Кокс Мэгги

Синие озера, синие глаза

МЭГГИ КОКС

СИНИЕ ОЗЕРА, СИНИЕ ГЛАЗА

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Путешествие было долгим, и казалось, что оно никогда не кончится.

Зачем только я решилась сама вести машину? — спрашивала себя Джорджия. Правда, она любила это делать и гордилась тем, что водитель она неплохой. Рядом с ней лабрадор Хеймиш, а он — самый лучший на свете попутчик, если не считать брата Ноя.

Уже наступил вечер.

Радио Джорджия не включала и наслаждалась тишиной и красотой проплывающего за окном пейзажа — узкой горной долиной. Вид был настолько потрясающий, что она забыла про усталость. Куда ни посмотри, все немыслимо красиво: залитые солнцем синие озера и вершины гор, переливающиеся зеленью поля.

Хеймиш оживился и высунул нос из окна, словно представлял, как он будет здесь бегать.

Какой контраст с толчеей в лондонском пригороде, где жила Джорджия! Она даже забыла про затекшую спину. Сверившись с картой, а также помня точные указания, посланные ей новым боссом по электронной почте, Джорджия поняла, что до поместья Глентейн уже недалеко и она не опоздает; пришлось, правда, за весь длинный путь сделать всего несколько остановок.

— Неудивительно, что Ною понравилось работать в таком красивом месте! — громко воскликнула она, а Хеймиш весело замахал хвостом.

Брат провел в поместье полгода садоводом-дизайнером — его наняли привести в порядок парк — и уверял Джорджию, что она тоже влюбится в Глентейн.

Ной считал, что Джорджии не помешает на время расстаться с городской духотой, пробками на лондонских улицах и поработать у лэрда[1] Страхана, пока его постоянная секретарша поправляется после перелома ноги. Там она расслабится среди природы и насладится чистым воздухом.

Но Джорджию все же не оставляли сомнения. Каково ей будет работать у человека, который, скорее всего, никогда не думал о хлебе насущном? И вообще по своему статусу он смахивает на феодального сеньора.

Она никогда не завидовала чужому богатству, просто порой уставала от собственной борьбы за существование. Хотя, несомненно, у хозяина Глентейна есть свои проблемы, но… они, разумеется, несколько иного свойства, чем у нее.

Старичок «рено» наконец въехал во двор Глентейна.

Джорджия, выключив мотор, высунулась в окно, с любопытством разглядывая дом — внушительный старинный каменный особняк с высокими башенками, напоминавший неприступную крепость. Она повернула голову в другую сторону, туда, где, подобно изумрудному ковру, тянулись лужайки.

Дальше возвышалась кирпичная стена, а за ней, наверное, парк, который ее брат благоустраивал целых полгода. Ей не терпелось взглянуть на его работу, и не потому, что Ной — ее брат, а потому, что, по его словам, парк этот — дивной красоты.

Взгляд заскользил еще дальше, к сосновой роще, конца которой она не увидела. Неужели один человек может владеть таким количеством земли?

Только сейчас Джорджия поняла, какой престижной была эта работа для Ноя. И теперь, после того как он блестяще с ней справился, по рекомендации лэрда Глентейна он работал в другом большом поместье на севере Шотландии.

Братом можно гордиться, с любовью подумала Джорджия. Все ее жертвы оказались не напрасны.

— Итак, вы нас нашли?

Внезапный вопрос прервал ее мысли, и Джорджия увидела, что на нее пристально смотрят глаза, пронзительно синеющие на смуглом, скульптурно вылепленном мужественном лице. Она была настолько ошеломлена красотой этого лица, что потеряла дар речи, а мужчина тем временем внимательно ее разглядывал.

Джорджия не привыкла к такому «изучению» своей персоны и внутренне сжалась от стеснения. Не успела она ответить, как он открыл дверцу и отступил в сторону, чтобы она вышла из машины.

— Здравствуйте… — Она протянула руку и тут же отдернула, словно обожглась.

Как глупо! Это ведь жест вежливости, а не интимное прикосновение.

А он продолжал ее разглядывать, и Джорджия в душе посетовала, что кремовое льняное платье в дороге измялось.

— Вы хорошо доехали? — последовал вопрос, в интонации которого Джорджия уловила какую-то натянутость, и ей стало еще более неловко.

— Да, спасибо. Вы дали очень точные указания.

— Отлично.

— Полагаю, вы и есть лэрд.

— Да. А вы Джорджия… сестра Ноя.

— Как к вам обращаться? — деловито осведомилась Джорджия.

— Я буду рад, если вы станете называть меня Кир, как называл меня ваш брат. Кстати… вы с ним совсем непохожи.

— Да, обычно это все замечают.

— Жаль, что я настолько предсказуем.

Кир был немного удивлен тем, что их краткое рукопожатие вызвало у него возбуждение. А теперь он не мог отвести глаз от ее лица. Она совсем не походила на своего брата — голубоглазого блондина. И его это почему-то обрадовало.

Нельзя было не восхититься ее блестящими зеленовато-золотистыми глазами, лицом с нежно очерченными скулами и улыбчивым ртом. Она показалась ему необыкновенно красивой.

Но… надо остановиться. Его интересуют ее профессиональные качества, а не красота. Он нанял ее, потому что Ной заверил его, что если он ищет первоклассную секретаршу, то лучше сестры ему не найти. Она как раз заканчивает свою временную работу в агентстве в Сити и поэтому сможет сразу же приехать в Глентейн.

Киру совершенно необходима была опытная помощница, поскольку его секретарша Валери упала с лестницы и сломала ногу.

Дел в огромном поместье, унаследованном от брата Роберта, было невпроворот, и следующие несколько дней покажут, не преувеличивал ли Ной Камерон способности своей сестры.

— Полагаю, вы хотели бы пройти в вашу комнату и принять душ?

— Если не возражаете, мне необходимо сначала сделать кое-что другое.

— Что именно?

— Прогулять Хеймиша. Бедняга слишком долго сидел взаперти в такой маленькой машине. Честно говоря, и мне тоже хочется поразмяться. Вы не возражаете? Мы недолго.

— Разумеется. Как я сам до этого не додумался?

Кир обошел пыльный автомобиль и дернул дверцу с противоположной от сиденья водителя стороны.

Лабрадор Хеймиш тут же выпрыгнул и радостно завилял хвостом, глядя на Кира.

— О господи! Вы ему понравились! Он не со всеми так… наверное, почувствовал ваше расположение, — с улыбкой сказала Джорджия.

А Кир не знал, как поступить: то ли поддаться желанию погладить пса, то ли повести себя официально. Он решил проявить сдержанность.

Ему вдруг пришло в голову: стоило ли нанимать на работу такую очаровательную женщину? Лучше по возможности воздержаться от дружелюбных жестов. Их отношения — строго деловые, и если она ему не подойдет, то он безо всяких угрызений совести ей откажет. И снисхождения она от него не дождется.

То, что он был доволен ее братом, ничего не значит. Джеймс Страхан точно не стал бы принимать это в расчет. Трудно было найти менее сострадательного и сентиментального человека, чем отец. И хотя он немного смягчился к концу жизни, другим не стал, и его попытки наладить отношения с младшим сыном запоздали — впрочем, как и со старшим, Робби, с горечью вспомнил Кир.

— Я бы не торопился с выводами, — сказал он Джорджии и засунул руки в карманы летних хлопчатобумажных брюк, показывая, что не собирается уделять животному особое внимание. Хватит того, что он разрешил ей привезти с собой собаку. — Пес просто рад, что его выпустили. Вы можете прогуливать его повсюду, но проследите, чтобы он не бегал по клумбам. Ваши вещи в багажнике? Все слуги заняты, так что я сам отнесу их в вашу комнату. Она на третьем этаже. Я оставлю дверь туда открытой, чтобы вы не заблудились. Обед в восемь, желательно не опаздывать. Всего хорошего.

Улыбка исчезла с лица Джорджии, она нахмурилась и пробормотала:

— Спасибо.

А Киру показалось, что он намеренно лишил себя чего-то необычайно приятного.

После прогулки с Хеймишем Джорджия приняла душ и, усевшись на кровати, стала изучать контракт, который Кир оставил ей на подпись. А он времени зря не тратил! — подумала Джорджия. Неужто решил, что она сбежит? И это после того, как она весь день с раннего утра просидела за рулем, чтобы добраться сюда?

Правда, мысль сбежать мелькнула у нее после того, как он холодно ответил на ее замечание о том, что он понравился Хеймишу. Но она покажет Киру Страхану, лэрду Глентейна, что она — умелый, квалифицированный и надежный работник.

Джорджия подписала документ и отложила в сторону.

Сняв с мокрой головы полотенце, она оглядела комнату, которая была верхом элегантности и словно специально обставлена с учетом женского вкуса. Бархатные шторы — нежно-розовые, завязки и фестоны на них — в тон, на туалете красного дерева — кружевные салфеточки и сверкающее овальное зеркало; шифоньер блестит полировкой, а на нем — розовая ваза с шикарным букетом белых роз.

Восторг, да и только!

Интересно, кто все это устроил? Ной говорил ей, что Кир не женат…

Но почему она об этом думает? Ей следует приодеться, чтобы предстать перед новым боссом в наилучшем виде.

Она вскочила, глядя на часы, и вытащила из чемодана фен. Уже без десяти восемь, а хозяин просил не опаздывать!

Почему-то от волнения сжало живот. Лучше думать о том, как она встретится со слугами, работающими в доме. Ной говорил, что ему очень нравилась экономка Мойра Гантри. Если та действительно дружелюбная дама, то ей не придется испытывать стеснение, живя в таком величественном особняке.

В отличие от ее комнаты в столовой чувствовалось присутствие мужчины: на стенах висели сверкающие шпаги, а с портретов высокомерно взирали предки лэрда.

Да, комната впечатляла, и когда Джорджия следом за любезной Мойрой Гантри вошла туда, то была готова услышать звук фанфар и с трудом подавила улыбку.

Высокий потолок с балками, подсвечники по стенам, длинный узкий стол, начищенные серебряные приборы, изящный сервиз сливочного цвета — все это уносило в другую эпоху… и разительно отличалось от крошечной столовой у нее дома, где стояли старый обеденный стол, купленный в магазине подержанных вещей, да четыре стула с потертой обивкой.

Бросив взгляд на свое незатейливое розовое платье из хлопка и на кулон сердечком из розового кварца, доставшийся от мамы, Джорджия подумала о том, что хозяин вправе ожидать от нее более элегантного наряда для обеда в своем импозантном доме.

Но ведь Ноя это не волновало, значит, и ей не стоит волноваться.

Они никогда не могли себе позволить дорогой одежды, так как для них главным было выжить. Они лишились родителей, когда Ною было четырнадцать, а Джорджии девятнадцать. Воспитанием брата, а также хозяйством занялась она, и нехватка денег преследовала ее постоянно.

Она даже романа не позволяла себе завести хотя в свое время и была серьезно влюблена в одного студента, — но не считала это жертвой: иначе поступить просто не могла.

Предложение Ною поработать над парком в Глентейне пришло как нельзя вовремя. Джорджия откладывала для Ноя все, что оставалось после оплаты счетов и затрат на ведение хозяйства. С согласия сестры Ной собирался вложить в свой садоводческий бизнес наличные, полученные за работу в Глентейне, и тогда, возможно, через пару лет материальные трудности немного отступят.

— Не беспокойтесь, дорогая, у нас не каждый вечер такой официальный, — успокоила Джорджию Мойра. — На неделе мы едим в столовой около кухни. А теперь прошу меня извинить — пойду посмотрю, где лэрд Страхан. Боюсь, что он заработался и забыл о времени. Вернувшись сюда, он с первого же дня с головой окунулся в дела. А тут еще бедняжка Валери сломала ногу. Так что вы, милочка, приехали как раз кстати.

Когда экономка вышла, Джорджия вздохнула с облегчением — ей было необходимо побыть одной, чтобы свыкнуться с непривычной обстановкой.

Предстоящей работы Джорджия не боялась, так как не сомневалась в своих способностях секретаря, но познакомившись с новым боссом, начала сомневаться, поладят ли они. Она прекрасно знала, как тяжело работать с человеком без чувства юмора.

По Лондону ей были знакомы нервные, измотанные долгим пребыванием в офисе люди, для которых весь смысл жизни — в работе. Служба секретарем у таких одержимых частенько превращалась в ад.

Джорджия снова вздохнула и принялась разглядывать картины на стенах.

— Приношу свои извинения за то, что заставил вас ждать.

Она повернулась на звук приятного густого баритона.

Поправляя на ходу манжеты белой рубашки, к столу направлялся Кир. У него был такой вид, словно он собирался открывать заседание директоров компании, а не обедать. На нем были джинсы, и это удивило Джорджию. И еще: до нее донесся легкий запах дорогого мужского одеколона.

Внимательный взгляд синих глаз тут же остановился на Джорджии, и у нее перехватило дух, как будто она пролетела без парашюта несколько тысяч метров.

Почему Ной не предупредил ее, что лэрд такой… такой неотразимый? Наверное, братья не придают значения столь важным деталям, описывая сестрам другого мужчину!

Джорджия рассердилась на себя за то, что красота босса так ее взволновала, и, пожав плечами, сказала:

— Ничего страшного. Я наслаждалась картинами, хотя на мой вкус портреты слишком уж строги.

— Вы любите живопись?

— Конечно.

— В доме много картин, и некоторые принадлежат кисти очень известных шотландских художников. Если захотите, я вам их покажу, когда у нас появится перерыв в работе. А теперь прошу к столу. Сегодня нас только трое. Мойра, скажите Люси, что можно подавать суп.

Экономка торопливо удалилась, а Джорджия села к столу.

Она чувствовала, как горят щеки под пристальным взглядом Кира. Он что, не знает, что невежливо так пялиться?

Джорджия разложила у себя на коленях безукоризненно выглаженную салфетку.

— Дом потрясающий, — сказала она. — И окрестности тоже. Во всяком случае, то, что я смогла увидеть. Как чудесно, должно быть, жить в таком прекрасном месте.

— Вы так полагаете?

Выражение его лица удивило ее.

— Я только хотела сказать…

— Не делайте поспешных выводов, мисс Камерон, — отрезал он. — Никогда не судите по внешнему виду.

ГЛАВА ВТОРАЯ

— Что вы имеете в виду? — Джорджия не могла понять, что она не так сказала.

В его взгляде было не только раздражение — он как будто обвинял ее в чем-то.

И еще ей показалось, что он глубоко несчастлив.

— Неважно. Ной вам писал? Вы знаете, что он собирается приехать сюда на следующие выходные?

Как быстро Кир переменил тему разговора! Джорджия недоуменно сдвинула брови.

— Да, я знаю. Он вчера мне звонил. Мы разговариваем по телефону почти каждый день.

— Понимаю… образцовые семейные отношения… И как у него дела?

На самом деле, задавая этот вопрос, Кир думал не об успехах Ноя, в которых он не сомневался, а о душевной близости между Ноем и его очаровательной сестрой.

Кир и представить не мог, чтобы они с Робби так часто разговаривали по телефону. Они с братом давным-давно разошлись в разные стороны: Робби после смерти отца собирался унаследовать имение, а Кир поспешил уехать из Глентейна, чтобы открыть собственное дело и оставить в прошлом воспоминания о своем невеселом детстве. Регулярные звонки брату лишь бередили бы рану, чего Киру совсем не хотелось.

И вот теперь спустя столько лет, он вернулся в Глентейн и вопреки своему желанию сам стал лэрдом.

Чего-чего, а такого поворота судьбы он не мог предвидеть, и ему еще предстоит с этим смириться.

— Он доволен… хорошо устроился и занят работой, — ответила Джорджия и неуверенно улыбнулась. Она сидела, сложив руки на коленях, и выглядела немного настороженно.

Кир понял, что его резкое замечание ее испугало. Надо следить за собой! Это сделать не трудно, так как скрытность стала его второй натурой еще с детства.

— С вашей стороны было очень любезно порекомендовать его вашим друзьям, — продолжала Джорджия. — Он просто влюбился в Шотландию, и ему будет нелегко с ней расстаться. И я также благодарю вас за то, что предоставили мне работу секретаря. Я с удовольствием уехала из Лондона. А как здоровье вашей секретарши?

— Поправляется, но медленно. У нее сложный перелом, и, возможно, придется делать еще одну операцию.

— Мне очень жаль.

— Вот почему мне понадобилась компетентная секретарша, способная заменить Валери. Я вернулся в Глентейн девять месяцев назад. Необходимо было привести в порядок парк, да и полно работы по управлению таким огромным поместьем, как это. Мойра, садитесь за стол… Люси несет суп?

— Да, она уже идет.

Джорджия почувствовала облегчение, когда появилась экономка, так как опасалась снова сказать что-нибудь не то.

И еще ей ужасно хотелось есть. Гамбургеры на автостоянках не смогли заменить нормальный домашний обед.

Мойра сидела напротив, и ее карие глаза дружелюбно смотрели на Джорджию.

— Я не успела вам сказать, девочка, что Хеймиш съел ту еду, которую вы для него оставили, и теперь лежит около плиты на кухне, так что можете за него не волноваться.

— Спасибо, что присмотрели за ним. Он ласковый пес.

— Да он просто барашек! Так приятно иметь в доме собаку! Правда, лэрд Страхан?

— Если вы так считаете… — Кир не хотел поддерживать этот разговор и нетерпеливо поглядывал на дверь, откуда наконец появилась хорошенькая рыжеволосая служанка лет семнадцати с большим серебряным подносом.

Она хотела было, как положено, сначала обслужить Кира, но он указал ей на Джорджию и с улыбкой произнес:

— Вы наверняка проголодались после долгого пути, так что приступайте первая.

Джорджии польстило его внимание, но в то же время было немного неловко. Неужели он увидел ее голодный взгляд, брошенный на дымящийся суп? Женщине не к лицу выставлять напоказ свой аппетит.

Придется привыкать к совсем другим манерам и постараться быть не такой импульсивной.

— О, как вкусно пахнет! Морковь и кориандр, да?

— Правильно, девочка. А вы сами любите готовить? — спросила Мойра.

Джорджия стрельнула глазами на Кира и, взяв ложку, подождала, пока oн и Мойра не сделали то же самое.

— Да, иногда мне это нравится, но… мы с Ноем очень заняты и приходим домой поздно. Обычно я готовлю что-нибудь вкусное на выходные… жареное мясо и пудинг. Ной очень любит яблочный.

— Немногие молодые женщины умеют готовить, — заметил Кир. — А гостей вы часто принимаете?

В мерцании свечей синие глаза Кира блестели подобно светлячкам. На мгновение Джорджии показалось, что они с ним одни в комнате.

— Да нет. Я уже говорила… — Щеки у нее горели под его прямым взглядом. — Я обычно очень занята… и на работе и дома.

— Разве вы никогда нигде не бываете и ни с кем не общаетесь?

Куда он клонит?

Джорджию охватило смятение. Ей хотелось есть, а не отвечать на эти вгоняющие в краску вопросы.

— Я встречаюсь с друзьями, мы ходим в кино или в кафе…

Последнее время она никуда не ходит и ни с кем не встречается, потому что слишком занята работой, к тому же бесконечная нехватка денег…

Но это ее личные дела, которые она совершенно не хочет обсуждать с едва знакомыми людьми.

Кир, наблюдая, как колышется у Джорджии грудь под скромным розовым платьем, спрашивал себя, почему он вдруг выпытывает у нее подробности личной жизни. А стоило ему остановить взгляд на ее красивом лице, как где-то внутри начинало зреть необъяснимое напряжение.

Надо поподробнее расспросить Ноя о сестре! Он совершенно не готов к тому, что она может зачаровывать своими глазами, улыбкой, голосом. Она легко краснеет от неловкости… ее гладкая кожа блестит при свечах словно атлас…

Если бы он все это знал заранее, то, возможно, не согласился бы на ее приезд в Глентейн. Джорджия Камерон оказалась слишком волнующей его женщиной. А ведь ему предстоит столько дел. Теперь, когда Робби умер, он обязан заниматься поместьем, думать о жизни слуг в доме и о деревенских жителях, целые поколения которых работали на этой земле с незапамятных времен. И все они рассчитывают на лэрда Страхана.

Глентейн находился во владении семьи Кира не одно столетие, а теперь никого, кроме него, не осталось. Правда, есть дальний родственник в Кейптауне, но он не горит желанием вернуться в Шотландию, так как почти всю жизнь занимается виноделием в Южной Африке.

Кир должен полностью погрузиться в дела поместья, чтобы завоевать уважение людей, зависящих от него, но, если он станет отвлекаться на очаровательную мисс Камерон, это не пойдет на пользу дела.

— Давайте есть, а то суп остынет.

С этими словами он отвел глаза от Джорджии и занялся едой.

На следующий день Джорджия встала рано и выбросила из головы мысли о вчерашнем обеде и царившей за столом натянутой атмосфере.

Сегодня — новый день, и им с боссом необходимо притереться друг к другу, чтобы чувствовать себя более непринужденно.

Джорджия была полна решимости добиться успеха. У нее все должно получиться! Она выбралась из Лондона, поживет в сельской местности, о чем всегда мечтала, и к тому же заработает кучу денег.

Нечего мучиться сомнениями, правильно ли она поступила, приехав сюда.

Она торопливо умылась, надела джинсы, кроссовки, старую футболку Ноя и пошла на кухню за Хеймишем, чтобы отправиться с ним на прогулку.

В доме было тихо, как в церкви. Джорджия осторожно отворила дверь и вышла.

Какое чудесное утро! Вдалеке над высокими соснами возвышались горы, вершины которых окутывал, подобно паутине, прозрачный туман.

Джорджия замерла от восторга, на глаза навернулись слезы, а Хеймиш выжидательно смотрел на нее.

— Господи, что за упоительный воздух, — прошептала Джорджия и смахнула влагу со щек.

Глядя на потрясающий пейзаж, она подумала, что с удовольствием провела бы здесь оставшуюся жизнь.

А Хеймиш, снятый с поводка и опьяненный тем, что он на воле, понесся по ярко-зеленой траве к огромным деревьям, которые, подобно часовым, опоясывали горы.

Джорджия устремилась за ним, чувствуя, как спадает напряжение после первого дня в Глентейне.

Спустя час, вернувшись в дом, она не стала завтракать вместе с Киром в маленькой столовой, а предпочла компанию Мойры на кухне.

Они уютно устроились за большим столом, пили чай и ели тосты с маслом и джемом, когда вошел хозяин Глентейна.

— Джорджия… мне надо с вами поговорить.

Застигнутая врасплох его появлением, она хотела было встать.

Ей вдруг пришло в голову, что Кир Страхан всегда будет выделяться среди окружающих. В нем чувствуется врожденная властность независимо от того, что он является владельцем этого громадного дома и обширных земель. И неважно, во что он одет — на его худощавой мускулистой фигуре все сидит отлично… Впрочем, одежда на нем очень дорогая.

У Джорджии пропал аппетит, и она нервным жестом — как ей показалось, не слишком изящно — заправила выбившийся каштановый завиток за ухо.

— Да, конечно.

— Сначала позавтракайте. Я буду в кабинете. Мойра вас проводит.

Он ушел, прежде чем она успела ответить.

— Хочу сказать вам кое-что о лэрде, дорогая. — Мойра наклонилась к Джорджии, положив локти па стол. — Порой он может показаться резковатым, но на него столько всего навалилось. На самом деле он человек добрый, так что не судите его сгоряча, хорошо, девочка?

Стоя перед дверью кабинета, Джорджия думала о словах экономки.

На ее стук дверь тут же открылась. Кабинет выглядел внушительно.

— Надеюсь, вы выспались? — Синие глаза Кира внимательно смотрели на нее. — Обычно первые несколько ночей в чужом доме плохо спится, но я уверен, что вы быстро привыкнете.

Как ни удивительно, Джорджия спала хорошо и уснула, едва коснувшись головой подушки. Видно, сказались долгая езда и новизна впечатлений.

— Да, я хорошо выспалась, спасибо.

— А комната вам понравилась?

— Комната чудесная.

— Домашним хозяйством занимается Мойра. Она была здесь экономкой еще при жизни отца, так что если вам что-нибудь понадобится, то спрашивайте у нее.

Кир увидел в ясных светло-карих глазах Джорджии вопрос и с кислой усмешкой произнес:

— К сожалению, в доме нет леди Глентейн, поэтому все штрихи женского присутствия — дело рук моей экономки. Кроме моей спальни и кабинета, — это моя вотчина.

Смущенная тем, что он читает ее мысли, Джорджия отвернулась к распахнутому створчатому окну напротив письменного стола.

— Вы за обедом сказали, что ваш брат умер. Я вам очень сочувствую. Ужасно потерять кого-то из семьи.

— Мы не были с ним особенно близки, но… согласен — это было ужасно.

Кир увидел сочувствие на ее лице и удивился тому, что откровенничает с ней.

Ему это несвойственно. Ну, словно он примеряет костюм не своего размера. Но иногда боль от потери Робби и воспоминания об их мрачном детстве были так тяжелы, что ему казалось, он сойдет с ума, если не поговорит с кем-нибудь.

А ведь это слабость! Он не может позволить себе ни капли слабости ни перед кем. В их роду слабаки не водились.

— Он был женат? У него была семья? — осмелилась спросить Джорджия.

— Нет. Это ответ на оба ваших вопроса. Благодарю за сочувствие, но мне нужно заниматься делами.

Он увидел, что она насторожилась и напряглась. Зачем он ее оборвал?

— Понятно. Вы хотели поговорить со мной о работе?

Она скрестила руки на груди. На ней была большая, не по размеру, футболка, принадлежавшая, видно, брату.

Кир позавидовал тому, как, должно быть, они с Ноем дружны. А Робби умер, и у Кира никогда не будет возможности сблизиться с ним, даже если бы он этого захотел.

Неожиданно его охватило раздражение.

— Я знаю, что сегодня воскресенье, но придется поработать. Ждать до завтра невозможно. Чем скорее мы начнем, тем лучше. Если у вас были планы осмотреть парк или съездить в деревню, то боюсь, что должен вас разочаровать — не получится.

— У меня не было никаких планов, и я прекрасно сознаю, что приехала сюда работать. А работать по воскресеньям для меня не в новинку.

— Замечательно. В таком случае прошу вас переодеться по что-нибудь более подходящее и вернуться… — он бросил взгляд на часы, — скажем, через двадцать минут.

— Я так оделась, потому что выгуливала Хеймиша.

— Это футболка вашего брата?

— А в чем проблема?

Кир увидел, что ее глаза вызывающе сверкнули, и вдруг чувственный жар разлился у него внутри.

Этого еще не хватало! И к тому же безо всякого к тому повода…

— У меня нет времени на словесную перепалку, мисс Камерон. Сделайте, как я сказал, хорошо?

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Из раскрытых окон тянуло вечерней прохладой и запахом цветов.

Джорджия сидела за письменным столом Валери и печатала очередное длинное и запутанное письмо. На секунду прикрыв глаза, она вдохнула опьяняющий запах роз и потянулась, словно кошка.

— Когда закончите письмо, то можно на этом поставить на сегодня точку.

Услышав голос Кира, она раскрыла глаза. Они работали вместе в полном молчании, за исключением нескольких телефонных звонков и пары необходимых фраз, которыми они перекинулись. И теперь от завораживающих звуков его густого голоса Джорджия почувствовала жар во всем теле. Она быстро опустила руки и повернула к нему голову.

Кир тоже не остался равнодушным, увидев, как тонкая ткань белой блузки обрисовала упругую грудь Джорджии, когда та усталым движением подняла вверх руки и потянулась. У него даже голос прозвучал хрипло, а это явный признак возбуждения.

— Я вполне могу еще поработать час-другой, если необходимо, — ответила Джорджия.

Киру очень хотелось согласиться — искушение было велико. Тогда он снова сможет наблюдать, как она потягивается…

Господи, он, кажется, переработал!

Недовольный собой, Кир встал и решительно отодвинул в сторону пачку писем.

— Нет, хватит. — Он запустил ладонь в черную шевелюру. — Да и обедаем мы по воскресеньям в семь, а вы, наверное, захотите вывести Хеймиша на прогулку.

— Не только ему не помешает размяться, — улыбнулась Джорджия. — Я словно вросла в кресло!

— Уже жалеете, что согласились на такую работу? Но это лишь верхушка айсберга. Предстоящая неделя будет очень напряженной.

Улыбка исчезла с ее лица.

— Нисколько не жалею! Я привыкла к бешеному темпу и вполне справляюсь, так что, пожалуйста, на этот счет не беспокойтесь.

— Рад слышать. Завтра утром нам предстоит куча дел помимо этой проклятой корреспонденции. Из-за болезни Валери накопилась целая гора писем. И еще — вам нужно будет каждый день вечером отвозить почту в Локхил. И… — он сделал паузу, — вам придется поехать со мной в Данди на концерт классической музыки. Это благотворительная акция, устроенная моим приятелем. У меня приглашение на два лица, и я подумал, что вы могли бы пойти со мной. У вас есть подходящее вечернее платье?

Он просит ее просидеть с ним целый вечер на концерте? Слушать чудесную классическую музыку ей нисколько не трудно, но провести вечер с человеком, который даже не знает значения слова «отдыхать»…

Все время, пока они работали, ей казалось, что он натянут как струна, и при каждом его движении она вздрагивала.

Только концерта ей не хватало!

Джорджия перебрала в уме содержимое своего чемодана и поняла, что у нее нет подходящего наряда для такого случая.

— Боюсь, что… у меня нет с собой вечернего платья, — сказала она. — Я не думала, что оно понадобится.

— Я поговорю с Мойрой. Наверняка в доме найдется пара старинных платьев. — Синие глаза, прищурившись, пристально смотрели на Джорджию. — Если ничего не подойдет, тогда прогуляйтесь по магазинам и подберите себе что-нибудь.

Джорджия застыла от возмущения.

Она не собиралась тратить деньги на дорогое вечернее платье, которое, скорее всего, никогда больше не наденет! Да еще лишь затем, чтобы Киру Страхану не было за нее стыдно!

— Может, я просто подожду вас вне концертного зала? — предложила она.

— Об этом не может быть и речи! Разве вы не любите наряжаться? Для большинства моих знакомых женщин это не такое уж тяжелое испытание.

Его неотразимые глаза весело блестели, но Джорджии было не до смеха.

— У меня очень ограниченный бюджет, и я не могу себе позволить дорогую одежду. У меня брат, дом и собака, так что приходится изворачиваться.

Он нахмурился, а ей сделалось неловко оттого, что она открыто призналась в своих материальных затруднениях..

Но она терпеть не могла притворяться. Лучше всего сказать правду… и будь что будет. Родители внушили эту истину им с братом с раннего детства.

— Да, Лондон — дорогой город для проживания, — сказал Кир. — Но разве садоводческий бизнес Ноя до сих пор не приносит дохода?

— Глентейн — его первая по-настоящему выгодная сделка. Мы с ним вкладываем в его бизнес каждое сэкономленное пенни. Ноя пока еще не признали, но он блистательный дизайнер, и я уверена, что очень скоро у него не будет отбоя от заказчиков!

— Я лично убедился в его способностях и согласен с вами.

— Я… сейчас закончу письмо, а потом пойду прогулять Хеймиша.

— Джорджия…

— Да?

— Я уверен, что Мойра найдет какое-нибудь подходящее платье.

От теплых поток в его голосе Джорджия покраснела.

Кир наблюдал за тем, как тонкие пальцы летают по клавишам, и думал, что все рассказанное ему Ноем о секретарских способностях своей сестры, оказалось правдой. Она справилась со всеми многочисленными заданиями, которые посыпались на нее сегодня, и ни разу не запаниковала.

И он зря поставил ее в неловкое положение из-за вечернего платья, но ее искренность ему понравилась. Не так уж много людей могут прямо сказать правду о своем финансовом положении, и при этом нисколько не жалуясь, а просто констатируя факты.

Кир хотел было уйти и направился к двери, но задержался и какую-то минуту стоял и смотрел, как красиво загибаются у Джорджии кончики длинных каштановых волос.

А от воспоминания о том, как тонкая блузка обрисовала ее привлекательную фигурку, когда она потягивалась, лучше воздержаться.

Наконец он отвернулся и в крайнем возбуждении торопливо вышел из кабинета.

День был теплый и ясный.

Джорджия надела темно-желтый пуловер и узкие белые брюки. Ей не понравилось замечание Кира о футболке, и сегодня она постаралась, чтобы ее одежда не выглядела небрежной.

— Куда вы собрались в такое чудесное утро, милочка?

Добродушная экономка перехватила Джорджию на пути к машине.

Приподняв солнцезащитные очки, Джорджия улыбнулась миссис Гантри — эта немолодая женщина была ей симпатична.

— Я еду в Локхил, на почту, — хозяин попросил. Он хотел сам меня туда отвезти, но у него масса телефонных переговоров.

По правде говоря, Джорджия была рада поехать одна, так как Кир сегодня встал с левой ноги и пребывал в дурном настроении.

— У него всегда уйма дел, — вздохнула Мойра. — Он совсем недавно стал лэрдом, а уже столько всего успел! Удивительно способный и трудолюбивый человек.

— До него брат был лэрдом?

— Да, но он погиб в автокатастрофе в Америке. Никто и подумать не мог, что Кир когда-нибудь сюда вернется. Однако со смертью Робби у него не было другого выхода. Да что это я разболталась! Счастливого пути, девочка. Увидимся позже.

Экономка ушла, а Джорджия осталась стоять на посыпанной гравием подъездной дорожке около своей машины, обдумывая слова Мойры о том, что никто не ждал возвращения Кира в Глентейн.

Наверное, поэтому он предупредил ее в первый же вечер, чтобы она не делала поспешных выводов?

А она считала само собой разумеющимся, что он влюблен в Глентейн.

Оказывается, у него были веские причины, чтобы не стремиться сюда.

Это трагично — жить в таком потрясающем месте, а в душе желать уехать куда-нибудь подальше. Еще одна ирония судьбы: сама Джорджия живет в тесной квартирке в Хаунслоу рядом со взлетной полосой аэропорта Хитроу, бьется как рыба об лед, стараясь свести концы с концами, и мечтает о покое и тишине сельской местности и о том, чтобы не думать о постоянной нехватке денег. А Кир… Его жизнь — полная противоположность ее жизни, но он, кажется, глубоко несчастлив.

Как во всем этом разобраться?

Джорджия села в машину, сверилась с оставленной на сиденье картой и включила мотор.

Хотя ей очень хотелось подольше полюбоваться пейзажем, придется не задерживаться в Локхиле и поскорее вернуться в Глентейн, чтобы освободить своего босса от излишней работы.

Джорджия сидела в своей комнате перед туалетом с изящным викторианским зеркалом и накладывала на губы темно-лиловую помаду.

Она примирилась с мыслью, что ей придется сопровождать Кира на концерт, и немного успокоилась.

Они проработали бок о бок целый день, оторвавшись лишь для того, чтобы выпить чашку чаю, принесенную Мойрой, и она видела, как легко Кир оценивает и разрешает ситуации, как дипломатичен и внимателен, когда к нему обращаются с деликатными вопросами.

Все это не могло не вызывать восхищение. А уж что говорить про его блестящие синие глаза и твердый, красиво очерченный подбородок…

Джорджия увидела в зеркале собственные заблестевшие глаза и замерла, сжимая пальцами металлический тюбик губной помады. Как горят щеки! Наверное, годы безбрачия дают о себе знать, раз она постоянно думает о том, что они с Киром могли бы…

Джорджия нахмурилась. Ей не следует возбуждать себя эротическими картинками!

Она сунула помаду в сумочку и рывком встала, подхватив шаль с черной бахромой, которую Мойра разыскала для нее вместе с черным вечерним платьем.

— Джорджия, вы готовы? — раздался вслед за стуком в дверь голос Мойры.

У Джорджии вырвался вздох облегчения, и она прижала руку к груди, чтобы успокоить внезапно подпрыгнувшее сердце. На какое-то мгновение она подумала, что это Кир.

Прежде чем встретиться с боссом в этом нарядном платье, ей нужно время, чтобы освоиться.

— Хозяин ждет вас в машине, — веселым тоном продолжала экономка. — Он просил вас поторопиться.

Посередине адажио для струнных инструментов американского композитора Барбера — музыки, которая всегда напоминала ему о том, что этот мир хрупок, — Кир посмотрел на профиль своей спутницы, иего пронзило такое сильное желание, что сердце бешено заколотилось. И неудивительно — Джорджия Камерон выглядела потрясающе.

Он не мог не заметить восхищенные взгляды, которые бросали на нее, когда они шли в старинное, начала девятнадцатого века, здание, где должен был состояться концерт.

Его мужскому тщеславию льстило, что он сопровождает такую интересную женщину, чья красота подчеркивалась эффектным черным атласным платьем. Она просто великолепна в нем, и носившая это платье до нее обладала хорошим вкусом, подумал Кир. Женственный фасон напоминал моду 1930-х или 1950-х годов. Узкое в талии платье подчеркивало изгибы фигуры, а в изящном вырезе виднелась безупречно гладкая кожа.

Интересно, спрашивал себя Кир, Джорджия догадывается о том, что к ней прикованы взоры окружающих?

В зале оказалось несколько знакомых Кира, и они с явным любопытством смотрели на них, а ему, как ни странно, было даже приятно это разглядывание.

С того самого момента, как он вернулся в Глентейн, в округе не утихали пересуды о том, встречается ли он с кем-нибудь.

Он часто бывал в отъездах, связанных с бизнесом, но считалось, что лэрд должен предпочесть всем другим знакомствам девушку из Глентейна. Особенно этого ждали старожилы. Они надеялись на скорую свадьбу, на то, что молодой лэрд обзаведется женой и детьми. В отношении Робби их надежды не оправдались, и поэтому они ждали, что Кир сделает то, чего не успел сделать его брат.

А Кир для себя решил, что без этих оков он вполне обойдется. И вообще лучше не оглядываться назад, следуя традициям и привычкам, а надо жить в ногу со временем.

Вот поэтому-то он специально пригласил молодого современного дизайнера Ноя Камерона, когда собрался заняться парком. Ему был нужен свежий взгляд. Он сам себе хозяин и не пойдет на поводу у старорежимных соседей. Сам будет решать, как управлять поместьем, и не позволит диктовать ему правила игры.

А пока что легкий запах духов Джорджии стал причиной новой вспышки возбуждения.

Да, кажется, она все больше и больше притягивает его…

Во время антракта официант в черном галстуке-бабочке обносил зрителей напитками. Кир взял с подноса бокал шампанского, а Джорджия — стакан с газированной минеральной водой.

Они устроились в углу переполненного фойе. С высокого лепного потолка свисала необыкновенно красивая люстра, ее хрустальные подвески сверкали, словно огромные бриллианты. Стены были украшены портретами викторианской эпохи, и застывшие лица строго взирали на великолепие зала.

— Вам нравится концерт?

— Вы и не представляете, какой подарок мне сегодня сделали! — Золотисто-зеленые глаза Джорджии сияли. — Я куда-то унеслась вместе с музыкой! Врачам надо прописывать больным вместо транквилизаторов концерты классической музыки, по крайней мере раз в месяц, и тогда, я уверена, большинство людей избавятся от депрессии!

Она произнесла это с таким чувством и таким завораживающим блеском в глазах, что Кир растерялся и не нашелся, что ответить, а просто не отрываясь смотрел на нее.

Сколько в ней страстности!

А каково будет вступить в связь с этой женщиной?

Он встречался со многими женщинами, но ни разу по-настоящему не привязывался к ним. Кир знал, что в этом, скорее всего, его вина — он слишком долго скрывал свои чувства и поэтому не способен снять маску ни перед кем.

— Уверен, что вы правы, хотя служба здравоохранения может обанкротиться.

Он улыбался, но только губами, а не глазами. Джорджия это заметила и не могла понять, что же его мучает: потеря брата или еще что-то?

Собственные страхи она знала хорошо: страх за брата — а вдруг с Ноем случится что-нибудь ужасное? — страх лишиться дома, страх заболеть и потерять трудоспособность.

И еще она боялась… навсегда остаться одинокой.

Но не стоит поддаваться меланхолии. Ведь всего минуту назад она так радовалась.

— Я где-то прочитала, что большинство несчастий происходит потому, что люди не могут посидеть в одиночестве в комнате, подумать и помолчать. Может, оттого, что они боятся действительности? Наверное, это похоже… ну вот когда помешиваешь суп и не знаешь, что всплывет на поверхность. И поэтому люди стараются занять себя чем угодно, лишь бы не задумываться. А вы как считаете?

— Мы живем в мире коммерции, и не у всех есть время, чтобы сидеть и благодушно почесывать живот.

Его замечание ее задело, но тем не менее Джорджия почувствовала, что ее рассуждения не оставили Кира равнодушным.

— Хорошо, что иногда нам представляется счастливая возможность — вот как сегодня — послушать музыку, которая поднимает настроение и помогает нам думать не только о мире коммерции, но и о других вещах. — В ее тоне слышался явный вызов. — Я, например, сошла бы с ума, если бы не могла посидеть хоть немного в тишине и покое!

Джорджия видела, что Кира затронула музыка, и для этого ей вовсе не надо было смотреть на его профиль.

Она чувствовала, что в тайниках души этого серьезного бизнесмена и лэрда живет ранимый человек. Человек, которого он решительно не желает никому показывать.

Может, боится, что его обидят?

— Да… тишина и покой. В конце концов, все этого хотят. — К ее удивлению, он с ней согласился. — Скажите… а что еще, помимо музыки, доставляет вам удовольствие?

— О, много чего. Вот только времени на, все не хватает.

— Например?

— Ну… — Улыбка у Джорджии была обезоруживающая, как у маленькой девочки, которой только что сказали, что она будет подружкой невесты. — Читать очень люблю… обо всем забываю с хорошей книжкой. Еще люблю копаться в земле — у нас есть крошечный садик. Обожаю ходить пешком… и плавать… и кино люблю. Еще можно кое-что добавить? — Она перевела дух и засмеялась. — Гулять с Хеймишем и, разумеется, проводить время с братом.

— Никак не можете дождаться уикенда, когда он приедет?

— Да! Я ужасно без него скучаю!

Она не смогла скрыть своего нетерпения, а Кир был просто очарован тем, как оживилось ее лицо.

— Когда вы виделись с ним в последний раз?

— Три месяца назад. Он приезжал на два дня в конце мая. А вы тогда были по делам в Нью-Йорке — я помню, как Ной сказал мне об этом.

Кир тоже это помнил. Он летал туда для выяснения обстоятельств аварии, в которой погиб Робби. В машину брата врезался пьяный водитель, и у Робби не было шансов выжить. От этих мыслей у Кира свело все внутри.

— Вы с Ноем всегда дружили? — спросил он.

— Мы потеряли мать и отца почти одновременно — они умерли один за другим в течение года. Ною исполнилось четырнадцать, а я на пять лет старше. Родственников никаких у нас нет, и я решила, что сумею позаботиться о нас обоих.

Кир пытался переварить то, что она ему сказала, и на мгновение собственная боль от потери Робби отошла на второй план.

— Для девушки девятнадцати лет это немыслимо смелый поступок, — с восхищением произнес Кир.

— При чем здесь смелость? — искренне удивилась Джорджия. — А что еще мне оставалось? Не могла же я допустить, чтобы его забрали от меня. Моего младшего братика! И отдали бы чужим людям? — В светло-карих глазах заблестели слезы. — Я не смогла бы жить без него! И родители перевернулись бы в могиле! Семьи должны сплачиваться… когда случается несчастье. Вы с этим согласны?

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Кир не сразу смог ответить Джорджии на ее вопрос, так как ни он, ни его брат никогда не питали к своим родителям теплых чувств. Мать умерла от алкоголизма, когда Киру едва исполнилось одиннадцать, а пила она из-за отвратительных, диких сцен, которые закатывал отец. Говорят, для счастливого брака супруги должны по характеру дополнять друг друга. Возможно, противоположности и сходятся, но только не в случае семьи Страхан.

Сейчас, вспоминая прошлое, Кир предполагал, что слишком уж завершенным был характер каждого из родителей. Дополнить друг друга они не смогли. Эллис была воплощением слабости, настолько податливой и кроткой, что жесткого и взрывного Джеймса ее крайнее смирение лишь раздражало и провоцировало на то, чтобы вечно испытывать терпение жены. И его постоянные придирки и издевательства принесли свои плоды. Увы, горькие. Эллис в семейном аду не закалилась, а ушла в алкоголизм и очерствела.

Мягкой и кроткой Кир не помнил свою мать уже лет с трех. Последний эпизод, вызывающий у него чувство нежности к Эллис; был связан с его болезнью.

Тот летний день временами оживал перед его глазами в мельчайших деталях, заполняя сердце щемящей грустью. Теплое солнечное утро, бескрайний луг, весь желтый и пушистый от цветущих и уже отцветших одуванчиков… Он играет с мамой в догонялки, ковыляет в своих новеньких красных башмачках по кочкам, по мягкой густой траве, сбивая с одуванчиков летучие облачка. Пух щекочет глаза, забивается в рот… Кир запутывается в осоке, колючими клочьями торчащей из шелковистой травы, падает, смеется, плачет. А пух летит над ним легкими белыми тучками, поднимается в пронзительно-синее небо. Кир заворожен этой колдовской манящей синевой, уже не смеется и не плачет, растворяясь в умиротворяющем покое бархатистого летнего тепла.

Он слышит и не слушает, как его зовет мама. Потом ее встревоженное лицо закрывает от глаз бездонную синеву, ласковые руки отрывают его от земли, мама прижимает его к себе…

А на следующее утро было тяжелое, мучительное пробуждение и… темнота. Пугающая, страшная темнота вокруг. Кир пытался разлепить глаза, но у него ничего не получалось.

— Джеймс! — раздался над ним испуганный голос матери. — Джеймс, иди сюда! У него нет глаз!

Где-то в стороне послышался знакомый грубый хохоток, потом голос отца изумленно произнес над его головой:

— Что это с ним? У него не лицо, а какой-то ком теста!

Что было потом, Кир помнил смутно. Куда-то его везли, чем-то поили, чем-то обмазывали лицо… Очевидно, у него была тяжелая аллергическая реакция на пух одуванчика, возможно, что-то вроде банального конъюнктивита, но с сильнейшим отеком. Ему запомнились жуткая темнота, а когда глаза раскрылись в узкие щелки — долгое мамино сидение у его постели с толстой книгой, из которой она зачитывала ему забавные истории о животных, запомнились отвратительное жгучее лекарство, которое она то и дело закапывала ему в глаза, и еще более отвратительная ругань отца — чаще всего при этом повторялись слова «сиделка» и «обязанности».

Мальчику были уже хорошо знакомы вспышки отцовской ярости, но чаще всего они случались где-то в отдалении, за дверью родительской спальни, а теперь звучали над его головой, как раскаты страшного грома, от которого нет спасения.

Очевидно, эти несколько дней, проведенные в постели, оставили неизгладимый след не только в сознании Кира. Однажды утром, с трудом разлепив глаза, он обнаружил у своей кровати вместо мамы сиделку, а за дверью раздавалось не только громыхание отца, но и ответная брань и пьяный смех Эллис. Голос у нее был какой-то незнакомый — визгливый и скрипучий. Таким впоследствии он и остался в памяти Кира, а сама Эллис — черствой, опустившейся алкоголичкой, все больше замыкавшейся в себе.

В последние годы жизни мать окончательно погрузилась в свой странно бесчувственный мир, а отец с каждым годом все больше зверел. Робби боялся отца, Кир же сопротивлялся, как мог, получал в ответ тумаки и ходил в синяках, но Джеймсу Страхану было на это наплевать. И лишь когда отец начал болеть и перед ним замаячила смерть, он немного одумался, но было поздно. Кир не мог понять, почему Мойра Гантри осталась работать у такого человека и ухаживала за ним, когда он заболел. Ее ответ его потряс:

— Я видела, что он не такой уж плохой.

Для Кира подобная терпимость была просто немыслима, и он не мог представить, что когда-нибудь простит Джеймсу Страхану его грехи. Этот человек просто не имел права быть отцом. У Кира застучало в висках, и он скривился, но все же ответил на вопрос Джорджии:

— В идеале семьи, конечно, должны сплотиться, но мы с вами знаем, что наш мир далек от совершенства, а поэтому люди, которым не следовало даже помышлять о детях, заводят их и портят жизнь им и себе.

Одному богу известно, как красавица Джорджия Камерон с ее приверженностью к семейным ценностям отнесется к его абсолютно неестественным взглядам на семейные отношения! Кира даже передернуло.

— Дамы и господа, займите, пожалуйста, ваши места. Концерт продолжится через три минуты…

Кир был рад, что это объявление положило конец их беседе, которая касалась печальных для него вещей.

— Пора вернуться в зал, — сказал он и, забрав у Джорджии пустой бокал, взял ее под локоть — что было весьма приятно — и повел обратно на их места.

— У тебя взгляд стал умиротворенным.

— Разве?

Джорджия остановилась на дорожке в парке. Она не могла скрыть радости, заполнявшей ее при виде высокого светловолосого и голубоглазого брата, который накануне вечером приехал в Глентейн на уикенд.

— Глентейн сотворил с тобой чудо. — Ной потрогал каштановый завиток ее волос. — Ты… совсем другая, у тебя лицо порозовело!

— Да кому может здесь не понравиться?

Джорджия нагнулась, чтобы понюхать желтую розу. Парковую дорожку со всех сторон окаймляли зеленые кусты, а цветы кое-где уже увядали — скоро сентябрь.

Розы Джорджия любила больше других цветов. Наверное, потому, что мама тоже их очень любила и всегда приносила одну или две розочки из сада, чтобы создать хорошее настроение.

В памяти всплыли слова Кира, сказанные им на концерте: что мы живем не в идеальном мире и что некоторым людям вообще не следует иметь детей, потому что они калечат жизнь и себе и им. Видно, именно это и случилось с Киром и его братом Робби.

Джорджия озабоченно сморщила лоб. Она уже поняла, что лэрд Глентейна — не самый счастливый человек на земле. В его пронзительных синих глазах иногда проглядывала такая глубокая тоска, что ей безумно хотелось помочь ему. Но она сознавала, что этого делать не стоит — опасно. Он может ее резко одернуть, мало того — она рискует остаться без работы.

— А как в Хайленде[2], где ты сейчас работаешь? — спросила она Ноя. — Там тебе больше нравится, чем в Глентейне?

— Там красиво, люди, у которых я работаю, приятные, они практичны и обстоятельны, но моя самая лучшая работа была здесь. Это время — незабываемое. — Ной пошел вперед, а Джорджия последовала за ним. — С Киром мне замечательно работалось. С ним легко обсуждать свои задумки, да и вообще приятно иметь дело. А какое твое впечатление, Джорджия?

При упоминании босса Джорджия почувствовала, как у нее лихорадочно запылали щеки.

— Знаешь… вначале было несколько неловких моментов, но сейчас мы вполне поладили. В понедельник он улетает по делам в Нью-Йорк, поэтому последние дни мы очень много работали.

Странно, но, когда Кир сказал ей на следующий после концерта день, что он уезжает, Джорджия ощутила какую-то внутреннюю пустоту.

Прежние боссы были ей все безразличны…

— Что ж, побудешь немного сама себе хозяйкой. Это неплохо, правда?

— Да, конечно.

А что подумает Ной, если она ему скажет, что без Кира огромный дом потеряет для нее привлекательность?

Джорджия взяла Ноя за руку и с улыбкой спросила:

— Угадай, что будет на десерт сегодня за обедом?

— Неужели пирог с яблоками?

— Угадал. Я попросила Мойру испечь его.

— Это мое самое любимое лакомство!

И мамино. Мама часто пекла его для всей семьи. А после ее смерти Джорджия утешала им маленького Ноя, когда тот бывал чем-то расстроен. Помнится, она испекла пирог в тот день, когда брат с плохо скрываемой дрожью в голосе спросил ее:

— Ты собираешься выйти замуж за Пола?

Вечером Джорджия испекла пирог — чтобы утешить не только брата, но и себя. Ведь после его тревожного вопроса она окончательно приняла решение, к которому в последнее время склонялась: придется с Полом расстаться. Пол студент, учиться ему еще целых три года. Двоих неработающих мужчин она не потянет, ведь у нее нет профессии, а значит, и стабильного заработка. Надо сначала поставить па ноги братишку, а потом уже думать о личной жизни. Пол, конечно, человек совестливый. Будет пытаться подрабатывать, постарается не только не сесть ей на шею, но и облегчить ее жизнь. Тем более придется с ним расстаться, иначе Пол вынужден будет расстаться с учебой. И со своей мечтой стать врачом. У него и на себя-то не хватает ни времени, ни денег: плата за колледж, уход за хворающей матерью…

Пирог в тот вечер получился на редкость вкусным: несколько слезинок, пролитых Джорджией па корочку, пошли ему на пользу…

Кир услыхал смех и, отвлекшись от юридических документов, подошел к раскрытому окну кабинета.

On посмотрел вниз, и сердце у него екнуло при виде Джорджии в белом летнем платье. Она завязала блестящие каштановые волосы в «конский хвост» и выглядела беззаботной девочкой.

Рядом с ней стоял брат, и от этой пары было трудно отвести глаза: яркий блондин Ной и его темноволосая очаровательная сестра.

Кира пронзила зависть. Эти двое потеряли родителей, но какая тесная связь между ними!

А вот они с Робби… С каждым годом они все больше отдалялись друг от друга. Казалось бы, раздоры между родителями должны были сплотить братьев. Но как Эллис и Джеймс оказались, несовместимыми противоположностями, так и братья, будучи по натуре чересчур несхожими, не могли найти общий язык.

Робби пошел в мать: меланхоличный и молчаливый, он ускользал от грубой действительности в свой замкнутый мирок — любимая собака, книги, долгие прогулки по окрестным лесам…

Робби не нуждался ни в чьей компании, даже брата. Киру казалось, что его вполне устраивает одиночество, и он не навязывал брату свое общество. Каждый жил своей жизнью.

И лишь когда Робби отчаянно влюбился — можно сказать, в первую встречную девушку, — стало понятно, как он изголодался по человеческому теплу.

Предмет обожания подвернулся ему совершенно неподходящий: взбалмошная, некрасивая, но на редкость чванливая девчонка. Кир подозревал, что ее манерность вызвана комплексом неполноценности: родители ее из породы хиппи — вечных странников, переживших свое время. Семья постоянно колесила по стране, нигде подолгу не задерживаясь. Не задержалась она и в окрестностях Глентейна.

Для Робби отъезд Мэгги — так звали девицу — оказался ударом ниже пояса, от которого он так и не оправился. Парнишка даже пытался удержать возлюбленную радикальным средством — предложением руки и сердца. Мэгги была польщена, но и только. Зато Джеймс Страхан впал в такое буйство — с угрозами, привлечением полиции, — что вся семья в спешке, под покровом ночи покинула на своем автофургоне Глентейн, даже не попрощавшись с Робби.

Наверное, для Робби так было даже лучше. Отвергнутая любовь переживается тяжелее, чем любовь, растоптанная злыми силами. Робби до конца своей жизни был уверен, что Мэгги любила его.

Кир покинул Глентейн, не дожидаясь развязки скандальных событий. Ему стало уже совсем невмоготу терпеть тягостную атмосферу в доме. Впоследствии он всегда со стыдом вспоминал свое поспешное бегство. Честно говоря, он тогда предал Робби. Пусть даже без всякой надежды, но следовало попытаться погасить семейную бурю…

Почему именно сейчас, наблюдая из окна, как Джорджия и Ной радуются встрече, он вспомнил тот злосчастный скандал и свой поспешный отъезд? Поддавшись смутному раздражению, Кир подумал, что принял сейчас правильное решение — улететь в Нью-Йорк, так как почувствовал себя страшно одиноким в Глентейне — источнике всех его печалей и несчастий.

Особо срочных дел у него в Нью-Йорке не было, но ему необходимо на какое-то время уехать.

Присутствие Джорджии Камерон слишком его волнует. Возможно, когда он будет находиться вдали от нее, то сможет привести себя в нормальное, уравновешенное состояние. Ведь Джорджия поселилась в Глентейне не навечно, поэтому не стоит к ней привыкать, а в Нью-Йорке у него есть девушка, с которой он познакомился во время прошлой поездки, и он пообещал встретиться с ней, когда снова будет в Нью-Йорке.

После отъезда Ноя и Кира Джорджия не знала, куда себя девать.

Спасали бесконечные прогулки с Хеймишем по окрестностям, красота которых ошеломляла.

Однажды, с трудом вскарабкавшись на каменистый холм, Джорджия увидела сверху среди высоких сосен синее озеро. Этот вид настолько потряс ее, что на глаза навернулись слезы.

Она сидела на скале, обхватив Хеймиша и прижав его к себе.

Какая красота! Приходил ли сюда когда-нибудь Кир? Если нет, то ему следует на это полюбоваться. Наверняка созерцание дикой величественной природы поможет ему излечить душевную боль. Перед глазами возникло его серьезное мужественное лицо, и..: сердце перевернулось.

Чем бы он ни занимался в Нью-Йорке, пусть это принесет ему спокойствие.

А может, у него там женщина, которая даст ему это спокойствие? Мысль вползла в голову подобно змею из садов Эдема.

— Нет! — вырвалось у нее.

Удивленный Хеймиш отскочил от Джорджии, да и сама она была поражена таким неожиданным всплеском эмоций.

— Господи, что это я? — пробормотала Джорджия, встала и стряхнула траву с джинсов. — Он ничего для меня не значит… я просто у него работаю. Какое мне дело до того, есть ли у него в Нью-Йорке женщина? Пойдем, Хеймиш. Пора возвращаться, а то опоздаем к обеду.

Несколько дней душной погоды наконец закончились ночной грозой.

Страшный грохот сотрясал воздух над украшенной башенками крышей Глентейна.

Испуганная Джорджия села в кровати. Вспышки молний освещали комнату, и она вцепилась в тонкую простыню, прикрывавшую ее разгоряченное тело, — больше на ней ничего не было.

Гроза всегда вызывала у Джорджии двоякое чувство: восхищение силой и яростью стихии и страх передней.

Конечно же, Ною она никогда не показывала своего страха, особенно когда он был ребенком и во всем полагался на нес. Но когда она находилась одна — вот как сейчас, — то ей бывало трудно побороть страх. Она презирала себя за это.

Хоть бы Кир был дома, в своей комнате в конце коридора! Это придал бы ей уверенности.

Но Кир все еще в Нью-Йорке, и она понятия не имеет, когда он вернется.

Ей показалось, что хлопнула входная дверь, но дождь яростно забарабанил по окнам с незадернутыми шторами, и Джорджия решила, что стук двери ей померещился. Тут она услышала шаги в коридоре, и сердце у нее чуть не выскочило из груди. Может, это Мойра? Но комната экономки этажом ниже, а подниматься ей сюда среди ночи незачем. А если…

Джорджию охватил ужас. Что, если в дом проникли воры, а услышанный ею звук был не обычным стуком двери и входил не кто-то из слуг, а грабители? Что может быть лучшим прикрытием, чем раскаты грома, которые заглушат звуки от разбитого стекла па нижнем этаже или от взломанной задней двери?

Дрожа, Джорджия отбросила простыню и встала с кровати. Она зажгла настольную лампу, накинула на голое тело легкий розовый халат и завязала поясок. Затем на цыпочках прошла по ковру к камину и вытащила оттуда железную кочергу. Кочерга оказалась такой тяжелой, что Джорджия еле удерживала ее двумя руками. Она медленно двинулась к двери, сама не зная, что предпримет и как справится с грабителем.

Знала она одно: кто-то вломился в дом Кира, а Мойра и другие слуги, ничего не подозревая, спят внизу. Ясно, что кому-нибудь надо принять меры!

Шагов больше не было слышно, но ей показалось, что кто-то тихонько выругался. Голос был мужской. Сердце у Джорджии заколотилось так громко, что перекрыло шум ливня за окнами.

— О Боже, помоги! — пробормотала она и, повернув ручку двери, выглянула в темный коридор.

Слабый свет от настольной лампы в ее спальне бросал зловещие желтые блики на стены. У двери в спальню Кира Джорджия разглядела высоченную фигуру.

— Что, черт возьми, вы здесь делаете? — выговорила она, преодолевая страх и стараясь придать голосу твердость.

— То же самое могу спросить у вас! — последовал злой ответ.

— Кир!

— На вашем месте, Джорджия, я бы положил эту смертельно опасную штуковину на пол, пока она не упала вам на ногу и не перебила кости!

— Я думала, что это грабитель!

— Вы подумали, что я — грабитель?

Красивое лицо Кира было мокрым от дождя, а на пиджаке и брюках темнели сырые пятна. Синие глаза смотрели на Джорджию как на ненормальную.

Дрожащей рукой она пригладила растрепанные волосы. Слава богу, это он!

— Почему вы не позвонили и не сообщили, что возвращаетесь?

— Зачем?

Кир с насмешливой улыбкой разглядывал Джорджию, нарочно задержав взгляд на халате, сквозь тонкую ткань которого проступали очертания ее тела. Было ясно, что под халатом на ней ничего нет.

— Вы хотите сказать, что скучали без меня?

Ну и вопрос!

Джорджия чуть не задохнулась. Да, ей не хватало его. Но совсем не по той причине, на которую он намекает.

Джорджия положила кочергу на подоконник и торопливо запахнула ворот халата. От его взгляда у нее по коже словно растеклись горячие струйки.

— Вы — хозяин дома, и я уверена, что… ваше отсутствие замечают все.

— Я не об этом спросил, и вы это знаете!

Кир скинул на пол пиджак и резким жестом запустил ладони в мокрые волосы, словно не в силах сдержать раздражение.

— А если бы я действительно оказался грабителем, каким образом вы собирались справиться с головорезом вдвое вас крупнее? Даже кочерга вам не помогла бы! Вас могли убить или ранить! Неужели вам не пришло в голову позвонить в полицию, если вы заподозрили, что кто-то вломился в дом? Господи! Вы что, совсем ничего не соображаете?

Раздался оглушительный раскат грома. И без того бледное лицо Джорджии сделалось белым как полотно, а на глазах появились слезы.

— Перестаньте на меня кричать! Я испугалась… испугалась, приняв вас за вора… и еще я испугалась этой ужасной грозы!

Джорджия кинулась в свою комнату и захлопнула за собой дверь.

Это отвратительно и несправедливо! Пусть бы воры обчистили его дом и вынесли все, что ему дорого! Он это заслужил!

Слезы у нее уже бежали по щекам, когда в комнату вошел Кир.

Джорджия вцепилась руками в полы халата, чтобы они, не дай бог, не распахнулись, и испуганно смотрела, как он закрывает дверь. Высокий, широкоплечий, он, казалось, заполонил собой все пространство, так что ей стало трудно дышать. Глаза его глядели на нее как-то по-особому.

— Что же вы не сказали, что боитесь грозы? — Голос Кира звучал глухо, но не без добрых ноток.

Сердце у Джорджии застучало часто-часто.

— Вы плачете? — спросил он.

Не успела она ответить, как он оказался рядом, коснулся ладонью ее мокрой щеки и большим пальцем смахнул слезинку. Она ощутила его теплое дыхание, а сама, кажется, перестала дышать, завороженная его прикосновением, и даже забыла о грозе, бушевавшей за окном.

Твердый, с чувственной ямочкой подбородок Кира был всего в нескольких сантиметрах от ее лба. Ей надо только приподнять голову, чтобы встретиться с его испытующим взглядом…

А он смотрел в ее полные слез глаза, и ему казалось, что он видит солнце, сияющее золотом над зеленью долины…

Притягивающий женский запах обволакивал его, и он, боясь потерять что-то невосполнимое, стоял не двигаясь.

Из-за этой женщины я пробыл в Нью-Йорке дольше, чем было нужно.

После концерта он чувствовал, что с трудом удерживается от того, чтобы не дотронуться до Джорджии, когда они с ней находятся в одной комнате. Она притягивала его взгляд, желание становилось просто непреодолимым, и он едва мог сконцентрироваться на работе.

С этим наваждением невозможно было совладать! Вот почему он ухватился за первую же подвернувшуюся возможность слетать в Нью-Йорк.

Но и тогда, когда их разделял целый океан, мысли о ней не давали покоя.

И вот он снова дома. И чего добился? Притяжение превратилось в одержимость!

— Бояться нечего, — сказал он. — Гроза не страшна ни вам, ни этому дому. Представляете, сколько таких гроз пережил Глентейн? Через час-другой гроза утихнет, и все будет по-прежнему.

— Вы, наверное, считаете, что я веду себя как жалкая трусиха!

Рот у нее задрожал, а Кир не сводил жадных глаз с божественно-совершенной линии губ.

— Не говорите глупостей! — Он улыбнулся и провел рукой по ее волосам. — Вы — трусиха? Вы ведь собирались прибить кочергой того, кто посмел влезть в дом!

— Я не смогла бы. Я скорее глупая, чем смелая.

— Почему же вы это сделали?

— Да потому, что не хотела, чтобы украли ценные для вас вещи, — тихо ответила Джорджия.

— Ни одна ценность в доме не стоит того, чтобы вы рисковали жизнью, Джорджия, — понизив голос, ласково произнес он и приподнял ее подбородок, собираясь осуществить горячее желание, зреющее внутри, — ощутить ртом ее мягкие влажные губы.

Но когда теплое сладкое дыхание Джорджии уже коснулось его рта, раздался громкий стук в дверь.

— Джорджия? С вами все в порядке, девочка? Я услыхала шум и подумала, что вы не можете спать из-за грозы.

— Черт! — выругался Кир и отступил в сторону.

— Это Мойра. — Джорджия бессознательно провела языком по губам, от чего Кир еще больше возбудился.

— Да… я слышал.

От Джорджии не укрылось выражение его лица: раздраженное и разочарованное. Мойра могла бы выбрать другой момент, чтобы справиться, все ли с ней в порядке!

Неужели она хотела, чтобы Кир ее поцеловал? И сама хотела его поцеловать?

Эта мысль пронзила Джорджию.

Да, она страстно желала поцелуя. Тело ее до сих пор трепещет, и все оттого, что он дотронулся ладонью до ее щеки.

— Мойра… — Джорджия вышла, прикрыла у себя за спиной дверь и застенчиво улыбнулась экономке, которая стояла на пороге в длинном клетчатом халате и с бигуди в седых волосах.

В коридоре было совсем темно, если не считать всполохов молний, отражавшихся в створчатых окнах.

Что подумает Мойра, если Кир прямо сейчас выйдет из моей спальни?

Джорджия молила Бога, чтобы этого не произошло и чтобы экономка не предположила самого худшего.

— Спасибо за беспокойство. Мне тоже послышался шум, и я вышла в коридор посмотреть, в чем дело. — Джорджия не привыкла врать, и поэтому даже такая невинная ложь ее смущала. — Наверное, от ветра хлопнула дверь. Вы тоже услышали этот звук?

— Да, возможно. Раз с вами все в порядке, я пойду. Такая гроза кого угодно напугает, — ответила Мойра.

— Спасибо за участие, Мойра. Идите спать. До завтра.

— Спокойной ночи, дорогая. — И экономка пошла к огромной винтовой лестнице в конце коридора.

Джорджия приложила руку ко лбу. Неудивительно, что она взмокла!

Закусив губу, она повернула ручку двери и вошла в спальню.

Кир стоял спиной к ней у окна и смотрел на водные потоки, струящиеся по стеклу. Услыхав шаги, он немедленно повернулся и впился в нее глазами.

— Мойра ушла?

— Да. Как вы думаете, она слышала наш разговор?

ГЛАВА ПЯТАЯ

— И обнаружила, что лэрд вернулся и находится в спальне своей секретарши? — Он коварно улыбнулся. — Нет, Джорджия, не думаю, что она нас услышала. А если и услышала, то… Мойра Гантри — воплощение деликатности, она и виду не покажет.

Он произнес это так, словно винил ее за то, что Мойра постучала в дверь!

Чтобы разрядить напряжение, возникшее между ними, Джорджия спросила:

— Как получилось, что вы приехали так поздно?

— Я вылетел последним рейсом из Ньюарка[3]

— Дела я закончил рано утром и решил вернуться. — Он шагнул к ней с непроницаемым выражением лица. — Впервые в жизни мне захотелось сюда вернуться… Понимаете почему?

— Как так? — Джорджия стояла, опустив голову и уставившись в пол, а тело ее обдавало горячими волнами. Что такое он говорит? — Почему вам раньше не хотелось возвращаться домой? — тихо спросила она.

Ей не терпелось узнать ответ, и она боялась, что если пошевелится, то спугнет его.

— Раньше здесь мне никого не хотелось видеть. — Он пожал плечами и криво усмехнулся.

— Даже вашего брата? — снова спросила Джорджия, хотя то, что она уже услышала, ее потрясло.

— Я же говорил вам, что мы не были близки.

Глаза у него потемнели.

— Почему вы не были близки? — Ее голос упал до шепота. — Вы поссорились?

У Кира напряглись скулы.

— Нет… мы не ссорились. Просто у нас с Робби не сложились братские отношения.

— И вы не смогли их наладить до того, как он умер? Поэтому теперь вы так переживаете?

— Джорджия, сейчас не время для полуночных признаний! Тем более что подобный разговор может заставить меня снова уехать из этого проклятого места.

— Я не хочу, чтобы вы уезжали.

— Что вы сказали?

Кир пораженно уставился па Джорджию, а она пожалела, что не прикусила вовремя язык. Что на нее накатило? Но она действительно не хочет, чтобы он снова уехал… И еще не хочет, чтобы у него сложилось неправильное впечатление о ее словах… и о том, почему они у нее вырвались.

— Подходящая ночь для возвращения! — нарочито беспечно произнесла она.

— Мне очень жаль, что я вас испугал.

Кир протянул руку, и его крепкие теплые пальцы приподняли ей лицо за подбородок. Ее вдруг охватила дрожь, и она была не в состоянии это скрыть.

— В следующий раз, будьте уверены, я позвоню и дам вам знать, что возвращаюсь домой, — пообещал он хриплым голосом.

— Возможно, в следующий раз, когда вы уедете, я буду уже в Лондоне, потому что моя работа здесь закончится.

— Вы так торопитесь уехать от меня, Джорджия? — Его голос прозвучал насмешливо, а пальцы сильнее сжали ей подбородок.

— Я не это хотела сказать. Просто Валери рано или поздно вернется, а я…

— У вас своя жизнь в Лондоне… Понимаю.

Он опустил руку, а Джорджии показалось, что у нее отняли что-то жизненно необходимое.

— Ваша лондонская жизнь включает в себя, вероятно, и мужчину? — требовательным тоном спросил он, пронзив ее взглядом.

Джорджия хотела отвернуться… и не смогла.

Его вопрос поверг ее в панику. Если бы он только знал, как она неопытна в сексуальных вопросах…

Но он, скорее всего, не поверил бы этому. Возможно, стал бы насмехаться над ней либо решил, что она говорит неправду.

Джорджия теребила воротник короткого халата.

Наверняка ее неопытность написана у нее на лице.

— Вы правы. Сейчас не время для ночных признаний, и вам следует уйти. Нам обоим пора спать… каждому в своей комнате!

Джорджия густо покраснела. Что за чушь она сморозила! А Кир выглядел мрачным — ее неловкое замечание не вызвало у него улыбки.

— Да, мне лучше уйти, — сказал он, — пока я не закончил то, что начал до появления моей верной домоправительницы, которая все испортила! Но вас это, вижу, обрадовало!

Он вышел, подчеркнуто плотно закрыв за собой дверь, а Джорджия осталась стоять, замерев на месте. В душе царило полное смятение от переизбытка чувств. Про грозу, которая продолжала свирепствовать за окном, она забыла, так как голова кружилась в собственном диком вихре мыслей.

Кир ошибся, сказав, что она обрадовалась появлению экономки. Он очень сильно ошибся.

— Доброе утро, Мойра.

— Джорджия, дорогая!

Экономка подняла голову от плиты и приветливо посмотрела на Джорджию, сразу заметив на ее бледном лице следы бессонной ночи.

— Вы, видно, тоже плохо спали, как и я, милочка. Господи, ну и ночь выдалась! Садитесь, девочка, а я приготовлю вам чашечку крепкого чая.

— Спасибо, не откажусь. И простите меня за то, что потревожила вас ночью, когда хлопнула дверью, выходя в коридор.

— Забудьте об этом. Дело в том, что с возрастом начинаются проблемы со сном. Так что вы здесь ни при чем. А теперь садитесь и пейте чай.

Джорджия придвинула к большому столу стул с плетеным сиденьем.

На красочном подносе, где был изображен горный шотландский пейзаж, стояли баночки с джемом. Она рассеянно взяла апельсиновый.

Голова у нее была занята совсем другим: вот-вот откроется дверь кухни и появится босс.

Ночью, после его ухода, она лежала без сна не от продолжающего грохотать грома, а от мыслей о Кире.

Губы пульсировали, словно предвкушали его поцелуй, и Джорджия спрашивала себя, что произошло бы, если бы Мойра не постучала в дверь.

Но больше всего ее мучило то, что она хочет поцелуя Кира, а надо бы противиться этому.

Что со мной происходит?

Она всегда избегала связей с мужчинами, у которых работала, и на то у нее была веская причина. Она отвечает за своего брата, и для нее это — самое главное. Она должна сделать так, чтобы Ной чувствовал себя уверенным и защищенным в жизни, несмотря на то что он лишен внимания родителей.

С нее вполне хватало забот о том, чтобы обеспечить их с Ноем крышей над головой и избежать долгов. А романтические отношения с шефом могли осложнить и без того се нелегкую жизнь.

Но сейчас здравомыслие неожиданно испарилось.

Наверное, во всем виновата гроза.

Да, конечно. Только поэтому она по-дурацки повела себя.

Гроза — ее ахиллесова пята. И к тому же она на самом деле была уверена, что кто-то влез в дом.

Если бы не эти два обстоятельства, она ни за что не допустила бы, чтобы Кир вошел в ее комнату, не говоря уже о том, чтобы позволить ему утешать ее и попытаться поцеловать!

Но в глубине души Джорджия знала, что обманывает себя.

Она ведь скучала по нему, когда он был в Нью-Йорке, и не могла дождаться его возвращения. Она знала, что это неразумно и ни к чему хорошему не приведет, но была бессильна совладать с собой.

Остается лишь надеяться, что при свете дня она не будет выглядеть нелепо и случившееся не нанесет вреда их совместной работе.

При одной мысли о том, что ей придется покинуть Глентейн раньше, чем она планировала, почва уходила у нее из-под ног.

— Между прочим, хозяин вернулся вчера поздней ночью как раз во время грозы. Ничего себе возвращение домой! Наверное, я проснулась, услыхав, как он хлопнул дверью. Ну а теперь, когда он снова дома, покоя вам не видать! Он уже позавтракал и осмотрел парк. При таком урагане наверняка есть сломанные ветки. И еще его беспокоят редкие цветы и кусты, которые посадил ваш брат. Хозяин недавно вернулся в дом и сейчас у себя в кабинете.

Джорджия с душевным трепетом выслушала это сообщение.

— Тогда я попью чаю, быстренько прогуляю Хеймиша и пойду к нему. А кстати, где Хеймиш?

Она оглядела кухню — Лабрадора не было. Ей стало стыдно, потому что она совсем про него забыла.

Вот до чего дело дошло! Появление Кира прошлой ночью отшибло у меня память!

— Люси встала сегодня пораньше, чтобы помочь мне с готовкой, и попросила разрешения погулять с Хеймишем, и я ей позволила. Вы не сердитесь, милочка?

Джорджия поднялась из-за стола. Последняя отговорка, чтобы отложить встречу с Киром, исчезла.

— Конечно, не сержусь. Пожалуйста, скажите ей спасибо, когда она вернется. Чай я попью потом, Мойра. Мне лучше пойти к хозяину. Вдруг ему что-нибудь срочно нужно?

Кир удивился, увидев Джорджию, входящую в кабинет.

Он не ожидал, что она рано встанет после такой ночи. Он понимал, как она, должно быть, взволновалась.

Господи, да и он сам провел не менее беспокойную ночь.

Джорджия осторожно прикрыла за собой тяжелую дубовую дверь кабинета, а его взгляд жадно, заскользил по ее соблазнительной фигуре, стройных, загорелых ногах, до колен прикрытых красным льняным платьем.

Из-за того что он всю ночь промучился от неудовлетворенного желания, его голос прозвучал отрывисто:

— Никто не заставлял вас вставать так рано. Вы позавтракали?

— Я поем потом. Мистер Страхам, я…

— Мистер Страхан? — Кир насмешливо скривил губы. — Значит, мы теперь будем так официальны? Вы разве забыли, что ночью я заходил к вам в спальню, вытирал вам слезы, потому что вы боялись грозы, а вы были в халате, надетом на голое тело? Вам не кажется, что, учитывая все это, нелепо обращаться ко мне «мистер Страхан»?

Джорджия побледнела.

— Я не специально оделась так, словно хотела вас обольстить! И заходить в мою комнату вас не приглашала… вы сами вошли!

— Ради бога, к чему такие обиды! В чем вы спите… или без чего спите — ваше дело, и я не собираюсь читать вам нотации! Так что вы хотели мне сказать?

Кир умышленно не стал придавать значения ее возмущению и с тяжелым вздохом встал с кресла.

И тут до него донесся запах ее духов. Это его сломило. Аромат был легкий, едва ощутимый, но, исходящий от Джорджии, сделался почему-то соблазняющим и дурманящим.

А она и без всяких духов его притягивает!

— Прошлой ночью…

— Мы что, собираемся обсуждать этот вопрос целый день, Джорджия? — с раздражением произнес он. — Как ни странно, ноу нас с вами полно дел!

Продолжать этот диалог нет смысла.

Прошлой ночью он ушел, так и не узнав, есть у нее в Лондоне мужчина или нет. Если есть, то он не желает об этом слышать, потому что все равно его влечение к ней нисколько не уменьшится, скорее наоборот.

Ночью он понял, что ступил на очень опасный путь.

Мало того что почти ее поцеловал, дал ей понять, что скучал без нее… Даже это непростительно. А ведь мог наговорить и еще бог знает что, о чем днем пожалел бы! Но независимо от своих теперешних чувств он не может позволить себе отказаться от прекрасной секретарши. Просмотрев утром свой ежедневник, он понял, что после его отсутствия предстоит напряженная неделя, и было бы крайне нежелательно искать замену Джорджии.

Умом он сознавал, что ему придется обуздать, свой чрезмерный интерес к ней — если он хочет, чтобы она осталась в Глентейне, но интуиция подсказывала, что эта задача почти невыполнима.

В Джорджии было что-то такое, что вызывало у него желание сломать барьер, который он воздвиг между собой и другими людьми… и к тому же ему нестерпимо хотелось овладеть ею.

В Нью-Йорке у него было достаточно возможностей, чтобы провести время с красивой девушкой, которой он пообещал встречу. И тем не менее он всячески избегал интимных моментов, не помог даже пресловутый… зов плоти.

— Послушайте… Если вы считаете, что сотрудничества у нас не получилось и что мое пребывание здесь создает вам неудобства, то я упакую чемодан, сложу вещи в машину и исчезну.

Она решительно вздернула подбородок, золотистые глаза воинственно засверкали, и Кир понял — Джорджия способна на это.

Да, такого начала дня он не предвидел.

Развитие событий приняло нежелательный для него оборот.

— Ну нет, вы этого не сделаете! Вы подписали контракт и обязаны его соблюдать. Исключениями являются болезнь либо форс-мажорные обстоятельства.

— Нечего мне угрожать! Я знала, что делаю, когда ставила свою подпись на контракте. Я всегда держу слово, но…

— Никаких «но»! Мне нужна секретарша, и я хочу, чтобы вы остались, поэтому давайте прекратим этот дурацкий разговор о вашем уходе!

Кир, возмущенно тряхнув головой, словно она своей строптивостью довела его до безумия, отвернулся к письменному столу.

Глядя на его затылок, Джорджия поняла, что сегодня утром ему ни в чем не угодить, что бы она ни сказала и ни сделала, все будет невпопад.

Понять этого человека невозможно: то он ведет себя так, как будто она бельмо у него на глазу, то — как прошлой ночью — почти целует ее!

Но… неважно, что лэрд Глентейна думает о ней, она не уедет… пока не уедет. Время для этого еще не пришло.

Причина, по которой он иногда отгораживается от нее, очевидна — это его прошлое. Тут нет сомнений. Джорджия хочет помочь ему и поэтому остается. Приняв такое решение, она почувствовала, что ее гнев утих.

— Хорошо, — сказала она. — Я больше не буду говорить о том, что уеду. Просто мы оба встали сегодня не с той ноги.

Она сплела пальцы и опустила глаза вниз.

Вдруг послышался скрип кожаного кресла, в котором сидел Кир. Джорджия подняла голову и увидела, что он повернулся и смотрит на, нее.

— Чтобы нам обоим не было неловко, я буду держаться от вас подальше, когда мы закончим работать. Тогда нам не придется, вести неформальные беседы, — добавила она.

— Это совсем не обязательно.

— Не беспокойтесь…

— Вы разве не слышали, что я сказал? Я сказал, что это не обязательно!

— О господи!

Джорджия в отчаянии взмахнула руками и уставилась на Кира. Ясно— сегодня утром она действует ему на нервы.

Но почему? Возможно, он расстроен тем, что произошло во время его делового визита в Нью-Йорк? Если это так, то надо его прямо спросить.

Все, чего она хочет, — это помочь ему, такой уж у нее характер: она всегда старается помочь.

— Что-то случилось в Нью-Йорке?

— Что?

— Вы поэтому так взвинчены?

Может, причина его отвратительного настроения — женщина?

Себя Джорджия исключила, хотя Кир прошлой ночью намекнул, что ему не терпелось вернуться домой и увидеть ее. Не в том ли загвоздка, что в Нью-Йорке у Кира кто-то есть? Женщина, в которую он влюблен?

Может, эта женщина его отвергла?

Ревность и страх переполняли Джорджию, но она старалась выглядеть хладнокровной.

— В Нью-Йорке ничего не случилось, Джорджия… кроме того, что я не хотел возвращаться!

— Но вы так торопились вернуться! — воскликнула она.

— Разве? — Кир наморщил лоб, явно недоумевая.

— Вы просто невыносимы! — рассердилась она.

Видно, сегодня она так и не получит от него вразумительного ответа. Просто руки опускаются.

Она тяжело вздохнула.

— Может, мы займемся делами, чтобы успокоиться? Бурь различного свойства было достаточно. Вы согласны?

— Замечательно! Чем мне заняться в первую очередь?

Джорджия, все еще злясь на него, откинула упавшие на лоб волосы и вдруг заметила, что губы у него улыбаются.

— Я могу неправильно истолковать ваш вопрос, и это ввергнет нас в новую интересную дискуссию, — усмехнулся он. — Спросите еще раз, но только не так страстно, чтобы меня не спровоцировать.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Солнечный луч, падавший из бокового створчатого окошка на середину пола, образовал яркий островок на поблекшем персидском ковре, который лежал здесь с незапамятных времен, наверное, еще до рождения Кира.

По краям ковра громоздилась мебель, напоминавшая о семейной истории. В одном углу — две лампы под шелковыми абажурами, которые когда-то стояли в кабинете отца — теперь это кабинет Кира, рядом — старинная дубовая горка, где давно не красуется красивый фарфор, а пустые полки покрывает слой пыли.

Кругом — картонные коробки, вспученные от сложенных в них книг и всякой всячины. Возможно, в одной из коробок лежат шахматы, подаренные ему как-то на Рождество матерью в отсутствие отца.

За игрой в шахматы Кир забывал о жестокости Джеймса Страхана, и чердак стал для них с Робби прибежищем, куда они убегали, чтобы спрятаться от ужасных скандалов между родителями и — пусть ненадолго — забыть о душевных травмах.

Но после смерти матери игры в шахматы на чердаке прекратились.

Оба мальчика посещали ту же местную частную школу-пансион, куда в свое время ходил их отец, но им не разрешалось жить в пансионе, как другим ученикам.

Киру казалось, что если бы они больше времени общались с одноклассниками, то мрачная обстановка дома не так сильно ранила бы его.

Но Джеймсу доставляло особенное удовольствие со всей строгостью следить за каждым шагом сыновей и вымещать на них свой гнев и раздражение. Поэтому он требовал, чтобы они каждый день после уроков приходили домой.

Мало того, что он изводил их поручениями, они были вынуждены слушать его громогласные сентенции относительно всего на свете, а также сетования на то, что нынче люди не знают своего места и не выказывают должного почтения лэрду. Кир начинал с ним спорить, и тогда отец вымещал свою ярость при помощи кулаков.

Эти нежелательные воспоминания всегда вызывали у Кира тошноту и резали душу, словно острая бритва.

Он прошелся по чердаку и наступил на что-то твердое. Посмотрев под ноги, поднял с пола игрушечного солдатика в мундире шотландского стрелка девятнадцатого века.

У Кира перехватило дыхание, и он так крепко сжал фигурку ладонью, что острые края больно впились в кожу, а от подступивших слез защипало глаза и сдавило горло.

— Робби… — хрипло прошептал он. — Прости, Робби… Пожалуйста, прости…

— Джорджия! Вы принесете, наконец, кофе? — рявкнул Кир.

Держа в руках серебряный поднос, Джорджия осторожно поднималась по устланной толстым ковром лестнице с резными балясинами.

— Интересно, а куда подевались наши хорошие манеры? — пробурчала она себе под нос.

Все утро босс походил на раненого медведя в берлоге, и никаких признаков, что его настроение изменится, заметно не было.

Подойдя к кабинету, она увидела, как Кир нетерпеливо вышагивает по коридору. Темные прямые волосы торчали в разные стороны — он, видно, взъерошил их пальцами.

Увидев Джорджию, он и не подумал скрыть раздражение.

— Господи! Что вы стоите? Входите же!

Едва сдерживаясь, чтобы не огрызнуться, Джорджия вошла в кабинет.

— Неплохо бы сказать «пожалуйста», — бросила она в ответ и встретилась взглядом с его злыми глазами.

Она поджала губы, чтобы показать ему свое недовольство.

Нет, сегодня не удастся мирно поработать!

Короткая передышка, которую устроил Кир полчаса назад, пользы не принесла. Может, предложить, чтобы он поработал один, без нее?

— Я могу пойти в библиотеку и там ответить на письма, если вам нужно побыть одному, — предложила она, зная, что в библиотеке есть второй компьютер.

Ей нравилась просторная, с элегантной обстановкой комната, где до потолка тянулись полки с книгами и сама атмосфера располагала к работе.

Дубовые полки были инкрустированы рисунком из клена, а некоторые книги находились в семействе Кира не один век — это рассказала Мойра.

На полу лежали красивые — пусть и старые — ковры, а большие глубокие кресла так и манили к тому, чтобы удобно усесться и помечтать, особенно в дождливые дни.

Джорджия заметила, как дернулся мускул на скульптурно вылепленной щеке Кира, и поняла, что идея оставить его одного не пройдет.

— Незачем куда-то уходить. Я работаю здесь, и здесь место моей секретарши!

Кир с такой силой хлопнул ладонью по столу, что поднос, поставленный Джорджией, сдвинулся на край. Он протянул руку, чтобы удержать его, но не успел — серебряный кофейник опрокинулся, и горячий кофе вылился ему на запястье.

— Черт!

Реакция Джорджии была мгновенной:

— Скорее в ванную. — Она подтолкнула Кира в спину к двери.

В ванной она быстро открыла кран с холодной водой и подставила его руку под струю.

Вода хлестала на рукав, испачканный пролитым кофе, но сдвинуть манжет она не решалась, боясь повредить кожу.

— Руку надо держать под водой по крайней мере десять минут, — сказала она, чувствуя, что от волнения сердце готово выскочить из груди. — Слава богу, что кофе успел хоть немного остыть. Думаю, в больницу можно не ехать, но будет жутко жечь несколько часов. Как вы?

Не сообразив, что делает, она откинула с его лба прядь черных волос, но, увидев, как он скривился, испугалась, что проявила непростительную вольность.

— Нормально. — Он прерывисто выдохнул и искоса взглянул на Джорджию, улыбнувшись уголком рта. — Вот уж не предполагал, что вы в одной из своих прошлых жизней были медсестрой.

— Я прошла курс в «Бригаде скорой помощи Святого Иоанна». Когда приходится самой воспитывать четырнадцатилетнего мальчика, такие знания необходимы.

— Ой! — Кир побледнел от боли, когда Джорджия осторожно подвинула его руку под середину струи, чтобы вода охватила целиком то место, куда пролился кофе. — Мне повезло, что вы оказались рядом и знали, что надо делать.

Кир подивился тому, что полностью доверился Джорджии. Она, когда нужно, такая твердая и умелая и в то же время на редкость мягкая.

Ее спокойный голос звучал утешительно, нежные пальчики осторожно касались его руки, и, несмотря на ужасную боль, он порадовался этой неожиданной близости.

Мойра Гантри сунула голову в дверь ванной. По ее раскрасневшемуся лицу было понятно, что она впопыхах поднялась по лестнице.

— Господи, что случилось? — задыхаясь, спросила она. — Я была в коридоре и услышала крик. О боже! Это что, горячий кофе?

Увидев, что Джорджия вполне справляется, экономка немного успокоилась.

— Кофе вылился на кисть, — ответила Джорджия и, обращаясь к Киру, который морщился от боли, сказала: — Потерпите немножко. Скоро будет легче, уверяю вас. Мойра, мне нужен бинт. И еще: вы не могли бы принести из моей спальни дамскую сумочку? У меня там арника она хорошо помогает при шоке.

— Вот чертовщина! И надо же было этому случиться! — Кир покачал головой.

— Я сама частенько, когда злюсь, то порежусь, то стукнусь, — сказала Джорджия, надеясь, что такое замечание его поддержит. — Надо искать более безопасный способ выпустить пар.

— Вы правы.

Кир подумал о том, как ходил по чердаку — он поднялся туда впервые за девять месяцев, что живет в Глентейне.

Что он там искал? Сам точно не знал, но явно хотел найти что-то, что помогло бы ему преодолеть давивший его груз печали и душевной боли.

Так ничего и не найдя, он вернулся с чердака, ожесточенный мыслями о том, что им с Робби пришлось вынести.

И сейчас, страдая от физической боли после этого дурацкого случая, он ругал себя за то, что дал волю гневу.

Мудрый совет Джорджии пришелся как нельзя кстати.

Правда, Кир плохо представлял безопасный способ изливать свой гнев. В Глентейне он чувствовал себя узником, запертым в темнице собственных мучительных воспоминаний, которые подстерегали его за каждым углом.

Он что, не хозяин своей судьбы? Такое состояние не может продолжаться вечно!

— Есть вещи, которые чертовски трудно преодолевать, и я ничего не могу с этим поделать, — с горечью произнес он. — Что вы на это скажете? Что я не очень-то стараюсь?

Взгляд синих глаз был таким трогательно-незащищенным, что у Джорджии защемило сердце. Она с трудом отвернулась и стала смотреть на струю воды, льющуюся ему на руку.

— Я не считаю возможным диктовать, что вам делать. Просто думаю, что вам надо попытаться воспринимать все спокойнее. Боль не уйдет, если вы будете продолжать нервничать… и не важно, какая это боль: душевная или физическая.

Спустя несколько минут появилась Мойра с сумкой и аптечкой, из которой Джорджия вынула бинт подходящего размера и велела Киру сесть в кресло около ванны, чтобы перевязать ему руку.

К счастью, ей удалось отлепить промокшую ткань рубашки, не содрав обожженную кожу. Ярко-красное пятно выглядела устрашающе, но Джорджии было ясно, что дней через десять все заживет и даже шрама не останется.

Она вздохнула с облегчением, достала таблетку арники и дала Киру.

— Положите на кончик языка и держите, пока не растает. Я сейчас наложу повязку, а потом вам надо будет немного полежать с приподнятыми ногами. Думаю, в библиотеке всего удобнее — там такие большие и мягкие диваны. А я принесу вам сладкого чая.

— Но это могу сделать я! И найду его любимое печенье, — заявила Мойра и выбежала из ванной.

Перебинтовав Киру руку, Джорджия присела на край ванны и улыбнулась.

— Думаю, что самое страшное позади.

— Благодаря вам. — Кир мрачно посмотрел на белую повязку, покрывавшую кисть руки, затем перевел взгляд на Джорджию. — Вы не только моя весьма компетентная секретарша; но еще и личная медсестра… Интересно, а в уход за выздоравливающим включено укладывание его спать?

— Уж точно нет! — отрезала Джорджия и почувствовала, как у нее запылали щеки.

— Жаль.

Он скорчил грустную гримасу, но пронзительные синие глаза смотрели на нее с вожделением.

Это последствия шока, вполне объяснимое возбуждение, попыталась убедить себя Джорджия.

Она озабоченно глядела на красивое лицо босса: жестко очерченные линии, твердая ямочка на надменно вскинутом подбородке… Но что-то было в нем притягательное и трогательное, отчего ей ужасно хотелось коснуться его. И не просто осторожно, как касаются больного, а с сокрушительным желанием женщины, которая не может противиться магнетизму, исходящему от мужчины.

— Вам на самом деле необходимо полежать хотя бы недолго! — воскликнула она и вскочила с края ванны. — А иначе могут быть последствия шока. Вам помочь дойти до библиотеки?

Кир плохо соображал, и не только из-за боли, а скорее потому, что его переполняло желание овладеть женщиной, которая так нежно о нем заботилась.

Идти в библиотеку и лежать там одному совсем не хотелось. Вот если бы Джорджия осталась с ним, тогда другое дело…

Желание росло с каждой секундой.

Но она ему, несомненно, откажет, потому что у нее собственные представления о приличиях.

И ее можно понять; он нанял ее секретарем, и она приехала в Глентейн исключительно по этой причине, а не удовлетворять плотские желания босса!

Она порядочная женщина, но ему от этого не легче.

— Мне не нужна помощь, чтобы пройти по коридору до библиотеки, черт возьми! — раздраженно ответил он. — Я обжег руку, а не ногу сломал!

Он встал и вышел из ванной, а Джорджия крикнула ему вдогонку:

— Вижу, что несчастный случай нисколько не уменьшил вашей сварливости и воинственности!

Да, эту девушку не запугаешь — она бесстрашная.

Кир обернулся и увидел ее негодующее… и такое очаровательное лицо. Кровь взыграла, и, движимый инстинктом, он в два шага оказался рядом и здоровой рукой рывком прижал ее к себе.

— Этого нужно было ожидать, — процедил он и припал губами к ее рту.

Твердые губы, жадные и хищные, причинили боль, горячий язык обжигал, и под шквалом неожиданных ощущений ответное желание пронзило сердце.

Это стало для нее открытием. Она так долго себя сдерживала, что неизведанные чувства, вызванные умелым, жестким поцелуем этого мужчины, потрясли ее и смутили, но в то же время освободили от оков здравомыслия.

Джорджия все время жила с оглядкой.

Интересы брата были для нее на первом месте. Она боялась влюбиться и посвятить свое будущее кому-то ещё. Вдруг это нанесет ущерб благополучию Ноя! А что, если мужчина, в которого она влюбится, не будет по-доброму к нему относиться, не поймет, какая тесная дружба у нее с братом, и попытается положить этому конец?

Такие мысли маячили перед ней всякий раз, когда она фантазировала, что встретит кого-то особенного, с кем захочет связать свою жизнь. Впрочем, с Полом она хотела связать свою жизнь, тем не менее… не слишком ли она осторожничает?

Постепенно поцелуй Кира сделался мягче, ласковее, а рука уже не так сильно сжимала ей талию.

У нее сдавило грудь от избытка чувств и прилива желания.

Он наконец отнял губы от ее рта, и в его потрясающих синих глазах она увидела такую неприкрытую страсть, что у нее закружилась голова.

— Думаю, я все же пойду в библиотеку и прилягу на диван, — сказал он, и ноздри у него раздулись. — Кажется, у меня осложнение после шока — давление подпрыгнуло. Какие у вас есть лекарства, чтобы его снизить, сестра?

Теперь настала очередь Кира откинуть со лба Джорджии прядку волос, и он сделал это настолько нежно, что ее душа запела от счастья.

Ей бы рассердиться на него за то, что он осмелился ее поцеловать, да еще так вызывающе, но в сердце не осталось места для возмущения.

Джорджия стесненно кашлянула. Губы пульсировали после его жадного поцелуя, и она надеялась, что в ее глазах не отразилось жаркое желание.

— Вам нужен покой, — тихо произнесла она. — Полный покой. Я попрошу Мойру принести вам чай в библиотеку.

— Спасибо. — Кир скорчил жалобную гримасу, легонько погладил Джорджию по щеке и наконец отпустил. — Увидимся позже, — сказал он и направился по коридору к библиотеке, а она неподвижно стояла, словно в трансе, и смотрела ему вслед.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Кир очнулся от жутко эротического сна — такое ему никогда еще не снилось — и с трудом уселся на старом мягком диване.

Лоб был влажный от пота, голова кружилась, рука разрывалась от боли.

Трудно сказать, какая боль хуже: жгучая в руке или пульсирующая в паху.

Ему казалось, что все происходило не во сне, а наяву: он предавался любви с темноволосой красавицей, которая проделывала с ним такое… ну, что-то совершенно бесподобное.

— Черт возьми! — вырвалось у него, и не потому, что он устыдился сладострастных мыслей в отношении своей секретарши, а потому, что она сейчас не с ним, чтобы сделать реальностью его фантазии.

Теперь, после поцелуя, обратного пути у него нет, и даже его железная воля не поможет ему устоять против искушения в лице неотразимой сестры Ноя Камерона. С той минуты, когда она откинула прядку волос с его лба, он перестал управлять собой.

Ее прикосновение было такое легкое, ласковое… Никто никогда не дотрагивался до него так нежно, почти любя.

Кир вдруг испугался: куда могут его завести чувства?

О чем, черт побери, он думает? Джорджия Камерон его очаровала, и он восхищен его… да и как не восхищаться, когда она обладает столькими замечательными качествами! Правда, сейчас у него на уме одно: как ее соблазнить?

Но даже если он удовлетворит свою столь неотложную физическую потребность, легко ли ему будет расстаться с Джорджией?

От этой женщины он хочет не только секса, а большего… хотя он пока не сформулировал для себя, что значит «большее».

Киру всегда было трудно представить, что когда-нибудь он станет испытывать необходимость в чьем-то ответном чувстве.

Он даже обычную дружбу старался не осложнять тесными отношениями. Ему казалось — и он в это свято верил, — что отголоски несчастливого детства в конце концов разрушат любую дружбу, а поэтому он никого не допускал в свою душу. Среди знакомых мало кто мог похвастаться тем, что хорошо его знает.

Кир посмотрел на часы и удивился. Неужели он проспал почти полдня?

Он заставил себя встать. Голова была тяжелой и слегка кружилась, словно он выпил лишнего. Мучила жажда, хотелось есть, а обожженную руку дергало от дикой боли.

Неужели никто не приходил проведать его, пока он спал?

Кир сердито насупился, подошел к двери и повернул ручку.

Он точно знал, кого именно из домочадцев хотел бы увидеть: Джорджию.

За полчаса до обеда Джорджия отправилась прогуляться, чтобы собраться с мыслями.

Обычно прогулки помогали, когда она волновалась. С того момента, как Кир ее поцеловал, она никак не могла успокоиться и в голове царил полный сумбур.

Влекомая красотой гор и озера, Джорджия не заметила, как ушла слишком далеко, и поняла, что вернуться в Глентейн к ужину не успевает.

Черт! Даже Хеймиш с укоризной смотрел на нее, высунув длинный язык. Она села на корточки и ласково потрепала желтую шерсть на собачьем загривке.

— Прости, Хеймиш! Я забыла про время. Ничего, свой обед ты получишь, как только мы вернемся в Глентейн. Обещаю. Но нам придется поторопиться — кажется, снова начинается дождь.

Джорджия посмотрела на серые тучи, которые стали закрывать до сих пор ясное голубое небо, и испугалась, подумав, что может быть застигнута грозой.

Хватит с нее прошлой ночи! Одно дело — наблюдать грозу из окна, и совсем другое — находиться в открытом поле!

Тут капли дождя упали ей на лицо, она вскочила и побежала.

— Куда, черт возьми, она подевалась?

Кир, волнуясь, подошел к огромному окну столовой и выглянул в парк.

Его волнение передалось слугам, в том числе и Мойре, которая молча смотрела на лэрда и видела, как у него под тонким шерстяным свитером напряглись мышцы на спине. Кто-кто, а Мойра понимала, что он встревожен не на шутку. Она видела, как Джорджия, закончив работу, вскоре ушла из дома вместе с Хеймишем.

Хоть бы девушка не забрела слишком далеко и не заблудилась в незнакомой гористой местности!

Дождь за окном между тем усилился и перешел в ливень, послышались раскаты грома.

— Кто-то должен пойти поискать ее. — Мойра поднялась из-за стола и посмотрела на сына старшего садовника — парнишку, который работал в имении вместе с отцом и хорошо знал окрестности. — Юан, ты пойдешь? Девочка говорила, что боится грозы. Вдруг она заблудилась и не может найти дорогу домой?

— Пойду я. — Кир уже стоял у двери. — Она, вероятно, ушла недалеко.

— Возьмите в прихожей плащ, лэрд. Не хватает еще вам вымокнуть после сегодняшнего случая!

Кир ничего не ответил на замечание Мойры и стремительно вышел из столовой.

Спустившись по ступеням на подъездную дорожку перед парадным входом, он увидел торопливо приближающуюся фигуру в чем-то ярком и понял, что это Джорджия.

У Кира словно гора свалилась с плеч.

Но тут огненная молния рассекла небо и оглушительный гром сотряс воздух.

Джорджия остановилась, посмотрела наверх и кинулась бежать. Вдруг она споткнулась и упала на залитую водой зеленую лужайку. Хеймиш мгновенно бросился к ней.

Реакция Кира была точно такой, как у верного лабрадора.

Дождь хлестал изо всех сил, и Кир сразу же промок, так как плащ набросил впопыхах и небрежно. Когда он добежал до Джорджии, она уже поднималась на ноги. Красное платье было испачкано мокрой травой и землей, длинные волосы спутались и прилипли к голове, а в карих глазах застыл страх.

— Что с вами? — от волнения за нее голос у Кира прозвучал грубовато. — Вы подвернули ногу?

— Я просто поскользнулась на мокрой траве, — дрожа, пробормотала она.. — Все… в порядке.

Но по ее лицу было видно, как она испугана, и, забыв про больную кисть, Кир подхватил Джорджию на руки, прижал к груди и торопливо направился к дому.

— Не надо меня нести! — запротестовала Джорджия. — Я сама могу идти!

Кир не обратил на ее слова никакого внимания.

Он не ощущал ни промокшей одежды, ни тяжести, лишь слышал, как бешено колотится ее сердце.

С Джорджией на руках он подошел к дому, где у парадного входа их поджидала Мойра.

— Девочка, что случилось? Вы ушиблись? — На лице экономки было написано неподдельное беспокойство и одновременно облегчение.

Она двинулась навстречу, чтобы помочь Киру, но хозяин сердито сверкнул глазами, и Мойра сразу отступила в сторону.

— Я не ушиблась. Со мной все в порядке… я говорила Киру. Просто поскользнулась на траве, потому что торопилась убежать от грозы, вот и все. — У Джорджии зуб на зуб не попадал, но она тем не менее улыбнулась Мойре и, встав на ноги, попросила ее: — Пожалуйста, присмотрите за Хеймишем — он побежал к черному ходу. А мне нужно снять с себя платье и принять горячий душ.

— Конечно, дорогая! Вам надо поскорее согреться, чтобы не простудиться.

— Спасибо… большое спасибо за заботу.

Джорджия была смущена тем, что находится в центре внимания. Она отстранилась от теплого крепкого тела Кира и направилась к винтовой лестнице.

— А я пока что поставлю ваш обед на плиту! — крикнула ей вслед Мойра. — Спускайтесь, когда будете готовы.

Хотя горячий душ и согрел ее, Джорджию почему-то трясло.

Завернувшись в махровый халат, она уселась на краешек старомодной, с железной спинкой, кровати.

Что такое накатило на Кира? Почему он ее подхватил и понес на руках? Словно хотел закрыть собой от грозы.

Конечно, грозы она боялась, но еще больше ее страшили странные чувства, охватывавшие ее каждый раз, стоило Киру приблизиться.

Джорджия нахмурилась — она вспомнила удивление экономки, когда та протянула руки, чтобы помочь ей подняться, а Кир одним взглядом остановил Мойру.

События приобретают непростой оборот… как будто неукротимая сила вырвалась наружу, и не во власти Джорджии что-либо сделать.

Правда, выход есть, но для этого ей надо уехать…

Сердце ее сжалось.

Джорджия посмотрела на окна, по переплетам которых продолжал стучать дождь. В душе царило замешательство… и еще тоска, отчего она чуть не заплакала.

— Джорджия! Как вы?

Она сразу сообразила, кто это говорит: голос Кира не спутать ни с каким другим.

Она встала, поправила халат и убедилась, что полы плотно запахнуты. Опять она не одета должным образом!

Может, не открывать дверь? Просто сказать ему, что с ней все в порядке, и тогда он уйдет.

— Все хорошо. Я скоро спущусь. Я… сейчас как раз одеваюсь.

— Откройте, пожалуйста. Я хочу вам кое-что сказать.

У нее перехватило дыхание, она покрылась испариной и быстро вытерла вспотевшие ладони о халат, прежде чем взяться за ручку двери.

Джорджия хотела всего лишь приоткрыть дверь, чтобы он сам убедился — с ней все в порядке, и была совершенно не готова к тому, что он решительно протиснулся в комнату и захлопнул за собой дверь.

Оказавшись под обстрелом горящих синих глаз, Джорджия замерла, почувствовала слабость во всем теле, словно оно ей не принадлежало, и слышала только удары собственного сердца.

Не успела она ничего сказать, как сильные, мускулистые руки Кира обхватили ее и она оказалась прижатой к его груди.

— Мне была нужна временная секретарша, — почти сердито произнес он, глядя на ее потрясенное лицо. — А теперь я вообще не в состоянии работать, когда вы рядом! Что, черт возьми, мне с вами делать, Джорджия?

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Не успела она произнести хоть слово, как ощутила его губы на своих губах.

Поцелуй Кира она вдыхала, как горный воздух. Ей казалось, что она возносится до небес, его горячее крепкое тело жгло подобно раскаленному железу, и она чувствовала, как сильно он ее хочет.

В ушах звучал его голос, требовавший ответа: что ему с ней делать? Джорджия могла и себе задать такой же вопрос.

Как совладать с растущим влечением к Киру?

Магнетизм возникал всякий раз, стоило им приблизиться друг к другу, но сейчас эта неуправляемая сила не имела границ.

Джорджия была ошеломлена.

Когда Кир обжег руку, она действовала как положено и оказала ему первую помощь, но не могла отрицать, что ей доставляло удовольствие касаться его.

Теперь ее взгляд был прикован к его напрягшемуся подбородку, а он… он подхватил ее одной рукой под колени, другой — под спину и понес к кровати.

— Осторожно, у вас же рана… — прерывающимся голосом еле слышно выговорила она.

Он уложил ее на кровать и пошутил:

— Какая еще рана? Единственная боль, которую я сейчас испытываю, вызвана тем, что я хочу тебя, Джорджия. Тебе это известно?

Выражение его лица сделалось очень серьезным, и у нее подпрыгнуло сердце.

— Я знаю… но ты… у тебя есть… ну, чтобы… — Она залилась краской. Ну и вопрос приходится задавать! Вопрос, который ей еще не приходилось задавать ни одному мужчине.

Он молча вытащил из кармана джинсов маленький пакетик и положил натумбочку, стоящую около кровати. Затем стянул с себя рубашку, не сводя с нее пронзительных синих глаз, которые сверкали, как яркие звезды на ночном небе.

Джорджия тоже не сводила с Кира глаз и хотела его, вероятно, так же сильно, как и он ее.

Появись в комнате космический корабль, она этого не заметила бы!

Она смотрела, как он раздевается, и сердце бешено колотилось от счастья. До чего же он хорош в своей наготе, в своем мужском совершенстве!

На его руке белела повязка, и ее кольнуло: как же ему, должно быть, больно!

Он подошел к ней, развязал пояс на халате, и тот оказался на полу.

Джорджия судорожно вздохнула и обвила руками его шею. У Кира тоже вырвался прерывистый вздох.

— Я знаю… мы не должны это делать, но… я не хочу останавливаться, — прошептала она.

— Раз мы оба этого хотим, значит, не остановимся. Джорджия, разве ты никогда полностью не отдавалась своему желанию?

Она не стала отвечать на вопрос. Зачем? Чтобы показать свою неопытность?

Нервы у нее были на пределе, тело вибрировало от возбуждения и напряженности, но она решила не поддаваться вполне понятному страху.

Все будет хорошо… Должно быть хорошо.

Впервые в жизни она думала только о своих собственных желаниях. Когда же Кир принялся ласкать ее тело, то страх перед тем, что ее сейчас ждет, куда-то испарился. Губы прильнули к его влажным губам, а стоило ему опуститься на кровать и лечь поверх нее, как тело потребовало утоления первобытной страсти и с готовностью приняло прикосновения жарких мужских рук.

Джорджия слышала, как собственные глубокие вздохи чередуются с дробью дождя, слышала свои прерывистые стоны, когда Кир не торопясь ласкал языком бархатные пуговки сосков. Он дарил ей несказанное удовольствие и сам получал не меньшее.

У Джорджии все тело приятно покалывало от избытка чувственного наслаждения.

Наверное, такое происходит с цветком, когда тот впервые раскрывается под каплями дождя или под первыми ласковыми лучами солнца. Джорджия и вообразить не могла, что от прикосновения мужских рук и языка внутри у нее разольется такая восторженная радость.

Она провела ладонью по его горячей, напрягшейся плоти и услышала ответный стон.

Кир молча отвел в сторону ее руку, взял с тумбочки у кровати пакетик и развернул фольгу. Через секунду Джорджия ощутила, как Кир медленно погружается в нее. Она вцепилась в его широкие мускулистые плечи и смотрела прямо ему в глаза.

Жар этих синих глаз поглотил ее, властвовал над ней.

Она знала, что ей нужно лишь поддаться мощному потоку, от которого расслаблялись бедра и пульсировала грудь.

Я создана для этого…

Возможно, боль мгновенно улетучится и ее ждет наслаждение.

Но когда он наконец полностью проник в ее лоно, Джорджия не смогла сдержать крика боли.

Кир с нескрываемым удивлением посмотрел ей в глаза. Он все понял, и это его потрясло. А Джорджия, ладонью обхватив Киру затылок, приподнялась и приблизила его лицо к своему.

Он начал целовать ее с еще большей страстью, боль была забыта, а толчки у нее внутри с каждой секундой становились сильнее и ритмичнее. Стальные мускулы у него на плечах вздулись буграми, словно прорастающие крылья, и ей казалось, что, поднятая шквальным приливом, она несется ввысь и взлетает вместе с ним к небесам.

Волны пронзительного, дурманящего наслаждения накатывали на нее снова и снова.

Тело Кира судорожно напряглось в последний раз, его сотрясла дрожь, и он застыл, уронив ослабевшую голову на грудь Джорджии.

Она закрыла глаза, ощущая благостный покой…

Что я натворил? О господи!

Кир, перекатившись на спину, лежал, тяжело дыша. Гулким барабаном стучало в груди сердце.

Такого потрясения он и представить себе не мог.

Как только она вскрикнула, он понял, что это у нее в первый раз!

Всего несколько минут назад Джорджия Камерон была невинной девушкой. И он принял дар ее девственности почти не колеблясь, предпочел не думать о серьезности того, что делает, лишь бы удовлетворить свою похоть!

Он знал, почему это произошло. Последние дни он перестал слушать голос разума — что раньше ему легко удавалось — и позволил себе увлечься этой женщиной, дал волю чувствам.

Он повернул голову и посмотрел на Джорджию.

Темные мягкие пряди волос разметались по подушке, а глаза почему-то закрыты. Она наверняка переживает и пытается примириться со случившимся.

Только бы ни о чем не сожалела!

А что, если она надеялась сохранить свою невинность для человека, которого полюбит? От этой мысли у него в душе все перевернулось.

Но ведь она не сопротивлялась ему и не отвергла его ласки. Наоборот — отдалась любви с таким же пылом, как и он.

Кир протянул руку и взял в пальцы блестящий каштановый завиток.

Джорджия вздрогнула, открыла глаза и удивленно посмотрела на него. Взгляд у нее был затуманен, но когда она заговорила, то голос прозвучал ровно и спокойно:

— Мойра меня, наверное, ищет. Она ждала, что я спущусь в столовую и пообедаю.

Кир понял: она волнуется и поэтому хитрит, оттягивая момент, когда придется обсудить то, что произошло между ними.

— Надо было меня предупредить, — мягко заметил он, отнимая руку.

— Надо? — чуть запнувшись, переспросила она и закусила губу. — А если бы ты знал, то остановился бы?

— Я этого не утверждаю, но ты могла бы по крайней мере сказать!

— Зачем? Ты имеешь что-то против девственниц? — насмешливо спросила она, но на ее лице промелькнула обида. — Разве для большинства мужчин это не является трофеем? Иногда приятно поступать нешаблонно, не так ли? Общеизвестно, что не так уж много отыщется невинных двадцативосьмилетних девушек.

Не успел он ей помешать, как она схватила простыню, завернулась в нее, поднялась, отошла к окну и уставилась на плотную завесу дождя.

Смущенный и рассерженный ее поведением, Кир подобрал свои трусы и джинсы, торопливо натянул их, затем босиком прошлепал по толстому ковру, остановился около Джорджии и резко развернул ее лицом к себе.

— Почему? — нахмурившись, произнес он.

— Что — почему? Послушай… ты делаешь из мухи слона! — Видя, как сердито он смотрит на нее, она пожала плечами. — Ну хорошо. Ты хочешь знать, почему я до сих пор оставалась невинной? — У нее слегка задрожала вспухшая верхняя губка. — После Ноя моя основная забота — это зарабатывать на жизнь. У меня не было ни времени, ни сил, чтобы думать об интимных отношениях.

— Но у других людей есть на это и время, и силы. — Киру хотелось ее понять.

— Ну, у всех разные ситуации и разные приоритеты, С тех пор как умерли родители, у меня, на первом месте — ответственность за Ноя, а также кредит за дом, платы по счетам и заботы о пропитании.

— Разве вы с Ноем не унаследовали родительский дом?

— Унаследовали, но… за него не была внесена плата. Нам досталась только ипотека. — В красивых золотисто-зеленых глазах Джорджии промелькнула грусть. — У моего отца незадолго до смерти начались финансовые неприятности и накопился изрядный долг. Мне пришлось много работать, чтобы его выплатить. — Джорджия пожала плечами — ей было неловко говорить о таких вещах.

Итак, Кир узнал причину, почему она не имела личной жизни, и это его потрясло.

Она пожертвовала собой ради брата и к тому же была вынуждена платить долги родителей.

Киру еще не приводилось встречаться с такой самоотверженной любовью. Его обуревали самые противоречивые чувства.

— И как долго ты собираешься ставить интересы Ноя выше собственных, Джорджия? — мягко осведомился он.

— Время здесь ни при чем…

— Но как долго? — не отставал от нее Кир.

— Я не устанавливала определенной даты. Когда кто-либо от тебя зависит, ты просто продолжаешь ему помогать! Я понимаю, что он уже взрослый и его бизнес идет в гору, но я, вероятно, привыкла делать то, что делаю, и у меня вошло в привычку не думать о личной жизни.

Джорджия поплотнее завернулась в простыню.

Как она уязвима и ранима, подумал Кир, но тем не менее ему захотелось встряхнуть ее хорошенько.

С ума сойти! Просто не верится, что она столько лет ни о чем другом не думала, кроме как о благополучии брата!

Он вспомнил о натянутых отношениях со своим братом — наверное, он не очень-то старался их улучшить, и ему сделалось стыдно.

— Но ты ведь встречалась с мужчинами? Неужели ты никому не позволяла за тобой поухаживать?

— Несколько раз я ходила на свидания, но никогда не поощряла мужчин, — откровенно призналась она. — Я боялась, что связь станет помехой в моих делах.

— Джорджия, но ты говоришь о своей жизни, — не выдержав, выкрикнул он. — а не о чем-то постороннем!

От его слов Джорджия словно очнулась.

Ей пора решить, чего же она хочет для себя в этой жизни! То, что сейчас произошло, разбудило ее, как будто она очнулась после двадцати восьми лет сна и наконец осознала собственную чувственную натуру. В объятиях Кира, подхваченная горячей, волной страсти и необузданного дикого желания, она перенеслась в совершенно другой мир. И — что более важно — открыла для себя истину: она хочет быть любимой.

Она не хочет провести в одиночестве оставшуюся жизнь!

Смерть родителей едва ее не подкосила. Она тратила столько времени, сил и привязанности на Ноя, на поддержание их маленькой семьи, что начала сомневаться в том, сможет ли подумать о личной жизни.

Но вот сейчас перед ней загорелся огонек надежды, и она не желала, чтобы он погас.

— Я прекрасно сознаю, что это моя жизнь… И если ты считаешь, что я не мечтаю о собственном счастье, то сильно ошибаешься!

К ее ужасу, на глаза навернулись слезы, а горло горело, как будто она наглоталась бритвенных лезвий.

— Ною повезло, что у него такая преданная сестра. Ты удивительная женщина, Джорджия… Мужчине, с которым ты в результате свяжешь свою судьбу, тоже здорово повезет.

Кир был искренен. Даже если она найдет счастье с кем-то другим…

Эта мысль причинила ему нестерпимую боль.

— А что будет… — она запнулась, — после того, что сейчас между нами произошло?

Господи, святая наивность!

— То, что произошло, было неизбежно! Ты не можешь бесконечно подавлять себя!

— Значит… — Она задумалась и с грустью произнесла: — Ты хочешь сказать, что мне безразлично, с кем лечь в постель? И что ты просто оказался под рукой?

— Нет! Я этого не говорю! Совершенно ясно, что нас влечет друг к другу и что ты очень привлекательная женщина. Господи! Да я едва не вышиб дверь, чтобы уложить тебя в постель, — ты что, забыла?

Сам-то я этого не забыл!

Его тело мгновенно заныло от желания. Касаться Джорджи и, заниматься с ней любовью, погрузившись в опьяняющий сладкий аромат, исходивший от ее тела, — это неописуемый восторг, с которым ничто не могло сравниться.

И он ее первый мужчина… Он — обладатель этого бесценного подарка и навсегда останется первым.

Но… она будет когда-нибудь принадлежать другому. Кир представил это и не смог подавить болезненный укол ревности.

Она стояла опустив плечи, и его охватили жалость и нежность.

— Джорджия, ты слышишь меня?

— Да… слышу; Я сейчас оденусь. Мойра будет…

— Как ты можешь думать о еде?

Он не сумеет скрыть желания снова овладеть ею — это написано у него на лице, подумал Кир, глядя в красивые испуганные глаза Джорджии.

— Но я же не обедала…

— Ложись обратно в постель.

Он поддел пальцем край простыни, которую она обмотала вокруг себя, дернул, и простыня соскользнула с ее обнаженного тела.

— Кир! Мы не можем… Что все подумают, если мы не спустимся вниз?

Киру даже не нужно было смотреть, как напряглись нежные розовые соски, чтобы понять: Джорджия, как и он, готова к новым проявлениям любви.

— Да пошли все к черту! Никто не знает, что мы вместе. Я сказал Мойре, что у меня много работы. Если постучат к тебе в спальню, то крикни, что ты устала и пораньше легла спать. А когда все уснут, мы спустимся на кухню и вместе совершим налет на холодильник!

Приятно, когда Кир весело шутит, но Джорджия все же не была уверена, что они поступают правильно.

— Я не могу этого допустить, — сказала она, пытаясь вырвать руку, которую он крепко сжал.

— Не можешь допустить, чтобы я опустошил собственный холодильник? — протянул он все также игриво.

— Я не об этом. Я приехала сюда работать, не забывай. Случившегося не исправить, но нам не следует усложнять нашу жизнь повторением того, что было!

— Ты жалеешь, что мы занимались любовью? — Синие глаза смотрели на Джорджию с сомнением. — Ты бы предпочла быть влюбленной в человека, который лишил тебя невинности?

Слова Кира были подобны землетрясению. Джорджия даже покачнулась. Что бы он сказал, узнав, что она уже отдала свою невинность человеку, в которого влюблена?

Наконец-то она сама себе в этом призналась…

— Я ни о чем не сожалею! — воскликнула она. — И никаких планов, чтобы сохранить себя для кого-либо, у меня не было! Я тебе уже объяснила, в чем дело. Я просто разумно смотрю на вещи. Не надо забегать, вперед — у нас много работы, твоя постоянная секретарша вернется не скоро, и я не хочу все испортить.

— Ничего ты не испортишь. — Кир притянул Джорджию к себе. — Мы оба взрослые люди, будем поддерживать нормальное общение, и никто ничего не узнает, если ты этого не захочешь.

Но Джорджии было не по себе.

А что, если экономка узнает? Или слуги?

А если они подумают, что она воспользовалась ситуацией, тем, что работает у лэрда? Будет ужасно, если ее посчитают корыстной ибеспринципной!

И она вовсе не уверена — несмотря на обещание Кира, — что ничего не изменится. Он понятия не имеет, что она уже в него влюбилась, отчего ее положение становится еще более рискованным.

— Я действительно думаю, что нам лучше остановиться.

Джорджия, вывернувшись из рук Кира, нагнулась, подняла с пола простыню и прикрылась. Ей было грустно. Очень нелегко проявить благоразумие и не позволить Киру снова уложить ее в постель!

Единственное утешение состоит в том, что со временем он скажет ей за это спасибо.

— Хорошо. Вижу, ты уже приняла решение, хотя я готов на все, чтобы переубедить тебя. — Кир вздохнул и ласково коснулся костяшками пальцев ее щеки.

Где взять силы передумать и сказать ему об этом?

Джорджия молча смотрела, как он взял свою рубашку и вышел из комнаты.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

На следующее утро Кир спустился на кухню, чтобы выпить крепкого черного кофе. Голова гудела, поскольку он плохо спал ночью.

На кухне он обнаружил Джорджию в длинной сиреневой блузке-тунике и широких брюках того же тона. Несмотря на свободный покрой костюма, шелковая ткань красиво обрисовала стройные округлые бедра, когда она потянулась к посудной полке за кружкой.

Кир, словно загипнотизированный, смотрел на фигурку Джорджии. От сильнейшего прилива желания закружилась голова.

Господи, как на него действует эта женщина, стоит только на нее взглянуть!

До появления ее в Глентейне он злился на обстоятельства, заставившие его вернуться в родной дом. Пусть это его долг, но положение, в котором он очутился, его настолько удручало, что он занимался самоедством и завяз в болезненных воспоминаниях о прошлом, а после смерти брата эти воспоминания мучили его все сильнее.

Но теперь… теперь он обнаружил, что его мысли полностью заняты этой очаровательной женщиной.

Кровь в жилах запульсировала. Так стремительный поток пробивает себе путь через горную долину. Два шага по выложенному плиткой полу — и он уже около Джорджии и молча обнимает ее за талию.

— Доброе утро, — произнес он, вкрадчиво понизив голос.

Его губы были в сантиметре от нежного местечка у нее за ухом, а от этого маленького ушка исходил дурманящий эротический запах.

— Я как раз собиралась приготовить чай, — весело ответила она и легко, словно шелковая ниточка, выскользнула из его рук. — Хочешь чаю?

Такого сценария Кир не ожидал и мгновенно рассердился.

Она его отвергает!

— Отступив от нее, он огрызнулся:

— Пора бы знать, что по утрам я пью кофе!

— Ой, ошиблась. — Она не обиделась и улыбнулась ему. — Садись к столу, и я приготовлю тебе кофе. Мойра уже уехала в магазин в Данди, поэтому я и завтрак могу приготовить.

Кир продолжал стоять с неприступным видом.

Да, ей не стоило так поспешно высвобождаться из его объятий, подумала Джорджия. Ведь как приятно, когда его крепкое, мускулистое тело прижимается к ней, а теплое дразнящее дыхание и завлекательный запах мужского лосьона щекочут кожу.

Но дело-то в том, что она не знала, как Кир встретит ее сегодня утром после вчерашнего, и была готова и к его холодности. Она ведь отказалась снова лечь с ним в постель, и он вполне мог решить, что им лучше вообще вместе не спать.

К тому же он дал ей понять — и весьма определенно, — что происшедшее было мимолетным событием и не означало, что у них есть общее будущее. Он же сказал ей, что мужчине, с которым она в конце концов свяжет свою жизнь, повезет.

Зачем он так сказал?

— Я не хочу завтракать. Только выпью кофе.

Смерив ее почти обвиняющим взглядом, он перевоплотился в холодного и равнодушного босса. У Джорджии сжалось сердце.

— Можешь принести кофе в кабинет. Я пошел работать.

— Кир…

Но он уже выходил из кухни и даже не обернулся, когда она окликнула его, не задержался, чтобы услышать, что она хочет ему сказать.

— Званый обед в субботу… Ты окончательно подсчитала, сколько всего будет гостей, и сообщила Мойре?

Джорджии было неприятно слышать официальный тон, которым Кир разговаривал с ней целое утро. Словно она для него секретарша, и только, и никогда не была никем другим!

Она нервно облизала губы и отошла к своему креслу, прежде чем ответить.

Кир смотрел на нее без улыбки, на лбу залегла складка, но… все равно он был неотразим.

— Важно, чтобы вечер удался, — продолжал он. — Будут местные шишки, и это первый большой прием, который устраивается в Глентейне после окончания работ в парке. Можешь быть уверена, любопытные гости оценят в доме все… начиная от столового серебра и кончая туалетной бумагой! Так что критических замечаний не избежать.

— Не стоит беспокоиться, будет полный порядок. Я встала сегодня пораньше, и мы с Мойрой обошли весь дом до того, как она отправилась за покупками в Данди, а завтра мы снова все проверим.

— Ты не забудешь напомнить ей, что настоятель любит недожаренный бифштекс?

Джорджия еще вчера сказал ему, что Мойра это помнит, Она нахмурилась. Да он просто нарывается на ссору! Неужели всего лишь потому, что она не проявила чрезмерного мыла, когда он обнял ее на кухне?

Или причина кроется в другом?

— Я не забыла и уже тебе сказала: беспокоиться не о чем.

— Мне лучше знать, о чем беспокоиться!

— В чем дело? У тебя болит рука? Дай мне взглянуть. Может, надо сменить повязку?

Он не успел ответить, как она встала и шагнула к нему, невзирая на недружелюбное выражение его лица.

Казалось, что их окутала пелена взаимного непонимания. Джорджия не хотела, чтобы это продолжалось весь день… словно они с Киром заклятые враги и стоят по разные стороны высокой стены.

А какие чудесные мгновения они пережили вчера! Она всегда будет это помнить и надеется, что Кир этого не забудет… после того как она покинет Глентейн.

— Ничего не надо менять. — Кир поднял руку, жестом отстраняя ее, и на скулах у него заходили желваки. — Почему бы тебе не заняться делом? Я не нуждаюсь в том, чтобы вокруг меня прыгали!

— Что с тобой? Я подумала…

— Ты подумала, что раз позволила мне тебя соблазнить, то теперь можешь рассчитывать на особое отношение?

Джорджия не могла поверить собственным ушам. От неловкости и обиды у нее загорелись щеки.

— Я ничего такого не подумала! И слово «позволила» здесь неуместно! Ты прекрасно знаешь, что все было взаимно…

Кир пристально посмотрел ей прямо в глаза и, выругавшись себе под нос, отвел взгляд.

— Тогда почему ты отскочила от меня на кухне, как ошпаренная? — требовательным тоном спросил он.

В глубине души Кир презирал себя за то, что поддался чувству обиды. Но когда Джорджия не ответила на его ласку — а он этого не ожидал — и отстранилась от него, в нем ожила детская боль, так как оба его родителя умели обижать. У Эллис Страхан настроение менялось мгновенно; из любящей матери она через минуту превращалась в ледышку. А когда напивалась, частенько гнала их с Робби прочь.

Что касается отца, то, если кто-либо из мальчиков падал и ушибался, он вместо того, чтобы их утешить, орал: «Ничего, потерпишь. Хватит хныкать и распускать нюни!» И это говорилось трехлетнему ребенку…

— Кир, когда ты прикоснулся ко мне, то… словно обжег. — Джорджия положила ладонь ему на руку, и его тут же бросило в жар.

— Тогда иди сюда и поцелуй меня!

Джорджия оказалась на коленях Кира — это произошло в мгновение ока, и он впился поцелуем ей в губы. Она вдохнула ставший знакомым запах и заерзала у него на коленях, чтобы поближе ощутить его прикосновения. Пусть касается ее так же, как тогда в постели!

Его ладонь уже сжала ей грудь под шелковой туникой, когда раздался громкий телефонный звонок, и они, вздрогнув, отпрянули друг от друга.

— Оставайся на месте, — приказал Кир и, тяжело дыша, взял трубку,

Во время разговора он не спускал взгляда с Джорджии, а у нее быстро-быстро колотилось сердце.

Положив трубку, Кир улыбнулся Джорджии, и от его улыбки она почувствовала слабость во всем теле. Он поднес ее руку к губам.

— Итак, на чем мы остановились? — пошутил он.

Джорджия смутилась и отвернулась. Губы продолжали гореть от его обжигающего поцелуя.

Что с ней происходит? Она сидит на коленях босса, он пожирает ее глазами, целует, прижимает к себе, а она чувствует себя неуклюжим, неопытным подростком.

А ведь она высокопрофессиональная и компетентная секретарша, с юных лет успешно справляется с ролью главы их с Ноем маленькой семьи, но… как раз сейчас эти ее способности не могут ей помочь.

Никто никогда не говорил ей, что от влюбленности в голове происходит полная путаница, а когда видишь предмет своей страсти, то теряешь способность ясно мыслить.

Ее взгляд упал на оловянного солдатика, стоящего на письменном столе рядом со стопкой бумаги для заметок, Она взяла в руки фигурку и спросила:

— Это твое?

Джорджия почувствовала, как напрягся Кир. Он ответил не сразу, и она испугалась, что опять допустила какой-то промах.

— Это солдатик моего брата Робби. — Он со вздохом забрал у нее игрушку. — Один из дюжины… Робби аккуратно их раскрасил. Ему тогда было семь или восемь лет, и он очень долго этим занимался.

— А куда подевались остальные?

— Отец, разозлившись, швырнул их в камин, потому что Робби замешкался и не сразу принес ему утреннюю газету.

— О господи, какая жестокость!

У Джорджии глаза наполнились слезами, а Кир горько усмехнулся.

— Говоришь — жестокость? Да, Джеймс Страхан не раз изливал таким образом злобу. Ты и представить себе не можешь, как низко человек может пасть, изводя свою семью!

Кир потянулся к ящику стола, выдвинул его и бросил туда солдатика.

Захлопнув ящик, он как бы поставил преграду боли и ярости и с нежностью посмотрел на восхитительную девушку, сидящую у него на коленях. Джорджия одна, без чьей-либо помощи, вырастила брата и пожертвовала ради семьи личной жизнью, мечтами о счастье. Он раскрыл ей всего лишь малую толику своего прошлого, а ему уже кажется, что этим запятнал ее, красивую и чистую…

Такая ничем не замутненная любовь была Киру недоступна, выше его понимания. Вот почему он думал, что у их связи не будет продолжения после того, как она уедет.

Он не тот мужчина, который ей нужен. Она заслуживает кого-то другого… человека с более цельной натурой, чем у него.

— Мне очень жаль тебя и твоего брата… у вас было такое несчастливое детство. Как ужасно, что ваш отец был жесток с вами. Мне трудно это представить. От своих родителей я получала только любовь и доброту. Ты поэтому сказал мне, когда я приехала… не судить по внешнему виду? Потому что этот дом, несмотря на свою красоту, хранит далеко не счастливые воспоминания?

Она смотрела на Кира с таким участливым почти нежным, как ему показалось, — выражением в чудесных золотисто-зеленых глазах, что тепло разлилось у него в груди.

Но поддаваться сентиментальности опасно. Наступит день, и он останется в этом доме без нее, так что не следует поощрять ее попытки еще больше вторгнуться в его личную жизнь.

В конце концов, для обоих будет лучше, если она не станет этого делать.

— Прости… — Он положил руку ей на спину. — У меня уйма дел, й как бы ты ни была обольстительна… Сегодня я уже достаточно отвлекался.

Джорджию будто окатили ледяной водой так на нее подействовали слова Кира. Только что он открыл ей свою душу, рассказал о прошлых несчастьях и вдруг совершенно неожиданно снова отгородился от нее стеной.

Выходит, то, что они вместе спали, для пего ничего не значило.

Может, он хочет дать ей понять, что она всего лишь секретарша, и к тому же временная? Он — лэрд, важный человек, и когда решит наконец жениться, то, несомненно, выберет женщину своего круга.

Чем скорее Джорджия свыкнется с этой мыслью и расстанется с тайными надеждами на то, что они с Киром сблизятся, тем лучше для нее.

Она встала и скрестила руки на груди. Кивнув на белую повязку, видневшуюся из-под рукава его рубашки, она спросила:

— Не надо ли сменить бинт?

— С этим можно подождать.

— Я просто хочу, чтобы тебе было удобнее.

— Мне и так удобно. Я уже сказал… у нас много работы, которая сама по себе не делается.

Джорджия поджала губы и отвернулась.

— Хорошо… Пытаюсь сделать как лучше, но, видно, тебе это ни к чему.

Меньше всего она ожидала приглашения от Кира — правда, это скорее смахивало на приказ — присоединиться к гостям на обеде в субботу.

Прошедшие два дня Кир был вежлив с ней, но не усаживал к себе на колени и не целовал, не говоря уже о том, чтобы нанести ей ночной визит — таких эпизодов больше не было.

Джорджия чувствовала, что он намеренно ставит преграду в их отношениях.

Он, должно быть, горько сожалеет о том, что занимался с ней любовью!

От этих мыслей трудно было не сойти с ума. Помогли, как обычно, каждодневные обязанности. Она не только работала вместе с Киром в его кабинете, но и помогала Мойре на кухне, а также ездила с различными поручениями в Локхил и Данди.

Да, предстоящий званый обед должен стать чем-то вроде официального отчета нового лэрда. Он не только вернулся в Глентейн — хотя всегда божился, что не вернется, — но повел себя как «новая метла»: вначале устроил образцовый порядок в доме и добился доверия у слуг, а потом переделал по современному дизайну старый парк.

Мойра призналась Джорджии, что никогда раньше дом не был так красив и ухожен, и у Джорджии не было причин в этом сомневаться. Мебель блестит полировкой, ковры выбиты, полы натерты, с картинных рам и украшений сметена пыль, а столовая и гостиная выглядят величественно и элегантно, так что в них не стыдно принимать не то что герцога, а даже короля.

Джорджия чувствовала себя Золушкой, отправляющейся на бал. Она понимала, какое это важное событие для Кира, для укрепления его репутации и положения в обществе.

Она его не подведет!

Но как быть с нарядом? Не надевать же то самое платье, которое было на ней, когда они ходили на концерт! Поэтому утром в субботу она поехала в Данди и проходила два часа по магазинам, пытаясь найти платье, которое понравилось бы ей и подошло по деньгам.

Наконец в маленьком бутике-ретро на незаметной, выложенной булыжником улочке она увидела изысканное облегающее платье и, примерив его, пришла в восторг: платье словно было сшито специально для нее.

Перед тем как нарядиться, Джорджия провела добрых полчаса в ванне с ароматной пеной, вымыла красящим шампунем голову, и темные каштановые волосы приобрели медный оттенок. Макияжу она тоже уделила тщательное внимание.

Наконец, накинув на плечи бордовый кашемировый шарф и бросив на себя взгляд в зеркало шифоньера, она вышла из спальни и направилась по длинному пустынному коридору к лестнице.

В просторном вестибюле Кир встречал гостей, которым перед тем старший садовник Брайан показал парк. Нарядно одетый слуга стоял около Кира с бокалами шампанского, а Мойра Гантри принимала из рук гостей пальто и плащи и уносила в гардеробную.

Словно почувствовав, что на верхней ступеньке парадной винтовой лестницы появилась Джорджия, Кир оглянулся. Он увидел ее — и все внутри у него запело. Он считал ее очень привлекательной, но сегодня своей красотой, как ему казалось, она затмила бы и Венеру. На ней было черное платье без бретелек, край шарфа слегка соскользнул с плеча, позволяя любоваться атласной, безупречно гладкой кожей и чувственно очерченной грудью. Кир едва не задохнулся от восторга и, преодолевая сухость в горле, произнес:

— Присоединяйся к нам.

Она спускалась по лестнице, шла к нему, а его жадный взгляд был прикован к ней.

— Ты умопомрачительно выглядишь, — сказал он, не думая о том, что его могли, услышать стоящие рядом гости. Обернувшись, он взял с подноса фужер с искрящимся шипучим напитком и вложил ей в руку. — Позволь представить тебя моим гостям.

Он улыбался, а Джорджия говорила себе: «Мне это снится».

Сверкающее великолепие вестибюля, бликующее в хрустале шампанское, заинтересованные взгляды нарядных гостей… все это отложилось в подсознании, а внимание ее было приковано только к одному человеку, стоящему около нее. В прекрасном смокинге, красивый и мужественный, он походил на блистательного героя из старого кинофильма. У Джорджии так сильно, стучало сердце, что она боялась упасть в обморок:

Кир подводил ее к гостям, знакомил, но она тут же забывала их имена… потому что в ее сознании властвовал единственный человек — тот, который стоял около нее…

— Ты сядешь рядом со мной, — прошептал он ей на ухо, затем, громко пригласив всех пройти в столовую, коснулся ладонью ее спины.

Сквозь ткань платья она ощутила жар его руки, улыбнулась и молча кивнула — у нее не было сил сказать что-либо вслух.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Странно, но Кир не стал уточнять, кто она такая, представляя ее своим гостям, а просто говорил; «Джорджия».

Во время роскошного обеда, когда вино и шампанское лились рекой, Джорджия чувствовала, что ее присутствие за столом рядом с Киром вызывает растущий интерес.

Наконец пожилой полковник, сидящий слева от Кира, подался в сторону Джорджии, сидящей справа от хозяина, и громогласно заявил, обдав Джорджию винными парами:

— Вы не прогадали — молодой лэрд положил на вас глаз, да? Все как-то загадочно, вы уж простите. Откуда вы? Кто ваши родители? Мы их знаем?

У Джорджии внутри все похолодело.

Разговоры внезапно прекратились, и она поняла, что сидящие за столом услышали эти слова. Она с трудом перевела дух.

На нее безжалостно уставились любопытные взоры. Ее считают нежеланной особой, нахально явившейся на званый обед!

Тихо, но с достоинством, она произнесла:

— Никакой загадки нет. Я в настоящее время работаю у Кира… у лэрда Страхана. А живу я в Лондоне, мои родители умерли, но, даже если бы они были живы, сомневаюсь, чтобы они вращались в том же обществе, что и вы.

Чья-то ладонь легла поверх ее руки и крепко сжала кисть. От неожиданности Джорджия вздрогнула, но тут же сообразила: это Кир.

Кир смотрел прямо на ее обидчика, подбородок у него напрягся, и Джорджия поняла, что он взбешен, хотя выражение его лица было по-прежнему вежливым.

— Полковник… думаю, ваши слова несколько высокомерны. Джорджия сегодня моя гостья, и я бы попросил вас оказывать уважение и ей, и мне, а не допрашивать, словно она работает здесь прислугой. Что касается вашего вопроса о ее семье, то могу лично вас заверить: происхождение у нее достаточно высокое. Надеюсь, вас это удовлетворит.

— Конечно… я никого не хотел обидеть. Прошу прощения.

Полковник покраснел, его щеки сделались такого же цвета, как недожаренный бифштекс, который только что подали настоятелю, и он поспешил заняться кларетом.

Разговор за столом возобновился, словно кто-то включил радио.

Джорджия взволнованно взглянула на Кира и под шум голосов спросила:

— Может, мне лучше уйти? Мое присутствие ставит тебя в неловкое положение. Я ведь понимаю, как важен этот обед для твоей репутации.

— Не убегай от меня.

— Я не убегаю. Просто…

— К черту мою репутацию! Если я в состоянии это вынести, то ты тоже сможешь. — Он прижал ее руку к своему твердому бедру, обтянутому прекрасно сшитыми брюками, и тепло, исходящее от его тела, немедленно передалось ей. Как хочется остаться с ним наедине вместо того, чтобы терпеть этот бесконечный обед с неприятными людьми, которые за фальшивыми улыбками прячут свое нелестное мнение о ней! Ей очень хочется убежать — Кир не ошибся.

Она восхищалась Киром. Как достойно он выносит это испытание, ни взглядом, ни словом не показывая, что предпочел бы другое занятие, а не обед с местными «шишками», как он выразился ранее.

— Останься со мной, — повторил он, понизив голос до хриплого шепота и сверля ее глазами. — Ты мне нужна здесь… не бросай меня.

Сомнений в том, что он проведет ночь с Джорджией, у Кира не было.

К черту условности! Его сопротивление чарам Джорджии находится на нуле, и в течение всего обеда он ловил себя на мысли, что думает исключительно о ней.

Но и своими обязанностями хозяина он не пренебрегал. Рассказывал про благоустройство дома и парка, поддерживал беседу о местных делах, улыбался и был терпелив, хотя после того, что сказал полковник о Джорджии, дал всем понять, что не допустит расспросов о ней и о том, почему она сидит за столом рядом с ним.

Слава богу, вечер закончился, и довольные гости разошлись после обильного угощения по домам, сделав Киру массу комплиментов по поводу и дома, и парка.

— Твой отец гордился бы тобой, мой мальчик! — заявил на прощание полковник, ухватив Кира за больную руку, отчего тот едва не взвыл.

Это замечание вызвало у Кира ироническую усмешку, он очень сомневался в том, что Джеймс Страхан почувствовал бы гордость за его успешные труды в Глентейне.

Но, честно говоря, ему было безразлично, что подумал бы о нем отец. Отец умер, и теперь хозяин поместья — он, и будет управлять по-новому.

Кир сказал Джорджии, чтобы она шла к себе, а сам появился в ее спальне чуть позже.

Она стояла, освещенная желтым светом прикроватной лампы. На ней был тот же короткий тонкий халат, что и в ночь его возвращения из Нью-Йорка. Памятная грозовая ночь…

Джорджия бросила, на него смущенный взгляд и сказала:

— Сегодня прохладно, правда?

— У меня есть кое-что, чтобы согреться. — Кир показал ей бутылку коньяка, которую захватил из гостиной вместе с двумя хрустальными стаканами.

Он поставил бутылку и стаканы на низкую дубовую тумбочку около кровати, и снял галстук.

Сердце его от нетерпения билось часто-часто.

А Джорджия возбудилась даже от звука шелка, скользящего по накрахмаленному воротничку. Она уже знала, какие упругие мышцы скрываются под дорогой модной рубашкой, и вспомнила, каково ощущать тяжесть крепкого тела, вжимающего ее в кровать. И еще она знала, что не в состоянии скрыть желание, которое переполняло ее.

Щеки у нее лихорадочно горели, и, чтобы не показать смущение, она затараторила:

— Еда была великолепная, правда? Мойра превзошла себя… все было абсолютно…

— Вот… выпей.

Он передал, ей стакан с темно-коричневым коньяком, а длинные пальцы на секунду задержались на ее руке.

Джорджия покорно поднесла стакан к губам. Жгучий напиток обжег не только рот, но и желудок, и по всему телу разлилось приятное тепло.

— Как вкусно. — Джорджия сжимала толстый хрустальный стакан в ладони и искоса поглядывала на Кира.

Гости собирались уходить, когда он прошептал ей на ухо, что хочет провести с ней ночь, и она не сразу смогла выйти из-за стола — у нее затряслись колени. И теперь они стоят в едва освещенной комнате, и от мягко падающего света его красивое лицо выглядит еще более неотразимым.

Джорджия поняла, что обратного пути у нее нет и она опять не сможет сопротивляться его взгляду, его телу и завораживающему голосу Ей хотелось, чтобы боль, которая порой проглядывала в его потрясающих глазах, исчезла.

Теперь, когда она узнала причину этой боли, ей еще сильнее захотелось ее умять.

— Что на тебе под халатом? — весело осведомился он, насмешливо изогнув темную бровь. — Если ты хочешь осчастливить покоренного тобой мужчину, то поскорее скажи, что там не слишком много одежды.

Он снял пиджак и стал расстегивать пуговицы на рубашке.

— У меня там ничего нет.

— На самом деле? — Кир, улыбаясь, медленно приблизился и забрал стакан с коньяком из ее руки. Поставив его рядом со своим на дубовую тумбочку, он хрипло произнес: — Распахни халат… Я хочу полюбоваться на тебя.

Увидев ее смущение, он сжалился:

— Может, так будет удобнее. — Он наклонился и выключил лампу, так что единственный свет исходил от серебристой, почти полной, луны, видневшейся в открытом окне.

Джорджия с легким вздохом развязала пояс на халате.

Она стояла неподвижно, а Кир смотрел на мягкие округлости груди и гладкий плоский живот. Свет луны падал на длинные темные волосы, вьющимися прядями рассыпавшиеся у нее по плечам.

Она достойна сонета!

— Еще будут указания? — пошутила она, но Кир заметил дрожь, пробежавшую по ее телу.

— Да… Сбрось халат и ложись в постель, — улыбнулся он.

Кир быстро снял оставшуюся на нем одежду, успев разглядеть заманчивую, похожую на персик женскую попку, мелькнувшую в молочных лунных отсветах до того, как Джорджия нырнула под одеяло.

Господи, как же сильно он ее хочет!

Когда он очутился с ней рядом, у Джорджии исчезли остатки нерешительности, и она тут же обняла Кира.

А Кир… За всю свою жизнь он ни разу не испытал волнующего ощущения от того, что возвращается в родной дом. Сейчас на душе было тепло и радостно, Кир чувствовал, что поступает правильно.

Он отыскал в темноте губы Джорджии и с жадностью припал к ним, вкушая только ей присущую сладость.

И давящий груз забот и тревог, словно по волшебству, исчез.

— Спасибо, что осталась со мной, Благодаря тебе я смог это вынести, — выдохнул он, глядя на ее возбужденное лицо. — Прости за дурацкую выходку полковника. Он — старый приятель отца и, как ты могла понять, со своими допотопными взглядами застрял в средневековье.

— По-моему, естественно, что друзья и знакомые хотят, чтобы ты ухаживал за девушкой из твоего окружения, — с неуверенной улыбкой произнесла она, и в ее глазах промелькнуло сомнение.

— Это никого, кроме меня, не касается! — грубовато ответил Кир. Не хватает еще, чтобы она подумала, будто он подвержен чужому влиянию.

— Кир, это и меня касается, не забывай.

— Я не вправе забывать, Джорджия, и никогда не забуду. Обещаю.

Он снова прильнул к ее губам, но Джорджия положила ему руку на грудь и остановила его.

— Ты сегодня был удивительный, — прошептала она, перебирая темные шелковистые колечки волос у него на груди. — Образцовый хозяин дома и лэрд. Ты преобразил Глентейн, и без тебя это было бы невозможно.

— Я никогда не хотел сюда возвращаться и никогда не думал, что вернусь. — Он слегка нахмурился.

— Но ты ведь вернулся, и все будет хорошо. Разве ты сам этого не знаешь?

— Знаю? Я почти верю, когда мне об этом говоришь ты.

Он провел рукой по ее груди, радуясь тому, что она от удовольствия еле слышно охнула. И это подстегнуло его растущее желание овладеть ею.

Хватит разговоров! Слов было сказано предостаточно, и теперь он готов забыться в объятиях прекрасной женщины, забыться надолго и получить свою долю восторга.

Не один раз за те недели, что прошли после приема, Джорджия говорила себе, что эти волшебные мгновения, когда она наслаждалась жизнью, работая днем рядом с Киром и проводя ночи с ним в постели, рано или поздно закончатся.

Он не говорил с ней на эту тему, и они оба не упоминали о том, что секретарша Валери в конце концов вернется.

Ясно, что каждый держал в секрете свои мысли, возможно, чтобы не испортить настоящее беспокойством о будущем. Хотя Кир и заверил Джорджию, что не относится к ней легкомысленно, она боялась прямо спросить, каковы его намерения, чтобы не подписать себе приговор и… чтобы этот приговор не разорвал ей душу.

Наступила осень, и ее приметы проглядывали и в парке, и в живописных окрестностях, где она гуляла по утрам с Хеймишем.

Джорджия замечала, как меняют свою окраску пастбища, заросшие вереском склоны холмов и ковер из листьев под ногами. Приближение осени чувствовалось в холодном воздухе, а по утрам туман окутывал все кругом легким серебристым покрывалом.

Этот пейзаж достоин кисти художника, и увиденное останется у нее в памяти навсегда, думала Джорджия.

Что ждет ее в будущем? Отъезд домой?

Видно, ей придется уехать.

Джорджия ощущала себя крошечным суденышком в бескрайнем океане, где ничто не могло ее защитить от возможной бури, кроме божьей милости.

Впервые в жизни она влюбилась, влюбилась страстно и безоглядно. В ее мыслях постоянно присутствовал Кир, и она ничего так не хотела, как быть с ним.

Раньше все, чего она хотела, — это счастье дни Нон. Она не позволяла никаким личным желаниям вторгнуться в ее жизнь. Надежды и мечты она спрятала так глубоко, что почти забыла про них.

Но теперь, когда появился Кир, ее существование приобрело яркие краски.

Нагнувшись над краем старинной, на огромных лапах, ванны, Джорджия опустила пальцы в пахнущую ароматной солью воду, проверяя температуру. Убедившись, что вода достаточно горячая, она подошла к такому же старинному зеркалу з пышной позолоченной раме и, подняв наверх и заколов волосы, сняла бледно-розовый свитер и кружевной белый лифчик.

Повесив вещи на спинку плетеного кресла, она выпрямилась перед зеркалом и вдруг ощутила болезненное покалывание в сосках. Джорджия поморщилась и стала внимательно, словно ученый через микроскоп, рассматривать свое отражение. Кожа вокруг сосков была темнее, чем обычно, а грудь… О боже! Грудь стала больше и, когда она ее потрогала, тяжелее. Джорджия в ужасе уставилась в зеркало.

Этого не может быть!

Она опустилась в кресло и закрыла грудь руками, как будто этим жестом можно отгородиться от беременности. Даже при своей неопытности Джорджия поняла, что именно это с ней и произошло.

Но как это могло случиться?

Она тупо глядела на розовый кафель с кремовым в розочках бордюром и перебирала в уме подробности тех ночей, когда они с Киром занимались любовью, что было несложно сделать, так как почти все время она думала исключительно об этом. Таблетки она не принимала, но Кир всегда пользовался презервативами, даже когда страсть их захлестывала и казалось, что других мыслей просто не может быть.

Но все-таки они недоглядели.

Джорджия читала, что и при тщательном предохранении такое иногда случается.

Она застонала и покачала головой.

Почему она забыла про месячные? Они всегда наступали регулярно, но в последний раз была задержка на неделю. Почему же это ее не насторожило? Ее мысли были далеко, и она этого не заметила.

А что делать теперь?

Она не может себе позволить завести ребенка! Ни по материальным соображениям, ни по любым другим. У нее масса обязанностей: дом, оплата счетов, бизнес Ноя. Невозможно совместить эти дела с воспитанием малыша. Если она решится завести ребенка, то вполне может потерять все, что создала упорным трудом.

Но самая большая проблема, стоящая перед ней, — это Кир.

Что он скажет, когда узнает, что она от него беременна? В настоящий момент у нее нет уверенности в том, что он собирается встречаться с ней после ее отъезда из Глентейна, не говоря уже о его желании на ней жениться.

Волнение росло, и никакая ароматная ванна, обычно снимавшая напряжение и усталость после рабочего дня, не облегчит ее положения.

Как она сообщит свою новость Киру?

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Этим вечером у Джорджии не было возможности поговорить с Киром, так как после обеда он сказал ей, что его неожиданно пригласил приятель поехать в клуб в Данди. А это означает, что вернется он поздно, поэтому Джорджия неуверенным голосом предложила, чтобы он этой ночью спал в своей комнате, а не у нее.

Нехотя, но Кир все же согласился.

Она предложила ему это вовсе не потому, что он потревожит ее, придя поздно. Просто убедила себя, что для нее разумнее хорошенько выспаться перед разговором с ним. Но она ошиблась, так как провела самую беспокойную ночь с тех пор, как приехала в Глентейн.

Даже памятная грозовая ночь не могла с ней сравниться.

Джорджии снились кошмары: сначала плачущий младенец, потом — маленький мальчик, свернувшийся клубочком в углу пустой пыльной комнаты, словно он от кого-то прятался.

Она проснулась в холодном поту и слезах и все утро пыталась сбросить с себя подавленное настроение. Но страшные сны все время лезли в голову, мысли путались.

Еще бы!

Она с трудом рисовала в своем воображении последствия ее секрета и для себя, и для Кира.

Как он это воспримет?

Вот он пересек кабинет после очередного — десятого в это утро — телефонного разговора, а у нее сердце заколотилось о ребра, как пойманная птичка о прутья клетки.

Может, сказать ему прямо сейчас? Но… решимости не хватило.

Она смотрела на него с любовью и нежностью. Ему так идут и темно-синий, фигурной вязки свитер, и черные джинсы. Волосы немного растрепались, как у школьника, выбежавшего из дома, забыв причесаться.

Она представляла, каким красивым мальчиком он был в детстве: синеглазый, точеные черты лица. Ну просто прелесть! Невероятно, что отец так плохо к нему относился. Джорджии казалось немыслимым, чтобы взрослый человек плохо обращался с ребенком. Ведь дети бесценны…

Эта мысль вернула ее к действительности и к собственной проблеме.

— Кир…

— Хмм?

— Я хотела спросить…

— О чем?

— Ты хорошо вчера провел вечер в клубе с приятелем?

О чем она спрашивает! Джорджия поморщилась. Куда же подевалась ее смелость?

Кир рассеянно посмотрел на нее.

— Ну, посидели. Ничего особенного. — Вдруг он оживился, словно вспомнил что-то поинтереснее, чем вечер в клубе. — Я собирался показать тебе картины. Помнишь? — Он встал и направился к двери.

Джорджия не сразу сообразила, о чем он говорит.

— Какие картины?

— Семейное наследие Глентейна, — насмешливо произнес он и улыбнулся. — Давай убежим отсюда, пока этот проклятый телефон снова не зазвонил!

Он провел ее по комнатам, которые она раньше не видела. Их оказалось много — апартаментов, заполненных картинами и дорогими безделушками. И везде ни пылинки! Это уже дело рук Мойры.

Джорджия шла следом за Киром — так ходит заинтересованный экскурсант в музее личных коллекций.

— Посмотри сюда.

Он коснулся ее локтя. Джорджия отвернулась от портрета одного из предков Кира и посмотрела на изумительную золотую арфу, прислоненную к косяку двери, ведущей в следующую комнату, где она еще не была.

— Ой, какая красота! — воскликнула Джорджия и подошла поближе. — В вашей семье кто-нибудь на ней играл?

— Нет. — Он таинственно улыбался. — Дотронься до нее.

Джорджия наклонилась и поняла, что это вовсе не настоящая арфа. Она в недоумении посмотрела на Кира.

— Это то, что называется «trompe-Ioeil». Предмет рисуется в трех измерениях и выглядит как настоящий. Когда мы с Робби были детьми, это нас очень занимало.

— Потрясающе!

Оyа выпрямилась и увидела, насколько Кир рад, что разыграл ее.

Какой он милый и непосредственный!

Новый прилив любви охватил Джорджию, и, вероятно, он прочитал это на ее лице, потому что она тут же очутилась в его объятиях и он начал жадно и страстно целовать се.

— Что с тобой? — тихо спросила она, чувствуя, как пылают щеки.

Наконец он ее отпустил.

— Я соскучился. Прошлой ночью я спал один. Мне надо было, наверное все же прийти и разбудить тебя.

— Жаль, что ты этого не сделал. — Сильные руки Кира вселяли в Джорджию надежность и уверенность. — Мне приснился такой страшный сон, что после него я никак не могла снова уснуть.

— Да? — Кир озабоченно взглянул на нее и убрал с ее лба мягкий каштановый завиток. От его легкого прикосновения у Джорджии по спине пробежали приятные мурашки. — Что тебе приснилось? Расскажешь?

— Нет. Не хочется вспоминать.

Но рассказать о беременности все же придется…

Джорджия со вздохом высвободилась из объятий Кира и пересекла комнату.

Ей вдруг сделалось холодно, и она запахнула полы шерстяного серого кардигана, надетого. поверх розовой водолазки и черной юбки.

— Мне нужно сказать тебе кое-что…

— Звучит серьезно.

На его губах играла улыбка, и он пожал плечами, думая, что она преувеличивает серьезность того, что собирается ему сообщить.

На минутку Джорджии захотелось отложить этот разговор, чтобы не нарушать хорошего настроения Кира. Но хотя искушение и было велико, она чувствовала, что больше не в силах откладывать свое признание.

— Это серьезно, Кир. Мне кажется, что я беременна.

— Что?!

Веселый огонек в его глазах погас.

У Джорджии рука инстинктивно легла на живот, как будто она хотела защититься.

— Я еще не делала тест, но все признаки налицо.

— Прости. — Кир прижал ладонь к виску. — Это так неожиданно… — У него был ошарашенный вид. — Я же всегда пользовался презервативом. — Словно не веря услышанному, он покачал головой. — Как это могло случиться?

Он мне не верит!

Боль и страх обрушились на Джорджию, подобно водопаду.

— Я не знаю. — Она мяла пальцами юбку, во рту пересохло, словно она жевала мел. — Наверное, мы не всегда были осторожны. Иногда такое случается… — Голос у нее замер, когда она увидела по его лицу, как он потрясен.

— Давно ты узнала?

— Только вчера. У меня… грудь набухла, и я вдруг вспомнила, что цикл запоздал на неделю. Всегда все было регулярно… я должна была заметить раньше… Но… последние дни обо всем забыла.

Джорджия стояла с несчастным видом. Кир ей не верит! Она отвела от него взгляд.

— Что ж, ясно одно: мы должны куда-то обратиться. Не так ли?

У Джорджии подкосились ноги.

Кир так холоден… отстранен… равнодушен.

Это просто кошмар, страшный сон.

— Мы должны прийти к какому-то решению… должны понять, что нам делать.

Он хочет, чтобы она прервала беременность?

Джорджия чувствовала, что вот-вот упадет.

Несмотря на ужас оттого, что она беременна не говоря уже о том, как круто может измениться ее жизнь, — Джорджия знала, что никогда по своей воле не решится на аборт, не подвергнет себя этому мучению.

И еще она не сомневалась, что, когда об этом узнает Ной, он тоже будет против.

— Ты расстроился, — сказала она дрогнувшим голосом и подняла на Кира глаза.

Как ей хотелось вернуть ту веселость, которой он светился всего несколько минут назад! Но, скорее всего, не видать ей больше его хорошего настроения.

Кир изучающе смотрел на нее.

— Расстроился, говоришь? Не то слово! А чего ты ожидала, Джорджия?

— А мои чувства ты представляешь? — взорвалась она, и глаза у нее засверкали от возмущения. — Как ты думаешь, Кир, что для меня означает быть беременной? Я — одинокая женщина, и мне не на кого рассчитывать! И я помогаю брату. А появление ребенка? Как я буду зарабатывать на жизнь? Господи, вы, мужчины, порой невыносимые эгоисты!

Не дав ему ответить, Джорджия бегом пересекла комнату, распахнула дверь и скрылась.

Она бежала по коридору, а целые поколения Страханов насмешливо взирали на нее с портретов в позолоченных рамах и словно говорили: «Неужели ты полагаешь, что такое ничтожество, как ты, может войти в нашу семью?»

Да, в такие минуты немудрено потерять веру в людей.

Она никому никогда не сможет доверять! — промелькнуло у Джорджии в голове. Предположить столь холодную реакцию Кира было просто невозможно. Наверняка он решил, что она заманила его в ловушку — ведь он богат и знатен, лэрд Глентейна! Небось подумал, что она хочет ухватиться за возможность легкой, беззаботной жизни.

От всех этих мыслей остается одно — лечь и умереть.

Почти ничего не соображая, Джорджия бежала вниз по парадной лестнице, а навстречу ей поднималась Мойра с кипой выглаженного белья в руках.

— Привет, девочка! — ласково улыбнулась домоправительница. — Куда вы так спешите? Все в порядке? — И внимательно взглянула на искаженное болью лицо Джорджии.

— Да… все нормально.

— Вы правду говорите? — Мойра сдвинула брови, не поверив ее словам.

Оглянувшись и убедившись, что Кир не бежит за ней следом — а в душе ей так хотелось, чтобы он побежал! — Джорджия со вздохом сказала:

— У меня голова разболелась. Пройдусь по берегу и подышу свежим воздухом. Я скоро вернусь.

— Конечно, милая. Не торопитесь. А когда вернетесь, я напою вас крепким чаем, и все пройдет.

— Спасибо, Мойра… вы такая добрая.

Было немного теплее, чем накануне, но все равно свежо.

Джорджия представляла, как она вскоре уедет в Лондон, а Валери, постоянная секретарша Кира, вернется в Глентейн… и все будет так, как было до ее появления здесь, словно она и в глаза не видела ни этого места, ни хозяина Глентейна.

Тяжело вздохнув, Джорджия пошла по пустынной отмели, где, за исключением пожилого мужчины, который наблюдал, как его терьер прыгает туда-сюда в пенистой волне, на широкой песчаной полоске пляжа со скалистыми выступами никого не было. В сером кардигане и длинной черной юбке, подол которой раздувался от ветра, Джорджия шла и думала, думала, дав волю грусти.

Она и не представляла себе, что можно так сильно полюбить мужчину, как она полюбила Кира. Она ведь отдалась ему по любви, она не способна вступить в близкие отношения лишь потому, что мужчина ей просто понравился.

И вот у нее будет ребенок. Ей бы на седьмом небе быть от счастья… если бы не реакция Кира на ее беременность.

Ну что ж, теперь она точно знает: несмотря на их полные страсти ночи и ее любовь к нему, общего будущего у них нет… Судя по всему, так он считает.

Возможно, вскоре после ее отъезда другая женщина — такого же высокого происхождения, как и он, — будет любоваться его лицом в постели по утрам. Другая женщина узнает, что иногда его преследуют мысли о прошлом, и научится прощать ему дурное настроение. Эта женщина будет лежать в его объятиях, головой на его груди, и чувствовать, что ее любят и хотят оберегать.

А с ней, с Джорджией, этого уже никогда больше не произойдет.

Она взяла себя в руки. Кир ее не любит, и в этом все дело! Если бы любил хоть немного, то не повел бы себя как чужой, незнакомый человек, когда она сказала ему, что ждет от него ребенка.

По крайней мере заверил бы, что не оставит ее.

Джорджия не слышала, что за ней кто-то идет, пока мимо нее как шквал не пронесся Лабрадор, разбрызгивая мокрый песок. Пес остановился, тяжело дыша и махая хвостом. Он глядел на Джорджию, весело блестя черными глазами.

— Хеймиш!

Джорджия нагнулась, погладила своего любимца, и на сердце у нее стало легче. Она оглянулась, ожидая увидеть либо Люси, либо Юана, поскольку они оба полюбили Лабрадора и иногда выгуливали пса.

Но к ней приближалась высокая фигура человека, который не походил ни на кого из молодых слуг в поместье.

Она застыла.

Не может быть! Она обозналась…

Зачем Киру гулять с Хеймишем? Раньше он никогда этого не делал. И разве он любит собак? Джорджия вспомнила, как в день ее приезда в Глентейн он отстранился от дружески махавшего хвостом Хеймиша.

Тем временем Кир приближался. Он хлопнул себя по бокам и свистнул, привлекая внимание пса.

— Когда мне было девять лет, у меня жил лабрадор, очень похожий на Хеймиша, — со вздохом произнес он.

Порыв ветра разлохматил его густые черные волосы, и пряди упали ему на лоб.

Джорджия стояла, не в силах пошевелиться и едва дыша, а Кир продолжал:

— Как-то раз я не угодил отцу — даже не помню, что сделал не так. Возможно, ему не понравилось, как я на него посмотрел, и этого было достаточно, чтобы наказать меня. Отец забрал пса, и я больше его не видел. Я очень был привязан к нему, чего не мог сказать в отношении родителей. Я уже говорил тебе, что они не отличались любовью к детям и вообще к окружающим. И я поклялся, что никогда не стану приближать к себе никого, ни человека, ни животное. Боюсь, что в этот список я включил даже беднягу Робби… в чем потом сильно раскаивался. Но вот появилась ты, Джорджия. В тебе есть что-то такое, что растопило мне душу. — На мгновение его губы сложились в улыбку. — Ты очаровала меня с первого взгляда. За всю мою жизнь ни одна женщина так на меня не действовала! И очень скоро мое влечение к тебе переросло в более сильное чувство. А когда я узнал о том, чем ты пожертвовала ради брата… Я не встречал человека, который способен любить так безоглядно, как ты любишь Ноя. Я был восхищен тобой, твоей самоотверженностью. И еще… в нашу первую с тобой ночь я был потрясен тем, что ты — невинная девушка, и, если быть честным, в тот момент захотел, чтобы ты всегда была только моей. И сейчас я прошу тебя, Джорджия… Ты станешь моей навсегда?

Джорджия с трудом воспринимала сказанное Киром. Ей не верилось в то, что она слышит. О чем он ее просит?. Дрожь охватила все тело, голова шла кругом.

— Но как же ребенок, Кир? Ты ведь так расстроился, когда я тебе сказала, что беременна.

— Признаю — это меня просто сразило. — Он скривился и сунул руки в карманы джинсов. — Сначала я принялся проклинать себя за то, что плохо предохранялся и в результате ты пострадала, а потом… Видишь ли, эта новость меня просто ошеломила. В детстве передо мной был не лучший образец отцовства, и, естественно, я спрашивал себя, смогу ли стать хорошим отцом для нашего ребенка. Понимаешь?

Увидев, что выражение лица Джорджии смягчилось, Кир почувствовал, что он находит у нее понимание.

А вдруг он ошибается? С его стороны самонадеянно так быстро в это поверить. Ведь он не принял с радостью ее новость, так что нечего считать, что его уже простили.

Но все, в чем он сейчас ей признался, — сущая правда. Она перевернула его жизнь, и теперь он больше не будет прежним замкнутым, одиноким и подавленным человеком. Она помогла ему посмотреть на Глентейн свежим взглядом, не так предвзято, как раньше. А вскоре, с появлением ребенка, и для Глентейна, и для всех, его обитателей откроется новая, полная надежд глава.

— Я хорошо тебя понимаю, Кир, и уверена, что ты будешь замечательным отцом — можешь не сомневаться. — Она откинула назад растрепавшиеся от ветра волосы и улыбнулась ему. — Но прежде всего мне нужно знать, действительно ли ты хочешь этого ребенка. Может, ты считаешь, что я таким образом загоняю тебя в тупик?

— Загоняешь в тупик? — Кир сделал к ней шаг. — Любимая, да ты загнала меня в тупик, стоило мне впервые взглянуть на тебя! — Его глаза были прикованы к ее лицу. — Я люблю тебя и хочу, чтобы тебе было хорошо, чтобы у тебя была свобода выбора, Джорджия, и чтобы ты больше не жертвовала собственными интересами. Ты сама решишь, как тебе жить дальше. Слышишь?

— Слышу.

— Тогда все решено.

— Что решено?

— То, что мы поженимся.

— Поженимся?

— Если ты подумала, что я собираюсь жить с тобой в грехе, то скорее передумай! В нашем роду это не приветствуется, — пошутил Кир.

— Ты хочешь, чтобы я вышла за тебя замуж?

Голос у нее задрожал, она, словно загипнотизированная, не могла отвести широко раскрытых глаз от лица Кира.

— Разве я только что этого не сказал?

— Но ты не сделал мне предложение, как положено! И не спросил, люблю ли я тебя!

На какую-то, долю секунды Кира охватили тревога и сомнение.

— Джорджия, ты любишь меня?

— Очень люблю, Кир.

Он облегченно вздохнул, синие глаза радостно засверкали.

— Значит, ты выйдешь за меня и сделаешь меня самым счастливым человеком, таким счастливым, о чем я даже и не мечтал?

— Да, любимый… я постараюсь.

Джорджия обхватила руками его шею и подняла голову, принимая страстный и нежный поцелуй.

Кир предавался очередному эротическому сну.

На этот раз ему снилась стройная кареглазая шатенка — наверняка звезда шоу, на которой из одежды было что-то крошечное, ярко-красное, кружевное. Ему безумно хотелось сорвать с нее этот едва прикрывающий тело лоскуток… предпочтительно зубами.

Но в этом сне его желание приобрело новые оттенки. И имело прямое отношение к Джорджии, к его чувствам к ней.

Произошло это, спустя неделю после свадьбы. В Париже во время медового месяца они почти не выходили из роскошного номера в отеле, и Кир не знал, как по возвращении они будут описывать своим знакомым парижские достопримечательности.

Но вообще-то ему было безразлично, кто что подумает. Эта женщина, эта добрая, прекрасная, сияющая шатенка перевернула его мир, и он не желал, чтобы что-то изменилось.

— Кир…

— Да, любимая?

— Я сейчас сделаю тебя очень-очень счастливым.

— Ты уже сделала меня таким счастливым, каким я себя и представить не мог, любовь моя. Что еще ты придумала?

— Значит, у тебя нет никакого воображения! Что, если я сделаю вот так?

Джорджия стянула с себя полупрозрачные алые трусики, бросила их через плечо и игриво улыбнулась.

Кир застонал, а она потерлась крепкой упругой попкой о его бедра, затем села на него верхом.

Он не успел произнести и слова, как она нагнулась и он ощутил вкус ее губ, пахнущих вином и ароматным итальянским кофе, которым они наслаждались после обеда.

Джорджия приподняла голову, перевела дух после затяжного поцелуя и наградила мужа соблазнительной, провоцирующей улыбкой, перед которой не устояло бы даже мраморное изваяние.

Кира охватило сильнейшее желание, граничащее с болью.

Его красавица жена, еще совсем недавно невинная девушка, проявляла настоящее искусство соблазнения, и он подтрунивал над ней, говоря, что она наверстывает упущенное время.

И он не допустит, чтобы какой-то другой мужчина восхищался обретенным ею талантом! Он будет вместе с Джорджией вечно.

— А как насчет вот этого? — Она потерлась о его и без того набухший член, а он сжал руками ее хрупкие плечи и опустил на себя, целуя крепко и ненасытно.

Она вздыхала и постанывала, когда его пальцы заскользили внутри ее плоти, лаская и возбуждая. Прикусив зубами ее нижнюю губу, он постепенно погрузился полностью в ее теплое, влажное лоно.

— А как вам понравится вот это, миледи Глентейн? — хриплым шепотом шутливо произнес он, глядя, как переливаются золотые и зеленые крапинки в ее глазах, и продолжая погружаться все глубже в мягкую, податливую плоть.

— Мне… это очень нравится, — задыхаясь, ответила Джорджия. Темные волосы рассыпались по плечам, обрамляя полное восторга лицо.

— Ты не возражаешь, если мы весь вечер проведем за этим занятием? — спросил он.

— Но мне надо поесть!

— Тогда я закажу клубнику и шампанское в номер и накормлю тебя прямо в постели. Что скажешь?

— Скажу, что для человека, строго следующего традициям, у тебя редкая изобретательность, — с трудом выговорила она, так как дыхание ее участилось, а тело ритмично двигалось в унисон с телом Кира.

А Кир был весь во власти наслаждения и переполнявшей его любви к красавице жене.

— Это потому, что ты меня вдохновляешь, любимая… ты просто не представляешь, сколько для меня значишь!

Как странно возвращаться в Глентейн женой Кира!

Но когда они подъехали к дому и Джорджия снова увидела этот величественный парадный вход, увидела Мойру и других слуг, выстроившихся на ступенях, увидела Ноя, то почувствовала, что приехала домой.

Все, кто ждал ее, занимали не последнее место в ее сердце. Она по-настоящему сблизилась с ними за недели, предшествовавшие ее свадьбе с Киром, так что свою новую жизнь начинала не среди чужих людей.

Джорджия переоформила дом в Хаунслоу на Ноя, и теперь он сам волен решать, как поступить дальше. Она предложила ему продать дом и вложить часть вырученной суммы в бизнес.

Перед ними — включая Кира — открывались новые перспективы, они оставили прошлое позади и смело смотрели в будущее.

После двух недель в Париже, когда они с Киром пусть ненадолго, но забыли про всех, их мысли были заняты предстоящим рождением ребенка. Неважно, будет ли это мальчик или девочка, но они твердо знали, что малыш получит всю любовь, заботу и поддержку, которых в детстве были лишены Кир и его брат Робби.

— Ты выглядишь сногсшибательно, сестренка! — крепко обнимая Джорджию, заявил Ной.

Джорджия с любовью посмотрела на красивое и такое родное лицо брата и пошутила:

— Ты считаешь, что гадкий утенок превратился в лебедя?

— Ничего себе гадкий утенок! — Ной покачал головой. — Ты всегда была потрясающей красавицей, Джорджия, а такого доброго сердца, как у тебя, нет ни у кого на свете! Я ужасно рад, что ты нашла человека, который смог тебя оценить!

Джорджия обернулась и встретилась взглядом с мужем — он улыбался ей во весь рот. Она нисколько не сомневалась в том, что Кир безмерно ее любит и ценит.

Появился еще один домочадец, который хотел с ними поздороваться. Большой лабрадор выбежал из-за угла и вприпрыжку кинулся к хозяину дома.

Счастливая Джорджия наблюдала, в какой восторг пришел ее муж от столь бурного приветствия. Он опустился на корточки и потрепал за уши общего любимца.

На минуту перед внутренним взором Джорджии возник одинокий мальчуган, и сердце у нее защемило от любви к нему.

— Я же говорила, что он тебя любит! — смеясь, воскликнула она.

Кир поднял голову и счастливо улыбнулся.

— И не только он!

Примечания

1

Лэрд — шотландский помещик (здесь и далее прим. пер.).

2

Хайленд — северное нагорье в Шотландии.

3

Ньюарк — аэропорт в районе Нью-Йорка

Content

Кокс Мэгги Синие озера, синие глаза

МЭГГИ КОКС СИНИЕ ОЗЕРА, СИНИЕ ГЛАЗА

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Примечания