуто. — Ты соблазняешь ее и не говоришь ей, что умираешь? У тебя что, нет ни грамма чести, родственник?

Кейон ничего не ответил. Он не обязан объясняться ни с Драстеном, ни с любым другим человеком. Мнение только одной женщины имело для него значение, но даже оно не будет препятствием для него. Он поступил так, как посчитал нужным, и не желал умирать. Умирать, не получив свою ночь. И хотя Джессика может придумывать ему тысячи уничижительных эпитетов, он все равно проведет с ней следующую ночь, и все другие.

Так много ночей, сколько он сможет вымолить, заимствовать или украсть у нее, пока от него не останется ничего, кроме пыли, развеянной на пасмурном шотландском ветру.

— Где она? — Зеркало все еще не призвало его. Ему обязательно нужно было успеть наложить защиту, но теперь, когда это было сделано, он не собирался впустую растрачивать драгоценные свободные от зеркала мгновения времени.

Когда Гвен уже открыла рот, чтобы ответить, дверь библиотеки приоткрылась и показалась голова Джессики.

Ее задумчивый изумрудный взгляд остановился на Гвен. Она сначала не видела Кейона.

Сексуальные ноги обтягивали потертые синие джинсы, которые так недавно были обернуты им вокруг ее лодыжек, прижимая ее маленькую попку к нему, в то время как он загонял себя в нее. Они обтягивали ее бедра, оставляя открытой нежную загорелую кожу живота, на который он пролил капли своего семени. Мягкий, изящный, кружевной бледно-зеленый свитер был застегнут на пуговицы вдоль ее тяжелых, округлых грудей.

Ему казалось, что прошла вечность, с тех пор как он притрагивался к ней.

— Я хочу узнать, где — О! — Слова застряли у нее на языке, когда она увидела его. — Ты тут.

Кейон оценивал ее с помощью инстинктов охотника, рожденного убивать. Он слишком много раз наталкивался на гладкую прохладную стену в ее голове, так что больше даже не пытался узнать ее таким способом. Вместо этого он читал язык ее тела.

С тем чтобы все, что касалось ее, также имело отношение и к нему. Бессмысленная, безрассудная потребность. Ей нужно набраться мужества. Так сказать.

В несколько агрессивных шагов он покрыл пространство между ними.

Ее глаза распахнулись. Она облизала свои губы, и они раскрылись — не в протесте, а в инстинктивной готовности. Ее зрачки расширялись, ноги двигались сами по себе, груди напряглись. Христос, он чувствовал то же самое.

Видя ее, он испытывал непреодолимую потребность в ней.

Он накрыл ее плечо своей рукой, открыл дверь и вывел ее в коридор, дернул дверь, закрывая ее за ними, отрезав МакКелтаров одним этим движением. В этот же момент они перестали существовать для него.

Осталась только Джессика.

Длинный коридор с высокими потолками освещался бледно-желтыми настенными бра и пламенным сиянием темно-красного заходящего солнца за высокими оконными рамами. Он отрезал ее от зала, вытягивая ее вдоль стены. Он чувствовал, как жар ее тела окатывает его, знал, что от него исходит то же самое. Он чувствовал аромат ее и своего собственного возбуждения. То, что было между ними, буквально полностью носило стихийный характер.

Но она проявляла стойкость характера и мужество, кратко энергично выдохнув:

— Ты, сукин сын!

— Ты говорила это вчера. Я слышал тебя тогда. — Если бы у него в запасе была бы целая жизнь, он поступил бы иначе, никогда не дал бы ей повода обзывать его так. Если бы только он встретил ее, когда ему было около двадцати лет, или нет, если бы они были обручены при рождении, выросли вместе в непосредственной близости в Нагорье, его жизнь была совсем другой. Он был бы полностью удовлетворенным мужчиной, и той снежной ночью, когда Лука постучался в его дом, он находился бы в кровати со своей женой. С малышом или двумя поблизости. Магические заклинания и чары не прельщали бы его. Ничего, что не имело бы отношения к его женщине, не прельстило бы его. Он никогда не сопровождал бы Тревейна в Ирландию, никогда не ехал бы рядом бы с ним в Кэпскорт в тот прелестный весенний день, только затем, чтобы к ночи кровь всей деревни была на его руках.

— Ты безжалостный ублюдок!

— Я знаю. — Он нисколечко не отрицал этого. То, как он поступил, было неправильно. Он должен был сначала предупредить ее. Он должен был предоставить ей выбор, чтобы она могла решить, есть ли у нее желание подарить какую-нибудь частичку себя мужчине, обреченному на смерть.

— Ты бездушный член!

— Да, женщина. Все это так и даже больше. — Он все время знал, кем она была для него. Знал с того самого момента, когда притянул ее к себе там, в офисе ее университета, когда спрятал ее за свою спину, чтобы защитить от Романа.

Именно тогда он прочувствовал это до мозга своих костей.

Он так чертовски долго ждал этого чувства, а оно все не приходило. Он думал, что тридцать лет — это невыносимо долгий срок для ожидания. Но никогда даже вообразить не мог, что ему потребуется еще 1 133 года, чтобы найти ее, а затем ему будет отведено только двадцать дней, за которые он должен будет прожить целую жизнь. Ох, да, он почувствовал это той ночью. Его рука сомкнулась на ее предплечье, и все в нем шептало единственное слово.

— Моя.

Он не хотел смотреть правде в глаза, все время решительно преследуя ее, потому что как только он признался бы себе, что она была его родственной душой, он, возможно, отступился бы. А он был мужчиной, который никогда не отступает. Решил. Сделал. Он расплачивался за то, что приобретал. За этот грех он, без сомнений, готов был расплатиться своей душой.

И думал, что это того стоило.

— Я не хочу даже думать о том, что ты лгал мне!

— Я знаю. — Зная, что она была его половинкой, зная, что она будет жить после того как его не станет, и, несомненно, найдет себе мужа и создаст семью с каким-то другим мужчиной, он пытался оставить на ней свое клеймо, завоевать какой-нибудь маленький уголок в ее сердце.

Он должен был стать ее мужчиной. Он должен был стать отцом ее детей. Не какой-нибудь засранец из двадцать первого века, который прикасался бы к ее грудям, целовал бы ее мягкие губы и заполнял ее, но при этом никогда не стал бы идеальным для нее.

Не то, чтобы он идеально подходил для нее. Однако он должен был стать таким.

— Я ненавижу тебя за это!

Он вздрогнул, испытывая неприязнь к этим словам.

— Я знаю.

— Так что, черт возьми, ты можешь сказать в свою защиту?

Он зажал ее лицо в своих ладонях и посмотрел прямо в ее глаза.

— Четырнадцать дней, — прошипел он. — Это все что мне отпущено. Что ты хочешь от меня? Извинений? Самобичеваний? Ты не получишь от меня ничего из этого.

— Почему? — крикнула она; неистовство плескалось в ее глазах.

— В то мгновение, когда увидел тебя, я понял, — его все еще мучило ее жестокое «я ненавижу тебя» звенящее в его ушах, — что в другой жизни, жизни, в которой я не стал бы Темным магом, ты была бы моей женой. Я лелеял бы тебя. Я обожал бы тебя. Я любил бы тебя до скончания времен, Джессика МакКелтар. Но мне не дано иметь такую жизнь. И, черт возьми, поэтому я буду брать тебя любым способом, каким ты только мне позволишь. И я не буду извиняться ни единой секунды за это.

Она замерла в его объятиях, пристально вглядываясь в него, ее прекрасные зеленые глаза распахнулись от удивления.

— Т-ты л-любишь меня?

Он резко выдохнул.

— Да. — Смущенно глядя на нее, и что-то в нем таяло. — Ох, милая, — смягчился он, — я сожалею о каждом мгновении страдания, которое доставил тебе. Все время, пока буду гореть в Аду, я буду сожалеть о каждой слезинке, которая прольется по моей вине. Но даже если Ад — это цена за двадцать дней, проведенных с тобой, то я приговорил бы себя снова и снова.

Она откинулась назад к стене, ее загнутые ресницы опустились, скрыв выражение глаз.

Он ждал, рассматривая ее, и сохранял в памяти каждую клеточку ее милого лица. Все, начиная с ее густых взъерошенных кудрей цвета воронова крыла, черных ресниц, отбрасывающих тени полумесяцем на ее щеки, сверкающие бриллиантами непролитых слез, к ее изящному носу с горбинкой, сочным, мягким губам, и заканчивая упрямо вздернутым подбородком. Он собирался, умирая, вспоминать это. Он чувствовал, что в нем генетически от рождения была заложена память о ее лице. Поэтому он постоянно искал его глазами, ожидая увидеть, что вот оно появится у него на пути за следующим углом.

Но оно не появлялось.

И он разуверился в легендах Келтаров об их второй половинке.

И он углубился в изучение Темной Магии.

— Моя, — шептал он отчаянно, глядя на нее сверху вниз.

Тогда ее ресницы затрепетали, показывая выражение глаз. В этих изумрудных глубинах он увидел страдание, боль и горе, но вместе с тем и понимание.

— Ты знаешь, какова грустная правда? — сказала она мягко.

Он покачал головой.

— Я думаю, что если бы ты сразу сказал мне правду, я занялась бы с тобой любовью намного раньше.

Он вздрогнул от боли, ножом пронзившей его сердце, оценив «упущенное время, которое нельзя наверстать». В этот момент он понял, что она только что подарила ему прощение, которого он уже никогда не ожидал заслужить. Смысл ее слов был следующим: «даже зная, я не поступила бы иначе». Крошечная женщина с сердцем воина.

— Так возьми же меня, Кейон. Бери меня так много раз, сколько сможешь. — Ее голос сорвался на следующих словах. — Поскольку независимо от того, сколько времени нам отмерено, его никогда не будет достаточно.

— Я знаю, любимая, я знаю, — сказал он резко.

Он больше не тратил время на разговоры. Он обрушился на нее. Зажав ее лицо между своими большими руками, он поцеловал ее, глубоко исследуя ее рот своим бархатным языком. Зарываясь своими пальцами в ее шелковистые локоны, он нежно баюкал ее голову, удерживая под нужным углом.

Джесси растворялась в нем. «Ты была бы моей женой, — сказал он, — Я любил бы тебя до скончания времен, Джессика МакКелтар». Он называл ее так, будто на самом деле в той, другой жизни женился на ней.

Она жаждала этих слов. Но не ожидала, и не была готова к ним. Когда он сказал их, она поняла, что было бы гуманнее, если бы он вовсе не произносил их. Позволил бы ей считать его черствым хреном, ненавидеть его.

Но его слова отрезали возможность того, что она когда-либо сможет возненавидеть его.

Они безжалостно вонзились в ее открытое, незащищенное сердце. Ее гнев испарился, как будто его никогда и не было, только отчаяние осталось неизменным: получить хоть что-нибудь из того, что он мог предложить ей, и обладать этим так долго как сможет. Потому что она чувствовала то же самое, что и он. Как будто им суждено было встретиться и прожить вместе полную, длинную, заполненную неистовой и дикой страстью, и усыпанную детьми жизнь, но по какой-то причине они столкнулись друг с другом не в то время и не в том месте, и упустили то, что могло быть, должно было быть.

Если она начнет думать об этом, то это разорвет ее на маленькие кусочки. Она отказывалась тонуть в горе. Вместо этого она предпочитала тонуть в нежности этого момента. Для горя будет время позже. Слишком много времени, целая исковерканная жизнь.

Но сейчас ее мужчина целовал ее. Сейчас его мощные руки заставляли пылать ее голую кожу, гладя ее под свитером. Сейчас он обхватил ее за талию и поднял, удерживая напротив себя.

Она обхватила его своими ногами и скрестила лодыжки за его спиной, когда он облокотил ее на стену, неистово целуя.

Для нее существовало только сейчас.

И она не собиралась тратить впустую ни единого драгоценного мгновения.

Гвен улыбнулась через плечо Драстену, следующему за нею по пятам к двери.

Вскоре после того, как их предок из девятого столетия поднялся и молча покинул с Джесси комнату, Гвен осознала, что время близится к обеду. И эта мысль была приятной, так как во всей этой суете сегодняшнего дня она совершенно забыла про завтрак, и ее живот рычал от голода.

Но как только Кейон оставил их, Дэйгис и Драстен сразу же кинулись горячо обсуждать его. Ей потребовалось добрых десять минут, чтобы привлечь их внимание и предложить им продолжить беседу в столовой.

Открыв дверь, она уже сделала шаг, чтобы выйти в коридор.

— О, ну надо же, — сказала она тихо.

Она отступила назад в библиотеку и мягко прикрыла дверь.

— Хм, почему бы нам, хм, не остаться здесь, в библиотеке, на некоторое время. Кто хочет сыграть в пенту? — сказала она бодро. — Я, кажется, не так голодна, как думала. — Она развернулась и уткнулась носом в ребра Драстена.

Он поймал ее за плечи.

— Почему, дорогая? Что-то не так? Что там? — Драстен отодвинулся, смутив ее своим озадаченным видом.

— Ничего, совсем ничего.

Он приподнял темную изогнутую бровь.

— Хорошо, тогда давайте не будем…

— О нет, только не это. — Одарив его улыбкой, она стремительно переместилась к двери, и кое-как прикрыла ее собой. — Давайте останемся здесь. Каких-нибудь полчасика, или около того, должно хватить. Она моргнула, выразив сомнение. — Я надеюсь.

Драстен откинул голову, минуту изучающе рассматривая ее, а затем потянулся к дверной ручке позади нее.

Гвен выдохнула.

— Не делай этого, Драстен. Мы все равно не сможем выйти. Там Кейон и Джесси.

— Там? — уточнил Драстен равнодушно, останавливаясь в непосредственной близости. — Так в чем дело? Разве мы не можем пройти мимо них в коридор?

— Я уверена, что мы можем, если попытаемся. Я не уверена, что мы захотим сделать это, — сказала Гвен с намеком.

Он смотрел на нее, ожидая пояснений.

Она попробовала еще раз.

— Ты знаешь, они — там.

Драстен продолжал смотреть на нее выжидающе.

— О, Гвен, — заворковала взволнованно Хлоя, — Ты подразумеваешь, что там…?

Гвен кивнула.

— Ха! — воскликнула Хлоя. — Я знала, что эта женщина точно не глупа.

— Секундочку. Они — там? — повторил Дэйгис недоверчиво. — Они оба сейчас там в коридоре? Я сделал в этом замке более ста комнат, а они не придумали ничего лучшего, чем расположиться в этом проклятом коридоре, как будто не могли найти двери в комнату? Я вроде бы не делал из них тайны, как минимум одна находится в нескольких проклятых шагах от них. Неужели так сложно повернуть ручку двери?

Желваки Драстена дернулись, его глаза сузились.

— Дорогая, ты хочешь сказать мне, что Кейон и Джессика находятся в коридоре в чем мать родила? Поэтому ты закрыла дверь?

Покраснев, она кивнула.

— Ты видела их? Нет, это был глупый вопрос. Конечно, ты видела. Что точно ты видела, дорогая?

— Я? О, ничего. — Она скрестила руки на груди и уставилась на точку где-то выше его локтя.

— Гвендолин? — Он скрестил руки и ждал.

— Ладно, возможно действительно увидела немного, — признала Гвен, — но он занимается с ней любовью, прижав к стене, и все, что я смогла увидеть — только его зад, и сразу же, как только увидела его, я закрыла глаза.

— Ты видела задницу моего предка? — переспросил Драстен холодно. — Его голую задницу? На нем вообще была какая-нибудь одежда? — Он снова попытался добраться до дверной ручки за ней.

Она отвела его руку.

— О, ради Бога, Драстен, Ты же видел его, когда он выходил. Все, что было на нем — это только его плед. О чем ты думаешь?

Ноздри Драстена раздувались.

— Я думаю, что мужчина вздорный дикарь.

— Да, — согласился Дэйгис.

— О, не вам обоим говорить об этом, — сказала Хлоя, смеясь. — И, Дэйгис, я что, должна напомнить тебе о некоторых местах, где ты и я…

— Это бесспорный и убедительный аргумент, милая, — сказал он торопливо.

— Я лишь мельком взглянула, — убеждала Гвен Драстена. — Я не хотела открыть дверь и увидеть что-нибудь, даже с учетом того, что он МакКелтар. — Она моргнула. — А он, бесспорно, каждым дюймом подобен МакК… — Она резко оборвала фразу, выглядя при этом смущенной, и эта внезапная демонстрация придала особое очарование ее тонкой коже. — Я только хотела сказать, что вы, МакКелтары, являетесь прекрасными образцами мужчин, Драстен, а он приходится вам родственником, фактически, в нем изначально объединились те гены, и это объясняет… О, дорогой, наверное, мне стоит сейчас замолчать, не так ли? — Она сжала губы.

— Лучше закрыть эту тему, — сказал Драстен спокойно. — Или мне придется убить этого мужчину.

Именно Дэйгис стал тем, кто обратил их внимание на предстоящие события.

— Драстен, не факт, что ты смог бы это сделать, даже если бы попытался. Пока он связан с зеркалом, его нельзя убить. Но не стоит беспокоиться об этом. Несчастный ублюдок так или иначе умрет через две недели, и он уже не сможет снова заняться любовью со своей половинкой в нашем коридоре.

Драстен вздрогнул, и его глаза помрачнели. Мгновение он пристально глядел на Гвен, затем мягко притянул ее в свои объятья и так держал ее.

Дэйгис также притянул к себе свою жену, вспоминая то время, когда не думал, что у него будет намного больше времени с его половинкой.

Полчаса спустя угрюмая четверка осторожно выглянула в коридор перед тем, как попытаться снова пойти пообедать.

Джесси проснулась поздно вечером, одна, в спальне.

До нее и Кейона в конечном счете дошло, где они находятся — и насколько это место открыто — и они перебрались из коридора в первую попавшуюся спальню.

Она ворочалась в большущей пуховой кровати с балдахином, укутанная теплыми мягкими одеялами. Она пригладила рукой свои растрепанные локоны; ей не нужно было видеть зеркало в качестве напоминания, что для нее является самым главным. Ужасная правда билась на границе ее сознания, пытаясь заполнить ее мысли, но она отказалась прислушиваться к ней. Сейчас имеет значение только настоящее. Будущее и так наступит слишком скоро.

Она улыбнулась. Она заснула в кровати в сильных объятиях своего Горца, с одной из его мощных ног, закинутой поверх ее, прижимаясь к нему спиной.

Это прекрасное воспоминание, и она сбережет его в специально отведенном уголке своей памяти, где будет увековечено каждое мгновение, проведенное с ним. Эти воспоминания, которые она создаст с ним сейчас, должны будут остаться с ней на всю жизнь.

Она поднялась с кровати и плавно упустила босые ноги на пол. Стремительно одевшись, Джесси поспешила к двери, желая быть рядом с ним все возможное время.

Но когда она засунула свою голову в тускло освещенную библиотеку — обитатели замка уже несколько часов как легли спать — зеркала не было на том месте, где она видела его в последний раз, и приступ слепой паники заставил ее с особой остротой почувствовать сильное стеснение в груди.

— Мы перенесли его, девушка, — послышался мягкий голос из темноты.

Она дернулась, вглядываясь в тускло освещенную комнату. В свете мягкого красного жара от тлеющих угольков угасающего камина она смогла разобрать фигуру мужчины, в кресле около очага. Стопки книг окружали его с обеих сторон, и он пролистывал страницы от начала до конца еще одной.

— Драстен? Дэйгис? — По голосу она не могла определить, кто из них находится перед ней.

— Дэйгис, девушка. Почему я не могу прочитать твои мысли, Джессика?

Джесси пожала плечами.

— Я думаю, это из-за того, что в детстве я получила травму, и у меня в голове имеется металлическая пластина. Когда Кейон использует Глас на других людях, я ощущаю это как зуд в черепе.

Мгновение он молчал, а затем фыркнул от смеха.

— Ох, это просто великолепно. Она ощущается точно также как гладкий, холодный, непреодолимый барьер. Она каким-то образом ограждает тебя от магического воздействия. Ты сказала «на других людях». А он когда-либо пробовал использовать Глас на тебе?

— Да, — ответила она. — Это не срабатывает.

Дэйгис издал еще один мягкий смешок.

— Несмотря на всю его чертову мощь, Кейон тоже не может глубоко слушать тебя, не так ли?

— Я так не думаю. Он сказал мне, что ни один из его магических талантов не действует на меня.

— Хорошо, — сказал он задумчиво. — Это очень хорошо.

Она думала, что это странная тема для разговора, и уже начала испытывать напряжение, но он снова быстро спросил.

— С тобой все хорошо, Джессика?

Она снова пожала плечами. Что она могла ответить? «Я более счастлива и более жива, чем была когда-либо, и в тоже время я чувствую, что умираю? И я подозреваю, что прежде, чем это закончится, я пожалею, что не умерла». Но вместо этого она спросила:

— Где находится зеркало?

— По его просьбе мы перенесли его в большой зал. Когда я строил этот замок, я заложил четыре охранных камня под холлом с восточной, западной, северной и южной стороны. Это очень мощные камни, я сам лично заколдовал их. Он ощутил их мощь и попросил, чтобы зеркало повесили у основания лестницы. Он хотел обеспечить ему максимальную защиту. Кейон уверен, что Лука не сможет добраться до Темного Зеркала. — Он сделал паузу, и у нее возникло чувство, что Дэйгис был не доволен своим предком. — Он осуществит свою месть, девушка, независимо от того, чем за это придется заплатить.

Она уже знала это, и у нее не было ни какого желания это обсуждать. Было горькое, тревожное кипение внутри нее, но она еще не была готова глубоко окунаться в него. Она должна сначала вкусить все радости. Она резко кивнула головой.

— Спасибо. — И выскользнула из библиотеки.

Двадцать минут спустя у Джесси было все, в чем она нуждалась.

В то время как она стелила стеганные ватные одеяла, покрывала и подушки у подножья зеркала на широком свободном месте пола в большом зале, Кейон стоял на виду в зеркале, наблюдая за каждым ее движением. Когда она уютно устроилась под одеялом, повернувшись на бок лицом к зеркалу, она сонно улыбнулась ему.

— Спокойной ночи, Кейон.

— Спокойной ночи, Джессика. Сладких тебе снов, дорогая.

— Тебе тоже.

Он был достаточно учтив, чтобы не напоминать ей, что он ни спит, ни видит снов, даже коротеньких.

А Джессика, уже засыпая, сделала отметку в мысленном дневнике.

Воспоминание/День четырнадцатый: Сегодня вечером мы пожелали друг другу спокойной ночи как женатая пара, которая вместе уже в течение многих лет.

Ну и что такого в том, что он в зеркале, а она спит на полу.

Это все равно было прекрасное воспоминание.

Глава 25

Дни пролетали незаметно.

Джесси всегда думала, что это просто такое избитое выражение: время скоротечно; время пролетает, когда вы увлечены; или, как однажды настолько точно выразился Кейон — время имеет свойство ускользать.

Да, это было так.

Внезапно все шаблонные фразы в мире стали достоверными. И смысл каждой без исключения прекрасно подходил к ней. Те песни о любви по радио, которые когда-то вызывали у нее желание переключиться на диск с музыкой Годсмака, вместо этого теперь в мгновение вызывали у нее глупую сентиментальность. На днях она даже поймала себя на том, что напевает жалостливую мелодию из песни стиля кантри, а она никогда не любила музыку кантри.

В прошлом году она прочитала «Незнакомца» Альбера Камю на французском языке с целью совершенствования знания иностранного языка. Книга ей не понравилась, хотя дала ей пищу для размышлений, в том числе экзистенциальное утверждение, что перед лицом смерти все мужчины становятся братьями.

Джесси теперь познала, что правда была в том, что она любит всех людей, как братьев и сестер. Насколько бы они ни были различными, любовь была основой единения, делая любого одинаково легкомысленным, безумным глупцом, влипающим в тысячи разных историй.

Как и бессчетное количество женщин до нее, начиная от юных девушек и кончая умудренными пожилыми женщинами, с радостью встречающими перемены в жизни, Джесси начала вести дневник, чтобы навсегда запечатлеть свои воспоминания.

Воспоминание/День тринадцатый: Сегодня мы поцеловались во всех ста пятидесяти семи комнатах в замке (включая туалеты, кладовки и ванные!).

Воспоминание/День двенадцатый: Мы устроили полуночный пикник из копченого лосося, сыра и трех бутылок вина (о, моя больная голова!) на прилегающей к замку земле, под усыпанным звездами небом и, пока все остальные спали, мы плавали обнаженными в садовом фонтане и занимались любовью на всех трех ярусах.

Воспоминание/День одиннадцатый: Мы выгнали из кухни поваров и сделали блины с шоколадной начинкой, малиновым джемом и взбитыми сливками.

То, что мы сделали с малиновым джемом и взбитыми сливками, имело очень незначительное отношение к еде. То есть к блинам, которые были съедены.

Но не все воспоминания были хорошими. От некоторых из них она не могла избавиться. Некоторые из них резко возвращали ее к действительности.

Воспоминание /День десятый: Сегодня появился Лука Тревейн.

Лука, разглядывая замок, стоял у линии, разделяющей землю, пропитанную защитными заклинаниями Келтаров, и землю, охраняемую от Тревейна. Он самонадеянно коснулся этой линии, и ему совсем не понравилось то, что он почувствовал. Мощь Келтара гудела в земле под его ногой, попробовавшей преступить невидимую границу, пробивая его собственную защиту.

Ему потребовалась вся ночь и помощь дюжины хорошо обученных людей, чтобы защитить достаточный кусок земли, чтобы он мог добиться своих целей. Под светом бледного диска луны, пока замок спал, они изменяли почву от блестящего черного лимузина, стоящего за ним, приготовленного, чтобы быстро покинуть это место, до круга, поставленного Кейоном для себя.

Сейчас он стоял приблизительно в двухстах ярдах от замка, ожидая. Горец не напрасно потратил очень много времени и ресурсов, защищая земли, непосредственно прилегающие к замку, и это притом, что не было никакой видимой причины для этого. Лука был фактически отрезан от замка этим незначительным, но все же непреодолимым периметром, так как Кейон был уверен, что он прибудет.

Пока он не пересекал эту границу, Кейон не мог использовать магию на нем. Пока Кейон не пересекал ее, Лука также не мог воздействовать магией на него. А поскольку они были бессмертными и самоисцеляющимися, то не могли навредить друг другу чем-нибудь еще. Они давным-давно стали лучшими по установлению тщательной защиты, которая нейтрализовала мощь других. Только на таких условиях маги-отшельники желали встречаться лицом к лицу на нейтрализованной земле. Ни Кейон, ни Лука никогда не пересекли бы линию, если только в порыве гнева, но они оба были слишком умны для этого.

Хотя он был бессмертным и физически не мог умереть, на него можно было наложить заклятие. Если бы он был настолько глуп, чтобы ступить на землю, защищенную Кейоном, то Горец мог бы заманить его в ловушку и обернуть его в кокон мистического оцепенения, сделав столь же беспомощным, как муха в паутине жирного, опасного паука.

В конечном счете, Лука смог бы разобраться, как ему освободиться, но у него было очень мало времени в запасе, чтобы так рисковать. И он никогда не стал бы держать пари на результат магического сражения между ним и Горцем.

Ситуация в этом втором замке Келтар была намного хуже, чем он представлял. Он ощущал силу двух Друидов Келтар в этом новом замке, о которых он мог сказать только то, что их мощь была столь же древней, как их имена. Они были сильны. Не как Кейон. Но и не так, как любой из Друидов, с которыми ему приходилось когда-либо сталкиваться.

Он прибыл вчера днем и без промедления стал изучать почву: не было никакого способа проникнуть внутрь этого замка без посторонней помощи.

Именно поэтому они потратили ночь, накладывая охранные заклинания, и именно поэтому он стоял здесь сейчас.

Его сообразительность должна была в очередной раз сослужить ему службу, как и добрых тысяча сто тридцать три года назад.

— Тревейн. — Ноздри Кейона раздувались, когда он выплевывал это слово.

— Келтар, — плюнул Лука в ответ, как если бы самый мерзкий из всех мерзких вкусов распространился по его языку — языку так сильно татуированному, что он почернел от краски.

Этот язык произносил такие омерзительные заклинания и ложь, что должен был сгнить во рту Темного мага, поскольку его душа уже давно сгнила в его теле.

— Ты не выглядишь готовым умереть из-за меня, — насмехался Лука.

Кейон мягко рассмеялся.

— Я был готов умереть в любой момент времени уже более тысячи лет, Тревейн.

— Это действительно так? Я видел, как выглядит твоя женщина. Похоже, она весьма сексапильна. Я собираюсь выяснить это, как только десятина будет уплачена.

— Десятина никогда не будет заплачена, Тревейн.

— Приготовься наблюдать за нами, Горец. Я распну ее напротив твоего зеркала и…

Кейон развернулся и пошел к замку.

— Ты тратишь впустую мое время, Тревейн.

— Зачем тогда ты вышел, Келтар?

Кейон развернулся и шагнул назад к линии, касаясь ее носками. Он встал так близко, что их носы почти соприкоснулись. Их отделяла и защищала друг от друга линия не шире волоска.

Лука заметил движение позади горца. Женщина только что вышла на верхнюю ступеньку искусно сделанной каменной лестничной площадки. Именно то, на что он надеялся.

— Чтобы посмотреть в твои глаза, Лука, — сказал мягко Кейон, — и увидеть в них смерть. И я увидел это.

Он снова резко отвернулся, направляясь к замку. Он посмотрел на вход.

— Возвращайся в замок, Джессика. Сейчас же, — резко крикнул он, увидев ее на лестнице.

— А что она думает обо всем этом, Келтар? — окликнул его Лука, достаточно громким голосом, чтобы она так же ясно расслышала его. — Она так же стремится к мести, как и ты?

Кейон не ответил.

— Скажи мне, она действительно так же готова к твоей смерти, как и ты, горец? — кричал Лука.

Кейон стремительно приближался к лестнице.

— Я не думаю, что ты желаешь умереть, Келтар, — вопил Лука вслед ему. — Я знаю, что сделал бы я. На самом деле, я сделал бы практически что угодно, лишь бы остаться в живых. Я думаю, что согласился бы на передачу необходимой десятины через Темное Зеркало в полночь на Самайн. — Его голос был четко слышен, проносясь через лужайку и отзываясь эхом от каменных стен замка.

Кейон добрался до лестницы и в несколько шагов поднялся наверх. Обняв Джессику за плечи, он направил ее спиной в замок и захлопнул за собой дверь.

Луку это не волновало. Он добился того, для чего приезжал. Его последние слова вообще не предназначались Келтару. Они предназначались женщине, которая стояла на ступенях и так глупо выдавала свои эмоции: ее руки в тревоге сжимались в кулаки, а глаза были глубоко печальными.

На это потребуется время. Он не сомневался, что это займет больше дней, чем он смог бы спокойно перенести, и в это время кому-то придется умереть, пав жертвой его неудовольствия. Хотя он фактически не мог прочитать ее мысли, в очередной раз сталкиваясь со странной гладкой преградой, он читал язык ее тела. Не было большей идиотки, чем влюбленная женщина.

— Думай об этом, Джессика Сент-Джеймс, — шептал он. — И позволь этому начать изъедать тебя.

Спустя много часов после того как Лука Тревейн вернулся к своему блестящему черному лимузину с тонированными стеклами и уехал, Джесси сидела, уставившись на экран компьютера в темноте библиотеки.

Она водила пальцами по прохладной поверхности маленького журнального столика стоящего под слабо освещенным портретом восемнадцатого столетия главы рода МакКелтар и его жены, держа свои руки на приличном расстоянии от клавиатуры и мыши.

Было четыре часа утра, и в замке было тихо как в могиле. Она испытывала что-то подобное в отношении себя.

Джесси была не единственной, кого затронуло посещение Темного мага днем ранее. Оно бросило мрачную тень на всех МакКелтаров.

Кейон единственный, кто испытывал мрачное удовлетворение от этого. «Он приехал, чтобы умолять. Он знает, что я победил», — сказал он ей.

Победа, в задницу ее. Смерть не является победой. Не в ее романе.

Лука Тревейн само зло. Именно он должен умереть, не Кейон.

Она взлохматила рукой свои кудри, уставившись на экран. Лука Тревейн действительно внушал сильный ужас. Она понятия не имела, чего можно ожидать от старого врага Кейона, но даже если бы он предупредил ее, скорее всего, даже это не подготовило бы ее к тому, что она увидела.

Он даже не был похож на человека. Пластина в ее голове, которая ограждала ее от принуждения и чтения мыслей, практически уберегла ее от воздействия любой магии, поскольку, в то время как Гвен и Хлоя видели не что иное, как красивого сорокалетнего мужчину, Джесси открылся истинный вид темного мага.

Он был так сильно татуирован, что было заметно, как в некоторых местах гниет его кожа. Все его движения напоминали маневры рептилии, и это вызывало отвращение. Его глаза, если их можно было так назвать, пылали темно-красным цветом в прорезях. Его язык зиял чернотой, когда он говорил.

Но хуже его гротескного вида был холод и удушающее ощущение чистого зла, которое исходило от него, даже через всю лужайку.

В то время как она четко слышала каждое слово, произнесенное им.

Она пыталась оставаться в замке, как просил Кейон.

Но когда они подошли друг к другу впритык, и она увидела, что ее мужчина начал мериться силами с изуродованным… существом… там, на лужайке, она выскочила из замка, не в состоянии удержаться.

Все ее инстинкты требовали, чтобы она оказала реальную поддержку Кейону «хоть чем-нибудь», в тоже время понимая, что не существовало ничего, чем она могла помочь. Не против такого существа как Тревейн. В тот миг она, по большому счету, поняла позицию Кейона. Это было не только вселяющим ужас злом, которое исходило от древнего мага, но и жуткая мощь. Не такая же огромная, как у Кейона, но теперь, когда она увидела его своими собственными глазами, то признала, что, как только Тревейн завладеет Темной Книгой, он на самом деле может стать безудержным.

«Я думаю, что согласился бы на передачу необходимой десятины через Темное Зеркало в полночь на Самайн», — сказал маг.

Джесси была не глупа.

Она поняла, что это была приманка для нее.

Проблема была в том, что у него на крючке была нужная приманка.

Жизнь Кейона.

Она закрыла лицо руками, массируя свои виски. На мгновение, когда он произнес это, некая ужасно слабовольная частица ее задалась вопросом, как ей связаться с ним, если она решится сделать это.

Ответ пришел быстро: Электронная почта. Конечно. Myrddin@Drui.com. Она могла в любое время связаться с ним.

Через минуту, она подняла голову и снова уставилась на экран.

Аккумулятор ее ноутбука был разряжен, и у нее не было никакого зарядного устройства. Таким образом, ей пришлось ждать до тех пор, пока она не убедилась, что замок заснул, и только затем подняться с постели и на цыпочках, сводя на нет отзвуки эха в каменных коридорах, пробраться в библиотеку Келтаров, чтобы включить один из трех компьютеров.

У нее было более ста новых писем.

Сорок два из них были от Луки Тревейна. Он с определенной периодичностью пытался связаться с ней снова после той ночи в гостинице. Его более ранние попытки были без темы. Более свежие электронные письма содержали намеренно язвительные заголовки: Вы любите его, Джессика? Вы действительно готовы наблюдать, как будет умирать Ваш горец? Вы можете спасти его. Он позволил бы Вам умереть? Он махнул бы рукой на Вашу жизнь? Выиграйте время, Джессика, будучи живым можно разобраться с проблемами в другой день.

Такая наивная уловка. И такая чертовски эффективная.

Все, что ей требовалось сделать, это открыть электронную почту, чтобы обеспечить связь. Она сомневалась, что он вернулся к себе домой в Лондон. Скорее всего, Лука обосновался за компьютером где-то между замком и Инвернессом не более чем в нескольких милях по дороге, ожидая, что она именно сейчас ответит ему.

Ожидая простого «да», в поддержку Кейона.

Но какова цена этого?

Внутри себя она чувствовала боль.

— Ты же видишь, что он собой представляет, ты не будешь вмешиваться, дорогая? — спросил Кейон, когда направлял ее спиной в замок.

Она кивнула, боясь разрыдаться, так как точно знала, какой путь он избрал.

— Я единственный, кто может остановить его, Джессика.

«Да, он выбрал верный способ», — думала она.

— Я — это все, что стоит между этим монстром и монстром с неограниченной властью.

— Я не нуждаюсь в интенсивном курсе этики, Кейон, — огрызнулась она. Она тут же пожалела о своем тоне и словах.

У них в запасе было так мало времени. Она поклялась себе, что больше не будет осквернять эти мгновения, выплескивая на него свой гнев, отчаяние и скорбь. Она даст выход всей своей накопившейся мерзости позже, когда уже потеряет все, что может проиграть.

Сейчас она должна отдать своему сильному, целеустремленному, благородному Горцу единственный подарок, который может преподнести ему: прекрасные дни и великолепные ночи.

Вложить в мгновение ока маленькую прекрасную полную жизнь.

— Прости меня, — сказала она мягко.

— Нет, милая, это я должен просить прощения, — ответил он, привлекая ее в свои объятия.

— Это я должен умолять тебя…

— Не продолжай! — Она прижала палец к его губам. — Не нужно извинений. Не делай этого. Не смей. Мне они не нужны.

Ложь. Она съедала ее живьем. Сожалела о том, что не занялась с ним любовью первый раз в гостиничном номере, учитывая то, что ей было известно сейчас. Сожалела о том, что не осталась в офисе профессора Кина и не вызвала его тогда в первый раз, что позволило бы ей провести с ним больше времени.

Сожалела о том, что была такой трусихой.

И не могла сказать: «К черту мир! Пусть они сами защищают себя от Луки. Пусть кто-то другой спасает всемирную задницу. Только не мой мужчина. Что будет со мной?»

Она сильно прикусила свою губу, уставившись на экран. Потянулась к мыши. Отдернула руку. Потянулась снова, ее палец, завис над ней. Даже не касаясь, она чувствовала холод.

У нее был выбор: потерять Кейона, позволив ему умереть, ради уничтожения Луки, или потерять Кейона, предав его, объединившись с его врагом ради его спасения.

В любом случая, она потеряет его.

И если она спасет его, то он, безусловно, возненавидит ее.

— Я не могу так поступить, — шептала она, мотая головой.

Через несколько минут она отключила компьютер и вышла из библиотеки.

Как только дверь за ней закрылась, из глубокой тени показался мрачный и вздыхающий Дэйгис, который все видел, скрываясь за бархатными шторами.

Эти утром, после отъезда Луки, Джессика загнала Дэйгиса в угол, когда он торопился — незамеченным, как он надеялся — к черному выходу из замка, чтобы избежать контактов с Кейоном, чем ему придется заниматься еще в течение нескольких дней, поскольку он не желал рисковать и позволить своему мощному предку прочитать его мысли.

— Дэйгис, те древние люди, Драгары в тебе, знали что-нибудь? Есть какой-нибудь способ спасти его? — спросила она, ее лицо было бледным, а изумрудные глаза помрачнели от муки.

Он сделал глубокий вдох и ответил ей так же, как Драстену, когда несколько дней назад его брат задал ему тот же самый вопрос.

— Нет, девушка, — солгал он.

Глава 26

Воспоминание/День девятый: Кейон и я поженились сегодня!

Это никоим образом не было похоже на то, как я обычно представляла свою свадьбу, но это, возможно, не могло быть более прекрасным.

Мы написали свои собственные клятвы и провели частную церемонию в часовне имения. Когда она закончилась, мы написали наши имена в Библии Келтаров, на плотном пергаменте цвета слоновой кости, обрамленном золотом.

Джессика МакКелтар, жена Кейона МакКелтара.

Драстен, Гвен и Хлоя были свидетелями, однако Дэйгис не смог присутствовать из-за плохого самочувствия.

Кейон теперь мой муж!

После свадьбы мы наслаждались тортом, шампанским и медовым месяцем длиною в целый дождливый день, проведенный в огромной кровати под балдахином перед ревущим камином в великолепном пятисотлетнем шотландском замке.

Его клятвы были прекрасны и намного лучше моих. Я знаю, что МакКелтары подумали так же, поскольку и Гвен, и Хлоя стояли, затаив дыхание, и их глаза слезились. Даже Драстена они, кажется, не оставили равнодушным.

Я хотела повторить их для него, но Кейон не позволил это сделать. При этом он вел себя действительно странно. Он положил свою ладонь на мое сердце и мою на свое — это было так романтично — и сказал:

— Придется ли честь свою потерять, пусть то буду я, а не ты. Придется ли душу в забвенье послать, пусть то буду я, а не ты. А если вдруг смерть нежданной придет, отдам свою жизнь за тебя. Я — твой. Я Дарован тебе навсегда.

От этих слов по всему моему телу прокатилась дрожь. Боже, как я люблю этого мужчину!

Воспоминание/День восьмой: Этим утром мы выбрали имена для наших детей. Он хочет девочек, которые будут похожи на меня, а я хочу мальчиков, которые будут похожи на него, таким образом, мы решили, что у нас их будет четверо, по двое каждого пола.

Я согласилась бы на это. И, если кто-то слушает меня там: «Я СОГЛАСНА ДАЖЕ НА ОДНОГО, ПОЖАЛУЙСТА».

Воспоминание/День пятый: Черт бы побрал этого мужчину — он попросил, чтобы я не присутствовала там, когда это произойдет!

Джесси не подозревала, что ее ожидает. Разговор начался довольно безобидно. Они лежали на кровати в Серебряной Комнате, Кейон раскинулся на спине, а она блаженно удовлетворенная растянулась на нем сверху. Ее груди прижимались к его твердой груди, ноги были разведены по бокам от его бедер (и каждый раз при малейшем его движении, она испытывала восхитительный остаточный трепет от оргазма, который только что пережила), а ее лицо утыкалось в теплое местечко, где его грудь переходила в шею.

Они занимались любовью в течение многих часов и только что шутили по поводу того, что им нужно сделать набег на кухню, чтобы подкрепиться, но ни у одного из них не хватало сил, чтобы двигаться.

Когда смех стих, наступил один из тех напряженных моментов, которые сопровождались неловкостью. В последнее время они все чаще возникали, так как было очень много тем, которые они оба мучительно боялись затрагивать.

— А если мы разобьем зеркало, Кейон? — не удержавшись, спросила она в напряженной тишине. — Что произойдет?

Он гладил ее затылок, зарываясь пальцами в кудри.

— Зеркало — всего лишь мое окно, или дверь в мир, если тебе так будет понятней, Джессика. Фактически, тюрьма Темного Двора Сидхе, в которой я живу, расположена в другом измерении. Я буду пойман в ловушку в этом месте Темного Двора Сидхе, без возможности выйти. Тогда, когда десятина не будет заплачена, и Лука и я умрем. Он — в этом мире, я — в каменном брюхе без окон.

Она вздрогнула, представив эту отвратительную картину.

— Если ты знал, что тебе достаточно разбить зеркало, чтобы не дать Луке передать десятину через него, почему ты не сделал этого до того, как прибыл в Чикаго?

— Ох, дорогая, до тебя я не встретил никого, кто мог бы вызвать меня. Я попытался убедить вора освободить меня, но он думал, что сходит с ума, и упаковал зеркало. После этой неудачной попытки я пришел к выводу, что, возможно, будет более мудрым позволить времени и расстоянию отделить меня от Луки. Тревейн находится в постоянном поиске могущественных Реликвий и у него много связей. Я не имел представления, какие из перекупщиков связаны с ним, и боялся продолжать показывать себя из-за вероятности того, что эта новость дойдет до него, и он успеет вернуть зеркало до Самайна. Потом я встретил тебя, и мне представилась возможность покидать зеркало, чтобы защищать тебя. Вот почему я был настолько обеспокоен, чтобы оно не разбилось, — чтобы не оставить тебя без защиты. — Он помолчал, а затем мягко добавил: — Была также еще одна маленькая причина: мне никогда так отчаянно не хотелось жить, как в тот момент, когда я увидел тебя, дорогая. Более тысячи лет жизнь ничего не значила для меня кроме мести. И вот, когда представился подходящий момент для мести, жизнь внезапно приобрела смысл. Это горькая пилюля.

Джесси сама задыхалась от этой горечи. Так как драгоценные дни пролетали, а Драстен и Дэйгис по-прежнему отрицательно мотали головой и говорили, что они все еще не нашли способа спасти его, таким образом, она вынуждена была собираться с силами, чтобы не совершить ошибку.

Кейон, возможно, смирился со своей смертью как с необходимостью, но она никогда не сможет сделать этого.

Каждую ночь в определенный момент она спускалась в темную библиотеку, садилась перед компьютером, сжимая руки между коленями. Несколько предыдущих ночей она даже не осмеливалась включать его.

Потому что с каждым днем она становилась слабее. Этика? Что такое эта этика? Она даже не была уверена, что сможет написать это слово. Его не было ни в одном словаре, которым она пользовалась.

— А если разбить его, когда ты будешь снаружи? — упорствовала она.

— То же самое. На самом деле я возвращаюсь не в зеркало, а в то место в Темном царстве. Когда выделенное мне в этот день время свободы истечет, я снова вернусь туда, без возможности выйти. Итог будет тем же самым, поскольку не будет возможности заплатить десятину, в конце Самайна мы умрем.

— О, ради Бога, — кричала она, отстраняясь от него. Сев, она с силой ударила кулаком матрац. — Я окружена магией! Трое из вас — Друиды. Вдобавок ко всему ты — маг, а Дэйгис был захвачен душами тринадцати древних злобных существ! Разве ни один из вас не знает заклятия или чар, или чего-то еще, что поможет разорвать этот дурацкий контракт?

Кейон покачал головой.

— Это только кажется возможным, но это не так. Келтары избраны защищать знания Светлого Двора Сидхе, не Темного. Хотя некоторые из нас имеют привычку баловаться вещами, с которыми лучше не связываться, мы обладаем очень узкими знаниями в области Темной магии, и еще меньше знаем о более темной половине Туата Де Данаан.

— Должен же быть иной способ, Кейон!

Сев, он схватил ее за плечи, и твердо поглядел на нее своими глазами цвета виски.

— Ах, Боже мой, девушка, ты думаешь, что я хочу умереть? Неужели ты думаешь, что если бы существовал любой другой способ остановить Луку, я не ухватился бы за него? Я люблю тебя, женщина! Я сделал бы все что угодно, чтобы жить! Но факт в том, что эта самая жизнь поддерживает бессмертие Тревейна, и только моя смерть может изменить это. Если ему предоставить время, он найдет Темную Книгу. Нельзя позволить ему заполучить это время. Под угрозой находятся не только наши жизни, но жизни многих, от этого зависит будущее этого мира. Сейчас я могу остановить его. Больше никто в ближайшее время не будет в состоянии сделать это.

— А ты не сможешь жить с этим, — сделала замечание Джесси, не в состоянии убрать нотку горечи из своего голоса. — Тебе необходимо быть героем.

Он покачал головой.

— Нет, дорогая. Я никогда не был героем, и я не претендую на это сейчас. Но существуют обязательства, с которыми мужчина может жить, и есть такие, которые он не может игнорировать. — Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. — Я рассказал тебе, что меня обманом заключили в зеркало и это правда. Но я не сказал тебе, что я тоже хотел получить Темное Зеркало.

Джесси очень тихо спросила.

— Зачем?

Неужели он, наконец, был готов рассказать ей, что произошло с ним так давно?

— Однажды Лука и я подружились, или, по крайней мере, я так думал. Только позже я узнал, что он был ничтожеством, которое с помощью уловок и обмана втерлось мне в доверие.

— Разве ты не использовал на нем это — «глубокое слушание»?

Кейон кивнул.

— Именно так я и поступил, поскольку мою мать беспокоило, что мы ничего не знаем об этом человеке. Но когда поверхностное исследование ни к чему не привело, я не стал давить. Я высокомерно думал, что обладаю настолько большей мощью и знаниями, что Лука не представляет для меня существенной угрозы. Я не мог совершить большей ошибки. Я не знал, что он целенаправленно искал меня, чтобы получить Темное Зеркало. И этот ублюдок родился у деревенской шлюхи, оплодотворенной неизвестным Друидом, и всю свою жизнь был презираем другими Друидами. Они отказались учить его и запретили посещать их священные круги.

Все знания, которые Лука сумел приобрести до встречи со мной, были получены путем насилия и убийства. В течение многих лет он постоянно захватывал и мучил более слабых Друидов. Чтобы они обучали его. Вскоре более сильные начали уступать ему, расширяя его кругозор. Но он не мог сокрушить и взять в плен Друида, который обладал знанием Гласа, а он отчаянно нуждался в этом таланте.

Каким-то образом он узнал обо мне и приехал в Шотландию, ко мне в Нагорье, где, изолированный от большой части мира, я ничего не слышал о нем. Позже я узнал, что весь Уэльс, Ирландия и большая часть Шотландии была наслышана об этом Луке «Мерлине» Тревейне. Но не я. Он стал мне другом. Мы начали обмениваться опытом и знаниями, совершенствовать друг друга, оценивать, на что мы способны. Он рассказал мне о Зеркале Провидения и предложил помощь в его получении в кратчайшие сроки, если я сначала обучу его искусству Гласа.

— Зеркало Провидения? — Повторила Джесси.

— Да. — Улыбнулся он горько. — Лука солгал о его предназначении. Он сказал, что оно обладает способностью предсказывать будущее в мельчайших подробностях. Владея им, можно изменять определенные события раньше, чем они произойдут. Эта власть была заманчивой для меня. Тем более что я начал задаваться вопросом, для чего живу. Я начал сомневаться, что для меня найдется вторая половинка Келтаров. В конце концов, мне было почти тридцать лет, это очень большой возраст для мужчины моего столетия, чтобы еще не быть женатым.

— Половинка Келтара?

— Это легенда о том, что для каждого Друида рода Келтар существует единственная родственная душа, прекрасно подходящая ему вторая половинка, единственная, кто дополнит его своей любовью. Если он находит ее, они могут обменяться соединяющей друидской клятвой и связать свои души навсегда, от начала и до конца, чтобы ни произошло, и после смерти навечно. — Он ненадолго замолчал, его взор был направлен внутрь себя. — Однако, если, — бормотал он, — только один из них даст клятву, он единственный, кто будет навсегда связан ею. Другой останется свободным полюбить кого-то еще, если он или она сделает такой выбор.

Слова застряли в горле у Джесси. «Как Друид Келтар распознает свою половинку? Действительно ли я являюсь твоей?» — отчаянно хотела спросить она. Но она никак не могла задать этот вопрос, потому что если он ответит отрицательно, это могло убить ее. В этот момент его последний комментарий дошел до нее.

— Минуточку. Ты хочешь сказать, если только один из них дает клятву, то сердце этого человека будет навсегда отдано другому человеку, который никогда не сможет ответить ему взаимностью, не только в этой жизни, но и во всех последующих?

— Да, — сказал он мягко.

— Но это же ужасно, — воскликнула она.

Он пожал плечами.

— Это зависит от обстоятельств. Возможно, кому-то это покажется даром. — И оживленно продолжил свой рассказ. — Я согласился на сделку. Я обучал его Гласу, и однажды утром мы поехали в ирландскую деревню, где в центре настоящей крепости под охраной дюжины праведных мужчин и отряда воинов, численностью в тысячу, находилось Темное Зеркало.

Тревейн научил меня древнему Заклинанию Сна, чтобы использовать его, когда приблизимся. Наш план состоял в том, чтобы привести в бессознательное состояние охранников, проехать внутрь и взять зеркало, а затем выехать. Я не видел никакой причины не доверять ему. Он сам демонстрировал заклинание несколько раз, и оно просто погружало человека в глубокую дремоту. Он перепоручил эту задачу мне, потому что не был достаточно силен, чтобы охватить всю деревню, а я был. Я приложил все усилия, чтобы обучить его, но он просто не был достаточно хорош в искусстве Гласа, чтобы подчинить более горстки людей, находящихся с ним в одном помещении. Хотя этому искусству можно обучить, мощь, которая наполняет его, — это то, что дается или нет человеку с рождения. Он был силен в других направлениях.

— О, Боже, — выдохнула Джесси. — Скажи мне, что это не приведет к тому, о чем я думаю.

Он кивнул, его невидящий взгляд был обращен в далекое давнее прошлое, в Ирландию девятого столетия.

— Оно вызвало только сон, когда его применял Лука, просто потому, что ему недоставало могущества вызвать Заклятие Смерти. У меня не было подобной проблемы. Хотя я не знал этого. Среди всех других способностей, которыми я был одарен от рождения, была ужасная, которая так редко проявлялась в нашем роду, что я никогда не задумывался о ней. Я искренне верил, что это было Заклинанием Сна, и использовал его до самого последнего момента, пока не встал на колени во внутреннем помещении рядом с Темным Зеркалом, и не дотронулся до святого мужчины, который распластался на полу. Я подозреваю, что он пытался разбить зеркало, чтобы не позволить забрать его, но мое заклинание было слишком мощным и слишком стремительным.

Он был мертв. И пока я сидел там, даже в тот момент не до конца понимая, что был предан, не в состоянии осмыслить того, для чего это нужно Луке, он творил темное принудительное заклинание вокруг меня. Он монотонно произносил заклинание, у него было золото, человек, обладающий магическими способностями, и я только что пролил кровь невиновных для него.

Следующее, что я помню, это то, как гляжу на Луку изнутри Темного Зеркала.

Когда мы покидали деревню, он дал мне возможность увидеть открывшийся вид, чтобы убедиться, что я разглядел результат своей работы. Одним заклинанием я убил не только тех, кто охранял зеркало, но и всю деревню Кэпскорт. Мужчины, женщины и дети, все легли замертво прямо там, где стояли; сотни сотен лежали на улицах, как будто чума пронеслась через их мир. Я был той чумой. — Он закрыл глаза, как будто пытаясь отгородиться от ужасной картины, которую он увидел в тот день.

— Но ты сделал это неосознанно, — оправдывала его Джесси. Проклятый Лука! Она знала, что Кейон где-то внутри себя так давно несет груз ответственности за каждую загубленную им жизнь. — Это не в твоем характере, поехать туда с умыслом убить всех!

Он открыл глаза и слабо улыбнулся.

— Я знаю это, дорогая, — сказал он, — и честно говоря, я больше не испытываю к себе отвращения за то, что узнал в тот день. Есть вещи, которые человек может изменить, и есть вещи, с которыми человеку приходится жить. Я живу с этим.

Он взял ее лицо в ладони и вглядывался в ее глаза.

— Но я не смогу жить со знанием того, что позволил Луке Тревейну заполучить в свои руки вид власти, которая сделает его неудержимым. Тогда это была деревня. С Темной Книгой он может разрушить все города, даже мир. Только моя смерть может предотвратить это. — Он сделал паузу. — Милая Джессика, ты должна смириться с этим, как и я. У меня нет выбора.

— Я не могу, — кричала она, вскидывая голову, стараясь сдержать чертовы слезы. — Ты не можешь ожидать этого от меня.

— Дорогая, ты должна пообещать мне кое-что, — сказал он, и голос его при этом был тихим и настойчивым. — Я очень серьезно думал об этом. Я не хочу, чтобы ты была там, когда это произойдет.

Джесси чувствовала, как будто ей врезали в живот. Она открыла рот, но из него ничего не вышло. Она намеренно не позволяла себе задумываться о том, что ждет впереди, чтобы не позволять своим мыслям задерживаться на деталях предстоящей ночи. Ночи, когда ей придется стоять перед зеркалом и наблюдать, как в одночасье ее Горец постареет более чем на тысячу лет.

И распадется грудой пыли.

— Мы проведем вместе все время, которое я смогу быть свободным в тот день, а потом ты уйдешь с остальными в другое место. Обещай мне это, — настаивал он. — Драстен взял на себя обязанность разбить зеркало, как только все закончится, таким образом, никто никогда больше не станет его пленником.

— Это несправедливо, Кейон, ты не можешь…

— Я могу, и… Это последняя просьба умирающего человека, — сказал он грубо. — Я хочу, чтобы ты вспоминала меня как мужчину, дорогая, как твоего мужчину. А не заключенного Темного Мага. Я не хочу, чтобы ты видела, как я умираю. Обещай мне, что ты не сделаешь этого, Джессика. Обещай мне и скажи это серьезно.

Джесси была не в состоянии больше сдерживать слезы. Горячие и мокрые, они обжигали ее щеки.

Пока она смотрела на него сквозь слезы, целая жизнь: надежды и мечтания, желание и страсть, любовь, семья и дети, которых у нее никогда не будет, — предстала перед ее мысленным взором.

Это было чересчур.

Когда она смогла говорить снова, ее голос был тихим и пылким.

— Я обещаю тебе, Кейон МакКелтар, что не буду смотреть, как ты умираешь.

Когда он привлек ее в свои объятия, чтобы поцеловать, она закрыла свои глаза и благословляла небеса за скрытость и недоступность своих мыслей.

Поскольку, хотя она и дала ему обещание, как он просил, но подразумевала под этим совсем иное, не то, что он.

Глава 27

Самайн

Двадцать девять минут до полуночи

— Ну все, Джессика. Сила охранных заклинаний снижается. Ты ведь знаешь, что это означает?

Сделав медленный глубокий вдох, Джесси кивнула.

— Да, — ответила она мягко. — Лука сможет теперь войти в замок, но он не сможет использовать магию.

— Девушка, не обольщайся, думая, что находишься в безопасности рядом с ним. Он все еще может представлять для тебя опасность, будучи мужчиной. Я хочу, чтобы ты надела это.

Он удобно закрепил ножны на ее предплечье, затем плавно вложил в них кинжал с гладкой рукояткой: острием к локтю, рукояткой к запястью.

— Натяни поверх него свой свитер.

Она сковано выполнила указание.

— Сделай вот так. — Он сделал стремительное движение своей рукой. — А теперь нападай.

Она повторила его движение, удивленная тем, как отлично оно получилось, и рукоятка плавно легла в ее ладонь.

Он помог ей вернуть кинжал в ножны.

— Он в отчаянии, Джессика. Это единственное, что движет им. Не думай, что он действительно готов пойти на сделку. Ожидай обмана. Ожидай предательства в самый последний момент. Оно обязательно произойдет.

Она кинула на него взгляд. В его голосе была странная уверенность, когда он произносил последнюю фразу: «Оно обязательно произойдет». Как будто ему было известно что-то, о чем она не догадывалась.

— Но вчера ты говорил, что думаешь, что он передаст десятину через зеркало и уйдет, — возразила она с тревогой. — Ты говорил, что, скорее всего, он сосредоточится на том, чтобы найти Темную Книгу, и лишь затем вернется и попытается забрать зеркало у Келтаров. Это — основная цель, так ведь? Выиграть чуть больше времени. Я права?

Он долго задумчиво рассматривал ее.

— Я лишь призываю тебя быть настороже, девушка. Постоянно, — повторил он. — Будь бдительной. Не теряй свою обороноспособность ни на секунду. Ты никак не сможешь предугадать, что может произойти в промежутке между одним мигом и следующим. Помни это.

Будь готова ко всему. Всему.

— Ты начинаешь беспокоить меня. Да ты что, в…

— Помолчи, девушка, — оборвал он ее. — Я должен идти. Времени осталось мало, и нам не нужно, чтобы он увидел меня. Он думает, что ты действуешь в одиночку. Он должен продолжать верить в это. Но не бойся, я буду следить за тобой.

Уже на полпути по коридору, он обернулся.

— Постоянно настороже, девушка, — прошипел он.

Джесси сглотнула. Она испытывала стеснение в запястье, где чувствовался вес кинжала.

— Постоянно настороже, Дэйгис, — отозвалась она эхом. — Я обещаю.

Двадцать минут до полуночи.

Джесси дрожала, пока быстро перемещалась по коридору. Пять дней назад, когда она обещала Кейону, что не будет наблюдать, как он умирает, она обладала большой решимостью, и небольшим количеством надежды.

Однако позже в ту ночь ситуация решительно изменилась.

После того, как зеркало призвало Кейона, она вышла из Серебряной Комнаты и поспешила в библиотеку, чтобы связаться с Лукой. Она сидела у компьютера, ее почтовый ящик с входящими сообщениями был открыт, и она собиралась нажать на одно из его электронных писем, когда Дэйгис вышел из-за штор, застав ее врасплох. Он сказал ей, что находился в библиотеке несколько ночей назад и знал, что она получала электронные письма от Тревейна.

Пока она удивленно таращилась на него, наполовину уже готовая к тому, что сейчас ее отволокут в какую-нибудь средневековую темницу для наказаний, он потряс ее следующим заявлением: «Насколько сильно ты хочешь, чтобы он жил, девушка?».

Ее вид полностью соответствовал тому, что она ему сказала.

— Я сделала бы все. Даже то, что заставит его ненавидеть меня.

— Он не будет ненавидеть тебя, девушка, — уверил ее Дэйгис. — Если уж он и будет кого-то ненавидеть, то этим человеком буду я.

Она надеялась на это. Не на то, что он возненавидит Дэйгиса, но на то, что он, в конечном счете, простит ее за то, что она поможет его врагу передать десятину через зеркало, ради его спасения.

— Мне кажется, будто ты говорил, что не знаешь способа освободить его. Почему же ты делаешь это?

— А ты? — ответил он вопросом на вопрос.

— Потому что я считаю, что существует способ вызволить его оттуда, и нам просто нужно немного больше времени, чтобы отыскать его.

— Я также считаю, что есть способ вызволить его оттуда, девушка, — ответил он после небольшой паузы.

— Это правда? — Ее сердце воспарило от этих слов.

Она осознавала, что это единственный шанс для нее, и отчаяние позволило ей поверить в него и уцепиться за любую надежду. Но если Друид Келтар верил в это, то это было не просто возможностью, это уже походило на правду. Нет, это была сто процентная уверенность. Ни за что на свете Дэйгис и Драстен не рискнут тем, чтобы Тревейн когда-либо заполучил Темную Книгу, это означало, что они убеждены в том, что смогут, в конечном счете, освободить Кейона, и достаточно быстро после того, как десятина будет уплачена.

Было практически невозможно скрыть изменение в ее настроении от Кейона. Особенно сегодня — когда он думал, что это их последний день вместе, — но она справилась. Дэйгис настаивал, чтобы она ни с кем не делилась их планами, даже пригрозил ей, что не будет помогать ей совсем, если она не сможет сегодня вечером убедить Кейона, что верит, что это его последняя ночь в жизни.

— Он верит в то, что это единственный способ, девушка, — предупредил Дэйгис, — я боюсь, что он станет неуправляемым, если заподозрит, что мы планируем остановить его.

Хотя исполнение этой роли почти убило ее — слава Богу, она не должна была на самом деле пережить это! — она сыграла очень убедительно, не желая подвергать опасности свой единственный шанс спасти его.

Той ночью Дэйгис проинструктировал ее, что написать Тревейну.

— Напиши ему, что ты поможешь ему войти в замок, чтобы передать десятину. Но Келтары охраняют зеркало.

Она сделала так, как он сказал. Сначала Тревейн отказался, предлагая бесчисленные варианты, которые она все без исключения отклонила по воле Дэйгиса.

Но вчера поздно ночью, ровно в двадцать четыре часа, Тревейн наконец согласился.

И вот Джесси стояла в нерешительности возле черного хода, резко втягивая воздух — он был здесь. Его присутствие заставляло ее кожу покрываться мурашками. Она чувствовала его холод, тьму, испорченность за деревянной дверью, чересчур близко, чтобы ощущать себя комфортно.

И собираясь еще больше приблизиться.

Он принял ее условия только тогда, когда она пообещала стать его заложницей.

— Ты должна позволить мне использовать тебя, чтобы войти и выйти из замка.

Распахнув глаза, она посмотрела на Дэйгиса. Сердито пыхтя носом, он слегка помотал головой. Но Темный маг ни на каких других условиях не соглашался ступать на землю, пропитанную охранными закланиями Келтаров, и Дэйгис, наконец, согласился.

— Как я узнаю, что это не ловушка? — напечатал Тревейн.

— А как я? — сделала она ответный выпад.

К этому больше нечего было добавить. Действительно, под этим можно подвести черту.

Они оба рисковали всем. И сознавали это.

Она посмотрела на свои часы.

Они показывали восемнадцать минут до полуночи.

Дэйгис был непреклонен относительно того, чтобы предоставить Тревейну ровно столько времени, сколько необходимо, чтобы добраться до зеркала и передать десятину.

— Я не желаю, чтобы у него была хотя бы секунда наедине с тобой, во время которой он не будет продолжать двигаться. Как только все закончится, я покажусь, и мы выведем его из замка.

Сейчас или никогда.

Она готовилась лицезреть омерзительный вид Тревейна.

Независимо от того, что будет дальше, с этого мгновения она не покажет ни грамма страха и слабости. Она — Джессика МакКелтар, жена Кейона, и она будет достойна его.

Она собиралась впустить в замок Келтар ублюдка, который держал ее мужа заключенным в тюрьме в течение одной тысячи ста тридцати трех лет. И хотя она никогда не думала о себе, как о сильном человеке, она тотчас же вонзила бы свой спрятанный кинжал в сердце Тревейна, если бы она не знала, что у нее не было ни единого шанса убить его.

Она отодвинула засов и повернула дверную ручку.

— Лука, — сказала она прохладно, наклонив голову.

— Добрый вечер, Джессика, — ответил Тревейн с сердечной улыбкой. Только для вида.

Когда он взял ее руку, Джесси пришлось подавить в себе отвращение.

Дэйгис стоял в тени коридора у балюстрады, смотря сверху на главный зал и прислушиваясь. После ухода Джессики, он быстро взлетел по лестнице, развернулся и пошел в обход к своей текущей позиции, стараясь избегать зеркала и даже мимоходом не попадаться на глаза Кейону.

Его брат, Гвен и Хлоя благополучно разместились в комнате через два коридора. Вплоть до последних нескольких часов ему приходилось скрывать свои планы даже от них, так как кто-нибудь из них мог неосторожно выдать все Кейону, думая об этом в присутствии их мощного предка.

— Это слишком опасно, — рычал Драстен.

— Это единственный способ, брат, — ответил он.

— Драгары были уверены в этом?

— Да.

— Слишком многие вещи могут пойти не так, как запланировано, Дэйгис. Ты никак не сможешь управлять тем, что случится.

Дэйгис не стал спорить. Это была гипотеза, и он понимал это. Он очень тщательно подготовил сцену и надеялся, что его интуиция касательно привлеченных актеров не подведет его.

Драстен отказывался давать свое согласие до тех пор, пока Дэйгис не убедил его, что независимо от того, что произойдет, Тревейн не передаст десятину. В том, что он в случае необходимости остановит его сам. Но только в качестве подстраховки, добавил он про себя.

На расстоянии нескольких дюжин ярдов вставленное в рамку на стене у лестничной площадки, высоко над главным залом висело Темное Зеркало Темного Двора Сидхе.

Оно было просто плоской серебристой поверхностью.

Он представил своего предка в нем. Кейон вытянулся на своем каменном полу, заложив руки за голову, и сверлит взглядом каменный потолок в ожидании смерти?

Если это так, то он знал, что это простое ожидание убивало его предка тысячи раз. Не в крови Келтаров спокойно принимать смерть. Особенно не в тот момент, когда он только что нашел свою половинку и дал вечные клятвы. Дэйгис знал это. Он сам находился в очень схожей ситуации.

В действительности, именно эта схожесть в их положении дала ему первоначальную идею.

Он поглядел на свои часы. Пятнадцать минут до полуночи.

«Ожидай обмана, — сказал он Джессике. — Ожидай предательства на самой последней минуте. Оно обязательно произойдет».

Единственное, о чем он не предупредил ее, — это то, что оно прибудет не от Луки, а от него.

Кейон слушал часы в главном зале под ним, весь вечер звонко отсчитывающие уходящие часы.

Это должно произойти сейчас, за исключением нескольких оставшихся до полуночи минут, и он был готов настолько, насколько он мог бы быть когда-либо, приближаясь к концу своей жизни. Он вызвал прекрасное видение — лицо Джессики из его последнего воспоминания, — и он собирался умереть, держа его перед глазами.

Зеркало слегка завибрировало от звука приближающихся шагов. «Она обещала не наблюдать», — думал он, напрягаясь.

Он резко выпрямился и вскочил с пола, поскольку, несомненно, посторонний шум достиг его ушей.

Ненавистный звук смеха Луки Тревейна.

Нет! Этого не может быть! Не было никакого способа, чтобы ублюдок смог проникнуть внутрь Замка Келтар! Не без чьей-то помощи…

— Ох, Христос, милая, нет, — шептал он. — Скажи мне, что это не ты. Скажите мне, что ты не сделала этого.

Но ему не требовалось видеть доказательство того, что он только что услышал, чтобы знать, что она сделала. И правда была в том, что он не мог обвинять ее. Он тоже не позволил бы ей умереть. Он свернул бы горы. Он боролся бы и с Богом, и с Дьяволом за жизнь своей жены.

Она предала его.

Он слабо улыбнулся.

И именно этим поступком, она оказала ему наивысшую честь. Джессика любила его достаточно, чтобы переступить через все нормы ради него, достаточно, чтобы послать к черту целый мир, только чтобы спасти его.

Он сделал бы ради нее не меньше. Он сделал бы все, что было бы в его силах, чтобы она осталась жива.

— Горец, — голос Тревейна торжествующе прозвучал в главном зале, — Ты мой еще на одно столетие.

Его улыбка исчезла. К сожалению, ее действия ничего не изменили.

— Только через мой труп, — пробормотал он. Он всегда знал, что это был единственный способ.

Джесси пристально рассматривала лестничную площадку высоко над залом, где она в течение прошлых двух недель спала каждую ночь, если Кейон не был свободен и не мог спать с ней в кровати.

Обрамленный в зеркальную раму, он пристально смотрел ей в глаза, поскольку она стояла под руку с его врагом. Он зажмурил свои глаза, как бы пытаясь очистить свое зрение от этого образа. Затем он мягко произнес:

— Вызови меня, дорогая. Ты не хочешь делать этого. Ты должна позволить мне остановить его.

Джесси посмотрела на высокие старинные часы в алькове слева от лестницы. Пять минут до полуночи.

Прикусив свою губу, она покачала головой.

— Джессика, ты не просто сохраняешь мне жизнь, ты позволяешь жить ему. Мы должны положить этому конец. Ты должна вызвать меня.

Решительно распрямив спину, она снова покачала головой.

В этот момент зеркало ярко засияло, и зал внезапно наполнился тем странным чувством пространственного искажения. Мгновение Джесси просто не могла осмыслить происходящее.

Затем Дэйгис вышел из тени балюстрады, и она поняла, что он, скорее всего, прошептал заклинание, освобождающее Кейона, это заклинание он узнал от нее, когда впервые в библиотеке она произнесла его настолько тихо, что только Кейон был в состоянии услышать.

Но зачем?

— Дэйгис, это ты — зачем ты сделал это! — кричала она.

Он осторожно продвигался в направлении Темного Зеркала, что делало его намерения очень прозрачными.

Она была слишком ошеломлена предательством Дэйгиса, чтобы заметить опасность.

Лука накинул ей на голову шелковый шнур и туго зафиксировал его вокруг ее стройной шеи за изогнутые ручки на концах, прежде чем она смогла сообразить, что он сделал.

— Ты сукин сын, позволь ей уйти! — рычал Кейон, вырываясь из зеркала.

Вместо того чтобы отпустить ее, Лука лишь чуть-чуть крутанул изогнутые ручки на концах.

Джессика одеревенела и затихла. Она поняла назначение тех ручек, ей была знакома гаррота как древнее оружие. Один виток — и она будет мертва. Она не смела переместиться даже на несколько дюймов, чтобы попытаться использовать кинжал, который Дэйгис дал ей.

«Будь готова ко всему», — сказал он.

Теперь, думала она с горечью, она знала почему.

Три минуты до полуночи.

У Луки в заложницах находилась его жена с гарротой на шее.

— Возвращайся в зеркало, горец. Вернись добровольно, и я сохраню ей жизнь. Ну же. Сейчас.

Все чувства Кейона обострились. Он должен был предчувствовать это, но у него не имелось ни малейшей причины для подозрений. Да, защита, запрещающая Луке войти в замок, снижалась.

Но защита, препятствующая Луке использовать магию, все еще сохранялась. Что означало, что Кейон мог применить к ублюдку заклинания, и Лука не сможет противостоять им.

Он открыл рот, и в тот же момент Лука прошипел:

— Скажите только слово на магическом языке, и она умрет. Я не предоставлю тебе шанса наложить на меня заклятие. Если я услышу хоть один неправильный слог, то сожму ей шею.

Кейон держал язык за зубами, напрягая желваки.

— Это касается и тебя также, — рявкнул он на Дэйгиса. — Стоит кому-нибудь из вас начать читать заклинание, и она умрет. Возвращайся в зеркало, Келтар. Сейчас же. И я приближусь, чтобы передать десятину.

Столетия ненависти и ярости наполняли Кейона, поскольку он смотрел в глаза человеку, который так давно украл его жизнь и теперь угрожал его женщине.

Месть — это то, для чего он жил и дышал так долго, и почти потерял свою человечность.

И на пределе его сил ему была послана пылкая, страстная Джессика.

Ничего он не жаждал так, как увидеть Луку Тревейна мертвым. Несмотря на цену, которую придется заплатить. По правде говоря, эта жажда была на первом месте, до недавнего времени, если быть точным — двадцать шесть дней назад.

Сейчас, глядя в глаза своего древнего врага, держащего в плену его женщину, что-то изменилось в нем.

Его больше не заботило, будет жить Лука или умрет. Все, что для него имело значение, касалось его жены, хватит ли ему времени, чтобы спасти ее. Ничто иное. Только жизнь его женщины. Чтобы она увидела новый рассвет, дать увидеть новый день. Она была его светом, его совестью, его самым возвышенным желанием.

Любовь к ней заполняла его настолько полно, что, в интервале между двумя ударами сердца, одиннадцать столетий ненависти и жажды мести были выжжены из него, как будто их никогда и не было.

Тревейн больше не волновал его. Только Джессика.

От принятого решения на него неожиданно снизошло спокойствие, отличное от любого, которое он когда-либо испытывал прежде.

— Я ради тебя, дорогая, также заключил бы сделку с дьяволом, — сказал он спокойно. — Я также предпринял бы что-нибудь. Я люблю тебя, Джессика. Ты — моя истинная половинка, милая. Никогда не забывай этого.

— Назад в зеркало, горец, — рычал Лука. — Или она умрет. Я не шучу! Сейчас же!

— Ты хочешь передать десятину, Лука? Прекрасно. Ты мой гость. Я не буду препятствовать тебе.

Одним плавным, текучим движением он развернулся, снял зеркало со стены, размахнулся и подбросил его в воздух; сбросив его вниз по пятидесяти ступеням на твердым мраморный пол внизу.

— Лови.

Второй раз в жизни события для Джесси разворачивались как будто в замедленной съемке.

С признанием Кейона, что она была его истинной половинкой, звучащим в ее ушах, она наблюдала, как единственный предмет, который мог сохранить ему жизнь, фактически стал причиной его смерти.

Она знала, почему он так поступил. Он спасал ее. Тревейн не мог одновременно держать ее и ловить зеркало. Кейон вынудил его выбирать.

Ее муж хорошо знал своего древнего врага. Конечно же, он выбрал зеркало. Выживи сейчас, живи, чтобы убить в другой раз.

Веревка ослабла на ее шее, как только Лука выпустил ручки и кинулся вперед.

Она стащила гарроту с горла и кинула ее на пол, наблюдая за ним с замиранием сердца.

Если каким-либо чудом Луке удастся поймать зеркало размером с человеческий рост, то она удивится, если древнее зеркало не разрушится от простого контакта, когда он остановит его падение.

Распахнув глаза, она откинула голову назад. Кейон стоял наверху лестницы, пристально глядя на нее. Его глаза сияли такой безграничной, такой сильной любовью, что у нее перехватило дыхание от этого.

Она уставилась на него, пожирая его глазами. Она понимала, что никак не успеет подняться по лестнице вовремя, чтобы дотронуться до него. Обнять его. Поцеловать его в последний раз.

Лука находился почти под зеркалом.

Почти.

Она перевела дыхание и замерла. Чудеса иногда случаются. Возможно, он доберется до него, запихнет десятину, и они все будут живы, чтобы продолжить борьбу в другой день.

В нескольких дюймах от вытянутых рук Луки, зеркало разбилось о пол. Один угол инкрустированной золотом рамы ударился о мрамор с резким звенящим эхом, как от выстрела.

Темное Зеркало разбилось на тысячи серебристых, звякающих частиц.

Джесси казалось, что вся Вселенная замерла, за исключением тех блестящих осколков серебра, растекающихся каскадом по полу.

Жизнь ее мужа лежала в этих обломках.

Когда часы начали отсчитывать полночь, сдерживаемое дыхание вырвалось из ее легких тихим рыданием.

Один. Два.

Она отвела свой взгляд от пола и обратила его на Кейона. Темное Зеркало теперь было разбито и не подлежало ремонту. Десятину нельзя оплатить вновь. Она потеряла его.

Три. Четыре.

Краем глаза она видела Луку, изумленного и застывшего с погнутой рамой в руках посреди зеркальных осколков.

Пять. Шесть.

Она чувствовала то же самое. Изумление. Нет, недоверие. Опустошение. Она начала день с такой большой надежды, только закончился он ничем.

Она отрешенно заметила, что в какой-то момент другой МакКелтар присоединился к Дэйгису под балюстрадой, и оба они, казалось, приросли к земле, пригвожденные сценой, развернувшейся перед ними.

Семь. Восемь.

В глазах ее мужа был молчаливый вопрос. Она знала, что это означало.

Она обещала не наблюдать за тем, как он умирает. Запомнить его как ее мужчину, а не приговоренного Темного Мага.

Девять.

Это было обещание, которое она всегда хотела выполнить. Только не так. Милостивый Боже, только не так.

— Я люблю тебя, Кейон, — крикнула она.

Десять. Одиннадцать.

Сдержать свое обещание было всем, что она могла сделать для него.

Слезы катились по ее щекам, когда она плотно сжала свои глаза.

Двенадцать.

Глава 28

То был смех Луки — после двенадцатого удара — именно он заставил ее глаза распахнуться снова.

Джесси с ошеломленным отупением уставилась на Темного мага, который таинственным образом все еще продолжал стоять здесь.

Тогда до нее дошло. Ее сердце подскочило к горлу.

Кейон также был все еще здесь!

Как это стало возможным? Зеркало разбито, полночь Самайна прошла, и десятина не уплачена.

Они оба должны быть мертвы!

Они должны стать пылью. Небольшими кучками пыли. Почему они не стали ею? Не то, чтобы она хотела, чтобы они стали. По крайней мере, не один из них.

— О, Боже, — выдохнула Джесси, — чьими заботами? Ты все еще здесь! О, Боже, Кейон! — резко дыша, она бросилась вверх по лестнице к ее возлюбленному, живому, вдыхающему воздух, мужу!

— Джессика, любимая, будь осторожна! — ревел Кейон.

Луке развернулся и направился прямиком к ней, плавно перемещаясь и обходя осколки зеркала.

— Черт возьми, Кейон, он теперь смертен, — выкрикнул Дэйгис. — Не убивай его. Мы должны выяснить, где Темная Книга!

Но его предупреждение поступило слишком поздно. Для них обоих.

Когда Лука набросился на нее, она из-под рукава выхватила кинжал Дэйгиса.

В защитном жесте девушка подняла свои руки, и оружие вонзилось в грудь Луки, одновременно из нее показался кончик украшенного драгоценными камнями кинжала, который, попав сзади прямо в сердце, прошел насквозь от сильного броска Кейона.

Тогда она попятилась назад, подальше от падающего мага, а Кейон уже мчался вниз по лестнице к ней и, схватив в объятья, отгородил ее от ужасного зрелища.

Она услышала Дэйгиса, кричащего Луке:

— Где Темная Книга, Тревейн? Черт возьми, скажи нам, что ты знаешь о ней!

Лука Тревейн прошептал:

— Да пошел ты, Келтар.

И умер.

— О, Бог мой, ты жив. Я не могу поверить, что ты жив! — Джесси, казалось, не могла наговориться. И при этом она не могла прекратить трогать Кейона, неистово целуя его, отчаянно желая убедиться, что он действительно здесь и не собирается исчезать, или превращаться в пыль в любой момент.

— Да я жив, любимая. — Вереница проклятий полилась из его губ, и он хмуро глядел на нее сверху вниз. — Ты пыталась заключить сделку с дьяволом ради меня, ты сумасшедшая женщина. Черт возьми, ты никогда больше не будешь рисковать своей жизнью ради меня. Никогда! Ты слышишь меня? — Зарывшись руками в ее темные кудри, он притянул ее к себе, накрыл ее губы своими и с жадностью поцеловал.

— Ты сделал бы для меня тоже самое, — сказала она с придыханием, когда он позволил ей дышать снова. Фактически, именно так он и сказал в день их свадьбы. «Если вдруг смерть нежданно придет, отдам свою жизнь за тебя». Так что, даже если он не позволил ей повторить их, в своем сердце она дала те же самые клятвы. «Я — твоя. Я Дарована тебе навсегда».

— Не спорь, — рычал он. — Это то, что мужчина обязан сделать ради своей половинки.

Его половинка. Джесси смерила его взглядом, ошеломленная внезапным просветлением.

— О! Свадебные клятвы, произнесенные тобой в тот день, были соединяющими клятвами, о которых ты мне рассказывал, не так ли? Ты соединил себя со мной и не дал мне сделать это в ответ! Почему ты не позволил? — Она ударила его по груди ладонью. — Ты ввел меня в заблуждение!

— Я не дал тебе привязать себя к мертвецу, дорогая, — мрачно произнес он. — Но при этом я не желал упускать шанс отдать тебе свое сердце навсегда. Даже если это означало, что я должен буду рождаться заново снова и снова и быть никем для тебя, но при этом приглядывать за тобой издалека, пока ты будешь любить другого. Знания того, что ты жива и счастлива было бы достаточно. — Он на мгновенье замолчал. — Это не значит, что я не сделал бы все от меня зависящее, чтобы украсть твое сердце у другого, кем бы ни был этот чертов ублюдок, — добавил он с агрессивным рыком. — Я сделал бы.

Ее глаза затуманились от слез радости, и она громко рассмеялась. О, да, она могла представить, как ее свирепый Горец сражается за ее сердце. Он с легкостью одержал бы победу в любой жизни.

— Но ты не умер, так что не пытайся остановить меня теперь, — сказала она мягко, взяв его руку и приложив ее к своему сердцу, она прижала свою ладонь к его. Она повторила слова, которые он сказал ей в тот день в часовне, произнося их с тихим благоговением.

В момент, когда клятва была произнесена, и заключительные слова отозвались эхом в каменном зале, эмоции обрушились на нее с такой силой, что у нее подкосились колени.

Любовь к нему заполнила каждую клеточку ее тела. Это было самое невероятное ощущение, которое она когда-либо испытала. Теперь они неразрывно связаны навечно. Кейон схватил ее и обрушился на ее губы неистовым поцелуем. Она цеплялась за него, наслаждаясь силой его твердого, мощного тела, прижатого к ней первобытной, чувственной страстью его поцелуя.

— Минутку, — сказала она несколько минут спустя, серьезно поглядев на него, — каким образом получилось, что ты все еще жив? Я не понимаю этого. Что произошло?

На ее вопрос ответил Дэйгис. Пока она и Кейон были заняты другими делами, он и второй МакКелтар быстро спустились по лестнице и присоединились к ним в главном зале.

Теперь он уводил их всех подальше от мертвого мага, и три пары собрались вместе, разместившись рядом с камином.

— Я не рассказал тебе всей правды, девушка, — сказал он. — Правда была в том, что мы не смогли бы найти никакого способа, чтобы освободить его. Нашей единственной надеждой была попытка аннулировать Договор с Темным Двором Сидхе. Драгары полагали, что если Договор со Светлым Двором Сидхе может быть аннулирован в результате злого деяния, то Договор с Темным Двором Сидхе может быть аннулирован самоотверженным поступком. Не сломан, не расторгнут и не разрушен. Аннулирован. Обе стороны освобождаются от взаимных обязательств и возвращаются к их естественному состоянию.

— Предполагали? — воскликнул Драстен. — Ты говорил мне, что они были уверены.

— Они очень сильно верили в это, — быстро поправился Дэйгис, плавным движением обнимая свою жену и притягивая ее к себе.

— Минуточку, — возразила Хлоя, — разве то, что Кейон желал умереть, только бы не дать Луке заполучить Темную Книгу, не может считаться актом самоотречения?

— Нет, — ответил Дэйгис. — Самоотверженный поступок не может быть отравлен личными мотивами. Кейон же в течение многих столетий жаждал мести. Это проскальзывало в его голосе каждый раз, когда он говорил о Луке и о смерти, как о способе уничтожить его.

Кейон кивнул.

— Да, это так. Я не хотел умирать. Я никогда не хотел умирать. Я желал убить Луку, но существовал лишь один способ, которым я мог добиться этого. Хотя я и хотел не дать ему завладеть Темной Книгой, но все же мести я жаждал еще больше.

— Но он готов был умереть ради тебя, Джессика, — сказал ей Дэйгис мягко. — Это было то, на что я мог держать пари. То, что ради тебя он умрет самоотверженно. Когда он бросал зеркало, в его сердце не было ни малейшей мысли о мести. Не вызывало сомнения, что это было отчаянное, чистое самопожертвование, продиктованное любовью. И это аннулировало Договор с Тьмой.

— Ты не знал наверняка, как это сработает, — рычал Кейон.

— Ты прав. Я не знал. Но однажды я был в подобной ситуации, родственник. — Дэйгис пристально посмотрел на Хлою. — Я думаю, что с уверенностью могу держать пари на твои чувства к своей половинке.

— Проклятье, ты был на волосок от провала. В каких-то секундах!

Дэйгис выгнул бровь и с упреком глянул на Кейона.

— Это была наша единственная надежда.

— Ты подверг мою женщину опасности.

— По крайней мере, она у тебя есть, — напомнил Дэйгис. — Христос, неужели тебе так трудно признаться, что ты благодарен мне за спасение, родственник.

— Не ты спас его, — с легкостью указала Гвен, будучи физиком и рационально оценивающим возможности человека во всем. — Неправда. Ты просто подготовил условия. А он спас себя сам.

— Чертовски здравая мысль, мои усилия не стоят благодарности, — сказал Дэйгис сухо.

— На мой взгляд, тебя не за что благодарить. Ты подверг нас всех опасности, — сказал Драстен.

— Я буду благодарить тебя, Дэйгис, — пылко сказал Джесси. — Спасибо, спасибо, спасибо. Я буду благодарить тебя по сто раз на дню, всю оставшуюся часть твоей жизни, и если хочешь, я принесу тебе извинения за то, что я на мгновение возненавидела тебя, когда подумала, что ты предал меня.

Дэйгис кивнул.

— Пожалуйста, девушка. Хотя тебе нет необходимости извиняться за ненависть ко мне.

Хлоя одарила своего мужа улыбкой.

— Я тоже буду благодарить тебя. Я думаю, что ты блестяще справился с подготовкой условий, Дэйгис.

Он наклонился и чмокнул ее в нос. Хлоя была его самой верной поддержкой, так же как и он ее, и так будет всегда.

— Продолжая тему о стечении обстоятельств, — сказал Драстен задумчиво, — меня преследует какое-то странное ощущение с того момента, как вы вдвоем прибыли в Замок Келтар. На самом деле я чувствовал это и несколько раз до вашего прибытия. Почти, как если бы… нет, это глупость. — Он покачал головой.

— О чем ты, брат? — спросил Дэйгис.

Драстен, насупившись, потер свою челюсть.

— Скорее всего, это не стоит внимания. Но в последнее время я испытывал очень странное чувство, что на земли Замка Келтар направлено чье-то внимание. Никто больше не чувствовал этого?

— Я не могу говорить о Замке Келтар, Драстен, но я думаю, что понимаю, о чем ты говоришь, — ответила Джесси. — В последнее время я также несколько раз испытывала подобное ощущение. Какое-то слово вертится на кончике моего языка, с тех пор как все это началось. Я топчусь рядом, но это — проклятое определение — всякий раз тает, когда я думаю, что разгадала его.

Ее брови нахмурились, и она надолго замолчала. Затем:

— Ага! Мне кажется, что я догадалась! — воскликнула она. — Это то, что ты подразумеваешь? Синхронизи…

— …рованность, — прошептала Эобил, Королева Туата Де Данаан, радужки ее глаз мерцали.

Вероятность совпадения, настолько невозможная, что это может показаться божественным вмешательством.

Уголки ее губ слегка приподнялись в улыбке. Она выровняла их. Она так часто в последнее время использовала смертную форму, что начала перенимать их мимику.

Люди всегда будут приписывать вмешательство Чара божественному. Им и надлежит думать таким образом, так как для того, чтобы уметь обращаться с многочисленными нитями, и искусно изменять переплетения материи мира, действительно требуется нечто божественное.

Теперь они были здесь.

Ее игроки, ее фигуры на шахматной доске. Больше чем пешки, меньше чем короли.

Катаклизмы, произошедшие в семнадцатом столетии, в конечном счете, никак не отразились на нем, по крайней мере, не после того, как она изменила ход событий, чтобы открыть запечатанную подземную комнату Келтаров. По той же причине это не произошло с ним и в двадцатом столетии. Равно как и с двумя другими, хотя и по другим причинам.

— J’adoube [11], — прошептала она. — Я дотрагиваюсь. Я примеряюсь.

Теперь уже в седьмой раз она предотвратила исчезновение самого чистого и самого мощного из Друидов.

И разместила пять самых мощных друидов, которые когда-либо существовали точно в том месте, где она хотела, чтобы они находились. Где они могли объединиться с нею.

Где они могли спасти ее.

Дэйгис, обладающий самыми обширными знаниями среди других друидов: всеми знаниями Драгаров, их тринадцати старейшин, воспоминания которых она сохранила в нем, о чем он не спешил рассказывать. Ни Драстену, ни своей половинке.

Кейон, обладающий самой огромной мощью среди других друидов: счастливая генетическая случайность, неожиданная мутация, проявившаяся в родословной. Дэйгис и Кейон совместными усилиями могли сделать такое, что даже у нее вызывало бы волнение.

И Драстен: по сравнению с его опасно одаренными родственниками, обладающий скромной мощью и скромными знаниями, и все же они никогда не достигнут таких высот, как он.

Дэйгис и Кейон могли выбрать и пойти тропой, как добра, так и зла. Драстен МакКелтар относился к тому уникальному типу мужчин, имена которых были увековечены в легендах о мужчинах-воинах, и обладал столь чистым сердцем, что был не подвластен соблазнам. Он человек, который умрет, отстаивая свои идеалы, и не единожды, а десятки тысяч раз в случае необходимости.

Что касается других двух избранных, она скоро встретится с ними.

Под нею в главном зале замка Келтар стояли люди, за разговором не обращавшие внимания на ее присутствие. В блаженном неведении, что пройдет еще чуть более пяти лет и их мир окажется в хаосе, стены между миром людей и Королевством Чара падут, и Темный Двор Сидхе будет править ледяной, жестокой рукой. Тени будут кормиться снова, Охотники будут оказывать давление, требуя смертной казни за малейшие нарушения, а утонченные принцы Темного Двора Сидхе будут удовлетворять свои ненасытные аппетиты со смертными женщинами, жестоко насилуя и оставляя от них бессмысленные оболочки.

А она?

Ах, в этом то и состоит суть проблемы.

Ее пристальный взгляд, направленный внутрь себя, переместился на вид внизу.

Хотя ее раса при желании могла перемещаться в прошлое, они не могли проникать в будущее, которое еще не произошло. Если кто-то и пытался пробиться за рамки настоящего времени, то сталкивался с защитным белым туманом и ничем более. Если ты пройдешь слишком далеко назад в прошлое, то столкнешься с тем же самым туманом. Даже Туата Де Данаан не подвластно время. Им было известно только то, как осуществлять самые простейшие перемещения.

Сейчас она тщательно перебирала события, начиная с пяти с половиной лет в будущем Земли — ее настоящего, вплоть до очень далекого прошлого, тонко вмешиваясь в них, пытаясь изменить не слишком много. Скрывая от всех, даже от представителей собственного Двора, что она делала, перемещаясь во времени. Миры были хрупки, можно было неосторожно разрушить всю планету. Она уже несла на себе ответственность за подобные ошибки. Это было тяжелое бремя. В давнем прошлом ей пришлось столкнуться с неизмеримо древним Темным Королем, жаждущим абсолютной пустоты и смерти миллиардов.

Она жила более шестидесяти тысяч лет. Многие из ее расы утрачивали интерес к жизни задолго до этого.

Но не она. У нее не было ни малейшего желания прекратить свое существование. Хотя уход Адама Блэка к его смертной половинке огорчил ее, и она рассматривала вариант уничтожения той, из-за которой это произошло, но она также узнала, что существовал человеческий фактор, в который было очень опасно вмешиваться. Власть любви была ужасно непредсказуемой. Она влияла на важнейшие события в жизни самих Туата Де, оказывая разрушительное воздействие, что происходило неоднократно.

Она не рассчитывала предсказать то, в чем не разбиралась. Временами у нее возникало подозрение, что человеческая любовь скрывала силу, более фундаментальную и обладающую большей властью, чем любой из ее расы. Она наполняла существа нереальным переизбытком силы, соединяя разрозненные части в целое. Действительно, она обладала способностью сочетать каждого без исключения Келтара с его половинкой, которая доводила их до нужного состояния, придавая им стальной стержень, и превращала ее Друидов в союзников, достойных Королевы.

Комната внизу внезапно погрузилась в тишину. Это молчание обратило ее пристальный взгляд к маленькой группе мужчин и женщин.

Дэйгис, Хлоя, Драстен, Гвен и Джессика все уставились на Кейона, который с удивлением пристально смотрел непосредственно на нее, туда, где она стояла за балюстрадой.

Она напряглась. Невозможно! Ее в действительности даже не было тут, лишь ее проекция, скрытая бесчисленными слоями иллюзии, за непроницаемой вуалью Чара. Даже самые искусные из ши-видящих были не в состоянии выявить ее бесформенного тела в рамках зрительного обмана, созданного ею!

Ах, да, этот друид обладал мощью, выходящей за рамки любого другого.

— Что там, Кейон? — спросил Драстен, посмотрев через плечо в том же направлении, куда глядел Кейон. — Что-то не так? Ты что-то видишь, родственник?

Эобил уставилась на горца, поджав губы. А затем снова выровняла их. Ожидая от него, что он выдаст ее присутствие.

Нет, нет, нет, сейчас еще не время для этого — это может очень кардинально изменить суть происходящего — это может разрушить такой шанс, который им был предоставлен!

Она в лучшем случае добилась незначительного баланса вероятностей. Ей необходимо больше времени.

Она удерживала его пристальный взгляд, используя свои человеческие глаза, чтобы передать ему немую просьбу. Ничего не говори, мой Келтар.

Горец из девятого столетия проявил уважение к ее молчаливой просьбе. На миг он склонил голову в еле заметном поклоне, затем перевел взгляд на Драстена.

— Нет, — сказал он. — Там ничего нет, Драстен. Совсем ничего.

Дорогой Читатель:

Хотя МакКелтары пытались убедить Кейона и Джесси остаться в замке Келтар, Кейон достаточно насмотрелся на каменные стены, окружающие его, и жаждал широких открытых просторов.

С помощью своих связей в Манхэттенском музее, с которым она обычно сотрудничала, Хлоя договорилась о продаже браслетов и кинжала, усыпанных драгоценными камнями, сохранившихся у Кейона с девятого столетия, сделав его богатым мужчиной.

После быстрого посещения Штатов, где Лилли Сент-Джеймс даровала им свое восторженное благословение и настояла на второй свадьбе, где смог присутствовать весь клан Сент-Джеймс в полном составе, Кейон и Джесси отправились в турне по Британским островам. Таким образом, он смог увидеть будущее, которое пропустил, а она могла потворствовать своей страсти к исследованию прошлого.

Кейон использовал свои уникальные «таланты», чтобы с его жены сняли обвинения касательно пропажи зеркала и сопутствующих этому событий, и Джесси планировала когда-нибудь закончить свою докторскую диссертацию, но в данный момент она была очень занята, живя полной жизнью, чтобы беспокоиться об этих планах.

Последний раз их видели немного пьяными и безумно влюбленными, танцующими медленно и в такт под старую шотландскую балладу, в крошечном пабе в Северно-Шотландском нагорье.

Очень многие из вас спрашивают, будут ли еще истории о Келтарах и Чарах в будущем?

Да. Большинство из них находится в работе. Я не намерена прекращать работу над серией про горцев и через некоторое время продолжу ее.

Благодарю всех Вас за то, что любите этих Друидов Келтар настолько же сильно, насколько люблю их я.

Всего наилучшего, и счастливого прочтения!

Карен.

Примечания

1

Гиннес(guinness) — крепкий ирландский портер (Здесь и далее прим. пер.).

2

Тайленол — он же парацетамол — (лат. Paracetamolum, англ. Paracetamol, также ацетаминофен) — лекарственное средство, оказывающее обезболивающее и жаропонижающее действие. Является широко распространенным ненаркотическим анальгетиком, обладает довольно слабыми противовоспалительными свойствами.

3

Намек на идиому «asmadasahatter» (безумен, как шляпник) — то есть совершенно безумный.

4

Названа по селению Ла Тен (La Tène) в Швейцарии, в нескольких километрах от Невшателя. Латенская культура — прежде всего, культура многочисленных кельтских племен: галлов, бриттов и многих других.

5

Джон Доу — условное имя, используемое в юридических документах для обозначения неизвестного или неустановленного мужчины или если его имя требуется сохранить в тайне.

6

Парки — три богини в греческой мифологии, предопределяющие ход развития человеческой жизни.

7

Дихотомия (греч. dichotomia) — разделение на две части, двойственность.

8

Слово «dick» одновременно означает и «дурак» и «половой член».

9

lucky (англ.) — переводится как счастливый, удачливый.

10

Имболк (imbolc) — один из четырех основных праздников ирландского календаря, отмечаемого среди гэльских народов и некоторых других кельтских культур в начале февраля или при первых признаках весны.

11

j’adoube — шахматный термин означает «я поправляю, я дотрагиваюсь, я примеряюсь», произнеся его игрок при своем ходе может поправить расположение одной или нескольких фигур на их полях.

Content

Карен Мари Монинг
Заклятие Горца

Первый пролог

Второй пролог

Часть 1 ЧИКАГО

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

ЧАСТЬ 2 ШОТЛАНДИЯ

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Примечания