Барбара Делински

Соседка (Наслаждение и боль)

Пролог

Аманда с Грэмом, будь их воля, сбежали бы ото всех. Ей было тридцать, ему тридцать шесть, и им хотелось одного — пожениться. Но отец Аманды мечтал закатить своей единственной дочери пышную свадьбу, ее мать — потратить мужнины деньги, а родственники Грэма просто любили повеселиться.

Поэтому в июне они сыграли шумную свадьбу в загородном клубе ее отца на Кейп-Коде. Церемония проходила под открытым небом, свидетелями были чайки, крачки и три сотни приглашенных. Затем вереница гостей прошествовала за взявшимися за руки женихом и невестой на ужин в саду. Повсюду пышно цвели пионы и сирень, благоухали розы, но все эти красоты отметили скорее гости со стороны невесты, которые ценили антураж, чем гости со стороны жениха, ценившие развлечения. Вскоре с обеих сторон последовали тосты, первым поднял бокал шампанского шафер.

Уилл О’Лири, старший брат Грэма и предпоследний из восьми детей в семье, сначала послал широкую, как у всех О’Лири, улыбку жене и четырем детишкам, потом повернулся к жениху:

— Хотя я на год старше тебя, Грэм О’Лири, мне было трудно угнаться за тобой. Ты лучше меня учился в школе, тебя всегда выбирали старостой класса, и мне тогда это не слишком нравилось. — Раздались смешки. — Теперь я желаю вам с Амандой всего того, что было у меня за последние пятнадцать лет. — Он поднял бокал: — За вас обоих. Пусть ваша жизнь будет полна нежных тайн, сердечного смеха и потрясающего секса.

Послышались возгласы и звон бокалов.

Когда шум стих, к микрофону подошла подружка невесты. Высокая, тоненькая, застенчивая, она обвела взглядом море лиц и тихо сказала:

— У меня нет ни сестер, ни братьев, ни детей. Зато есть замечательная подруга. Я хочу поблагодарить родителей невесты за чудесную свадьбу. — Она кивнула поочередно Деборе и Уильяму Карр, стоявшим в разных концах лужайки, и, подождав, когда стихнут аплодисменты, продолжила: — Аманда долго не выходила замуж, дожидаясь подходящего парня. Потом она с головой погрузилась в работу и временно прекратила поиски. Она встретила Грэма неожиданно, но именно так и происходят лучшие вещи в жизни. За Аманду и Грэма! Любите друг друга вечно.

Аманда не просто временно прекратила поиски, она отчаялась найти человека, которого могла бы полюбить. Затем, в один прекрасный августовский день, спасаясь от манхэттенской жары, она очутилась в Гринуиче, штат Коннектикут, у своей бывшей научной руководительницы, и там же оказался Грэм. По пояс обнаженный, с влажной от жары кожей, он сажал кусты можжевельника на склоне у дома ее приятельницы.

По тому как свободно взгляд Грэма пересек перекопанный склон холма и встретился с ее взглядом, можно было предположить, что перед ней либо законченный нахал, либо абсолютно уверенный в себе человек. Не прошло и пятнадцати минут, как он постучался в дверь с планом переустройства другой половины участка.

Появление Грэма в доме не было случайным. Он признал это с самого начала. Он хотел познакомиться с Амандой и добился своего.

Старшая сестра жениха, Мэри-Энн О’Лири Уокер, подошла к микрофону в зеленом костюме, который сидел на ней гораздо лучше, пока она не родила троих последних из своих пятерых детей. Решительная и уверенная в себе, она повернулась к Грэму, обнимавшему за талию светловолосую невесту, всю в бисере и белых кружевах.

— Когда ты родился, мне было двенадцать, — отчеканила Мэри-Энн. — И я поменяла тебе больше пеленок, чем любой из нас. Теперь твоя очередь. — Она подняла бокал: — Желаю тебе много детей и много терпения!

— Правильно! Правильно! — закричали в толпе.

Дороти О’Лири, мать жениха, стояла с застывшей улыбкой и отсутствующим взглядом рядом со своим братом и его семьей. Только когда к микрофону приблизился третий по старшинству сын Дороти, ее черты смягчились.

Питер О’Лири был иезуитским священником. Обращаясь к жениху и невесте, он произнес:

— Ваши лица светятся любовью. Да будет так всегда. Живите долго, берите меньше, давайте больше, служите нашему Господу одному Ему ведомыми путями. — Он помолчал, в его глазах зажегся озорной огонек, сделавший Питера похожим на остальных О’Лири. — Да будет так: плодитесь и размножайтесь!

Аманда не спала со всеми подряд. До Грэма у нее было двое мужчин, она встречалась с каждым несколько месяцев и, прежде чем скинуть одежду, все самым тщательным образом взвешивала и продумывала.

С Грэмом все было по-другому. Он предложил ей пойти в поход, и Аманда с радостью согласилась. Она живо представила себе дневной переход, Грэма со спальными мешками, едой, питьем и ключом от хижины друга, до которой нужно было идти семь километров по лесу.

Ей и в голову не пришло отказаться. Она никогда не ходила в походы, у нее в жизни не было спального мешка. Но Грэм был заядлым и опытным туристом. Ему нравилось объяснять ей то, чего она не знала, и он делал это хорошо. Когда речь заходила о вещах, в которых она понимала больше его, он не стеснялся задавать вопросы — и выслушивал ее с улыбкой. Спокойной, добродушной и такой широкой, что по обе стороны от бороды пролегали широкие складки. Ей ни с кем не было так хорошо, как с ним.

Гора, на которую они взбирались, была изумрудно-зеленой. Вокруг нежно пели птицы и открывались изумительные виды. Грэм хорошо знал дорогу, вел Аманду вперед умело, как в танце, и она доверилась ему.

Это случилось не в хижине. Сразу после обеда он утянул ее в укромную ложбинку рядом с тропой, и они занимались любовью прямо там, при ярком солнечном свете. Они были потные, пыльные и усталые, но, раз начав, не могли остановиться.

Грэм никак не мог понять, почему после встречи с Амандой все остальное вокруг… исчезло… совершенно. Он не был к этому готов.

С того дня как он впервые увидел Аманду на гринуичском холме, у него возникло необъяснимое чувство, что его первый брак распался лишь потому, что в будущем ему предстояло встретить Аманду.

В тот день все остальное и в самом деле исчезло. Он видел только Аманду, которая шла к нему по поросшей травой тропинке.

Завершая свой тост, Малколм, старший из братьев и сестер О’Лири, поднял бокал:

— Я приберег один совет для моего красавца брата и его красавицы невесты. Быстрее принимайтесь за дело. Вы начинаете с опозданием.

Аманда с Грэмом отметили первую годовщину свадьбы осмотром большого красивого дома. Запрошенная цена показалась им высокой, но Грэм как ландшафтный архитектор получал все больше заказов и даже смог нанять постоянного помощника, а Аманда как раз начала работать школьным психологом в городке, где находился этот дом.

Городок назывался Вудли. Богатый и чистый, он лежал среди холмов западного Коннектикута, в полутора часах езды от Нью-Йорка, и насчитывал среди четырнадцати тысяч своих жителей полдюжины глав крупнейших американских корпораций, а также множество преуспевающих адвокатов и врачей.

Сам дом, которому не было и десяти лет, стоял первым в ряду из четырех зданий, расположившихся вокруг небольшой рощи. Желтый, с белой отделкой, широкой, опоясывающей его со всех сторон верандой, затейливой оградой и газовыми фонарями, он был очень живописен, как, впрочем, и соседние дома.

Вестибюль был просторным и светлым, справа и слева от него располагались гостиная и столовая с лепниной и высокими окнами. Сзади находилась большая кухня с гранитными стойками, керамической плиткой на полу и целиком застекленным уголком для завтрака. Винтовая лестница с низкими подоконниками на каждой из двух площадок вела в четыре спальни на втором этаже, одна из которых поражала роскошью и размерами.

— Спальни просторные, — возбужденно прошептала Аманда, когда риэлтор отошел, чтобы поговорить по мобильному телефону.

— Кроме одной, рядом с нашей. Там можно устроить детскую.

— Нет-нет. — Аманда придумала что-то другое: — Я бы поставила кроватку в нашей комнате, а из маленькой спальни сделала кабинет. Там можно было бы читать на сон грядущий.

Обняв жену за талию, Грэм притянул ее к себе и шепнул:

— Колпачок долой?

— Долой.

— Будем делать ребенка?

— Сегодня же ночью.

Они нарочно ждали год, чтобы насладиться друг другом, прежде чем в их жизни настанет нелегкая перемена.

— Какой красивый дом, Грэм. И чудные соседи. Он нам по карману?

— Нет. Но мы его покупаем.

На вторую годовщину свадьбы они посетили гинеколога Аманды. Они занимались любовью целый год, забыв о противозачаточных средствах, но Аманда так и не забеременела.

Осмотрев Аманду, доктор нашел ее здоровой, затем повторил свой вердикт Грэму. Широкая улыбка Грэма, адресованная Аманде, успокоила ее.

— Я испугалась, — сказала она врачу. — Я слышала столько страшных историй.

— А вы не слушайте. Я занимаюсь своим делом больше тридцати лет. Потерпите немного, и все будет в порядке.

— Но у нас есть все основания для тревоги, — возразил Грэм. — Аманде тридцать два. Мне тридцать восемь.

— И женаты два года, верно? А не предохраняетесь всего год? Это не так уж много. Я бы мог предположить, что во всем виноват стресс, но вам обоим работа доставляет удовлетворение. Ведь так?

— Да, — ответили оба.

— И вам нравится жить в Вудли?

— Очень, — признался Грэм. — У нас не дом, а мечта.

— И чудные соседи, — прибавила Аманда. — Шестеро малышей и их замечательные родители. И еще одна пара постарше… — Она осеклась и посмотрела на Грэма.

— Джун недавно умерла, — пояснил он врачу. — У нее обнаружили рак, и через полтора месяца ее не стало. Ей было только шестьдесят.

После ее смерти Аманда до сих пор не пришла в себя.

— Я знала Джун всего год, но любила ее. Ее все любили. Она была нам как мать… лучше матери. Бен осиротел без нее.

— А что говорила Джун по поводу вашей беременности? — спросил врач.

— Она сказала, что нужно немного потерпеть, и все произойдет само собой.

Доктор кивнул:

— Так и будет. У вас регулярный цикл. Полноценная овуляция.

— Но прошел целый год. В книгах написано…

— Не читайте книг, — приказал он. — Идите с мужем домой и наслаждайтесь друг другом.

В третью годовщину свадьбы Аманда с Грэмом отправились на Манхэттен на прием к специалисту. Это был уже их третий врач. Первый был отвергнут из-за того, что продолжал твердить, что все в порядке. Они обратились ко второму специалисту по бесплодию из Вудли. Он объяснил их трудности возрастом и сказал: «Времени вспять не повернуть».

Аманда с Грэмом решили обратиться к кому-нибудь более знающему, вот почему они очутились в Нью-Йорке. Этот доктор начал с анализов, которые взяли и у Грэма. Не обнаружив никаких отклонений, врач вручил им кучу брошюр и папку с графиками и инструкциями. Он назначил режим, при котором Аманда должна была определять благоприятные для зачатия дни, вычерчивая график своей температуры, а Грэм — накапливать побольше спермы, соблюдая по меньшей мере двухдневный перерыв между эякуляциями.

По пути домой они шутили по этому поводу, но их смех был неискренним. Секс постепенно становился чем-то регламентированным. Постепенно цель зачать ребенка возобладала над удовольствием. Но месяц шел за месяцем, а цель эта так и не была достигнута. Тревога росла.

Четвертую годовщину они провели спокойно. Аманда восстанавливалась после небольшой операции, которую сделал очередной специалист. На этот раз они обратились в клинику по лечению бесплодия в получасе езды от Вудли. Доктор просила называть ее по имени — Эмили — и не только задавала вопросы, которых до этого не задавал никто, но и назначила другие анализы. Так ей удалось обнаружить у Аманды небольшое сужение одной из фаллопиевых труб. И хотя Эмили не была уверена, что это и есть причина бесплодия, она предложила на всякий случай сделать чистку.

Аманда и Грэм с готовностью согласились. Теперь им хотелось иметь троих детей. Дом стал казаться пустым и слишком тихим. Временами они начинали бояться, что детей у них не будет никогда.

Зато с работой все шло отлично. Компания Грэма процветала. Теперь он снимал в центре Вудли помещение, где трудились двое его помощников и администратор. Двое сыновей его брата Уилла тоже не сидели без дела. Аманда со своей стороны была назначена главным школьным психологом Вудли.

Итак, у Аманды с Грэмом были хороший дом, интересная работа, милые соседи и любовь. Для радостного празднования четвертой годовщины им не хватало одного — ребенка.

Через два месяца после пятой годовщины Аманда с Грэмом встретились за ленчем. Они поговорили о работе, о погоде, о том, какие сандвичи заказать, ни словом не обмолвившись ни о процедуре, которой утром подверглась Аманда — об ультразвуковом исследовании яичников, ни о том, что предстояло днем — Аманде должны были провести искусственное осеменение спермой Грэма. Одна подобная попытка провалилась. Это была вторая из трех возможных.

Вскоре Аманда уже лежала в стерильной палате клиники. Грэм, выполнив то, что от него требовалось, отправился на работу. После, казалось бы, бесконечного ожидания вошла фельдшерица и ввела Аманде сперму Грэма. Аманда знала, что будет дальше. Она пролежит двадцать минут с приподнятым тазом, чтобы сперма продвинулась в нужном направлении. Потом оденется, поедет домой и следующие десять дней будет со страхом ожидать результата.

Сегодня, лежа в палате, Аманда почувствовала, как у нее сжалось сердце. Ей хотелось бы счесть это мистическим знаком, свидетельством того, что с этого момента началась девятимесячная внутриутробная жизнь ребенка. Но она не обольщалась: сердце у нее замерло от страха.

Глава 1

Грэм О’Лири яростно копал землю. Сегодня у Аманды либо начнутся месячные, либо нет. Он отчаянно надеялся, что они не начнутся — не только потому, что хотел ребенка. Грэм стал опасаться за свой брак. Он чувствовал, что Аманда отдаляется от него.

Грэм уже это проходил. Он когда-то наблюдал, как отдаляется от него Меган, его первая жена, — медленно, загадочно, пока он в конце концов не перестал понимать, что она думает. Он знал причину отчужденности Аманды, но легче от этого не становилось. Раньше они с ней были настроены на одну волну. Теперь все изменилось.

Вонзая глубже лопату, он вспомнил ссору, случившуюся между ними, когда он предложил Аманде проводить меньше времени в школе, так как усталость, возможно, мешает ей забеременеть. В ответ на это Аманда взорвалась.

Скрипнув зубами, он вытащил из земли камень. Ладно, он тоже много работает. Но не его тело должно создавать благоприятную для зарождения жизни среду. Однако он даже не мог об этом заикнуться. Аманда восприняла бы его замечание как упрек на свой счет. В последнее время она нередко искажала смысл его слов и поступков. Например, ни с того ни с сего обиделась, когда он ушел со второго искусственного осеменения. Черт побери, она сама попросила его уйти. Сейчас, конечно, она заявляет, что он не так ее понял: она сказала, он может уйти, если ему неловко.

— Грэм!

Он вскинул голову. Его брат Уилл сидел на корточках на краю ямы.

— Привет. Я думал, ты ушел.

— Я вернулся. Что ты делаешь?

— Обеспечиваю благоприятную среду для этого дерева, — сказал Грэм, указывая взглядом на граболистную березу, которой предстояло стать главным элементом композиции патио. — Яма должна быть достаточно широкой и глубокой.

— Знаю, — ответил Уилл. — Вот почему я заказал назавтра экскаватор.

— Мне просто захотелось размяться, — ответил Грэм и продолжил копать.

— Аманда звонила?

— Нет.

— Ты говорил, что Аманда позвонит, как только станет известно.

— Наверное, пока не стало.

— Ты ей звонил? — спросил Уилл.

— Нет. Звонил вчера днем. Она сказала, что я на нее давлю.

— Нервишки пошаливают, да?

Грэм издал вымученный смешок и выбросил наружу еще одну лопату земли.

— Врачи говорят, что это от «кломида». Мне тоже нелегко, хоть я и не принимаю лекарств. — Себе под нос он проворчал: — Черт побери, я чувствую себя кастратом.

— Ну, я пошел, — сказал Уилл. — Сегодня Майк с Джейком играют в бейсбол, а я за тренера. Не задерживайся здесь, хорошо? Оставь что-нибудь экскаватору.

— Ваш ход, — сказал Джорди Коттер.

Пятнадцатилетний Джорди был таким же рыжим, как двое его младших братьев и сестра. Мальчик не играл бы с Амандой в шашки, если бы знал, что находится на приеме у психолога. Формально он зашел обсудить свое участие в проекте местного благоустройства, которым руководила Аманда. Он приходил к ней уже третий раз. Это было неспроста.

Аманда, радуясь возможности отвлечься от мыслей о ребенке, изучала доску. Она проигрывала.

— Не думаю, что у меня много шансов, — призналась она.

— Ходите.

Она сделала ход, и Джорди, взяв две ее шашки, выиграл.

— Вы мне нарочно поддались? — спросил он.

— С какой стати?

Пожав плечами, он отвел взгляд. С этим мальчиком было что-то неладно. Он плохо сдал экзамены, и выражение его лица на занятиях было таким же хмурым, как теперь.

— Моя мама что-нибудь вам говорила?

— Об отметках? Нет. Она не знает о нашем разговоре.

— Никакого разговора и не было. — Он покосился на доску. — Вы специально держите здесь всякие штучки? Чтобы ребятам хотелось к вам прийти?

— Так легче завязать разговор.

Подавшись вперед, он начал расставлять шашки.

— О проекте благоустройства? Я бы зашел поговорить с вами и как с психологом. Но из этого ничего не выйдет.

— Почему?

— Я не умею говорить.

— Мне кажется, ты говоришь с друзьями.

— Это они говорят, а я слушаю.

— Ну вот, — сказала Аманда, — ты сам играешь роль психолога. Ребятам нужно облегчить душу, а ты умеешь слушать.

— Да, но мне тоже хочется поговорить.

— О чем?

Он поднял грустные глаза:

— О неприятностях в школе, дома, на бейсболе.

— На бейсболе? Но ты ведь любишь играть в бейсбол.

— Вот именно, играть. А я все время сижу на скамейке запасных. Знаете, как это неприятно? Все ребята на тебя смотрят. И родители тоже. Зачем им ходить на все игры? Легко могли бы парочку пропустить. Моя мама постоянно торчит в школе. Джули и близнецам это нравится, но что они в этом смыслят?

— Твоя мама много помогает школе.

— Знаете, как это неприятно?.

— К сожалению, нет, — ответила Аманда. — Мои родители слишком часто ругались, у них не оставалось времени ни для меня, ни для школы.

— Мои тоже ругаются. Когда думают, что мы их не слышим.

Аманда неопределенно хмыкнула.

— Черт подери! — раздался высокий гнусавый голос.

— Тихо, Мэдди, — нахмурилась Аманда, покосившись на ярко-зеленого попугая в клетке.

Джорди тоже посмотрел на попугая.

Мэдди тоже помогал детям разговориться. Некоторые школьники целый месяц ежедневно заходили пообщаться с Мэдди, прежде чем решались на разговор.

— Хорошая птичка, — проворковала Аманда, повернувшись к клетке.

— Я тебя люблю, — отозвался Мэдди.

Джорди уже встал и надевал ранец. Ребятам вроде него трудно говорить о родителях. Говорить о собственных чувствах еще сложнее. Аманда не успела рта раскрыть, как он выскочил из кабинета и шумно зашагал по пустому коридору.

«Погоди! — хотелось крикнуть Аманде. — Давай поговорим о том, как мамы ссорятся с папами. Я могу говорить с тобой сколько угодно».

Но он ушел, и ее взгляд который раз за день упал на стоявшую на письменном столе фотографию Грэма. Его лицо сияло улыбкой. Большинство женщин, входивших в эту комнату, сразу обращали внимание на это лицо. Оно тоже помогало разговориться.

Нужно позвонить. Он ждет. Но пока ей нечего ему сказать. Возможно, ждать придется еще несколько часов. В последнее время все их мысли были заняты только ребенком, и это ее угнетало. Грэм успешно выполнял свою роль, проблема заключалась в ней, в ее теле. Конечно, он ничего ей не говорил, но все и так было ясно. Аманда чувствовала его нетерпение.

Чтобы отвлечься, она уселась на диван, взглянула на часы и стала думать о Куинне Дэвисе. Было половина шестого. Она сказала мальчику, что будет ждать его до шести.

Его записки встревожили ее. Он посылал их по электронной почте, первая пришла сегодня рано утром: «Мне нужно с вами поговорить. Только наедине. Можно?»

«Конечно, наедине, — написала в ответ Аманда. — Все останется между нами. Во время третьего урока я свободна».

На третьем уроке он не показался, но во время четвертого пришла еще одна записка: «Мои родители не узнают о нашей встрече?»

«Нет, — ответила Аманда. — Психолог обязан соблюдать конфиденциальность. Они узнают о нашей встрече лишь в том случае, если ты дашь письменное разрешение. У меня есть свободные полчаса после уроков, но, если у тебя тренировка, можно встретиться и попозже. Я буду до шести. Договорились?»

Ответа не последовало, но здесь Аманда ничего не могла поделать. Она не имела права оказывать давление.

Куинн Дэвис не был одним из многих. Он был звездой. Кроме того, он второй год был старостой класса, членом школьного совета и лучшим игроком бейсбольной команды. Два его брата учились в Принстоне и Уэст-Пойнте.

Скинув туфли, Аманда поджала под себя ноги. К счастью, ее работа позволяла носить неофициальную одежду. Школьники должны были видеть в ней не только профессионала, но и человека, к которому можно запросто обратиться. Миниатюрной Аманде, с ее непослушными светлыми кудряшками, нетрудно было выглядеть скорее на двадцать пять, чем на тридцать пять. Казаться компетентной специалисткой, но при этом не отпугивать детей ей помогал наряд — темно-синяя блузка из искусственного шелка и простые брюки.

Из коридора донесся шум. Аманда спрыгнула с дивана и подошла к дверям взглянуть, не пришел ли Куинн. В коридоре стоял школьный сторож со шваброй и ведром на колесиках.

— А вот и Джонни, — пропел Мэдди.

— А, это вы, мистер Дубчек, — проговорила Аманда со вздохом.

Сторожу, седому и согбенному, было не меньше восьмидесяти, но он не хотел уходить на покой. Он каждый вечер давал корм Мэдди и чистил его клетку.

— Я не слышал голосов, — скрипучим голосом сказал сторож. — Если у вас кто-то есть, я уйду.

— Никого нет, — произнесла она с улыбкой и вдруг почувствовала нежеланный прилив крови.

С гулко бьющимся сердцем Аманда бросилась по коридору в туалет. Еще не закрыв за собой дверь кабинки, она знала, что произошло. Охваченная бурей чувств, не последним из которых было горькое чувство потери, она разрыдалась.

Проделав все необходимое, Аманда помыла руки и вытерла влажным бумажным полотенцем глаза. Болела голова, а у Аманды не было ни лекарств, ни сил разбираться в том, что тревожило Куинна Дэвиса. Горячо надеясь, что мальчик не придет, она выключила компьютер и, помахав сторожу, занимавшемуся своим делом в дальнем конце коридора, вышла из школы.

Когда зазвонил телефон, Грэм ехал в машине. Его сердце учащенно забилось.

— Да? — ответил он, но это была не Аманда. Звонил его брат Джо.

— Есть новости?

— Нет. Я еду домой.

— Мама спрашивала, как там у вас.

— Еще бы ей не спрашивать, — проговорил Грэм. — Должен тебе сказать, иногда я жалею, что посвятил вас во все подробности.

Вопросы начались сразу же после свадьбы и с тех пор не прекращались. Все его родственники знали их ситуацию, и это казалось Грэму унизительным.

— Она уже начинает отчаиваться, — сказал Джо, имея в виду их мать, Дороти. — Говорит, что, прежде чем умереть, хочет увидеть твоих детей.

— Джо, прекрати. Сейчас мне только этого и не хватало.

— Понимаю. Я просто хочу, чтобы ты был в курсе. Она все время говорит, что лучше бы ты остался с Меган.

— Выручи меня, Джо, — взмолился Грэм. — Напомни ей, что я женат на Аманде. Погоди, у меня тут вызов, — соврал он, не в силах продолжать разговор. — Я тебе перезвоню.

Он молча отсоединился и в глубокой тишине продолжал ехать по дорогам, которые знал как свои пять пальцев. Ему нравилось, как они вьются вокруг лесистых холмов. Карта городка напоминала дерево — ствол, вырастающий из магистрали, и две основные ветви, поднимающиеся на вершины холмов. От них отходили ветви поменьше, вдоль которых располагались административные здания, офисы и магазины, дальше тянулись тоненькие веточки, а еще дальше, с ветвей, свисали крошечные побеги, на одном из которых и жили они с Амандой.

Свернув на взбиравшуюся на холм дорогу, он пересек луг красного клевера. Дальше росли желтые лилии, а за ними — усыпанные белыми цветами горные лавры.

Случайный человек не заметил бы в тени у дороги аризему с ее темно-бордовыми колокольчиками, но Грэм обратил на нее внимание. Точно так же он мгновенно отличал адиантум от дубовидного папоротника или папоротника-орляка. Все они произрастали в этих лесах.

Дом его детства, где до сих пор жили многие из его родных, находился восточнее, всего в пятнадцати минутах езды, но два соседних городка казались ему двумя разными мирами. Тот, другой город был населен работягами, мечтавшими перебраться со временем в Вудли. Грэм воплотил эту мечту.

Центр Вудли находился у развилки на вершине холма. От главной площади отходили три обсаженные березами улицы. Здесь было множество закусочных и лавочек, магазин скобяных товаров, фотомагазин и дальше — в самом конце одной из улиц — чайная. Офис Грэма располагался над хозяйственным магазином, выйдя из которого жители Вудли частенько заглядывали к Грэму.

Сейчас он не остановился у офиса. Он злился на Аманду за то, что она не вспомнила о нем — хотя бы для разнообразия. Он злился на нее за то, что она так долго не беременела.

По дороге из школы Аманда не могла избавиться от чувства опустошенности. Вынув из волос черепаховый гребень, она встряхнула головой, чтобы кудри рассыпались по плечам, и попыталась расслабиться, подумать о чем-нибудь приятном. В ее жизни было много хорошего, много такого, чего нет у других. Начать хотя бы с красивого дома и трех соседок, две из которых стали ее близкими подругами. Третья соседка, молодая вдова Бена Танненвалда, держалась особняком, но общения с двумя другими Аманде хватало с лихвой. Весной они заходили посидеть на лужайке перед домом, летом делали барбекю на заднем дворе, осенью устраивали застолья по поводу сбора опавших листьев. И кроме того, были еще бесконечные телефонные беседы, разговоры на ступеньках веранды и у бассейна Коттеров.

Аманда вспомнила один из таких разговоров. Обе женщины говорили, как они завидуют ее работе. Карен Коттер трудилась с утра до вечера, не получая за это ни денег, ни признания, а Джорджии Ланге, которая очень хорошо зарабатывала, приходилось каждую неделю на несколько дней оставлять семью.

Аманде платили немного, но она любила свою работу. Школа находилась в десяти минутах езды от дома. А в случае рождения ребенка Аманда могла бы перейти на должность психолога-консультанта с неполным рабочим днем. Она могла бы работать столько, сколько захочет, а дети приходили бы к ней на дом.

Аманда открыла оба передних окна. Было самое начало мая, природа пробуждалась к жизни. Зазеленела только что подстриженная трава — в воздухе стоял ее запах. На раскидистых дубах распустились первые нежные листочки, на березах висели сережки. Крокусы уже отцвели, но еще виднелись островки желтых нарциссов. Зацветали тюльпаны. У каждого крыльца высились пышные кусты сирени.

Аманда дышала полной грудью. Весна была ее любимым временем года — она всегда любила свежесть, чистоту, зарождение жизни.

Зарождение жизни. Аманда поставила машину на ручной тормоз и уныло подумала о том, почему она постоянно возвращается к этой теме. Потом взяла с сиденья кейс и выпрямилась, заметив в зеркальце заднего вида какое-то движение. Это Гретхен Танненвалд, вдова Бена, шла вдоль расцветающих цветочных клумб. Осенью Гретхен долгими часами высаживала цветочные луковицы. На попытки соседей проявить участие она отвечала односложно. Трудно поверить, что ее мужем был добродушный и приветливый Бен.

Впрочем, Гретхен была чуть ли не вдвое младше Бена и полной противоположностью первой его жены Джун. Но, чтобы забыть свое горе, Бен нуждался в переменах.

Соседи-мужчины симпатизировали Гретхен.

— Видите, она его боготворит, — говорил Расс Ланге.

Ли Коттер, владелец компьютерной компании, был более категоричен:

— Как ее не любить? Ведь она красотка.

Грэм полагал, что Бену нравится ее энергичность:

— С ней он путешествует, ходит в походы, играет в теннис. Гретхен распахнула перед ним новые горизонты.

Женщины-соседки были не столь благосклонны. По их мнению, брак Танненвалда строился на двух вещах: на сексе для Бена и на деньгах для Гретхен.

Конечно, это не объясняло, почему Гретхен не уехала после смерти Бена. Аманда думала, что та продаст дом и уедет. Но вот она здесь, в коротком платье, в котором кажется моложе своих тридцати двух лет.

Вдруг Аманда подумала, что в этом платье Гретхен выглядит беременной.

Это было любопытно. Бен умер год назад, значит, он здесь ни при чем, а после его смерти Гретхен жила настоящей затворницей. Она ни с кем не встречалась, иначе соседи наверняка бы это заметили. Насколько знала Аманда, единственными мужчинами, которые побывали в ее доме, были водопроводчик, плотник, электрик и — так или иначе — Расс Ланге, Ли Коттер и Грэм О’Лири.

Глава 2

Аманда увидела приближающийся сзади зеленый пикап. Забыв о Гретхен, она с бьющимся сердцем вышла из машины и зашагала навстречу Грэму. Он смотрел ей прямо в глаза, сначала вопросительно, потом — уже зная ответ. С явно расстроенным видом Грэм откинулся на спинку сиденья:

— У тебя месячные.

Аманда была рада, что не пришлось говорить это самой.

— Я думал, на этот раз все получится, — огорченно проговорил он.

Аманда прислонилась к машине.

— Я тоже так думала. И доктор. Мы соблюдали график.

— Тогда в чем дело? — В голосе Грэма звучало отчаяние.

— Не знаю. Всего было восемь яйцеклеток. Я думала, хотя бы одна оплодотворится.

— Почему же этого не случилось?

Аманда чувствовала себя несчастной.

— Я не знаю, Грэм. И врачи не знают. В пятнадцати процентах случаев бесплодие необъяснимо. Ты слышал, что говорила Эмили.

— Да, но она еще сказала, что у шестидесяти процентов таких пар в течение трех лет появляется ребенок. Так в чем же наша проблема?

Аманда не знала.

— Я выполняю все предписания. Ты же видишь, я измеряю температуру, составляю графики, принимаю «кломид».

Аманда говорила себе, что Грэм зол не на нее, он зол на ситуацию. И все же она чувствовала, что он обвиняет ее, ее тело. Она подождала минуту, сдерживая слезы, и сказала:

— Мне тяжело, Грэм. Тяжело эмоционально, потому что мои надежды рухнули. Тяжело физически, потому что из-за «кломида» у меня болит грудь и раздувается живот. Не говори мне, что во время беременности я чувствовала бы то же самое. Будь я беременна, мне было бы наплевать на такие мелкие неудобства.

Сейчас она испытывала тот же страх, что и тогда, когда в последний раз лежала в клинике. Она теряет Грэма. Жизнь разводит их в разные стороны.

— Считается, что дети — плод любви. Считается, что их зачинают в уединении спальни. Но то, что мы делаем, иначе как надругательством не назовешь. Самая драгоценная часть нашей жизни превратилась в кошмар из-за предписаний врачей, таблеток, графиков и замеров времени. А при этом половина моих подопечных девочек-подростков оказываются беременными. — Аманда разрыдалась.

— В этом-то и заключается ирония судьбы. Согрешили один разок, и — бах! — у них ребенок. А мы стараемся четыре года.

Аманда считала такое положение дел несправедливым, даже жестоким. Думая о том, что у всех, кроме нее, есть дети, она сказала:

— Гретхен беременна.

Сначала ей показалось, что Грэм не расслышал. Потом, через минуту, он ошарашенно посмотрел на нее:

— Гретхен? Вдова Бена?

— Я только что видела ее в саду. Она беременна.

Грэм недоверчиво покосился на нее:

— Ты ошибаешься. Ведь Бен давно мертв.

Аманда вытерла слезы со щек.

— Отцами детей не всегда бывают мужья.

Не желая продолжать разговор, не желая смотреть, как все глубже разверзается пропасть между нею и Грэмом, Аманда зашагала по аллее.

— Ты позвонила доктору? — донесся до нее голос Грэма.

— Завтра.

— Сделаем еще одну попытку?

— Не знаю, — ответила она, не замедляя шаг.

— Куда ты? — крикнул он, на это раз с раздражением.

— К соседям, — крикнула она в ответ. — Спрошу Расса о Гретхен. Днем он обычно бывает дома. Если у нее завелся кто-то, Расс будет знать.

Аманда пересекла газон и углубилась в сосновую рощу, отделявшую дом Ланге от их с Грэмом дома. Запах сырой земли и хвои подействовал на нее успокаивающе, и, нажимая кнопку звонка, она уже держала себя в руках.

— Я бы вышел к тебе, — крикнул Расс Ланге из глубины дома, — но этот соус нужно мешать.

Расс, высокий, долговязый парень со взъерошенными каштановыми волосами, стоял у плиты. Он был босиком, в шортах и футболке, поверх которых надел фартук. Он любил повторять, что ходить босиком — это самое приятное в жизни мужа, ведущего домашнее хозяйство.

Расс был журналистом. Главным источником его дохода были обзоры книг, но истинное наслаждение он получал, ведя еженедельную колонку о воспитании детей. Его жена Джорджия возглавляла собственную компанию, и ей приходилось по несколько дней в неделю проводить в разъездах. Поэтому главную заботу о детях взял на себя Расс. Насколько Аманда могла судить, он стал образцовым отцом четырнадцатилетней Элли и одиннадцатилетнего Томми. И вдобавок прекрасным поваром.

— Чудесно пахнет, — заметила она.

— Это телятина в вине. Но так как есть ее будут ребятишки, вина совсем немного. — Помешивая соус, он послал Аманде вопросительную улыбку: — Как дела?

— Бывало и лучше. — Она подошла к нему и заглянула в кастрюлю. — Мне нужна твоя помощь. Мы с Грэмом поспорили. Я говорю, что Гретхен беременна, а он говорит, что нет. А ты что скажешь?

Аманда могла бы поклясться, что Расс покраснел. Затем поняла: это потому, что он стоит у плиты.

— Беременна? — переспросил он. — Надо же! А я ничего не знаю.

— Ты разве не заметил ее живота?

Расс покраснел еще сильнее. На этот раз жар от плиты был ни при чем.

— Нет. Я ничего не заметил. Как это могло случиться?

При других обстоятельствах Аманда рассмеялась бы.

— Полагаю, обычным путем. Я сказала Грэму, что ты заметил бы, если бы кто-то к ней приходил.

— Мог и не заметить. — Расс усердно помешивал соус. — Я целый день сижу за компьютером. — Он пожевал губами, о чем-то размышляя.

— В чем дело?

— Я подумал о Бене, — ответил он. — Он был бы счастлив стать отцом в его возрасте.

— Боюсь, дети Бена не были бы счастливы, — сказала Аманда. — Им стоило больших трудов принять Гретхен.

Она направилась к дверям, внезапно пожалев о том, что оставила Грэма одного — ему тоже несладко.

— Я мог бы заглянуть к Гретхен и спросить ее, — предложил Расс. — Я давно с ней не разговаривал. Зимой видишься с соседями не так часто, как летом. Вдобавок я редко выхожу из дома — работаю, приглядываю за детьми, а когда нас навещает моя жена, ухаживаю за ней. — Зазвонил телефон. — В самом деле, было бы интересно, если бы Гретхен забеременела.

Аманда покинула Расса со смешанными чувствами, но не успела она спуститься с крыльца, как тот высунулся в дверь:

— Звонил Грэм. Тебе звонили по срочному делу.

Кивнув, она поспешила к дому, едва не столкнувшись с Карен Коттер — та несла накрытую фольгой тарелку.

Карен, среднего роста шатенка, редко прибегала к косметике и убирала волосы под обруч. Впервые увидев ее, Аманда подумала, что недостаток привлекательности у Карен с лихвой восполняется энергией. Карен принимала самое активное участие в жизни школы: помогала учителям младших классов заниматься с отстающими детьми, устраивала благотворительные распродажи и председательствовала в родительском комитете. При всех этих нагрузках и четырех детях в возрасте от шести до пятнадцати лет она трудилась не меньше других женщин. В последнее время, однако, она казалась усталой и расстроенной.

— Завтра в школе распродажа выпечки, — сообщила Карен. — Я велела Рассу не возиться с тестом и испекла побольше печенья, чтобы Томми отнес его в школу.

— Добрая душа, — сказала Аманда. — Как дети?

— У близнецов из-за пыльцы обострилась астма, а в остальном все отлично. Как ты?

— Неплохо.

В ожидании приятных новостей Карен подняла брови.

Аманда покачала головой:

— Ничего не вышло.

— Ах, Мэнди, какая жалость.

— Мне тоже жаль. А вот некоторым ничего не стоит забеременеть. Кстати, ты не разговаривала с Гретхен?

— Разговаривала? Да нет.

— По-моему, она беременна.

— Беременна? — Карен отпрянула. — Не может быть. Она ни с кем не видится и никуда не ходит. До сих пор оплакивает Бена.

— Мэнди! — раздался крик Грэма.

— Срочный звонок, — объяснила Аманда и быстро обняла Карен.

Аманда всей душой сочувствовала этой женщине, недооцениваемой теми, для кого она так много всего делала, и в первую очередь ее мужем Ли.

Аманда вошла на кухню с заднего крыльца. Грэм стоял, прислонившись к шкафу. По выражению его лица было видно: он не одобряет того, что она ушла, не кончив разговора. Он протянул листок бумаги.

— Звонила Мэгги Додд.

Мэгги была заместителем директора школы. Аманда набрала номер, и Мэгги сразу сняла трубку:

— Прости, что беспокою тебя вечером, Аманда, но у нас неприятности. Сегодня на тренировке по бейсболу произошел некрасивый случай. Замешан Куинн Дэвис.

Внутри у Аманды все сжалось — нельзя было оставлять без внимания записку, полученную по электронной почте, нужно было задержаться в школе.

— Куинн Дэвис? — повторила она для Грэма.

— Он и несколько его приятелей появились на поле в пьяном виде, — сообщила Мэгги.

— Не может быть!

— Еще как может. Тренер отвел их в школу. Я бы позвонила тебе раньше, но нам не сразу удалось связаться с родителями Куинна. Они были не в восторге от приглашения приехать. Сейчас они сидят в соседней комнате и спорят с тренером. Требуется твое участие. Родители Куинна хотят замять это дело. Беда в том, что вся команда видела его пьяным. Если мы его не накажем, что подумают остальные?

Аманда знала, что те подумают. Куинн должен отвечать за свои поступки.

— А других наказали? — спросила она.

Пока Мэгги давала ей подробную информацию, Аманда чувствовала на себе взгляд Грэма. Его сверкающие темно-зеленые глаза говорили о том, что он требует к себе такого же внимания. Дома у Аманды назревал кризис, который тоже нуждался в разрешении.

— Я выезжаю, — сказала она Мэгги.

Грэм сжал зубы и отвернулся. Когда Аманда повесила трубку, он посмотрел на нее с неприкрытым упреком. Она решила посвятить его в суть дела:

— Других мальчиков отстранили от игр до конца сезона. Родители Куинна настаивают на том, чтобы он не пропустил ни одного матча.

— Неужели Мэгги сама не справится?

— Им нужен арбитр.

— Его родители — влиятельные люди. Ты ставишь себя в трудное положение.

— Но у меня нет выбора, Грэм. Нужно посмотреть, чем можно помочь Куинну.

— Он парень с характером. Об этом говорит все, что он делает.

— Возможно, ему стало трудно поддерживать свой имидж. У него два преуспевающих старших брата, по стопам которых он должен пойти, и родители с непомерными амбициями. Сейчас Куинн оказался под перекрестным огнем. Это несправедливо.

— На свете много несправедливости, — пробормотал Грэм, отворачиваясь.

Ей вдруг захотелось поговорить с ним. Поговорить об их собственных проблемах. Поговорить о том, что грозит их отношениям и как этой угрозы избежать. Ей захотелось поговорить с ним об общих мечтах, которые, похоже, превращаются в дым.

Но она не решилась. Когда-то подобные разговоры с Грэмом давались ей без усилий. Теперь ей нужно было сначала все обдумать и собраться с духом.

— Я скоро, — сказала она и вышла из дома.

Сразу же после отъезда Аманды на заднем дворе своего дома появилась Карен, в руках у нее была еще одна накрытая фольгой тарелка с печеньем. Она направлялась в соседний особняк — к Гретхен Танненвалд. Поднявшись на заднее крыльцо, она постучала, вспоминая о том, сколько раз она беседовала на этом крыльце с Джун. Три года назад ее не стало. Карен тосковала по ней.

Когда на стук никто не ответил, Карен нажала кнопку звонка, потом заглянула в дверное стекло. Только она собралась позвонить еще раз, как появилась Гретхен — в леггинсах и просторной мужской рубашке, забрызганной краской. Она неторопливо пересекла кухню и открыла дверь.

Карен протянула тарелку:

— Печенье с шоколадной стружкой. Мне нужно было испечь что-нибудь для распродажи в школе, но я купила слишком много ингредиентов. Мне показалось, глупо их хранить, и я испекла еще.

— А-а, — протянула Гретхен.

— Возьми, сделай одолжение. Если печенье останется у меня, я не удержусь, а потом сильно раздамся в бедрах.

Гретхен посмотрела на печенье, но тут раздался звонок. Она спокойно произнесла: «Простите» — и пошла к телефону. Карен покосилась на ее живот, но под свободной рубашкой ничего не было заметно.

Гретхен сказала: «Алло!» — подождала, сказала еще что-то и повесила трубку.

— Сбор пожертвований? — поинтересовалась Карен. — Господи, они всегда некстати.

— Нет, это не насчет пожертвований, — сказала Гретхен. — В трубке молчали.

— Тоже плохо. Это часто бывает?

Гретхен покачала головой и повернулась, чтобы поставить печенье на стол. Рубашка ее прилипла к телу.

— О господи, — прошептала Карен, слишком поздно отведя глаза.

Гретхен не стала ничего отрицать. Напротив, она положила руку на живот. Ошибки быть не могло.

Тогда Карен сказала:

— Так значит, ты?..

Гретхен кивнула.

— А срок какой?

— Семь месяцев.

Карен попыталась подсчитать: семь месяцев, значит, это случилось в ноябре. Нет, в октябре.

— Глядя на тебя, не скажешь, что уже семь месяцев. — Она немного выждала, давая Гретхен возможность сообщить что-нибудь об отце. Когда та ничего не сказала, Карен кивнула на пятна краски на рубашке: — Готовишь детскую?

— Угу.

— Ты знаешь, кто у тебя будет, мальчик или девочка?

Гретхен покачала головой.

— Ну, конечно, не знаешь, — рассуждала Карен. — Амниоцентез предлагают сделать только тем, кто старше тридцати пяти. А это… — она с напускным равнодушием поискала нужное слово, — гм… было запланировано?

— Нет. Конечно, нет.

Что ж, это уже кое-что, подумала Карен, хотя самого интересного и не узнала.

— Но ты хочешь ребенка?

— Да, конечно.

— А отец хочет? — Вот оно. Наконец.

Гретхен оставила вопрос без ответа. Она смотрела на Карен, приподняв брови, как бы спрашивая: «При чем здесь отец?»

— Он рад? — выпалила Карен.

— Он не знает. У него есть другие обязательства.

Не зная, что еще сказать, Карен пробормотала:

— Ну что ж, ешь печенье, — и, помахав рукой, ушла.

Карен хотелось бы верить, что отец ребенка не Ли. В сущности, ей было абсолютно все равно, кто отец, если это не ее муж. Гретхен была из тех женщин, за которыми бегают мужчины, особенно мужчины под пятьдесят. Ли исполнилось сорок семь. И он давно изменял Карен, в последний раз с ассистенткой зубного врача.

Внезапно почувствовав усталость, Карен побрела к своему дому. Она надеялась, что Ли позвонит ей с очередными дурацкими объяснениями, к которым он частенько прибегал: у него неотложное совещание или он должен поужинать с программистами, в срок управившимися с проектом. Тогда она поговорила бы с ним начистоту.

Ли был компьютерным гением. Во всяком случае, Карен считала его таковым, потому что его компания процветала. Она не умела обращаться с компьютером, Ли с самого начала отказался ее учить. Порой она задавалась вопросом, что было бы, если бы она прочла его электронную почту. В моменты наибольшего раскаяния она ненавидела себя за эти мысли. Ведь Ли ее муж. Они женаты семнадцать лет. Когда она узнала об ассистентке и пригрозила уйти, он рыдал и клялся, что этого больше не повторится, что он любит ее, Карен, и будет хранить ей верность.

Но ассистентка была не первой. Подобные клятвы Ли давал и раньше, а потом их нарушал.

Джорджия Ланге сидела одна в гостиничном номере в Сан-Антонио, почти не замечая окружающей обстановки. За последние несколько лет она провела столько ночей в гостиницах, что все они казались ей одинаковыми.

В тот вечер она несколько раз звонила домой, но линия была занята. Когда Джорджия наконец дозвонилась, в трубке раздался напряженный голос Элли:

— Алло?

— Привет, моя радость.

— Мам, — по тону дочери можно было догадаться, что она чем-то очень озабочена, — Куинна Дэвиса исключают из школы.

— За что?

— Он явился на тренировку в стельку пьяный. Не вешай трубку, мам. Сейчас отключу вторую линию. — Послышался щелчок, потом наступила тишина.

Пьяный? У Джорджии мурашки побежали по коже.

— Куинна нельзя исключать, — продолжала Элли, — ведь он староста класса.

— Его должны исключить.

— Ну что ты, мам. Это испортит весь бейсбольный сезон. Ведь мы должны были выиграть в нашем дивизионе…

— Элли, забудь о бейсболе. Почему он напился?

Элли вздохнула:

— Ребята иногда пьют, мам.

— Ты сама-то не пьешь. Или пьешь?

— Ты же знаешь, что нет. Слушай, мам. Я теперь жалею, что тебе сказала. Ничего особенного не случилось.

— Нет, случилось, — возразила Джорджия. Четырнадцатилетняя Элли была самой младшей в классе. Она слишком быстро взрослела. — Жаль, что я в отъезде.

— Хочешь поговорить с папой?

Джорджия хотела. Когда Расс взял трубку, она мгновенно успокоилась. Он был ее опорой. Она бы никогда не добилась профессионального успеха, если бы Расс не принял на себя все заботы по дому.

— Расс, — произнесла она со вздохом, — Элисон рассказала мне про Куинна. Он в самом деле напился? Средь бела дня?

— Вероятно, так, — спокойно ответил Расс.

— Это на него не похоже.

— Да.

— Элли понимает, что он плохо поступил? Что это вредно… опасно для здоровья?

— Мы только что об этом узнали. Пока ничего не известно наверняка.

— Меня тревожит, что ее друзья пьют, — сказала Джорджия.

— Они хорошие ребята.

— И Куинн?

— Ты излишне драматизируешь события.

Возможно. Но трудно этого не делать, когда находишься в нескольких тысячах километров от дома.

— Томми подготовился к контрольной?

— Да, как всегда. Я проверил у него домашнее задание.

— Мне не нравится такая жизнь, Расс. Мне кажется, я слишком многое пропускаю.

— Можешь положиться на меня.

— Знаю. Но я тоже хочу быть с вами.

— Ты хотела работать. Нельзя иметь и то и другое одновременно.

Сказанные кем-нибудь другим эти слова звучали бы грубо. Но Расс произнес их мягко. Вдобавок он первым признал, что, когда Джорджия стала работать, он почувствовал облегчение. В бытность единственным кормильцем ему приходилось браться за любую работу. Он не скрывал, что теперешняя жизнь его вполне устраивает.

— Какие еще новости?

— Да почти никаких. Если не считать того, что Аманда не забеременела.

— О господи, — с болью произнесла Джорджия. — Бедняжка. Должно быть, она совсем обескуражена.

— Так и есть.

— И что они собираются делать?

— Не знаю. Я не спрашивал.

Джорджия обязательно спросила бы — за четыре года Аманда стала ее близкой подругой. Во всем, что касается воспитания детей и домашнего хозяйства, Рассу нет равных, но с женщинами он общаться не умеет.

— Я спрошу ее завтра, — сказала Джорджия, подумав, что это еще одна причина для возвращения домой. Она скучала по подругам. — Как Грэм это воспринял?

— Не знаю. Приезжай скорей. А теперь я должен идти, дорогая. Нужно отвезти Элли к Брукам.

— Больше ничего нового?

— Нет, увидимся завтра.

Повесив трубку, Джорджия почувствовала, что ее отодвинули в сторону. Так было не всегда. Еще не так давно она находилась в гуще семейной жизни. Она постаралась вспомнить те дни, особенно их отрицательные стороны, чтобы оценить преимущества нынешнего одиночества. Постаралась вспомнить усталость от бесконечной стирки, разбросанных игрушек, уроков музыки…

Но отрицательные стороны ускользали, вспоминалось только хорошее.

Ей не хотелось бы возвращаться в прошлое. С тех пор как Джорджия начала свое дело, прошло семь лет, но она по сей день удивлялась своему успеху. Если бы ее попросили поделиться секретом этого успеха, она бы не знала, что ответить. Все получилось как-то само собой. В самом овощном соке не было ничего нового. Но раньше он не назывался «свекольным пивом» и не был красиво упакован. К тому же, кроме свекольного, она стала выпускать еще пять вкусных соков. Производство начиналось на кухне, соки поставлялись в несколько близлежащих магазинов. Потом появились фабрики на обоих побережьях, поставки из полудюжины стран, а соки стали продаваться во всех крупных супермаркетах.

Один крупный промышленник обхаживал Джорджию в надежде приобрести права на ее продукцию и ее наименование, предложенная им сумма была ошеломляющей. На эти деньги можно было бы дать детям образование и много чего еще. Их хватило бы на семейный отдых, дом на морском берегу и безмятежный выход на пенсию. Не то чтобы пенсия была близка. Джорджии едва исполнилось сорок.

Человек, предложивший ей сделку, хотел, чтобы Джорджия оставалась главным управляющим компании. Она не знала, как отнестись к этому предложению. Особенно в такие вечера, как сегодня.

О да, за семь лет она прошла большой путь. Но за это приходилось платить.

Аманда провела в школе два часа. Было уже около восьми, и, проезжая по своей улице, она думала о том, что, может, лучше вообще не иметь детей, чем затевать такие войны. Сегодня вечером она заметила трещину в броне Куинна Дэвиса. Пока его родители отстаивали его интересы, он сидел с понурым видом. Когда в конце разговора Аманда осторожно предложила родителям побеседовать с Куинном, те чуть не вцепились ей в глотку. С их сыном все в порядке, заявили они.

От всего этого ей было не по себе.

Сделав глубокий вдох, Аманда постаралась расслабиться. Окружающая обстановка этому способствовала. В темноте роща и дома вокруг выглядели умиротворенно. В начале каждой дорожки светили газовые фонари, из окон лился мягкий свет. В кабинете на первом этаже ближайшего дома мерцал экран телевизора — его смотрел Расс. В следующем доме в двух окнах второго этажа в свете ламп прыгали две тени близнецов Коттеров. А вот еще один дом — но где же вдова? Окна фасада были темными, только свернув на свою аллею, Аманда заметила свет позади гостиной, в библиотеке. По вечерам Гретхен часто сидела там.

Аманда посмотрела на свой особняк. Наконец она дома, ей нужен Грэм.

С усталым вздохом она устремила взгляд в ночное небо, такое прекрасное, полное звезд. Потом опустила голову и только собралась войти в дом, как заметила на переднем крыльце Коттеров какое-то движение. Ярко-оранжевый огонек сигареты. Там была Карен.

Аманда через газон направилась к крыльцу, на запах табачного дыма.

— Не говори мне ничего, — предупредила Карен. — Я выкурю всего одну.

Аманда опустилась рядом с ней на ступеньку.

— Ты была такой умницей. Бросила курить.

— Всего одну. Последнюю. Что происходит с Куинном?

Аманда предпочла бы спросить, что заставило ее подругу закурить, но психотерапевт в ней отступил на задний план.

— Он трезв.

— Его исключат?

— Исключат? Нет. Его отстранили от игр до конца сезона.

— Запретили играть в бейсбол?

— Да. А что говорит Джорди?

Карен затянулась сигаретой:

— Почти ничего. Он пулей выскочил из дома, как только услыхал о Куинне. Терпеть не могу этот возраст, терпеть не могу их секреты.

— Как по-твоему, Джорди выпивает?

— По-моему, нет. Но я бы и про Куинна сказала бы то же самое. Откуда мне знать? — Голос Карен звучал напряженно. — Наверняка я знаю лишь одно: Гретхен беременна. Она на восьмом месяце.

— На восьмом? — Аманда произвела подсчеты. — Выходит, Гретхен забеременела в октябре. Тогда к ней приходил плотник, чинить крышу над крыльцом.

— Угу, — согласилась Карен, — а еще водопроводчик с электриком устанавливали джакузи.

— А кто отец?

— Не знаю, я не решилась спросить.

Немного подумав, Аманда задала еще один вопрос:

— Как, по-твоему, она собирается переезжать?.

— Если и собирается, то не скоро, — ответила Карен. — Она сказала мне, что красит детскую. Рубашка была в краске.

Сколько раз Аманда мечтала о том, как устроит детскую — покрасит одним цветом здесь, другим там, пустит по краю узор, поставит большую качалку.

Карен сделала последнюю затяжку.

— Завтра приедет Джорджия. Интересно, что она на это скажет.

— Будет волноваться за Элли.

— Я про Гретхен. Ведь главное подозрение падает на Расса.

Аманде хотелось сказать, что Расс слишком уважает Джорджию, чтобы ее обманывать. Но это означало бы, что Ли не уважает Карен — он и не уважал, но зачем бередить раны? К тому же кто она такая, чтобы судить? Конечно, Ли давно изменял Карен. Конечно, Расс днем оставался дома. Но Грэм тоже бывал у Гретхен, в октябре он помогал ей планировать участок. Поэтому в список подозреваемых следовало включить и его.

Глава 3

В доме было тихо, на кухне чистота. Никаких следов того, что Грэм ужинал.

Еще совсем недавно Аманду, если она приходила с работы поздно, на плите ждал ужин. Грэм понимал, что его жена любит и ценит домашний уют. Ведь раньше жизнь ее этим не баловала.

Зазвонил телефон. На четвертом звонке Аманда сняла трубку. Невестка Грэма, Кэтрин, сразу же перешла к делу:

— Грэм позвонил Джо, а Джо мне. Жаль, что ничего не получилось. Как ты себя чувствуешь?

Сказать по правде, она чувствовала раздражение. Она не понимала, зачем Грэм сразу же бросился звонить брату.

— Прекрасно.

— В следующий раз получится. Бог Троицу любит.

Пока что Аманда не могла думать о следующем разе.

— Не падай духом, — говорила Кэтрин. — У тебя обязательно будет ребенок. У всех О’Лири полно детей. Но я звоню не только из-за этого. Хочу напомнить тебе про воскресенье. Мы ждем вас к трем. Хорошо?

— Договорились.

— Мама не хочет подарков ко дню рождения, но, может, ты принесешь бисквит по-ирландски?

— Да-да, с ирландским виски, по рецепту твоей бабушки.

Бисквит по-ирландски делают исключительно на ирландском виски. Аманда выучила это в первую же встречу с кланом О’Лири.

— Мама будет довольна, — сказала Кэтрин. — Увидимся в воскресенье.

— Мы придем.

Аманда повесила трубку, жалея, что день рождения свекрови приходится как раз на этот уик-энд. Дело не в том, что Аманда не любила семью Грэма. Она обожала его сестер и братьев, а также их мужей, жен и детей. Сложности возникли с матерью Грэма, Дороти. Она так и не приняла Аманду. Она держалась так, словно Аманда была виновницей того, что первый брак Грэма распался, хотя это и случилось еще до их с Грэмом знакомства.

Возможно, будь Аманда католичкой, Дороти посмотрела бы на все иначе. Преодолеть их отчуждение помог бы внук, еще один О’Лири.

Усталая и опустошенная, Аманда прошла по темному холлу в гостиную и опустилась на диван. Откинулась на мягкие подушки. Свет она включать не стала.

Вскоре она услышала, как открывается кухонная дверь.

— Мэнди? — позвал Грэм.

— Я здесь.

Слышно было, как он шагает сначала по выложенному плиткой полу кухни, потом по деревянному полу в холле. У арки, ведущей в гостиную, шаги замерли.

— С тобой все в порядке? — спросил он с такой добротой и лаской, что ее глаза наполнились слезами.

— Угу.

— Хочешь чаю?

— Нет, спасибо.

Аманда протянула руку. Он взял ее, поднес к губам и опустился на диван рядом с женой.

— Ты работал? — спросила она, прижимаясь к нему, чувствуя его тепло.

Он положил ее голову себе на грудь и вытянул ноги.

— Пытался. Но у меня ничего не вышло. И я решил прогуляться по лесу. Шел через кладбище, но привидений не встретил.

Лес начинался сразу за участком Танненвалдов и был частью заповедника. Там росли ели, дубы, березы, клены, болиголов и всевозможные виды мхов и папоротников. Заповедник мог похвастать не только богатой растительностью, но и богатой историей — в лесу лежали могильные плиты, такие старые, что надписи на них почти стерлись.

Когда-то в лесу тоже стояли дома, и беспечный турист мог легко свалиться в старый каменный погреб. Хуже того, безрассудный турист мог попытаться залезть на единственное оставшееся с былых времен строение — двенадцатиметровую башню из дикого камня. Ступени внутри давно обрушились, и башня превратилась в мрачное вместилище гниющей палой листвы.

Никто не знал, кто построил башню: индейцы или первые белые поселенцы. О башне было известно лишь одно: на нее можно влезть, но нельзя спуститься. Командам спасателей не раз приходилось приезжать к башне с пожарными лестницами. Каждое восхождение все сильнее расшатывало камни. После недавнего слабого землетрясения несколько камней упало вниз, и место сделалось еще опаснее. Однако на все предложения городских властей снести башню жители неизменно отвечали отказом.

При упоминании о привидениях Аманда слабо улыбнулась:

— По лесу опасно ходить ночью.

— Не опаснее, чем тебе ходить в школу. Все уладилось?

— Да — в том, что касается наказания Куинна. Нет — в том, что касается его проблем. Сегодня вечером передо мной сидел несчастный парень. Я сказала родителям, что хотела бы с ним поговорить.

— Они отказались?

— Категорически.

Он сильнее прижал ее к себе, и она почувствовала, что снова влюбляется в него — в его тепло, в его запах, в то, что он понимает ее.

— У тебя усталый голос.

— Я на самом деле устала.

— Порой мне кажется, что ты устала от меня.

— Почему ты так говоришь?

— Ты могла бы позвонить мне днем. Я ждал. — Голос Грэма оставался мягким, но слова были жесткими. — Ты не единственный участник этого мероприятия.

Аманда отодвинулась, чтобы взглянуть на него, но его лицо скрывала темнота.

— Мероприятие, какое казенное слово.

— Но точное. Мы делаем что-то безличное. Выполняем проект. Я никогда не ожидал, что это займет столько времени.

Резко поднявшись, Грэм подошел к окну. Некоторое время он смотрел в темноту, потом снова сел, в этот раз на диван напротив. Упершись локтями в колени, Грэм подался вперед.

Аманду от него отделяли два метра восточного ковра и журнальный столик.

— Что будем делать дальше? — спросил он.

Она не отвечала. Мысль о том, чтобы начать заново — еще целый месяц пить «кломид», чертить графики, брать мазки и замирать от страха, — была ей отвратительна.

— Врачи сказали, нужно сделать три попытки искусственного оплодотворения, — проговорил Грэм. — У нас в запасе еще одна.

— Нет, — тихо произнесла она. — Мне нужно отдохнуть.

— Сейчас? Аманда, нам нельзя останавливаться.

— Всего на месяц, Грэм. На один месяц. Это не нарушит общей схемы. Возможно, даже поможет.

Он не ответил. Аманда скрестила руки на груди.

— Между прочим, Гретхен беременна. Карен заходила к ней и спросила.

Грэм по-прежнему молчал.

— Я не вижу твоего лица, — сказала Аманда. — Ты удивлен? Испуган? Встревожен?

— Встревожен? С какой стати?

— Кто-нибудь может подумать, что это твой ребенок.

— О чем ты говоришь?

— Гретхен на восьмом месяце. Значит, она забеременела в октябре. Тогда ты работал у нее.

— Я планировал участок.

— Ты бывал у нее дома.

Настала тишина, потом Грэм тихо произнес:

— Не понимаю, на что ты намекаешь.

Разозлившись от того, что он не вышел из себя и не стал оправдываться, она проговорила:

— Но если все сходится…

Грэм вскочил с дивана.

— Я постараюсь забыть твои слова, — сказал он, направляясь к двери. — Я понимаю, почему ты их произнесла. Ты выросла в доме, где родители изменяли друг другу. В тебе сейчас говорит твоя мать.

— Гретхен беременна, — повторила Аманда, не в силах остановиться. — Она же не могла забеременеть сама по себе. Откуда взялся ребенок?

— Понятия не имею. Мне не известно, с кем она встречалась.

— Она ни с кем не встречалась.

— Для того чтобы забеременеть, не обязательно заводить роман. Это могло быть вспышкой страсти.

— Вот именно.

В воздухе повисла ледяная тишина. Потом Грэм раздраженно произнес:

— Ты ничего не знаешь, Аманда. Быть может, это ребенок Бена. Быть может, он поместил свою сперму в банк. Быть может, Гретхен искусственно оплодотворили.

Он вышел. Аманда не двигалась. Услыхав отзвук собственных слов, она поняла, что Грэм прав. В ней говорила ее мать. Аманда выросла в атмосфере взаимных обвинений, большинство из которых были справедливыми. И мать, и отец постоянно заводили любовников, чтобы отомстить друг другу за неверность.

Будь Аманда психотерапевтом своих родителей, она посоветовала бы им разойтись. Когда доверие между ними было окончательно разрушено, развеялись и все надежды на любовь. А вот она сама обвиняет мужа в неверности, хотя Грэм был одним из самых преданных людей на свете. До нее он знал всего одну женщину, с которой долго жил в браке. Меган была его соседкой, они дружили с детства, и Грэм был верен ей, пока они были женаты. Он до сих пор оставался бы мужем Меган, если бы та сама не ушла.

Аманда никогда прежде не сомневалась в любви Грэма, не сомневалась и сейчас. В поисках Грэма Аманда зашла на кухню. Его не было ни там, ни в спальне.

С одной стороны, ей хотелось найти его. С другой — защититься от его холодности. Войдя в кабинет около спальни, она легла на диван, натянула до подбородка плед, закрыла глаза и постаралась ни о чем не думать.

Карен Коттер пекла на завтрак оладьи. К тесту она добавила чашку свежей голубики, не столько потому, что ее любили дети, а потому, что ее терпеть не мог Ли.

— А где мордашка? — спросила Джули, разочарованно глядя на жарившиеся оладьи.

— Сегодня обойдемся без мордашек, — ответила Карен. — Мне некогда.

— Тебе всегда некогда.

— Неправда.

Времени Карен хватало. Не хватало терпения воткнуть в оладушек ягоды, чтобы получилась веселая мордашка с глазами, носом и ртом.

— Ты в прошлый раз тоже не делала мордашек. Можно я попробую?

— Ну ладно. Давай. — Взяв ручонку своей шестилетней дочери, она помогла ей воткнуть несколько ягод. — Отлично! Теперь ешь. Оладьи остынут. Мальчики, что вы делаете? — спросила она восьмилетних близнецов, тянувших перепачканные сиропом руки друг другу в тарелку.

— Меняемся ягодами, — ответил Джаред. — У него они голубей.

— А у него сочней, — добавил Джон.

— Осторожно, вы все перепачкаете. Ах! — воскликнула Карен, когда перевернулся стакан с соком.

Схватив посудное полотенце, она промокнула лужицу. Потом посмотрела на Джорди. Тот уткнулся в спортивный раздел газеты.

— Что-нибудь интересное? — спросила она.

В ответ он пробурчал нечто невразумительное. Карен со вздохом вернулась к плите. Через несколько секунд на кухне появился Ли, он был одет для работы: в спортивную рубашку и брюки цвета хаки.

Опустившись на стул, Ли отнял у Джорди газету. Тот взял тарелку, положил в раковину и ушел.

Карен налила Ли кофе и со стуком поставила чашку рядом с газетой. Она с неприязнью поглядела на него, думая, что если с Джорди что-нибудь неладно, то это вина Ли — он подает сыну дурной пример. Ли думал только о себе. Если ему была нужна газета, он брал ее, даже если кто-то взял ее первым. С детьми он мог быть ласковым и веселым, но только когда ему этого хотелось. Джорди похож на отца, это ясно.

Когда близнецы побежали наверх за ранцами, а Джули зашла в ванную, Карен бросила в раковину миску из-под теста.

— Что-нибудь случилось? — спросил Ли.

— Нет. — Она пустила воду и начала мыть посуду.

— Что делаешь сегодня днем?

Она не собиралась сообщать ему о своих планах — чтобы не облегчать Ли задачу на случай, если он планировал измену.

— Карен?

— Ничего особенного. — Она сполоснула миску. — Ты будешь обедать дома?

— Да.

Она слышала это и раньше, но он не раздумывая менял свои планы. Семейные обеды не представляли для него большой ценности.

— В следующий раз испеки без голубики, — сказал он, отодвигая вилкой ошметки оладий. — Ты же знаешь, я ее не выношу.

Не успел он договорить, как Карен схватила тарелку и швырнула ее в раковину.

— Что с тобой сегодня? — изумился Ли.

Сначала она чуть не ответила, что ничего. Но в последнее время в поведении Ли появились слишком знакомые ей признаки: он стал пользоваться новым одеколоном, чтобы отбить запах женских духов, ходить в гимнастический зал, чтобы объяснить, почему он явился домой со свежевымытой головой. Он опаздывал на бейсбольные соревнования близнецов, что было уж вовсе не простительно. Хуже того, в последнее время он пребывал в отличном настроении и стал менее требователен в постели. Этому могло быть единственное объяснение: Ли снова завел роман.

Если он завел роман с Гретхен — их соседкой, — это уже переходило все границы.

— Гретхен беременна. Тебе об этом что-нибудь известно?

— Гретхен, наша соседка? — Ли выглядел непритворно изумленным. — Когда она успела?

— В октябре.

— Надо же. Ты не шутишь? — Он хмуро посмотрел на Карен. — А почему ты злишься?

— Я не злюсь. Я беспокоюсь. У тебя с ней что-нибудь было?

Ли отодвинул стул и встал:

— Ты меня обвиняешь?

— Нет, просто спрашиваю.

— Хорошо, я отвечаю: нет. У меня с Гретхен ничего не было. С чего ты взяла?

— Ты то и дело бегал к ней узнать, не нужно ли чего.

— Она одна. А мы соседи. Вы, женщины, обращались с ней как с изгоем, хотя единственное ее преступление заключалось в том, что она вышла замуж за человека, у которого умерла первая жена. Я ей сочувствовал и старался помочь. Есть вещи, которые женщины не умеют делать сами.

— Например, детей.

— Например, починить кран. — Он повысил голос: — Давай, Карен. Расс с Грэмом тоже ей помогали. Ты их спросила?

— Нет. Я замужем за тобой, а не за ними. И я беспокоюсь о твоих детях.

— Дети здесь ни при чем.

Карен думала над этим. Тщательно подбирая слова, она сказала:

— Они сидят и слушают, как ты расхваливаешь картину, которая висит у нее на стене.

— Но, между прочим, это красивая картина.

— Да, и еще, как ты сказал, эротичная и соблазнительная.

— Как и добрая половина того, что показывают по телевизору, — нашелся он. — Разве не лучше сказать об этом открыто? Чтобы дети знали, что с нами можно говорить обо всем?

Ли был прав. Но он слишком далеко зашел с этой картиной, так далеко, что грань между картиной и самой Гретхен стерлась. Во всяком случае, в сознании Карен.

— Черт побери, — усмехнулся Ли, — пусть наши дети учатся от нас, что в жизни есть такая штука, как страсть.

— Во мне достаточно страсти, — отпарировала Карен.

— К делам, а не к мужчинам. Ты никогда не начинаешь первой.

Это было правдой. На секунду Карен почувствовала себя виноватой.

— Да, — сказала она тихо, — я не начинаю первой. Первым начинаешь ты. Хотя в последнее время этого не происходит. Интересно знать почему.

— Я жду от тебя знака.

— Раньше не ждал. Приходя с работы домой, ты способен думать только о двух вещах: сексе и бейсболе. В конце дня мне бы хотелось быть такой же беззаботной, как и ты. Но у меня всегда куча дел.

— Скажи спасибо, что ты не работаешь.

— Я работаю, — взорвалась Карен, — и тебе пора это признать. Тебе неплохо живется, Ли. Мало кто делает для мужа столько, сколько я. А ты рискуешь всем, бегая на сторону.

— С этим покончено. Я обещал тебе и держу слово. Разве я давал тебе повод сомневаться?

— До последнего времени — нет, — солгала она, потому что не хотела упускать главного. — Пока не обнаружилась эта история с Гретхен.

— Я к ней не прикасался, — прорычал он.

— Тише.

— Плевать на все, хочу и кричу.

Ли выскочил из кухни в тот момент, когда туда входила приунывшая Джули.

— Куда ушел папа?

— На работу.

— И даже не поцеловал меня, — обиженно сказала девочка.

И меня тоже, подумала Карен, желая ощутить обиду. Но после стольких лет разочарований не почувствовала ничего.

Приехав в школу, Аманда с первой минуты поняла: история с Куинном породила множество слухов. Ребята стояли кружками, кидая взгляды в ее сторону. Она приблизилась к группе новичков.

— Мистер Эдлин действительно вызвал полицию? — спросил один, имея в виду директора школы Фреда Эдлина.

— Нет, полиция ничего не знает.

— Какая разница, если его исключат из школы, — сказал другой. — На него заведут дело.

— Его не исключат, — поправила Аманда, — а просто отстранят от игр. Если к концу года Куинн ничего больше не натворит, его личное дело останется чистым.

— Его родители подадут на школу в суд, — сказал третий.

— Я ничего об этом не слышала. Вместо первого урока будет собрание, и мистер Эдлин сам расскажет, что правда, а что — нет.

Она прошла к себе кабинет и положила вещи на стол. Нужно было позвонить в клинику и сообщить плохие новости. Ей захотелось позвонить и Грэму, но при мысли об этих звонках ей стало тошно.

Звонки подождут.

Пока Аманда проверяла, не пришло ли на компьютер новое сообщение от Куинна, Джорджия закончила деловой завтрак в техасском отеле, собрала вещи и села в такси. Проехав не больше двух кварталов, такси застряло в пробке. Через несколько минут водители вместе с пассажирами уже стояли у открытых дверец, нетерпеливо глядя вперед.

— Там авария, — сказал один.

— Стройка, — поправил другой.

Джорджии было все равно, что там, лишь бы не опоздать на самолет.

Пока Джорджия обливалась потом под жарким техасским солнцем, Карен тоже пришлось попотеть. Она знала свое дело — знала, как обшарить карманы брюк, просмотреть бумаги в письменном столе, заглянуть под стельки. Она обнаружила свежие счета по кредиткам и просмотрела их на предмет подозрительных трат, обнаружила свежие телефонные счета, в которых фигурировали повторяющиеся незнакомые ей номера. Улик было предостаточно.

Он пришел рано, но готов был и подождать. Предвкушение волновало его. С каждой минутой он возбуждался все больше.

Скрытый в конце померанцевой аллеи особняк, выстроенный совсем недавно, был таким же затейливым, как и дома, стоявшие ближе к гостинице. Идеальное место для свиданий, хотя то, что происходило между ними, не исчерпывалось этим словом. Они были вместе слишком долго. Здесь больше подошло бы слово «связь». Да. Но не только. Она была ему нужна. Необходима для душевного покоя.

В дверь тихо постучали. Он вскочил с кровати, распахнул дверь и прильнул к ее губам прежде, чем дверь с тихим щелчком закрылась. На ее губах был вкус мяты, груди налились, живот мягко округлился — она нравилась ему такой.

— Ты прекрасна, — прошептал он. — Как ты себя чувствуешь?

— Лучше.

— Доктор доволен?

— Да.

— Но он не из нашего города?

— Нет. Я не дурочка.

Улыбнувшись, он провел большим пальцем по ее губам.

— Нет. Ты не дурочка.

Потом он коснулся мягкого изгиба бровей. Она блондинка. Он всегда обожал блондинок.

— Сколько у тебя времени?

— Немного. Если я скоро не вернусь, это заметят. Они думают, я на рынке.

— Здесь тоже вдоволь пищи для души и тела.

В ответ на его слова она чуть заметно улыбнулась и спросила:

— Ты говорил с ней?

— Что я ответил тебе в прошлый раз?

— Что это деликатная ситуация.

— Она моя жена. Я поговорю с ней, когда будет нужно.

— Но это может случиться не скоро.

— Это случится скоро. Обстановка накаляется. Не дави на меня, киска. У меня достаточно неприятностей дома. С тобой я отдыхаю душой.

Она заглянула ему в глаза:

— Но ты любишь меня?

— Ты же знаешь, что люблю.

Незадолго до отправления школьного автобуса Аманда поехала домой. Рабочий день еще не кончился, ей нужно было вернуться в школу — поговорить с родителями двоих учеников. Она надеялась, что перерыв поможет ей восстановить силы.

Недалеко от дома Аманда увидела Карен, сидевшую на обочине в ожидании школьного автобуса. Только она собралась помахать ей рукой, как заметила позади себя машину Джорджии — та возвращалась из аэропорта.

Оставив машину у своего крыльца, Аманда пешком пошла к дому Ланге. Когда Джорджия вышла из машины, Аманду кольнула зависть — перед ней была образцовая деловая женщина в элегантном черно-белом костюме и строгой бижутерии, с темными, коротко стриженными, зачесанными за уши волосами и уверенной походкой.

— Ты прекрасно выглядишь! — воскликнула она, когда Джорджия подошла ближе. — Полдня провела в самолете и хоть бы что. Как дела?

— По-моему, неплохо. — Джорджия обняла ее. — Расс говорил мне про ребенка. Мне очень жаль.

— Мне тоже, — с благодарностью сказала Аманда.

— Что будешь делать дальше?

— Не знаю. Нам с Грэмом нужно поговорить. Мы оба ужасно расстроены. Ты слышала о Куинне?

— О да, — сказала Джорджия, подлаживаясь под ее шаг. — Джорди играет с Куинном в бейсбол. Он был замешан?

— Насколько мне известно, нет.

— Карен выглядит неважно.

— Она расстроена, — шепотом пояснила Аманда, когда они переходили дорогу.

— Опять Ли?

— Ли. Джорди. Куинн. Гретхен. Поводов для волнений предостаточно.

— Гретхен? — переспросила Джорджия. — А что случилось с Гретхен?

Услышав последнюю фразу, сидевшая на обочине Карен встрепенулась:

— Разве Расс тебе не говорил?

— О чем?

— Ага. Значит, не говорил, — произнесла Карен. — Интересно почему?

— Что ты имеешь в виду?

Сжалившись над ней, Аманда объяснила:

— Гретхен беременна. Это обнаружилось вчера.

— Беременна?! А кто отец?

— Вот это и есть самое интересное, — сухо произнесла Аманда.

— А кто-нибудь спрашивал?

— Я подошла к этой теме почти вплотную, — сказала Карен, — но она не поняла намека. Хотя сама кое на что намекнула. Сказала, что отец ничего не знает и что у него другие обязательства. Это подходит к любому из наших мужей.

— Наших мужей? — Джорджия расхохоталась. — Смешно! Наши мужья не стали бы заводить роман с Гретхен.

— Они все время про нее болтают.

— Такова их природа, — рассудительно возразила Джорджия. — Болтать о хорошеньких женщинах, глазеть на них — это одно. А вот переходить к делу — совсем другое. К тому же Гретхен наша соседка. Они же не дураки. — Немного помолчав, Джорджия добавила: — Кажется, Расса нет дома. — Она бросила взгляд на свою машину, одиноко стоявшую на подъездной дорожке. — Так и есть. Он предупреждал меня, что у него ленч с издателем. Должно быть, беседа затянулась.

Джорджия решила, что Расс не сообщил ей о беременности Гретхен, так как не придавал этому большого значения или не хотел выдавать кого-нибудь из своих приятелей.

— В сущности, — сказала она, — нам незачем знать, кто отец ребенка. Это дело Гретхен. Мы здесь ни при чем.

— Будем надеяться, — пробормотала Карен, когда из-за поворота показался школьный автобус.

Взвизгнув тормозами, автобус остановился. Двери с шумом раскрылись. Первой выскочила Джули, потом близнецы. За ними Томми с Элли, которые бросились обнимать Джорджию. Как только они направились к дому, на улице появилась машина Расса, возвращавшегося с ленча.

В окружении мужа и детей Джорджия забыла о беременности Гретхен и вспомнила о ней только вечером.

Гретхен стояла у окна столовой. Даже сквозь корявые сучья дубов, которые росли во дворе, она хорошо видела стоявших у обочины женщин. Ей всегда хотелось иметь подруг. Выходя замуж за Бена, она думала, что сможет подружиться с его соседками. Она ошиблась.

Дай им время, говорил Бен. Они смягчатся.

Но они не смягчились. Да, иногда они заходили к ней, как Карен вчера. Но дружбы не получилось. Будь Гретхен пообщительнее, возможно, все сложилось бы иначе, но она всегда была замкнутой.

Ты моя красавица, часто говорил ей Бен. Второго такого, как Бен, нет. Но он умер, и вот она стоит в столовой, прячась за занавески, завидуя дружбе соседок. Гретхен многое отдала бы, чтобы оказаться рядом с ними. Но она им не нужна. Им нужна Джун, спокойная, ласковая и мудрая, которая была им как мать.

Или какая-нибудь дурнушка, чтобы их мужья не заглядывались на нее, но Гретхен и по этой статье не подходила. Ее внешность позволила ей выбраться из сельского захолустья штата Мэн. Внешность — это все, что у нее есть. Нет, уже не все. У нее был Бен. От него ей остался дом. И ценные бумаги. И еще у нее будет ребенок.

Улыбнувшись этой своей мысли, она медленно провела ладонью по животу. Ее ребенок. Только ее. В не таком уж отдаленном будущем она тоже будет стоять у обочины, дожидаясь школьного автобуса. Примут ли ее тогда эти женщины? Быть может, тогда ей будет все равно.

Отвернувшись от окна, она прошла в гостиную. Осторожно опустилась на диван, скинула туфли и стала смотреть на висящую на стене напротив картину.

«La Voisine». В переводе с французского — «Соседка». Свадебный подарок Бена, который купил эту картину в Париже во время их медового месяца — уже только поэтому она могла бы занимать особое место в сердце Гретхен. Но картина ей нравилась и сама по себе. Мягкими мазками пастельных тонов художник запечатлел простую сцену: женщина срезает цветы с розового куста. Она в желтом платье с мягкими сборками на шее и запястьях, за спиной соломенная шляпа. От зрителя ее отделяет белая изгородь.

Что делает эту картину такой чувственной? — думала Гретхен. Просиживая перед ней часами, она пришла к выводу, что чувственность заключалась в отсутствующем взгляде женщины.

Гретхен сумела разгадать смысл этого взгляда. То был взгляд женщины, думающей о такой любви, о которой она сама мечтала всю жизнь. Такую любовь она ненадолго испытала с Беном. С ним она стала такой же чувственной, такой же сияющей, как женщина на картине.

На какое-то время ей показалось, что тот, другой, похож на Бена. Но она ошиблась. И это хорошо. Ее ребенок не нуждается в отце. У него есть любящая мать.

Сыновья Бена будут не в восторге, когда узнают, что она беременна. Оба они были женаты, имели детей, оба были старше Гретхен. Им не понравилось, когда Бен оставил ей все, что имел. Теперь они снова поднимут шум. Захотят узнать, кто отец.

Она глубоко вздохнула и сосредоточилась на «La Voisine». Женщина на картине была сдержанной. Возможно, именно поэтому она была близка Гретхен. Бен всегда называл ее сдержанной. Но под сдержанностью скрывалось одиночество. Она была одинока с восьми лет, с того момента, когда отец залез к ней ночью в постель, а мать обвинила ее в том, что это она его заманила.

Потом-то ее жизнь изменилась. Бен дал ей свое имя. Свою любовь. Материальную независимость. Ей нравилось думать, что он дал ей этого ребенка, что, если взглянуть на вещи глубже, было правдой.

Встречи с родителями прошли успешно. Одну супружескую пару она убедила позволить ей провести курс психотерапии с их дочерью, проявлявшей признаки стресса в связи с предстоящим поступлением в колледж. Недавно разведенную пару она уговорила нанять психотерапевта для своего сына. В обоих случаях наблюдение за отношениями родителей помогло ей лучше понять ребят.

Покидая школу второй раз за день, Аманда чувствовала себя лучше, но ее хорошее настроение мгновенно улетучилось, когда, придя домой, она обнаружила, что Грэм еще не вернулся. Он оставил сообщение на автоответчике, по тону которого нельзя было догадаться, что у него на уме. «Привет, я на пути в Провиденс. Мне позвонил заказчик. Возможно, я вернусь поздно. До встречи». Сообщение было оставлено всего полчаса назад. Значит, он вернется действительно поздно.

Было на автоответчике и сообщение от Эмили: «Привет, Аманда. Я знаю, ты разочарована, но отчаиваться еще рано. Позвони мне завтра, и мы спланируем следующий шаг».

Аманда стерла оба сообщения. Меньше всего ей сейчас хотелось думать об Эмили и клинике.

Она съела тарелку хлопьев, потом пошла в кабинет, легла на диван, накрылась пледом и включила телевизор. Следующие два часа она бездумно переключала каналы. Потом, выключив телевизор, тихо лежала, дожидаясь Грэма.

Его пикап подкатил к дому около десяти. Аманда притаилась в темноте, прислушиваясь к его перемещениям. Вот он поднялся по лестнице, прошел по коридору. Она посмотрела на него, когда он появился в дверях кабинета. Его лица не было видно, только силуэт.

Не прошло и десяти секунд, как он зашел в спальню. Она слышала, как он принимает душ, ложится в постель, выключает свет.

Но она не пошевелилась.

Глава 4

Когда на следующее утро Аманда зашла в спальню, Грэма в ванной уже не было. Дверь душевой кабинки была мокрой, полотенца висели криво. Она приняла душ, оделась и спустилась вниз. Он пил кофе на кухне.

— Привет, — сказала она с осторожной улыбкой.

— Ты спишь одна вторую ночь подряд.

Перчатка была брошена.

— Вечером я уснула. А ты меня не разбудил. — В этот момент она хотела одного — мира, поэтому спросила: — Как прошла встреча?

— Замечательно. Ты говорила с Эмили?

— Да. Я сказала, что позвоню ей через месяц.

— Она согласилась?

Аманда не умела лгать.

— Нет. Она считает, что нужно сделать третью попытку.

— Я тоже считаю, что не стоит откладывать.

Но от одной мысли об этом у Аманды закружилась голова.

— Я не могу, Грэм. Мне нужен перерыв.

Грэм отвел глаза, допил свой кофе и поставил кружку в раковину.

— Сегодня я снова поеду в Провиденс. И вероятно, снова задержусь.

Он вышел из кухни, хлопнув дверью. Аманда подошла к двери, открыла ее и смотрела вслед пикапу, пока тот не скрылся из виду.

На улице появился школьный автобус. Когда он проехал назад с двумя ребятишками Ланге и четырьмя — Коттеров, Аманда поспешила к вышедшей на свою лужайку Джорджии.

Джорджия обняла подругу и спросила:

— У тебя есть время выпить кофе?

Аманда покачала головой:

— Я спешу на работу. Просто мне нужно хоть ненадолго почувствовать дружеское участие.

— Ты так расстроилась из-за этой истории с ребенком?

— Да. Мы с Грэмом зашли в тупик.

— Что значит «зашли в тупик»?

— Разошлись во мнениях. Раньше у нас никогда такого не бывало.

— Разошлись во мнениях о том, заводить ли ребенка?

— Нет, о том, что делать дальше. И о Гретхен. Я сделала ужасную вещь: допустила мысль, что Грэм — отец ребенка.

— Не может быть.

— Может, — огорченно проговорила Аманда. — Он не отец ее ребенка. Я знаю. Но у меня возникло искушение проверить, раздражает ли его, как и меня, то, во что превратился для нас секс. Раньше все было замечательно. А теперь мы постоянно должны соблюдать какие-то правила: где этим заниматься, когда и сколько раз. Я попросила месяц передышки… А вдруг у нас никогда не будет детей?

— Есть и другие способы стать родителями.

— Например, усыновление. Наверное, нужно об этом подумать.

— А Грэм согласен?

— Он считает это преждевременным. Думает, мы не исчерпали всех возможностей. Но я боюсь, что мы их исчерпаем, и тогда будет поздно.

Утром в четверг Карен приводила в порядок книги из школьной библиотеки. Когда пришли остальные добровольцы, она немного успокоилась. Карен была рада, что рядом с ней работают другие матери. Разговоры с ними отвлекали ее от мыслей о Ли.

Вернувшись днем домой и все еще нуждаясь в утешении, она подошла к Аманде, которая как раз выходила из машины. Пока они беседовали, из-за угла своего дома появилась Гретхен с садовым шлангом в руках. Когда она посмотрела в их сторону, Аманда в знак приветствия помахала рукой. Гретхен кивнула, повернулась к ним спиной и стала поливать клумбы.

— Не слишком любезно с ее стороны, — пробормотала Карен. — Она пренебрегает нами.

— Возможно, ей просто неловко.

— Потому что она забеременела от одного из наших мужей?

— Нет. Потому что мы вместе, а она одна.

— А кто в этом виноват? — спросила Карен и махнула подъехавшему на велосипеде разносчику газет. — Эй, Дейви, — позвала она.

— Да, миссис Коттер, — откликнулся Дейви, но остановился он перед домом Гретхен и подождал с газетой в руках, пока та к нему подойдет.

— Блондин и недурен собой, но, кажется, вне подозрений, — пробормотала Аманда, в изумлении глядя на вдову.

Когда Гретхен улыбнулась Дейви, в ее улыбке было искреннее расположение. И застенчивость.

Подъехав к Аманде с Карен, разносчик остановился, опершись одной ногой на парапет. Вручив им газеты, он помчался дальше по улице.

Аманда привычным жестом развернула газету, но, увидев броский заголовок, чуть не поперхнулась. БЕЙСБОЛЬНУЮ ЗВЕЗДУ ОТСТРАНИЛИ ОТ ИГР ЗА ПЬЯНСТВО. Далее в подробностях рассказывалось о случившемся во вторник.

— О господи, — тихо пробормотала Аманда.

— Вот так новости…

— И напечатаны даже не на спортивной странице.

У Аманды перед глазами стоял Куинн Дэвис, нервно потирающий руки. Вчера вечером он вовсе не был воплощением спокойствия и уверенности в себе. А если вспомнить, с каким упорством его родители пытались замять скандал, разоблачение на первой странице должно привести их в ярость. Но как все это отразится на самом Куинне?

Не успела Аманда войти на кухню, как раздался телефонный звонок. Это была Мэгги Додд, которую, как и Аманду, встревожила газетная статья. Скорее всего, репортер получил информацию от игроков команды и друзей Куинна. Мэгги на некоторое время прервала разговор, чтобы принять другой звонок. Вскоре в трубке вновь раздался ее напряженный голос:

— Звонили родители Куинна. Они в бешенстве.

Аманду охватила тревога за Куинна.

— Давай я им позвоню, — предложила она Мэгги. — Я хотела бы подъехать к ним для разговора, если они позволят.

Но они не позволили.

— У вас была возможность помочь нам вчера, — сказал отец Куинна. — Но вы не на нашей стороне.

— Дело не в том, кто на чьей стороне, — возразила Аманда. — Сейчас мы должны помочь Куинну. Он видел статью?

— Разумеется. Звонили его друзья. Звонили наши друзья.

— Он в порядке?

— Нет. Но это вас не касается.

— Касается. Это моя работа. Я бы очень хотела с ним поговорить.

— Спасибо, мы справимся сами. — Он повесил трубку.

Аманде захотелось поговорить с Грэмом. У него хорошая интуиция. Он мог бы успокоить ее или предложить какой-нибудь выход.

На какое-то время ей показалось, что ее желания начинают сбываться: сразу же после разговора с отцом Куинна позвонил Грэм.

— Привет, — произнес он осторожно. Она слышала, что Грэм звонит из машины.

— Привет. Где ты? — спросила Аманда, как не раз спрашивала раньше.

Однако сейчас в ее голосе звучала та же настороженность, что и в голосе Грэма.

— В данный момент направляюсь в Провиденс. Я поздно выехал.

— Так будет каждый день?

— Не знаю. Это хорошая работа. Она помогает коротать время, пока ты пропадаешь в школе.

— Я бываю в школе не каждый вечер.

— Во вторник ты снова оставалась там допоздна.

— У меня было важное дело.

— То, что я делаю, тоже важно.

— Когда ты вернешься?

— В десять-одиннадцать.

— Всего хорошего.

— Пока.

Грэм вернулся после одиннадцати. Услышав, как он поднимается по лестнице, она решила ждать его появления в спальне. Но вместо этого он пошел в кабинет и включил телевизор. В полночь она заглянула в дверь кабинета. Грэм спал.

Аманда тихо вернулась к себе в постель и еще долго без сна лежала в темноте, пытаясь разобраться в своих печальных мыслях.

Утром она проснулась в половине седьмого, когда Грэм зашел в спальню. Он открыл шкаф, вынул чистую одежду, снял ту, в которой спал, бросил в бельевую корзину и направился в ванную. До нее донесся звук льющейся воды, и на долю секунды ей захотелось зайти туда к нему — но она не решилась.

— Привет, моя прелесть, — сказал попугай Мэдди, когда Аманда вошла в кабинет.

— Привет, моя прелесть, — ответила Аманда, села за компьютер и по электронной почте послала Грэму сообщение: «Ты у себя?» Она понимала, что поступает малодушно. Но если этот способ годился для самых замкнутых из ее подопечных, возможно, он сгодится и для нее.

Она побеседовала с одним из учеников, а потом еще минут десять поискала в коридорах Куинна, когда пришел ответ: «Я здесь, — писал Грэм. — Что случилось?»

«Нам нужно поговорить», — набрала она и послала сообщение, потом провела полчаса в учительской за разговором с учительницей Куинна по английскому. Мальчик утром присутствовал на занятиях и выглядел так, словно ничего не случилось.

Когда Аманда вернулась в кабинет, ее уже ждал ответ Грэма: «Хорошо. Поговорим».

«Ты сердишься?» — напечатала она.

Его ответ пришел немедленно: «Да, сержусь. Наш брак оказался не таким, как я ожидал».

«Наш брак был чудесным, — написала она, подчеркнув слово „чудесный“ и выделив его жирным шрифтом. — Это наша первая проблема».

«Что ты имеешь в виду: ребенка или недоверие?»

«И то и другое. Это взаимосвязано».

«Но вопрос о доверии не связан с вопросом о ребенке».

«Нет, связан».

«Каким образом?»

Во время перемены, бродя по коридорам, Аманда обдумывала ответ. Вернувшись в кабинет, она написала Грэму о своих затаенных страхах: «Что, если у нас никогда не будет детей? Захочешь ли ты остаться моим мужем?»

Ответ Грэма пришел через несколько минут. «Это оскорбительный вопрос», — написал он, подчеркнув и выделив жирным шрифтом слово «оскорбительный».

«Но я знаю, что ты очень хочешь иметь детей. Я нуждаюсь в поддержке. В последнее время я не чувствую себя женщиной».

«Что ж, в последнее время я не чувствую себя мужчиной. Особенно когда ты спишь в кабинете. Мне начинает казаться, что ты меня избегаешь».

«А кто спал в кабинете вчера? — написала Аманда и тут же добавила: — Наш разговор принимает нежелательный оборот. Я не обвиняю тебя. Просто я не понимаю, что ты чувствуешь».

«Я чувствую себя отвергнутым», — пришел ответ.

Сердце у нее сжалось.

«Может, поужинаем сегодня вместе? Я приготовлю бифштексы и салат, и мы поговорим».

В ожидании ответа Аманда побеседовала с еще одним учеником, потом перекусила в кафетерии с группой ребят, обсудив с ними текущие школьные дела. Прошло еще полчаса, и наконец пришел ответ от Грэма: «С тобой невозможно говорить. Сначала бросаешься обвинениями, а потом берешь свои слова обратно».

«Этому я научилась в детстве, — написала она, но ей тут же захотелось стереть эту фразу. Сколько бы она ни винила своих родителей, это не спасет ее собственный брак. Но эти слова объясняли причину ее поступка. Поэтому она оставила их, приписав: — Помоги мне измениться, Грэм».

Ответ пришел через несколько минут: «Я буду к ужину».

Из офиса Грэм отправился прямо домой. Ему хотелось поддержать Аманду. Но ее дома не было.

Он чуть было не вернулся обратно в офис. Он не хотел навязываться, не хотел испытывать разочарование из-за того, что Аманда не разделяет его беспокойства. Но он любил свой дом, и у него здесь было достаточно дел. Грэм мыл свою машину, когда к нему подошел Джорди Коттер.

— Вам помочь?

— Конечно. — Грэм протянул ему тряпку. — Вытри хорошенько вокруг фар. Туда забивается грязь. Послушай, а разве сегодня нет игры? — Обычно в пятницу родители валом валили на бейсбол.

Джорди сжал губы:

— Сегодня была тренировка. Играли мы вчера. И проиграли двенадцать — три.

— Ну и ну!

— Это из-за того, что на площадке не было Куинна, — объяснил мальчик. — Мистер Эдлин должен был это понимать, когда его отстранял.

— Но что-то нужно было делать, — сказал Грэм. — Нельзя же безнаказанно являться пьяным на тренировку. Так, значит, команда имела бледный вид?

— Да. — Джорди наскоро протер габаритные огни. — Из башни выпало еще несколько камней.

— Знаю. Я был там вчера.

Они с Джорди оба любили лес. Вскоре после того, как Грэм с Амандой здесь поселились, Джорди отвел Грэма к башне. Они тогда посидели рядом с ней, порассуждали о ее происхождении и выдвинули несколько оригинальных теорий.

— Как вы думаете, она упадет? — спросил Джорди.

— До сих пор не упала.

— Вы знаете про ребенка Гретхен?

— Теперь — да, — ответил Грэм. — Вчера узнал.

— А кто, по-вашему, отец?

— Да кто угодно. Мы не знаем, с кем встречается Гретхен.

— Она ни с кем не встречается. Вчера вечером я слышал, как мама с папой спорили об этом. Она его прямо не обвиняла, но все и так было ясно. Вы думаете, это он?

— Нет, — ответил Грэм.

Он должен был так ответить. Джорди был с ним откровенен, как ни с кем из взрослых — возможно, потому, что Грэм всегда был откровенен с ним. Но сейчас они говорили об отце Джорди, к тому же никаких доказательств виновности Ли не имелось.

— Он любит твою маму.

— До сих пор это его не останавливало, — пробормотал Джорди, и Грэм подумал, что Джорди уже совсем не тот мальчик, который когда-то бродил с ним по лесу.

По улице проехал маленький красный БМВ. Увидев его, Джорди преобразился.

— Ну и ну! — воскликнул он — Глядите, какая машина!

Грэм поглядел. За рулем сидел мальчик, который показался ему слишком маленьким, чтобы водить машину, не говоря уж о том, чтобы ее купить.

— Кто это?

— Алекс Стауэр. Ну, я побежал. — Он сунул тряпку Грэму.

Через секунду Джорди уже протиснулся на заднее сиденье, и машина с ревом сорвалась с места.

Грэм смотрел ей вслед, когда подъехал Ли Коттер.

— Там сидел мой парень? — крикнул он из окна.

— Да, — ответил Грэм, возвращаясь к работе.

Ли остановился и вышел из машины.

— Роскошная тачка.

— А за рулем Алекс Стауэр. Это его отстранили от игр вместе с Куинном?

— Ага, его.

— Это утешительный приз от родителей, как по-твоему?

— Машина принадлежит его матери. Она женщина с причудами, — сказал Ли со знакомой ухмылкой.

— Откуда ты знаешь? — не удержался Грэм и тут же поднял руку: — Не отвечай. Я ничего не хочу знать.

Ли захихикал, а потом сказал серьезно:

— Между прочим, я был бы тебе признателен, если бы ты пресекал любые разговоры обо мне и вдове. — Когда Грэм непонимающе взглянул на Ли, он пояснил: — Карен подняла шум. Она считает меня отцом ребенка.

— Это правда?

— Да разве б я тебе сказал? Подстрахуй меня, и все.

Грэм ощутил к нему неприязнь.

— Карен заслуживает лучшего.

Ли хмыкнул:

— Как и все женщины. У нее есть дом. У нее есть дети. Мы ездим отдыхать дважды в год. В общем, ей живется не так уж плохо. Так прикроешь меня с Гретхен? Попросишь Аманду успокоить Карен?

Грэм не собирался этого делать. Ему надо было обсудить с женой дела поважнее.

По пути домой Аманда остановилась в центре Вудли купить продуктов. Она взяла два говяжьих филе, кочан салата, большой помидор, три сладких перца — красный, желтый и зеленый — и все нужное для любимой салатной заправки Грэма. Подъезжая к дому, она заметила Гретхен, поливавшую цветы, и торопливо помахала рукой стоявшей на крыльце Карен. Тут Аманда увидела протиравшего свой пикап Грэма, который показался Аманде таким желанным, что она даже смутилась.

Выходя из машины, Аманда перехватила его взгляд.

— Помочь тебе с пакетами? — спросил он.

С улыбкой покачав головой, она вошла в дом, накрыла на стол, сполоснула мясо, промокнула и положила на блюдо. Только Аманда собралась пойти в спальню переодеться, как зазвонил телефон.

Испугавшись, что это деловой звонок Грэму, который был бы сейчас совсем некстати, она подняла трубку и быстро произнесла: «Алло!»

— Аманда? Это Мэгги. Произошло самоубийство.

Глава 5

— Самоубийство? Кто? — спросила Аманда, хотя перед ней сразу же возникло лицо Куинна.

Услышав от Мэгги Додд подтверждение своей догадки, Аманда провела ладонью по лбу, словно пытаясь стереть возникший образ.

— Он повесился в раздевалке, — сказала Мэгги. — После тренировки сторож застал его там и велел идти домой. Куинн попросил разрешения остаться ненадолго, чтобы сделать уроки, сказал, что в раздевалке ему легче всего сосредоточиться. Из-за всего этого шума, который поднялся вокруг отстранения от игр, мистер Дубчек жалел его и поэтому разрешил. Через час он обнаружил Куинна. Попытался вернуть его к жизни, но было слишком поздно.

— Ты уверена, что он сделал это намеренно? — прошептала Аманда, с болью ощущая собственное бессилие.

— Да. Куинн оставил две записки: одну родителям, другую своей девушке.

Аманда шумно вздохнула. Самоубийство — худшее, что могло случиться.

— Такую боль ему…

— Мы не знали, Аманда. Никто из нас не знал. Но сейчас нужно подумать, что делать дальше. Для большинства ребят это будет первым столкновением со смертью.

Аманда понимала, что имеет в виду Мэгги, и знала, что эти слова должна была произнести она.

— Кто уже об этом знает? — спросила потрясенная Аманда.

— Его семья. Друзья. Когда мы позвонили, двое из них дожидались Куинна у него дома. Теперь они уже рассказали остальным, и известие быстро распространится по городу. Что нам предпринять?

Аманда попыталась сосредоточиться.

— Собрать кризисную команду. — Она вытащила из кейса записную книжку. — Нам нужно встретиться и обсудить план действий. Фред может остаться?

— Да. Он приглашает всех собраться у него в кабинете. Что я могу сделать прямо сейчас?

— Обзвони учителей. Завтра в девять мы проинформируем их о результатах нашего сегодняшнего собрания.

— Когда ты приедешь?

Аманда взглянула на стенные часы и только тогда заметила на кухонном столе наполовину приготовленный романтический ужин, символ примирения с Грэмом. Но погиб ученик.

Было около шести.

— Мне нужно пять минут, чтобы обзвонить членов кризисной команды. Может, в семь?

Как только она начала набирать номер, вошел Грэм с букетом барвинков, сорванных на заднем дворе.

— Мне только что позвонили. Куинн Дэвис покончил с собой.

Грэм опустил руку, забыв о цветах. Его лицо побледнело.

— Покончил с собой? — недоверчиво переспросил он.

Аманда кивнула:

— Повесился. В школьной раздевалке.

Грэм не поверил своим ушам:

— Куинн Дэвис?

— Он был умница, — сказала Аманда. — Атлетически сложенный, красивый. Ему бы жить да жить. Единственный раз напился, но дело даже не дошло до полиции…

— Газета раздула эту историю. Там написали, что он живет одним бейсболом. — Грэм провел рукой по волосам. — Так, значит, он покончил с собой из-за того, что должен был пропустить шесть игр?

— Дело не только в этом. Проблема лежала глубже. Если бы мне удалось поговорить с ним, я, может, сумела бы во всем разобраться.

— Мэнди, — сказал Грэм и обнял ее, — ты не должна себя винить.

В первый момент она не могла ничего сказать. Ей было так хорошо в его объятиях.

— Вот мы всеми силами стараемся произвести на свет ребенка, а другой ребенок так нелепо уходит из жизни. Это несправедливо, Грэм.

— На свете много несправедливости, — прошептал он.

Внезапно ей захотелось с ним поговорить: о том, как трудно быть хорошими родителями, о том, что они с Грэмом были бы самыми лучшими. Но времени на разговоры не оставалось.

— Мне очень жаль, что так вышло с ужином. — Аманда опустила руки и сделала шаг назад.

Грэм махнул рукой:

— Я поеду в офис. Там я скорее смогу сосредоточиться.

— Я не знаю, когда вернусь.

— Я тоже.

— Барвинки замечательные.

— И мы почти сделали то, что хотели.

Аманду задела последняя фраза, настолько многозначительная, что над ней следовало подумать. Но сейчас ей надо было срочно сделать несколько звонков.

— Может быть, в следующий раз? — сказала она, беря телефонную трубку.

— Конечно, — ответил Грэм, но в его голосе не было уверенности.

Джорджия старалась по возможности не уезжать из дома на выходные, однако на сей раз обстоятельства были сильнее ее. Руководители фирмы, которая обхаживала ее компанию, хотели посетить фабрику во Флориде. Они могли отправиться туда только в субботу.

Пытаясь убить двух зайцев сразу, Джорджия посвятила пятницу встречам со своими менеджерами в Тампе. Теперь все было позади, и она сидела за рулем взятой напрокат машины, забрав в аэропорту Тампы двоих потенциальных покупате-леш Один из них был вице-президентом, другой — коммерческим директором. Джорджия везла их в отель на деловой обед, а завтра им предстояли многочисленные встречи и посещения объектов.

Вдруг зазвонил ее мобильный телефон.

— Алло!

— Мам, — это была Элли, голосок ее звучал испуганно, — Куинн покончил с собой.

— Что? — переспросила Джорджия. — Ты меня не разыгрываешь?

— Нет. Только что звонил Брук. Он умер. Мам, умер!

— Боже мой, — прошептала Джорджия.

Она не могла сосредоточиться на дороге, ей тут же стали безразличны люди, которым она хотела понравиться, сделать их своими союзниками. Она съехала на обочину.

— Ох, Элли. Какое несчастье! Почему он это сделал?

— Брук говорит, из-за статьи в газете.

— Какой статьи?

— Вчера «Вудли уикли» написала на первой странице про то, что его отстранили от игр. Брук говорит, он не смог этого вынести, а Мелисса думает, что этого не смогли вынести его родители. — Голос Элли задрожал. — Он умер. Насовсем! — Она заплакала. — Как можно было… так поступить, мам?

Что ответить, сознавая, что твои слова будут восприняты как непреложная истина?

— Никто не знает, почему Куинн это сделал. Ясно только, что он не был таким сильным, каким казался. Дорогая, отец с тобой?

Элисон всхлипнула:

— Он пошел к Коттерам, чтобы что-нибудь выяснить.

— Ты говорила с Джорди?

— Нет. Это ужасно.

— Да, смерть ужасна.

— Нет. Я про Джорди. — В голосе Элли слышалось отчаяние. — Мам, в прошлый вторник, когда Куинн напился, они пили водку. Это Джорди дал им бутылку.

— О боже!

— Только никому не говори. Поклянись, что не скажешь. Джорди перестанет со мной разговаривать, если узнает, что я тебе сказала. Но теперь ты понимаешь, как все ужасно?

Джорджия с трудом могла себе представить, какой груз вины должен был ощущать Джорди.

— Понимаю. Где он сейчас?

— Пошел к Куиннам. Мама, что мне делать?

Для начала, хотелось крикнуть Джорджии: сходи за отцом, чтобы он был рядом с тобой! Как мог Расс оставить девочку одну, пусть даже ненадолго? Элисон нуждалась в утешении, в поддержке.

Ей нужна ее мать — вот что.

— Во-первых, — сказала Джорджия, — ты должна найти отца и крепко его обнять. Скажи ему, что тебе надо, чтобы он побыл с тобой.

— Я хотела спросить, идти мне к Куиннам или нет?

— Сегодня — нет. Родители Куинна, вероятно, в шоке.

— А что будет потом?

— Его родители должны будут обсудить организацию похорон…

Услышав слово «похороны», Элисон тихонько вскрикнула.

Как бы ни хотелось Джорджии оградить дочь от всего этого, она ничего не могла поделать.

— После похорон будут поминки. Там ты и сможешь высказать родителям Куинна свое сочувствие. — Джорджия взглянула на часы. — Послушай, дорогая, я еще могу успеть на вечерний рейс. Позвони, как только что-нибудь выяснится, хорошо?

— Хорошо.

— И убедись, что с твоим братом все в порядке. Я люблю тебя, дорогая. Я скоро приеду.

— Я тоже люблю тебя, мама.

В глазах Джорджии стояли слезы. Тут она вспомнила о своих пассажирах и обо всех мероприятиях, связанных с их визитом.

У них должно было остаться наилучшее впечатление не только от регионального отделения фирмы, но и от самой Джорджии.

— Мне нужно срочно вернуться домой, — сказала она.

— Кто-то из ваших детей потерял друга? — спросил вице-президент.

— Он покончил жизнь самоубийством, — ответила Джорджия. — Дочь очень расстроена.

— Ваш муж дома? — спросил коммерческий директор.

— Да, но мне тоже нужно быть там. — Запустив двигатель, она тронулась с места. — Я отвезу вас в отель. Завтра вместо меня вас будет сопровождать мой региональный менеджер, он покажет вам все, что могла бы показать я.

— Но мы приехали встретиться с вами, а не с вашим менеджером, — возразил вице-президент. — Вы чрезвычайно важная часть программы.

Программа. До чего безликое слово.

— Это не первая наша встреча. Вы уже знаете, кто я, как я говорю и как выгляжу. Вы прочитали обо мне все, что можно. Да, мой муж дома, но в трудный момент мне необходимо быть со своими детьми. Мне жаль, что вы проделали долгий путь, чтобы повидаться со мной, но я вынуждена вас покинуть.

Аманда вернулась домой около полуночи. Совершенно измотанная, она легла в постель спиной к Грэму. Она чувствовала, что он не спит, но он не произнес ни слова. Она тоже.

В субботу утром Аманда проснулась в половине шестого. Закончив принимать душ, она увидела в ванной Грэма.

— Как ты? — мягко спросил он.

Она принялась вытираться.

— Устала.

— Что у тебя сегодня?

— В девять должны прийти учителя. Я хочу подробно рассказать им о случившемся и посоветовать, что из этого следует сообщить детям, а что нет. Энн Керлисс, моя помощница, будет следить за настроением детей, а также за тем, насколько справляются со своей задачей учителя. Двери школы будут открыты весь день, а учителя — дежурить все время, сменяя друг друга. Мы уже объяснили им, на что следует обратить внимание. А с теми из детей, у кого будет явно выраженный стресс, поработает кризисная команда.

— Что вы говорите детям в подобных случаях?

— Не так уж много. — Отложив полотенце, она потянулась за бельем. — Им необходимо поделиться своими страхами. Мы должны выслушать и в меру сил помочь.

— Когда похороны?

— В понедельник утром. Посещение школы в этот день не обязательно. — Аманда взяла другое полотенце и принялась вытирать волосы.

— Я думал, занятия совсем отменят, — задумчиво пробормотал Грэм.

— Такое предложение поступило, и мы долго его обсуждали. Все школьники знали Куинна, но не все были близко с ним знакомы. Этим ребятам не обязательно присутствовать на похоронах. Кроме того, мы побоялись, что, отменив занятия, придадим ему статус героя.

— Его родители молчат?

— Да.

Грэм грустно улыбнулся:

— Их нельзя винить. У многих родители и похуже, и все же они не кончают жизнь самоубийством. Кто знает, были бы мы с тобой лучше?

— Я знаю, — ответила Аманда. — Мы были бы лучше.

— В последнее время мы прилагали не слишком много усилий.

Испуганная таким оборотом разговора, Аманда сказала, отчетливо выговаривая каждое слово:

— Прилагали. Мы просто ждем. Иногда это — единственное, что можно сделать.

Прошла минута, прежде чем Аманда, закончив макияж, произнесла:

— Нам нужно поговорить, но я не могу говорить сейчас. А если сегодняшний день окажется таким тяжелым, как я предполагаю, то и вечером я не смогу уделить тебе внимания.

— А завтра?

— Скорее всего, с утра я буду в школе. А во второй половине дня прием у твоей матери.

— Ты все еще хочешь пойти? Ты же с ног будешь валиться.

— Со мной все будет в порядке.

После минутного молчания Грэм спросил:

— Хочешь выпить кофе перед уходом? Я сейчас сделаю.

— Да. Спасибо. Это было бы чудесно.

Грэм сказал, что проведет день в офисе. Поскольку была суббота, он оказался там в одиночестве и сумел сделать несколько предварительных эскизов к проекту в Провиденсе. Но его мысли блуждали далеко. Он пробыл в офисе до двух, а потом отправился домой, заехав по дороге за саженцами бальзаминов.

Переодевшись в самую грязную футболку, шорты и рабочие ботинки, он принес саженцы во двор и принялся их высаживать. Он уже около часа работал под палящим солнцем, пот лил с него градом. Тут появился Расс с двумя бутылками холодного пива и уселся на траву.

Грэм сделал большой глоток. Пиво отлично освежало.

— Скверная история с Куинном.

Расс кивнул и спросил:

— Как держится Аманда?

— Она устала. Но это ее работа. В последнее время она была как рыба, вытащенная из воды.

— Из-за истории с ребенком?

Грэм кивнул:

— И с моей семьей. И со мной тоже. — Он застенчиво взглянул на Расса. — Извини, что жалуюсь, но ничего не могу поделать. Опять такое ощущение, будто меня сбили с ног.

— Почему опять?

Грэм пожал плечами. Ему не хотелось раскрывать перед Рассом душу, однако через минуту у него вырвалось:

— Мой первый брак. Ты что-нибудь о нем знаешь?

— Только то, что вы разошлись полюбовно.

Грэм осторожно спросил:

— Аманда ничего больше не рассказывала?

— Она сказала только, что эта женщина — добрый друг семьи. Но какой жене нравится рассказывать о своей предшественнице?

— Меган не просто добрый друг, — сказал Грэм. — Она живет по соседству с моей мамой.

Расс нахмурился:

— И давно она там поселилась?

— Меган и ее семья всю жизнь живут в соседнем доме. Мы вместе играли и вместе учились. Мы встречались, когда учились в старших классах, а потом в колледже. Все вокруг считали, что мы поженимся, вот мы и поженились в первый же уикэнд после окончания учебы.

— И почему же распался ваш брак? — озадаченно спросил Расс.

— Он продержался шесть лет. Потом Меган сообщила мне, что она лесбиянка.

Расс удивленно посмотрел на него:

— О-о! Такое кого угодно заставит усомниться в своих мужских качествах.

Грэм усмехнулся:

— О да.

— А ты не подозревал?

— Когда мы поженились — нет. Мы учились в разных колледжах. Последние два года она жила в одной комнате со своей любовницей. Я-то считал их близкими подругами.

— Но Меган была и твоей любовницей тоже?

— Разумеется.

— Хорошей любовницей? — В голосе Расса прозвучали очень мужские нотки.

— Меган была хороша, когда этого хотела, — ответил Грэм. — А иногда ей это было не очень важно. Я думал, все женщины ведут себя так. До Аманды. С Амандой все чувства были обнажены и постоянны — пока все не испортил процесс зачатия.

— Зная такое про себя, — спросил Расс, возвращая мысли Грэма к Меган, — как же она решилась выйти замуж?

— Очень просто. И я не могу ее винить. Какая-то часть ее существа хотела выйти за меня, и ее семья была очень рада нашему браку.

— А ты чувствовал, к чему идет дело?

— Я понимал, что она отдаляется. Она перестала делиться со мной своими мыслями. У нее был маленький книжный магазин в городе, и она проводила там все больше и больше времени. Она, вероятно, могла бы по-прежнему жить со мной, если бы я не стал настойчиво добиваться решения проблемы.

— Проблемы половой ориентации?

— Проблемы детей. — Грэм коротко рассмеялся и отвел взгляд. — Смешно, правда ведь?

— Почему?

— То же самое мучит нас с Амандой. Когда дело доходит до детей, между мной и женщиной пробегает трещина.

— Но Аманда тоже хочет иметь детей.

— Она хочет временно отказаться от попыток их завести. Представляешь, каково это мне?

— Отказаться от секса?

— Нет, — ответил Грэм, затем, подумав, сказал: — Хотя, возможно, и так. Представляешь, как лечение бесплодия сочетается с естественными проявлениями чувств?

— Могу себе представить.

— Так вот представь, а потом умножь на десять.

— Но разве, когда Аманда на время отказывается от попыток зачатия, секс не становится лучше?

— По идее, мог бы стать. Только вот начинается разлад… — Грэм в замешательстве замолчал. — Мне не стоило тебе об этом рассказывать.

— О чем? О том, что твой брак несовершенен? А чей, ты думаешь, совершенен?

— Твой.

— Ты серьезно? Я тебе никогда не говорил, что Джорджия собиралась меня бросить?

— Не может быть.

— Это было еще до того, как мы здесь поселились. Я не слишком преуспевал на работе и был собой недоволен. Свое недовольство я срывал на ней, был угрюм, излишне требователен, язвителен. Она бросилась в объятия своего бывшего школьного возлюбленного и заявила, что в нем есть все то, чего лишен я.

— Она так и сказала?

— Да. При этом она сказала, что любит меня и хочет сохранить наш брак. Это было как предупредительный звонок. И я взял себя в руки.

— Тебя не беспокоит, чем она занимается в разъездах?

— Ты про мужчин? Нет. Я ей верю.

Грэму хотелось спросить, взаимно ли это доверие, не беспокоится ли Джорджия относительно того, чем он занимается без нее. Он подумал о Гретхен, но здравый смысл подсказал Грэму, что этой темы лучше не касаться.

Расс сказал:

— Каждый брак подвергается испытаниям. Всегда надо определить, что в нем главное. Джорджия каждый раз говорит об этом: определить главное.

Что же для него главное? — думал Грэм. Секс, Аманда, дети и работа. Не обязательно именно в таком порядке.

А в каком?

Аманда на первом месте. Без нее ничего не выходило. Ему хотелось заниматься с Амандой сексом. Ему хотелось иметь детей от Аманды. Разумеется, он и без Аманды мог бы планировать участки, проектировать атриумы торговых центров. Но какой в этом смысл? Что делать с деньгами, если не тратить их на Аманду и детей?

Когда она вернулась домой после долгого дня в школе и еще более долгого вечера в похоронном зале, Грэм заварил для нее чай и приготовил ванну. Аманда уснула, едва положив голову на подушку, и он прижал ее к себе — с огромным удовольствием. Впервые за несколько недель его не сердила ее бесстрастность. Впервые он был рад просто быть рядом с ней — и не важно, знала она об этом или нет.

Проснувшись в объятиях Грэма, Аманда решила: он спит рядом, чтобы избавиться от угрызений совести. Но тут же поймала себя на том, что рассуждает, как ее мать.

Отгоняя прочь эти мысли, она выскользнула из постели, пока Грэм еще спал, и поставила печься бисквит в подарок его матери. Сварила свежий кофе, положила на стол воскресную газету. К тому времени, когда Грэм проснулся, она уже направлялась в душ, а затем снова в школу.

На празднествах у О’Лири всегда бывало шумно и весело. Здесь обнимались и бурно приветствовали друг друга, восторженно похлопывая по спине. Для Аманды это было внове. Ей нравились искренние выражения чувств, естественные проявления приязни. Но сегодня ей казалось, что все винят ее в том, что у них с Грэмом нет детей.

Она заставила себя окунуться в праздничную атмосферу, и кто-то из ребятишек потащил ее за руку по комнатам.

— Ты самая красивая моя тетя, — сказала одна из племянниц, прижимаясь к Аманде и глядя на нее с улыбкой, обнажившей выпавший зуб. — Не заводи себе детей. Я хочу, чтобы ты была только моя.

Что на это ответить? Аманде ничего не приходило в голову. Бисквит имел успех, но Дороти, скорее всего зная, что его испекла Аманда, ни словом о нем не обмолвилась. Она говорила что-то о клубе садоводов, историческом обществе, даже о Меган — словом, о том, что Аманда не склонна была обсуждать. Но Аманда оставалась безупречно вежливой: улыбалась, кивала и задавала множество вопросов. Дороти со своей стороны не задала ни одного. В конце концов беседа угасла.

Аманду выручил Малколм О’Лири.

— Прости, мама, но я украду у тебя свою невестку. — Положив руку на плечо Аманды, он увел ее.

— А где Грэм? — спросила Аманда. Она почти не видела его во время празднества.

— Играет в волейбол. Как ты?

— Отлично, — сказала она с улыбкой.

— Грэм говорит совсем другое. Он сказал, что ты тяжело пережила последнюю неудачу. Мы все вам очень сочувствуем. Я знаю, как сильно вы хотите ребенка.

— Что ж, в свое время все получится.

— Знаешь, я слышал о великолепном враче из Вашингтона. Он лечит бесплодие. К нему нелегко попасть, но мы делали кое-какую работу для его сестры. Один ее звонок, и ты мгновенно окажешься у него на приеме.

— Ты обсуждал это с Грэмом?

— Да. Он сказал, что я не должен даже заикаться об этом. Но, черт возьми, Аманда, если твои доктора не могут понять, в чем дело, быть может, надо показаться кому-нибудь еще. Я с удовольствием позвоню.

— Спасибо, Малколм, но у нас сейчас хороший доктор.

— Что ж, дай знать, если передумаешь. Грэму до смерти хочется стать отцом.

Немного погодя она услышала те же слова, но уже от первой жены Грэма. К Меган О’Лири относились как к члену семьи, однако она, к ее чести, тонко чувствовала ситуацию. Она всегда приходила поздно, уходила рано, а с Амандой была сдержанна и почтительна. В этот раз она тепло обняла Аманду, сказала, что та прекрасно выглядит, и задала вопрос о ее работе, чего так и не сделала Дороти. Аманда подумала — уже не в первый раз, — что Меган ей очень нравится. Но тут Меган, понизив голос, заговорила о детях:

— Грэм сказал, что ничего не получилось.

— Пока нет, — ответила Аманда с улыбкой. — Но все получится.

— Должно быть, тебе это очень тяжело. Я знаю, как Грэму хочется стать отцом. Может быть, я смогу помочь? — спросила Меган.

Брови Аманды изумленно взлетели вверх.

— Не думаю.

— Я хочу сказать, если это вопрос донорской спермы или суррогатной матери…

В автомобиле Аманда молчала. Голова у нее раскалывалась. Грэм тоже молчал, но кипел от ярости. Они не проехали и двух кварталов, как он заговорил:

— Ты ненавидишь мою семью?

— Нет. С чего ты так решил?

— Ты изо всех сил тужилась быть милой. Это все заметили.

Аманде было что ответить, но она не знала, с чего начать.

— Ты расстроилась из-за того, что моя мать не поблагодарила тебя за бисквит?

— Меня многое расстроило. То, что она не поблагодарила меня, наверное, в последнюю очередь. Ты знаешь, что Меган предлагала стать суррогатной матерью нашего ребенка?

— Очень любезно с ее стороны, — заметил Грэм.

— Она же твоя бывшая жена! — воскликнула Аманда. — Когда эту роль берет на себя сестра жены — это одно, а когда бывшая жена — совсем другое! Почему все они думают, что проблема во мне? Эмили так не считает. Она говорит, что причина может быть в любом из нас. Ты им это говорил?

Звук собственного голоса неприятно поразил Аманду. Она замолчала. Некоторое время спустя Аманда тихо сказала:

— Я не ненавижу твою семью. Просто когда я с ними, я тебя теряю.

— Меня ты не теряешь.

— Ты никогда не бываешь со мной. Ты всегда уходишь куда-нибудь с братом, или играешь с племянником, или даешь невестке советы по устройству сада.

— Хочешь, чтобы я ездил к ним один?

Аманда закрыла глаза. Он не улавливает сути.

— Нет.

— Чего же ты хочешь?

Она хотела, чтобы он смотрел на нее, как на жемчужину мироздания. Обычно так и было. А в гостях у матери он вообще на нее не смотрел.

— Ответь мне, Аманда.

— Я хочу, чтобы ты помог мне не чувствовать себя одинокой. Будь со мной, а не сбегай, словно ты меня стыдишься. Ты должен был сказать Малколму, что врач, о котором он слышал лестные отзывы и который лечит бесплодных женщин, нам не подходит, поскольку я не бесплодна. — Она перевела дух и посмотрела на него. — Наверное, ты должен дать им понять, что я на первом месте в твоей жизни. Если это действительно так.

Грэм бросил на нее сердитый взгляд:

— Ты заставляешь меня выбирать между тобой и моей семьей.

— Ничего подобного. Я просто хочу, чтобы ты вел себя как мой муж.

— Я пытаюсь. Но то, что ты ревнуешь меня к Меган и моей семье, мне отнюдь не помогает. Равно как и твоя ревность к Гретхен. Ты хочешь, чтобы я вел себя как твой муж? Тогда веди себя как моя жена. Доверяй мне.

В понедельник утром Аманда проснулась с головной болью. Она попыталась вспомнить о чем-нибудь хорошем, но в утро похорон молодого человека, почти мальчика, ничего хорошего в голову не приходило. Грэм предложил свою помощь и с готовностью согласился привезти в учительскую несколько дюжин пончиков для тех, кто придет пораньше.

Он появился в костюме.

— Ты идешь на встречу? — спросила она.

— Нет, на похороны, — ответил Грэм. — Я хочу, чтобы ты знала: я буду где-то в задних рядах.

Аманде понадобилась минута, чтобы осознать сказанное им, и тут она неожиданно разрыдалась.

— А, черт, — прошептал он, привлекая ее к себя. — Я-то хотел, чтобы ты лучше себя чувствовала.

Аманда и почувствовала себя лучше. Она стоически выдерживала тяжелое испытание, не плакала, даже когда ее одолевали мучительные сомнения: а могла ли она предотвратить гибель Куинна, если бы схватила его за шиворот в холле и притащила в свой кабинет?

— Спасибо, — сказала она и нежно поцеловала Грэма.

Церемония прощания происходила в церкви в центре города. Повсюду были цветы и множество фотографий Куинна. Аманда сидела вместе с учителями и видела Грэма всего один раз. Из церкви он ушел раньше ее.

Его образ был с ней в течение всего дня, и это служило утешением. К трем часам школьные автобусы ушли и стало необычайно тихо.

Вернувшись к себе в кабинет, она пробыла там до пяти, по большей части отвечая на телефонные звонки и беседуя с родителями, беспокоившимися о своих детях.

Когда подошло время, она заперла кабинет и отправилась домой. Заметив на подъездной дорожке машину Грэма, она обрадовалась. На лужайке на заднем дворе стояли два изящных стула и чугунный кованый стол с льняной скатертью, салфетками и подсвечниками.

Аманда была тронута. Войдя на кухню, она застала там Грэма, читавшего указания на коробке с пловом. На столе лежали бифштексы, купленные Амандой для пятничного ужина.

— Я подумал, нам стоит попробовать еще раз, — сказал Грэм, открыл холодильник, достал бутылку вина, наполнил два бокала и один подал ей: — А пока возьми вот это.

Аманда кивнула. В последние месяцы она так стремилась забеременеть, что не позволяла себе ни глотка спиртного.

— За жизнь! — сказал Грэм.

— За жизнь!

Они чокнулись. Аманда отпила из бокала.

— Ты выглядишь лучше, — сказал Грэм.

— Я больше не чувствую себя измотанной.

— Были какие-нибудь осложнения после похорон?

— С детьми не было. Меня беспокоят некоторые родители, например мать, которая подошла ко мне на похоронах и стала уверять, что ни один из ее детей никогда такого не сделает. В адрес родителей Куинна у нее не нашлось ни одного сочувственного слова. Страшно представить, каково им сейчас.

Они помолчали. Аманда, утомленная испытаниями последних дней, позволила себе не сдерживать чувств:

— Что делать, если у нас так и не будет детей? Как ты себя тогда поведешь?

— Я даже не рассматриваю такую возможность. И пока не готов об этом думать.

— А я готова. И думаю. Все время. Ночью лежу без сна. Станешь ли ты винить меня? Или себя? Если мы прибегнем к зачатию в пробирке и все равно ничего не получится, что тогда? Буду ли я тебе по-прежнему нужна или ты попытаешься завести детей с кем-нибудь еще? — Она перевела дыхание. — Я думаю об этом все время, Грэм.

Он молчал.

Когда неожиданно раздался стук по косяку входной двери, они оба вздрогнули. Это была Гретхен Танненвалд.

Грэм не пошевелился. С места поднялась Аманда. Раздумывая, как давно здесь находится Гретхен и что она успела услышать, Аманда осторожно приблизилась к двери.

— Что-нибудь случилось?

— Да, — ответила Гретхен дрожащим голосом. — Мне нужен Грэм.

Глава 6

Все самые жуткие страхи Аманды вдруг ожили. В эту минуту она была твердо уверена, что Грэм — отец будущего младенца и они с Гретхен обожают друг друга.

Грэм шагнул вперед:

— В чем дело?

— Я думаю… то есть знаю, что кто-то залез ко мне в дом, — сказала расстроенная Гретхен. — Я вошла, увидела и сразу убежала. Не знаю, там ли еще тот человек.

Кто-то забрался в дом. Аманда рассмеялась бы от души, если бы не была так встревожена.

— Что-нибудь украли? — В голосе Грэма тоже звучала тревога.

— Повредили картину Бена. Мою картину. Я не включила сигнализацию. Даже не заперла дверь. Я только вышла в лавку за фруктами.

Грэм мягко отстранил стоявшую на пути Гретхен.

— Пойду проверю.

Гретхен хотела было последовать за ним, но Аманда удержала ее и взяла за дрожащую руку.

— Пусть он один сходит. Мало ли что.

Аманда отвела Гретхен на кухню, позвонила в полицию, а потом они вдвоем вышли на улицу. Они остановились на обочине напротив дома Гретхен. Грэм все не появлялся, и Аманда начала беспокоиться.

— Извините меня, — сказала Гретхен. — Я испортила вам вечер. Но ничего другого мне в голову не пришло.

— Не говори глупости, — тихо ответила Аманда. — Для таких случаев и нужны соседи. Что-нибудь украли?

— Не знаю. Я увидела картину и убежала. Наверное, надо было сразу звонить в полицию, но мне захотелось как можно скорее уйти.

— Я бы поступила точно так же, — уверила ее Аманда.

Она волновалась все сильнее. Ей представлялось, как на Грэма кто-то выскочил из кладовки, как Грэм неподвижно лежит в луже крови.

Гретхен была выше Аманды на полголовы, но казалась совсем ребенком, несмотря на выпирающий животик. Окинув ее взглядом, Аманда почувствовала укол зависти.

Решив не думать об этом, Аманда спросила:

— Как повредили картину? Измазали краской?

— Порезали, — ответила Гретхен. — Мне перед этим звонили и молчали в трубку. Я думала, это один из сыновей Бена. Но вряд ли они стали бы портить вещь, которая была дорога их отцу.

Тут из дома вышел Грэм, а из-за поворота показался автомобиль. Аманда, облегченно вздохнув, побежала к мужу. Гретхен последовала за ней.

— Внутри никого, — сказал Грэм, когда они встретились на дорожке. — Я осмотрел весь дом. И не заметил ничего подозрительного, кроме испорченных картин.

— Картин? — спросила Гретхен. Голос ее звучал еще более испуганно. — Не только той, которая висит в холле?

— Этой и еще двум в гостиной.

Гретхен побежала к дому и быстро поднялась по ступенькам. Тихонько выругавшись, Грэм поспешил за ней. Аманда тоже вошла в дом, прошла мимо испорченной картины в холле и оказалась в гостиной.

Гретхен смотрела на картину. По ее бледным щекам текли слезы. Больше всего была повреждена «La Voisine». Удары ножа сделали прекрасную женщину почти неузнаваемой.

У входной двери раздался звонок полиции.

— Входите, — откликнулся Грэм.

Когда полицейские появились в гостиной, он поприветствовал обоих по имени, обменялся с ними рукопожатиями и представил женщинам. Старший из полицейских, Дэн Миан, был спокойным пятидесятилетним мужчиной. Его напарник, Бобби Чапизи, лет на двадцать моложе, был одет в наглаженную форму и сам казался накрахмаленным.

Подойдя вместе с ними к картине, Грэм рассказал им все, что знал.

— Да, — сказал Дэн. — Кто-то был в ярости. Значит, эта картина и еще две. — Он повернулся к Гретхен: — Что-нибудь еще?

— Не знаю, — прошептала она.

Гретхен опустилась на диван, не сводя глаз с картины.

— Я осмотрел весь дом и ничего подозрительного не заметил, — сказал Грэм, — но Гретхен хорошо бы проверить, не пропало ли что.

— Я вышла совсем ненадолго, — вставила Гретхен. — Самое большее на полчаса.

Дэн посмотрел на Аманду с Грэмом:

— Никто ничего не видел?

Оба отрицательно покачали головами. В этот момент в дверях гостиной появилась Карен.

— Что стряслось с картиной? — спросила она.

— У нас тут был незваный гость, — сказал Дэн. — Вы ведь миссис Коттер, верно?

Карен кивнула в ответ, и он задал следующий вопрос:

— Вы живете поблизости?

— Рядом.

— Вы не видели, чтобы за последний час кто-нибудь проходил мимо дома?

— Только Гретхен. — Карен не могла отвести глаз от «La Voisine».

Позади нее возникли Джорджия и Расс.

— Что тут делает полиция? — спросил Расс, прежде чем его взгляд упал на картину.

Грэм принялся объяснять, а Дэн присел на корточки рядом с Гретхен. Аманда подсела к ней на диван.

— У вас есть предположения, кто бы мог это сделать? — спросил полицейский.

Гретхен покачала головой.

— Возможно, отец ребенка?

— Нет. Он не мог этого сделать.

— Но если вы назовете нам его имя…

— В этом нет необходимости, — ответила Гретхен со спокойной решимостью.

Почувствовав неловкость, Аманда обратилась к Дэну:

— Вы будете снимать отпечатки пальцев?

— Так полагается. — Он взглянул на своего напарника.

Бобби Чапизи сказал без энтузиазма:

— Если на ручке двери и были отпечатки, то все затерлись. За нее успела подержаться половина соседей.

И в самом деле, уже появились Элли и Томми, а прежде, чем кто-нибудь успел сказать хоть слово, позади них замаячил Ли.

— Я что-то пропустил? — спросил он и осекся, увидев картину.

Дэн Миан поднялся на ноги:

— Пусть миссис Танненвалд пройдет по дому и проверит, не пострадало ли что-нибудь еще.

— Здесь, в доме, мне дорога только одна вещь, — прошептала Гретхен.

Аманда взяла ее за руку.

— Я думаю, надо позвонить в вашу страховую компанию, — посоветовал старший офицер. — Они пришлют оценщика ущерба. Вы получите деньги и сможете купить новую картину.

Аманда взглянула на Гретхен и сказала:

— Не думаю, что ей хочется новую картину. Эта была ей особенно дорога.

— Мы попробуем выяснить, кто это сделал, — пообещал полицейский. — Сделаем все, что можем.

— Спасибо вам, — произнесла Аманда.

Аманда покинула дом последней из соседок. С Гретхен еще оставались полицейские, Грэм и Ли. Остальные разошлись. Из детей был виден только Джорди, который наблюдал за происходящим с крыльца дома Коттеров.

Когда Аманда подошла к Карен и Джорджии, Карен спросила:

— Что ты там так долго делала?

— Я прошлась по всему дому вместе с Гретхен, чтобы проверить, не пропало ли что. Если бы у меня случилось что-нибудь подобное, я бы предпочла, чтобы со мной кто-то был.

— Что-нибудь пропало? — поинтересовалась Карен.

— Нет. Гретхен не думает, что тот, кто влез к ней в дом, поднимался наверх. У него была цель — картина.

— Значит, это не кража, — сделала вывод Джорджия, — отсюда следует, что кто-то имеет на нее зуб. — Она слегка улыбнулась Карен: — У тебя, например, есть все основания.

В другой ситуации они бы все расхохотались, но сейчас Карен даже не улыбнулась.

— Вы заметили, как Бобби Чапизи смотрел на Гретхен? — спросила она.

— Он вообще на нее не смотрел, — ответила Джорджия.

— Вот именно. Не смотрел. Похоже было, что ему хотелось бы оказаться где угодно, только не дома у Гретхен.

Джорджия нахмурилась:

— Ты думаешь, они с Гретхен?..

Аманда поддержала ее:

— Он не избегает Гретхен. Он такой всегда — напряженный, чопорный, неуклюжий.

— Он подходящего возраста, — заметила Карен. — И неженатый.

Джорджия вернулась к теме взломщика:

— Стоит ли ей оставаться ночью одной?

— К себе я ее не позову, — заявила Карен. — Соседям надо помогать, но оставлять ее у себя на ночь было бы самоубийством.

Повисло неловкое молчание.

Карен махнула рукой, словно отрекаясь от своих слов:

— Боже мой, я не то сказала. Забудем.

— Элли очень переживает, — сказала Джорджия, меняя тему разговора, и посмотрела на крыльцо Коттеров: — А как Джорди?

— Молчит. — Карен понизила голос: — Попробую с ним поговорить.

Она направилась к своему дому, но Джорди уже исчез за дверью. Карен постояла в нерешительности, затем пошла за ним.

— Еще одна проблема, — вздохнула Джорджия, когда они с Амандой шагали к дому Ланге. — У матери с сыном нелады. Но почему?

Аманда ответила не сразу. Она не любила анализировать психологию друзей, но доверяла Джорджии.

— Мне кажется, у них в доме напряженная обстановка, — сказала она. — Думаю, что у Карен с Ли не все в порядке. Дети чутко улавливают такие вещи.

— Карен что-нибудь тебе рассказывала? — спросила Джорджия.

— Нет. Но ведь ты слышала, как она разговаривает.

— Она обычно не такая, — заметила Джорджия. — Ты думаешь, Ли может быть отцом ребенка Гретхен?

— Не знаю. Гретхен никак не отреагировала на его появление.

Дойдя до дома Джорджии, они сели на бордюрный камень.

— Меня подолгу не бывает в Вудли. Да нет, я не думаю, что Расс приволокнулся за Гретхен. Мне не кажется, что он настолько одинок.

— Он любит тебя без памяти, — возразила Аманда.

— Верно, но всему есть предел. Я видела фрагмент статьи, которую он написал. Об одиночестве того из родителей, кто сидит дома. Он напечатал это и выбросил — не порвав. Может, хотел, чтобы я прочла.

— А почему выбросил?

— Хороший вопрос. Возможно, признание оказалось слишком откровенным? Недостаточно мужественным? Все, что я могу сказать: я счастлива, что вернулась домой раньше, чем планировала.

— Продажа компании сорвалась из-за того, что ты бросила покупателей в Тампе?

— Да, но дело того стоило. Я была нужна Элли. И Томми тоже, ведь он хорошо знал Куинна. Он не показывает виду, но он рад, что я приехала.

Аманда восторгалась Джорджией. Этой женщине не нужно учиться психологии, чтобы понимать членов своей семьи.

— Так эта компания собирается выкупить часть твоей? — спросила она.

— Юристы ведут переговоры. Мой говорит, что они собираются сделать одно предложение. Вопрос в том, подойдут ли мне их условия. Они хотят, чтобы я осталась на три года, пока кто-нибудь из их сотрудников полностью не войдет в курс дела. Это означает, что поездок будет столько же. Не знаю, хочу ли я этого. Может быть, мне будет лучше просто уйти.

— А если ты скажешь им об этом?

— Они могут отказаться, а мне бы очень этого не хотелось. Но если я продам компанию, а разъезды не прекратятся, это будет совершенно невыносимо.

Аманда грустно улыбнулась:

— В жизни много невыносимого.

— Ты про детей? — спросила Джорджия.

— В том числе.

— А Грэм? Вы все еще не разговариваете?

— Разговариваем. Начали разговаривать.

— А секс?

Аманда засмеялась:

— Ты в своем амплуа.

Джорджия обняла ее и тихо сказала:

— Я не со всеми откровенничаю на эти темы. Просто я очень беспокоюсь за вас с Грэмом. Ты целыми днями выслушиваешь чужие проблемы. А кто выслушивает твои?

— Ты. — Аманда тщательно подбирала слова: — Тут как бы существует преграда — когда мы думаем о сексе, возникает напряжение.

— Но ведь так было не всегда.

— Боже, конечно, нет, — сказала Аманда с чувством. — Он меня безумно возбуждает. Он нежен и внимателен. Он чувствует, что тебе нужно, и улавливает настроение. Он знает, как доставить удовольствие женщине. — Вдруг она остановилась. — А я отвечаю на это и становлюсь такой, какой хочу быть.

— Звучит прекрасно.

— И было все прекрасно. До прошлого года. Теперь, когда мы занимаемся любовью, это уже не мы. И мы не такие, какими хотим быть. Мы просто совершаем движения.

— Вам мешают мысли о ребенке.

Аманда решительно ответила:

— В этом месяце нет. Я не меряю температуру, не принимаю лекарств, не хожу в клинику. — Она беспомощно вздохнула. — Но, похоже, это не имеет значения. Мы не можем сдвинуться с мертвой точки. Мы как будто разучились радовать друг друга. Как будто никак не можем выполнить этого…

— Обязательства?

Это было верное слово.

— Да.

— Обязательства перед будущим?

— Да. — Аманда улыбнулась. — Спасибо, что поняла.

— Я старалась. Мне трудно себе представить, каково тебе. У меня дети появлялись, когда я этого хотела.

Около дома Гретхен произошло какое-то движение. Полицейские вышли и направились к машине. Джорджия понизила голос:

— Ведь ты в самом деле не думаешь, что у Грэма роман с Гретхен?

— Из-за того, что она сегодня пришла к нему? Мне так показалось. Но на ее месте я поступила бы так же. Грэм незаменим в подобных ситуациях. Он всегда сохраняет спокойствие и способность трезво мыслить.

— Ты не ответила на мой вопрос.

— Нет, я не думаю, что он отец ребенка.

Несмотря на осадок от вчерашнего, утро вторника порадовало Гретхен солнечным светом и теплом. Она встала на рассвете, срезала охапку тюльпанов и поставила их в вазы около дома. Она ничего не поставила в гостиной. Она не входила туда с тех пор, как вчера вечером ушли мужчины. Вместо этого она включила сигнализацию, пошла в спальню и как следует там убралась. Она выстирала все, что можно было выстирать, а остальное собрала для чистки.

Теперь Гретхен сидела в кресле-качалке на крыльце. Было только половина восьмого. Из леса доносилось пение птиц, из открытых окон слышались звуки готовки. У О’Лири, по обыкновению, было тихо. Грэм говорил, что они стремятся обзавестись ребенком, и Гретхен желала им успеха. Если у них будет ребенок примерно того же возраста, что и у нее, это может стать началом дружбы.

Не успела Гретхен подумать об Аманде, как увидела ее. Изящная, привлекательная, в блузке и брюках цвета сельдерея, она открыла дверцу автомобиля и положила туда кейс. Но не села в машину, а направилась по дорожке в сторону дома Гретхен.

Сердце Гретхен гулко забилось. Вчера Аманда была к ней добра, но сейчас у нее не было никакой причины для визита.

— Привет! — сказала Аманда. — Как ты себя чувствуешь, получше?

— Пожалуй.

— Спала?

— Немного. Я поставила дом на сигнализацию. — Гретхен помолчала, ожидая, что Аманда сейчас уйдет. Но та не уходила. Поэтому Гретхен спросила: — Хочешь кофе или чего-нибудь еще?

Аманда улыбнулась:

— Нет, спасибо. Мне нужно в школу.

— Тогда, может быть, тюльпаны? Давай я срежу, чтобы ты могла взять в школу.

— Да нет, не стоит.

— Ведь у вас нет тюльпанов. — Не желая обидеть Аманду, она быстро добавила: — Грэм посадил другие цветы, ничуть не хуже. Мне нравится ваш двор.

— Спасибо. Мне твой тоже. — Аманда бросила взгляд на живот Гретхен: — Как ты себя чувствуешь?

— Толстой, — ответила Гретхен.

— Толстой — это замечательно при беременности. — Аманда поднялась на две ступеньки и прислонилась спиной к перилам. — Ты не догадываешься, кто мог попортить картины?

Гретхен отрицательно покачала головой. Ей не хотелось об этом думать, и она посмотрела на двор Аманды.

— У вас растет горный лавр. Мне нравится это дерево. Там, где я выросла, их было много.

— В штате Мэн?

— Да.

— А где именно в Мэне?

— В городке без названия. — Увидев удивленный взгляд Аманды, она пояснила: — Вспоминать не хочется.

— Прости.

Гретхен молча смотрела вдаль. И вдруг она услышала голос Бена, говоривший, что женщины-соседки полюбят ее, когда узнают получше. Сегодня Аманда сделала первый шаг.

— У меня была не очень хорошая семья, — выпалила она, — и в городке всякое случалось. Когда уезжала, я никому не сказала куда. Иногда я боюсь, что они меня как-нибудь вычислят.

Аманда нахмурилась:

— Разве родные не были на вашей свадьбе?

— Нет, — ответила Гретхен. — Мы и поженились в Париже. Я знаю, вы все думали, что Бен женился на мне, поддавшись порыву. Но мы планировали свадьбу. Мы знали, что его сыновья не придут, даже если мы их позовем, а я вообще не хотела приглашать свою семью.

Аманда сделала следующий шаг:

— Как ты думаешь, кто-нибудь из сыновей Бена мог порезать картину?

— Не знаю. Но мне несколько раз звонили и молчали в трубку.

Встревоженная Аманда спросила:

— У тебя есть определитель номера?

— Нет. Бен не любил такие приспособления.

— Его легко подключить. Ты можешь купить прямо сегодня.

— Привет, Аманда! — подбегая, окликнула ее Джули Коттер. — Мне купили новый велосипед.

— Правда? — переспросила Аманда, беря девочку под руку.

— Папа поставит на него маленькие колесики. — Девочка с обожанием посмотрела на Аманду. — Может быть, ты зайдешь попозже, и мы вместе покатаемся.

— Послушай, — обратилась Аманда к Джули. — Если у папы будут сложности, мы с Грэмом поможем. Поняла?

— Да.

— А теперь беги. Скоро будет автобус.

Джули убежала, а Аманда повернулась к Гретхен:

— Я, пожалуй, тоже пойду. Ты позвонишь, если возникнут какие-нибудь проблемы?

Гретхен не могла предположить, что помощь ей понадобится очень скоро — после обеда. Следующая проблема возникла именно тогда.

Раздался звонок в дверь, и Гретхен увидела две незнакомые машины, припаркованные перед ее домом, — у членов ее семьи не могло быть машин таких моделей.

На крыльце стояли мужчина и женщина. Гретхен открыла дверь.

— Миссис Танненвалд? — обратилась к ней женщина. — Мы из компании, которая страховала картину вашего мужа.

— Мою картину, — тихо поправила Гретхен. — Я вам не звонила.

— Нам позвонил Дэвид Танненвалд. Он хотел, чтобы мы оценили ущерб. — Дэвид, младший сын Бена, был на десять лет старше Гретхен.

— Как он об этом узнал?

— Не знаю. Нам также позвонил его адвокат, Оливер Дидс. Он тоже считает, что следует произвести оценку ущерба.

В разговор вступил мужчина:

— Мы хотим сделать несколько снимков, задать вам кое-какие вопросы.

— У вас есть удостоверения?

Женщина казалась раздраженной.

— Разумеется. — Бормоча что-то под нос, она полезла в сумочку, ее партнер извлек из кармана свое удостоверение.

Ограничиваясь скупыми репликами, Гретхен показала им картину в холле и две в гостиной. Они стояли, разглядывая «La Voisine».

Женщина сказала:

— Странно. Эта наименее ценная из трех.

— Да, но для меня она самая дорогая.

— Мы не возмещаем моральный ущерб.

— Я не просила вас что-либо мне возмещать.

Мужчина навел фотоаппарат.

— Кто еще видел картины? — Затвор щелкнул.

— Полиция. Мои соседи. Любой, кто был в доме за последние два года.

— Вы можете составить список?

— Нет. На похоронах были десятки людей. Я их не знаю. — Гретхен встревожилась: — Я не понимаю. Эта картина застрахована. Сейчас она повреждена. Разве важно, кто это сделал?

— Очень важно, — сообщила ей женщина. — Если вы сделали это сами, мы ничего вам не должны.

— Если я что?..

— Если вы сделали это сами…

Гретхен была потрясена.

— Я думаю, вам лучше уйти.

— Это обязательная процедура, необходимая для предъявления иска.

— Я думаю, вам лучше уйти, — повторила она.

У двери раздалось покашливание.

Гретхен обернулась и увидела нескладную фигуру Оливера Дидса. Он был партнером в юридической фирме, услугами которой пользовались Танненвалды, и душеприказчиком Бена. Дидс был одет в темный костюм, на шее — невыразительный галстук. Оливер был бледен и выглядел переутомленным.

— Какие-то недоразумения? — спросил Дидс негромко.

— Да, — ответила Гретхен. — Эти люди из страховой компании, но я их не вызывала.

Женщина, очевидно, узнала адвоката.

— Мистер Дидс, — сказала она, — мы просто пытаемся объяснить, что все это стандартная процедура.

— Больше никакого осмотра. Я хочу, чтобы вы ушли. — Гретхен бросила умоляющий взгляд на Оливера Дидса.

— Может быть, мне пройти вместе с ними? — спросил адвокат.

— Нет. Я хочу, чтобы вы все ушли. — Подойдя к двери, она увидела машину Аманды.

Дрожа от гнева, Гретхен пошла к ней.

— Я думаю, они не имеют права здесь находиться, — произнесла Гретхен.

— Кто? — спросила Аманда.

— Страховщики. И адвокат Бена. Я просила их уйти, но они не обращают на меня внимания.

— Пошли, — сказала Аманда и направилась к дому Гретхен.

В школе был безумный день, беспрестанно звонили родители с соболезнованиями по поводу самоубийства Куинна, учителям требовались советы, а Джорди так и не появился у нее в кабинете.

Войдя в дом, Аманда сразу узнала Оливера Дидса. Она видела, как он то приезжал, то уезжал в день похорон Бена. Сейчас он говорил с двумя людьми, которые, очевидно, были из страховой компании.

Гретхен кашлянула. Незваные гости обернулись.

Аманда сказала:

— Кажется, миссис Танненвалд просила вас уйти.

— Вы ее подруга? — спросила женщина.

Вместо Аманды ответил адвокат:

— Соседка. Аманда О’Лири, не так ли?

— Да. — Она была удивлена тем, что он ее помнит.

— Они сейчас уходят, — сказал он Гретхен, и представители страховой компании направились к двери.

После их ухода Гретхен обратилась к адвокату:

— Они сказали, что им звонил Дэвид. Откуда он узнал?

— Ему позвонил один из ваших соседей, Ли Коттер.

— Почему Ли позвонил Дэвиду? — спросила Гретхен.

— Чтобы сообщить о том, что случилось. Ли хотел узнать, не замешан ли в это дело Дэвид или его брат. Дэвид был совершенно ошарашен.

Судя по тому, как у Гретхен отвисла челюсть, она была ошарашена не меньше.

— Они замешаны?

— Нет, — ответил Оливер. — Они не причиняли вам вреда.

Аманда остановилась напротив «La Voisine». Зрелище было душераздирающее. За ее спиной Гретхен сказала адвокату:

— Дэвид сказал людям из страховой компании, что я сама могла испортить картину. Они пытались добыть свидетельства против меня.

— С этим покончено, — сказал Оливер. — Я уверен. Ли также сказал Дэвиду, что вы беременны. Вы должны были сообщить мне об этом.

— Зачем?

— Я душеприказчик Бена. Предполагалось, что я буду присматривать за вами.

Аманда оглянулась как раз в тот момент, когда Оливер опустил взгляд и тихонько спросил:

— Может быть, нам лучше поговорить наедине?

— Я доверяю Аманде, — ответила Гретхен.

После недолгого молчания Оливер ответил:

— Хорошо. Ваша беременность не слишком хорошо выглядит в глазах Дэвида и Алана. Они думают…

— Они думают, — отрезала Гретхен, — что у меня был роман, когда Бен был еще жив. Это меня не удивляет. Скажите им, что романа не было. Скажите, что, если они не оставят меня в покое, я подам на них в суд.

— На каком основании?

— Не знаю. Это вы адвокат. За клевету.

Аманда восхитилась поведением Гретхен — при всей своей уязвимости эта женщина была весьма решительной.

— Вы встречаетесь с отцом ребенка? — спросил Оливер.

— Это не ваше дело.

— Если бы я назвал им имя, это могло бы помочь…

Гретхен покачала головой. Оливер продолжил более мягко:

— Тогда забудьте о Дэвиде и Алане. Вы правы. Это никого не касается, кроме вас… и меня. Вам что-нибудь нужно?

— Нет, — ответила Гретхен. Голос ее звучал уверенно. — У меня все в порядке.

— Хорошо, если что-нибудь понадобится, дайте мне знать. Я могу взять из фонда столько денег, сколько нужно.

— У меня все в порядке, — повторила она.

Он сжал губы, кивнул и направился к двери. Едва Оливер вышел, Гретхен положила руку на живот, вытянулась на диване и начала тихонько растирать мышцы.

— Что случилось? — спросила Аманда.

Вдох-выдох, вдох-выдох.

— Спазмы Бракстона. Доктор говорит, что это нормально. Вот так. Сейчас лучше.

— Ты уверена? Принести воды или еще чего-нибудь?

— Нет, спасибо. Ты уже и так много сделала. — Гретхен поднялась и направилась на кухню.

Аманде показалось, что ее отодвинули в сторону, она почувствовала недоброжелательность, которую часто ощущала со стороны Гретхен. Но она отмахнулась от этого чувства и, решив проверить, все ли в порядке с Гретхен, последовала за ней на кухню. Когда Аманда вошла, Гретхен наливала воду в стакан, но внимание Аманды привлекли книги и бумаги, лежавшие на кухонном столе.

— Что это? — спросила она. — Похоже на французский.

Гретхен казалась смущенной.

— Я думала выучить его, — торопливо сказала она. — Мне нравится этот язык. — Она глотнула воды. — Хочешь чего-нибудь — воды или ананасового сока?

— Нет. Мне пора домой. Нужно писать отчеты.

Гретхен проводила ее до двери.

— Я поставлю определитель номера. Это хорошая мысль.

— Это не повредит.

— Спасибо, что пришла.

— Я рада, что смогла тебе помочь. Трое на одну — это нечестно. Сейчас ты хорошо себя чувствуешь?

Гретхен кивнула и открыла дверь.

— Еще раз спасибо.

Глава 7

— Привет, — сказал Грэм, звонивший из машины.

При звуке его голоса Аманда оживилась:

— Привет. Я ждала твоего звонка. Ты едешь домой?

Она готовила обед, с нетерпением ожидая разговора о будущем. Их будущем. Ее тяготила неизвестность.

Но Грэм сказал:

— В данный момент я еду в противоположном направлении, — и оживление Аманды исчезло.

— Снова в Провиденс?

— Нет. В Стокбридж.

Весной он разбил там сад перед музеем. Сад получился таким красивым, что Грэм повесил его фотографию в своем офисе.

— Мне казалось, со Стокбриджем покончено, — заметила Аманда.

— Мне тоже так казалось. Но мне никак не выплатят гонорар.

— Но они же приняли работу и должны соблюдать контракт.

— Знаю. Но они говорят, что у музея перерасход и в настоящий момент просто нет денег. Поэтому я ставлю свой вопрос на попечительском совете.

Грэм не поехал в Стокбридж, хотя история с гонораром не была выдуманной. С членами попечительского совета он беседовал днем по селектору, а вечером собирался поужинать с братом Питером. Однако в последнее время Аманда так болезненно воспринимала все связанное с его семьей, что он предпочел это скрыть. Грэм выбрал закусочную в часе езды от обоих. Питер — священник-иезуит — согласился никому не говорить об их встрече, хотя и не знал, зачем он понадобился брату.

Они встретились на стоянке перед закусочной, обнялись и зашли внутрь. Там они сели в кабинку и заказали колбаски с пивом.

Грэм сказал:

— Мне нужно поговорить с тобой о нашей семье. Ума не приложу, что с ними делать.

— Ты имеешь в виду ваши проблемы с ребенком? — спросил Питер, который всегда чутко улавливал суть дела.

Грэм дал волю копившемуся неделями отчаянию:

— Они все время говорят об этом, предлагают то одно, то другое.

— Они волнуются. Хотят помочь.

— Но добиваются обратного, встают между мной и Амандой. Она считает, что я жертвую ею ради вас.

— Это правда? — спросил Питер.

— Не знаю. Вы — мое прошлое. Вы для меня весь мир, мир, из которого я пришел. Но Аманда — мое настоящее. И будущее.

— Что-то я не слышу в твоих словах убежденности, — спокойно заметил Питер.

Грэм открыл рот, собираясь возразить, но не нашел нужных слов. Наконец он признался:

— Вся эта история с ребенком отдалила нас друг от друга. Не знаю, сможем ли мы наладить отношения.

— Ты любишь ее?

Грэм посмотрел на Питера:

— Да.

— За что?

— Как за что? Что ты имеешь в виду?

— Что ты в ней любишь?

Грэм откинулся назад, думая, с чего начать. Невольно у него перед глазами возник образ Аманды, какой он увидел ее шесть лет назад в Гринуиче. Этот образ ничуть не потускнел.

— Она такая женственная. Из-за того что она маленькая, я чувствую себя большим. Мужественным. — Он смущенно добавил: — Мне нравятся ее ноги. И то, что волосы у нее вьются.

— Это физическая сторона дела, — заметил Питер.

— Нет, не совсем, — возразил Грэм. — Это связано и с ее характером. Она старается убирать волосы назад, чтобы они были гладкими и аккуратными, но они не держатся. Мне это нравится. Словно ее темперамент прорывается наружу, независимо от ее намерений.

Питер улыбнулся:

— Он проявляется как-то еще?

— О да. — Грэм улыбнулся в ответ. — Мы много лазали по горам. Так вот, она спотыкалась о камни, но вставала всегда со смехом. То же самое с байдаркой. Она переворачивалась чаще других, но это ее не обескураживало.

— Ты говоришь, раньше вы часто ходили в горы и плавали на байдарках. А как обстоят дела теперь?

— Все это в прошлом.

— Почему?

— Нет времени. Мы оба заняты работой. К тому же мы боимся заниматься тем, что может повредить зачатию. — Его лицо напряглось. — Это стало главной целью нашей жизни. — Грэм замолчал и посмотрел на Питера, ожидая одобрения священника.

Но Питер сказал:

— Иметь детей — не единственная цель супружеской жизни.

— Расскажи об этом нашим братьям и сестрам, — фыркнул Грэм.

— Я сделаю все, чтобы тебе помочь.

Грэм не стал больше сдерживаться, он высказал все, о чем думал в последнее время:

— Скажи им, чтобы не лезли в чужие дела. Скажи, что, если они действительно хотят помочь, пусть дадут Аманде почувствовать, что она одна из нас. Питер, да говори что хочешь. Они тебя послушают.

— А что делать с мамой?

— Маму я беру на себя, — сказал Грэм.

Он еще не знал, как он это сделает, но он даст ей понять, что если она не примет Аманду, то потеряет его. Теперь у него оставался всего один вопрос к брату. Возможно, именно ради этого вопроса он и назначил эту встречу.

— Скажи мне, что ничего страшного не случится, если у нас не будет детей.

— У вас будут дети. Если Аманда не забеременеет, вы усыновите ребенка.

Грэм спрашивал не об этом.

— Скажи мне, — уточнил Грэм, — что ничего страшного не случится, если у нас с Амандой не будет собственных детей.

— Конечно, не случится, все будет хорошо. Если у вас нет детей, значит, на то Божья воля. — Питер замолчал, потом тихо добавил: — Так мне кажется. А тебе?

Аманда сидела дома и писала отчет, когда зазвонил телефон.

— Пожалуйста, Грэма О’Лири.

— Простите, его нет дома. Кто звонит?

— Это Стюарт Хичкок из Стокбриджа. Я хотел поблагодарить его за то, что он связался с нами днем. Я всегда был на его стороне, и он хорошо обосновал свою точку зрения. Мне жаль, что мы не смогли ответить ему сразу же, но у семи из десяти членов попечительского совета имелись планы на вечер, и нам пришлось закончить к шести. На следующей неделе мы соберемся снова. Вы можете передать, что, если у нас возникнут вопросы, мы ему позвоним?

Думая о том, где был ее муж вечером, если его не было в Стокбридже, Аманда ответила, что передаст.

К тому времени, когда Грэм вернулся, Аманде уже не хотелось знать, где он был. Она услышала, как он вошел, и хотя понимала, что должна подняться с дивана в кабинете, была слишком расстроена, слишком разочарована и слишком испугана.

Лучшее, что она смогла сделать, — это записать то, что просил передать Стюарт Хичкок, и положить записку перед Грэмом на следующее утро за завтраком. Он прочел ее, встал и, не сказав ни слова, бесконечно долго смотрел на этот чертов клочок бумаги. Наконец Грэм поднял глаза.

К его чести, он выглядел виноватым.

— Я был с Питером, — тихо признался он. — Мне очень нужно было с ним поговорить. Мне казалось, тебе это не понравится.

Он ошибался. Из всех О’Лири Аманда больше всего доверяла Питеру. Но дело было не в этом.

— Ты соврал.

— Мне казалось, положение безвыходное.

— Всегда есть выход, нужно только не врать.

Он ничего не ответил. Казалось, он боролся с собой.

— Мне пора, — сказала Аманда.

Пока она еще не вышла за дверь, у Грэма оставалась возможность сказать: «Подожди. Давай поговорим. Я хочу всегда быть с тобой, что бы ни случилось. Ты моя единственная любовь». Но он ею не воспользовался.

В школе Аманда с головой погрузилась в работу. Между встречами с учениками звонили родители, и так продолжалось все утро. Она прекрасно справлялась, пока в дверях не появилась Элли Ланге. Подобно многим школьникам, нуждающимся в помощи, девочка чувствовала себя неловко. Однако в данном случае Аманда была не просто психологом, но и подругой ее матери. Она знала, что Элли с Джорди очень близки и что Джорди тяжело переживает случившееся.

Сегодня утром она снова послала ему письмо по электронной почте, но ответа не получила. Она завела Элисон в кабинет и закрыла дверь.

— Привет, моя прелесть, — крикнул Мэдди.

Аманда выразилась прямее:

— Похоже, тебе нужен дружеский совет.

— Мама все время говорит, что я должна поговорить с вами, но я чувствую себя такой виноватой, понимаете?

— Виноватой? — переспросила Аманда, подходя к клетке.

— Из-за того, что говорю про Джорди.

Аманда заправила прядку волос девочке за ухо, потом ласково положила руку ей на плечо.

— Я тоже беспокоюсь за него. Мне кажется, он… борется с собой.

— Да, — ответила Элли. — Он сам на себя не похож. У него такой вид, словно он не хочет, чтобы к нему подходили. — Помолчав, она добавила: — Только его сегодня нет в школе.

— Он заболел?

— Утром был здоров, — еще тише произнесла Элли. — Он ехал вместе с нами в автобусе, и я видела, как он входил в школу. Но на математике, на последнем уроке, его не было. Вообще после первого урока его никто не видел.

— Ты не знаешь, где бы он мог быть?

Девочка покачала головой.

Сначала Аманда подумала, что Джорди заболел и его отправили домой. Это было самое невинное объяснение, и его можно было проверить, позвонив школьной медсестре.

С другой стороны, если это не так и если Элли узнает об этом, то расстроится еще больше. Аманда решила позвонить медсестре чуть позже и, желая успокоить Элли, уверенно произнесла:

— Наверное, он в медицинском кабинете. Или был там. Возможно, он уже дома. Что у тебя сейчас по расписанию?

— Самостоятельные занятия.

Аманда написала записку.

— Отдай это инспектору, чтобы у тебя не было неприятностей.

— А что мне ответить, если кто-нибудь спросит, почему я была у вас? — спросила Элли.

Для Аманды это был привычный вопрос.

— Твои друзья знают, что я ваша соседка и что твоя мама в отъезде. Просто скажи, что она просила кое-что мне передать.

Элли взяла записку.

— Я не хочу, чтобы у Джорди были из-за меня неприятности. Но дело в том, что… меня беспокоит… другое, понимаете?

Аманда кивнула. Ее тоже это беспокоило. Если кто и мог последовать примеру Куинна, так это Джорди.

В кабинет медсестры Джорди не заходил. Та его даже не видела. Не было его и дома. Или если он там и был, то не брал трубку.

Аманда заручилась поддержкой Мэгги Додд, предварительно убедившись, что в школе Джорди нет. Она позвонила на мобильный Карен, но ей удалось лишь оставить сообщение, то же произошло и с рабочим телефоном Ли.

Боясь оказаться свидетельницей кровавой сцены в особняке Коттеров, Аманда села в машину и направилась к себе. Грэма дома не было, Расса тоже. Оставалась Гретхен. Аманда перешла дорогу и позвонила в дверь.

Казалось, Гретхен обрадовалась ее приходу, хотя и выглядела несколько озадаченной.

Пока Аманда объясняла ситуацию, за спиной у Гретхен появился Расс. Как всегда, в футболке и шортах, волосы взлохмачены не больше обычного. Аманда не придала его присутствию большого значения. Кроме того, волочился он за Гретхен или нет, сейчас у Аманды имелось дело поважнее — найти Джорди.

Расс пошел вместе с ней к Коттерам. Сначала они позвонили в дверь, потом начали стучать. Когда никто не появился, Аманда взяла ключ из тайника, который указала ей Джули, и открыла дверь.

— Джорди! — позвала она из прихожей. — Джорди! Это Аманда.

В отозвавшейся эхом тишине она бросила испуганный взгляд на Расса, потом они вместе быстро осмотрели дом. Если Джорди что-нибудь с собой сделал, дорога была каждая минута.

Ничего не обнаружив, они вышли на задний двор, где к ним присоединилась Гретхен. Они стояли там и разговаривали, когда к дому подъехала машина, из которой вышла Карен.

— Что случилось?

Аманда подошла к ней, сохраняя спокойствие.

— Джорди нет в школе. Он ушел после первого урока. Я думала, может быть, он здесь.

Карен стояла неподвижно и непонимающе смотрела на нее.

— Я звонила тебе и Ли. Оставила сообщения. Я волновалась.

— Почему? — спросила Карен.

— Джорди тяжело переживает смерть Куинна.

Карен метнула взгляд на Расса с Гретхен, потом повернулась к Аманде.

— Никаких причин для беспокойства нет, — заявила она. — С Джорди все в порядке. Я говорила с ним о смерти Куинна. С ним все в порядке.

Карен решила все отрицать.

— Ты знаешь, где он? — спросил Расс.

— Конечно, знаю, — ответила Карен. — Он с Ли.

— Во время занятий? — изумилась Аманда. — Ли сообщил об этом в школу?

— Конечно, сообщил. В этой школе вечно что-то путают. Я достаточно долго там проработала и знаю, какой там бардак. Повторяю: с Джорди все в порядке. Возвращайся и передай это всем.

У отца Джорди не было. Прежде чем Карен узнала это, прошел целый час, за который она успела выкурить четыре сигареты. Лишь через час ей удалось связаться с Ли.

— Так где же он? — сердито спросил тот.

— Наверняка с друзьями, — ответила Карен, потому что так должно было быть.

— Аманда проверяла, не отсутствует ли кто-нибудь еще? — спросил Ли.

— Вероятно, проверяла.

— Вероятно? Ты даже не спросила? Это первое, что спросил бы я.

— Ты не спросил ничего, потому что тебя не было в офисе. Где ты был?

— На ленче.

— Скажи наконец-то правду.

— Что это значит, черт побери?

Это значило, что он ничего не желает знать ни о ней, ни о детях, не желает знать, какой урон нанесла им домашняя война. Это значило, что если с кредитной карточки мужчины снята сумма за визит к акушерке, а его жена акушерку не посещала, то этому есть объяснение. Но сейчас было не время обсуждать вопрос о том, что она просмотрела его кредитные счета на предмет подозрительных трат.

— Я просто беспокоюсь о Джорди, — сказала Карен. — Я обзвоню его друзей, когда они придут из школы.

— В любом случае дай мне знать, договорились?

Карен пообещала. Она дозвонилась до нескольких ребят, но Джорди у них не было. Все они думали, что он заболел и пошел домой.

Карен испугалась, что Джорди был задержан полицией и угодил за решетку. Конечно, это было глупо. Полицейские не могли знать о ноже.

Она снова позвонила Ли:

— У меня плохие предчувствия. В последнее время он был каким-то странным.

— У него переходный возраст. В его годы это вполне нормально.

— А вдруг переходный возраст здесь ни при чем? Вдруг это что-то другое?

На том конце провода наступило молчание, потом Ли выругался сквозь зубы и обреченно вздохнул:

— Хорошо. Я еду домой. Продолжай звонить его друзьям. Он должен в конце концов найтись.

Аманда не могла это так оставить. Она понимала, что Джорди нет с Ли. Понимала, что Карен не знает, где он. Ей попадались родители, не желавшие признавать, что у их детей серьезные проблемы. Прежде всего ей пришли на ум родители Куинна.

Эти мысли не давали ей покоя, и Аманда постаралась незаметно провести расследование. Она выяснила, что Джорди пробыл в школе до десяти, но после этого его никто не видел. Она задавала вопросы его друзьям, бейсбольному тренеру, учителю испанского. К тому времени, когда она исчерпала свои ресурсы, было почти пять. Она позвонила Карен.

Карен мгновенно сняла трубку, ее голос звучал испуганно.

— Это я, — сообщила Аманда. — Он появился?

Раздался удрученный вздох.

— Нет. — Затем последовало трудное признание: — Он не был с Ли. Должно быть, я перепутала со вчерашним днем.

Аманду охватил страх.

— Ты звонила в полицию?

— В полицию? Зачем мне туда звонить?

— Заявить об исчезновении Джорди.

— Он отсутствует не так уж много времени, чтобы считать, что он исчез.

— Если следовать букве закона, то да, но здесь маленький город, — убеждала Аманда, — в полиции знают о Куинне. Там могли бы…

— Это совсем другое, — оборвала ее Карен. — Джорди этого не сделает.

— Я знаю. — Аманда постаралась говорить как можно мягче. — Но существуют и другие поступки, на которые люди решаются с горя. Если он подавлен и не может здраво рассуждать…

— К чему приведет звонок в полицию? Только к тому, что на следующей неделе в газете появится сообщение о розыске, которое будет оскорбительным для Джорди. Именно это произошло с Куинном. Давай смотреть фактам в лицо. Куинн покончил с собой из-за статьи в газете. Если бы его публично не унизили, он остался бы жив.

Карен явно с ней не соглашалась. Но Аманда не могла сидеть сложа руки. После разговора с Карен она уехала из школы. Оказавшись в машине, она поняла, кому ей позвонить. Не важно, что она ушла из дома раздраженной, что они с Грэмом целый день не разговаривали. У него хорошие отношения с мальчиком. И его мнение она всегда высоко ценила.

Аманда дозвонилась до Грэма по мобильному. Объяснив ситуацию, она спросила:

— Ты думаешь, я зря паникую?

К счастью, Грэм оказался не столь глух к голосу разума, как Карен.

— Нет. Карен с Ли не волнуются, потому что им так легче.

— Как они могут ждать сложа руки?

— Возможно, им кажется, что лучше ничего не знать, чем узнать самое худшее.

Аманда хорошо это понимала. Не потому ли она сама не решалась откровенно поговорить с Грэмом? Заставив себя сосредоточиться на Джорди, она спросила:

— Если бы ты оказался на месте Джорди и тебе было так же плохо, куда бы ты пошел?

— Не к друзьям, — ответил Грэм. — Это не в характере Джорди.

Аманда знала, куда бы она пошла на месте Джорди. В лес. Он говорил, что любит там бродить. Любит покой и тишину.

Грэм не стал гадать. Вместо этого он сказал:

— Я еду на встречу в Данбери, но чувствую, мне надо возвращаться.

Будь он рядом, Аманда заключила бы его в объятия. Она едва успела сказать спасибо, как в трубке раздались помехи. После того как она с трудом расслышала обещание Грэма увидеться дома, помехи прекратились и на экране телефона появилось главное меню.

Когда Аманда подъехала к своему кварталу, единственным смутным признаком тревоги было затянутое облаками небо. Близнецы Коттеров гоняли по кругу на самокатах, Джули осторожно каталась на новом велосипеде. У дома Ланге Томми отрабатывал бейсбольные удары, а Расс был за тренера. Аманда остановила машину и направилась к ним.

Расс встретил ее на полпути.

— Какие новости? — спросил он, понизив голос, чтобы не услышал сын.

— Пока никаких.

— Кстати, — пробормотал Расс, — я знаю, это кажется подозрительным, но я зашел к Гретхен узнать, как она себя чувствует, и тут пришла ты. Я пробыл там не больше пяти минут.

— Посмотрите на меня, Аманда! — крикнула Джули Коттер, гордо крутя педали, и они оба повернулись к ней.

— Я смотрю! — отозвалась Аманда. — Молодец! — Потом тихо спросила Расса: — Ты не отец ребенка?

— Нет.

— Тогда у меня нет оснований в тебе сомневаться. — Она бросила тревожный взгляд на дом Коттеров. — Они не хотят осложнений.

— На их месте я бы обратился в полицию.

— Так думает и Грэм. Пойду постараюсь их переубедить. — Аманда направилась к Коттерам.

Карен звонила по телефону. Ли стоял, опершись о кухонный стол и сложив руки на груди.

Аманда вопросительно посмотрела на него.

Он покачал головой. Его губы были плотно сжаты.

— Вы случайно не знаете, где бы он мог быть? — произнесла Карен в трубку. Выслушав ответ, она вздохнула и раздраженно сказала: — Если появится, пожалуйста, попросите его мне позвонить. — Повесив трубку, она повернулась к Аманде: — Его не было на тренировке, но это неудивительно. Пропустив занятия, не имеешь права приходить на тренировку.

— Никаких зацепок? — спросила Аманда у Ли.

— Никаких, — ответил он и, оттолкнувшись от стола, взял ключи.

— Я поехал.

— Куда? — в тревоге спросила Карен.

— Где-нибудь этот паршивец должен быть, — сказал Ли и хлопнул дверью.

Настала тишина.

— Это его вина, — взорвалась Карен. — Дети видят родителей насквозь. Джорди уже достаточно взрослый, чтобы понять, чем занимается его отец. Может, он и не трахает Гретхен, но наверняка проделывает это с кем-нибудь другим.

Положив ладонь на руку Карен, Аманда сказала:

— Позвони в полицию. Его начнут искать.

— Нам не нужна полиция. Это не их дело. С полицией потом хлопот не оберешься.

— Почему? — спросила Аманда, внезапно подумав, что, может быть, она не все знает.

— Да так, — быстро ответила Карен. — Не стоит поднимать шум по пустякам.

— Если он ушел из школы в десять, значит, его нет почти восемь часов.

— Он скоро проголодается и придет.

— Мам, — раздался голос снаружи, и через несколько секунд к сетке прижался нос Джареда. — Джон наехал на меня. Нарочно.

— Скажи ему, чтобы он извинился.

Джаред повернулся и проорал что было сил:

— Мама говорит, чтобы ты извинился! — Потом через сетку сообщил матери: — Мы хотим есть. Когда ужин?

— Когда я его приготовлю, — ответила Карен. — Подождите немного.

— Раз Ли поехал на машине, я пойду пешком.

— Куда?

— В лес.

— Джорди там нет.

Аманда была другого мнения, но она не собиралась спорить с Карен.

— Проверить не помешает. Я возьму с собой сотовый телефон. Позвонишь, если он появится?

Карен сглотнула, на глазах у нее выступили слезы.

— Ведь ты не думаешь, что он что-то с собой сделал? — неуверенно спросила она.

— Нет. Но думаю, ему сейчас несладко. Ты же сама сказала. Он знает о ваших с Ли отношениях. Он достаточно взрослый и страдает от того, что оказался в противоречивой ситуации.

— В противоречивой ситуации?

— Ему хочется встать на чью-то сторону. И в то же время не хочется. Он чувствует себя несчастным и беспомощным.

— Как по-твоему, он склонен к самоубийству? — спросила Карен.

— Нет. Но мне бы хотелось прочесать лес, пока не стемнело. У нас есть два часа. Хочешь пойти со мной?

Карен покачала головой:

— Если я пойду с тобой, Ли придет в ярость. Я останусь здесь и сделаю еще несколько звонков.

Вернувшись домой, Аманда быстро переоделась в джинсы, куртку и кроссовки. Сунула в карман телефон и, выходя из дома, столкнулась с Грэмом. Ни слова не сказав, он присоединился к ней. Казалось, он точно знал, куда она идет, и зашагал с ней в ногу.

Глава 8

Несколько минут они двигались молча. В лесу было сыро и пугающе тихо, над головой простирались ветви елей и лиственных деревьев с недавно распустившимися почками.

— Джорди! — крикнул Грэм. Потом тихо сказал Аманде: — Он часто говорил о башне.

Грэм словно угадал ее мысли.

— Если он в лесу, то искать его нужно там. Его не остановит, что ходить туда запрещено.

— Запретный плод сладок, — проворчал Грэм. Приложив ладони ко рту, он крикнул: — Джорди! — Ответа не последовало. — Даже если он там, он не отзовется.

— Но это не означает, что он не хочет, чтобы его нашли, — сказала Аманда.

Грэм бросил на нее понимающий взгляд. Тропинка начала подниматься в гору. Подъем был не крутым, но ощутимым. Чтобы поспевать за Грэмом, Аманде пришлось перейти на рысцу.

— Это напоминает мне гору Джефферсона, — сказала она. — Помнишь? Тогда пошел снег, и нам пришлось возвращаться в хижину.

— Тропинка была скользкой. Ты часто падала.

— Но мы добрались до цели. — Воспоминания растрогали ее. — Я скучаю по тебе, Грэм.

Одним движением он привлек ее к себе и крепко поцеловал в губы. У Аманды закружилась голова, но через секунду она вспомнила, зачем они сюда пришли. Нужно торопиться, пока не стемнело.

— Джорди! — снова крикнул Грэм. — Джорди!

— Мы давно не ходили в походы. Почему, Грэм?

— Слишком много дел. Слишком много забот. — Он бросил на нее взгляд: — Порядок?

— Порядок.

Этой фразой они обменивались в походах.

Аманде на нос упала капля.

— О господи.

— Да, начинается дождь, — вздохнул Грэм. — Джорди! — крикнул он, потом огорченно пробормотал: — Куда он подевался?

— А вот и башня, — сказала Аманда, указывая на многотонную серую глыбу, видневшуюся сквозь ветви.

Башня совсем обветшала. Ее наклонные стены, сужающиеся кверху, были испещрены трещинами и выбоинами.

Аманда споткнулась о корень дерева.

— Осторожно, — предупредил Грэм, крепче сжав ей руку.

Они вышли на поляну. Башня возвышалась в десяти шагах от них. У основания ее ширина равнялась четырем метрам, наверху же не было и двух. Вокруг башни возвели временную ограду из тонких планок, перелезть через которую не составляло труда.

— Джорди! — позвал Грэм и вдруг остановился как вкопанный.

Стоявшая рядом Аманда подняла голову. Она тоже увидела Джорди. Облегчение, которое она испытала, увидев мальчика живым, тут же сменилось страхом. Джорди сидел, свесив ноги, на самом верху башни, едва видимый в сгущавшихся сумерках. Обеими руками он держался за камни. Когда они намокнут от дождя, он может сорваться вниз.

— Джорди, — позвал Грэм, тяжело дыша. — Ты до смерти всех напугал! Твои родители сбились с ног. — Потом сказал Аманде шепотом: — Позвони им.

Вытащив из кармана телефон, она дрожащими пальцами набрала номер. Потом, не услышав гудка, посмотрела на экран:

— Нет сигнала. Невероятно.

Грэм хмыкнул.

— Погода портится, Джорди, — крикнул он. — Ты можешь спуститься вниз?

Это будет нелегко. Одно дело — хотеть спуститься, совсем другое — это сделать.

— Как ты туда залез? — продолжал Грэм. — Поднялся по задней стене? Может, подсказать тебе, как лучше спуститься?

Аманда едва заметно покачала головой.

— Спускайся! — позвал Грэм. — Сидя наверху, ты ничего не добьешься.

Джорди кивнул.

Держась одной рукой за камни, другую запустил под футболку, и у Аманды с Грэмом вмиг перехватило дыхание. Когда он вытащил оттуда маленький пистолет, оба замерли на месте.

— Где ты его взял, черт побери? — крикнул Грэм.

Джорди не ответил. Он молча держал пистолет, словно желая показать, что сила на его стороне.

— Ты же не будешь стрелять, Джорди? Это худшее из того, что ты можешь сейчас сделать.

Джорди не спорил. Он просто смотрел на лес.

Аманда подошла поближе к Грэму:

— Как нам спустить его оттуда?

— Нам не справиться. Слишком темно и скользко. Его спустят спасатели.

— Я побегу за помощью.

— Лучше я. Я бегаю быстрее. Ты оставайся здесь и постарайся его разговорить.

Их глаза встретились. Грэм коснулся пальцами ее губ, на секунду задержал на ней свой взгляд и помчался назад.

Аманда подняла глаза на Джорди, фигура которого почти сливалась с камнями. Шел настоящий весенний дождь, сильный, но теплый. Отведя назад мокрые пряди волос, она подошла ближе.

— Я хотела поговорить с тобой сегодня, — крикнула она. — Даже отправила тебе письмо.

— Куда побежал Грэм? — недоверчиво спросил Джорди.

— Сказать твоим родителя, где ты. Они места себе не находят.

— Еще бы, — пробормотал он.

— Они любят тебя, — крикнула Аманда, но дождь припустил сильнее, заглушая ее слова. Она крикнула что было сил: — Зачем ты залез на башню? Ты что, в самом деле хочешь провести там ночь?

Он ничего не ответил.

— Давай поговорим, — предложила она.

Сделав несколько шагов вперед, она пролезла через дыру в ограде и подошла к той стороне башни, где находились полуразвалившиеся каменные ступени.

— Не поднимайтесь, — предупредил ее Джорди.

— Я не могу разговаривать с тобой снизу, — ответила Аманда, пробуя камни ногой и рукой.

Гранит оказался скользким, но на ее туристских ботинках была отличная подошва. Очистив ее от мокрых листьев, Аманда поднялась на первую ступеньку. Затем ухватилась обеими руками за камень и преодолела еще две. Одна нога заскользила. С трудом удержав равновесие, Аманда минуту стояла неподвижно, чтобы дать колотившемуся сердцу успокоиться.

— Я спрыгну, если вы влезете, — предупредил Джорди.

Он ничего не сказал о пистолете. Это было хорошо.

Сейчас Аманда не могла его видеть. В темноте, под дождем она едва различала камни вверху. Она поднималась почти вслепую, нащупывая выступы руками.

Поставив левую ногу на следующий камень, она нащупала выступ, за который могла уцепиться, и поднялась на следующую ступеньку. С каждым шагом ее сердце колотилось все быстрее.

— Аманда! — крикнул Джорди, пытаясь понять, где она. По его голосу трудно было решить, испуган он или сердит.

— Если ты спрыгнешь, — ответила она, — то я могу упасть, и тогда моя смерть будет на твоей совести.

— Если я сам буду мертв, — отпарировал он, — это будет не важно.

— Ты не хочешь умереть. — Она сама должна в это поверить. — В жизни слишком много такого, что ты любишь.

Джорди не ответил.

Часто дыша, Аманда поднималась все выше, не обращая внимания на страх. Она снова поскользнулась, вскрикнула, напряглась, ожидая падения, но чудом нащупала опору. Она услышала, как стукнулся о землю сорвавшийся камень. Этот звук не обнадеживал.

Преодолев половину пути, Аманда достигла точки, откуда не было пути назад. Сжавшись от ужаса, она сказала себе, что поступила глупо, не дождавшись спасателей. Теперь у нее не было выбора — оставалось только двигаться вперед.

— Джорди! — хрипло крикнула она, сообразив, что почти добралась до верха. — Ты здесь?

Немного выше раздался смешок:

— Куда я денусь?

Она продолжала карабкаться, пока ее руки не нащупали пустоту. Сердце оборвалось. На миг закружилась голова.

— Вы с ума сошли, — сказал Джорди.

— Мы оба сошли с ума, я и ты, — ответила Аманда, медленно приближаясь к нему.

Джорди вымок до нитки. Хотя почти стемнело, она заметила, что у него в руках нет пистолета. Аманда почувствовала облегчение. Но не только из-за этого: видимость настолько ухудшилась, что теперь трудно было понять, как высоко они находятся. Заставив себя поверить, что земля всего в метре под ними, Аманда осторожно села рядом с Джорди.

— Грэм убьет меня, — сказала она, потому что эта фраза первой пришла на ум. — Эти камни очень ненадежны.

— Не надо было вам сюда подниматься.

Раздался треск, затем стук еще одного упавшего камня. Представив себе, как под их тяжестью рухнет еще несколько камней и тогда башня обвалится и похоронит их под своими обломками, Аманда сказала с легкой паникой в голосе:

— Мне не хотелось, чтобы ты чувствовал себя одиноким.

Она переместила руки, поставив одну позади, а другую впереди себя. Конечно, это не могло скрепить мокрые камни, но так было спокойнее.

— Ты сделал это из-за Куинна? — спросила она. Джорди молча смотрел в быстро сгущавшуюся темноту. — Куинн нуждался в помощи.

— Вот я ему и помог, — с горечью пробормотал Джорди. — Дал водки. Он сказал, что ему нужно спиртное для вечеринки. Я думал, он говорит о вечеринке в конце недели. Поэтому сказал, что у моего отца в подвале есть тайник и он не заметит исчезновения одной бутылки. И принес ее в школу.

— Ты чувствуешь себя виноватым?

— Если бы я не дал ему ту бутылку, он не напился бы пьяным, а если бы он не напился, то не был бы наказан и тогда не появилась бы статья в газете и он остался бы жив.

— Ах, Джорди, дело не только в статье.

— Да. К примеру, в его родителях. Они хотя бы действовали сообща, были вместе.

Аманда поняла, куда он клонит.

— Твои родители тоже вместе.

— Вряд ли. Они все время ругаются. Если это означает быть вместе, то мне такого не надо.

— Любой брак подвергается испытаниям.

Он поднял на нее глаза. Даже в сумерках Аманда прочла в них недоверие.

— Они ненавидят друг друга.

Ожили знакомые тени. Годы мучительных раздумий над отношениями собственных родителей не принесли однозначных ответов. Аманда постепенно научилась мириться с этим, хотя умом это было легче сделать, чем сердцем.

— Как бы они друг к другу ни относились, они любят вас, детей. Неужели ты в этом сомневаешься?

Джорди не ответил. Потом, отвернувшись в сторону, сердито выпалил:

— Тогда почему он связался с Гретхен?

К подножию башни свалилось несколько маленьких камней.

Где же Грэм? — в отчаянии подумала Аманда.

— Вы не ответили, — с упреком произнес Джорди.

— Мне ничего не известно про него и Гретхен, — нашлась Аманда.

— Он не в первый раз обманывает маму. Я слышал, как они ссорились. Если хотите, я назову вам имена.

— Он говорил, что у него связь с Гретхен?

— Нет, но мама в этом уверена. Она так злится, что мне даже страшно.

Аманде показалось, что башня слегка подрагивает — выпавшие камни нарушили хрупкое равновесие. Ей стало не по себе.

— Меня беспокоит твой пистолет, Джорди, — сказала она. — Ты заткнул его за пояс, и, если камни снова зашатаются, он может выстрелить. Страшно подумать, что тогда случится.

— Это не важно.

— Нет, важно, — возразила она. Нужно во что бы то ни стало поддерживать беседу с Джорди до прихода спасателей. — Почему тебе страшно от того, что твоя мама злится?

— Когда они с отцом ссорятся, она сама не своя. И что бы вы там ни говорили, она ненавидит его, а виновата в этом Гретхен. Ей нужно было уехать после смерти Бена. Тогда ничего бы не было.

Аманда решила переменить тему:

— Если следовать твоей логике, Куинн покончил с собой из-за статьи в газете. Это упрощенный ответ.

— Тогда почему он покончил с собой?

— Потому что ему было очень трудно. И не с кем было посоветоваться. Он должен был оставаться первым любой ценой. И не выдержал.

— Все должны стремиться быть первыми. Именно за это ставят отметки в школе.

— Он должен был быть самым лучшим.

— Из-за своих братьев?

— Вероятно.

— Но он и был самым лучшим.

— Он должен был сохранять свои позиции. Давление нарастало. Он стремился к успеху. Притворялся уверенным и сильным, хотя на самом деле таким не был.

Джорди на миг задумался.

— И покончил с собой, потому что не был совершенством? Тогда что делать остальным? Мы все далеки от совершенства.

— И Куинн был далек. Однако он испытывал такое давление, что в конце концов отчаялся и сдался. Но ты сильный, Джорди, ты не сдаешься.

Из леса донесся топот. Через несколько секунд на основание башни упал яркий луч фонаря.

— Аманда! — звал снизу Грэм. — Аманда!

— Я здесь, — крикнула она.

Аманда различала лишь желтый дождевик на Грэме и яркие огни фонарей.

— Что ты делаешь наверху, Джорди? — раздался голос Ли.

К нему присоединился голос Карен:

— Спускайся. Мы поговорим. И во всем разберемся.

— Отряд спасателей уже выехал. Держись, Джорди. Они скоро будут, — прокричал подоспевший Расс.

— Там с ним Аманда, — сказал Грэм. — Я поднимусь наверх.

— Нет, — крикнула Аманда. — Нет, Грэм, здесь опасно. Если камни начнут падать, нам несдобровать.

— Мне и так несдобровать, — пробормотал Джорди.

Аманда схватила его за запястье:

— Я тебя не отпущу.

Сейчас ему мучительно стыдно видеть внизу всех тех, кто ему дорог. Она не позволит ему умереть от стыда. У нее на глазах.

— Вы не понимаете, — хрипло зашептал он. — Я не могу спуститься. Они убьют меня, когда узнают, что я сделал.

— Ты говоришь про водку? Никто не будет тебя ругать. Ты ведь не заставлял Куинна ее пить.

— Нет, не про водку, — проговорил он с отчаянием. — А про Гретхен.

И тут Аманду осенило:

— Это ты испортил картину?

— Да, — прошептал Джорди. — Я ненавидел эту картину. Ненавидел Гретхен. Если бы она уехала, мои родители жили бы спокойно.

Все было не так просто. Аманда знала, как пагубно отразились подозрения на ее отношениях с Грэмом, хотя никаких конкретных поводов для размолвки не было. Семейная жизнь Коттеров дала трещину еще до появления Гретхен. Так что неизвестно, смогла бы она наладиться после ее отъезда.

— Я не должен был этого делать, — в отчаянии бормотал Джорди. — Просто я очень разозлился, а телефонные звонки ее не испугали.

— Телефонные звонки?

— Я хотел ее напугать, но она не испугалась. Это было глупо. Глупо.

Аманда держала Джорди за запястье и чувствовала, как он напряжен.

— Нет, не глупо. Это был злой поступок, но не глупый. Ты имел право сердиться, хотя Гретхен здесь и ни при чем. Ты вправе сердиться на своих родителей, потому что они тебя огорчают. Я знаю, что это такое. Я испытала то же самое по отношению к своим родителям. Я твердила себе, что ничего не могу им сказать, потому что это только испортит дело. Я замкнулась в себе, молчала и переживала, от чего мне становилось еще хуже. Только через много лет я поняла, что имею право на них сердиться.

Джорди внимательно слушал.

— И что тогда?

— Я выразила свой гнев. Сказала все, что о них думаю.

— И что-нибудь изменилось к лучшему?

— Нет, но зато мне самой стало лучше.

Внизу появились новые люди, зажглись прожектора.

— Да здесь половина города, — в тревоге сказал Джорди.

— Нет. Только четверо мужчин. Как раз столько, сколько нужно, чтобы нести длинную лестницу, по которой мы спустимся вниз.

— Об этом напечатают в газете, как о случае с Куинном.

— Им известно лишь то, что мы поднялись сюда и не смогли спуститься.

— Я не спущусь. Не могу. Я знаю, что у Гретхен были люди из страховой компании. Они обратятся в полицию.

Чувствуя облегчение от того, что помощь подоспела вовремя, Аманда спокойно произнесла:

— Не обратятся, если Гретхен не предъявит иск.

Он шмыгнул носом:

— Значит, мне придется отвечать только перед своими родителями.

— Они не могут не почувствовать хотя бы частицу своей вины. Подумай об этом, Джорди. Подумай о том, что ты чувствовал после того, как принес водку для Куинна. Твои родители, когда их гнев уляжется, будут думать то же самое. Ты должен сказать им, что ты испытываешь. Возможно, это им поможет.

Снизу доносились голоса, скрежет алюминия о камень, скрип лестницы. Треск, грохот, толчки — и наконец лестница уперлась в камень рядом с Джорди. Аманда затаила дыхание, казалось, лестница рухнет под собственной тяжестью. Но она стояла.

Снова раздался скрип — по лестнице поднимался спасатель.

— Что мне делать? — спросил Аманду Джорди.

— Твои родители любят тебя, — сказала она. — Расскажи им все.

— И про Гретхен? Они ужасно разозлятся.

— Нет, если ты скажешь, почему это сделал. Если ты все им объяснишь.

— Вам легко говорить.

Да, это правда. Ей пришло в голову, что она не слишком хорошо справилась со своей задачей, рассказав о собственных чувствах и мыслях. Говорить — это все, что она умеет.

— Тебе потребуется мужество, — сказала она. — Это будет поступок взрослого человека. — Отпустив руку Джорди, она взяла его за подбородок и заглянула в глаза. — Ты должен бороться. Должен победить. Должен пройти через это, Джорди. Я знаю, ты справишься.

Она смотрела ему в глаза, пока в полутора метрах от них не прозвучал голос спасателя:

— Давай, Джорди, сейчас я возьму тебя за ногу и поставлю ее на перекладину.

Джорди затряс головой.

— Ты сможешь это сделать, — твердо повторила Аманда. — Куинн оказался трусом. Но ты не трус. Докажи это. Прошу тебя, докажи это всем.

В первый момент ей показалось, что он собирается ей возразить. Но потом она прочла в его глазах согласие.

— Спускайся, — сказала Аманда. — А я за тобой.

Спасатель стоял чуть ниже Джорди, подстраховывая его. В тандеме они стали спускаться вниз, шаг за шагом. Только Аманда подумала, что они вне опасности, как стены башни зашатались и послышался грохот падающих камней.

Глава 9

Внизу звучали взволнованные голоса. Аманда крикнула:

— Как Джорди?

— Прекрасно. — Голос Грэма прозвучал почему-то слишком близко.

— Грэм? — окликнула она.

— Я здесь на лестнице, чуть ниже тебя. Ты ранена?

— Нет, просто испугалась.

— Посветите сюда, чтобы я мог ее видеть! — крикнул он. Затем ласково сказал: — Не торопись, малышка. Вот так. Хорошо.

Он взял ее за щиколотку и помог нащупать ногой лестницу.

— Осторожно… Вот сюда. Я ставлю твою ногу на верхнюю перекладину. Теперь немного наклонись вперед и перекинь другую ногу. Молодец.

Она тихо плакала и дрожала всем телом. Грэм вел ее вниз, ступенька за ступенькой, прикрывая своим телом. Аманда двигалась как во сне, подчиняясь голосу Грэма, звучавшему у нее над ухом. Спустившись на землю, Грэм подхватил ее на руки и понес к краю поляны, подальше от башни.

Аманда не шевелилась. Она слишком устала, ей было слишком хорошо сейчас. Слова были лишними.

Вскоре появился Расс, который сообщил, что Джорди сломал ногу, и поинтересовался, не нужна ли помощь.

Помощь не нужна, ответил Грэм. У них все в порядке.

Это еще слабо сказано, подумала Аманда. Джорди в безопасности, трагедию удалось предотвратить. Теперь Аманда знала, кто испортил картину Гретхен. И хотя отец ее ребенка по-прежнему был неизвестен, Аманда точно знала, что это не Грэм.

По дороге домой Аманда ощутила духовную близость с Грэмом. Как только они вошли на кухню и закрыли дверь, он поднял ее, посадил на стол и взял ее лицо в свои ладони. Его поцелуй был настойчивым. Он говорил о том, что Грэм испытывает те же чувства, что и она. Аманда поняла это еще до того, как их губы встретились. Прильнув к груди Грэма, она с наслаждением ответила на поцелуй.

— Я люблю тебя, — шепнул он, расстегивая ей джинсы.

Мокрые джинсы не хотели слезать, но это его не остановило. Он снова поцеловал ее в губы, и для Аманды это означало примирение. Она давно не чувствовала, как его губы прижимаются к ее губам, зубы тихонько покусывают их, а язык ищет ее язык. После того как был стянут свитер и отброшен в сторону лифчик, Грэм прильнул губами к ее груди…

Воспользовавшись паузой, он отошел к окну и позвонил. Она ответила после первого гудка. Она ждала.

— Я не могу сегодня прийти, — сказал он.

Немного помолчав, она спросила:

— Даже ненадолго?

— Нет. Я нужен здесь. Я никак не могу уйти.

— Ты сказал, что это не повторится.

— А еще я говорил, что это деликатная ситуация. Так оно и есть. Сейчас она стала даже более деликатной.

— Почему?

— Возникли осложнения. Непредвиденный ход событий.

— Каких событий?

Он взъерошил рукой волосы. Он был измотан и не хотел вдаваться в детали.

— У нас крупные неприятности. Я пытаюсь уладить дело. Это важно.

— Я думала, для тебя важна я.

— Это правда, — ответил он. — Я говорил это тебе, киска. Ты для меня важна. Но всему свое время.

— Время не ждет. Если это затянется, я успею родить.

— Не дави на меня. Особенно сегодня. Я слишком измотан.

— Ты считаешь, что это только мои проблемы?

Ему хотелось ответить, что да. Хотелось припугнуть ее, что, если она не оставит его в покое, он не признает ребенка. Но после того, что случилось этим вечером, у него пропало всякое желание угрожать.

— Я позвоню тебе завтра.

— Откуда мне знать, что ты говоришь правду? — спросила она таким тоном, какого он не потерпел бы, даже если бы дорожил их отношениями, чего на самом деле не было.

Он не собирался ввязываться в то, что его не касалось. Если ребенок не его, он ничего ей не должен.

— Послушай, я не стану тебе отвечать. Я не могу сейчас говорить. Все.

Закончив разговор, он повернулся спиной к окну и сосредоточился на том, что происходило у него дома.

— Нам нужно поговорить, — пробормотала Аманда немного позже.

Они с Грэмом занимались любовью сначала в душе, потом в постели. Сейчас она лежала, прижавшись щекой к его плечу.

— Почему мы перестали говорить друг с другом?

— Жизнь такая, — пробормотал он.

— Какая?

— Сложная. Между нами встает то одно, то другое. — Повернувшись на подушке, он посмотрел ей в глаза: — Ты мне нужна. Если у нас не родится свой ребенок, мы заведем его другим способом.

Его взгляд был открытым и честным.

— А вдруг между нами опять что-то встанет? — спросила она.

— Мы этого не допустим.

— Но ведь уже допустили. Откуда нам знать, что этого больше не случится?

— У нас есть опыт. Для нас это было первым настоящим испытанием.

— Прости, что я ревновала тебя к Гретхен. Просто вдруг оказалось, что она ждет ребенка, а мне это никак не удавалось, к тому же ты делал замечательный проект для ее сада как раз тогда, когда она должна была забеременеть.

Грэм не ответил, и она приподняла голову. Он лежал с закрытыми глазами.

— Как, по-твоему, кто отец ребенка?

— Не знаю, — сонно пробормотал он.

— Думаешь, Ли?

— М-м-м.

Аманда догадалась, что это означает «может быть».

Гретхен позвонила только в четверг утром. Она знала номер наизусть. Хотя она звонила Оливеру Дидсу всего несколько раз, она часто смотрела на его телефонный номер в ужасные месяцы после смерти Бена. Он был ей поддержкой в трудные минуты, источником стабильности, как того и хотел Бен. Конечно, Бен не мог предвидеть бурной реакции своих сыновей на завещание и трудностей, с которыми столкнется Оливер, бывший и их адвокатом.

— «Филхем и Маркус», — раздался мелодичный голос секретарши.

— Пожалуйста, Оливера Дидса.

— Простите, кто его спрашивает?

— Гретхен Танненвалд.

Оливер быстро подошел.

— Гретхен?

— Да, — ответила она и одним махом выпалила заготовленную речь: — Я не отниму у вас много времени. Я просто хотела сказать, что знаю, кто испортил мою картину. Я знакома с этим человеком и потому не буду предъявлять иск. Пожалуйста, передайте это страховой компании и Дэвиду с Аланом.

После некоторого молчания Оливер сказал:

— Я правильно понял, что вы отзываете иск?

— Я не подавала никакого иска. Я к ним не обращалась. Это сделали вы.

— Но вы можете получить деньги.

— Какой смысл в деньгах, если картину не вернуть? — Оливер должен бы знать, что дело тут не в деньгах.

— И кто порезал картину?

— Это не важно.

— Кто-то, с кем вы встречаетесь?

— Я ни с кем не встречаюсь.

— О, мне просто было любопытно, Гретхен…

— Это все. Я просто хотела, чтоб вы знали. До свидания, Оливер.

Было около полудня, а Грэм еще не вставал. Он не мог припомнить, когда оставался в постели так долго. Конечно, он не мог припомнить и того, когда они так много занимались любовью. Повернув голову, он увидел в нескольких сантиметрах от себя копну светлых волос Аманды. Ее голая спина прижималась к его боку. Он обнял ее, и на него снова нахлынуло желание.

Утром они оба позвонили на работу — сказать, что останутся дома.

Повернувшись на бок, Грэм с довольным вздохом притянул Аманду к себе. Из-за вчерашней близости желание было не таким острым. Сейчас он чувствовал истому постепенного возбуждения. Взглянув на него через плечо, Аманда улеглась на спину.

— Привет, — произнесла она сонно и улыбнулась.

— Привет, — ответил он, поцеловав ее в нос.

— М-м-м… Ты так давно не целовал меня в нос.

— А ты давно не выглядела так чудесно.

Аманда томно прикрыла глаза. Через секунду они широко открылись.

— Ты звонил Коттерам?

— Да, звонил. С Джорди все в порядке. Он остался в больнице на ночь. Кажется, сегодня его хотят кому-то показать.

— Кому-то… Психиатру?

— Что-то в этом роде.

— Тебе это сказали Карен с Ли?

— Карен. Ли не было дома. Возможно, он поехал по делам.

— Или отправился на очередное свидание.

— Ли был очень расстроен. Он не притворялся, когда вы оба были там, на башне.

Аманда затаила дыхание, и Грэм понял, что она вспоминает вчерашнее происшествие. Он не мог себе представить, чтобы ей было страшнее, чем ему.

— Ты держалась молодцом.

Аманда с облегчением вздохнула.

— Это было… искупление. — Она провела пальцем по его губам. — Карен и Ли нужно многое решить.

— Нам тоже, — сказал он, потому что ему не хотелось говорить о Карен с Ли. Ему хотелось дать волю страсти, безответственности и легкомыслию. Грэм понимал, что она хочет того же.

Джорджия повесила трубку.

— Может, с ними что-нибудь случилось? — озабоченно спросила она.

— Ничего с ними не случилось, — ответил Расс. — Поверь мне. Им просто нужно побыть вдвоем. Если бы ты вчера была с нами, мне не пришлось бы тебе ничего объяснять. Господи, это было ужасно.

Джорджия вернулась из деловой поездки только к десяти вечера, когда все было кончено. По крайней мере хотя бы один из них был в лесу. А другая, та, от кого зависело будущее свекольного пива, стояла на пороге важного решения.

Зазвонил телефон. Увидев на определителе номер своего поверенного, Джорджия сняла трубку:

— Да, Сэм.

— Они не уступают, — сказал он. — Вы часть сделки. Они хотят, чтобы вы остались еще на два года. И просили вам это передать.

— Два уже лучше, чем три.

— Уже кое-что.

Джорджия устала. Устала паковать и распаковывать вещи, устала нестись от одних ворот аэропорта к другим, чтобы пересесть на местный рейс. И это в придачу к постоянному беспокойству об Элли, которая слишком быстро взрослела, и о Томми, который скоро тоже начнет взрослеть. В придачу к страху за свой брак, который может не выдержать постоянных разъездов. Даже в самых безумных своих фантазиях Джорджия не могла вообразить, что станет принимать самое важное для своего бизнеса решение, пока ее муж будет рыться в корзине только что вынутого из сушки белья в поисках второго носка для Томми — носка, который навечно останется серым, если она его не отбелит. Где в доме находится отбеливатель, Джорджия понятия не имела.

Она рассмеялась.

— Что-то я не слышал шутки, — удивился Сэм.

— Никаких шуток, — сказала она в трубку, поймав озадаченный взгляд своего мужа. — Я хочу иметь возможность ходить в магазин и покупать отбеливатель, чтобы носки моих детей были как новые. Что в этом плохого?

— Ничего, — ответил Сэм, — только я не знаю, как это перевести на деловой язык.

— Нет ничего легче, — сказала Джорджия, ощутив изумительное спокойствие. — Я говорю «нет». Если мне придется уезжать из дома, сделка не состоится. Я могу работать здесь. Мне можно звонить сюда по телефону. Но с поездками покончено.

— Сделка может не состояться.

— Тогда заключим другую.

Когда утром в пятницу Аманда пошла на работу, она чувствовала себя такой же сильной, как Джорджия. Вчерашний день, проведенный с Грэмом, зарядил ее энергией. Это был необыкновенный день. Они не стали одеваться, потому что почти не покидали спальню. Дважды они прослушивали сообщения автоответчика, но к телефону не подходили. Они целовались, много раз занимались любовью, а в промежутках молча лежали, прижавшись друг к другу, и дремали. Вместе принимали душ. Вынули из морозильника пиццу, разогрели и съели в кровати. Совершенно голыми танцевали в спальне под Дока Уотсона.

Страсть смыла все, что стояло между ними. Они вновь принадлежали друг другу. Начали все сначала.

Это было чудесное бегство от мира. Аманда с восторгом провела бы так и следующий день, не пробудись в ней голос совести. Она отложила массу встреч и звонков, у Грэма тоже хватало дел. Близился уик-энд, и последний рабочий день много значил.

Грэм постоянно напоминал о себе. Он каждый час посылал ей письма по электронной почте, дважды звонил перед обедом и дважды после, а в четыре, когда она пришла домой, уже ждал у двери с сумками, собранными для поездки в Вермонт.

Утром в понедельник Карен не была готова к столкновению. Даже в лучшие времена она не любила ссор, теперь же время было отнюдь не лучшее. Только через полтора месяца Джорди снимут гипс, а консультации психолога продлятся еще дольше. Близнецы чувствовали что-то неладное, Джули ни на шаг не отходила от матери.

Карен избавилась от ножа с предательскими следами краски. Она завернула его в тряпку, сунула в пакет с мусором и отнесла на свалку.

Но оставался пистолет. Расс занес его сегодня утром. Пистолет лежал в запечатанном пакете на имя Ли, но Карен не могла устоять. Она сразу поняла, что там находится что-то необычное, и вскрыла пакет.

Дверь распахнулась, и на кухню влетел Ли.

— Мне передали, что ты срочно просила меня приехать.

Медленно, осторожно Карен вынула из кармана маленький пистолет. Держа его у талии, она навела оружие на Ли, который нахмурился и инстинктивно отошел в сторону. Карен снова взяла его на прицел.

— Черт побери, что ты делаешь? — спросил он, не отводя глаз от пистолета.

— Утром его принес Расс. Я думала, он твой.

— У меня нет пистолета.

Сделав глубокий вдох, она произнесла:

— Я видела его в твоем ящике.

— Так ты роешься в моих ящиках? — взорвался он.

Ли часто поднимал крик, только чтобы отвлечь ее внимание от главного.

Но Карен знала, что ей ответить:

— Я складываю твои трусы и прячу их в шкаф. Иногда я беру со дна ящика менее изношенные и кладу наверх. Пистолет лежал там давно. Это неудачное место для оружия, Ли. Джорди мог легко его найти.

Сообразив, что отпираться не имеет смысла, Ли сказал:

— Оттуда проще всего его достать, если кто-то вломится к нам в дом среди ночи. Вдобавок откуда ты знаешь, что это тот самый пистолет, который был у Джорди?

— Потому что твоего нет на месте. Когда Джорди раздели в больнице, пистолета у него тоже не было. Я думала, что его взял ты, но это, должно быть, сделал Расс.

— Положи на место. Пистолеты стреляют.

Карен кивнула, стараясь сохранять спокойствие, и произнесла:

— Этот пистолет мог убить нашего сына.

Ли протянул руку:

— Дай его мне.

— Не сейчас.

— Зачем он тебе?

— Чтобы покончить с одной вещью, — сказала она. — Вернее, не с одной, а тремя: ложью, изменой и насилием.

Ли вздохнул:

— В нашем браке нет насилия. Если пожалуешься на жестокое обращение, ты не сможешь ничего доказать.

— Оно незаметное. Молчаливое. Но его трудно вынести.

— Сходи к психиатру. Я заплачу. Я тебе это уже говорил.

— Психиатр не поможет. Я не могу так жить, Ли. Не могу делить тебя с другой женщиной, терпеть твои поздние приходы и не находить себе места.

Он смягчился — о, она хорошо знала этот прием!

— Ты все выдумала.

— Нет, — через силу произнесла она. — Я видела твои счета. Вряд ли ты сам посещаешь акушерку. Кто-то ходит к ней раз в месяц, и это не я.

— Ты рылась в моем письменном столе? — возмутился он.

Вот тайна и открылась, в ужасе подумала Карен. Он не простит ей того обыска, но отступать было некуда.

— Да! — крикнула она. — И не пытайся поставить все с ног на голову и обвинить меня, потому что на этот раз у тебя ничего не выйдет. Я противница развода. Мне страшно даже подумать о нем. Но наши отношения зашли в тупик, и это отравляет нам жизнь. Я могла бы потерпеть, если б дело касалось одной меня, но страдают и дети.

— С нашими детьми все в порядке, — усмехнулся он.

— Ли, — возмущенно воскликнула она, — взгляни на Джорди! Мы едва его не потеряли! Это не охладило твой пыл?

Она постаралась взять себя в руки. Аманда в подобной ситуации не стала бы орать. И Джорджия. Они говорили бы спокойно, убедительно, даже если бы в душе тряслись от страха.

— Можешь мне не отвечать, — сказала она. — Я ничего не хочу слышать. Я просто прошу тебя пойти и сложить вещи. Через час дети вернутся из школы. Я хочу, чтобы к этому времени тебя здесь не было.

Ли ошарашенно смотрел на нее:

— О чем ты говоришь?

— Я хочу, чтобы ты ушел.

— Ты серьезно?

Она кивнула.

— Брось, детка, — сказал он, направляясь к ней.

Карен подняла пистолет.

Ли остановился, взглянул на пистолет, потом на нее.

— Это и мой дом.

— Больше нет, — быстро ответила она, противясь силе привычки. — Если понадобится, я обращусь в суд. У меня есть копии счетов. У меня есть телефон хорошего юриста. Тебе придется уйти, Ли.

— Ты расстроена, — примирительно сказал он. — Ты вспоминаешь, как Джорди был там, на башне.

— Дело не только в Джорди. — Она смотрела ему прямо в глаза. — У тебя есть женщина. Не важно, Гретхен или кто-нибудь еще. Я больше не могу так жить.

Ли подумал было все отрицать, но на сей раз у нее были доказательства.

— Я слабый человек, Карен. Я могу ошибаться. Она ничего не значит для…

— Она беременна?

— Это не важно. Для меня важны только дети. И ты.

— Нет, тебе наплевать на нас, — ответила она. — Иначе ты вел бы себя по-другому.

— Но эта женщина ничего для меня не значит, — умоляюще сказал он. — С ней все кончено. В тот вечер, когда Джорди забрался на башню, я получил урок.

Но Карен ему не поверила.

— Иди собирайся. Сейчас же!

Минуту он молчал.

— Иначе что? Ты выстрелишь в меня?

— По правде говоря, я собираюсь отдать пистолет Рассу, чтобы он распорядился им по своему усмотрению. — Карен опустила пистолет. — У меня есть другое оружие, и я его использую. Если ты не уйдешь, если при разводе мы не достигнем соглашения, я расскажу детям правду. Ты их любишь, Ли. Не стану этого отрицать. А они любят тебя — даже Джорди, который, возможно, и любит, и ненавидит нас обоих. Давай заключим сделку. Уходи, и ты сохранишь любовь своих детей. Будешь осложнять мне жизнь, тогда я осложню жизнь тебе.

Глава 10

В понедельник по дороге из школы Аманда купила к обеду бутылку вина, а на десерт любимый клубничный торт Грэма. Войдя на кухню, она принялась рассказывать новости: Джорджия заставила своего покупателя раскрыть карты и ждет окончательного ответа, а Карен вышвырнула из дома Ли. Аманда говорила Грэму, что после проведенных вместе выходных чувствует себя так, словно ей известен какой-то секрет — все время улыбается и с легкостью преодолевает трудности.

Они сидели за столом минут пять, не больше, когда зазвонил телефон. Трубку взял Грэм:

— Да?

Аманда смотрела на него, пытаясь угадать, что говорят на другом конце провода. Он бросил на нее торопливый взгляд.

— Ты уверена? — коротко спросил Грэм. — Сейчас буду. У Гретхен началось кровотечение, — сообщил он Аманде. — Она боится потерять ребенка.

Аманда пришла в себя только через минуту. Гретхен звонит Грэму!

Нет, поправила она себя при следующем ударе сердца. Гретхен звонит не Грэму. Она звонит им домой и говорит с Грэмом, потому что тот снял трубку. Он и раньше проявлял к ней сочувствие, тогда как Аманда и ее подруги это делать не желали.

— Нужно ей помочь, — сказал Грэм.

— Возьми мою машину. — Она протянула Грэму ключи, а сама поспешила через улицу.

Гретхен уже стояла у двери.

— Я прекрасно себя чувствовала, — произнесла она тонким, дрожащим голосом. — Потом я встала, почувствовала боль, и показалась кровь.

Обняв Гретхен за талию, Аманда повела ее к приближавшейся машине.

— Ты позвонила врачу?

— Он сказал, чтобы я ехала в больницу. Мне очень неловко беспокоить вас, но я не знала, кому еще позвонить.

— Сейчас болит?

— У меня начались схватки, но еще слишком рано. Ребенок слишком маленький. — Когда Грэм подал машину задом, она сжала руку Аманды и торопливо шепнула: — Грэм не отец ребенка. Между нами никогда ничего не было. Я просто была зла на всех вас и потому скрытничала.

— Я знаю. — Аманда открыла заднюю дверцу.

— Расс и Ли тоже ни при чем. Я бы никогда себе этого не позволила. — Схватившись за живот, она закрыла глаза.

Аманда довела ее до машины, села с ней в салон и дала руку, которую Гретхен сжимала при каждой схватке.

Грэм ехал быстро. В округе была лишь одна больница. Та самая, которую так хорошо знали они с Амандой.

— Я ведь не потеряю ребенка, правда? — в какой-то миг прошептала Гретхен.

— Нет, если тебе окажут помощь.

Через минуту Гретхен спросила:

— Если ему семь с половиной месяцев, он сможет выжить?

— Наверняка, — ответила Аманда.

Гретхен откинулась на спинку сиденья и прошептала:

— Я так много потеряла. Я не могу потерять и ребенка.

— Приехали, — объявил Грэм.

Свернув к больнице, он направился прямо к отделению «скорой помощи». Мгновенно подбежали санитары, распахнули дверцы, помогли Гретхен выйти, усадили в кресло-каталку. Пришел ее акушер и, положив ей руку на плечо, сказал, что все будет хорошо.

Аманда, оттесненная в сторону медиками, ощутила глубокую тоску. Когда рядом с ней возник Грэм, она поймала его взгляд. Они не произнесли ни слова, хотя каждый знал, о чем думает другой. На месте Гретхен могли быть мы, черт побери. Могли быть мы!

Гретхен сделали кесарево сечение, что было очень кстати, потому что она, не имея партнера, не ходила на курсы для беременных и не умела правильно дышать.

Простыня мешала Гретхен видеть происходящее, но акушер стоял над ней, и она смотрела ему в глаза. Пару раз в них промелькнула озабоченность, хотя, возможно, это ей и показалось. Вскоре раздался детский плач — этот звук не спутаешь ни с каким другим.

— У тебя мальчик, Гретхен, — сказал врач, улыбаясь. — Выглядит здоровым, и голос у него громкий.

Гретхен подумала, что лучше этого «уа-уа» она ничего в жизни не слышала. Не зная, смеяться ей или плакать, она делала и то и другое одновременно, поэтому, когда к ней поднесли ребенка, она почти ничего не видела из-за слез. Но и этого было достаточно: маленькое сморщенное личико, крошечное тельце, тонкие ручки и ножки с положенным числом пальчиков. Потом малыша унесли, объяснив, что его нужно осмотреть, помыть и согреть в инкубаторе.

Аманда с Грэмом сидели у палаты, когда туда привезли ребенка Гретхен. Он был завернут в одеяльце. У Аманды мурашки побежали по коже и перехватило дыхание.

— Мальчик! Замечательно!

Грэм сжал ее руку:

— Если бы была девочка, ты сказала бы то же самое.

Аманда глаз не могла оторвать от малыша.

— Взгляни на него. Он совсем малюсенький.

— С ним все в порядке? — спросил Грэм сестру.

Та ободряюще кивнула и скрылась за дверью палаты.

— Итак, — спросил Грэм, — на кого он, по-твоему, похож?

Он либо проверял, либо дразнил ее.

— Не на тебя, — ответила Аманда. — А ты как думаешь?

— На Бена.

Аманда прыснула:

— Оба лысые.

Некоторое время они сидели молча. Постепенно оживление, виновником которого был новорожденный, спало.

— Что ты сейчас чувствуешь? — тихо спросила она.

Минуту он молчал, потом сунул руки в карманы.

— Зависть.

Что ж, это честно. Она тоже ее испытывала.

— Что еще?

— Решимость. Если мы предпримем еще одну попытку, всего одну, у нас должно получиться. — Однако в устремленных на нее глазах Грэма таилось что-то еще. — Страх, — прибавил он. — Не слишком приятное слово. Я не хочу начинать все сначала. Не хочу терять то, что мы обрели в последние дни.

— Эй, вы двое, — окликнул мягкий голос.

Это Эмили, специалист по бесплодию, направлялась к ним по коридору. В ответ на ее приветствие Аманда молча улыбнулась.

— Это психологическая подготовка к следующей попытке?

— Нет, — ответила Аманда. — Здесь ребенок нашей соседки. А ваши здесь есть?

— Тройняшки, зачатые в пробирке. Две сестрички и брат. Они совсем крошечные, но чувствуют себя хорошо. — Эмили прислонилась к стене. — К сожалению, мы не знаем, почему вы не можете забеременеть, и поэтому можем использовать разные средства. Самое простое — увеличить дозу «кломида».

Аманда была не в восторге от этой идеи. Даже от минимальной дозы ее бросало в жар, она делалась раздражительной. Судя по анализам, «кломид» действовал. У нее созревало много яйцеклеток. Только они почему-то не оплодотворялись.

— Мы можем попробовать искусственное осеменение или сразу применить зачатие в пробирке. Я считаю, что вы можете выбрать разные варианты.

Аманда не хотела выбирать варианты. Она хотела ребенка. Глядя на Грэма, она поняла, что он хочет того же.

— Вам надо прийти ко мне еще раз, — сказала Эмили.

Грэм ничего не ответил. Его глаза говорили о том, что он поддержит любое решение Аманды.

Она вздохнула, потом улыбнулась Эмили:

— Я готова.

Гретхен почти не спала. Она была слишком возбуждена, к тому же, когда анестезия кончилась, дала о себе знать боль.

Сестра привезла ребенка в палату и дала его Гретхен подержать, но ненадолго. Молоко у Гретхен еще не пришло, и ребенок пока не проявлял желания взять грудь. Накричавшись при рождении, сейчас он мирно спал.

— Это и есть материнство, — сказала Аманда, зайдя к ней днем со связкой воздушных шаров. — По меньшей мере так мне говорили. Ты выбрала имя?

— Мне хочется назвать его Бенджамином. Но если я это сделаю, сыновья Бена придут в ярость.

— Делай так, как считаешь нужным, — посоветовала Аманда.

Гретхен была ей благодарна за то, что Аманда пришла ее навестить.

— Тебе непросто было сюда прийти?

— Нет, я люблю детей. И здесь я особенно остро это понимаю.

— У тебя будет ребенок. Ты хороший человек.

— Эти две вещи не всегда связаны между собой, — сообщила Аманда и вздернула подбородок. — Но у нас он будет. Как говорит Грэм, цитируя Ралфа Уолдо Эмерсона: «Приноровите свой шаг к поступи природы. Ее секрет — терпение».

Гретхен постаралась запомнить эти слова. Они звучали утешительно.

— У тебя будет ребенок, — повторила она.

— А у тебя уже есть. Я рассказала об этом Джорджии и Рассу. Они пришли в восторг. Может быть, сообщить кому-нибудь еще?

— Нет. Больше некому. — Гретхен перевела взгляд на дверь, и сердце у него забилось сильнее.

В дверях стоял Оливер Дидс с букетом роз в руках.

Дотронувшись до руки Гретхен, Аманда тихо сказала:

— Я пойду.

— Нет, пожалуйста, останься.

— Я бы с радостью, но мне пора возвращаться в школу. Тебе что-нибудь нужно?

Гретхен покачала головой.

— Спасибо за шарики.

— Не стоит, — сказала Аманда и прибавила тоном близкой подруги: — Я позвоню тебе позже.

Гретхен благодарно кивнула. Ей давно хотелось иметь подругу. А лучше Аманды никого не придумаешь.

Аманда быстро ушла, и адвокат зашел в палату.

— С тобой все в порядке? — спросил он.

— Да. Аманда с Грэмом привезли меня сюда вчера вечером.

— Я знаю. Сегодня утром я заехал к тебе домой, но не застал. Рассел Ланге увидел меня и все рассказал. Почему ты мне не позвонила?

— Я могу сама о себе позаботиться.

— Мне сказали, тебе сделали кесарево сечение.

— Его многим делают. И все же я способна позаботиться о себе. И о своем ребенке.

Оливер посмотрел в сторону.

— Я видел его. Красивый мальчик.

Гретхен молчала.

— Послушай, — начал он. — Я хочу объясниться.

Она поймала его взгляд:

— Здесь нечего объяснять.

— Я не бросал тебя. Но ты моя клиентка. Это было бы неэтично.

Неэтично? Он называет их ребенка неэтичным? Он называет чувства, которые к ней испытывал, — заботу, страсть — неэтичными? С этим человеком она не хочет иметь ничего общего.

Должно быть, эти мысли отразились на ее лице. Он посмотрел на букет, который держал в руках, нахмурился и прошел вперед ровно настолько, чтобы положить его на стол. Потом повернулся к дверям.

— Ты выбрала имя?

— Да. — В эту минуту она окончательно решила. — Бенджамин.

— Серьезное имя для такого карапуза.

Бенджи будет в самый раз. Она будет звать его Бенджи. Он никогда не увидит ее Бена, но вырастет под надежной защитой его дома. Аманда была права. Теперь она самостоятельная женщина. И ей не нужен Оливер. Впервые в жизни у нее появились собственные друзья.

В субботу Аманда с Грэмом отвезли Гретхен с ребенком из больницы домой. Аманда поймала себя на том, что ее все время тянет к малышу. Даже запахи — начиная от новой деревянной кроватки и кончая детской присыпкой — заставляли ее замирать от желания иметь ребенка.

Аманда меняла малышу памперсы, помогала в первый раз купать Бенджи и баюкала его, когда Гретхен выбивалась из сил. Но к малышу тянуло не только ее. Заходил Расс, Джорджия просиживала у Гретхен часами. Соседские дети звонили в дверь, желая посмотреть на новорожденного. Даже Карен проявляла интерес к младенцу.

С тех пор как Ли ушел из дома, Карен успокоилась и снова стала такой, какой когда-то ее Аманда знала. Она сняла на неделю дом на Мартас-Виньярд, чтобы поехать туда с детьми после окончания занятий. Аманда сочла этот поступок необычайно смелым.

Вечером неделю спустя, когда Аманда с Грэмом сидели у Гретхен, к ней зашел Оливер Дидс. Взгляд, который Оливер устремил на ребенка, не оставлял сомнений в том, что их с Гретхен отношения были не только формальными.

Грэм тоже это заметил. Он держал ребенка на руках, когда в дверях появился Оливер.

— Хотите подержать? — спросил Грэм, а Аманда быстро освободила Оливера от принесенных им подарков.

Прежде чем он смог ответить «нет», маленькое запеленатое тельце оказалось у него на руках. Оливер залился краской.

— Я… я раньше никогда не держал на руках ребенка. Я думал, его еще какое-то время продержат в больнице, ведь он родился слишком рано…

— Там все проверили, — сказала Аманда. — Малыш здоров, поэтому врачи решили, что здесь ему будет лучше.

— Но он такой маленький, — сказал Оливер. — Сколько он весит?

— Два шестьсот, — раздался голос Гретхен с лестницы.

Все взгляды устремились в ее сторону.

Наступила тишина. Первым заговорил Оливер, в его голосе звучала гордость:

— Он очень красивый.

Гретхен кивнула, но осталась стоять на месте, опершись о перила.

— Он хорошо ест?

Она кивнула еще раз:

— Как раз пора его кормить.

Аманда осторожно взяла ребенка у Оливера и отнесла Гретхен, которая поднялась по лестнице, не проронив больше ни слова. Оливер проводил ее тоскливым взглядом. Пока Аманда думала, как потактичнее начать разговор, Грэм спросил напрямик:

— Где вы были все это время?

Оливер ничего не отрицал.

— Я ни о чем не подозревал, — грустно признался он. — Я не знал, что она беременна, пока не повредили картину.

— Выходит, вы просто… сделали это и исчезли?

Оливер нахмурился. Над аккуратным узлом галстука показался кадык.

— Все не так просто.

— Почему?

— У Гретхен тогда умер муж. Она была одинокой и беззащитной. Она была моей клиенткой. Я не имел права вступать с ней в близкие отношения.

— Однако же вступили, — сказала Аманда.

Объявись Оливер раньше, у соседей Гретхен было бы гораздо меньше неприятностей.

— Я полагал, она хочет, чтобы я устранился, — сказал он в свою защиту. — Ведь она даже не позвонила мне.

— Она и не могла вам позвонить, — вмешался Грэм. — С представителями противоположного пола Гретхен чувствует себя не слишком уверенно.

Оливер перехватил его взгляд:

— То же можно сказать и про меня.

Через несколько минут после ухода Оливера Гретхен спустилась вниз. Ей не надо было кормить ребенка — она просто хотела забрать его у Оливера. Осторожно усевшись на ступеньку, она положила Бенджи себе на колени.

Аманда села ступенькой ниже.

— Ты должна была нам рассказать.

— Я не могла. Он сам должен был это сделать.

— Как это случилось?

С чего начать? Гретхен не хотелось об этом рассказывать.

— Он часто бывал здесь после смерти Бена. Он знал, как решить финансовые вопросы, как договориться с Аланом и Дэвидом. Он помогал мне и во многом другом. Я ведь даже не умела обращаться с чековой книжкой. Смешно, правда?

— Я тоже когда-то не умел, — сказал Грэм.

— Он до сих пор не умеет, — произнесла Аманда с ласковой улыбкой. — Счетами занимаюсь я.

Гретхен почувствовала себя немного лучше.

— Это случилось однажды вечером. Вот и все. Я думала, он потом позвонит, но он не позвонил. Наверное, я должна была позвонить ему сама. Но я была уверена, что он решил со мной не связываться.

— Со мной тоже такое было, — сказала Аманда, не вдаваясь в детали. — А зимой ты не думала о том, чтобы ему позвонить?

— Сто раз, — ответила Гретхен. — Тысячу раз.

Она коснулась щеки ребенка. Он повернул головку за ее пальцем.

— Ты любишь Оливера? — спросила Аманда.

— Раньше думала, что люблю. Мне виделось в этом что-то мистическое: Бен нашел человека, который мог бы заботиться обо мне. — Она быстро поправилась: — То есть я сама могу о себе позаботиться. Но тогда я этого не знала.

— Теперь ты это знаешь, — заметила Аманда. — И можешь поговорить с ним, выяснить его намерения. Посмотреть, стоит ли продолжать отношения.

— А вдруг он не захочет? — спросила Гретхен с болью в голосе.

— Захочет, — заверил ее Грэм. — Мы все видели, как он смотрел на ребенка.

— Если он пришел только из-за ребенка, — сказала Гретхен, — то ничего хорошего из этого не выйдет.

Ей необходим человек, который бы ее любил. Нет, поправила она себя. Не необходим. Ей хотелось бы иметь рядом такого человека. А это большая разница.

— Тут ничего нельзя предвидеть заранее, — сказал Грэм. — Нужно попытаться.

В этом и состоит жизнь, подумала Аманда в один из моментов, когда позволила себе задуматься о следующем курсе лечения. Надо использовать все возможности. Надо пытаться.

У нее есть Грэм. Стоило ей посмотреть на Карен с четырьмя детьми, которую впереди ожидал трудный путь, и она понимала, как ей повезло. Стоило ей посмотреть на Гретхен, которую то ли любит, то ли не любит Оливер, и Аманда начинала дорожить своим браком еще больше. Она всегда подозревала, что Грэм необыкновенный человек. И с каждым днем убеждалась, что была права.

Грэм жить не мог без Аманды. Он думал, что после первого взрыва страсти его желание утихнет. Но оно становилось все острее.

— Восхитительно, — бормотал он, уткнувшись лицом ей в шею.

Аманда вошла в дом, сняла свитер с пятнами кофе и направилась в подвал, где стояла стиральная машина. Разве он мог не последовать за ней?

— Ты даже не поздоровался, — упрекнула она Грэма, крепче обхватывая его ногами.

— У меня в голове только ты. Я говорил тебе, что я тебя люблю?

Она томно усмехнулась:

— Да. Но можешь сказать еще.

— Я люблю тебя. Я люблю тебя любить. Я люблю, когда мы остается вдвоем, только я и ты. Никак не могу к этому привыкнуть.

— Я тоже. Все снова стало как прежде.

— Даже лучше. — Грэм был в этом убежден. — Может, нам не стоит торопиться?

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, по-прежнему улыбаясь.

— Может, лучше подождать еще месяц, прежде чем… ну, ты понимаешь, — сказал он, не решаясь произнести это слово.

Аманда медленно покачала головой:

— Я говорила, что мне нужен месяц перерыва. Я не говорила: два месяца.

— Я говорю: два. Мне хочется два.

— Это потому, что тебе нравится делать это, когда вздумается.

— Это потому, что я боюсь, — выпалил он неожиданно для себя. — А разве ты не боишься?

Аманда вздохнула:

— Конечно, боюсь. Боюсь, что ничего не получится, ведь это наша последняя попытка. Если она провалится, придется переходить к следующему этапу.

— Я не о зачатии, я о нас с тобой.

— Знаю, — ответила Аманда, на этот раз очень серьезно. — Но этого не избежать. Мы можем тянуть еще три месяца, но этим лишь отдалим тот день, когда станем родителями.

— Можно взять приемного ребенка.

— Не сейчас. Пока я не готова это сделать.

Он опустил голову:

— Да я и к этому не стремлюсь.

Они решили увеличить дозу «кломида» и провести несколько сеансов искусственного осеменения. Они договорились с Эмили, что позвонят ей после того, как у Аманды начнутся месячные, а через день или два зайдут к ней за лекарством, инструкциями и напутственным словом.

Аманда не смотрела в календарь. В этом не было нужды. Цикл у нее был точным, как часы: сегодня начнутся месячные, завтра она позвонит Эмили, а в пятницу к ней зайдет. И в тот же день они уедут на выходные. Грэм заказал номер в гостинице на побережье штата Мэн.

В то утро в школе на Аманду с первой же минуты обрушилась масса дел. Наконец ей удалось с ними справиться, и она засобиралась домой. Но тут на пороге ее кабинета появился Джорди Коттер. Нога у него все еще была в гипсе, но уже в более легком. Одной рукой он опирался на костыль, на другой висел рюкзак.

— Привет, моя прелесть, — крикнул Мэдди.

— Входи, Джорди, — ласково пригласила Аманда.

— Вы уже идете домой?

— Для тебя у меня всегда найдется время. — Она не разговаривала с Джорди с той самой ночи на башне. — Как дела?

— Неплохо. — Он кивнул на гипс. — Я не могу играть, приходится просиживать штаны на скамейке запасных. Но что-то стало лучше. А кое-что меня просто изумляет.

— Ты про своего отца?

— Да. Он часто к нам заходит. Даже приветлив с мамой. Джули думает, они помирятся.

— А ты?

— Сомневаюсь, — грустно ответил он. — Иногда я во всем виню себя.

— Не надо. В том, что случилось между ними, твоей вины нет.

— Гретхен меня ненавидит?

— Нет. Гретхен не способна на ненависть. К тому же она слишком счастлива со своим сыном, чтобы думать о чем-то другом.

— Но картина погибла.

— Она найдет какую-нибудь другую.

— Хорошо бы. — Джорди захромал к двери.

Аманда села за стол.

— Тебе нравится новый психотерапевт?

Джорди задержался на пороге.

— Нравится. Но ему до вас далеко.

— Приятно это слышать.

Джорди посмотрел ей в глаза, потом отвел взгляд.

— Я перед вами в долгу. То, что вы тогда сделали, мне никогда не забыть. — Он говорил о случае на башне.

— Я сделала то, что должна была сделать. Мне это было нужно не меньше, чем тебе.

— Из-за Куинна? — Когда она кивнула, он сказал: — Мне не хватает Куинна.

— Нам всем его не хватает.

— У меня хорошая память на числа. Я помню, когда он умер. Вчера было ровно четыре недели с тех пор, как он выпил водку моего отца. А кажется, прошел целый год.

— Не вчера, а сегодня, — мягко поправила Аманда.

— Нет. Это был четверг. Я точно помню, где я был, когда мне позвонили и сказали, что он попался.

Аманда ничего не ответила. Джорди был прав. Это случилось в четверг. Она попыталась понять, почему перепутала дни и что это означает.

Должно быть, смятение отразилось у нее на лице, потому что Джорди встревоженно спросил:

— Вам не плохо?

Сердце Аманды возбужденно забилось.

— Нет, — ответила она и спросила по привычке: — Хочешь, я подвезу тебя домой?

— Спасибо, за мной заедет отец.

Аманда обрадовалась — по дороге ей надо было заскочить в аптеку. О, разумеется, дома у нее имелись тесты на беременность, но она хотела купить свежий.

Аманда купила целых три. Попав наконец домой, она дрожала с головы до ног и поэтому испортила один тест, окунув его не тем концом. Но оставались еще два. Она использовала первый, подождала положенные пять минут — результат был положительным. Боясь поверить своему счастью, Аманда взяла второй, подождала и увидела две красные полоски. Это означало, что она беременна.

Она положила обе полоски в раковину, взяла мобильник и позвонила Грэму в офис.

— Это я, — сказала она. — Скорее приезжай домой.

Он испугался:

— Что случилось?

Аманда перевела дыхание и постаралась говорить спокойнее. Она хотела, чтобы он сам посмотрел на полоски.

— Ничего. Я просто хочу кое-что тебе показать.

Через десять минут Грэм подъехал к дому. Она встретила его у двери, взяла за руку и повела в ванную. Ее сердце гулко билось.

— У нас получилось? — пробормотал он.

Она кивнула.

— Ты беременна!

— Я беременна!

Грэм подхватил ее на руки и закружил, потом обнял так крепко, что ей показалось: сердце вот-вот разорвется от счастья.

— Когда это случилось?

— В один из сотни разов за последние две недели.

— Но ты ничего не почувствовала — ни искры, ни чего-то еще в этом роде? Где же была твоя женская интуиция?

Аманда рассмеялась:

— Все это время я чувствовала только тебя. Как я могла чувствовать что-то еще?

Барбара Делински

Меня всегда интересовала динамика соседских отношений, хрупкое равновесие между близостью и обособленностью, — говорит Барбара Делински о своем последнем романе «Соседка». — Но в этой книге затрагивается и другая тема, о которой мне давно хотелось написать. На мой взгляд, это общая проблема: влияние родственников на отношения супругов. Мы подшучиваем над тещами и свекровями, но я была свидетельницей того, как их вмешательство разбивало семью.

Следующей в ряду бестселлеров писательницы станет книга совсем иного рода. Она выйдет под названием «Поддержка: секреты женщин, перенесших рак груди» и будет представлять собой собрание советов и оптимистических историй, присланных 350 женщинами, переболевшими раком груди. Мать Барбары Делински умерла от этой тогда еще плохо изученной болезни, когда будущей писательнице было всего восемь лет. После того как Барбаре поставили тот же самый диагноз, она несколько лет держала его в секрете, так как не хотела, чтобы к ней относились как к больной. Но недавно она поняла, что с помощью своего таланта может помочь сестрам по несчастью. Так родилась «Поддержка». Все доходы от книги будут перечислены в фонд борьбы с раком.

Content

Барбара Делински
Соседка (Наслаждение и боль)

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Барбара Делински