Александр Шакилов

Роман для вешалки

Книга явилась ровно в пять. Без опозданий, чётко.

Звонок прохрипел мою любимую кадриль: "Неба утреннего стяг! В жизни важен каждый шаг!" Терпеть не могу бродить по квартире в тапочках, но всё-таки — почему-то… где же?… видел недавно… где…

Нашёл пропажу под журнальным столиком и сразу же наступил на ладони: шлёп-шлёп — к двери… Давно пора купить новые лапти, а то эти уже износились и не успевают подставляться под пятки.

Да-да, давно пора…

Книгу я заказал вчера — в уютном букинисте на Пушкинской, недалеко от французской булочной и Памятника Влюблённым. Целых полчаса внимательно изучал прейскурант уценённых эротических романов, потом мне надоело, и я наугад перебил бубнящий и какой-то чересчур сонный (с бодуна что ли?) список:

— Это!

Просто так, от делать нечего дёргая зажигалку за ухо, договорился с хозяином магазинчика Григорием Ароновичем на сегодня:

— Молодой человек, когда Вам?

— Завтра. В пять, если не затруднит. Вас.

— Упаковать?

— А вот это лишнее. Не люблю рвать. Упаковку. И жалко, и мусор. Ну, вы меня понимаете.

— Да-да, конечно.

И вот, пожалуйста: книга настойчиво заставляет звонок в пятый раз уже орать "Неба утреннего…" Заставляет.

Я ухватил ключ за локоть и вправил его в крепкие челюсти замка. Дверь правой, застёгнутой в бронежилет, половиной вежливо отодвинулась в сторону: милости просим! Перепуганная книга и — слишком буйная! — квитанция о доставке ввалились в прихожую, выполненную в чёрных тонах стиля "афро" (тело к телу, аккуратно, без халтуры).

Я расписался жидкими выделениями ручки — как положено: на мускулистой спине квитанции. И бесцеремонно выгнал последнюю за дверь — вот ведь дерзкая бумажка! Не успела (не успел?) выполнить Предназначение, а пытается застолбить половое отверстие моей роскошной вешалки. Согласитесь! — в результате скрещивания вешалки и квитанции здорового функционального потомства ожидать не приходится: выгнал, бесцеремонно. Дверь, кстати, точно уловив агрессивность моего настроя, ускорила несдержанную квитанцию пинком под тощий зад.

А книга ещё ничего, вполне. В меру потрёпанная. Я боялся, что она будет слишком древняя, затасканная и совсем не вызовет определённых чувств — в процессе чтения (ну, вы меня понимаете).

Обошлось. Я пощупал её мягкую обложку, обратил внимание на слой грима, обильно размазанный вдоль форзаца, и, поинтересовавшись содержанием, убедился, что роман звучит довольно таки приятным языком, лёгким, очень русским переводом, с ненавязчивым акцентом и правильной хрипотцой, настраивающей на соответствующее восприятие текста.

Пока я бродил из комнаты в комнату, за длинные светлые волосы листая — наугад — новое приобретение, куда-то исчез один тапочек. Я нашёл его на кухне: у него жуткая одышка, он весь вспотел — определённо, пора купить новую пару. Да, я понимаю, второй лапоть ещё вполне жизнеспособен, но… Традиция такая: покупать и выбрасывать обувку парами. К тому же тапочки настолько разнашиваются и привыкают к ногам (и особенно друг к другу), что в единственном экземпляре выглядят жалко и даже не смешно.

И тут я вспомнил: ай! я же договорился без четверти шесть встретиться с Леночкой! и перекусить в типичном ресторанчике за углом! Вспомнил — и быстро оделся, приспособив к телу слегка влажные после душа джинсы и жёлтенькую футболку-китайца.

Оп! — и я в чертогах Общепита!

Жду.

Опаздывает.

Жду… …и?

Ага!

У Леночки… как бы это… э-э… — вызывающее платье: не скрывает, но виляет бёдрами. Я удивлён: она всегда очень скромно (безвкусно) одевалась, а сегодня… Платье так и норовит обнажить Леночку и шокировать посетителей и бармена — поцелуйчик!! — симпатичными прелестями. И туфельки — цок-цок-цок! — высокие и молоденькие слишком. А нижнего белья нет, совсем. Нет?!..

Нет!

Н-да…

— Привет! — Леночка элегантно падает на стул: попочкой. Стул морщится и скрипит кариесом.

Плохой стул, нервный.

— Привет.

— Я скучала. Без тебя. А ты?

— И я. Скучал. — Подзываю официанта, прошу меню.

Меню толстое, брюхастое.

Официант предлагает романтику в ассортименте и свечи с ароматом маринованного жасмина. В собственном соку и с укропом. Я отказываюсь: терпеть не могу, когда у свечки, по самые уши накачанной обезболивающим, вспыхивает причёска, пересыпанная цветочными лепестками и сельдереем.

Терпеть. Не могу.

— Не надо. Свечей не надо. Вина, пожалуйста. Вермута. И осетринки с лимончиком. Если не затруднит. Вас.

Не затруднит. Естественно. Кто бы сомневался.

Первой прискакала бутылка. Пышная, вечно пьяная. А бокалы не торопятся, загуляли. Ага, вот и тарелки с рыбкой. И вилки. Беру свою — и замечаю грязь под ногтями. Удивляюсь, размышляю: возмутится? Вилка краснеет и убегает на кухню.

Замена: н-да, у этой… у этого прибора и зубчики острее выглядят, и за талию брать удобней. И чистенькая. Свежая.

Где хрусталь?!

Ага. Ну?!

Бутылка поочерёдно отрыгивает вермут в лягушачьи улыбки бокалов. Бокалы звонко чокаются лбами за наше здоровье и, склонившись к губам, предлагают отпить.

Смакуем: а ничего винишко, недурственное.

Разговор не клеится. Всё из-за платья.

— К тебе?!.. — томно.

— Ко мне… — вздыхаю.

Портмоне расплачивается по счёту. Копейка в копейку. Я грозно сдвигаю брови: ну! Портмоне не одобряет: недовольно кривится и цедит чаевые — процент, не больше! Вот ведь жадная скотинка! За грош удавится!

Леночка улыбается, наблюдая за моим скрягой-кошельком.

Улыбается?!..

Ну и… …ладно.

А потом все мы — наша одежда, обувь и мелкие безделушки, вроде косметички — идём ко мне. Не торопимся. Разглядываем прохожих, окружённых пиджаками и пачками сигарет. За манюней-девочкой не успевают такие же крохотные бантики. Запоздалый дворник покрикивает на метлу, меланхолично сдувающую пыль с асфальта и тормознувшую у трупа-окурка…

— Прошу…

— Ты так галантен!

Лена и я вяло занимаемся любовью, и широкая двуспальная кровать под нами стонет и кряхтит. В прямом смысле слова.

— Что с тобой?!..

— Ничего.

— Ты на себя не похож. Что?.. что-то случилось?

— Нет. Порядок. Ничего.

— Расскажи! мне!

— Ничего. Порядок. Не обращай.

Субботний вечер: закат, звёзды. Я провожаю Леночку к двери.

— Мы увидимся?

— Да. Конечно.

— У тебя есть… Другая?

— Нет. Что ты. …и долго курю в темноте, складируя обугленные фильтры-лёгкие в запорошенный пеплом череп пепельницы. И кажется мне: стены и журнальный столик, и старые тапочки смотрят на меня настоящими людскими зрачками; и однажды и вещам и дому надоест моё потребительское паскудство, и они накинуться на меня, дымящего тихонько и умиротворённо, и злобненько терзающего зажигалку за лапоухость… …и…

И я, наверно, схожу с ума.

Мне не нравится рвать упаковку, мне почему-то кажется, что изодрав резцами ножа — в клочья! — бестолковую плоть, я совершу убийство. Это глупо, и навязчивая идея… и я…

Я, наверно, схожу с ума.

Подзываю с полки сегодняшний роман и топаю в прихожую. Проснувшись, ботинки вздрагивают и скоренько отползают в сторонку: в курсе, под горячую ногу лучше не попадать.

Мягкая обложка, мягкая…

Ну-ка!

Книга сладко — страстно! — покусывает верхнюю губу и порывисто дышит, проговаривая текст: "Саймон нежно обнял осиную талию Джейн и пощекотал языком белоснежную шейку. Девственные бутоны малышки мгновенно налились нектаром, а стебель Саймона заколосился, упираясь пестиком в горячую тычинку великолепной красотки, юной и неистовой…" Вешалка моя, роскошная вешалка, внимательно слушает, пуская слезу. И даже всхлипывает. Я знаю, она обожает подобную литературу. Обожает. Собственно, и роман-то я приобрёл исключительно для неё, для моей любимой. Моей вешалки. …я, наверно…

Её упругие груди и живот, я целую, трогаю и рычу, и покусываю соски — нежно, я люблю тебя, милая, я… …люблю… я…

Я, наверно, сошёл с ума. Но я уверен: однажды ОНА оттолкнёт от своей бесподобной фигурки мой старый кожаный плащ, и демисезонное пальто выпустит из крепеньких ручонок, и ответит мне. ОНА скажет:

— Спасибо. Я так люблю эти романы. Эти эротические романы. И тебя… люблю… тебя люблю!..

Меня!

Моя вешалка!..

…и долго курю в темноте.

…а может, бросить всё? И купить билет. Самый дешёвый: лысый, дряхлый и с морщинистой жёлтой мордой, но! — билет?! И улететь? Далеко? В космос? Там, говорят, по-другому живут, иначе: и звёзды там — молодые, красивые, с пышными кудрявыми протуберанцами, и… …и юная ракета, стравливая вздутыми желудками выхлоп, унесёт меня, и… …спать… …спа-а-а…

***

Утром я проснулся пораньше и навёл в квартире порядок. Капитальную уборку забабахал, без вариантов: давно пора. Было. Аккуратно собрал экскременты обиженным на судьбу совком и сунул дрянь в пасть опечаленному и — дурно! — пахнущему пакету. Накормил яичницей беззаботные стены и наболтал чайку гардеробу, уже столько лет верному моим привычкам. И не спеша — обстоятельно! — протёр моргающие линзы измученному новостями телевизору: не боись, не выколю.

Н-да… а у вешалки вот-вот начнутся месячные: пора кое-куда запыжевать тампон…

…если хорошенько следить за вещами, они о-го-го как долго служить будут, правда?

19 апреля 2004 г.

Content

Александр Шакилов
Роман для вешалки