Ирена Гарда

Мата Хари. Танец любви и смерти

Что бы она ни совершила в жизни, этого она не заслужила.

Рудольф МакЛеод

Вместо предисловия

Я ненавидел эту женщину. А может быть, любил… Сейчас это уже не важно.

Та эпоха – век открытых авто, забавных аэропланов, синематографа братьев Люмьер и отчаянных суфражисток – отошла в прошлое. А ведь я еще помню, как на рубеже XIX и ХХ столетий наш тогдашний президент Эмиль Лубе открывал Всемирную выставку, все сходили с ума от стиля «ар-нуво», заработала первая ветка метро, связавшая станции «Порт-Майо» и «Венсенский замок», а в Олимпийских играх впервые приняли участие женщины.

Все взахлеб спешили жить и получать удовольствие от жизни. Париж не спал 24 часа в сутки. Галантные кавалеры целовали дамам руки, а сами красавицы походили в своих туалетах на хрупкие цветы, а не на тусклых андрогинов… М-да… Наша несравненная Коко вынула женщин из корсетов, и для нас это было такое же потрясение, как для русских – октябрьский переворот в Петербурге…

Я впервые увидел Маргарету в 1905 году в салоне мадам Киреевской, известной оперной дивы, где леди МакЛеод танцевала индийские танцы. Впрочем, то, что она делала, мало походило на танец в прямом смысле этого слова. Правильнее сказать, она принимала красивые позы, понемногу сбрасывая покровы, и каждое ее движение было как удар током, от которого мороз бежал по коже. Это было наваждение, колдовство, опиумный дурман.

Потом танцовщиц, более или менее красиво раздевавшихся под музыку, стало точно гальки на пляже, но даже лучшие из них оказались бледными тенями великой Мата Хари. Сама Айседора Дункан, тоже не обременявшая себя одеждой, не смогла с ней тягаться и быстро исчезла из Вены, когда там появилась моя Грета.

Мужчины – и простолюдины, и венценосные особы – валились к ее ногам, точно кокосовые орехи, и Маргарета милостиво снисходила к ним, но только трое из них – немецкий землевладелец, французский банкир и русский офицер – затронули ее сердце.

Я предложил этой женщине все, что имел, деньги, карьеру, саму жизнь, но богиня только рассмеялась и отрицательно покачала головой. Зачем ей нищий контрразведчик, когда она имела в любовниках потомственных аристократов?

Но Мата Хари не учла одного: пешка может стать ферзем, пусть не таким ценным, как король, но существенно более опасным. Я поклялся отомстить – и сдержал свое слово. Ее смерть была нужна Франции, и я только выполнил свой долг. Но месть принесла не сладость, а горечь, потому что когда в Венсенском лесу ее простреленное тело обвисло на веревках, привязывавших несчастную женщину к столбу, я понял, что ее призрак всегда будет стоять передо мной.

Вся ее жизнь была окружена мифами, которые новая Шахерезада с удовольствием сочиняла. В ее рассказах обычная голландская девчонка Маргарета Гертруда Зелле превращалась то в дочь английского офицера и индийской княжны, то в потомка английского короля и девадаси. Вместо маленького голландского городка Леувардена ее родиной оказывалась то Индия, то Ява, а сама выпускница курсов воспитателей детского садика превращалась в воспитанницу храмовых танцовщиц. Она не лгала в прямом смысле этого слова. Нет! Она, как гениальная актриса, перевоплощалась в другую женщину, жившую в сказочной Индии и танцевавшую обнаженной перед ликом грозного Шивы. Не так давно мне попалась в руки ее биография, написанная Сэмом Ваагенааром, и я вновь окунулся в то время, когда в Париже заработала первая ветка метро. Но Маргареты тогда не было во Франции. Она действительно жила на Яве…

Скорпионы и лакричные леденцы

Индонезия, сентябрь, 1901 год

– Где ты шлялась, чертова баба?

Тяжелый взгляд мужа пригвоздил молодую женщину к двери, заставив инстинктивно закрыть собой маленькую дочь, выглядывавшую из-за ее саронга.

– Мы с Нон ходили смотреть театр теней. Для ребенка здесь так мало развлечений…

– Чушь! Небось опять трепалась с лейтенантом, чертова шалава.

– Джон, что ты говоришь при дочери! Ты пьян!

Налитые кровью глаза майора в отставке Рудольфа МакЛеода окинули ее подозрительным взглядом с головы до ног, от густой гривы темных волос, уложенных в затейливую прическу, до узких щиколоток и легких сандалий. Ишь, вырядилась! Здесь, вдали от цивилизации, где белых женщин можно по пальцам пересчитать, эта зараза специально цепляет на себя яркие тряпки и вертит задницей перед оголодавшими без женской ласки гарнизонными офицерами. Неудивительно, что они смотрят на его юную жену, точно голодные псы на сочный кусок мяса. Еще немного, и он от ревности станет либо законченным неврастеником, либо импотентом. Вот та цена, которую приходится платить за разницу в возрасте! Будь проклят пройдоха Де Балибиан Ферстер, втравивший его на старости лет в женитьбу на молоденькой девчонке! Будь проклято это гиблое место, отнявшее у него сына! Будь проклята эта жизнь, когда не знаешь, как свести концы с концами!

Мужчина тяжело поднялся и, не обращая внимания на попятившуюся жену, вышел за дверь, ласково погладив по дороге дочь – единственное существо, кроме оставшейся в Голландии сестры, которое он любил. Майор снова вспомнил бьющееся в агонии маленькое тельце сына и, застонав, побрел в клуб.

Нет, Рудольф МакЛеод не был женоненавистником или алкоголиком, но жизнь на краю света в Голландской Восточной Индии – нынешнем острове Ява – слишком много отняла у бравого солдата, ничего не предложив взамен. Он отдал армии двадцать восемь лет, но не дослужился даже до подполковника. Он прожил в тропическом аду почти тридцать лет и приобрел только диабет и ревматизм. Одно время казалось, что он сможет найти счастье с женой, но старый волк не пара молодой кошке. Семейная жизнь тоже пошла прахом. Слишком много в гарнизоне молодых парней в военной форме, от которой его супруга буквально сходит с ума.

Последний гвоздь в гроб семейной идиллии вбила смерть их дорогого Норманна Джона. Если бы он мог, то голыми руками разорвал негодяя, отравившего его малыша. Это она, ведьма, не уследила за ребенком. Болталась где-то с гарнизонными шалопаями, а дети оказались предоставлены няньке, которая сама, небось, принимала участие в гнусном деле.

Но Грета, Грета! В какой-то момент ему почудилось, что общая боль сможет склеить то, что казалось безвозвратно разбитым, но это была только иллюзия. Вместо того чтобы предаться с ним скорби, она ест его поедом, требуя переезда в Европу. А на какие шиши она собирается туда ехать? На его пенсию? МакЛеод злобно рассмеялся и сделал неприличный жест в направлении собственного дома. Нет уж, голубушка, будешь сидеть со мной в этом медвежьем углу, пока морда не покроется морщинами и череп не станет таким же лысым, как и у него!

Заскрежетав зубами, майор стукнул кулаком по подвернувшейся кстати пальме и продолжил свой печальный путь, проклиная жизнь и любвеобильную жену. Чтоб эта шалава, не ценящая семью, не имела ни кола, ни двора! Да чтоб она через своих кобелей смерть приняла! Да чтоб ее…

И кто знает, чего было больше в этих проклятиях: любви или ненависти?

А проклинаемая супруга, накормив и уложив спать дочь, стояла на балконе, глядя на яркие тропические звезды. Здесь все казалось чужим и чуждым: природа, климат и люди, с их верой и нравами. Была бы возможность – ушла бы отсюда босиком. Но разве с острова убежишь? И куда деться без денег? А ей так хочется к нормальным людям, туда, где играет веселая музыка, гуляют роскошно одетые дамы, а мужчины галантны, не ругаются непотребными словами и не пускают в ход кулаки. В Париж! Как же хочется в Париж, ставший для провинциальной девушки символом роскоши, красоты и страсти!

О чем она мечтала, когда выходила замуж за старого солдафона? Похоронить себя заживо среди скорпионов и обезьян? Когда в первый же день по приезде из Европы она оглядывала окрестности, прислонившись к дверному косяку, совсем рядом с ней по стене пробежал геккон. Как же она тогда визжала! Ей казалось, что еще чуть-чуть и от страха остановится сердце, а ее Рудольф (или Джон, как майора звали друзья) только хохотал, глядя на побелевшее лицо жены. Эту сцену она не забудет никогда. Боже, как же она боится этих тварей, лезущих в дом из всех щелей! Но, оказывается, это еще не самое страшное! Недавно один морской офицер – как бишь его фамилия? – рассказал, что неподалеку отсюда на островах водятся двухметровые ящерицы, которые охотятся на оленей. С тех пор злобные чудовища мерещатся ей за каждым кустом! Окончить свои дни в желудке огромной рептилии… Бр-р-р! Что может быть ужасней?

Если бы не дочь Нона, она бы сошла с ума от тоски. Правда, недавно у нее появилась еще одна страсть – изумительные по красоте танцы, которые исполняют здешние девушки под аккомпанемент небольшого оркестрика. У индонезиек врожденное чувство пластики, которая, вкупе с южной чувственностью, способна расшевелить даже трухлявый пень, а ей так хочется стать Цирцеей, превращающей особей сильного пола в свиней! Тогда бы она отомстила всем мужчинам за унижения, которые терпит от Джона! Иногда, в отсутствие мужа, она пыталась повторять грациозные движения девушек. Получалось иногда неплохо, чаще – не очень похоже, но ведь она не профессиональная танцовщица и даже не любительница, а так… сторонняя наблюдательница. Впрочем, когда в офицерском клубе гарнизонные дамы своими силами поставили спектакль, ее игра вызвала бурю восторга, так что она чуть не расплакалась. Офицеры в тот вечер буквально завалили ее орхидеями, чем вызвали приступ жуткой ревности у Джона.

Здесь вообще много военных, готовых ради нее на любые сумасбродства. Однажды один из них, юный лейтенант Якоб Виссер, набрался смелости и позвал очаровательную майоршу осмотреть храм, раскопанный недавно в центре острова. Говорят, что это восьмое чудо света, соблазнял он ее на безрассудный поступок. Брошенный людьми сотни лет назад, стоит он, таинственный и одинокий, посреди диких джунглей. А ведь когда-то под его гигантскими сводами взывали люди к своим богам. И, возможно, их молитвы сопровождались ритуальными танцами храмовых танцовщиц при свете чадящих факелов.

Маргарета мечтательно закрыла глаза и представила себя девадаси, извивающейся перед ликом божества. Она не запомнила, кому был посвящен храм. Да и так ли это важно? Будда ли, Шива, какая по большому счету разница? Шива даже интереснее. От него веет восточной экзотикой, угрозой, опасностью, которая завораживает не меньше, чем страсть. Жаль, что поездка не состоялась. Но не могла же она бросить детей и укатить с полузнакомым мужчиной в джунгли? Джон и так сходит с ума от ревности. Не хватало еще, чтобы он получил доказательства ее неверности. Тогда жди беды! Возможно, ее поведение не всегда безупречно, с точки зрения гарнизонных старух, но, Бог свидетель, она никогда не позволяла себе ничего лишнего!

Надо выбираться отсюда всеми правдами и неправдами – последнее время эта мысль преследовала ее постоянно. Один выход – развод. Но чтобы расстаться с опостылевшим мужем, надо вернуться домой в Амстердам. А у них нет на это денег! Получается заколдованный круг, который она, как ни силится, не может разорвать. Придется вцепиться мертвой хваткой в Джона, и мучить его возвращением в Европу до тех пор, пока он не согласится уехать отсюда… или не свернет ей шею. А пока суть да дело, она будет радоваться жизни назло всему свету. В конце концов, ей еще далеко до тридцати, и если грустить сейчас, то, став сорокалетней старухой, останется просто повеситься.

Буду танцевать и радоваться жизни! Она замурлыкала незатейливую мелодию и сделала несколько па, повторяя изящные движения местных девушек, не заметив, как на пороге возник едва держащийся на ногах Джон. Дражайший муж был пьян до изумления. На его воротнике красовался отпечаток губной помады – привет от какой-то из клубных «дам», оставленный в расчете на ее истерику. Зря старалась, голубушка. Ей глубоко наплевать, с кем спит ее благоверный. Главное, чтобы не спускал на своих любовниц деньги, а там пусть хоть вообще не является домой.

При виде танцующей жены МакЛеод сердито фыркнул в длинные закрученные усы и отправился спать к себе в комнату. Маргарета облегченно вздохнула. Хорошо хоть не стал приставать с пьяными ласками, от которых ей становилось совсем невмоготу! Никакой романтики в постели! Словно она не жена, а военная добыча!

Молодая женщина передернула плечами и попыталась назло супругу продолжить танец, но настроение было безвозвратно испорчено, и она последовала примеру мужа, забравшись под полог в постель. Может быть, небеса будут к ней добры, и во сне она увидит тихие улочки своей Родины или суетливую жизнь Парижа?

Утро семейство МакЛеод провело в полном молчании. Его глава мучился тяжелым похмельем и был зол на весь белый свет. Маргарета чувствовала себя опустошенной. Вяло ковыряя завтрак, она рассеянно слушала болтовню малышки Нон и мучительно соображала, как правильнее поступить: предъявить мужу ультиматум сейчас, пока он беспомощен, как новобранец на маневрах, или дождаться случая, когда у него будет хорошее настроение, но при этом рисковать нарваться на страшный скандал. Ночью, лежа в постели, она твердо решила поставить Джона перед выбором: или они возвращаются в Европу, или она сделает все, чтобы опозорить его доброе имя. Или домой, в Амстердам, или адье! – я отправляюсь жить к Якобу Виссеру, и пусть над тобой, старым рогоносцем, потешается весь гарнизон!

Она несколько раз открывала рот, чтобы произнести роковые слова, но что-то удерживало измученную женщину от рокового шага. Видимо, она еще не до конца изжила в этом ост-индийском аду моральные принципы, принятые в маленькой, уютной Голландии.

Наконец, Джон очухался настолько, что смог выйти из дома, и Маргарета занялась домашней рутиной, продолжая ломать голову над тем, как жить дальше. Это был явно не лучший день в ее жизни: из-под цветочного горшка она выгнала здоровенного скорпиона, который чуть не ужалил ее в руку, а некоторое время спустя разбила флакон, в котором оставалось немного духов. Он обиды и отчаяния она бросилась к себе в комнату и долго рыдала в подушку.

Промучившись все утро, Маргарета не выдержала и, быстро приведя себя в порядок, отправилась поговорить по душам к одной из «старух», составлявших «высший свет» их маленькой колонии, – жене доктора Смета.

Сорокатрехлетняя Теодора прошла с мужем через все мытарства гарнизонной жизни и хотя отличалась некоторой невоздержанностью на язык, была дамой весьма почтенной и для молодых офицеров почти родной матерью. К Маргарете она питала если и не дружеские чувства, то нечто напоминающее доброжелательную снисходительность. Остальные гарнизонные «старухи», старшей из которых было не более пятидесяти пяти лет, относились к молодой и симпатичной жене майора МакЛеода с едва сдерживаемой неприязнью. Да и кому может понравиться, когда завидный холостяк привозит из отпуска молодую вертихвостку, которая ему в дочери годится, когда у многих из них дочери на выданье?

Но поскольку у Теодоры Смет не было детей, а супруг удовлетворял все желания до единого, то она гораздо спокойнее наблюдала, как мужская часть колонии падает к ногам прелестной Маргареты. Кроме того, она не одобряла ту неблаговидную роль, которую сыграл майор в недавно разыгравшейся семейной трагедии. Правда, все происходило не здесь, а в Медане, но, по слухам, дети МакЛеодов погибли из-за его отвратительного характера. Говорят, что он чуть ли не гарем устроил, заведя себе любовницу – няньку собственных детей, а отравил малышей из мести отвергнутый ею индонезиец. Или, наоборот, он ударил индонезийца, а нянька отравила его детей. Дело темное. Но и в том и в другом случае его жена ни в чем не повинна, и вешать на нее всех собак может только человек без чести и совести. Хорошо, хоть девочка выжила. Это, пусть немного, но смягчило горе бедняжки Маргареты.

Таким образом, дамы не то чтобы сдружились, но находили некоторое удовольствие в общении, тем более что обе интересовались местными танцами и с удовольствием посещали все яванские праздники, чтобы полюбоваться на яркие костюмы, экзотическую хореографию и красивые лица молодых танцоров.

Увидев расстроенное лицо приятельницы, Теодора приветственно помахала ей рукой и сделала широкий жест, приглашая гостью за накрытый к чаю стол.

– Доброе утро, дорогая! Что-то вы сегодня темнее тучи. Опять поссорились со своим солдафоном?

Маргарета изящно опустилась на пододвинутый слугой-яванцем стул и тяжело вздохнула.

– Я больше так не могу! У нас дня не проходит, чтобы Джон чем-нибудь меня не попрекнул. Я не к месту грустна, не вовремя весела, излишне общительна, гляжу букой, не умею вести домашнее хозяйство, страшная мотовка, не занимаюсь дочерью, досталась ему бесприданницей, не интересуюсь тем, что делается в мире вообще и его делами в частности. По поводу последнего пункта спорить не буду, потому что не могу понять, зачем мне знать, что делается в мире, если нас это напрямую не касается. Даже в смерти сына, – голос Маргареты дрогнул, – и то виновата.

– И что вы решили?

– Хочу заставить его перебраться домой, в Амстердам или Гаагу. Хочу побродить вдоль каналов, хочу нормального Рождества, хочу поесть лакричных леденцов, в конце концов! Если бы я знала, что так все получится, ни за что бы не вышла за него замуж! Нас же здесь ничего не держит, кроме его скупости! Раньше его удерживала служба, но теперь, когда Джон вышел в отставку, мы продолжаем здесь сидеть исключительно из-за его упрямства.

Губы молодой женщины задрожали, а на прекрасных темных глазах выступили слезы. Судорожно вздохнув, она потянулась за носовым платком, и хозяйка дома несколько мгновений незаметно рассматривала свою собеседницу, вся фигура которой говорила о едва сдерживаемом отчаянии. Видимо, девочке совсем плохо, раз она пришла к ней с таким разговором.

– И что вы будете делать, вернувшись домой? Боюсь, что пенсии Джона не хватит на то, чтобы поддерживать тот уровень жизни, к которому вы здесь привыкли. Жизнь в Европе гораздо дороже.

– Вот и Джон мне об этом постоянно твердит! Я… Я не знаю… В конце концов, я могу пойти работать с детьми. Я же училась на воспитательницу детского сада. И… Вы не скажете никому, Дора? Я хочу с ним развестись. Иногда мне кажется, что я ненавижу Джона. Что меня здесь ждет? Каждый сезон дождей моя постель разве только не чавкает от воды, по стенам бегает всякая живность, у меня убили сына, я сама только что оправилась от тифа… Сколько это может продолжаться?!

– На что же вы будете жить? Насколько я знаю, у вас нет собственных денег.

Маргарета погрустнела.

– В этом вы правы. Но я что-нибудь придумаю. Хочу перебраться в Париж.

– А что в Париже? У вас там есть родственники?

– Нет, но я уверена, что добьюсь там успеха. Пойду в натурщицы или актрисы. Уверена, что с моей внешностью смогу поступить на сцену.

– Что же будет с Нон? Вы же не потащите с собой малышку в чужой город, не имея ни денег, ни положения в обществе?

– Придумаю что-нибудь. Главное, выбраться отсюда…

– А о карьере танцовщицы вы не думали? Вы неплохо научились танцевать и на сцене держитесь прекрасно. Мне рассказывала Труди, что из вас получилась прекрасная королева в «Крестоносцах».

– О нет! Кому нужны в Париже колониальные танцы? Уверена, что десять парижан из десяти вряд ли найдут на карте Голландскую Ост-Индию.

– А по-моему, это было бы очень оригинально. Только надо взять какой-нибудь звучный псевдоним. Что-нибудь типа Мата Хари – «Око дня». Так вас называют местные жители.

Маргарета удивленно распахнула засиявшие глаза и, всплеснув руками, чуть не разлила чай, который подал ей слуга.

– Правда? Они меня так зовут?

– Представьте себе! Вы заслужили их уважение интересом к местной культуре. Посмотрите на наших гарнизонных дам – кому из них придет в голову мысль учиться танцам у каких-то дикарей? А вы, душа моя, не гнушаетесь этого занятия, чем вызываете у аборигенов неподдельный интерес.

– Вы шутите, – расцвела Маргарета, – но мне все равно очень приятно… Дора, милая, помогите мне уговорить Джона уехать с острова! Вы моя единственная надежда!

– Хорошо, дорогая, – чуть помедлив, согласилась Теодора, – постараюсь что-нибудь для вас сделать. Думаю, что будет лучше, если я попрошу мужа поговорить с МакЛеодом. Вы не так давно перенесли тиф, и господину Смету не придется сильно покривить душой, если он порекомендует майору увести вас с острова во избежание осложнений, да и девочке полезнее расти в более подходящем окружении. Но хочу сразу предупредить, что в таком деле не стоит торопиться, – быстро добавила она, видя, как встрепенулась ее гостья. Не ожидавшая такой покладистости от норовистой докторши, Маргарета чуть не бросилась ей на шею.

С трудом сдерживая переполнявшую ее радость, молодая женщина быстро откланялась и направилась домой, но, почти дойдя до его порога, вдруг переменила решение и, повернув назад, зашла в лавочку, где накупила целую гору сладостей. Конечно, ее ждет скандал за такое мотовство, но она ничуть не жалела о потраченных деньгах.

Поглощая наперегонки с Нон конфеты, Маргарета представляла себе, как будет блистать в сверкающем огнями Париже. Только что прошла премьера спектакля, вызвавшая в городе фурор. Кругом толпятся очаровательные французские офицеры (ах, эта военная форма!) и журналисты, течет рекой шампанское, матовым блеском отливает на льду русская икра, и она, ведущая актриса театра, в роскошном платье с бриллиантовой диадемой в густых волосах раздает автографы и дает интервью. Все говорят только о ней, любуются ею, а рядом стоит красавец, готовый ради нее достать с неба луну…

– Чего расселась? – услышала она за спиной хрипловатый голос мужа. – В доме пол не мыт, обед опаздывает, а она развалилась на стуле, точно принцесса какая. А это что на столе? Конфеты? Да ты с ума сошла! По миру пустить нас решила, что ли?

Не успев окончательно очнуться от грез, Маргарета через плечо томно взглянула на высокого мужчину с заметной плешью, которого знала… в другой жизни.

– Ах, оставьте ваши упреки, господин МакЛеод. Лучше налейте шампанского, я хочу выпить за прекрасный Париж.

– Да ты окончательно спятила со своим Парижем, – фыркнул ее муж, постучав согнутым пальцем по лбу. – Иди лучше поторопи кухарку, чтобы подавала обед. Тоже мне, прима-балерина нашлась!

Не говоря ни слова, Маргарета поднялась со стула и, величественно распрямив спину, удалилась в сторону кухни, где под присмотром старой малайки в кастрюлях и на сковородах шкварчал и булькал их обед, а МакЛеод задумчиво посмотрел ей вслед.

Неизвестно, что побудило майора в отставке согласиться на возвращение домой. Возможно, в его душе заговорила любовь к далекой Родине. Возможно, его доконали причитания жены. А может, доктор Смет хорошо выполнил возложенную на него миссию.

Как бы там ни было, но факт остается фактом – в марте 1902 года семья МакЛеодов упаковала чемоданы и, купив билеты на грузовой пароход, отбыла из Ост-Индии домой. Всю дорогу Джон провел, играя в карты с капитаном, его помощником и еще с парой таких же, как он, бедолаг, возвращавшихся домой после того, как тропики высосали из них все соки. А Маргарета, когда не возилась с Нон, предпочитала проводить время на носу судна, словно боялась, что вахтенный матрос не заметит родных берегов.

Признание

Франция, декабрь – февраль 1905 года

Ах, Париж, Париж…. В его воздухе сладко пахло духами и дорогим табаком. Из бесчисленных кабаре и ресторанов доносились музыка, звон посуды и ровный гомон голосов. По узким улочкам Монмартра бродили художники, чьи картины сейчас продаются за суммы с кучей нулей, а тогда их можно было купить за бесценок.

В России произошло «Кровавое воскресенье», русский Дальневосточный флот потерпел сокрушительный разгром при Цусиме, в Черном море бунтовал броненосец «Потемкин», но это было далеко и не сильно волновало парижан. Гораздо больше нас тревожил Берлин, где пришедший к власти истерик Вильгельм II взял курс на милитаризацию экономики.

У приехавшей во Францию Маргареты почти не было денег, и она перебивалась случайными заработками, экономя каждое су. Но слава уже стояла на ее пороге, и она не упустила свой шанс.

Я тоже только начинал свою карьеру в «Дексьем бюро», или, как мы его называем, «Бассейне», штаб-квартира которого располагалась на бульваре Мортье, и мнил, что предназначен судьбой спасти Францию. Не меньше.

Как-то коллега из соседнего отдела затащил меня в салон мадам Киреевской на выступление индийской танцовщицы с ничего не говорящей шотландской фамилией. Так я впервые увидел леди МакЛеод, будущую Мата Хари.

– А я не желаю спать! Слышите, вы все, – я не желаю спать!

Громкий мужской голос утонул в гомоне его приятелей. Несколько мгновений – и грохнул выстрел, за ним другой, третий…

Перепуганная Маргарета подскочила на кровати, как была, в ночной рубашке, подбежала к окну и, растворив створки, выглянула на площадь Равиньян, слабо освещенную фонарями.

У соседнего дома толпилась компания подгулявших мужчин, которые громкими голосами обсуждали ножки Ла Гулю – примы кабаре «Мулен Руж», перемежая слова громким хохотом.

Нет, это просто невыносимо! Каждый вечер одна и та же теплая компания пьяных забулдыг не дает ей уснуть, а этот сумасшедший с пистолетом почему-то считает своим долгом палить из него каждый раз, когда гуляки являются в свою ночлежку «Бато-Лавуар». Говорят, в этом бараке один водопроводный кран на все пять этажей, да и туалетов на порядок меньше, чем постояльцев. Монмартр, конечно, не Марэ и не Ситэ, но даже для городской окраины это настоящий клоповник, и его обитатели могли бы вести себя немного сдержаннее! Не для того она бросила мужа и приехала в Париж, чтобы не спать из-за каких-то шалопаев, у которых нет ни сантима за душой!

Еще больше высунувшись из окна, она набрала в легкие побольше воздуха и свирепо рявкнула на гуляк, подражая Теодоре, успокаивавшей не в меру разошедшихся гарнизонных офицеров.

– Эй, а ну пошли отсюда! Если вы можете дрыхнуть целыми днями, то другим нужен ночной сон, потому что днем они работают в отличие от вас! А если этот месье в кепке еще раз пальнет из своей игрушки, я спущусь вниз и оторву ему голову!

Не ожидавшие такой эскапады, гуляки на секунду притихли, а потом разразились хохотом: уж больно смешно выглядела рассвирепевшая дамочка в ночной рубашке, грозившая им кулачком, словно дева-воительница. Только мужчина в кепи, на которого обрушился ее гнев, приподнял свой головной убор и прокричал в ответ:

– Простите, мадемуазель, мы сейчас удалимся в храм искусств, оставив вас в кромешной тишине. За мной, друзья! Прощайте, фея ночи!

И вся компания скрылась в подъезде, обсуждая случившийся курьез и хохоча.

Маргарета закрыла окно и снова забралась в холодную постель.

После пережитого стресса ей категорически не хотелось спать. С трудом успокоившись, она вернулась мыслями к разговору, случившемуся с месье Молье, владельцем школы верховой езды и по совместительству ее работодателем.

Вчера он остановил ее в конюшне, где Маргарета зарабатывала на хлеб и оплату комнаты, и, отечески хлопнув девушку по аппетитной попке, проговорил, окидывая внимательным взглядом с головы до ног:

– Не понимаю, дорогуша, что вы делаете в этих стенах. С вашей фигурой и манерами вам надо на сцену. Ваше место в «Мулен Руж», а не среди моих жеребцов, хотя они и обладают такими статями, что многие их двуногие собратья могут позавидовать. Хе-хе!

– Но месье Молье…

– Подумайте над моими словами, дорогуша. Вижу, что вы не нашего поля ягода. У меня обширные знакомства, и если вы надумаете, то могу посодействовать вашей карьере, черт побери!

– Мне очень лестно, что вы такого высокого мнения о моей скромной персоне и готовы помочь бедной девушке, оставшейся одной в чужом городе…

– Ну, моя дорогая, мне кажется, что женщине не трудно отблагодарить мужчину, если она, конечно, хочет получить от него поддержку. Для этого есть множество способов. Подумайте и об этом тоже!

С этими словами он игриво ущипнул ее за щеку и пошел дальше, мурлыкая веселенький мотивчик.

Первым порывом Маргареты было поставить наглеца на место, но он шел слишком быстро, а кричать в спину обидные слова или, того хуже, бежать следом было не в ее правилах, тем более что он не просил сразу дать ответ.

И вот теперь она лежала в холодной постели в дешевой меблированной комнате и, глядя на тени на потолке, обдумывала его предложение. Маргарета не страдала от мысли, что кто-то посмел сделать ей грязные намеки, нет! Красота была ее оружием, и если его применение требует некоторых издержек, что ж, придется с ними примириться. Вопрос, что она может показать такого, чтобы ее приняли в «Мулен Руж», где сплошь одни красавицы, учившиеся и умеющие танцевать. Однажды она была в этом заведении, оставившем в памяти провинциалки неизгладимое впечатление. Конечно, как всякая благовоспитанная девушка, она умеет танцевать некоторые бальные танцы, но этого мало.

Нет, она не может конкурировать с красотками кабаре! В сотый раз прокручивая в голове предложения месье Молье, Маргарета вдруг явственно услышала совет, данный ей на прощание Теодорой – исполнять восточные танцы. А что? Может быть, это не столь дикая идея, как могло показаться вначале? Здесь никто не видел ничего подобного, и пресыщенный Париж будет рад получить новое зрелище. С кем бы посоветоваться?

Внезапно в оконное стекло ударился маленький камешек, приглашая обитательницу комнаты выглянуть на улицу. Кто бы это мог быть? Шлепая босыми ногами по давно не мытому паркету, она подошла к окну. Ночь нехотя уступала место дню, и серый рассвет осветил площадь, приглушив все краски. Маргарета выглянула на площадь, и ее брови удивленно поползли вверх. Под ее окном стоял ночной дебошир, приготовившийся кинуть еще один камешек.

При виде девушки он помахал ей, как старой знакомой, и поинтересовался как о само собой разумеющемся:

– Мои приятели отправились спать, а на улице прекрасная погода. Не хотите позавтракать со мной, мадемуазель?

Вот еще напасть на ее голову! Хотя… Не красавец, нос картошкой, впалые щеки, короткая бесформенная стрижка, дурацкая кепка… Но есть в этом парне что-то такое… уверенность, что ли, которая очень ей импонировала. И потом, неразумно отказываться от бесплатного завтрака, когда за душой ни гроша.

– А вы не будете стрелять из пистолета?

– Ну что вы, мадемуазель! Я стреляю только по ночам, чтобы распугать вампиров и кредиторов. Но вы не ответили на мой вопрос. Как насчет «Кафе Безалаберных» на улице Фонтен в 10 часов?

– Хорошо, я приду.

Он поднял кепи и, пригладив волосы, снова водрузил его себе на голову.

– Тогда до встречи! – В его голосе звучал акцент.

– Подождите! Скажите, хотя бы, как вас зовут?

– Пабло, мадемуазель. Пабло Пикассо к вашим услугам. А позвольте узнать ваше имя?

– Маргарета МакЛеод.

– Так до встречи в десять, Марго!

Он улыбнулся и, помахав рукой, отправился к своему подъезду, а Маргарета, окончательно продрогнув, второй раз за ночь закрыла окно и, завернувшись в теплую кашемировую шаль – память о начале семейной жизни, – снова юркнула в постель. Ну вот, у нее появился кавалер. Жалко, что не военный. Возможно, форма придала бы ему недостающего шарма. Впрочем, может быть, парень окажется не так уж плох. Правда, он явно моложе ее, да и с деньгами, похоже, туго, но ведь она не собирается выходить за него замуж, а позавтракать можно и с таким мальчишкой, если он, конечно, сможет заплатить за еду.

Вот тебе, Грит, и собеседник, о котором ты мечтала. Пикассо… Испанец, наверное. Тоже приехал покорять Париж. Будет о чем поговорить. А пока у нее есть еще пара часов, чтобы вздремнуть в тишине и покое.

Приглашение незнакомца на завтрак привело молодую женщину в отличное настроение, и, сладко потянувшись, она смежила ресницы. Даже если она немного проспит, бедный мальчик наверняка ее простит. Во всяком случае, можно будет проверить миф о невероятной галантности испанцев…

Маргарета пришла на встречу немного загодя и специально бродила по улице, чтобы ее новый знакомый не подумал, что нашел доступную женщину. Завтрак – завтраком, но надо же и гордость иметь.

Она видела, как он появился на улице, огляделся по сторонам и вошел в кафе. Выждав несколько минут, Маргарета выскользнула из-за афишной тумбы, за которой пряталась от его взгляда, и вошла следом за случайным знакомцем в полумрак довольно большого зала, заставленного простыми столами и лавками, отполированными брюками и юбками завсегдатаев. День был серым, и в углах сгустились тени, смывавшие остатки красок с бледных лиц его ранних посетителей, приходивших в себя после вчерашних попоек или чинно беседующих с потасканного вида дамами, не успевшими еще запудрить синие круги под глазами.

Порадовавшись в душе, что вовремя успела сшить пусть недорогое, но очень элегантное платье, Маргарета появилась в дверях заведения, точно пришелица с другой планеты. Ее серое платье с красным поясом и коралловым ожерельем было великолепно, пальто, слегка потертое на обшлагах, еще сохраняло вполне достойный вид, а шляпка с фазаньим пером была вообще выше всех похвал, хотя и стоила сущие копейки, потому что ее бывшая владелица впала в крайнюю нужду и распродавала «остатки прежней роскоши» за смехотворные деньги.

Увидев за дальним столом своего кавалера, Маргарета направилась прямо к нему мимо завсегдатаев, оглядывавших ее кто с подозрением, кто с завистью. Обрадованный появлением девушки месье Пикассо поднялся навстречу, и она заметила гордый взгляд, которым парень окинул зал.

– Я думал, вы не придете.

– Вот как? Это намек, что мне следует удалиться?

– Что вы! Наоборот, я чертовски рад вас видеть. Я совсем недавно в Париже и знаю не так много очаровательных женщин… Я взял на себя смелость заказать кофе с молоком и круассаны. Вы любите круассаны?

– Наверно, люблю. А вы?

– Как всякий испанец предпочитаю мясо, но круассаны в этом заведении тоже вполне съедобны… Не будет бестактностью с моей стороны сказать, что вы поразили меня своей смелостью? На меня еще ни разу не кричали по ночам очаровательные девушки, высунувшись из окна так, что я побоялся за ваше здоровье и саму жизнь.

– Вы очень галантны, – улыбнулась Маргарета, устраиваясь на скрипучей лавке за видавшим виды столом. – Могу я, в свою очередь, поинтересоваться, зачем вы приехали в Париж?

– Разумеется, покорить его. Вы ведь тоже стремитесь к этому, не так ли? Все красивые девушки приезжают сюда только за славой и богатством. Судя по фамилии, вы из Шотландии?

– Я МакЛеод по мужу.

– Он тоже здесь?

– О нет. Мы с ним во временном разводе.

– Это как?!

– Ну, почти разведены, но не до конца.

– Мне очень жаль. У вас есть дети? Чем вы занимаетесь, когда не кричите на подвыпивших дебоширов и не едите круассаны?

Что она могла сказать в ответ? Что оставила отцу свою дочь и не сильно горюет по этому поводу? Что попыталась устроиться работать натурщицей, но, поняв, что это тяжелая работа, за которую платят сущие гроши, бросила ремесло, на котором думала разбогатеть? Что имеет диплом воспитательницы детского садика, но терпеть не может детей? Что работает в школе верховой езды на рю Бенувилль и еле сводит концы с концами?

– Есть дочь, которую отобрал у меня ее отец. Это очень печальная история. Мы познакомились с ним в Голландской Ост-Индии, где жили мои родители. Это была сумасшедшая любовь с первого взгляда. Он был полковник голландской армии, и мне пришлось многим пожертвовать, чтобы быть рядом с ним. В то время я обучалась священным танцам, но вынуждена была оставить храм, чтобы последовать за ним. К сожалению, Джон не оценил мою жертву, и мы расстались. Он бросил меня, отобрав дочь и те деньги, которые дал мне отец… Но это слишком личная история, и мне не хотелось бы бередить свои раны.

Голос Маргареты задрожал, и на глазах выступили слезы, вызванные подлинным душевным порывом. В тот момент ей действительно казалось, что она настоящая девадаси, соблазненная красавцем-офицером и брошенная на поругание. Она ничего не придумывала. Слова текли помимо нее, раскрашивая яркими красками заурядную жизнь офицерской жены, вынужденной следовать за мужем хоть к дьяволу в подмышку.

Разве мог горячий испанец спокойно выслушивать подобные признания и видеть бриллианты слез, заволакивающие влагой прекрасные глаза.

– Мадам…

– Зовите меня Маргарета, – скромно опустила глаза его спутница, словно доверяя мужчине великую тайну.

– Марго, если вам понадобятся совет или помощь… Я не богат, но сделаю все, что в моих силах! На что же вы живете здесь? Извините за столь нетактичный вопрос, – смешался бедный парень, от досады на себя кусая губы.

– Ничего страшного… Пабло… Мне досталось маленькое наследство от бабушки-баронессы, которое позволяет существовать в этом городе. А сейчас знакомые из высшего света предлагают мне выступать с храмовыми танцами здесь, в Париже. Но я не знаю, насколько это будет уместным.

Сегодня она была, безусловно, в ударе. Главное, не забыть о придуманной на ходу родовитой бабушке.

Подошел гарсон в красной куртке и длинном белом переднике, неся кофе с молоком и две тарелочки со свежеиспеченными круассанами, от которых пахло ванилью и безоблачным детством. Пока он расставлял все это богатство на столе, они молчали, следя за его руками. Небольшая пауза позволила бессовестной лгунье перевести дух и приготовиться к дальнейшим расспросам, но мысли ее собеседника уже закрутились вокруг дальнейших планов новой подруги, и Пабло стал горячо убеждать девушку не зарывать свой талант в землю и непременно начать танцевать, если подворачивается такой счастливый случай.

Его горячность умилила и растрогала «баронессу», которая, вдохновленная его восторгами, уже не так скептически относилась к идее месье Молье. Маргарета представила себя на подмостках «Мулен Руж», «Черного кота» или «Проворного кролика». Почему бы и нет? Если напрячь память и хорошенько потренироваться, то, черт возьми, может быть, что-то и получится?

Уйдя в свои мысли, она краем уха слушала рассуждения молодого человека об актерах и бродягах, поиске цвета и формы, улыбаясь и кивая головой с самым что ни на есть заинтересованным выражением лица. Бедняге и в голову не приходило, что она уже мысленно распрощалась с площадью Равиньян и ее обитателями, прикидывая, что надо будет сделать в ближайшее время. Вопрос «благодарности» волновал ее меньше всего: пара-тройка встреч с месье Молье будут вполне подходящей платой. Главное, продумать, как подать себя пресыщенной парижской публике, чтобы не промахнуться, а остальное – уже детали.

Придя к окончательному решению, Маргарета с удовольствием допила кофе, стряхнула с пальцев налипшие крошки круассана и мило поинтересовалась, широко распахнув наивные глаза:

– И вы думаете, что ваши картины будут продаваться в Париже?

Она больше никогда не встретилась со своим случайным знакомцем. Месье Молье, счастливый тем, что получил роскошную любовницу, был готов на все. Развив бурную деятельность, он поднял на ноги всех своих знакомых, пытаясь уговорить их устроить выступление своей протеже.

Кроме того, потерявший голову любовник потратился на костюм танцовщицы, стоящий немалых денег, сшил ей бархатное вечернее платье, к которому приложил бриллиантовую подвеску и, наконец, по требованию своей капризной дамы снял ей номер в открывшемся пару лет назад после реставрации «Гранд-отеле». Довольная Маргарета вселилась в апартаменты первоклассного отеля и больше не снисходила до обычных гостиничных номеров.

Правда, у девушки были не королевские апартаменты, а довольно скромный номер, но «Гранд-отель» – это «Гранд-отель», и ее окна выходили на «Оперу». Как часто, глядя на это роскошное здание, она представляла себе, как ее чествуют на лучшей сцене мира!

Никогда впоследствии Мата Хари не приходило в голову вернуться на узкие улочки Монмартра и навестить то место, с которого началось ее победное шествие по столицам Европы. Никогда больше не одолевала она его бесконечные крутые лестницы и не любовалась панорамой Парижа, стоя на вершине монмартрского холма у недостроенной базилики Сакре-Кёр.

А пока целыми днями, забыв об отдыхе, Маргарета вспоминала виденные на острове танцы, заучивала их рисунки, воспроизводила жесты, стараясь сделать их максимально грациозными. Ее труд до седьмого пота прерывался только частыми визитами месье Молье, и тогда они либо предавались утехам в номере, либо шли в Cafe de la Paix, где собиралась парижская богема.

Однажды, сидя за бокалами «шардоне», они увидели женщину, которая стала феей, открывшей для бедной голландской девушки весь мир.

Запнувшийся на середине фразы Молье вдруг напрягся, точно охотничья собака при виде дичи, и проговорил, незаметно кивая на одну из вошедших в кафе дам:

– Это то, что нам надо! Мадам Киреевская. У нее свой салон, где собираются все сливки парижского общества. Я знаю ее немного. Пойду поздороваюсь, а ты молись, чтобы у нее было хорошее настроение.

Сияя счастливой улыбкой, он подошел к даме в сиреневом платье, отделанном роскошными белыми кружевами и, поклонившись, что-то сказал. Она ответила. Мужчина снова что-то проговорил, кивнув головой в направлении Маргареты, которая на всякий случай приняла самую светскую позу. Дама взглянула в указанную им сторону и снисходительно кивнула головой, после чего Молье поцеловал ее руку и вернулся на место. Его просто распирало от гордости и собственной значимости.

– Тебе невероятно повезло, Грета. Мадам Киреевская назначила нам встречу на завтра на двенадцать часов. Возможно, тебе удастся произвести на нее впечатление, и она пригласит тебя станцевать перед гостями. Если не ударишь в грязь лицом, то блестящая карьера тебе обеспечена. Став знаменитой, моя малышка не забудет бедного старика, который для нее столько сделал?

– Как ты можешь такое говорить? – непритворно изумилась ветреная красавица. – Во-первых, ты не старик. Во-вторых, если я чего-то и достигну в жизни, то только благодаря тебе, дорогой. Надеюсь, ты не будешь сердиться, если я попрошу тебя проводить меня в номер? Я бы хотела побыть одна и все хорошенько обдумать. Это так невероятно, что мне надо собраться с мыслями.

– И ты не хочешь поблагодарить старого зануду Молье за все труды?

– О, конечно хочу! Но только не сегодня, дорогой. Так мы можем спугнуть удачу. Давай отложим праздник на завтра. Думаю, что после визита к твоей мадам у нас будут гораздо более веские причины отметить это событие, если, конечно, все пройдет хорошо. Так что будь примерным мальчиком и проводи меня наверх.

Она поднялась, шурша платьем, и Молье в который раз удивился тому, какую власть она имела над другими мужчинами, которые, как по команде, повернули головы в ее сторону, к вящему неудовольствию своих спутниц. В этот день Маргарета выглядела очень эффектно. Кремовое шелковое платье подчеркивало ее тропический загар, с которым не смог справиться северный климат. Темные густые волосы замысловатой прической окружали изящную головку, а в глазах, обрамленных пушистыми ресницами, читалось обещание неземных удовольствий. Какой же мужчина сможет перед этим устоять?

Как показали последующие события, бедняге Молье оставалось радоваться всего несколько дней. Умевшая себя вести в высшем свете, Маргарета быстро завоевала покровительство мадам Киреевской историей, отработанной на случайном знакомом из «Кафе Безалаберных». Пресыщенная развлечениями, которые могла в то время предложить французская столица, мадам почувствовала в гостье что-то свежее, пряное, таинственное, как сам Восток. Разумеется, она будет рада, если леди МакЛеод, как представили ей Маргарету, покажет ее гостям храмовые танцы. В ближайшее время она устраивает у себя благотворительный вечер и европейская девадаси произведет на нем фурор. О, она просто уверена, что парижане будут от нее в восторге!

Встреча затягивалась. Сначала предполагалось, что на переговоры с неизвестно откуда взявшейся танцовщицей мадам затратит не более десяти минут, но время шло, а хозяйка особняка продолжала болтать с гостьей, словно они были приятельницами. Слуги подали чай, затем Маргарету со спутником пригласили отобедать. Сидевшая за искусно сервированным столом молодая женщина была вне себя от счастья. Еще бы: совсем недавно она отказывала себе во всем, а сейчас присутствует на роскошном обеде, который уже весь съела глазами, и приходится делать невероятные усилия, чтобы отказываться от яств, чтобы хозяйка дома не подумала, что она нищенка на паперти. Нищим денег не платят и кормят на кухне с прислугой. А она хочет стать одной из парижских небожителей и не считать ни денег, ни мужчин.

Порозовев от удовольствия, она выкладывала мадам Киреевской все сплетни о гарнизонной жизни, изрядно сдобренные фантастическими подробностями, не обращая внимания на то, что ее спутник за все проведенное в гостях время не сказал ни слова. Вначале он еще пытался вклиниться в разговор, но хозяйка дома окидывала его удивленным взглядом, и он замолкал, все больше тушуясь. Наконец, Маргарета заметила игнорирование Молье хозяйкой дома и, поняв его подоплеку, приняла как должное. Может быть, такое поведение было не совсем красиво с точки зрения морали, но «мавр сделал свое дело, мавр может уходить». Перед ней забрезжили новые горизонты, где владельцу школы верховой езды не было места.

Молье не сразу понял, что теряет очаровательную любовницу, на которую сделал ставку. Дни, оставшиеся до выступления Греты, он провел в суматошных приготовлениях. Надо было сделать множество дел, и влюбленный мужчина, словно Фигаро, мелькал сразу в нескольких местах. В результате все получилось как нельзя лучше. Зал освободили от лишней мебели. С одной стороны поставили в несколько рядов стулья, с другой – оставили место для танцовщицы. В углу должен был разместиться небольшой оркестрик из флейты и барабана.

Туалет для выступления получился, правда, не очень индийским, но Маргарета заверила своего добровольного антрепренера, что зрителям будет не до костюма, и он успокоился.

В отличие от Молье, верившего словам своей красавицы больше, чем греки и троянцы пророчеству кумской сивиллы, у дебютантки на душе скребли кошки, но она ни за какие сокровища мира не призналась бы в этом. Направляясь в день представления в особняк мадам Киреевской, она была прекрасна, как богиня, и соблазнительна, как дочь Евы.

Солнце заливало ярким светом улицы Парижа, и Маргарета посчитала это добрым знамением. Вместе с ней по булыжной мостовой трясся Молье с огромным баулом реквизита. Не могла же «леди» МакЛеод посрамить свой древний род, воспитавший ее храм и бабушку-баронессу?

В особняке Киреевской ей отвели комнату под гримерную, и Маргарета, переодевшись, долго сидела перед зеркалом, рисуя широкие стрелки на веках и покрывая губы ярко-алой помадой. От волнения у нее дрожали руки, и будущей владычице Парижа пришлось несколько раз переделывать грим, прежде чем получилось то, что она хотела.

От страха у нее заурчало в животе, и Маргарета чуть не зарыдала от отчаяния и усталости. Все время, прошедшее с момента встречи с ее благодетельницей, она протанцевала у себя в номере, придумывая номера и репетируя движения, какие только смогла вспомнить. Что ее ждет через несколько минут?

Раздался короткий стук в дверь, и в комнату, потирая руки, быстро вошел возбужденный Молье.

– Ты готова, Грета? Тебя ждут.

– Зачем? – Занятая своими переживаниями, она не сразу поняла значение его слов.

– Что значит «зачем»? – оторопел мужчина. – Ты что, пьяна?

– Я не могу туда пойти, – задрожала молодая женщина. – Я только опозорюсь, и больше ничего!

– Не говори глупостей, дорогая! То, что ты собираешься показать, столь потрясающе, что ни один мужчина не сможет усидеть на месте. Короче, давай быстрее! Не заставляй гостей ждать!

– Я не могу! – отрицательно затрясла головой Маргарета, у которой подозрительно заблестели глаза.

Схватив пуховку, она начала судорожно поправлять грим, словно пудра могла скрыть ее страх от нетерпеливых глаз ее любовника. Слишком многое было поставлено на карту, и Маргарета боялась краха своей мечты больше, чем голодной смерти.

Молье понял, что если сейчас не предпринять решительных мер, то все его труды пойдут насмарку. Взяв девушку за подбородок, он ласково повернул ее голову так, чтобы заглянуть ей в глаза, и в следующую секунду отвесил ей звонкую пощечину.

– А ну пошла быстро!

Как ни странно, оплеуха оказала на Маргарету успокаивающее действие. Непролитые слезы мгновенно высохли в ее глазах, и, судорожно вздохнув, она поднялась со своего места.

– Как скажешь, дорогой, – покладисто согласилась она, направляясь на импровизированную сцену, только в ее карих глазах замерцал мстительный огонек: в это мгновение Молье потерял свою любовницу навсегда.

Пройдя по коридору, Маргарета вышла в полумрак зала, где ее уже ждали полсотни зрителей. Слева от нее Молье соорудил нечто, напоминающее алтарь, в центре которого стояла небольшая деревянная скульптура танцующего Шивы. В комнате было душно от приторного аромата курительных палочек, запах которых мешался с духами дам.

Заждавшиеся зрители встретили появление Маргареты жиденькими хлопками. Напряженная, точно струна, танцовщица, кивнула музыкантам. Те завели жалобную тягучую мелодию, и девушка начала танец.

Она плохо помнила все, что произошло дальше. Единственное, что осталось в памяти, это шумные вздохи, которые издавала мужская часть гостей каждый раз после того, как она сбрасывала очередной покров. Когда наконец музыка закончилась и девушка, почти нагая, склонилась перед Шивой, зал взорвался аплодисментами.

К склонившейся в поклоне танцовщице подошел Молье и хозяйским жестом набросил на ее обнаженные плечи расшитый драконами шелковый халат.

Улыбнувшись напоследок возбужденным поклонникам своего таланта, Грета исчезла в коридоре, ведущем в гримерку, а за ней, чуть ли не отталкивая друг друга, бросилось пять или шесть мужчин, но им преградил путь ее спутник.

– Извините, господа, леди МакЛеод сейчас переоденется и сама выйдет к вам. Будьте, пожалуйста, благоразумны.

Господам ничего не оставалось, как вернуться на свои места, стараясь «сохранить лицо».

А ворвавшаяся в гримерку Маргарета закружилась посреди комнаты, раскинув руки. Да, это триумф! Боже, как прекрасно жить на свете! Если так пойдет и дальше, то Париж падет к ногам Маргареты МакЛеод, нищей голландки, которую не брали натурщицей даже самые бездарные художники. О, она еще сорвет банк! Танцуя, она просто-таки кожей ощущала желание, идущее из зала. Да, она сказала новое слово в искусстве и гордится этим!

Сияя от переполнявшей ее гордости, она скинула халат и быстро переоделась в купленное специально для этого вечера очаровательное темно-зеленое бархатное платье с атласными вставками того же цвета и кремовыми кружевами.

Приведя свой туалет в порядок, она уселась перед зеркалом и пристально взглянула на свое отражение. На нее смотрела не испуганная молодая женщина, а королева Парижа, глаза которой сияли торжеством.

Радостно мурлыкая веселый мотивчик, в комнату вошел Молье, щеки которого порозовели от удовольствия, а на губах змеилась самодовольная улыбка.

«Как это я раньше не замечала, что он похож на кастрированного кота?» – это сравнение показалось Маргарете столь забавным, что она не удержалась и глупо хихикнула. Но ее покровителю было не до женских глупостей. Он уже представлял себе золотой ручей, да что там – реку, которая хлынет ему в карман, если правильно распорядиться тем немногим, что дала природа его очаровательной спутнице.

– О, моя дорогая, ты покорила всех без исключения. Мадам Киреевская зовет тебя к гостям, а прямо за этими дверями стоит толпа мужчин, готовых устроить ради тебя второй Термидор, – схватив ее узкие ладони, он прижал их к сердцу.

– Это праздник? – небрежно поинтересовалась красавица, отнимая у него руку, чтобы поправить локоны.

– Это переворот, моя прелесть… Прости, это я так, от радости ляпнул. Ты готова? Тогда пойдем, а то боюсь, что наши галантные парижане разнесут особняк милейшей мадам Киреевской, и она нам этого никогда не простит. Слышишь, какой там стоит шум?

В коридоре, судя по гаму, в котором звучали только мужские голоса, действительно творилось что-то неописуемое.

Маргарета грациозно поднялась из-за стола и, приняв царственный вид (как-никак леди!), кивнула торжествующему Молье. Тот, засуетившись, распахнул перед ней дверь, и в комнату тут же хлынули нетерпеливые визитеры, едва не сбив с ног объект своего обожания. Конфуза удалось избежать с большим трудом: в последний момент мужчины успели расступиться, и молодая женщина вышла к своим поклонникам с таким выражением лица, точно ажиотаж вокруг ее персоны был делом привычным и само собой разумеющимся.

Ее чуть ли не на руках внесли в зал, где начинающая танцовщица только что произвела фурор. Слуги успели убрать декорации, и свет заливал все его уголки. Наблюдательная Маргарета краем глаза заметила, с каким презрительным изумлением поглядывают на нее некоторые дамы, но ее успех у мужчин был столь оглушающим, что самые злобные мегеры посчитали за благо расплываться в улыбке, когда девушка проходила мимо в толпе своих обожателей.

Приглашения на ужин в самых лучших ресторанах Парижа сыпались одно за другим, но она только смеялась в ответ. О, она не настолько глупа, чтобы кидаться в объятия первому попавшемуся мужчине, позвавшему ее вкусно покушать. Абы что у нее и так есть в лице милейшего Молье, которого оттерли от предмета его обожания, и он только кидал издали то ревнивые, то восхищенные взгляды.

К возбужденной успехом Маргарете подошла хозяйка салона, и хитрая гостья рассыпалась в многословных благодарностях, чем порадовала хозяйское самолюбие.

Мадам Киреевская внимательно следила за своей протеже. Эта голландка далеко пойдет! Впрочем, девочка заслужила успех, и не стоило обижаться на то, что все мужчины вьются вокруг нее. В конце концов, она-то не внакладе: завтра о выступлении прекрасной танцовщицы будет говорить весь Париж. Какая реклама ее приемам!

Маргарета оказалась не только неплохой актрисой, но и умной женщиной. Правильно истолковав неприязненные взгляды дамской половины гостей, она довольно быстро покинула салон, отправившись по приглашению верного Молье ужинать в «Максим». Не стоит восстанавливать против себя парижских дам, если хочешь сделать карьеру. Кроме того, таинственность всегда возбуждает интерес. А пока ее первые поклонники приходят в чувство, она может позволить себе роскошный ужин за счет Молье. Она всегда мечтала посетить роскошный мир «высокой кухни», сотканный из бархата, света, цветного стекла, музыки и изысканных французских яств, и сейчас для этого был самый подходящий момент.

Что касается денег, то они от нее не уйдут. Не может быть, чтобы никто из ее сегодняшних обожателей не захотел продолжения знакомства. Завтра все расставит по своим местам.

Маргарета, как всегда, была права. Не успела она закончить завтрак, принесенный горничной в постель, как к ней потянулись визитеры. Занятый в своей школе Молье отсутствовал весь день, и у нее была возможность без суеты ознакомиться со всеми претендентами на ее благосклонность. Результат устроенных экспромтом «смотрин» порадовал: три офицера, один крупный торговец и один биржевой маклер! Если так дальше пойдут дела, то голодные дни канут в вечность. Пожалуй, стоит начать с маклера – он просто лопается от денег, а ей так хочется норковую шубку! И потом, должен же кто-то платить за ее проживание в дорогущем отеле, раз она решила расстаться со своим прежним любовником. Она подняла на маклера томные бархатные глаза и согласилась осчастливить его своим присутствием на ужине. На следующее утро коварная красавица получила в качестве благодарности роскошную шубу из русского соболя, а бедняга Молье – окончательную отставку.

Прошло еще несколько дней, и тот же маклер торжественно вручил ей английский еженедельник «Кинг», в котором репортер, захлебываясь от восторга, писал о роскошной женщине с Дальнего Востока, приехавшей покорять Париж. Если это и не слава, то, безусловно, первый шаг по лестнице успеха. Оставшись одна, Маргарета аккуратно вырезала заметку и вклеила в альбом, который ей перед премьерой подарил Молье. Бедняга! Он слишком близко к сердцу принял свое поражение, но не могла же она продолжить их связь после того, как сделала столь решительный шаг по направлению к высшему обществу. Правильно говорил Милый друг в одноименном романе Мопассана: «Свет никогда не примет вас, если вы учили его верховой езде». А этот мужчина знал, о чем писал. Впрочем, может быть, он говорил и не такими словами, но суть Маргарета запомнила точно: общество не пустит тебя в свой круг, если ты когда-либо ему служил. Нет, она будет хитрее и умнее, она будет снисходить до своих зрителей, точно богиня к простым смертным, раздавая крупинки внимания, словно ордена Почетного легиона. Видел бы ее сейчас Джон! Впрочем, он ей совершенно ни к чему. Пусть сидит в своем захолустном Амстердаме и кусает локти. Он еще пожалеет, что потерял такую роскошную женщину!

Гиме зажигает звезду

Париж, 13 марта 1905 года

У каждой Сандрильоны есть своя добрая фея. У Маргареты это была мадам Киреевская. После дебюта в ее особняке приглашения продемонстрировать свое искусство в лучших парижских салонах посыпались на нее как из рога изобилия. Мужчины лежали у ног «леди МакЛеод». Я сам был среди тех, кто торчал у нее под дверью, мечтая прикоснуться к богине хотя бы пальцем. Конечно, обращение «леди» было не по чину для голландки Маргареты Зелле, но она как бы случайно обронила, что ее подлинными родителями были Эдуард VII и индийская княжна, которой пришлось отдать свое дитя в храм, и неудобные вопросы отпали сами собой. Самое интересное, что сама Маргарета почти поверила в свои сказки! Она уже не разделяла Маргарету МакЛеод, урожденную Зелле, и Мата Хари, исполнявшую псевдовосточные танцы в самом сердце Европы. Ежедневно сочиняя биографию своей девадаси, она постоянно придумывала новые подробности, которые зачастую не совпадали с предыдущими рассказами.

Возможно, все бы ограничилось выступлениями на домашних сценах, которые вскоре сошли бы на нет, но судьба преподнесла ей еще один королевский подарок.

Спустя неделю или две после дебюта Маргарета лежала в номере с приступом головной боли. На лбу – мокрое полотенце, глаза закрыты, плотные шторы почти не пропускали света. Ее камеристка Анна беззвучно бродила по номеру, исполняя любое желание госпожи, которая со стонами клялась, что не переживет этот день. И тут в дверь тихо постучалась сама Судьба в лице холеного мужчины трудно определяемого возраста, которому можно было дать и пятьдесят лет и семьдесят, представившегося Эмилем Гиме. Маргарете было знакомо это имя. Гиме – богатый промышленник и коллекционер – слыл большим знатоком и ценителем Востока, и у молодой женщины пробежал по спине холодок: вдруг гость пришел, чтобы вывести ее на чистую воду?

Но, восхищенный выступлением прекрасной «девадаси», Гиме меньше всего хотел чем-то расстроить прекрасную танцовщицу. Когда на стук ему открыла горничная и сообщила, что мадам не может принять визитера по причине мигрени, он пришел в ужас от того, что позволил себе явиться в столь неподходящий момент. Он большой поклонник леди МакЛеод и был бы счастлив пригласить ее продемонстрировать свой неземной талант его гостям. Не могла бы девушка передать его визитную карточку мадам, и если та соблаговолит с ним связаться, то он будет счастлив объяснить ей свою просьбу более подробно. Цветы, разумеется, тоже для ее хозяйки – и он протянул горничной вместе со своей визиткой букет роз.

Услышав о приглашении такого знатока Востока, как Гиме, Маргарет воспрянула духом. Значит, она сдала экзамен на «ориентальность» и может больше не бояться разоблачений! Боже, какой он душка! Конечно, она рада будет станцевать для него все что угодно!

Уже на следующий день они встретились в кофейне на Елисейских Полях недалеко от бывшего особняка мадам Помпадур.

Девушка чувствовала себя почти счастливой: мягкое солнце, прячась за редкие облака, ласкало ее щеку, маклер был чертовски мил и пообещал вскоре подарить красивый автомобиль, а пока прислал очень милое шелковое платье, в котором она чувствовала себя светской дамой.

Пригубив кофе со сливками, «девадаси» подняла на своего визави томные глаза.

– Месье Гиме, Анна сказала, что у вас есть ко мне какое-то предложение?

Приверженца изящных манер немного покоробил деловой настрой очаровательной дамы, с которой он планировал провести приятный вечер. Но, с другой стороны, дело есть дело, и лучше покончить с ним сразу, чтобы потом спокойно предаться светской болтовне.

– Леди МакЛеод, разрешите мне выказать вам свой восторг по поводу вашего выступления. Это было нечто фантастическое! Я потрясен до глубины души и хотел бы пригласить вас к себе. Мы с друзьями мечтаем насладиться вашим искусством. Возможно, вы слышали обо мне? Я построил Музей восточного искусства на площади Иены.

– Но месье Гиме…

– Нет-нет, я не принимаю отказов. Я сделаю для вас феерическую сцену, приглашу журналистов ведущих парижских и зарубежных изданий. О вашем выступлении будет говорить весь Париж, ручаюсь вам в этом.

– Но месье Гиме, я не…

– Мы создадим маленькую копию храма, усыплем пол розами. В качестве одного из атрибутов поставим древнюю скульптуру Шивы. У меня одна есть. Весьма древняя, кстати. Поверьте, мадам, это будет гвоздь сезона! Ваше имя будет у всех на устах… Кстати, к вопросу об имени… Вам не кажется, что «леди МакЛеод» звучит слишком уж по-европейски? Вы не думали над тем, чтобы взять псевдоним? Ручаюсь, что «ориентализация» имени пойдет вам на пользу.

Ну, разве можно было сопротивляться такому напору? Это же не человек, а форменное цунами! Да и почему бы не выступить перед друзьями милейшего знатока Востока? Судя по всему, он не будет скупиться, и можно будет неплохо заработать. И по поводу имени он прав. Молье несколько раз предлагала ей разные псевдонимы, но она все не удосуживалась подумать над ними серьезно.

Помешивая ложечкой остывший кофе, Маргарета потупила глаза.

– В храме меня звали Мата Хари – «Око дня», то есть «солнце». Вам нравится это имя?

– Очаровательно! – Месье Гиме даже поцеловал кончики сложенных щепотью пальцев. – В нем так и чувствуется аромат Индии.

– Но это малайское имя.

Маргарета напряглась, ожидая, что ее собеседник откажется от «непрофильного» псевдонима, но тот после небольшой паузы махнул рукой.

– Будем считать, что вы мне этого не говорили. Поверьте, мадам, во всем Париже едва ли найдется два десятка людей, которые знают, что Индия и Ост-Индия не одно и то же, а уж этимология вашего имени даже для них останется тайной. Ну так что, договорились? Что вы скажете по поводу тринадцатого марта? Времени еще много. Мы вполне успеем подготовиться, чтобы сделать вечер незабываемым! Договорились, мадам Мата Хари?

Она улыбнулась ему так, что даже мертвые восстали бы из могил.

– Хорошо, месье Гиме. Я принимаю ваше приглашение.

Мягкие губы сибарита чуть дрогнули в улыбке.

– Ну вот и прекрасно… Скажите, пожалуйста, мадам, если не секрет, почему вы приехали в Париж? Почему именно он, а не Вена, Берлин или Прага?

Маргарета медленно огляделась по сторонам. Ну как ему объяснить, что города, как и люди, обладают сексуальностью? С каким-то сразу возникает взаимная влюбленность, а в каком-то чувствуешь себя чужаком всю жизнь. Париж – ее любовь, и с этим ничего поделать невозможно.

За соседним столиком сидели две старушки и, чопорно поглядывая по сторонам, лакомились пирожными и кофе. Одна была одета во все розовое, и сама походила на пирожное, а у второй голубое платье дополнялось такого же цвета шляпкой и ридикюлем. Маргарета встретилась глазами с той, что в розовом, и чуть улыбнулась, но старая дама, занятая разговором с «голубой» приятельницей, не обратила на незнакомку никакого внимания.

У самого края тротуара примостился чистильщик обуви. Его смуглое лицо лучше любого паспорта говорило об арабской крови. Поглядывая по сторонам, он ждал клиента, словно Ромео запропастившуюся Джульетту.

По улице сновало множество разных людей – богатых и бедных, самодовольных и грустных, старых и молодых. Мимо проехал элегантный автомобиль, на заднем сиденье которого раскинулась в непринужденной позе изящно одетая темноволосая дама.

Проследив за взглядом своей собеседницы, Гиме пояснил:

– Это великая актриса Элеонора Дузе. Итальянка, кажется. Вечная соперница нашей Сары Бернар.

Маргарета смущенно потупилась:

– Мне очень стыдно, что я ее не узнала. Извинением может послужить только тот факт, что я недавно приехала в Европу и еще не научилась узнавать знаменитых людей.

– О, мадам, это не так важно. После выступления о вас заговорит весь Париж, и знаменитости сами будут искать встречи с вами. Что касается Дузе, то не хотели бы вы пойти со мной на спектакль «На дне» по пьесе какого-то русского? У меня есть лишний билет на премьеру. Там будет все общество и все стоящие журналисты. Если вы собираетесь и дальше восхищать людей своим искусством, то вам просто необходимо появляться на подобных мероприятиях. Никогда не позволяйте людям о вас забыть – вот лучший рецепт актерского долголетия.

Маргарета порозовела от удовольствия.

– Буду очень признательна.

Болтая о светских пустяках, они допили кофе. Потом прогулялись по Елисейским Полям, разглядывая витрины, словно впервые приехавшие в столицу провинциалы. Маргарета все ждала, когда Гиме начнет с ней заигрывать, но тот был очень мил и корректен, но что-то подсказало молодой женщине, что ей опять не повезло: муж – солдафон, этот, похоже, не интересуется женщинами, Молье, надо отдать ему должное, мужчина хоть куда, но оказался не ее круга. Где же ходит мужчина ее мечты, хотелось бы знать?

Удивительно, но в день выступления перед гостями месье Гиме она совершенно не волновалась, хотя до этого ей не приходилось выступать на настоящей сцене, если не считать любительского спектакля на Яве. Когда она зашла в библиотеку музея, то ахнула, прижав кончики наманикюренных пальцев к щекам. Это действительно было нечто фантастическое! Месье Гиме не кривил душой, когда обещал переделать музей в храм. Со всех сторон на нее глядели скульптуры с раскосыми глазами, колонны, поддерживающие балкон, увиты цветами, а за темным парчовым занавесом спрятался небольшой оркестр. Везде, как и в особняке Киреевской, горели свечи, и их мягкое мерцание не могло прогнать тени, скопившиеся по углам небольшого зала. Откуда-то сверху лился яркий свет, выхватывающий из полумрака фигуру танцующего Шивы – гордость коллекции месье Гиме. Маргарета смутно помнила, как он сказал, что статуе грозного бога почти тысяча лет, и молодая женщина долго стояла перед ней, вглядываясь в бесстрастное лицо Шивы. Как знать, не совершает ли она святотатство, рядясь в тряпки и изображая из себя храмовую девадаси? Не отомстит ли ей небо за такое кощунство?

Как и многие люди, Маргарета не столько верила в Бога, сколько опасалась Дьявола. Жизнь среди ост-индийцев, поклонявшихся целому сонму различных духов, развила ее боязнь происков потусторонних сил. Ее слуги на Яве по каждому поводу обращались к разным мистическим покровителям, и она тоже старалась без надобности не обижать никого из тех, кто мог повлиять на ее судьбу. Но то были просто духи, а многорукий Шива – бог, причем не из самых терпеливых.

Потом, несколько лет спустя, сидя в камере смертников, она часто вспоминала вечер в музее и каждый раз мучилась вопросом: была ли она права в своих опасениях или нет?

Маргарету позвали готовиться к выходу, и «храмовая танцовщица с Дальнего Востока», махнув рукой на суеверные страхи, пошла на зов.

Четыре девушки, изображавшие ее свиту, уже ждали в соседнем зале, отведенном под гримерную. Замотанные в черные одежды, напоминающие то ли тогу, то ли сари, они выглядели таинственно и зловеще, точно ядовитые змеи.

Скинув платье, Маргарета при помощи Анны переоделась в белый с вышивкой лиф и цветастый саронг, обмотанный на талии лентами. Ее точеные руки украсили браслеты, издававшие при каждом движении мелодичный перезвон. Завершила преображение голландки в восточную красавицу диадема тонкой работы.

Девушка оглядела себя в высокое зеркало – от украшений в волосах до босых ступней с ярко-красными ногтями. Аккуратно лежащие на плечах косы придавали ей флер невинности, контрастировавший с кроваво-красной губной помадой и ярким гримом.

Заглянул хозяин музея, восхищенно поцеловал кончики пальцев и удалился в зал. Пришла пора и актрисам отправиться на сцену. Накинув на голову покрывала, они друг за другом вышли в короткий коридор и тихо зашлепали босыми ногами по навощенному паркету.

Удивительно, как быстро Маргарет освоилась со своим артистическим образом. Сейчас она с удивлением вспоминала, как тряслась в истерике перед первым выступлением и стеснялась своего обнаженного тела. Какое ханжество! Готовясь выйти на сцену, она любовно оглядела свои руки, от которых мужчины приходили в восторг. Во время танца они жили своей жизнью, опутывая, словно змеи, непривыкшие к подобным зрелищам мужские души.

Заиграла музыка, и ее спутницы черными птицами выпорхнули на сцену, разойдясь по сторонам, чтобы освободить место ей, дочери то ли магараджи, то ли английского офицера. Маргарета уже с трудом помнила, какие сказки рассказывала своим поклонникам, а вскоре перестала даже пытаться их запоминать. Если Индия в глазах европейцев – пряная сказка, то она будет Шахерезадой, рассказывающей им еженощно новые байки.

Выпорхнув на сцену, она на мгновение замерла, простирая к Шиве руки, а затем двинулась по самому ее краю, периодически склоняясь так, чтобы зрителям была видна ложбинка между грудей. Жалобно пела флейта, тихо рокотали барабаны, плакали струны… Сменялись откровенные позы, маня и обещая. Покрывала падали одно за другим, обнажая прекрасное тело… Ни одна, даже самая раскованная девчонка из кабаре, не позволила бы себе ничего похожего, но при этом танец Мата Хари считался великим искусством, и никому в голову не приходила мысль крикнуть: «А король-то (королева) голый!»

Талант Маргареты заключался не только в умении красиво подать свое тело. Она чувствовала напряжение, висящее в воздухе, и интуитивно управляла им, не давая перехлестнуться через край. Вот упало первое покрывало, и ему эхом прозвучал вздох зала. Господи Всеблагой, какие же мужчины все-таки… первобытные, что ли? Она приняла позу чоука, присев с широко разведенными коленями, и накал страстей подскочил еще на порядок. О! Сбылась еще одна ее мечта! Она была Цирцеей, превращавшей мужчин в свиней, и они разве что не хрюкали в темноте, глядя на ее понемногу обнажавшееся тело.

Месье Гиме предупредил, что среди гостей будет несколько газетчиков, так что завтра о ее выступлении будет судачить весть Париж. Она еще завоюет теплое местечко под солнцем!

Гиме как в воду смотрел: не следующее утро безвестная голландская танцовщица проснулась знаменитой. Маргарета полдня просидела в ночной рубашке на постели, вырезая из кипы газет, принесенной Анной, восторженные отзывы о «восточной красавице» и вклеивая их в альбом. Потом приехал месье Гиме, и они отправились завтракать к «Максиму», где распили бутылочку «Вдовы Клико» за успешный старт ее карьеры.

– Вот увидите, моя дорогая, вас скоро завалят драгоценностями, – пророчествовал ее покровитель. – Французы умеют ценить женскую красоту, а вы такой розан, что даже покойник при виде вашего танца восстанет из могилы.

– Нет уж, давайте без крайностей, – усмехнулась «леди» МакЛеод. – Будет достаточно, если он просто перепишет завещание в мою пользу.

– А вы циничны, мой ангел, – поцеловал ее руку Гиме, – и этим мне нравитесь.

– Если бы ангел посидел с мое без единого сантима за душой, он бы тоже стал циником, – смеясь, парировала она.

Гиме шутливо погрозил ей пальцем.

– Никому не говорите, моя прелесть, что вы были бедны. Это так прозаично, что сразу же разрушит всю сказку.

– А я и не говорю, – надменно вздернула нос Маргарета. – Но мне кажется, что нет смысла скрывать свое парижское прошлое от человека, который собирается оплачивать мое проживание в «Гранд-отеле».

– Стены тоже имеют уши, – не сдавался собеседник, – а вы скоро будете знаменитостью, и поклонники будут лезть к вам из всех щелей. Пардон, мадам!

– Приму к сведению, – кивнула Маргарета, разглядывая мужчину, который направлялся к их столику. Его мужественное лицо с кайзеровскими усиками улыбалось, а глаза перебегали с ее лица на лицо ее спутника и обратно.

Гиме обернулся и тоже расцвел в улыбке.

– Альфред! Рад тебя видеть! Дорогая Ма… Мата Хари, позволь представить тебе господина Киперта – богатого землевладельца и мужа очаровательной жены. Альфред, это наша новая звезда, Мата Хари. Ты, наверно, уже читал о ее выступлении в газетах.

Смеющиеся глаза мужчины остановились на ее лице, внимательно изучая каждую черточку.

– Вы очаровательны, мадам. Разумеется, я слышал о вашем феерическом выступлении и, как всякий мужчина, мечтал лично познакомиться с прелестной танцовщицей из далекой Индии. Вы еще красивее, чем я себе представлял…

– Альфред, имей совесть, дама пришла со мной, – постучал пальцем по столу Гиме. – Это нечестно! Я ничего не могу противопоставить твоему обаянию.

– С печалью умолкаю, – картинно вздохнул Киперт. – Мое благородство меня погубит. Хотя, боюсь, что раньше меня замучает душка Аполлинер. Я уже давно обещал пообедать с ним в ресторане на Эйфелевой башне и боюсь, что всю трапезу он будет опять возмущаться ее видом. Будь его воля, он бы, не задумываясь, разобрал ее на металлолом. Если бы я был французом, то с удовольствием составил бы ему компанию в этом благородном начинании. Эта неуклюжая махина уже пятнадцать лет портит облик города и, похоже, будет стоять здесь вечно. Хотя, возможно, в ней что-то есть…

– Возможно, тебя больше привлекает не сама башня, а опыты генерала Феррье с беспроволочным телеграфом? Видишь ли, Мата, наш очаровательный собеседник не только богач, но еще и представитель немецкой армии, из-за которой наша бедная страна лишилась Эльзаса и Лотарингии. Впрочем, обструкция Альберту не грозит, даже если он по примеру Герострата спалит эйфелевское творение. Когда он в форме, то ни одна женщина не может устоять перед его чарами.

При упоминании об армии Маргарета вздрогнула, как полковая лошадь при звуке трубы. Кинув на собеседника быстрый оценивающий взгляд, она томно поинтересовалась, лениво ковыряя ложечкой мороженое.

– И зачем же вы идете в тот ресторан, если один вид башни оскорбляет ваши чувства?

– Отвечу словами Мопассана, которому задали аналогичный вопрос. Знаете, что он ответил? «Это единственное место в Париже, откуда ее не видно»… Но я злоупотребил вашим вниманием. Пойду разыскивать Гийома. Одна надежда, что он в последний момент передумает, и мы отправимся куда-нибудь в более приличное место. Хотя, должен признать, в этой перевернутой корзине для бумаг неплохо готовят… Счастливо оставаться! Мадам, рад был познакомиться с вами.

Он взял ее руку и поднес к губам, затем легко поднялся и пошел, непринужденно лавируя между столиками.

– Странный человек, – кивнул ему в спину Гиме. – Немец, а говорит по-французски лучше некоторых парижан. Впрочем, в нашем «Вавилоне-на-Сене» кого только нет: итальянцы, немцы, русские, англичане…

– …и одна индийская танцовщица, – закончила его фразу Маргарета.

– И одна очаровательная индийская танцовщица, – согласно кивнул мужчина. – Как ты смотришь на то, чтобы съездить со мной на скачки? Там ты сможешь познакомиться с теми немногими мужскими особями, которые еще не успели пасть к точеным ножкам Мата Хари. На скачках собирается весь цвет Парижа. Уверен, ты скоро станешь его украшением.

– У меня нет подходящего платья, – тут же отозвалась Маргарета, пользовавшаяся любым предлогом выпросить себе очередной шедевр портновского искусства.

– У тебя их целый шкаф, – не поддался на вымогательство Гиме. – Но я готов профинансировать покупку еще одного. В конце концов, живем один раз, а женщины так падки до туалетов…

Она ничего не ответила и только тихо рассмеялась, глядя куда-то в пространство. Если даже не интересующиеся женщинами представители противоположного пола готовы выложить ради нее кругленькую сумму, что же тогда говорить об остальных мужчинах?

Любовь и деньги

Париж – Берлин, 1906 год

Гиме оказался пророком. Популярность Маты Хари росла как снежный ком. Газеты наперебой пели ей дифирамбы. «Трокадеро» не раз предоставлял ей свою сцену. Хозяйки аристократических салонов разве только не дрались за право пригласить к себе загадочную красавицу, поразившую Париж не только изысканными манерами и смелыми танцами, но и окружавшей ее таинственностью.

А Маргарета, вместо того чтобы радоваться обрушившейся на нее славе, сходила с ума по Альфреду Киперту. Когда по Парижу поползли первые слухи о ее романе с немцем, я был поражен до глубины души. Неужели во всей Франции не нашлось галла, который затмил бы чванливого пруссака в прекрасных глазах нашей красавицы? Париж открыл Мата Хари миру, и она была нашим достоянием. Мата Хари оскорбила во мне гражданина, и возмущение ее «предательством» странным образом превратилось в оскорбление меня как мужчины. Я ревновал ее не как гражданин, а как отвергнутый любовник. Но что я мог тогда предложить мировой знаменитости? Квартирку в мансарде на шестом этаже и маленькую зарплату, которой не хватило бы ей даже на шелковые чулки?

Забавно, но ее роман по прихоти рока подтолкнул меня на скорое продвижение по карьерной лестнице.

Мне казалось, что Маргарета по-своему любила этого сухощавого немца, и я в какой-то момент испугался, как бы она не развела его с женой и не выскочила за немецкого плейбоя замуж. Не ставя начальство в известность, я попросил берлинских информаторов держать меня в курсе дел Мата Хари, и парни старались вовсю, так что передо мной еженедельно ложилась на стол информация, когда она ест, спит и принимает гостей. Я был уверен, что когда-нибудь она пожалеет, что предпочла немца французам… Когда-нибудь пожалеет…

Появление Маргареты в сопровождении верного Гиме на ипподроме Лоншан произвело форменный фурор. Розыгрыш Гран-при Парижа, лошади, жокеи и прочая суета тут же отошли на второй план. Дамы, стараясь не выказывать своей заинтересованности, внимательно изучали знаменитую «индуску», запоминая фасон ее платья и прическу, а мужчины изобретали предлоги, чтобы подойди к Гиме и быть представленными очаровательной баядерке.

Спутник Маргареты не успевал отвечать на поклоны и знакомить спутницу с разодетой по последней моде элитой Парижа. Ведь давно известно, что на скачках лошади – не главное.

– Месье Нелидов, русский посол… Месье Менье, его шоколад так же неподражаем, как и твои танцы… А вот и Альфред! Я же говорил, что в мундире он великолепен!

Действительно, светло-синий мундир Второго Вестфальского полка с белой отделкой и красными обшлагами на доломане не просто шел, а «бежал» к темным глазам немца. Светло-синие чакчиры с белыми лампасами плотно облегали стройные ноги мужчины и уходили в черные сапоги с белой отделкой и кисточками. Маргарет поняла, что пропала. Военная форма всегда действовала на нее, как валерьянка на мартовскую кошку, а тут еще и то, что пряталось под одеждой, было выше всяческих похвал. Еще в прошлый раз она отметила спортивную фигуру немца и сейчас просто залюбовалась, с какой мужской грацией он склонился к ее руке.

– Леди МакЛеод, рад встрече с вами. Вы сегодня просто обворожительны.

– И ты, конечно, совершенно случайно встретился на нашем пути, – поддел приятеля Гиме, рассматривая в бинокль лошадей на поле.

Тот хотел возразить, но потом смущенно рассмеялся.

– Не хотелось бы начинать знакомство со лжи… Нет, конечно, я вас ждал. Сегодня здесь собралось все общество, и я решил, что вы непременно будете. Вы, леди МакЛеод, произвели на меня неизгладимое впечатление.

– Зовите меня Мата Хари, – попросила его красавица, глаза которой разрешали гораздо большее, – меня так звали дома, в Индии. Рада, что вы разделите наше общество. Я в Париже совсем недавно и еще не успела освоиться в этом огромном городе.

– Был бы счастлив показать его вам, – щелкнул каблуками Киперт, – но увы, сегодня вечером я уезжаю в Берлин. Что поделаешь – служба! Но в следующий раз – клянусь! – я сделаю все возможное, чтобы вы не скучали. А пока не хотите ли воспользоваться моим биноклем? Скачка сейчас начнется, и вам, наверное, будет интересно поближе посмотреть на лучших лошадей Франции.

– О, я, кажется, вижу Аполлинера, – оживился Гиме, который уже успел повернуться спиной к кругу и теперь рассматривал собравшуюся публику. – Надо бы перекинуться с ним парой слов. Хочу пригласить Гийома почитать свои стихи. Мата, ты обязательно должна его послушать… О, и графиня там же… Отлично! Если она в настроении обсуждать дела на скачках, то до старта Гран-при я успею решить с ней пару неотложных дел по организации благотворительного концерта… Альфред, оставляю нашу восточную богиню на твое попечение. Головой отвечаешь, если, конечно, еще ее не потерял.

– Почту за честь, – улыбнулся Маргарете мужчина, – а голову я потерял сразу, так что извини, старина, отвечать ей не смогу. Но, думаю, у мадам не будет причин на меня обижаться.

– Это мы еще посмотрим, – кокетливо взмахнула красавица длинными ресницами. – Но я уверена, что месье Киперт не даст мне повода на него пенять.

– Альфред, если не возражаете… Меня зовут Альфред.

Она выдержала паузу.

– Альфред не даст мне повода на него пенять…

– Ну вот и славно, – Гиме помахал рукой поэту, который стоял за плечом графини Греффюль и, видимо, рассказывал ей что-то веселое, потому что его собеседница сдержанно улыбалась, согласно кивая головой.

При виде подходившего владельца музея она протянула ему затянутую в перчатку руку, и тот, сняв головной убор, почтительно ее поцеловал. Аполлинер тоже пожал ему руку, и, судя по выражению их лиц и жестам, там завязался полусветский, полуделовой разговор.

– Надо же, – задумчиво проговорила Маргарета, искоса следя за своим покровителем, – графине уже за сорок, а издали выглядит моей ровесницей.

Киперт тихонечко пожал ее руку:

– Вы в любом возрасте будете выглядеть юной. Даже когда станете старушкой в чепце.

– Не смейте при мне говорить о таких ужасных вещах! – возмущенно фыркнула Маргарета. – Я никогда не буду старушкой! И вообще… Может, я умру, не дожив до сорока лет? Кто знает, как может сложиться наша жизнь. Вот вы, лейтенант кайзеровской армии, можете гарантировать, что доживете до старости?

Киперт отрицательно покачал головой.

– Мадам, это не одно и то же. Смерть – часть моей профессии, а вы лицо сугубо гражданское. Вы дарите людям красоту, а я несу смерть. Разве можно нас сравнивать!

– Кто знает… – хитро прищурилась Маргарета и, не желая дольше толковать о смерти, резко поменяла тему разговора. – Как вы думаете, какая лошадь придет первой? Готова заключить пари, что вон та, гнедая с белыми носочками. Ее жокей одет в красный камзол с белыми звездами.

– Вы хорошо разбираетесь в лошадях, – восхитился гусар, подкручивая ус. – В других обстоятельствах я бы, пожалуй, с вами согласился, но сейчас – увы! – с прискорбием должен заметить, что у гнедого красавца нет ни единого шанса. Ваш фаворит, извините, больше напоминает откормленного к Рождеству гуся, чем скаковую лошадь. Чтобы победить, надо от многого отказаться, а этот жеребенок, похоже, ел за троих.

– Фи, какой вы гадкий! Впрочем, сейчас мы узнаем, кто прав.

Действительно, прозвучал удар колокола, и лошади, сорвавшись с места, понеслись по кругу, понукаемые жокеями. Трибуны затаив дыхание, наблюдали за борьбой, разворачивающейся на кругу. Сначала вперед вырвался понравившийся Маргарете гнедой, но уже через четверть круга он начал отставать, уступив место обходившему его справа конкуренту, который рыжей молнией буквально стлался над землей.

Прижав к груди сжатые кулаки, Маргарета с замиранием сердца следила за скачкой, вполголоса подбадривая своего фаворита. Увы, ее мольбы оказались тщетными, и гнедой пришел предпоследним.

– За кого болели? – услышала она сзади голос Гиме.

– Я за вон ту толстую сардельку, – в сердцах ткнула Маргарета пальцем в не оправдавшего ее надежды коня.

– Мадам очень азартный человек, но поддается первому впечатлению, не принимая во внимание все факты, – подвел итог скачке Киперт, сочувственно улыбаясь рассерженной красавице, но та не оценила его наблюдательность.

– Копаться в фактах – удел посредственности, – огрызнулась она, постукивая каблуком по земле, – а творческие люди доверяют развитой интуиции.

– Но в этот раз…

– В этот раз я отвлеклась и не в полной мере прислушалась к своему сердцу. Вернее…

– …сердце говорило вам о другом? – понизив голос, поинтересовался мужчина, глядя ей в лицо глазами, в которых явственно сквозило желание. – Если это так, я уеду счастливейшим из смертных.

– Вы много себе позволяете, Альфред! – Вспыхнула она, опустив голову так, чтобы за краем шляпки не было видно порозовевшего лица.

– Отнюдь, – его баритон проникал в самую душу. – Я молил небо, чтобы вы хоть немного думали обо мне. И если в вашем сердце найдется хотя бы маленький уголок для меня, то я буду счастлив, потому что мое сердце занято только вами.

– А как же жена? – мимоходом поинтересовался Гиме, делая вид, что наблюдает за подготовкой к награждению победителя Гран-при.

Маргарету точно окатили ушатом холодной воды. Нахмурив брови, она слегка побледнела и сердито закусила нижнюю губу. На лице Киперта, как в зеркале, отразились очень похожие эмоции.

– Ну спасибо, Эмиль. Я тебе этого никогда не забуду.

– Не стоит благодарности, – пожал тот плечами, опуская бинокль. – Мне бы не хотелось, чтобы Мата осталась во власти иллюзий.

– Благодарю вас, месье Гиме, – холодно проговорила Маргарета, – но вы уже успели сообщить мне об этом факте в биографии Альфреда еще в прошлый раз, и напоминать об этом было совершенно не обязательно.

Она последний раз бросила взгляд на поле и повернулась к выходу, но в это время их догнал тяжело дышащий Аполлинер.

– Эмиль! Графиня хотела бы познакомиться с твоей спутницей. Леди МакЛеод, не будете ли вы так любезны пройти со мной к графине Греффюль? Она интересуется искусством, покровительствует многим его деятелям и будет счастлива познакомиться с вами.

Тщеславная Маргарета вспыхнула от удовольствия, хоть и была расстроена неуместным, с ее точки зрения, замечанием Гиме.

– Разумеется. Это для меня большая честь. Альфред, вы подождете меня? – В ее голосе прозвучала почти мольба.

– Увы, Мата, мне пора, если я не хочу опоздать на поезд. Но когда вы приедете в Берлин, я сделаю все, чтобы наша встреча запомнилась вам на всю жизнь.

Тень пробежала по лицу молодой женщины, но она взяла себя в руки.

– Это очень любезно с вашей стороны, Альфред. Я не забуду ваше обещание. А сейчас прощайте. Не могу заставлять ждать графиню.

– Прощайте, дорогая Мата. Я буду хранить в своем сердце память о нашей встрече и ждать с нетерпением следующую. Не забывайте и вы меня.

Поцеловав ее руку, он кивнул сопровождавшим Маргарету мужчинам, и скрылся в толпе, вежливо отвечая на приветствия знакомых.

Маргарета зачарованно смотрела ему вслед, пока ее не взял за локоть Гиме. Тряхнув головой, словно отгоняя наваждение, она изобразила на лице самую светскую улыбку, в которую добавила чуть-чуть теплоты, и отправилась в сопровождении мужчин к ложе графини. Та ждала ее с бокалом шампанского. Рядом на столике стояла открытая «Вдова Клико» и еще несколько фужеров.

– Добрый день, леди МакЛеод. Я несколько раз видела ваши выступления и хотела бы выразить свое восхищение. У меня сегодня чудесный день. Я познакомилась с талантливой женщиной, и лошадь моего зятя взяла Гран-при. За это надо выпить. Надеюсь, вы разделите со мной мою радость? Гийом, раздайте, пожалуйста, шампанское.

Тот с радостью повиновался.

– У меня тост, – подняла запотевший фужер графиня. – За любовь и красоту в самом широком смысле этих слов. В конце концов, именно они правят миром, кто бы ни утверждал обратное. Вы согласны со мной, леди МакЛеод?

– Разумеется, – склонила Маргарета голову, стрельнув глазами в сторону, куда ушел ее новый знакомец. «И за тебя, Альфред!» – промелькнуло у нее в голове.

Увы, путь в Берлин оказался для Маргареты весьма извилист и пролег через парижский театр «Олимпия», Мадрид и Монте-Карло, где в тамошнем оперном театре она впервые выступала не как исполнительница восточных танцев, а приняла участие в постановке балета Массне «Король Лахора». Ее расположения добивались монакский принц Альберт и гениальный Пуччини. Сам же маэстро Массне, который был уже далеко не юн, оказался в таком восторге от своей балерины, что завалил ее цветами и письмами.

И вот наконец Мата Хари приехала в имперский Берлин с его монументальными зданиями, буквально кричащими о величии и непоколебимости германского духа. Альфред встретил Маргарету на вокзале и тут же повез в снятые для нее апартаменты, расположенные в самом сердце города, недалеко от Курфюрстендамм.

Сидя рядом с ним в закрытом экипаже, она чувствовала, что мужчина горит от страсти.

– Я так скучал по тебе, – прошептал он, сжимая ее в объятиях, как только они остались одни.

– Осторожно, Альфред! Вы так горячи, что боюсь, как бы не начался пожар! Вы сейчас больше похожи на француза, чем на чистокровного немца.

– Мата, пожалуйста, не шути так со мной. Я столько раз представлял себе нашу встречу, что сейчас сам не свой. Только в моих мечтах ты была в красном, а не в синем.

– Так хуже? – кокетливо поинтересовалась Маргарета, оправляя платье.

– Ты мне нравишься любой, но больше всего – вообще без покровов.

– Нет, это невозможно! Вы меня смущаете!

– Но ведь твой танец и рассчитан на то, чтобы возбуждать мужчин!

– Знаете, Альфред, если ваши соотечественники думают так, как вы, то я никогда не буду выступать в Берлине! Вы до такой степени превратно воспринимаете то, что происходит на сцене, что это переходит всякие границы!

– Но ведь ты остаешься нагой! Ну, или почти нагой! Разве это делается не для того, чтобы заставить мужчин забыть обо всем на свете?

– О-о-о! – она в ужасе схватилась за голову. – Я отдаю всю себя богу в мистическом экстазе, и снятие пояса символизирует мое подчинение Шиве, а отнюдь не то, что вы думаете!

– Прости, меня, Мата, если я тебя обидел! Буду счастлив, если ты поможешь мне лучше понять культуру Востока, а я, в качестве компенсации за этот непосильный труд, приглашаю тебя на императорские маневры в Силезию. Как ты смотришь на поездку со мной в Штригау?

– Штригау? Это курорт?

– О нет! Это маленький городок каменотесов. Если мне не изменяет память, там еще есть сигарное и кожевенное производства.

– Никогда не видела силезских сигар, – пожала плечами Маргарета. – Что касается кожевенного производства, то значит, там должно ужасно пахнуть. Альфред, объясните мне, бога ради, почему я должна туда ехать?

– Потому что туда направляюсь я, – улыбнулся мужчина, делая попытку поцеловать очаровательную спутницу. – Долг солдата призывает меня на маневры, куда уже отбыл наш кайзер. Но не принимай так близко к сердцу маленькие трудности. Я отправил туда своих людей, чтобы они присмотрели для тебя симпатичное гнездышко, где ты сможешь с комфортом ожидать, когда нашим генералам надоест месить грязь и мы вернемся к цивилизации. После сражений так хочется тепла и женской ласки…

Поняв, что ее кавалер окончательно перешел на неформальное «ты», Маргарета решила последовать его примеру. Если этот прусский аристократ считает, что выше ее и может быть более фамильярным, чем она, то не на ту напал.

– А твоя жена, прелестная венгерка?

– Моя жена ни за какие деньги не покинет берлинский особняк. Она, несомненно, любит своего супруга, но комфорт для нее все-таки на первом месте. Кстати, мы уже приехали.

Он помог ей выйти из кареты и повел в подъезд дома, охраняемый по бокам парой дегенеративных львов, больше похожих на плюшевых собак с тупыми мордами и густыми гривами.

– Твои апартаменты на втором этаже. Вот ключи от них. Там сейчас уже хозяйничает Анна. Судя по твоим письмам, я понял, что ей можно полностью доверять.

– О да! Она чудесная женщина – добрая, немолодая и неразговорчивая. Полная противоположность мне.

Она кокетливо захлопала длинными ресницами, проверяя, какой эффект произвело ее эпатажное заявление, но Киперт только сверкнул белозубой улыбкой.

– Обожаю роковых женщин! Моя супруга хоть и красавица, но до такой степени добродетельна, что в комнате, где она изволит находиться, от скуки мрут мухи. Может быть, поэтому меня так потянуло к тебе. Захотелось перца…

Они остановились перед дубовой дверью. Маргарета вопросительно посмотрела на своего спутника, ожидая, что тот распахнет перед ней тяжелую створку, но он, вместо того чтобы пропустить девушку в квартиру, обнял ее за талию, прижав к своей груди. Медленно наклонившись, мужчина прижался губами к ее губам, сначала осторожно, потом все сильнее и сильнее. Это был поцелуй самца, сильного и властного, то, что так любила в мужчинах Маргарета. Но почувствовав, как закипает в жилах кровь, она почти оттолкнула тяжело дышащего мужчину.

– Не сейчас, Альфред. Мне нужно время, чтобы привести себя в порядок и немного отдохнуть.

– А если я тебе его не дам?

– Мы столько ждали встречи, что несколько часов ничего не изменят. Мне бы хотелось, чтобы наша первая близость не походила на перекус в бистро. Подожди немного, и я предложу тебе изысканное блюдо.

– О, какие гастрономические аллегории! Мне сразу захотелось есть. Пары часов тебе хватит, чтобы довести внешность до совершенства?

– Жене полковника, конечно, быстрые сборы не впервой, но все-таки давай остановимся на четырех часах.

– Это будет целая вечность, но я готов потерпеть. Через четыре часа я заеду за тобой, и мы отправимся поужинать в ресторан, а потом вернемся в твое гнездышко. Надеюсь, Аннет будет к тому времени видеть пятый сон и не станет мешать нам наслаждаться жизнью.

Маргарета хотела заметить, что ее камеристка столько перевидала мужчин в ее квартире, что о подобных мелочах не стоит даже заикаться, но вовремя остановилась. В конце концов, она не так хорошо знала Альфреда (длинные письма не в счет), чтобы дразнить его упоминанием о соперниках. Кто знает, насколько он ревнив!

Не отвечая на его просьбу, она только на мгновение крепко прижалась к широкой груди и, отшатнувшись, потянулась к витой бронзовой ручке, но ее спутник успел предвосхитить ее движение и распахнул дверь.

– О боже, Альфред!

Квартира была оформлена во входящем в моду стиле югендштиль – немецком модерне, и обставлена мебелью ручной работы. На столике у окна стояла ваза с огромным букетом лилий, от аромата которых у Маргареты закружилась голова.

– Увы, я не нашел орхидей, которые, конечно, больше бы тебе подошли. В моем представлении ты такая же, как они, – невинно-порочная и дурманяще красивая.

Из спальни выглянула Анна. Держа в руках охапку расчесок и щеток для волос, поинтересовалась, не желает ли мадам принять ванну. Мадам желала.

Мягко, но решительно, выставив Кипера за дверь, Маргарета смогла наконец сбросить шляпку и туфли и, закружившись, упасть в большое мягкое кресло, обтянутое белой кожей.

– Похоже, Аннет, мне здесь понравится.

– Да, мадам. Месье Киперт очень щедр.

– Вот именно! Но знаешь, что удивительно: в Париже мне казалось, что я умру от счастья, если он только ко мне прикоснется…

– А сейчас, мадам?

– А сейчас мне очень нравится вид из окна. Надеюсь, я не совершила глупость. Возможно, надо было из Монте-Карло ехать в Париж, а не сюда. Или, наоборот, пробыть там до конца сезона. Знаешь, этот забавный дамский воздыхатель Массне так не хотел, чтобы мы его покинули, даже обещал написать оперу специально для меня.

– Мадам собирается петь?

– Мадам собирается принять ванну, чтобы успеть собраться к сроку, иначе герр Киперт будет очень недоволен. Не будем расстраивать Альфреда в первый же вечер, для этого у меня будет еще куча времени. И знаешь, Аннет, в форме он был гораздо интереснее. Гораздо…

Она подмигнула своему отражению в высоком зеркале и, вытащив шпильки, держащие гриву черных, как смоль, волос, отправилась осваиваться на новом месте.

Когда вечером Альфред заехал за Маргаретой, она уже ждала его в роскошном бархатном платье глубокого зеленого цвета. На сильно открытой груди покоилось золотое ожерелье, в рисунке которого просматривались восточные мотивы. Выслушав причитающуюся дозу комплиментов, она позволила накинуть себе на плечи плащ и, взяв спутника под руку, отправилась покорять столицу Германии.

Честно говоря, после Парижа Берлин показался ей слишком строгим, мрачным и деловым. Может быть, в этом была виновата погода, может быть, небольшое разочарование от встречи, на которую возлагались большие надежды.

Маргарета всячески гнала от себя плохие предчувствия, но они не желали уходить, отравляя удовольствие от вечера. Альфред был сама предупредительность, хотя в какой-то момент ей показалось странным, что в ресторане, куда они пришли, гуляла половина Вестфальского полка, встретившая Киперта радостными криками. «Неужели он привез меня сюда, чтобы похвастаться перед приятелями?» – с ужасом подумала она. Правда, судя по тому, как натурально мрачнел ее кавалер при появлении очередного вояки у их столика, он сам был не рад, что выбрал именно это место для интимного ужина. Увы, многие из его однополчан видели выступления Мата Хари, и теперь каждый старался выказать ей свой восторг.

Недовольные друг другом и обстоятельствами, любовники молча жевали куропатку с трюфелями. Даже трио скрипачей, попытавшихся в честь знаменитой гости изобразить нечто восточное, не подняло им настроение. К десерту Альфред совсем приуныл. Даже его усы обвисли и походили на белый флаг, выброшенный капитулировавшей крепостью. Изо всех сил пытаясь «сохранить лицо», он ненатурально смеялся и навязчиво ухаживал за знаменитой спутницей, вызывая еще большее ее раздражение.

В конце концов Маргарета решила прекратить обоюдные мучения и предложила закончить вечер у нее дома. Идея была встречена если и не с откровенным восторгом, то уж с энтузиазмом, это точно! Альфред очень к месту вспомнил, что завез к ней с утра шампанское и русскую икру, но деликатесы так и остались нераспечатанными, потому что, не успев переступить порог ее квартиры, они упали друг другу в объятия. Киперт подхватил Маргарету на руки и понес в спальню, где трясущимися от нетерпения руками начал расстегивать бесконечные пуговички и крючочки. Она еле дождалась, когда измученный неурядицами кавалер наконец закончит борьбу с ее одеждой, и со стоном скинула последнее белье, подставляя тело теплому летнему воздуху.

Ей было хорошо. Выпитое в ресторане вино еще окрашивало мысли в радужные тона, и Маргарета мечтала о том мгновении, когда наконец сможет отдаться нордическому красавцу. А когда это произошло, со вздохом наслаждения запустила длинные тонкие пальцы с кроваво-красными ногтями в его светлые волосы. Время, сорвавшись с цепи, помчалось с невероятной скоростью.

На рассвете, после того как уставший Альфред наконец заснул, прижав ее голову к своей груди, она еще долго лежала без сна, пытаясь разобраться в своих чувствах. Все было так, как мечталось в Париже, Мадриде и Монте-Карло: она в Берлине, в шикарных апартаментах, рядом с ней красивый мужчина, на столике лежит бриллиантовый фермуар, подаренный ей сегодня ночью, впереди много беззаботных дней, так почему же она не испытывает блаженства? Почему ей хочется домой в Париж?

Кипер перекатился на правый бок, отпустив ее голову, и Маргарета быстро повернулась к любовнику спиной. На стену напротив постели упало световое пятно, точно луч прожектора на сцену, и ей стало совсем грустно и почему-то захотелось плакать. Она и поплакала немного, сидя на кухне в роскошном пеньюаре – еще одном презенте обезумевшего от любви Альфреда.

Немец буквально заваливал ее подарками, и у Маргареты не хватало духу прекратить дарительную вакханалию. Анна ничего не говорила, только печально качала головой, складывая его дары в купленные по этому случаю чемоданы, потому что место в тех, что приехали с Маргаретой, закончилось очень быстро.

«Леди» МакЛеод все-таки пришлось поехать на маневры в силезскую глушь, прочь от всего того, к чему стремилась ее душа. Ей стоило больших трудов держать себя в руках и не ссориться с Альфредом из-за того, что тот вместо обещанных знакомств со сливками берлинского общества затащил ее в унылый «медвежий угол». Радовало только то, что сослуживцы Альфреда, восхищенные присутствием очаровательной Мата Хари, всячески пытались ее приободрить, но и тут приходилось быть осмотрительной, потому что Киперт оказался страшно ревнив и, чуть что, устраивал ей скандалы почище законного супруга. Впрочем, если принять во внимание стоимость преподносимых регулярно подарков, то один из первых богачей Берлина купил себе право выказывать ей свое недовольство.

Слоняясь по скромно обставленной комнате, Маргарета чувствовала себя узником замка Иф. Слава богу, что местные дородные фрау, полностью разделявшие мнение обожаемого императора о «трех К» предназначения женщины – «Kinder, Kuche, Kirche» (дети, кухня, церковь), – не знали, чем она зарабатывает на жизнь, а то не миновать бы страшного скандала. Впрочем, все ее недовольство заканчивалось в тот момент, когда на пороге гостиничного номера появлялся Альфред в заляпанной глиной форме. Военный мундир был ее «виагрой», и Маргарета с ужасом думала о том, что, вернувшись в Берлин, Киперт переоденется в цивильную одежду и сразу потеряет львиную долю своей привлекательности.

Она действительно охладела к своему берлинскому любовнику вскоре после возвращения в столицу. Слишком уж они были разные – взбалмошная, неугомонная Мата Хари и педантичный, инертный Альфред Киперт. Сначала пошли мелкие шероховатости, затем начались ссоры, переходящие в скандалы.

Первый «звонок» прозвучал в тот момент, когда французский импресарио Маргареты знаменитый месье Астрюк сообщил, что с помощью Массне добыл ей ангажемент и надо срочно отправляться в Вену, где начинаются репетиции. Что тут началось! Альфред, потрясенный до глубины души тем, что пылкая любовница может предпочесть его обществу пыльные кулисы, потребовал, чтобы она навсегда покинула сцену, не понимая, что для Маты Хари жизнь без танца равносильна отказу от воздуха. Разумеется, Маргарета категорически отказалась выполнить его, как она считала, каприз.

Разразился страшный скандал. Прославленная танцовщица, злая и заплаканная, сидела в кресле с упрямым выражением лица, а прусский юнкер, одетый в халат, ходил вокруг нее и менторским тоном доказывал абсурдность возвращения Мата Хари на сцену. Что она там забыла? Деньги? Бери сколько надо. Зрительское обожание – все мужчины и так от нее без ума. Тайный эксгибиционизм? Так это психическое заболевание, которое надо лечить, а не культивировать. С момента прибытия Маргареты на Находштрассе, 39 прошло уже несколько месяцев, его жена смирилась с появлением у мужа постоянной любовницы, лучшего и желать нельзя. Зачем раскачивать лодку, где всем и так хорошо? Правильнее оставить все, как есть.

Насупленная Маргарета безучастно слушала его рассуждения и молчала, тупо глядя в одну точку. Монотонный голос любовника все больше напоминал жужжание навязчивой мухи, и у нее с каждой минутой крепло желание вскочить со своего места, схватить первую попавшуюся газету и хлопнуть любимого Альфи по макушке. Представив его реакцию, она с трудом сдержала мстительную улыбку, опасаясь окончательного разрыва с любовником, который без возражений оплачивал все ее капризы.

Забившись в кресло, она от скуки начала разглядывать его лицо, впервые заметив желтизну неровных зубов и торчащие из носа волосы. Боже милосердный, неужели она так сильно ошиблась в этом мужчине? Где тот обаятельный кавалер, который поразил ее в самое сердце на ипподроме? Перед ней разгуливал, задевая мебель полами халата, редкий позер, зануда и эгоист.

Она вспомнила, с какой гордостью Альфред выводил ее в свет, демонстрируя всем знаменитую Мата Хари, точно породистую собаку. А ведь он женат… Как же, наверное, мучилась его жена, слушая сплетни о похождениях супруга! Как же должны были страдать ее чувства и самолюбие! Чертов эгоист! Вот и сейчас вместо того, чтобы понять и принять ее жизнь, он думает только о собственных интересах. Танцы – ее хлеб насущный. Чем она еще сможет зарабатывать себе на пропитание, если их роману придет конец? Она ведь абсолютно не умеет экономить! Кому рассказать – не поверят, что одна из самых высокооплачиваемых актрис вечно сидит без гроша в кармане! Уйдя в свои мысли, Маргарета давно потеряла нить разговора, а Альфред все жужжал и жужжал, пока наконец не сообразил, что говорил сам с собой.

Окончательно выйдя из себя, он в сердцах махнул рукой на упрямицу и, хлопнув дверью, укатил домой, а его возлюбленная, с трудом выбравшись из словесной паутины, приказала Анне немедленно собирать вещи: их ждет работа, и нечего терять время на пустую болтовню.

Никому, даже Альфреду, не позволит она диктовать себе, как жить дальше. Не для того она сбежала от Джона, мыкалась без денег в Париже и спала с нужными самцами, чтобы снова оказаться в зависимости от капризов любовника! Пусть поучает свою жену, а прекрасная «девадаси» поедет в Вену пить лучший в мире кофе, лакомиться штруделями, слушать вальсы и танцевать в тамошней опере. Это будет чудесно! Прекрасный отдых от имперских амбиций немцев, которые с ума сошли на почве своей исключительности. Армия, конечно, прекрасная вещь, она сама обожает мужчин в мундирах, но здесь того гляди даже грудные младенцы начнут ходить строем! Она хочет на волю, и пусть Киперт ищет себе другую дурочку. Не велика потеря! Мужчин с деньгами на свете много, а она такая одна!

Пастораль и контрразведка

Париж, 1908 год

После появления Маргареты на венской сцене я на какое-то время потерял ее из виду. Помню только, что газеты писали о «войне трико», развернувшейся в столице Австро-Венгрии на радость обывателям.

История вкратце такова: когда Мата Хари появилась на родине Штрауса, там уже гастролировали выступающая полуголой Айседора Дункан и еще какая-то дамочка, костюм которой состоял из золотых украшений. Непривычные к подобным зрелищам австрийцы только руками разводили, пытаясь понять, что происходит в их благовоспитанном отечестве. Некоторые, особо консервативные, критики предлагали прекратить растлевать население и выставить танцовщиц из города.

И вот в такой обстановке на сцене оперного театра появилась таинственная исполнительница индийских храмовых танцев, сбрасывающая перед статуей бога все свои покровы до последней нитки. Не знаю, чем проняла венцев Маргарета, но только спустя некоторое время австрийцы уже визжали от восторга и заваливали прекрасную «девадаси» букетами цветов и ценными подарками. Дункан быстро собрала манатки и отбыла в направлении Санкт-Петербурга. Куда делась вторая красотка – некая Мод Аллан – сказать не могу, но доподлинно известно, что скоро в Вене осталась только одна исполнительница смелых танцев. И это была Мата Хари.

Какое-то время она еще встречалась со своим немцем и даже съездила с ним в небольшое путешествие, но отношения становились все хуже и хуже, и парочка разошлась, если не ошибаюсь, в конце 1907 года.

Теперь Маргарете ничто не мешало вернуться в Париж, и она появилась там в самом начале 1908 года. Поселившись в отеле «Мёрис», она быстро разобралась в обстановке и начала возвращать утерянные позиции в сердцах непостоянных французов, успевших слегка подзабыть свою богиню. Ситуация осложнялась тем, что природа, как известно, не терпит пустоты. Как только родоначальница стриптиза отбыла покорять Европу, на ее место хлынула толпа девиц, лихо отплясывающих на сцене без существенных предметов туалета, а то и просто нагишом. Маргарета была в ярости и пыталась восстановить свою «первородность», но джинна уже нельзя было загнать назад в бутылку. Оставалось только смириться с имеющимся положением вещей.

Я же упорно поднимался вверх по служебной лестнице, мечтая о том дне, когда смогу стать с Мата Хари на одну ступеньку социальной лестницы. Обстановка в Европе была такова, что при наличии мозгов и гибких моральных принципов можно было легко сделать карьеру. В конторах типа моей чем хуже ситуация в стране, тем больше возможностей выдвинуться на первые роли.

Судьба всей Европы зависела в тот момент от дружеских чувств, обид и амбиций трех кузенов: английского короля Георга, русского царя Николая и немецкого кайзера Вильгельма.

В середине 1907 года Англия, Испания и Франция подписали договор о поддержании сложившего статус-кво в Гибралтарском проливе, чем разобидели немцев. А спустя несколько месяцев русские и англичане полюбовно поделили сферы влияния в Азии, чем окончательно вывели из себя истеричного Вильгельма, которому везде мерещились заговоры.

В результате всей этой возни в Европе сложились два мощных военных союза: Тройственный – Германия, Австро-Венгрия и Италия, с одной стороны, и Великобритания, Франция и Россия – с другой. Особо чувствительные носы уже чуяли в воздухе запах пороха, хотя кузены еще продолжали, улыбаясь, картинно пожимать друг другу руки.

До начала войны оставалось пять лет.

– Как мне надоели эти голые дамочки! – Маргарета отшвырнула «Жюрналь Амюзан» и сердито посмотрела на заметно постаревшего Гиме. – Придется оставить сцену. Меня не было каких-то два года – и вот полюбуйтесь! Куда не кинешь взгляд – девадаси, баядерки, скифянки и прочие самозванки. Это же сплошная халтура! Чтобы исполнять восточные танцы, надо, как я, родиться на Яве и учиться в индийских храмах!

Давний друг Мата Хари молча поднял газету и сочувственно посмотрел на возмущенную женщину. Похоже, Маргарета запамятовала, что именно он создал загадочную танцовщицу с Востока по имени «Око дня» и знает ее реальную биографию как собственную квартиру. Или она настолько привыкла к надетой маске, что сама поверила в рассказываемые журналистам сказки?

– Что ты молчишь, Эмиль?

– А что ты от меня хочешь? Чтобы я превратился в Джека Потрошителя и бегал по ночам за твоими конкурентками с окровавленным кухонным ножом? Благодарю покорно, но прошу уволить от этого дела. Ваш покорный слуга слишком стар для таких игрищ.

– Перестань нести чушь! Я сегодня не в настроении слушать твои шуточки!.. Эмиль, Эмиль… Ты всегда был такой странный… В начале нашего знакомства я вообще была уверена, что ты гомосексуалист.

Гиме в изумлении округлил глаза, пораженный таким заявлением.

– С чего ты взяла?

– Ну-у, ты не обращал на меня как на женщину никакого внимания.

– И все?

– А тебе этого мало? Я изо всех сил строила тебе глазки, а ты…

Гиме, успокаиваясь, глубоко вздохнул и в недоумении развел руки с синими прожилками вздувшихся вен.

– Я любил свою жену и сейчас люблю. А ты, между прочим, за все время нашего знакомства ни разу не поинтересовалась моим семейным положением… И потом, мне уже за шестьдесят. На адюльтер уже не тянет. Но если тебе так важно переспать со мной, то давай попробуем. У меня есть еще пятнадцать минут.

Маргарета оскорбленно вспыхнула и чуть не запустила в Гиме диванной подушкой, на которой красовался вышитый шелком пион.

– Иди к дьяволу!

Бесшумно появилась Анна, неся поднос, на котором красовались фарфоровый кофейник, пара миниатюрных чашечек, молочник и полная сладостей серебряная конфетница. Пока камеристка накрывала маленький резной столик, притулившийся около дивана, ее хозяйка молчала, понемногу успокаиваясь от пережитого приступа злости на весь белый свет. Спустя какое-то время Маргарета вспомнила, что не одна в комнате и, кивком головы отпустив Анну, указала Гиме на стоящий рядом стул, приглашая выпить кофе.

– Послушай, Эмиль, мы с тобой знаем друг друга сто лет. Скажи, что не так? У меня полно денег, газеты поют Мата Хари хвалу так громко, что слышно даже в Австралии, мужчины ковриками валяются под ногами, все, что я делаю, гениально… И при этом мне почему-то ужасно тоскливо. Хочется все бросить и сбежать высоко в горы, в какое-нибудь маленькое шале. Может, мне в монахини податься? Тихая жизнь на всем готовом…

Привыкший к бредовым идеям, приходящим в голову приятельнице с пугающей регулярностью, Гиме только махнул рукой, прочертив в воздухе дугу кончиком зажатой между пальцами сигары.

– Не глупи! Тебя не возьмет ни один уважающий себя монастырь. Разве только настоятельница в детстве увлекалась историей про кающуюся Магдалину.

В комнате повисла тишина. Расстроенная Маргарета нервно курила, пуская дым в потолок. Где-то в глубине дома зазвонили часы, отмеряя время. Им ответили куранты в прихожей. Гиме подошел к окну и, отодвинув штору, выглянул на улицу.

– Посмотри, какая красота! А ты ищешь, куда бы спрятаться. Поверь, дорогая, от себя не убежишь!

Внезапно женщине пришла в голову какая-то мысль и, резко остановившись, она вдруг подбежала к Гиме и обвила руками его шею, прижавшись лбом к его груди.

– Эмиль, милый, давай сбежим отсюда ко мне на родину.

– В Голландию? – оторопел француз. – Что я там буду делать?

– Дурачок! В Индию, конечно. Ты там будешь собирать коллекцию древностей, а я танцевать при свете звезд. Я так устала от всей этой суеты! Мне холодно…

Гость только тяжело вздохнул и, аккуратно оторвав от себя расстроенную женщину, взял мягкие ладони в руки и тихо поцеловал.

– Грета, дорогая, в Индии нам делать совершенно нечего. И ты опять забыла про мою жену. Боюсь, она не придет в восторг, если мы с тобой укатим не берега Ганга… Знаешь, у меня возникла менее оглушительная идея. Я знаю одну владелицу небольшого замка в Эвре. Если хочешь, я поговорю с ней. У графини финансовые затруднения, и, думаю, она с удовольствием сдаст его тебе на длительный срок за вполне разумную плату. Как ты на это смотришь?

Маргарета от радости снова кинулась Гиме на шею, целуя в щеки.

– Эмиль! Это чудесная идея! Я буду хозяйкой замка, словно средневековая принцесса!

Подобрав юбку серого домашнего платья, украшенного букетиком душистого горошка, она присела в поклоне перед воображаемым королем. Но прагматичный друг посчитал нужным несколько охладить ее пыл.

– Поверь, Грета, там все не так чудесно, как кажется на первый взгляд. Каменные хоромы невозможно хорошо протопить. Отсутствует не только горячая вода, но и водопровод вообще. Вопрос с канализацией тоже не до конца решен. Это тебе не парижский салон, а цитадель на случай нападения варваров. Понимаешь разницу?

Маргарета только пренебрежительно фыркнула и засмеялась, покачав головой.

– Пожил бы ты с мое на Яве! У меня там тоже ничего не было. Я бы сказала, что там все было гораздо хуже: не было ни воды (кроме сезона дождей, конечно, – тогда ее было с избытком!), ни канализации, кругом бегала всякая нечисть типа скорпионов, а слуги ждали момента, чтобы всадить тебе нож в спину! – Она вспомнила сына, извивающегося в агонии, чуть запнулась, но тут же весело поинтересовалась: – И когда я узнаю о результатах твоих переговоров?

Взвешивая все «за» и «против», Гиме сел за стол, налил себе полуостывший кофе и, неторопливо поднеся чашечку в губам, попробовал напиток.

– Пожалуй, будет лучше, если ты сама поговоришь с ней об аренде. Графине будет труднее тебе отказать, глядя в глаза. Завтра у де Гишей состоится бал по случаю какого-то там «летия» женитьбы Армана на дочери графини Греффюль (помнишь ипподром?). Моя супруга приболела и не пойдет, так что, если хочешь, составь мне компанию. Графиня де ла Тэйль-Тетренвилль наверняка тоже там будет. Я вас познакомлю. Насколько я знаю, она твоя поклонница.

Подойдя сзади к стулу, на котором сидел Гиме, Маргарета положила руки ему на плечи и легко коснулась губами поредевших на темени волос.

– Я тебя обожаю! Если мне удастся завтра очаровать графиню и заполучить на пару месяцев ее замок, то ты там будешь самым желанным гостем.

Не оборачиваясь, он похлопал ее по руке, лежащей на его левом плече.

– Не грусти, девадаси из Леувардена, дай бог, чтобы скука была самой большой твоей бедой.

Когда на следующий день они появились в особняке де Гишей, праздник был уже в разгаре. В опоздании была виновата, разумеется, Маргарета, которая никак не могла выбрать платье, соответствующее предмету бала и ее настроению. В конце концов она надела фиолетовый с золотом портновский шедевр. Давно уже канули в Лету первые балы, перед которыми она не спала ночами, обдумывая свой туалет. Сейчас она стала относиться к светским раутам существенно спокойнее, но де Гиши – это не какие-нибудь банкиры, только недавно принятые в приличное общество. Де Гиши – это история Франции, и с этим приходилось считаться.

Извинившись перед спутницей, Гиме оставил ее в обществе незнакомых Маргарете старух, а сам отправился разыскивать графиню. Одним ухом прислушиваясь к светской болтовне осколков старой аристократии, чуть-чуть не заставших Наполеона, она разглядывала гостей, ища знакомые лица, но, как назло, никого не было, и Маргарета отчаянно скучала.

– Неужели вы – таинственная баядерка, явившаяся к нам из джунглей Индостана? – раздался над ухом незнакомый мужской голос, и она резко обернулась, чтобы посмотреть на человека, нарушившего ее покой. – К сожалению, здесь нет никого, кто бы мог меня представить, поэтому разрешите представиться самому. Феликс Ксавье Руссо, банкир, к вашим услугам!

Надо же, какое совпадение! Она как раз думала о финансовых дельцах, причем далеко не в лестных выражениях! Маргарета хотела отделаться дежурной улыбкой, но ей было так одиноко, а незнакомец заглядывал в глаза с таким веселым выражением лица, что она неожиданно для себя почувствовала симпатию к навязчивому брюнету. Не такой красавец, как Киперт, но тоже очень мил.

– Добрый день, месье Руссо. Вы угадали, я действительно Мата Хари. А как вы…

– Я не раз видел вас на сцене. Вы – само совершенство!

Если бы кто-нибудь другой сказал ей этот комплимент, она бы решила, что человек зануден до умопомрачения, но в устах банкира затасканная любезность звучала даже приятно. Маргарета одарила месье Руссо лучезарной улыбкой, отработанной на многих мотыльках, летевших на огонь ее обаяния.

– Вы очень любезны. Но, видите ли, совершенство недостижимо, а значит, то, что вы сказали – маленькая ложь. Как нехорошо начинать знакомство с обмана!

– Простите, мадам, но ложь – часть моей профессии, так же как и вашей. Вы рассказываете сказки на сцене, а я – в кабинете. И вам, и мне за них платят деньги. Так что, как видите, у нас много общего.

Услышав шокирующее заявление, Мата громко расхохоталась, чем вызвала возмущенное перешептывание затянутых в корсеты старух.

– Надо же, такое сравнение мне не приходило в голову! А ведь вы правы! Вам говорили, что вы интересный собеседник?

– О, мадам, похоже, что мы оба не сильны в комплиментах. Ваша похвала по оригинальности, вернее, ее отсутствию, не уступает моей. Могу я предложить вам шампанское? Когда я увидел вас в толпе, то решил, что мы непременно должны выпить шампанского, и прихватил с собой два бокала.

Он протянул ей один из двух запотевших фужеров, которые до этого прятал за спиной. В хрустале плескалась золотистая влага, сквозь которую поднимались вверх тонкие цепочки пузырьков. Она взяла один из них.

– За любовь!

Мужчина чуть приподнял свой бокал, но Маргарета отрицательно покачала головой.

– Вам не кажется, что вы слишком торопливы?

– Возможно, мадам. Но жизнь слишком коротка, а нам надо столько всего рассказать друг другу. Конечно, если бы нам было по двадцать лет, то, возможно, я бы подождал до вальса, на который собираюсь вас пригласить.

– Вы невозможны! Вашу грубость извиняет только предусмотрительность, с которой вы принесли этот божественный напиток. Что-то мне говорит, что это отнюдь не экспромт, а часть стратегии, отработанной на многих несчастных.

– И что с того? – неподдельно изумился ловелас. – Вы тоже не раз репетируете танец, прежде чем показываете его зрителям. Только не говорите, что вам было бы приятнее, если бы я стоял рядом с вами, не зная куда деть руки и нес полную чушь о звездах или, того хуже, мычал что-то нечленораздельное?

– Не скажу! – Маргарета никак не могла решить, как правильнее поступить – продолжить опасную болтовню или вовремя дать отбой. Но месье Руссо был так очарователен, а ей уже, как правильно заметил этот грубиян, не двадцать лет…

– Позвольте, мадам! – Он забрал у нее пустой фужер. Подозвав кивком головы официанта, он поставил ненужный хрусталь на поднос и, встав перед Маргаретой, протянул ей руку, приглашая на танец.

– Вальс! Вы мне обещали.

– Я?! Когда?

– В моем сне. Время бежит, мадам. Кто знает, что произойдет, когда пробьет полночь? Не надо терять времени. Ну же, Мата Хари! Ни за что не поверю, что вы боитесь пройти со мной тур вальса. Я вам противен?

– Нет.

– Тогда пойдемте, время не ждет! Мы и так потеряли пятнадцать секунд неземного блаженства. Я банкир, и не могу быть столь расточительным. Вы разоряете меня, мадам.

Маргарета поняла, что сопротивление бесполезно. Внезапно на нее накатила волна юношеского задора и, выбросив из головы все сомнения, она подала ему руку.

Ах, как же был прекрасен этот вечер! Она плыла по залу в крепких мужских руках, слушала болтовню Феликса и чувствовала, как волшебная дудочка Гамельнского крысолова уже захватила ее душу и ведет куда-то в таинственную даль.

Когда наконец они вернулись в свой уголок к старушкам, то обнаружили, что их уже ждут. Рядом с Гиме стояла симпатичная невысокая женщина, одетая в черное платье. Ее шею обнимало старинное рубиновое колье. Подождав, когда пара подойдет поближе, Гиме собрался представить Мата Хари даме в черном, но его опередил Руссо. Просияв, точно новенький луидор, он в восторге протянул к ней руки.

– Графиня! Как я счастлив вас видеть!

Гиме и его протеже удивленно воззрились на даму, глаза которой, в свою очередь, с удивлением перебегали с одного лица на другое.

– Вы знакомы?

– Кто же не знает очаровательную графиню де ла Тэйль-Тетренвилль, – склонился в шутливом поклоне Руссо.

Но графиня не приняла его веселый тон. На ее лице появилось недоуменное выражение, а между бровями пролегла тоненькая морщинка.

– Извините, Эмиль, но, получается, мадам Мата Хари уже в курсе?

– В курсе чего? – поинтересовалась Маргарета, не успевшая отдышаться после танцев.

– Графиня де ла Тэйль-Тетренвилль хочет сказать, – вступил в разговор Гиме, – что ты уже знаешь о ситуации с «Шато де ла Дорее».

– Откуда? – странный разговор начинал ее злить. – Эмиль, вы можете мне все внятно объяснить? Простите, графиня, но я ничего не понимаю.

– Дело в том, что, как выяснилось, танцевавший вместе с вами месье Руссо уже успел снять замок графини.

– Ах, вот вы о чем! – обрадовался графский арендатор, начавший наконец понимать, о чем говорят его новые знакомцы. – Мадам хотела снять замок, а я успел его перехватить… Но дело не стоит и выеденного яйца: я буду счастлив предоставить Мата Хари любую часть дома на любой срок. Безвозмездно, разумеется. Для меня будет большой честью и с ни чем не сравнимым удовольствием принять ее в шато. Поверьте, мадам, вам там будет хорошо и покойно. Я появляюсь в замке только по выходным, а в остальное время замок будет полностью в вашем распоряжении. Прислуги, правда, немного, но те люди, что трудятся в замке, очень исполнительны и доброжелательны. Вам там понравится, мадам.

Все выжидательно посмотрели на расстроенную Маргарету.

Надо же, как все нескладно получилось! Она чувствовала, что попала в глупейшее положение, из которого трудно найти достойный выход. Хорошо хоть ее старый друг сообразил прийти на помощь.

– Мне кажется, что теперь не время обсуждать серьезные вопросы. Это все-таки праздник, так давайте веселиться, а судьбоносные решения отложим до завтра. Прошу прощения, но я хотел представить Мата Хари хозяевам бала, так что, месье Руссо, я вынужден ее у вас похитить.

– О, мадам, – состроил печальную гримасу француз, – мое сердце разбито! Я подчиняюсь тирании господина Гиме с печалью в сердце. Впрочем, надеюсь, что наша очаровательная девадаси останется послушать выступление моего сына? Мальчик так готовился к сегодняшнему вечеру. Если вы любите, пусть не меня, а Моцарта, послушайте, пожалуйста, Жано. Он будет счастлив сыграть для вас.

– С удовольствием выполню вашу просьбу, – улыбнулась Маргарета, смеясь в душе над печальной физиономией нового поклонника. – А теперь прошу меня простить, но я вынуждена вас покинуть. Графиня, счастлива была познакомиться с вами.

– Взаимно, дорогая Мата Хари. Надеюсь, вы согласитесь выступить у меня в салоне? В конце месяца у меня соберется небольшое, но изысканное общество, и я была бы признательна, если бы вы нашли время продемонстрировать нам свое искусство.

– Непременно, мадам, если вы сообщите, когда состоится прием, при условии, конечно, что вечер уже не будет занят. А теперь прошу простить великодушно, но мне пора.

Она взяла Гиме под руку, и странная парочка быстро затерялась среди гостей. Внезапно Маргарета почувствовала страшную усталость. Ее начала раздражать громкая музыка, множество народа и необходимость на каждом шагу раскланиваться с многочисленными почитателями ее таланта, которые так и норовили завязать пустой разговор о погоде, ее таланте и чудесном празднике, которые устроили Элен и Арман.

– Следующему олуху, который привяжется ко мне, я вцеплюсь в глотку, – процедила вполголоса «ослепительная девадаси», продолжая мило улыбаться окружающим.

– Только не этому человеку, Грета, – взмолился Гиме, указывая движением бровей на незнакомца, не сводившего с нее глаз. – Я уже давно обещал представить его тебе, правда, случай все никак не подворачивался.

Действительно, от небольшой кучки гостей, столпившейся вокруг графини Греффюль, к ним направился худощавый мужчина, чьи проницательные темные глаза странно контрастировали с пухлыми губами сластолюбца и тонко вырезанными ноздрями фанатика. Подойдя к ним, он поклонился Маргарете, не отрывая взгляда от ее лица.

– Дорогая, позволь тебе представить моего друга – месье Пьера Ленуара.

– Давно мечтал познакомиться с Мата Хари, – мягко проговорил мужчина, прикасаясь губами к ее затянутой в перчатку руке. – Могу ли я рассчитывать на тур вальса?

– Но…

– Извини, Пьер, нас ждет Арман. Но Мата Хари не собирается покидать праздник, и у вас еще будет время пообщаться, – чуть торопливее, чем нужно, проговорил Гиме, незаметно сжимая локоть своей спутницы.

– Буду рад поговорить с вами позже, если, конечно, мое общество покажется вам интересным, мадам.

Маргарета вымученно улыбнулась, мечтая в душе, чтобы новый знакомец катился к дьяволу.

– Друзья месье Гиме всегда встретят в моем лице самое теплое отношение, месье…

– Ленуар.

– … месье Ленуар. А теперь прошу меня простить.

Отойдя немного в сторону, она обрушилась на бедного Гиме.

– Какого черта ты подсовываешь мне каких-то типов? Я про него первый раз слышу.

Тот покаянно опустил седую голову.

– Честно говоря, у нас с ним шапочное знакомство. Будь с ним поаккуратнее, Грета. Говорят, что он служит в «Бассейне», а с контрразведчиками лучше быть в дружбе. Мне рассказывал один знакомый, что этот Ленуар делает головокружительную карьеру. По-моему, он влюблен в тебя до умопомрачения.

– Ах, перестань! – отмахнулась красавица, рассеянно глядя по сторонам. – Рыцарь плаща и кинжала… Это так интересно. Обязательно приглашу его к себе на чай. Пусть расскажет что-нибудь интригующее! Но вообще-то…

– А что у тебя с Руссо? – резко сменил тему наблюдательный Гиме. – Он смотрел на тебя, как кот на сметану.

Глаза Маргареты приняли мечтательное выражение.

– О, он просто душка! Я сто лет так не смеялась. И потом, он невероятно циничен и зол на язык. Давно не получала от общения такого удовольствия.

– Только учти, он женат, – счел своим долгом предупредить ее старый друг. – И к тому же жуткий ловелас.

– Опять завел старую шарманку! Я это уже и без тебя поняла, – недовольно поморщилась красавица. – Но, видишь ли, я тоже не монашка. Что касается наличия жены, так это мадам Руссо должны волновать романы мужа, а меня, честно говоря, такие мелочи, как чьи-то жены, совершенно не волнуют. У Киперта тоже была супруга, и что?

Следующий месяц слился для Маргареты в один сумасшедший калейдоскоп выступлений, репетиций, интервью и свиданий, свиданий, свиданий… Руссо и Ленуар затеяли форменную дуэль, где призом была великолепная Мата Хари.

Они были так не похожи, что искушенная красавица никак не могла решить, на ком остановить свой выбор. Первый был само веселье, беззаботность и шарм, свойственный только французам. Второй приносил в ее дом ощущение силы и опасности, от которых пробегали мурашки по спине. Ей нравился мир тайн, смертельной борьбы и неординарных личностей, не останавливающихся ни перед чем в достижении цели.

Маргарета находила, что сама чем-то похожа на рыцарей плаща и кинжала. Чего она только не повидала на своем пути, поднимаясь по социальной лестнице от дочери разорившегося торговца из провинциальной Голландии до всемирно известной танцовщицы, знакомства с которой ищут представители старой французской аристократии! Она богата, красива, знаменита. Чем не сказка про Сандрильону? Причем Сандрильону, обошедшуюся без феи и хрустальных башмачков.

С Руссо Маргарете было весело и легко, с Ленуаром – неуютно, словно ночью на болоте читаешь «Собаку Баскервиллей».

Руссо уговаривал ее принять приглашение и перебраться в Эвре. Ленуар по долгу службы не собирался выезжать дальше парижских предместий. Приходилось выбирать, но она все тянула время, не в силах предпочесть кого-то одного. Помучившись немного, жестокая кокетка решила, что сама судьба поможет ей сделать выбор, и перестала терзаться сомнениями.

Но если Руссо относился к ее метаниям философически, ибо сам был не без греха, то Ленуар не собирался делиться добычей ни с кем. В этом Маргарета смогла убедиться к концу месяца, когда к ней явился расстроенный банкир. Оказалось, что к нему в контору нагрянули люди из контрразведки, искавшие доказательства его связи с пойманным недавно немецким шпионом.

– Все было очень странно, Грета, – жаловался он ей за чаем. – Они, вообще-то, ничего особо не делали. Порылись немного в моем столе, задали пару странных вопросов, посоветовали уделять больше времени работе и ушли. Я так и не понял, что им было нужно. Не могла бы ты переговорить обо мне со своим цепным псом? Как-то не очень приятно, когда к тебе вваливаются при клиентах какие-то темные личности и дают понять, что ты не хозяин в своем банке.

Разумеется, Маргарета пообещала, хотя ее мучили нехорошие подозрения. Она попыталась поднять Феликсу настроение, но тому было не до шуток. Только ближе к ночи, сидя рядом с ней в «Мулен Руж», он начал понемногу отходить от пережитого шока и смеяться шуткам конферансье. К ней домой они вернулись уже в приподнятом настроении, улучшению которого способствовало некоторое количество выпитого спиртного, так что день закончился гораздо лучше, чем начался. И когда спустя пару часов Руссо побрел домой, оставив любовницу на постели в приятной истоме, то уже мурлыкал под нос веселенький мотивчик.

Возможно, Маргарета была не лишена недостатков, но трусость точно не входила в их число. Когда на следующий день Анна доложила о приходе Ленуара, Мата Хари сразу взяла быка за рога. Стараясь заглянуть любовнику в глаза, она как бы случайно поинтересовалась:

– Пьеро, вы неоднократно давали понять, что пользуетесь некоторым влиянием в «Дексьем бюро». Если так, то вы не в курсе, почему ваши люди приходили к Феликсу, пардон, месье Руссо? Вы же прекрасно знаете, что более далекого от политики человека трудно найти.

Контрразведчик невозмутимо пожал плечами.

– Видимо, это была ошибка. Хотя, с другой стороны, оболочка не всегда соответствует содержанию. После всего, что я рассказал вам о человеческой природе, можете ли вы ручаться головой, что месье Руссо невиновен? Если – да, то мы никогда больше не подойдем к нему и на пушечный выстрел, но если вдруг выяснится, что он виновен, то вы сядете рядом с ним на скамью подсудимых. Как вам такое предложение?

Маргарету словно ударили камнем по голове. Нет, она не сомневалась в невиновности Руссо, но вдруг он на самом деле не столь прозрачен и чист, как кажется со стороны? Вдруг за фасадом плейбоя прячется расчетливый хищник? Не зря же к нему пришли люди из контрразведки. Нет дыма без огня. Она промедлила с ответом, и на губах контрразведчика промелькнула довольная ухмылка, которую он тут же стер усилием воли.

– Что же вы молчите, Грета?

– Я… Я не знаю, что сказать. Мы знакомы всего месяц, но Феликс не может быть шпионом.

– Потому что вы с ним спите?

Она вздрогнула, как от пощечины. Никогда до этой минуты Ленуар не позволял проявлений ревности, и его вопрос прозвучал оскорблением.

– Что вы себе позволяете?

– Когда врач ставит пациенту диагноз, то меньше всего думает о деликатности. Я люблю вас, Грета, и мне больно представлять вас в объятиях этой пустышки, Феликса Руссо.

Марго не поверила своим ушам.

– Так это вы натравили на него своих людей?!

– Предположим, я (хотя это всего лишь предположение).

– Это возмутительно! Я вас ненавижу! Убирайтесь! У меня нет слов, чтобы выразить свои чувства!

Повернувшись к нему спиной, она встала у окна, в гневе сжимая и разжимая кулаки.

– Зато у меня есть. Послушайте, Грета, зачем вам этот Чеширский кот? Он женат и никогда не разведется со своей терпеливейшей супругой. Выслушайте меня, пожалуйста… Я вас люблю. Люблю давно. Я знаю о вас все, даже то, о чем вы сами давно уже забыли. Выходите за меня замуж. Я дам вам положение в обществе. Может быть, не такое роскошное, как сейчас, но зато стабильное, не подверженное никаким влияниям времени. Что вас ждет? В Париже пруд пруди голых девиц, выступающих на сцене. Скоро вы не сможете с ними конкурировать. Вы тратите все деньги, какие зарабатываете, не оставляя ничего про черный день. И что тогда? Бедность? Безвестность? Работа в дешевых кабаках? Матросы в любовниках? Примите мое предложение – и вы не будете бояться за завтрашний день. Я сделал блестящую карьеру и продолжаю двигаться вверх. Надеюсь, что со временем смогу возглавить французскую контрразведку вместо Леду. Во всяком случае, у меня на это неплохие шансы. Мы будем отличной парой: умные, хваткие, беспринципные, многое повидавшие на своем веку…

Он порывисто шагнул вперед и, взяв женщину за плечи, развернул к себе лицом, стараясь заглянуть в глаза. Лицо его возлюбленной белой маской выделялось на фоне темных штор.

– Ну же, скажите что-нибудь! – Ленуар встряхнул ее за плечи, но Маргарета молчала. – Хорошо, вижу, что напугал вас. Я сейчас уйду, а вы подумайте над моим предложением. Поверьте, это для вас лучший вариант. Мы будем счастливы!

Он наклонился поцеловать женщину, но она отвернулась с брезгливым выражением на лице.

– Подумайте, Грета!

С этими словами он поклонился и быстро вышел, прикрыв за собой дверь.

Маргарета почувствовала, как у нее подгибаются ноги. Прислонившись спиной к стене, рядом с оконным проемом, она сползла по ней на пол, срывая спиной штору с карниза.

Так ее и нашла Анна, заглянувшая в комнату через несколько минут. При виде хозяйки, скорчившейся на полу, она кинулась за водой, послав мальчика за Гиме.

Когда старый друг примчался в отель, Маргарета уже перебралась в кресло, где сидела, накрытая одеялом. От пережитого ее знобило.

– Ленуар?

Она кивнула.

– Может быть, расскажешь, что случилось?

Медленно, с трудом подбирая слова, она пересказала их разговор.

– Мне казалось, что передо мной разверзся ад, – закончила Маргарета свое повествование.

Нахмурившийся Гиме побарабанил пальцами по столу.

– Думаю, что тебе надо уехать из города. Я не в восторге от Руссо, но, думаю, что тебе стоит принять его предложение. Поживешь в замке несколько месяцев. За это время все успокоится. Я сейчас съезжу к Феликсу, а Анна пока соберет вещи, чтобы тебе завтра с утра отсюда исчезнуть. Только не забудь перед отъездом написать письмо Ленуару с вежливым отказом. Я сам его ему передам. Дьявол! Как бы мне хотелось держаться подальше от этого парня! Но раз уж я тебя с ним познакомил, то придется расхлебывать последствия.

– Но, может быть, Феликс не захочет предоставить мне кров, после того как узнает, из-за кого у него появились неприятности?

– Не говори глупостей! Руссо не маленький мальчик. Но, ты права, на всякий случай я с ним сначала переговорю. Сиди дома и никого не принимай. Я скоро!

Поцеловав Маргарету в щеку, он надел котелок, который во время разговора держал в руках, и отправился улаживать дела, предварительно приказав Анне никого не пускать, накапать хозяйке чего-нибудь успокоительного и без суеты начать сборы в дорогу. Он представил себе выражение лица месье Астрюка, импресарио Маты Хари, когда тот узнает, что надо отменить запланированные выступления, и тяжело вздохнул. Как же все-таки трудно с женщинами!

Утром невыспавшаяся беглянка уже катила в Эвре, ставший для нее островком стабильности среди моря проблем.

Начинались счастливейшие месяцы в ее бродячей жизни. Она обожала «Шато де ля Дорее», прозвав его «Золотым замком». Мата Хари словно попала в страну сказок, где было не властно время. Ее путь из столицы Франции в шато представлял собой дорогу в Прошлое. Из Парижа до Тура она ехала на поезде, оттуда до Эвре – на машине, и последний участок пути преодолела, разглядывая окрестности из окна кареты. С ней же покинула Париж и верная Анна, давно ставшая не только горничной и камеристкой, но и поверенной всех тайн своей госпожи.

Когда карета въехала во двор замка, встречать гостей высыпал весь небольшой штат прислуги, состоящей из кухарки (она же горничная) Полин и кучера-конюха Гийома.

Гиме был прав: в цитадели отсутствовали не только электричество и газ, но и горячая вода. Зато там была конюшня с четырьмя скаковыми лошадьми и огромная спальня, посреди которой возвышалась постель под балдахином. Каждый вечер Маргарета представляла себя графиней, любви которой жаждут рыцари, наводнившие замок. Вернее, был только один рыцарь. Он появлялся в шато в пятницу ближе к ночи, принося с собой кучу разных новостей, и отбывал в карете на вокзал в воскресенье, оставляя Прекрасную даму скучать до наступления следующих выходных.

В замке не было никаких развлечений, кроме лошадей, и Маргарета часами носилась по окрестностям на любимом Радже, вызывая восхищение одной части селян и зависть другой.

Но вот наступала пятница, и замок оживал, готовясь к прибытию Рыцаря. Полин убиралась в комнатах, а Анна отправлялась на рынок за свежайшими продуктами. После ее возвращения покупки подвергались тщательнейшему осмотру. Если сомнений в их качестве не возникало, то начинался военный совет, обсуждавший меню на ближайшие дни. После достижения консенсуса Маргарета в сопровождении Анны отправлялась приводить себя в порядок, а Полин вставала к плите.

К прибытию Рыцаря весь замковый гарнизон находился в состоянии повышенной боевой готовности: прислуга наводила последний марафет, а Прекрасная дама высматривала знакомую карету, стоя в оконном проеме верхнего этажа. После радостных объятий и поцелуев хозяева замка усаживались за сервированный старинным серебром стол, ломившийся от яств, освещенных свечами, которые горели в напольных канделябрах.

Маргарета была счастлива. В отличие от Киперта, которому требовалась породистая собака для демонстрации соседям, ее возлюбленному нужна была именно она, а не знаменитая Мата Хари, повергающая мужчин ниц своими смелыми танцами. Напротив, Феликс предпочитал общение с любовницей на лоне природы, вдали от любопытных глаз. Когда она приезжала в Париж, что бывало весьма редко, ее спутником становился верный Гиме, боявшийся новых демаршей со стороны Ленуара. Но страхи, похоже, были напрасными. Контрразведчик как в воду канул. И если первое время Маргарета вздрагивала от каждого шороха, то со временем успокоилась и вспоминала свое бегство из Парижа с юмором.

Она так прониклась провинциальным духом, что начала находить в нем удовольствие, и клялась Гиме, что никогда больше не вернется в Париж, «этот Вавилон», но «противный хитрец» только помалкивал и усмехался про себя.

Особенно веселили Гиме статьи, регулярно появлявшиеся в газетах, где журналисты высказывали самые странные предположения о причинах ее бегства из Парижа. Двое или трое писак добрались даже до Эвре, но Руссо заткнул им рты щедрыми подарками, и тайна «мадам Руссо», проживавшей в «Шато де ля Дорее», так и осталась нераскрытой для французских обывателей, тем более что настоящая мадам Руссо безвыездно сидела в Париже.

Дни шли за днями, слагаясь в недели, а те – в месяцы, и Маргарета вдруг почувствовала какое-то беспокойство, словно человек, случайно вышедший на незнакомой станции. Слишком резок был переход от кипучей жизни к ничегонеделанию. Лошади лошадьми, но хотелось бы какой-то точки опоры на зыбучем песке сельской рутины, обволакивавшей душу путами лени.

Если бы она любила читать или заниматься рукоделием, то, возможно, жизнь в замке показалась бы ей более осмысленной, но время шло, Феликс приезжал из Парижа, переполненный новостями, а ей было нечего рассказать в ответ. Конечно, встреченная в поле лисица – факт достаточно интересный, но он вряд ли равноценен очередным сплетням о фортелях своенравного Вильгельма II или прохождению Земли через хвост кометы Галлея. При мысли о немецком кайзере в голове Маргареты мелькали воспоминания о Киперте и тут же исчезали. Он для нее давно уже умер. Зачем беспокоить тени прошлого?

В начале идиллии с Феликсом Маргарета, не раздумывая, отдала бы полжизни, лишь бы продлить роман еще на год-другой. Но счастье невозможно подкупить или посадить на цепь. Жизнь взяла свое, и однажды она не выдержала.

Третий день стояла омерзительная погода с холодным ветром и непрекращающимся мелким дождем, лишившая ее последней радости – прогулке на Радже. Утром Маргарета, как обычно, зашла в конюшню, чтобы угостить лошадей сушеным присоленным хлебом, и вдруг поняла, что прямо сейчас завоет от тоски. Делать было абсолютно нечего. Мата Хари хотелось к людям, в суету Парижа, в любимое кафе на Елисейских Полях, где она могла пить вкуснейший в мире кофе со сливками и глазеть на проносящиеся мимо экипажи и спешащих по своим делам прохожих. В Париже можно было пройтись по дорогим магазинам, где продавщицы одеты элегантнее многих ее знакомых дам, на худой конец – поехать к Гиме, супруга которого, после того как убедилась в безвредности Мата Хари для ее семейного гнездышка, стала относиться к ней почти как к родной дочери.

Здесь же она была Робинзоном Крузо с тремя Пятницами, обосновавшимися на кухне у растопленной плиты.

В душе Маргареты шла подспудная борьба между любовью к Феликсу и любовью к жизни, и она боялась дождаться ее результата.

На конюшню заглянула Анна, одетая для похода на рынок.

– Сегодня пятница, мадам. Скоро приедет месье Руссо. Я отправляюсь за продуктами. Вы пойдете со мной?

Она отрицательно покачала головой, слушая, как капли дождя барабанят о стекла в свинцовых переплетах.

– Не сегодня, Аннет. Что-то я плохо себя чувствую. Не хочется вымокнуть под дождем, а то совсем расхвораюсь.

– Хорошо, мадам. Конечно, мадам.

А ведь раньше дождь ее не останавливал… Маргарета начала слоняться по замку, заглядывая в темные комнаты, обставленные тяжелой старинной мебелью. Полин уже закончила уборку и гремела на кухне посудой. Замок будто отторгал от себя все живое, уйдя в воспоминания о прекрасных дамах, верных рыцарях и веселых трубадурах. Мужчины и женщины в старинных костюмах, сурово глядящие на нее со стен, принадлежали к другому миру, в котором Мата Хари не было места.

«Здесь нет даже библиотеки, а Феликс в это время наслаждается всеми благами цивилизации», – промелькнуло вдруг у нее в голове. Маргарета усмотрела в этом несправедливость. Она оплачивает аренду этой груды старых кирпичей, готовит роскошные пиршества, сидит затворницей, словно дама в «поясе верности», чей супруг ускакал воевать за Гроб Господень, а Руссо в это время живет полной жизнью в Париже. Как же так получилось, что ему досталась мякоть персика, а ей – сухая косточка?

Разумеется, такие мысли не могли не довести до беды. До десерта Маргарета еще крепилась, стараясь не показать разомлевшему от еды любовнику, насколько ее раздражают его веселость, ворох новостей и желание забраться к ней под юбку.

Последней соломинкой, сломавшей спину верблюда, стали персики в карамели, политые коньяком, внесенные Анной. Подожженные Полин, они не раз радовали ее взор и желудок, но сейчас, по какой-то странной ассоциации, они пробили броню ее терпения, и все накопленные обиды вырвались наружу, словно извержение Везувия.

Швырнув тарелку о каменный пол, так, что объедки веером разлетелись по комнате, взбунтовавшаяся одалиска старательно перечислила оторопевшему султану все пункты обвинения, старательно обдуманные ею за бесконечно тянущийся день. Идеально воспитанная светская дама исчезла, уступив место страстной женщине, для которой не существовало слово «нет».

– Я сижу здесь, точно невольница в гареме, – орала она на перетрусившего Феликса, не ожидавшего от утонченной любовницы такой силы чувств. – А ты являешься сюда, точно самец на случку!

– Но, дорогая, – пытался оправдываться бедняга. – Ты же сама здесь поселилась и не раз говорила, что счастлива со мной.

– Ты никуда со мной не выезжаешь!

– Но ты же сама жаловалась на предыдущего любовника, что он всем и каждому хвастался связью с тобой и выгуливал по ресторанам, точно породистую собаку. Я же…

– Ты прячешь меня ото всех, словно я преступница!

– Дорогая, опомнись, я уважаемый член общества, женат и не должен рисковать своей репутацией.

– Что?!!

Одним прыжком покрыв разделявшее их расстояние, она влепила уважаемому члену такую оплеуху, что поднявшийся ей навстречу бедняга растянулся на полу.

– Ноги моей завтра же здесь не будет! – прошипела она, стараясь справиться с трясущимися от злости руками. – А пока я не съеду, не попадайся мне на глаза, пока я тебя не проткнула каким-нибудь ржавым мечом!

Перепуганного Феликса как ветром сдуло, а Маргарета, рухнув на стул, залилась слезами. Жизнь опять ее обманула, подсунув вместо любви бесплотный мираж. Наконец, всхлипнув последний раз, она вытерла лицо и, позвав Анну, приказала собирать чемоданы.

На следующее утро, едва забрезжила заря, решительно настроенная Маргарета сходила попрощаться с Раджой и, усевшись с верной Анной в карету, кряхтевшую под весом ее багажа, укатила в Эвре. Феликса нигде не было видно. Только Полин, выскочив во двор, махала рукой им вслед, пока экипаж не скрылся из виду.

Произошло то, чего ждал Гиме, – Маргарету снова потянуло на сцену. Увы! Покинув год назад столицу Франции, она совершила фатальную ошибку! Время Мата Хари и восточных танцев стремительно приближалось к концу. Появились новые звезды, собиравшие залы, а про нее толпа начала понемногу забывать.

Чтобы развеяться, Маргарета отправилась поправлять здоровье на воды в Витель, получив от Руссо в качестве прощального подарка миленький домик с большим садом в парижском пригороде Нейи-сюр-Сен. Дела Феликса были в расстройстве, и широкий жест окончательно подорвал финансовое благополучие банкира, но разобиженную красавицу это уже не трогало. «Мавр сделал свое дело», и она вычеркнула его из своей жизни.

Финансовый кризис и происки кайзера

Париж, 1911—1913 годы

С начала Маргарета не поняла всей глубины постигшей ее катастрофы. Она ждала, что соскучившиеся по своей девадаси парижане будут ломиться на выступления Мата Хари, но импресарио не мог ничего предложить стареющей звезде. Не желая признавать очевидность краха, Мата Хари продолжала жить на широкую ногу, тратя последние деньги в полной уверенности, что скоро они снова посыплются на нее дождем.

Получив через Гиме ее письмо с отказом и убедившись, что птичка выпорхнула из клетки, я почувствовал такую ненависть к бессердечной соблазнительнице, походя разбивавшей сердца, что поклялся отомстить, чего бы это ни стоило. В моей душе царил ад, но я взял себя в руки. Месть хороша на холодную голову. Чтобы не сорваться раньше времени, я убедил начальство отправить меня в Конго, которое только что объединилось с другими нашими колониями, превратившись во Французскую Экваториальную Африку. Я боялся, что не выдержу и совершу непоправимое. Это бегство было нужно мне, чтобы не свихнуться от ревности и выработать план действий.

А в это время в Европе кипели страсти. В феврале ушло в отставку правительство во главе с масоном Аристидом Брианом. В начале марта премьер-министром Франции стал вице-президент Сената Эрнест Монис. Правда, продержался он всего четыре месяца, уступив свое кресло прогермански настроенному Жозефу Кайо.

Параноик и солдафон Вильгельм II впервые показал зубы, спровоцировав Агадирский кризис. И если бы Францию решительно не поддержала Англия, не видать нам Марокко, как своих ушей. Конфликт удалось урегулировать только к концу года. Мы уступили немцам двести пятьдесят тысяч квадратных километров во Французском Конго, а они в ответ передали нам пятнадцать тысяч квадратных километров в Германском Камеруне и признали наш протекторат над Марокко. Так что моя поездка в те края оказалась очень кстати. Дьявол сорвался с цепи, и его было уже не остановить. Назревала война с Германией. «Бассейн», напрягшись, внимательно следил за развитием событий.

Стояла зима 1912 года. До Рождества оставались считаные дни, но Маргарет было не до веселья. До нее наконец дошло, что заканчиваются последние деньги и поступлений в ближайшее время не предвидится. Она сидела, расстроенная, на диване в новом доме, обставленном дорогой мебелью, и пыталась придумать, как свести концы с концами.

Денег при ее привычном образе жизни хватит месяца на три. А что дальше? На ее лбу пролегла складка. Поклонники Мата Хари были бы в шоке, увидев ее в эту минуту. Слишком уж не вязался образ томной и загадочной красавицы-индуски с европейской женщиной, сидевшей за столом, поджав под себя одну ногу и закусив карандаш.

Такой застал ее Гиме, когда вошел в дом, раскрасневшись от необычного для Парижа мороза.

– Какова погодка, а? – сообщил он Анне, отдавая в прихожей шляпу и пальто. – Просто Южный полюс какой-то! Говорят, в этом году в Америке замерз Ниагарский водопад!

Не очень представлявшая себе, где находится Америка и что там за водопад, Анна покивала головой и пригласила долгожданного посетителя в гостиную.

– Какая погодка… – начал он снова, но Маргарете было не до галантности.

– Лучше скажи, что мне делать с Астрюком? – поинтересовалась она, отрываясь от бумаг. – Не агент, а сплошное недоразумение. Похоже, что он совсем перестал уделять мне внимание.

– Ты к нему несправедлива! Кто тебе сделал сезон в Милане?

– Ну и что? Зато из-за него я не получила контракт с Русским балетом – мечту всей моей жизни.

– Не наводи напраслину на человека! Он сделал все, что мог. Ты сама все испортила слишком длинным языком. Можно подумать, будто ты не знаешь, что нельзя ничего праздновать загодя. Кто кричал на каждом углу, что Дягилев без тебя жить не может? Вот и получила по заслугам!

Маргарета резко поднялась и заходила по комнате, заламывая руки.

– Да, все сложилось совсем не так, как я предполагала. (Она замялась, подбирая слова.) Эмиль, миленький, одолжи мне тридцать тысяч. Твоя Галатея в долгах, как одалиска в шелках. Я отработаю, ты же знаешь… Подарок Феликса требует столько расходов! Я просила Астрюка подыскать на этот дом покупателя, но он заявил, что вряд ли сможет продать его за назначенную мной цену, а дешевле отдавать смысла нет. Ты же мной старый друг, а друзья должны помогать друг другу.

Впервые за все время знакомства в ее голосе появились просительные нотки.

Гиме тяжело вздохнул. Жена и так запилила его, требуя, чтобы он меньше времени посвящал Мата Хари и больше дому, но что он мог поделать, если его тянуло, как магнитом, к этой необычной женщине? Видно, судьба его такая – спасать Маргарету от всяческих неприятностей, которые она создает сама себе с завидным упрямством.

– У меня сейчас нет такой суммы, Грета. Я только что потратил довольно много денег на закупку нескольких китайских ваз эпохи Мин и выбился из бюджета. Но я, конечно, постараюсь найти тебе столько денег, сколько смогу. Боюсь, что речь может идти не более чем о десяти тысячах.

Услышав о возникших трудностях, Маргарета замахала руками.

– Забудь! Это я просто так тебя спросила! Ничего срочного. Неужели ты думаешь, что Мата Хари не в состоянии заработать себе на хлеб?

Чувствовалось, что разговор причиняет ей почти физическое страдание. Гордость неординарной женщины была уязвлена необходимостью просить деньги, и она скорее бы умерла, чем стала настаивать на своей просьбе.

Гиме как никто понимал свою подругу. Если уж она была готова продать дом с любимыми лошадьми, значит, дела совсем плохи. Надо будет поговорить с ее банкиром и Астрюком. Неужели все настолько ужасно? Он слышал, что январское выступление Мата Хари на лекции в «Университете летописей» прошло «на ура». Или это было в декабре, а не январе? С той поры о ней ничего не было слышно в прессе. Гиме почувствовал некоторые угрызения совести за то, что перестал интересоваться делами Маргареты.

Посмотрев в прекрасные глаза, на которых выступили слезы уязвленной гордости, он поцеловал ей руку и торжественно произнес:

– Грета, дорогая, обещаю, что сделаю все возможное, чтобы решить твои проблемы. Обещаю, что прямо от тебя поеду к Астрюку и постараюсь убедить его уделить тебе как можно больше внимания. Только не плачь, дорогая.

– А я не плачу, – озлилась Маргарета, у которой последнее время настроение менялось с головокружительной скоростью. – Я просто не понимаю, как меня, храмовую танцовщицу, выросшую на Яве, могли променять на какие-то дешевые европейские подделки?

Ее собеседник в ответ только тяжело вздохнул и развел руками. Когда Маргарета уходила в мир своих фантазий, оставалось только молчать и делать вид, что ее речи правдивы от первого до последнего слова. Обычно колониальные «воспоминания» приятельницы его забавляли, поражая богатством фантазии, но сейчас, когда дело шло о серьезных вопросах, байки про девадаси были неуместны.

Поскорее откланявшись, он отправился в контору ее антрепренера. Трясясь в экипаже, Гиме перебирал в голове события последних месяцев и все больше мрачнел. Пожалуй, дела Маргареты существенно хуже, чем казалось ему со стороны. Занятый покупкой ваз, он как-то ослабил бдительность, и вот, пожалуйста – его божественная Мата Хари, его Галатея, созданная им из девочки с конюшни, вынуждена просить деньги, словно нищая на паперти.

Весь в тяжелых думах, нахмурив сурово брови, он вошел в кабинет Астрюка, где тот едва виднелся за кипой бумаг, громоздившихся на столе.

При виде гостя хозяин кабинета оторвался от работы и протянул ему руку.

– Эмиль! Давненько не виделись. Как дела? Всегда рад тебя видеть! Присаживайся и рассказывай, что привело тебя в мой артистический хлев.

Гиме опустился на стул, стоящий по другую сторону стола и, сняв котелок, пригладил волосы.

– Габриэль, я пришел поговорить о Маргарете. Она сейчас попала в затруднительное положение. Неужели ты ничего не можешь для нее сделать? Это просто ужасно, что такая актриса, как Мата Хари, вынуждена одалживать деньги. Я сегодня с ней разговаривал и – ты не поверишь! – она чуть не плакала!

Астрюк по-обезьяньи почесал за ухом и, отодвинув бумаги, сел, положа руки со сцепленными в замок пальцами на стол. В комнате повисла неприятная для обоих тишина. Собравшись с мыслями, хозяин кабинета оторвал взгляд от пятна на столе и сочувственно посмотрел на старого друга.

– Эмиль, боюсь, что тебе не понравится то, что я скажу. Я очень люблю Маргарету. На Мата Хари я заработал неплохие деньги и буду вечно благодарен ей за то, что был ее антрепренером. Но, к сожалению, все складывается не так, как хотелось. Увы, женщины стареют, и с этим ничего не поделаешь. Сцена – удел молодых, кто бы что ни говорил. Конечно, Сара Бернар умудряется даже сейчас играть Джульетту и Керубино, но, во-первых, она драматическая актриса, а не танцовщица; во-вторых, люди идут посмотреть на великую Бернар, а не слушать то, что она декламирует со сцены; и, в-третьих, строго между нами – старуха Бернар в роли Джульетты или Гамлета – довольно жалкое зрелище, что бы ни писали в газетах.

– Но Грета не старуха!

– Верно. И, может быть, я бы смог ей помочь, если бы ее имя было у всех на слуху. Но Грета сделала фатальную ошибку, скрывшись из столицы. У толпы короткая память. Как только ты пропадаешь хоть на день, она тут же переключается на кого-то другого, и вернуть к себе ее благосклонный взор так же трудно, как вернуть вчерашний день. Поверь, я знаю, о чем говорю. Честно говоря, в какой-то момент я вообще хотел списать ее со счетов, но элементарное чувство порядочности и благодарности не позволило этого сделать. Старый Астрюк бьется, как лев, но… Единственное, что я могу сейчас предложить, это на некоторое время забыть, что Грета девадаси, и поработать ей в оперетте.

Гиме показалось, что он ослышался.

– Где?!

Хитро прищурившись, знаменитый антрепренер кивнул головой.

– Ты все правильно расслышал. В оперетте. В «Театр де ла Ренессанс» идет милая вещица Рашпена под названием «Минарет». Я разговаривал с Корой Лапарсери, продюсером постановки. Она хочет отметить пятидесятое представление чем-нибудь необычным, пригласив кого-нибудь из знаменитостей на вставной номер. Если Грета будет благоразумной и не запросит слишком много, то я постараюсь уговорить Кору пригласить Мату Хари. Возможно, она согласится.

Услышав приятную новость, Гиме немного воспрянул духом.

– Я переговорю с ней. Уверен, Грета будет тебе очень благодарна и согласится на предложенный гонорар. Ты не понимаешь, как это для нее важно! Сейчас же поеду и передам ей твое предложение.

– Но это пока еще не предложение, а только прокламация о намерениях, – остудил его энтузиазм Астрюк. – Впрочем, если ты обсудишь с ней эту идею и она согласится, то мне будет проще обсуждать вопрос с Корой.

Они пожали друг другу руки, и окрыленный Гиме полетел к своей приятельнице с добрыми вестями.

– Эмиль, – окликнул его старый антрепренер, когда гость уже перешагивал порог его кабинета. – Поговори с Гретой. Восточные танцы в ее исполнении уже не пользуются тем сумасшедшим спросом, что еще год назад. Если она сменит свое амплуа на что-нибудь более современное, то я постараюсь ей помочь. Если нет, то, боюсь, я буду бессилен. Это очень жесткий бизнес, и я всего лишь маленький винтик, а не бог. Я знаю, что нужно публике, но даже я не смогу заставить ее смотреть на тех, кто стал ей не интересен.

Гиме молча кивнул, закрывая за собой дверь. В приемной, ожидая вызова антрепренера, сидели две очаровательные малолетки, чьи туалеты и голодный блеск в глазах кричали о том, что девушки согласны на любую работу и за любой гонорар.

Хорошее настроение Гиме было потеряно безвозвратно. С тяжелым сердцем он отправился в Нейи-сюр-Сен.

Разумеется, первой реакцией Маргарет было возмущение.

– Что? – рявкнула она так, что в гостиной Анна чуть не уронила свечи, которые вставляла в стоящие по углам канделябры. – Я, известная всему цивилизованному миру исполнительница храмовых танцев, должна буду отплясывать канкан? Да ты сошел с ума вместе с мерзавцем Астрюком! Мне аплодировали Мадрид, Вена, Париж, Монте-Карло и куча других мест! У моих ног валялись коронованные особы, не говоря уже про министров, банкиров и прочую аристократическую мелюзгу, а вы хотите, чтобы я предала свое искусство! Я, величайшая девадаси, несущая культуру своей родины диким европейцам! Я…

И тут терпеливейший Гиме совершил то, от чего сам пришел в ужас. Набрав в легкие побольше воздуха он вдруг гаркнул на свою «богиню» и швырнул на пол стоящую на ломберном столике фарфоровую статуэтку, изображавшую пастушку с козочкой.

– Хватит нести чушь! Никакая ты не девадаси! Ты не Шахерезада, а я не Бахтияр. Можешь ты хоть раз прекратить изображать из себя яванскую принцессу? Ты не Сита, а Маргарета МакЛеод, ясно? И если не признаешь этот факт, то тебе скоро нечего будет жрать. Это тебе тоже понятно? Не желаю больше помогать человеку, который сам себе не хочет помочь. Хочешь быть страусом – пожалуйста, только тогда не обижайся, если у тебя из задницы повыдирают все перья!

Тут он осекся и, закрыв лицо руками, плюхнулся на небольшой диванчик, стоящий у стены между двумя окнами. В комнате воцарилась тишина. Потрясенная дикой сценой, Маргарета стояла, схватившись за край столика, словно боясь упасть, и во все глаза смотрела на мужчину, бывшего всегда образцом галантности и выдержки. Потом она оторвалась от стола и, сделав несколько тихих шагов, медленно опустилась на диван, рядом со своим другом. Разглядывая свои руки с наманикюренными ногтями, она тихо поинтересовалась, боясь услышать ответ.

– Что, мои дела так плохи?

Он кивнул, не отрывая от лица рук.

– Ты был у Астрюка?

Еще один кивок.

– И что сказал этот старый ворон?

– Что если ты не расширишь репертуар и не снизишь гонорары, то он ничем не сможет помочь, – глухо отозвался Гиме.

Она кивнула головой и задумалась. Дела действительно обстояли хуже некуда. Если смотреть правде в глаза, то даже продажа дома вряд ли решит все ее проблемы. Если не будет новых поступлений, то этих денег ненадолго хватит. А там бедность, воспоминания о которой являются к ней во снах ощущением голода и беззащитности. Астрюк, конечно, сукин сын, но дело свое знает, и если он так сказал, значит, все обстоит именно таким образом, и не признавать очевидного – самоубийство. Как и все голландцы, веками отвоевывавшими землю у моря, она была упряма и так же, как они обладала благоразумием. Приехав в Париж, Маргарета заметила, как изменился за время ее отсутствия город, в котором ощущалась легкая тревожность. Париж напоминал оленя, учуявшего слабый запах тигра. Вокруг все спокойно, тихонько шелестят листья, дует слабый ветерок, колыша сочную траву, светит солнце, но сердце начинает стучать быстрее, глаза скользят по кустам и деревьям в поисках полосатой шкуры. Со стороны рогатый красавец кажется застывшим изваянием, но достаточно хруста ветки, чтобы он сорвался и умчался прочь. Запереться в «золотом замке» было верхом глупости, но теперь уже ничего нельзя исправить и надо приспосабливаться к изменившимся обстоятельствам. Придется наступить на горло собственной песне.

Все эти мысли вспугнутым оленем пронеслись в ее голове, и Маргарета, повернувшись к своему другу, погладила его по голове, словно маленького ребенка.

– Да не отчаивайся так, Эмиль. Чего мы с тобой только не переживали, и это переживем. Надо этому старому пройдохе, чтобы я плясала на раскаленной сковороде – буду плясать, только куплю новые туфли.

Смущенный своей недавней выходкой, Гиме убрал руки от лица и улыбнулся.

– Дела обстоят не так ужасно. Габриэль не требует от тебя таких жертв. Но кое-что изменить все-таки придется.

– Ладно, дьявол с ним! Сделаю, что он просит. Ты лучше послушай, какая блестящая идея пришла мне в голову! Я хочу поставить балет на египетскую тему. Хочу станцевать египетскую царицу. Как ты на это смотришь?

– Ты же знаешь, что положительно. Разве я когда-нибудь тебя не поддержал? Ты всегда можешь на меня рассчитывать. Но что сказать Астрюку?

При упоминании имени своего антрепренера она отмахнулась от него, как от надоевшей мухи.

– Можешь сказать, что хочешь. Я тебе о серьезных вещах говорю, а ты пристаешь ко мне с какой-то ерундой!

Ну что тут сказать? Если человек не хочет видеть реальный мир, то сорвать с него розовые очки не представляется возможным. Гиме покорно склонил голову, в душе проклиная себя за бесхребетность. Когда-нибудь это нежелание доведет Маргарету до беды, и он ничего не сможет поделать. Остается только надеяться, что Господь будет к ней милостив.

Маргарета действительно стала на редкость послушной, и танцевала все, что от нее требовалось, от любимых восточных танцев в «Театре де ла Ренессанс» (Астрюк сдержал свое слово) до хабанеры в «Фоли Бержер». Можно было бы сказать, что ее дела обстояли неплохо, если бы не дягилевский балет, гастролирующий в Париже. Она давно мечтала поработать вместе с прославленными русскими артистами – Нижинским, Карсавиной и Шоллар, но, увы, альянс не состоялся. Слишком уж разностильным было их искусство.

Она с каким-то болезненным любопытством читала все отзывы о гастролях и то радовалась успехам коллег, то плакала и упрекала Астрюка в непрофессионализме. Ей просто не приходило в голову, что кто-то не захочет видеть ее в своей труппе и винила в сорванном контракте ни в чем не повинного антрепренера.

Только один раз она позволила себе порадоваться беде русских коллег, когда в Париже разразился скандал вокруг «Весны священной», поставленной Нижинским на музыку Стравинского.

Когда по городу поползли слухи, что гастролировавшие в Лондоне русские показали нечто, меньше всего напоминающее балет, она отнесла эти рецензии на счет особенностей островного менталитета. Тем не менее, как только дягилевский балет приехал в Париж, она приготовилась пересмотреть все спектакли. Особенно волновали ее «Трагедия Саломеи», в которой она мечтала танцевать сама, и, разумеется, скандальная «Весна священная».

Сидя в первом ряду партера между Гиме и Астрюком, она не могла дождаться, когда поднимется занавес. То, что произошло потом, не поддается описанию. Парижская публика, обожающая Фокина и Петипа, пришла в такой ужас от увиденного на сцене, что кинулась на выход, не дождавшись антракта.

Маргарета держалась до последнего, хотя в душе мечтала бежать оттуда как можно дальше. Первым не выдержал Астрюк.

– Прости, дорогая, но я вынужден тебя покинуть. Мои нервы и так последнее время пребывают в ужасном состоянии, и боюсь, что досидев до конца, я буду навсегда потерян для общества. Мне бы не хотелось закончить свои дни в сумасшедшем доме!

С эими словами он вскочил и, кивнув на прощание Гиме, примкнул к арьегарду убегающих с проклятиями зрителей.

Маргарета покосилась на верного Гиме, невозмутимо наблюдавшего за вакханалией, творившейся на сцене.

– А ты что скажешь, Эмиль? Мне бы не хотелось обижать русских артистов, хотя, конечно, месье Нижинский сильно упал в моих глазах.

Гиме, со спартанской стойкостью слушавший музыкальную какофонию Стравинского, философски пожал плечами.

– Как скажешь, Грета. Я уже стар и пора подумать о душе. Надеюсь, что Бог, по милости своей, отправит меня после смерти сразу в рай, потому что чистилище я прохожу в данный момент.

Они все-таки досидели до конца балета, если это действо можно было назвать балетом, и с облегчением вышли из театра на улицу. Шумный Париж после Стравинского показался им окутанным тишиной. Если «Весна священная» – завтрашний день балета, то остается только поверить сумасшедшим прорицателям, кричащим, что конец света не за горами…

На следующий день Маргарета, удобно устроившись на диване, с удовольствием зачитывала вслух одну за другой разгромные статьи, посвященные вчерашней премьере. Рядом с ней сидел Астрюк, заехавший поговорить о делах. Понимая, что в Мата Хари говорит уязвленная гордость, он только кивал головой, соглашаясь с ее ядовитыми комментариями.

– Нет, ты послушай, – веселилась Маргарета. – «В вещах Нижинского есть крупные недостатки…» Так, дальше… А, вот, нашла! «Это – чрезвычайное однообразие приемов и настойчивая длительность в их применении; недостаточность художественной выдумки, несоразмерность отдельных частей произведения и скудость хореографических методов». А, каково?

– Видишь, все, что ни делается, все к лучшему, – решил воспользоваться случаем хитрый антрепренер. – А ты еще ругала меня за сорванный контракт! Вот бы и скакала сейчас по сцене с вывернутыми руками и ногами… Грета, у меня есть для тебя два неплохих предложения. Есть люди, которые тебя ждут и очень хотят у себя видеть. Послушай старого Габриэля Астрюка – занимайся тем, что у тебя хорошо получается, и не жалей о том, что заполучить не удалось. Ты веришь, что я хочу тебе только добра? Тогда соглашайся на мои предложения.

И он изложил свои планы относительно ближайшего будущего Мата Хари. В другое время Маргарета скорее всего вряд ли бы с ним согласилась, но сейчас, под впечатлением от увиденного накануне, она была настолько покладистой, что безропотно согласилась отправиться на край света в нищую тоскливую Сицилию, а оттуда – в Берлин.

А ведь еще несколько лет назад, вернувшаяся из холодной и крайне милитаризованной столицы Германии, рассорившаяся с любовником Маргарета громогласно заявила, что ни за что на свете не будет танцевать в этом городе. Теперь же она птицей помчалась в Палермо, а оттуда в Берлин, где подписала контракт на участие в постановке пьесы «Вор, укравший миллион» в театре «Метрополь». Условия были столь привлекательны, что она даже заказала новые туалеты, чтобы блистать на премьере.

Продолжая мечтать о египетском балете, несравненная Мата Хари до изнеможения трудилась на репетициях, поражая окружающих своим трудолюбием. Что ж поделать: надо же чем-то компенсировать уходящую молодость?

Игра в «кошки-мышки»

Берлин, лето 1914 года

Это был очень тяжелый год. Мир пребывал в состоянии крайней нервозности, точно игрок перед запуском рулетки. Воспользовавшись неразберихой, творящейся в Китае после падения маньчжурской династии Цин, Россия установила протекторат над огромным Урянхайским краем.

На другой стороне глобуса США упоенно выясняли отношения со своими южными соседями.

В июне сербский террорист Гаврило Принцип пристрелил в Сараеве Франца Фердинанда, эрцгерцога д’Эсте, ставшего наследником австро-венгерского престола после самоубийства кронпринца Рудольфа. Сам по себе не такой уж важный факт вызвал цепь событий, развивавшихся с головокружительной скоростью.

Австро-венгры получили отличный предлог накинуться на Сербию, которую поддержала Россия. Обрадовавшийся долгожданной возможности ввязаться в драку, Вильгельм II первого августа объявил войну России, на следующий день – Франции, а третьего – Бельгии. Перепуганная таким развитием событий Италия, хоть и была членом Тройственного союза, объявила о своем нейтралитете. Но это уже ничего не могло изменить. Четвертого августа Великобритания и Австралия объявили войну Германии. Шестого августа Австро-Венгрия объявила войну России. Началась Великая война, унесшая жизни двенадцати миллионов человек. Но тогда мало кто думал о последствиях. Кузен Вилли так успел «достать» своих кузенов Никки и Джорджи, что те были рады примерно его наказать. В свою очередь, Вилли, подталкиваемый своей милитаристской камарильей, мечтал о создании «Срединной Европы», включавшей бы, помимо Германии и Австро-Венгрии, Голландию, Швейцарию, Италию, Румынию, Болгарию и Скандинавию.

Меня срочно отозвали из Африки во Францию. В такой ситуации Конго могло подождать. Я вернулся в страну, напуганную первыми раскатами грома, и по своим каналам попытался узнать о судьбе Мата Хари. Оказалось, что она гастролировала в Германии. Конечно, это могло быть простым совпадением, что она отправилась туда незадолго до начала войны. А если ее отъезд был не случаен? На всякий случай я приказал своим агентам в Берлине, как и в прошлый раз, не терять ее из виду, и затаился как паук, ждущий свою жертву.

А Мата Хари делала все возможное, чтобы ее заподозрили в неблаговидных намерениях. Как я узнал уже после окончания войны, эта женщина уже тогда была красной дичью, на которую незадолго до начала войны была объявлена охота. Все началось в день ее приезда в Берлин.

В огромном кабинете шефа Военной разведки кайзеровской Германии всегда царила прохлада. Вот и сейчас, в жаркий майский день, здесь было даже холодно. Или это только казалось лейтенанту Второго Вестфальского полка Альфреду Киперту, стоявшему навытяжку перед светловолосым мужчиной, уютно устроившимся в массивном кожаном кресле за таким огромным столом, что на нем можно было играть в новомодный теннис? Хозяином кабинета был всесильный шеф разведуправления Вальтер Николаи. Откинувшись на спинку кресла, он внимательно изучал аристократичное лицо вытянувшегося перед ним офицера, не торопясь начинать разговор. Дождавшись, пока посетитель осознает, куда завел его рок, он наконец перестал гипнотизировать его колючим взглядом и лениво поинтересовался:

– Скажите, лейтенант, вы знакомы с французской танцовщицей Мата Хари?

– Так точно, – щелкнул каблуками Киперт, глядя поверх головы своего визави на огромный портрет кайзера, висевший за спиной хозяина кабинета. Глаза Вильгельма ясно говорили: «Вот ты и доигрался, голубчик! Сейчас мы тебе покажем, где раки зимуют!»

– Что вы можете о ней рассказать?

Киперт чуть заметно пожал плечами.

– Мы расстались с ней довольно давно. Уверен, что Маргарета сильно изменилась за прошедшее время. Когда мы с ней были вместе, это была красивая, волевая, талантливая, хоть и недалекая женщина, пользовавшаяся у мужчин сумасшедшей популярностью. Она танцевала восточные танцы и…

– Сумасшедшей популярностью… – эхом повторил за ним Николаи, думая о своем. Потом он еще раз внимательно посмотрел на ежившегося под его взглядом мужчину. – И вы, женатый офицер германской армии, позабыли про свой долг, связавшись с подданной враждебной нам Франции?

Лицо Киперта не только что побелело, но даже посерело.

– Никак нет! Долг перед Родиной и кайзером для меня священен. Кроме того, Мата Хари – подданная не Франции, а Голландии.

– Я говорю о другом долге… Но ваш ответ мне понравился. Скажите, Киперт, вы действительно готовы послужить Родине и кайзеру?

– Без раздумья отдам свою жизнь!

– Ну, это уже слишком. Верные и храбрые офицеры нужны Германии живыми… Да вы присаживайтесь, лейтенант.

Словно только что заметив, что Киперт давно стоит перед ним по стойке «смирно», он сделал гостеприимный жест в направлении стула, стоящего у его стола.

– Чай? Кофе?

У Киперта предательски запершило в горле. Откашлявшись, он пробормотал извинения и попросил:

– Кофе, если можно.

Николаи позвонил, и в дверях тут же появилась скромно одетая женщина лет пятидесяти, подобострастно посмотревшая на шефа.

– Магда, два кофе, пожалуйста. Вам с сахаром или молоком? – Вопрос относился к Киперту, который только помотал головой. – Значит, без сахара. Мне, как всегда, со сливками.

Дождавшись, когда за секретаршей закроется дверь, Николаи снова вернулся к теме разговора. Устало помассировав виски, он как бы между прочим поинтересовался:

– Лейтенант, а вы знаете, что Мата Хари сейчас в Берлине? У нее ангажемент в «Метрополе».

Киперт растерянно пожал плечами, всем своим видом показывая, что это событие не имеет к нему никакого отношения, и снова уставился на главного разведчика Германии преданными глазами дисциплинированного солдата.

Раздался стук, и в кабинет вошла секретарша, неся поднос с двумя чашечками кофе. Кроме того, на нем стоял молочник со сливками и вазочка с конфетами.

«И когда она успела?» – мелькнуло в голове у Киперта, не знавшего, что Николаи не выносил, когда его сотрудники медленно выполняли возложенные на них функции. Чтобы зазря не раздражать шефа, Магда постоянно держала кофейник на включенной горелке, что для экономной немки было сущим мучением.

– Спасибо, Магда, – сдержанно проговорил хозяин кабинета, в молчании дожидаясь, пока она закончит сервировку стола. – Если понадобится, я вас позову.

Дама поклонилась и тихо вышла за дверь, плотно прикрыв ее за собой.

– Не женщина, а золото! – Кивнул вслед ей Николаи. – Угощайтесь, пожалуйста. Это мои любимые бельгийские конфеты… Итак, мы говорили о Мата Хари и ее прибытии в Берлин. Так вот, Германия и кайзер были бы вам крайне признательны, если бы вы восстановили с этой женщиной старые нежные отношения. Нам бы очень хотелось, чтобы она снова научилась вам доверять.

По мере его монолога Киперт все больше и больше переставал понимать происходящее. То этот скользкий тип чуть не растерзал его за роман с Мата Хари, то чуть ли не в любви заставляет объясняться. Как это понять?

Николаи посмотрел на растерянного «гостя» и усмехнулся.

– Буду откровенен. Эта француженка обладает связями со многими важными персонами по всей Европе от Испании до России, и было бы очень полезно для нашего общего дела, если бы она разделила с нами наши идеалы. Я ясно выражаюсь?

Чего уж тут неясного! С другой стороны, в разведке ошибаются только раз, поэтому гусар решил расставить точки над «i», рискуя вызвать гнев своего грозного собеседника.

– Вы хотите, чтобы я ее завербовал?

Николаи поморщился с таким видом, точно при нем пукнул посол какой-нибудь карликовой страны. Вот люди: обязательно все надо разжевать и в рот положить. Да еще проследить, чтобы не подавились…

– Вы совершенно точно все поняли, лейтенант. Кстати, почему вы до сих пор в этом звании?

– У меня был длительный отпуск по болезни.

– Наслышан. Если мне не изменяет память, именно та дама, о которой идет разговор, помогала вам поправлять здоровье в Египте, Италии и некоторых других странах. В вашем возрасте быть лейтенантом просто неприлично. Приведите к нам Мата Хари, и вас будет ждать приказ о производстве в ротмистры. Как вам такое предложение?

– Оно более чем щедро! – сорвалось с губ потрясенного Киперта, меньше всего ожидавшего от Николаи приятного разговора.

– Я тоже так думаю… Итак, вы на него согласны?

«А что, у меня есть варианты?» – промелькнуло в голове гусара, но вслух он произнес совершенно иное.

– Разумеется. Я сразу поеду к ней. Уверен, что знаю, где она остановилась. Мата Хари всегда выбирает только лучшие гостиницы.

– Мне кажется, это будет неразумно, – остановил его умудренный жизнью разведчик, покачав головой. – Встретьтесь с ней якобы случайно на нейтральной территории. Мне донесли, что завтра она собирается съездить поплавать на Николасзее. Ваша случайная встреча там не вызовет никаких подозрений. Мои люди сообщат, когда она покинет гостиницу. Будьте готовы. И, разумеется, никакой конкретики. Ваша задача – убедить ее в необходимости сотрудничества с нами и организовать встречу между ней и мной или кем-то из моих людей. Вы все поняли?

– Так точно!

– Тогда идите.

Аудиенция была окончена. Киперту оставалось только вскочить со стула, щелкнуть каблуками и скрыться за дверью, аккуратно притворенную за ним стоящей на страже Магдой.

На следующий день стояла чудесная погода, словно само солнце было на службе у имперской разведки. Прислуга с утра собрала хозяйские пляжные принадлежности, и Киперт сидел как на иголках. Настроение его было – хуже не придумаешь. Во-первых, он не очень себе представлял, что скажет Грета, когда увидит его после расставания. Во-вторых, было не очень понятно, как приступить к делу. И, наконец, узнав, что муж без нее едет отдыхать на Берлинское море, жена устроила скандал и уехала к родителям. Как это все некстати! Ему и так стоило огромных трудов умиротворить супругу, которая была вне себя от бешенства, пока он ухаживал за Мата Хари и, как последний дурак, таскал ее по всем кабакам.

Киперт уже забыл, что сам заставлял любовницу ежевечерне выходить с ним в свет. Ему нравилось, что в пуританской Германии он может себе позволить встречаться с женщиной, ставшей синонимом чего-то порочного, запретного.

В стране были еще свежи скандалы, связанные с сексуальной ориентацией окружавших кайзера советников, и ему очень не хотелось встречаться сейчас с Мата Хари, но раз сам Николаи приказал… Он представил, какой скандал устроит жена, когда узнает, ради кого он поехал на Николасзее. А она непременно узнает…

Уйдя в невеселые мысли, Киперт не сразу заметил, как зазвонил стоящий рядом с ним телефонный аппарат. Сообразив, что это не комар в ухе пищит, а надрывается чудо ХХ века, он схватил трубку и прижал ее к уху.

– Объект вышел из гостиницы…

Вот так, надо ехать. Проверив еще раз перед зеркалом свой внешний вид, Киперт вышел из подъезда, перед которым стоял красный опель «Doctorwagen», за рулем которого восседал серьезный, как могильщик, шофер. Вообще-то, Альфред сам любил иногда прокатиться с ветерком, но в данном случае предпочел взять с собой водителя. Мало ли как сложатся дела.

Машина завелась и, урча, покатила на выезд из Берлина и далее, на запад. Замелькали милые сельские домики, плодовые деревья, маленькие огородики и сохранившиеся кое-где остатки дикой природы в виде островков деревьев, в которых гомонили птицы.

Расслабившийся под влиянием окружающей пасторали, Киперт подумал, что надо будет почаще выезжать на природу с женой. Правда, последнее время все говорило, что страна находится на грани войны, так что семейный выезд на «море», возможно, придется отложить до лучших времен.

Оставив шофера с машиной под деревьями, чтобы солнце не испортило кожаную обивку сидений, он отправился к воде. Было воскресенье, и весь берег оказался усеян отдыхающими. Найти в такой толпе нужного человека было равносильно поискам иглы в стоге сена, но он знал, как сузить круг поисков.

Путь Киперта лежал к купальням, где собиралась вся берлинская аристократия. Не может быть, чтобы Грета отправилась плескаться в море среди людей не ее круга.

Он нашел ее в первой же купальне. Молодая женщина стояла у края воды в очаровательном синем пляжном костюме с белой отделкой, и мужчина почувствовал что-то, похожее на сожаление, словно смотришь на красиво украшенный торт, зная, что через пять минут этой красоте придет конец и ее останки исчезнут в желудках гостей.

Заплатив положенную марку и переодевшись в кабинке, Киперт зашел в ту купальню, где видел Грету, но там ее уже не было. Лейтенант почувствовал, как его сердце провалилось в желудок, но в ту же секунду она вынырнула почти рядом с ним и засмеялась, вытирая лицо.

– Грета? – удивленно вырвалось у него.

– Альфред? – еще больше удивилась женщина. – Ты что здесь делаешь?

К Киперту начало возвращаться самообладание. Поправив купальный костюм, он сел на мостки, спустив ноги в воду.

– Видимо, то же, что и ты. Решил искупаться. Как вода?

– Отличная! Не такая, конечно, теплая, как у нас на Яве, но вполне терпимая. Слезай быстрее!

Он соскользнул в воду и поплыл рядом с ней, заглядывая женщине в лицо.

– Ты совсем не изменилась.

– Ты тоже. Если не считать небольшого брюшка, – мстительно заметила она.

– Ну вот, испортила мне всю радость от общения, – пригорюнился Киперт, тщательно следивший за своей внешностью.

Маргарета перевернулась на спину и легла на воду. Лениво плеща руками и ногами, она искоса наблюдала за бывшим любовником. На самом деле он остался таким же стройным, как и во время их знакомства, но ей вдруг ужасно захотелось уязвить этого самодовольного красавчика, походившего на Зигфрида из древних легенд.

– Ладно, беру свои слова обратно, – милостиво согласилась коварная красавица.

– Этим ты не отделаешься, – рассмеялся мужчина. – Раз уж произошла такая судьбоносная встреча, то я приглашаю тебя сегодня со мной отужинать. Ресторан можешь выбрать по собственному усмотрению.

– Как в добрые старые времена, – грустно улыбнулась Маргарета. – Программа не меняется даже в мелочах.

– Извини, дорогая, – пробормотал Киперт, подплывая на опасную близость, – но твою квартиру я больше не арендую, так что пригласить мне тебя некуда.

– Так уж и некуда? – скосила она на него смеющиеся глаза. – Эй, что ты делаешь?!

Мужские руки обвили ее тело, к губам прижался мужской рот, щекоча лицо усами, и они пошли под воду, не разжимая объятий. Чувствуя, что задыхается, Маргарета делала отчаянные попытки высвободиться из мужских рук, и когда это удалось, пулей выскочила на поверхность, глотая воздух. За ней вынырнул Альфред, смеясь и поправляя прилипшие к лицу волосы.

– Пфуй, – услышали они возмущенное пыхтение рядом, – как вам не стыдно! А еще приличные люди! Я сейчас вызову полицию!

– Бежим отсюда! – сделал испуганное лицо Киперт и, схватив Маргарету за руку, потащил к мосткам.

Выбравшись на сушу, они переоделись, а потом долго бродили по берегу, рассказывая друг другу все, что произошло за время, прошедшее с момента их разлуки. Маргарета словно расцвела, много шутила и смеялась, а Альфред прилагал отчаянные усилия, чтобы не сорваться и не пересказать ей вчерашний разговор с Николаи.

В конце концов он уговорил ее сходить вечером в ресторан. Дойдя до того места, где остался автомобиль, Киперт предложил даме своего «коня», чтобы вернуться в Берлин. Он подсадил Маргарету в авто, сам устроился на месте шофера, дал водителю указание добираться до дома своим ходом и увез красавицу под завистливые взгляды бывших поблизости мужчин.

Вечером, сидя в ресторане, Киперт продолжал мучиться, коря себя за невольное предательство. Порядочно ли втравливать прелестную женщину, делившую с ним когда-то постель, в опасности шпионской профессии?

А Маргарета в этот вечер превзошла саму себя. В платье из плиссированного белого муслина с вышитыми зеленью вставками и красными виноградными гроздьями у пояса она была сама свежесть и великолепие, словно знала рецепт вечной молодости.

Тихо мерцали свечи, пели скрипки маленького оркестрика, и Киперт никак не мог начать пугающий его разговор. В конце концов, Альфред решил, что утро вечера мудренее, и собрался проводить свою даму до гостиницы, но по дороге вспомнил, что его жена уехала к родителям, и совершил святотатство – пригласил Маргарету к себе домой. Кто знает, удастся ли им еще повстречаться?

Лежа с ней на влажной постели после того, как утолил зов плоти, он поглаживал ее густые пряди волос, а она прижималась к нему щекой, слушая удары сердца.

Все было чудесно, словно никогда не было разлуки. Но Маргарете, как и раньше, не хватало спонтанности, игры. Секс с дорогим Альфредом был предсказуем, как восход солнца. Отдаваться ему было все равно, что есть клубнику через салфетку. Вроде бы и вкус тот же, а не вкусно. И повторения уже не хочется.

Она пыталась несколько раз вызвать его на воспоминания, но Киперт отделывался односложными ответами, витая мыслями где-то очень далеко. Наконец ей это надоело, и Маргарета подняла голову, заглядывая в бегающие глазки бывшего любовника.

– Ладно, говори, что случилось?

– Ничего, – чтобы не смотреть ей в глаза, мужчина потянулся за фужером с шампанским, но Маргарета перехватила его руку.

– Альфред, я знаю тебя не первый день, так что перестань мямлить и скажи внятно, что тебе от меня надо. Как я теперь понимаю, наша встреча не была случайной. Я права?

– Грета, ну что ты говоришь? – уселся на постели Киперт, продолжая отводить взгляд.

Но Мата Хари не относилась к числу тихих овечек. Резко отбросив одеяло, она начала быстро одеваться, стараясь в спешке ничего не забыть.

– Ты куда?

– В гостиницу. Спасибо за ужин.

– Но сейчас три часа ночи! Там, наверно, все заперто!

– Не говори чепухи… Где мой браслет?

Киперт понял, что Маргарета настроена более чем решительно. Если она уйдет, то что он скажет Николаи? Пришлось рискнуть.

– Ну, хорошо, – понурил он голову. – Только дай одеться. Такие разговоры голышом не ведутся.

– Ладно, – смилостивилась она, закуривая папироску в длинном мундштуке, – надевай штаны. И не вздумай обмануть – я твое вранье за версту чую!

Как можно медленнее он натянул брюки и позвонил в колокольчик. Спустя некоторое время явился заспанный слуга и, услышав, что хозяин со своей гостьей хотят кофе, поплелся, шаркая ногами, на кухню.

Киперт вспомнил Магду и подумал, что если когда-нибудь решит заняться военной карьерой, то обязательно заведет расторопного денщика, который не будет ползать по дому, точно сонная муха.

– Ну? – спросила Маргарета, когда все уловки по оттягиванию времени иссякли, и они сидели на изжеванной постели при полном параде и пили кофе.

– Не знаю, как тебе сказать…

– Скажи хоть что-нибудь. Ну, например, зачем ты искал меня на озере.

– Видишь ли, с тобой хочет встретиться один очень влиятельный человек…

– Переспать собирается, что ли?

– Ты стала циничной.

– А ты – рохлей.

Он примирительно махнул рукой и при этом чуть не облил себя горячим кофе.

– Давай не будем ссориться? Просто я передаю тебе то, что должен сказать. Сразу хочу предупредить – сексом здесь и не пахнет. Чисто деловое приглашение.

– И что это за тип? Какой-нибудь маньяк?

– Не говори глупости! Это полковник Николаи, глава нашей разведки.

– Ничего себе! – И Маргарета умолкла, пытаясь понять, какие чувства вызвала в ней эта новость.

В тишине прошло несколько минут, в течение которых она приходила в себя от изумления.

– Итак, давай начнем сначала, ты кто? Представься, пожалуйста.

– Ты про меня все знаешь. Могу повторить еще раз.

– Только в части Николаи.

– Хорошо. – И Киперт в общих чертах пересказал свой разговор с начальником разведки.

– Х-м-м… Значит, он хочет, чтобы я стучала немцам на французов… Ты меня за кого держишь? Передай ему, чтобы он катился к чертям свинячьим!

Она схватила сумочку и быстро начала запихивать туда разложенную на прикроватном столике мелочь – расческу, зеркальце, портсигар с монограммой. От возбуждения у нее дрожали руки. Даже во время ссор Киперт никогда не видел ее в такой ярости.

– Грета, не надо так все драматизировать, – заискивающе проговорил неудачливый вербовщик. – Если тебе его предложение не по душе, то ведь тебя никто не заставляет. Мы просто сделаем вид, что этого разговора не было. А я придумаю, что сказать Николаи. Ну, не сердись на меня, девочка. Давай не будем мешать наши личные отношения и политику.

– Ты говоришь это мне? – еще больше рассвирепела Маргарета, поправляя туалет и надевая туфли. – Сам начал разговор, а теперь на попятную? Ишь, какой умный! Чтоб я тебя больше не видела, понял, негодяй? Скажи своему шоферу, чтобы тот немедленно отвез меня в гостиницу!

– Но он давно спит…

– А мне наплевать! Отвези меня домой, а то хуже будет! Я сейчас заору на всю улицу, и тебе придется долго объяснять жене, почему в ее отсутствие из вашей уютной спальни доносились женские вопли.

Вконец деморализованному Киперту стало совсем нехорошо. Эта сумасшедшая запросто может опозорить его перед соседями! Достаточно того, что его ждет малоприятный разговор с Николаи. Не хватало только, чтобы к этому добавилось обвинение в прелюбодеянии с француженкой. Слава богу, что скоро он вместе со своим полком будет далеко отсюда. Звание ротмистра – вещь приятная, но своя репутация дороже.

Приняв к сведению эти соображения, он снова позвал слугу, и тот возник на пороге с такой быстротой, словно подслушивал под дверью.

– Вилли, разбудите Рудольфа. Пусть он отвезет мою гостью куда она захочет.

«К дьяволу», – добавил он про себя.

Не прощаясь, Маргарета выскочила из спальни, оставив после себя легкий запах духов.

Больше она никогда не виделась со своим бывшим любовником, который, мучимый дурными предчувствиями, отправился на следующий день объясняться в уже знакомое мрачное здание.

К его величайшему изумлению, беседа с шефом разведки прошла довольно мирно. Тот только выразил сожаление, что миссия лейтенанта не увенчалась успехом, и отпустил его на все четыре стороны.

Но стоило окрыленному Киперту выйти за порог, как Николаи дал волю своему гневу. Надо же быть таким идиотом! Не успев двумя словами перекинуться с дамочкой, сразу выложил ей все в лоб! Только дело испортил! Черт бы побрал этих хваленых аристократов, у которых мозгов меньше, чем у курицы! Этому дураку есть только одно применение – и, вызвав преданную секретаршу, он категорически потребовал:

– Магда, проследите, чтобы только вышедший из моего кабинета лейтенант при первой возможности отправился на передовую! Кайзеру нужны преданные офицеры. Вот пусть господин Киперт, который так рвался послужить Отечеству, отправляется на русский фронт.

Скромно одетая женщина, походившая больше на продавщицу крупного магазина, чем на человека, знавшего многие тайны рейха, даже бровью не повела. Для их конторы давно не было секретом, что начало войны с Россией произойдет со дня на день. Черкнув пару слов в блокноте, который держала в руках, Магда склонила голову, давая понять, что приняла указания шефа к исполнению.

Участь бедного Киперта была решена.

Маргарета тоже чувствовала себя неуютно. Правда, это не мешало ей активно готовиться к премьере, заказать целую кучу новых туалетов и заводить краткосрочные романы с немецкими офицерами, но все было как-то зыбко и странно.

В отличие от демократичного Парижа Берлин был милитаризован до невозможности. Немцы раздражали и пугали ее своей чванливостью и агрессивностью. Было такое ощущение, что огромный голодный хищник вырвался из клетки и, жмурясь от солнца, оглядывается по сторонам, выбирая добычу. Везде славили императора, словно это был не человек, а полубог, которым он, кстати, себя и ощущал.

Всегерманское помешательство с каждым днем набирало обороты. На каждом углу продавались портреты кайзера с горящими глазами и лихо закрученными усами. Во всех ресторанах и кабачках только и было разговоров об избранности немецкого народа.

Пятнадцатого июля, во время празднования двадцатипятилетия пребывания Вильгельма II на троне, весь Берлин высыпал на улицу. Почтенные бюргеры разве что не кидались под копыта коня, на котором в парадном мундире ехал пятидесятипятилетний германский император и прусский король. По всей Германии творилась та же вакханалия выражения верноподданнических чувств. Кругом раздавались хвалебные речи, возводились монументы в честь Гогенцоллернов и проводились парады.

Маргарета пыталась убедить себя в том, что все это – политика, которая ее совершенно не касается. Ее дело – танцевать и блистать в обществе, а остальное уже не важно. Но все было существенно сложнее. Можно было сколь угодно долго рассказывать себе о том, что жизнь прекрасна и удивительна, но стоило выйти на улицу и увидеть фанатично горящие глаза берлинцев, как ей становилось не по себе.

После разговора с Кипертом первым ее порывом было собрать чемоданы и отбыть на родину в сопровождении верной Анны. Дело оставалось за малым – у великой Мата Хари не было денег. Здесь же ее ожидал неплохой гонорар, а в случае его разрыва – штрафные санкции. Оставалось только уповать на бога, что все обойдется, и они с Анной успеют удрать отсюда раньше, чем грянет гром.

Свою лепту в нагнетание страха внесла ее берлинская портниха, Эмма Гершензон, до ужаса боявшаяся репрессий любимого кайзера, который винил во всех германских проблемах евреев и социалистов, независимо от того, были ли эти проблемы обусловлены капризами природы, экономическими законами или его собственными ошибками управления.

Ползая на коленях вокруг Маргареты и подкалывая подол недошитого кружевного платья, она жаловалась на трудную жизнь и на то, что, видимо, придется бросить обжитой дом и перебираться к брату в Бельгию, подальше отсюда. Фрау Крюгер, живущая через улицу, давно уже зарится на ее ателье, так что скорее всего придется продать его за бесценок, пока не отобрали бесплатно, и уехать куда глаза глядят.

Маргарета не понимала, чем так уж плох Берлин, чтобы бросить нажитое годами добро и с парой чемоданов отправиться в неизвестность. Да, конечно, город стал совсем не таким, каким был всего несколько лет назад, но ведь здесь никто не устраивает погромов и дальше глупых речей дело не идет.

– Ах, фрау Зелле, – вздохнула еврейка, – вы же сами знаете, «В начале было Слово…»

Ее черные глаза увлажнились слезами, и она еще проворнее продолжила свое дело.

Маргарета задумалась. Может, действительно она что-то не понимает в сложившейся ситуации и пора паковать чемоданы? Но нет, она не собирается бежать отсюда, как испуганная кошка от дворового пса. Она знаменитая актриса, и никто не посмеет тронуть ее хотя бы пальцем.

Отдав портнихе недошитое платье, она накинула на себя пеньюар и подошла к окну. Смеркалось. Хмурое небо заволокло тяжелыми облаками. Дувший с Балтики ветер был промозглым и навязчивым, точно зубная боль. Прохожие, подняв воротники и придерживая полы разлетающейся одежды, старались побыстрее скрыться в подъездах домов.

Внезапно из-за поворота вывернула колонна горожан, которые, стараясь чеканить шаг, выкрикивали лозунги в поддержку кайзера. Идущие по краям колонны мужчины раздавали редким берлинцам листовки.

Маргарета тяжело вздохнула и отвернулась, задернув тяжелую штору. С каким удовольствием она бы бросила все и отправилась на Яву, о которой столько рассказывала журналистам! Жаль только, что «ее» Явы нет ни на одном глобусе. Очень жаль…

Мата Хари не пришлось блеснуть в «Воре, укравшем миллион». Первого августа началась Великая война, которую позже, после начала второй вселенской бойни, назовут Первой мировой.

Она началась так внезапно, что Маргарета сначала не поверила словам Анны, принесшей известие, что с этого момента они пребывают на территории воюющего государства.

– Этого не может быть! А как же моя премьера? – воскликнула она, схватившись тонкими пальцами за виски.

Мир рухнул, и офранцузившейся голландке в Берлине уже не было места. Маргарета металась по номеру, пытаясь понять, что делать дальше.

Прихватив с собой для поддержки Анну, она поспешила в театр, но там творился полный хаос. Когда она наконец пробилась в кабинет директора театра с вопросом, что теперь они будут делать, тот буквально засмеялся ей в лицо.

– О чем вы говорите? Какая премьера? Какой контракт? Мы объявили войну России. Вы это понимаете?!

Обескураженная Маргарета без сил опустилась на венский стул. Куда ей ехать? Берлин был последней надеждой заработать хорошие деньги.

– Может быть, все образуется? – тихо пробормотала она.

– Какое там «образуется», – всплеснул руками директор. – Россия – это вам не Сербия! Мы влезли в такую заваруху, что, боюсь, фрау Мата Хари, нам всем придется отправиться на фронт! Наш кайзер (тут он перешел на шепот) мечтает о славе Фридриха, а вы говорите о каких-то надеждах. Повторяю, дорогуша, собирайте побыстрее свои вещи и бегите на вокзал, пока это еще возможно. Мне, к сожалению, бежать некуда. А теперь идите, мне надо разобраться со срочными делами.

Выйдя из театра, Маргарета долго стояла у подъезда, соображая, что делать дальше. Рядом всхлипывала Анна, не столько помогающая хозяйке справиться с нахлынувшими проблемами, сколько расстраивающая своим нытьем.

Наконец Маргарета решилась:

– Ладно, не реви. Жизнь еще не кончилась. Сейчас пойдем в ателье, заберем у Эммы мои платья и меха, потом вернемся в гостиницу и решим, что делать.

Стараясь обращать на себя поменьше внимания, они стали пробираться сквозь веселящуюся толпу берлинцев, ликующих так, будто уже выиграли войну. В такой ситуации лучше было держать язык за зубами, потому что легкий акцент, с которым говорила по-немецки Маргарета, мог сослужить ей плохую службу.

Найти экипаж было практически невозможно, поэтому до ателье пришлось добираться пешком, благо оно было недалеко от театра. Здесь уставших женщин поджидал очередной удар.

Приблизившись к нужному дому, они увидели, как двое мужчин, балансируя на лестницах, сдирают вывеску «Модные платья», а внизу стоит энергичная немка, громко дающая им указания. Внезапно угол вывески вырвался из рук одного из рабочих, второй тоже не смог удержать свой конец, и их ноша с грохотом рухнула на землю.

– Остолопы ленивые! – завопила дама. – Не можете простого дела сделать, чтобы все не испортить!

– Простите, фрау, – кинулась к ней Маргарета, – что здесь происходит? А где фрау Гершензон?

– Нет здесь больше никакой Гершензон! – продолжала голосить бюргерша. – Я теперь владелица этого ателье! Приходите через неделю, и я приму у вас заказ, а теперь, извините, я занята!

И она снова повернулась к рабочим, но Маргарету было не так-то легко отодвинуть в сторону.

– Если вы теперь владелица этого ателье, – проговорила она, стараясь казаться любезной, – то я бы хотела забрать у вас свои платья, отрезы и меха, которые хранились у Эммы.

– Чего?! – опять завопила новая владелица ателье. – Ничего не знаю ни про какие заказы!! Какие еще меха?! Вы что, обвиняете меня в воровстве?! А ну убирайтесь отсюда подобру-поздорову… И что это у вас за акцент? Может, вы шпионки?! Ганс, Клаус, а ну подойдите сюда! Здесь какая-то иностранка пытается меня шантажировать!

Повинуясь ее команде, мужчины начали нехотя спускаться с лестницы.

– Нет-нет, мадам, не надо! – Плача от страха, вцепилась Анна в рукав хозяйки. – Мадам, пойдемте отсюда! Пожалуйста, давайте уйдем!

Маргарета поняла, что уже ничего не сможет доказать. Похоже, что Эмма действительно продала ателье громогласной тетке. Можно, конечно, позвать полицию и попробовать вернуть свои вещи, но скорее всего ничего из этого не получится. Она иностранка и, значит, по определению существо второго сорта. Как бы не попасть в тюрьму за шпионаж в пользу непонятно какой страны! Благоразумие взяло верх над гордостью, и Маргарета опустила горящие гневом глаза.

– Извините, фрау. Я не хотела вас оскорбить. Мы уходим. Всего вам самого наилучшего…

– То-то же, – буркнула бюргерша и, забыв о своих собеседницах, вновь набросилась на помощников. – Вы куда полезли, а? Живо наверх! Костыли из стены кто будет вытаскивать?

Маргарета беспомощно огляделась по сторонам. Ей, божественной Мата Хари, очаровывавшей венценосных особ, приходится уступать «поле боя» какой-то мещанке! Гордость заставила ее глаза увлажниться слезами, но это был единственно правильный выход, и женщинам ничего не оставалось делать, как отправиться в гостиницу, казавшуюся тихим приютом среди перехлестывавших через край эмоций.

Придя в номер, они даже слегка поплакали вместе, хотя Маргарета не имела привычки рыдать по каждому поводу. Уронив пару слезинок, она легла на постель и, закрыв глаза, предалась размышлениям под тихий плач Анны, которая прекратила поскуливать, только когда хозяйка пригрозила выгнать ее на улицу.

Реально у Маргареты было два варианта: пересидеть в гостинице, пока страсти не улягутся в призрачной надежде, что все образуется, и премьера состоится, пусть даже и с небольшим опозданием, или попытаться выехать в нейтральную Швейцарию. Понаблюдав пару дней за вакханалией, творящейся на улице, она поняла, что ожидания бессмысленны, и приказала Анне паковать чемоданы. Маргарете было мучительно обидно уезжать без денег, оставив кучу незаконченных туалетов мерзавке Крюгер (она вспомнила фамилию новой владелицы ателье, о которой как-то поминала Эмма), но оставаться в Берлине было очень опасно, и она вняла голосу разума.

Сдав чемоданы в багажный вагон, дамы сели в купе и закрыли дверь, отгораживаясь от снующих и орущих немцев. Весь состав был битком набит желающими побыстрее покинуть Германию и напоминал скорее Ноев ковчег, чем международный экспресс. Паровоз дернул вагоны, свистнул и нехотя начал отъезжать от вокзала, оставляя за собой шлейф черного дыма.

Сняв шляпку, Маргарет тряхнула головой так, что волосы рассыпались по плечам. Как же она устала за последние дни! Пожалуй, она была бы рада даже Киперту, но тот уже отправился на русский фронт. Ничего, сейчас они вернутся в Париж, и она заставит Астрюка найти ей приличный ангажемент. Главное – добраться до дома, а там, как известно, и стены помогают.

Привыкшие к перемене мест, дамы быстро обжили свое купе, устроившись с максимально возможным удобством. Еда в вагоне-ресторане тоже оказалась вполне приличной, и Маргарета почувствовала некоторое умиротворение. Сидя у окна, она лениво смотрела на проносившиеся мимо пейзажи.

Вот и германско-швейцарская граница. Еще несколько минут – и они в безопасности. Тем ужаснее прозвучали слова пограничника, заявившего ей по-немецки и по-французски, что у мадам неправильно оформлены документы и, к его глубочайшему сожалению, фрау МакЛеод не может въехать на территорию Швейцарии.

С Маргаретой случилась форменная истерика. Она просила, ругалась, кричала, требовала, чтобы ее связали с послом, но таможенник оставался непреклонным, и только, как попугай, твердил о своих сожалениях. Нужны они были ей, эти сожаления! Но всю глубину трагедии Маргарет осознала только, когда поезд, свистнув на прощание, быстро набрал скорость и скрылся с ее глаз.

– Мои чемоданы! – завопила она, но было уже поздно. Ее камеристка вместе с багажом укатила к месту назначения, а она осталась в чем была с небольшим количеством денег в сумочке и просроченным заграничным паспортом, от которого не было никакого проку. Пришлось возвращаться назад, в покинутый с такой радостью Берлин, жители которого считали патриотическим долгом не любить иностранцев.

Маргарета была близка к помешательству. Словно злой рок преследовал ее в проклятом Берлине. Сидя в поезде, везущем ее назад, она всю дорогу кляла Астрюка последними словами, словно он знал обо всех грядущих неприятностях и специально отправил ее в этот ад.

Она даже не смогла оплатить номер в гостинице, если бы не подвернулся один голландец, проникнувшийся состраданием к попавшей в беду соотечественнице. Благодаря ему леди МакЛеод разжилась небольшим количеством денег и билетом в Голландию. Впрочем, Маргарета находилась в таком состоянии, что была готова ехать хоть к зулусам, лишь бы подальше от Германии.

В нервном возбуждении она мерила шагами дешевый номер, когда ей пришла в голову дерзкая мысль, определившая ее дальнейшую судьбу. Идея была настолько сумасшедшей, что Маргарета пришла в восторг. Приведя себя насколько можно в порядок, она покинула гостиницу, направив стопы туда, где, по ее представлениям, находилась причина всех ее бед.

Обаянию Мата Хари не могла противостоять даже охрана, поэтому не было ничего удивительного в том, что в приемную шефа Военной разведки явилась элегантная француженка, которая, посмотрев сверху вниз на изумленную Магду, проговорила, жеманно улыбнувшись:

– Я по личному делу к господину Николаи. Он меня ждет. Передайте ему, пожалуйста, что пришла Мата Хари.

Глядя во все глаза на женщину из другого мира, та поднялась из-за стола и быстро прошла в кабинет шефа. Задержавшись на секунду, Магда широко распахнула перед посетительницей дверь.

– Заходите, пожалуйста!

Не торопясь, Маргарета переступила порог и, оглядевшись, направилась к столу, протягивая руку для приветствия.

– Очень рада вас видеть, господин Николаи! Альфред много говорил о вас.

– Вот поэтому он сейчас на русском фронте, – процедил сквозь зубы хозяин кабинета, но тут же расплылся в улыбке. – Рад вас видеть. Присаживайтесь, пожалуйста! Чай, кофе?

– Кофе, – попросила лениво Маргарета, – и лучше со сливками.

– Прекрасный выбор! – восхитился разведчик. – Мне тоже кофе со сливками, Магда.

Та молча поклонилась и вышла, закрыв за собой дверь.

Шеф разведуправления внимательно посмотрел на свою гостью. Он уже знал обо всех ее трудностях и сейчас гадал, ради чего появилась голландская красавица в его ведомстве. Что это: хитрый расчет, экспромт или тонкая игра?

Маргарете надоела затянувшаяся пауза. Оценивающе посмотрев на сидящего напротив мужчину, она поинтересовалась:

– И что вы хотели мне предложить? У вас найдется закурить?

Как ни странно, такая прямолинейность пришлась по душе Николаи. Он выдвинул ящик стола и, достав папиросы, протянул ей пачку. Выбрав одну, она достала из сумочки длинный мундштук и, вставив в него папиросу, выжидающе посмотрела на мужчину. Извинившись, тот поднес огонь. Затянувшись и пустив аккуратное колечко дыма, Маргарет подняла бровь.

– Итак?

– Почему вы пришли сюда? – ответил он вопросом на вопрос.

– Мне нужны деньги. Много денег. Я привыкла жить на широкую ногу и не желаю менять свои привычки. Надеюсь, это серьезная причина?

– Допустим, – Николаи всматривался ей в лицо, пытаясь найти признаки страха, но оно было безмятежно, точно лесное озеро. – Но ваш друг мне очень детально пересказал, что вы ему говорили в ответ на наше предложение. Почему же вы передумали?

Маргарета почувствовала, что ответ на этот вопрос решит все.

– Я старею. Контрактов все меньше, запросов все больше. Я сейчас на мели. Контракт с театром, как вы знаете, у меня сорвался. (По выражению его глаз она поняла, что он знает об этом.) И последнее, что подвигло меня на визит к вам, это начало войны.

– А как это связано с вашим решением?

– Разведчикам на войне больше платят, а я не собираюсь рисковать за несколько жалких пфеннингов. Кроме того, я видела на улицах немцев, чей боевой дух лучше всяких слов говорит о том, за кем останется победа. Я хочу быть на стороне победителей.

– Вот как? Вы уверены, что мы победим?

– Разумеется. А вы сомневаетесь в победе немецкого военного гения? – В ее голосе прозвучала почти младенческая невинность.

Вальтер Николаи откинулся на спинку кресла и гомерически захохотал.

– Дорогая фрау МакЛеод (или вы предпочитаете, чтобы я звал вас Мата Хари?), вы удивительная женщина! Я боюсь продолжать с вами разговор. Еще пять минут, и вы повернете его так, что я окажусь русским шпионом.

Маргарета тоже улыбнулась, правда, не столь весело.

– А что, есть причины так думать?

Глава Военной разведки с трудом подавил смех. Эта женщина нравилась ему все больше и больше.

– Так что вы можете нам предложить?

– Как вы знаете, у меня много высокопоставленных… друзей в разных странах, от Англии до Ост-Индии. Я много путешествую как актриса, следовательно, мои поездки не будут вызывать ни у кого подозрений. Я говорю на пяти языках. Мне продолжить или достаточно?

– Вполне. И сколько вы хотите за свои услуги?

– Это зависит от сложности работы, но не менее пятисот тысяч марок.

– Ого! – Николаи был изумлен аппетитами новой сотрудницы. – За такие деньги надо хорошо постараться. Вы уверены, что их стоите?

Если он думал, что Мата Хари смутится, то жестоко просчитался.

– Я стою гораздо больше, – парировала она холодно, – но не хочу много требовать от государства, для которого во время войны дорог каждый пфеннинг.

Поколебавшись, хозяин кабинета кивнул головой.

– Хорошо… Мой добрый друг, начальник полиции Берлина Грибель, которого, насколько я знаю, связывают с вами близкие отношения, очень хорошо о вас отзывался. Так что давайте попробуем. Сразу таких денег я вам, как вы понимаете, не дам. Возвращайтесь в гостиницу и ждите дальнейших указаний. В ближайшие дни мы с вами свяжемся.

– Отлично, – Маргарета выбила мундштук в предупредительно пододвинутую пепельницу. —

Я уже считаюсь принятой на службу?

– Да, считаетесь.

– Тогда прошу оплатить мне приличный номер в гостинице. Я остаюсь здесь по вашей просьбе, следовательно, вы обязаны оплатить мое проживание.

От изумления Николаи даже присвистнул.

– У вас нет, случайно, еврейской крови? Вы так умеете торговаться, что у меня нет слов.

– Нет, я из Фрисландии, – чуть надменно откликнулась новоиспеченная шпионка. – Мой народ издавна славится благоразумием, упорством и практичностью – качествами, ценными во все времена.

– Хорошо, мадам. Подождите, пожалуйста, в приемной. Я дам указания моему секретарю, и она постарается найти вам уютный отель на одной из тихих улиц. А пока она подыскивает вам жилье, не согласитесь ли вы со мной поужинать?

Разве же она могла отказать своему будущему начальнику? А ведь пришлось. Но не могла же она пойти в ресторан в несвежем платье, от которого мерзко пахло потом?

Но, как всегда, проблема решилась моментально. Ей была выделена сотня марок с указанием купить все, что надо. Николаи хотел заехать за ней в гостиницу, но Маргарета категорически воспротивилась этой идее. Отсутствие туалетов говорит только о небольшом, но досадном инциденте. Проживание в дешевом номере говорило об отсутствии денег. Ведь давно известно, что стоит только дать понять, что ты на мели, выплаты сразу становятся в два раза меньше.

Даже в самые голодные годы Маргарета всегда одевалась безупречно, и если бы не голодное урчание в животе и томные круги под глазами, никто бы не догадался, что она неделю живет на хлебе и воде, лишь бы купить приличное платье.

Отлично, она сейчас пойдет и купит недорогое платье, которое будет на ней смотреться элегантно за счет ее умения красиво носить вещи. А на сдачу она сможет завтра поесть. Надо же на что-то жить, пока не появится какой-нибудь гонорар.

Вечером в ресторане шеф германских разведчиков был любезен до умопомрачения и ненавязчиво расспрашивал Маргарету о ее жизни. Обрадованная вниманием, которого давно была лишена, она залилась соловьем. В ход пошли воспоминания о ее невероятном происхождении, обучении в индийских храмах, танцах перед ликом всемогущего Шивы… Тут же ни к месту была приплетена голландская бабушка-баронесса, хотя несколько минут назад она сама же рассказала, что ее отцом был английский офицер, а матерью – прекрасная магарани.

Николаи смотрел на нее глазами, в которых отражались все эмоции собеседницы, вставлял к месту восхищенные замечания, не забывал иногда поцеловать прекрасной «девадаси» руку и подливать ей в фужер «Вдову Клико», заметив мимоходом, что скоро они будут пить за появление на русском фронте еще одного союзника. При этом он как-то странно посмотрел на свою собеседницу, но та в этот момент пересказывала ему слышанные на Яве страшные байки про ящериц, которые охотятся на оленей, и не обратила на его замечание никакого внимания.

Николаи тихо вздохнул и пожал плечами. Похоже, что его новая агентесса не блещет наблюдательностью. Он ей подкинул такую жирную наживку, а она даже бровью не повела. Может, конечно, она при исполнении будет более внимательной и не упустит ценной информации, но пока что испытание она не прошла.

Впрочем, так ли это важно? При ее красоте и связях ей, возможно, удастся завербовать нескольких «кротов», которые сами будут добывать информацию и складывать ее к ногам Маты Хари. Интересно, стоит ли она чего-нибудь в постели?

Дослушав наконец поток ее воспоминаний, он взял ее руку и поцеловал тонкие пальцы.

– Знаете, Маргарета, у меня недалеко отсюда есть уютная квартира, где мы сможем продолжить общение. Уверен, вам будет там уютнее, чем в казенной гостинице.

На минуту задумавшись, она внимательно посмотрела на Николаи, не как на своего потенциального шефа, а как на мужчину, с которым можно провести несколько приятных часов. Невысокий блондин, совершенно заурядная внешность.

«А что, – мелькнула в ее голове циничная мыслишка, – не красавец, конечно, но потом будет забавно вспомнить, как развлекалась с самим Вальтером Николаи».

Опустив густые ресницы, искушенная красавица изобразила легкое смущение.

– Вы ставите меня в трудное положение, господин Николаи…

– Сегодня я для вас Вальтер.

– Мы с вами так мало знакомы.

– Извините, мадам, за прямоту, но, по-моему, это соображение не всегда вас останавливало.

– О да! Но мнение тех мужчин ничего для меня не значило.

Дешевый прием, но безупречно работающий со времен Адама и Евы. Понимая, что это простая лесть, он все-таки ощутил приступ самодовольства.

– Если вы согласитесь подарить мне эту ночь, обещаю сделать все возможное, чтобы наше сотрудничество было легким и многообещающим.

– В том числе и в финансовом плане?

– Разумеется, мадам, – усмехнулся знаток человеческих душ.

«Давно бы так», – подумала Маргарета, поднимаясь из-за стола. Подождав, когда ее спутник расплатится за ужин, она взяла его под руку и, гордо поглядывая по сторонам, отправилась вместе с ним в его любовное гнездышко. Она уже давно взяла себе за правило обставлять любой секс с мужчиной как акт любви, а не простой факт продажи определенной толики ласк. На физиологическом уровне все равно одно и то же, а гордость страдает меньше. Ночь с Николаи как нельзя лучше подпадала под это правило.

Маргарете в какой-то мере даже повезло, потому что новый любовник разрешил ей остаться в его квартире до отъезда. Это было гораздо приятнее, чем сталкиваться в гостинице с подозрительными субъектами.

Наконец, семнадцатого августа Мата Хари получила предписание покинуть Берлин и отправиться на свое первое задание в Голландию через Франкфурт-на-Майне.

Какое счастье – попасть под машину!

Голландия, 1914 год

До сих пор не понимаю, зачем Николаи понадобилась Мата Хари? Видимо, как и в случае с нашим Леду, решение принималось не столько разумом, сколько другими частями тела. При всех своих достоинствах эта женщина совершенно не годилась для секретной работы. Конечно, ее связи со многими ведущими политиками и военными Европы открывали для немецкой разведки фантастические перспективы, но ее непредсказуемость, склонность выдавать желаемое за действительное и полное неумение держать язык за зубами перечеркивали все преимущества, которые можно было получить от ее использования. Немцы очень быстро в этом убедились.

Выдав Мата Хари небольшой аванс, они предоставили ей возможность выехать из Германии, чем она тут же воспользовалась. Перебравшись из Берлина в Франкфурт-на-Майне, подальше от Николаи, она быстро выправила документы у Генерального консула Нидерландов на имя Маргереты Гертруды Зелле, в замужестве МакЛеод, и отправилась в Амстердам.

Еще третьего августа Германия объявила Франции войну, обвинив ее во всех смертных грехах, начиная от бомбежек германской территории и заканчивая нарушением бельгийского нейтралитета. Наше правительство обратилось к союзной Великобритании, но правительство Ллойд-Джорджа, в очередной раз нарушив собственные клятвы, не спешило приходить нам на помощь. Потребовалась оккупация Бельгии, чтобы вероломные англичане наконец выполнили свои союзнические обещания и вступили в войну.

Двадцатого августа немцы, прорываясь к границам Франции, оккупировали Брюссель. Колонна за колонной проходили они по улицам города, и местным жителям, испуганно наблюдавшим за оккупантами из-за занавесок, казалось, что по городу течет стальная река.

Еще через пару дней в войну вмешалась Япония и тут же блокировала китайский порт Циндао, переданный правителями Поднебесной в концессию немцам. Пламя войны охватило весь мир.

На какое-то время мне стало не до Маты Хари. «Дексьем бюро» переходило на режим военного времени, и мы работали на износ, так что об этом отрезке ее жизни я узнал только из допросов.

Приехав в тихий Амстердам, Маргарета смогла наконец перевести дух и разобраться в собственных делах, которые были хуже некуда. Надежды на щедрость Николаи пошли прахом. Той мелочи, которую он выдал ей в качестве щедрого дара, хватило только, чтобы перебраться в Голландию.

Она и раньше оставалась без денег, но во Франции, Монте-Карло и даже довоенной Германии у нее всегда было много состоятельных друзей, которые приходили на помощь. Здесь же, на родине, она была точно на каменистом необитаемом острове, где нет ни коз, ни пальм, ни хлебных зерен под подкладкой пиджака.

На то, чтобы заработать танцами денег, можно было тоже не рассчитывать. Увы, здесь не было ее «коммерческого бога» Астрюка, который хотя последнее время кривился, но все-таки находил ей работу.

Маргарета чувствовала себя ужасно одинокой. Она даже нашла того странного голландца, который дал ей билет и деньги в Берлине, но он оказался безнадежно женат. Маргарета все-таки заявилась к нему домой и была неприятно поражена тем, что его супруга встретила незваную гостью вполне дружелюбно и даже пригласила захаживать по вечерам. Неужели она так паршиво выглядит, что даже провинциальные голландки не боятся за своих мужей? Мата Хари оскорбилась и захотела реванша, но у Маргареты Зелле не было ни сил, ни желания разбивать чужую семью и, подавив собственные амбиции, она стала коротать вечера у гостеприимной четы. Сидя в уголке, она могла молчать часами, словно бесплотный дух, вызванный заклинаниями хозяев. Глядя в одну точку, она неторопливо прокручивала в голове одни и те же мысли, почти не надеясь что-либо придумать.

Деньги стремительно заканчивались, и перед знаменитой на всю Европу Мата Хари замаячил признак нищеты.

Однажды, зайдя в церковь, Маргарета познакомилась с состоятельным голландцем. Почуяв запах денег, она рассказала ему печальную историю о своем якобы русском происхождении, бабушке-баронессе, несчастной любви и печальной жизни на чужбине. Голландец, не раздумывая, проглотил наживку, растрогался, раскошелился, но вскоре обман раскрылся, и оскорбленный в лучших чувствах мужчина исчез из ее жизни, предварительно оплатив коварной соотечественнице проживание в гостинице.

Мучаясь от одиночества и неприкаянности, Маргарета вдруг «вспомнила», что в этом городе живет ее дочь, родное существо, которое она когда-то качала в колыбельке на далекой Яве. Конечно, времени прошло очень много, и Нон могла ее забыть, но как же ей хотелось прижать повзрослевшую малышку к сердцу! Она написала дочери – та не ответила, зато пришло письмо от бывшего мужа, который, пусть и без восторга, давал разрешение на встречу бывшей супруги с дочерью, о существовании которой та забыла на много лет. Упрек, содержащийся в письме, больно ранил сердце Маргареты. Да, она оставила малышку отцу и не видела ее с той поры, как уехала в Париж, но есть смягчающие обстоятельства! Она не могла взять Нон к себе. Кочевая жизнь не для маленькой девочки, которой надо ходить в школу. Если бы Джон платил ей положенные алименты, она бы никогда не рассталась с малышкой! Это он поставил ее в такие условия, что у несчастной матери не было выхода, кроме как оставить ребенка тирану-мужу, а самой отправиться в Париж, чтобы не умереть голодной смертью!

Бывшим супругам казалось, что они думают об интересах дочери, но слишком сильна была ненависть, которую они питали друг к другу. Каждый считал, что по чужой вине их судьба сложилась так, а не иначе. Еще какое-то время Джон и Маргарета обменивались письмами, но встреча, разумеется, так и не состоялась. Кто был виноват в том, что дочь так и не увидела мать, трудно судить, но, как бы то ни было, это был большой удар для Маргареты, который она восприняла со стоицизмом отчаяния.

Как ни странно, горе вернуло ее к жизни. Вместо того чтобы сидеть затворницей в гостиничных стенах или надоедать уставшему от навязчивой гостьи семейству, Маргарета начала часами бродить по улочкам Амстердама и его окрестностям, осматривая их скорее как турист, а не вернувшийся из долгих странствий путешественник. С саркастической усмешкой слушала она разговоры местных «стратегов» о войне, вспыхивавшие постоянно в магазинчиках и кафе. Ее злили их рассуждения о балансе военных сил, возможностях не виденных никем подводных лодок и разглагольствования о влиянии морального духа на боеспособность солдат. Глядя на милых соотечественников, сидевших с кружками пива в тепле уютного кабачка, она вспоминала Берлин, рев толп и мерный топот тысяч марширующих ног.

Гуляя вдоль каналов, вернувшаяся домой Маргарета разглядывала, словно впервые, фронтоны зданий, украшенные городской символикой и аллегорическими фигурками, рассказывающими прохожим о роде деятельности хозяев домов. Ее часто видели в Новой церкви, где Маргарета с удовольствием слушала орган, и на цветочном рынке, где она покупала скромные букетики, не идущие, конечно, ни в какое сравнение с морем цветов, которые кидали ей на сцену восторженные поклонники, но скромные фиалки грели ей сердце гораздо больше, чем те охапки.

После оккупации Бельгии Голландию наводнили беженцы, и они с такими же, как у Маргареты, потерянными лицами слонялись по городу, не зная, чем заняться на чужбине. Первые листья, сорванные ветром войны со своих деревьев, они летели не зная, где закончится их полет. Местные жители встретили соседей с глубоким сочувствием, но у них были свои ежедневные заботы, своя жизнь, в которую пришельцы вписывались плохо. Заглядывая в серые, потухшие лица, Маргарет видела в них свое отражение и от души сочувствовала людям, потерявшим родной кров. Но одновременно в ее сердце начинал зреть протест против чувства обреченности, сжигавшего несчастных. Нет, Мата Хари так просто не сдастся! Как та самая лягушка из сказки, она не пойдет на дно, а будет биться в крынке, пока не собьет молоко в масло и не выпрыгнет оттуда. Ей всегда везло в последний момент, неужели сейчас ее ангел отвернется от неприкаянной Греты и бросит ее на произвол судьбы?

Может быть, толчком к дальнейшим событиям послужили папиросы «Мата Хари», обнаруженные Маргаретой в соседнем магазинчике. Увидев свой сценический образ на коробочке, она сначала не поверила глазам и долго вглядывалась в картинку. Видимо, художник ни разу не видел ее выступления, потому что женщина на рисунке мало походила на свой прототип, но тем не менее это была Мата Хари, и Маргарет с восторгом глядела на странный знак признания.

– Откуда это у вас? – ахнула она, указывая продавцу на папиросы.

– Простите? – не понял стоящий за прилавком мужчина, кутавшийся в толстый вязаный жилет.

– Я никогда не видела такие папиросы.

– Ах, эти! – Продавец явно ее не узнавал, да и трудно было признать в элегантно одетой даме ярко накрашенную полуголую смуглянку с папиросной коробки. – Хорошо идут, знаете ли. Многим покупателям (мужчинам, разумеется) очень нравится эта дама. А один из них, господин ван дер Стек, даже ее видел и остался под большим впечатлением.

– Дайте мне, пожалуйста, две коробки.

Выйдя на улицу, она долго разглядывала картонку, пытаясь представить, какие чувства испытывают мужчины, покупая папиросы с ее изображением.

Вскрыв коробочку, Маргарета достала из сумочки мундштук и, закурив, еще раз посмотрела на картинку. Если она так популярна у себя на родине, что какие-то предприимчивые дельцы назвали ее именем весьма посредственную табачную продукцию, то еще не все потеряно. Астрюка здесь нет, но театры-то есть! Неужели в них не найдется места для знаменитой Мата Хари? У ее ног лежал Париж, и провинциальным зрителям сам Бог велел ощущать неземное счастье от мысли, что их посетила звезда такого масштаба.

Горя жаждой деятельности, Маргарета вернулась в гостиницу и начала составлять план действий. С завтрашнего дня она начнет обходить все театры и кабаре в поисках работы. Жаль, конечно, что придется наносить визиты в том платье, что надето на ней, но других все равно нет. Какая трагедия, что она лишилась багажа в Констанце! Взгрустнув об утерянных чемоданах, Маргарета вспомнила и о преданной Анне. Где-то она сейчас? Как сложилась ее судьба? Надо будет написать друзьям в Париж. Может быть, они смогут найти бедную женщину.

Тряхнув головой, Маргарета прогнала ненужные воспоминания. Зачем печалиться о том, что уже невозможно изменить? Изменив ход мыслей, она произвела ревизию наличности и своего гардероба. Критично, но не смертельно. Главное – хорошо выспаться, чтобы выглядеть лет на пять моложе. Завтра она отправится в местный Оперный театр, а дальше – как Бог даст.

Все оказалось, конечно, не так радужно, как хотелось, но в конце концов упорство Маты Хари вкупе с ее чуть подувявшей славой сделали свое дело – она подписала контракт с «Французской оперой» в Гааге. Предполагалось, что дебют европейской знаменитости состоится в конце года. На радостях Маргарета сняла небольшой особнячок на Ниуве Ойтлег. Дом не ремонтировался уже сто лет и был в запущенном состоянии, с прогнившим полом и черным от грязи потолком, но на лучшее не было денег, а уставшая от бесконечных скитаний Маргарета мечтала о своем жилище.

Возвращалась в Амстердам она уже совсем в другом настроении. Город перестал казаться ей унылым и серым. Жизнь налаживалась, и она уже мечтала, как перевезет в Гаагу из парижского особняка мебель и столовое серебро, а затем обоснуется в своем уютном мирке.

Явившись в гостиницу, она обнаружила письмо от Гиме. Обрадованный спасением приятельницы из Берлина, он спешил сообщить, что Анна добралась до Парижа, так что хоть одна потеря все же нашлась.

Наступало время прощаться с городом. Через две недели Мата Хари отправляется в Гаагу, а пока она может себе позволить небольшой отдых. Надо будет нанести пару прощальных визитов, а в остальном она свободна, как ветер. Куда бы пойти?

Надев очаровательное, но несколько потрепанное сиреневое платье из шармеза и белую широкополую шляпку со страусовым пером, очень шедшую к ее лицу, она вышла на воздух и побрела куда глаза глядят. Переходя улицу, Маргарета увидела на другой стороне двух мальчишек, обутых в деревянные сабо, пытавшихся отплясывать клокет, и это зрелище показалось исполнительнице восточных танцев настолько забавным, что она остановилась, наблюдая за юными танцорами. Мальчишки трудились вовсю, и стук их деревянных башмаков стоял такой, будто с крыши кидают поленницу дров. В этот момент из-за угла вылетел несущийся на страшной скорости автомобиль. Взвизгнули тормоза, вторя отчаянному воплю проходившей по тротуару почтенной дамы. Маргарета обернулась на шум и, не успев понять, что происходит, уже лежала под колесами машины.

Но, видно, Господь Бог решил, что ее время еще не пришло. Бампер только слегка толкнул зазевавшуюся красавицу, не причинив ей существенного вреда. Не успел «Мерседес» остановиться, как из него выскочил мужчина с посеревшим от ужаса лицом и, подняв на лоб автомобильные очки, бросился к распростертой под колесами даме с криком:

– Боже мой, вы не ранены?

Поняв, что самое страшное позади, Маргарета открыла зажмуренные от ужаса глаза и огляделась по сторонам. Кажется, она находится на этом свете, а не на том. Это радует. Следующей мыслью было, что проклятый лихач, кем бы он ни был, так легко от нее не отделается.

Под отчаявшимся взором сбившего ее мужчины Маргарета осторожно попробовала согнуть руки, потом ноги. Все, кажется, было в целости, кроме разорванной перчатки, испачканного платья и пострадавшего чувства собственного достоинства.

– Помогите мне встать, – тихо попросила она, подавая несостоявшемуся «убийце» руку.

– Нет-нет, даже не думайте, – перепугался тот еще больше. – Я сейчас отвезу вас к врачу, чтобы он осмотрел вас на предмет возможных травм.

– Еще чего, – фыркнула жертва, аккуратно усаживаясь на брусчатку. Содрав с руки разорванную перчатку, она осмотрела ободранную ладонь, с проступившими каплями крови, а затем выразительно посмотрела в глаза виновнику инцидента.

– Пожалуйста, я вас очень прошу! – взмолился мужчина, глядя на ее руку с таким видом, будто с нее содрали мясо до кости.

Успевшая восстановить душевное равновесие, прагматичная Маргарита внимательно оглядела незнакомца и его автомобиль. Судя по модному и достаточно дорогому костюму, это не наемный шофер. Она перевела взгляд на его ноги, обутые в мягкие кожаные туфли, стоящие целое состояние.

– Это ваш монстр?

– Который? Этот? Да, мой. Позвольте представиться: адъютант королевы барон Эдуард Виллем ван дер Капеллен к вашим услугам.

Ну что ж, вот он, тот счастливый случай, которого она ждала несколько месяцев. Надо только его не упустить.

Стоящая на тротуаре дама продолжала причитать, собирая вокруг автомобиля толпу зевак, и Маргарета подумала, что для продолжения знакомства стоит перебраться в более укромное место.

– Хорошо. Если вы настаиваете, то я готова показаться врачу. Кажется, действительно, у меня что-то с левой ногой.

– Позвольте, я помогу вам. Обнимите меня за шею, пожалуйста.

Ван дер Капеллен наклонился и легко поднял женщину на руки. От него пахло дорогим одеколоном, хорошими сигарами и коньяком.

– Позвольте, я донесу вас до автомобиля. Пока мы не выясним, что у вас с ногой, на нее лучше не опираться. Я сейчас отвезу вас к отличному врачу и, конечно же, оплачу все связанные с этим расходы.

Маргарета уже не возражала, чтобы он донес ее на руках до автомобиля, а затем и до кабинета врача, обставленного с некоторой элегантностью, что говорило, во-первых, о приличных врачебных гонорарах, а, во-вторых, о том, что ее «убийца» – человек не жадный и сострадательный.

Невозмутимый доктор, больше похожий на священника, внимательно осмотрел ее ногу и заявил, что особых проблем нет. Возможно, будут синяки, но они пройдут сами собой. Потом обработал ладонь перекисью водорода.

Пока эскулап возился с ее конечностями, Маргарета пыталась оценить нанесенный ей ущерб в виде испорченного платья и разорванной перчатки. Хорошо хоть шляпа, спасшая ее голову от сотрясения мозга, все еще была в более-менее приличном виде, хотя страусиное перо давало понять, что было выдрано из хвоста очень драчливой птицы.

Если этот тип не сбежал, он ей за все заплатит… И, желательно, за гостиницу тоже… Главное, чтобы он не удрал, пока она тут сидит с видом побитой собаки.

– Довольно, доктор, – прекратила она медицинские изыски, – я здорова как лошадь, чего и вам желаю. Будьте любезны подать мне мою шляпу и проводить в приемную. Надеюсь, меня там ждут.

К ее радости, ван дер Капеллен действительно сидел за дверью. При виде идущей на своих ногах дамы он вскочил и расцвел в улыбке.

– Рад, что все обошлось благополучно. Позвольте мне в качестве извинения довезти вас до дома. Где вы живете?

– Гостиница «Виктория».

Он удивленно посмотрел на незнакомку.

– Надо же, а я думал, что вы местная. Надолго к нам?

– Через две недели уезжаю в Гаагу, а оттуда, надеюсь, в Париж.

– Чудесно! Я тоже возвращаюсь туда в конце месяца и буду рад продолжить знакомство, если вы не возражаете… Интересно, в вашей речи слышится легкий акцент, хотя говорите вы на нашем языке совершенно свободно.

– Я родилась в Голландии, но живу во Франции.

За разговором они вышли на улицу и покатили назад к гостинице. Перенервничавший ван дер Капеллен вел машину с черепашьей скоростью, настороженно поглядывая по сторонам. Маргарете лишнее время, проведенное вдвоем, было только на руку. Красавица пустила в ход все свое обаяние, и когда автомобиль остановился у подъезда «Виктории», мужчина уже основательно запутался в ее сетях. Прощаясь в холле, адъютант королевы поцеловал ее руку и смущенно спросил:

– Если вам не претит мое общество, не хотите ли со мной поужинать?

Маргарета не возражала. Чем сидеть весь вечер в четырех стенах, гораздо интереснее провести его с элегантным мужчиной средних лет. К тому же адъютантом королевы.

Прощаясь, они договорились, что он заедет за ней в восемь вечера.

– Кого мне спросить, таинственная незнакомка? – полушутливо, полусерьезно спросил мужчина.

– Меня зовут Мата Хари, – улыбнулась Маргарета, стараясь стоять так, чтобы проходящим постояльцам не была видна испачканная спина ее платья.

Если бы у ван дер Капеллена под ногами взорвалась граната, он бы и то так не удивился.

– Простите?

– Меня зовут Мата Хари, – повторила она, для наглядности вытаскивая из сумочки коробочку с папиросами.

Но этот жест, похоже, совсем его не убедил. Скорее наоборот, мужчина решил, что она хочет сохранить свое имя в тайне, назвав первое попавшееся.

– Хорошо, пусть будет Мата Хари, – с ноткой обиды в голосе согласился он.

Маргарета кокетливо помахала ему рукой, давая понять, что разговор окончен.

– До вечера, господин ван дер Капеллен!

– До вечера, госпожа Мата Хари!

Она поднялась к себе в номер и, сняв шляпку, в изнеможении упала на кровать. Оказывается, жизнь бывает прекрасной! Вот только где найти до вечера денег на новые перчатки и платье, хотелось бы знать?

Кликнув горничную, Маргарета поинтересовалась, можно ли что-нибудь сделать с ее испорченным туалетом? Девушка ответила, что приложит все силы. Сторговались на паре гульденов, после чего горничная унесла платье, а бедному «Оку дня», пришлось просидеть до вечера на кровати в нижнем белье. К половине восьмого Маргарета совсем пала духом, придумывая, под каким благовидным предлогом отказаться от свидания, но все обошлось самым лучшим образом. У горничной оказались золотые руки, и она так хорошо отчистила ее платье, заштопав по ходу дела пару небольших дырочек, что оно выглядело почти новым. Кроме того, она принесла Маргарете пару вполне приличных перчаток, забытых какой-то дамой, и за гульден сдала их в аренду на одни сутки. Так что к моменту появления в «Виктории» ее кавалера Мата Хари выглядела уже вполне приличной дамой, готовой на новые приключения на амурном фронте.

Две недели промелькнули как один день. Ван дер Капеллен так увлекся «таинственной незнакомкой», что посвящал ей все свое свободное время. Маргарета обзавелась парой красивых туалетов, несколькими парами перчаток и прелестной шляпкой.

На третий день знакомства адъютант королевы заехал за ней со странным выражением лица. Расхаживая по скромному номеру, он бесцельно брал разные безделушки и тут же ставил их обратно. Чувствовалось, что гость пребывает не в своей тарелке. Встревоженная Маргарета долго не могла добиться ответа, что же так поразило невозмутимого голландца. Уж не собираются ли немцы напасть на маленькие нейтральные Нидерланды? Или что-нибудь случилось с королевой?

У смущенного ван дер Капеллена порозовели уши, и он признался, с трудом выдавливая слова:

– Честно сказать, я бы уверен, что Мата Хари – это розыгрыш, и на самом деле ты добропорядочная обывательница, решившая гульнуть в отсутствие мужа. А сегодня, листая старые журналы, наткнулся на твою фотографию. Так что, извини, если сможешь. Мне и в голову не могло прийти, что знаменитая танцовщица будет, точно обычная, бюргерша жить в гостинице и кидаться под колеса моей машины.

Маргарета хитро посмотрела на пятидесятилетнего мужчину, влюбленного в нее, точно школяр.

– Тебе нужны доказательства? Я с удовольствием станцевала бы для тебя, но у меня нет ни костюма, ни оркестра.

При одной мысли, что Мата Хари готова продемонстрировать ему свое искусство, мужчина потерял дар речи.

– Грета, это было бы просто чудесно! Ловлю на слове! Когда приедем в Гаагу, я тебе обязательно напомню об этом обещании. За костюмом дело не станет, чего-нибудь придумаем. С музыкальным сопровождением немного сложнее, но при дворе есть свой оркестр, и можно договориться с музыкантами. Ты не будешь возражать, если я приглашу нескольких друзей?

– Нескольких – пожалуйста. Только не собирай, пожалуйста, весь двор. Учти, это будет не концерт, а всего лишь пара-тройка номеров. Я станцую, пожалуй, «Танец семи покрывал», ну и пару относительно новых вещей, которые вряд ли кто у вас видел… Как ты думаешь, в Гааге мы сможем встречаться так же часто, как здесь?

– Не знаю, Грета, – честно признался адъютант королевы. – У меня во дворце много обязанностей и мало свободного времени, но мы обязательно что-нибудь придумаем.

– Значит, нам надо больше ценить каждое мгновение. Как я счастлива, что попала под твою машину!

Она привлекла его к себе и крепко поцеловала, прижавшись всем телом. Его руки напряглись.

– Грета, что ты делаешь? Еще немного, и вместо поездки в Хорн я предложу тебе совсем другое занятие.

– Что я не видела в Хорне, глупенький, – засмеялась обольстительница, – а вот в постели ты еще сможешь меня удивить, если захочешь.

Ее руки скользнули ему под рубашку. Он застонал и зарылся лицом в длинные густые волосы, обнимая крепкое женское тело. Разве может с этим удовольствием сравниться какая-то поездка в маленький Хорн?

Когда за Эдуардом наконец закрылась дверь, Маргарета быстро заперла ее на замок и, усевшись за стол, начала думать, что бы такое сообщить немцам, чтобы получить обещанный гонорар.

Ничего умного в голову не приходило. Начинающая шпионка почесала за ухом, после чего потянулась за парой местных газет, оставленных ван дер Капелленом. Пошуршав страницами, она наконец сочинила депешу, где сообщала, что настроение жителей Нидерландов прогерманским не назовешь. Особенно оно ухудшилось после захвата немцами Бельгии. Потом, вспомнив, что амстердамцы скупили соль, крупы, масло, спички и папиросы, добавила, что в стране начинаются перебои с продовольствием. Сладостно потянувшись, Маргарета закончила депешу и показала кукиш в восточном направлении, где, по ее предположениям, должна быть Германия. Жест совершенно неприличный, но полностью отражающий состояние ее души.

Маргарета не собиралась заниматься шпионажем в пользу грубых тевтонцев, похитивших у нее багаж, платья и меха. Но Германия должна оплатить ей все потери, хочет она того или нет. И хотя от ее затеи за версту несло авантюрой, Маргарета решила водить Николаи за нос, пока не получит с него компенсацию своих убытков вплоть до последнего пфеннига.

При всем своем уме она не понимала, в чем увязла по самое горло. Для привыкшей к сцене примадонны это была забавная игра. Какая разница что сочинять: сказки о храмовых танцовщицах или шифровки в Берлин? Этот хваленый Николаи такой простак! Пусть немного заплатил за «фу-фу» – их вздорный кайзер от этого не разорится. Теперь, вырвавшись из Германии, она вообще от него не зависит. Что он может сделать ей на чужой территории? Немецкой разведке только и остается, что локти кусать. Надо выманить у Николаи тысяч сто марок, а потом пусть идет на все четыре стороны.

Одевшись, она скатала депешу в тонкую трубочку и, выйдя на улицу, долго петляла по улицам, высматривая за собой «хвост», а потом спрятала бумагу в оговоренном заранее тайнике.

То, что сообщала Маргарета, было секретом Полишинеля. Вся ее шпионская деятельность заключалась в отправлении нескольких депеш, представлявших собой смесь из газетных новостей и обывательских сплетен. Создавать агентурную сеть? Пробираться под покровом ночи на встречу с осведомителями? Нет уж, довольно того, что она сломала ноготь, пряча записку в тайник. Хватит с нее ужасов войны. При первой возможности надо ехать в Париж!

Маргарет всегда тянуло к веселым и азартным людям. Амстердамцы трудолюбивы, рачительны и невозмутимы, точно китайские божки, но при этом невероятно скучны. Может быть, в Гааге она наконец сможет найти свое счастье? Это место, мало похожее на остальные голландские города, нравилось ей широкими улицами, роскошными дворцами, невысокими старинными домами и уличными шарманщиками.

Маргарета повторяла уже однажды допущенную ошибку с поездкой в Эвре. Она жаждала обрести тихое семейное гнездышко, о котором мечтает каждая добропорядочная голландская девочка; и первое время в Гааге, как и в Эвре, чувствовала себя счастливой. Но она неправильно понимала истоки своего счастья. Ей казалось, что ее манит покой, а на самом деле ей хотелось, точно перелетной птице, приземлиться на несколько часов, чтобы снова расправить крылья и устремиться за горизонт.

Разумеется, в Гааге события стали развиваться по тому же сценарию, что и в замке: радость тихих вечеров, проведенных вместе с любимым человеком, закончившаяся ощущением петли на шее и стремлением всеми способами покинуть клетку.

Но рваться на волю она начала позднее, а вначале Гаага произвела на нее чудесное впечатление. Мата Хари снова была на сцене, публика ревела от восторга и забрасывала «богиню» цветами; кассир театра, считая выручку, мурлыкал веселенькие мотивчики; Эдуард при каждом удобном случае делал ей очередной ценный подарок… Казалось бы, что еще надо для спокойной жизни?

К сожалению, все было не так славно, как казалось со стороны. Сидя в надоевшем гостиничном номере, Маргарета в очередной раз подводила баланс своим «прибылям-убылям». Итак, первое ее расстройство – это арендованный домик, который оказался в таком плачевном состоянии, что перед заселением там надо было провести капитальный ремонт, на что, как обычно, не было денег. Ван дер Капеллен несколько раз предлагал ей финансовую помощь, но это был только ЕЕ дом, и она не хотела пускать туда кого бы то ни было.

Во-вторых, дирекция театра ясно дала понять Мата Хари, что хоть контракт и подписан, но ее искусство столь специфично, что о частых выступлениях она может забыть. А раз нет выступлений, то и о деньгах говорить не приходится.

В-третьих, запутанные отношения с Эдуардом все больше выбивали ее из колеи. Похоже, он серьезно в нее влюблен и, по всем признакам, собирается узаконить их отношения. Но если для Маргареты Зелле это была хорошая партия, то для Мата Хари замужество представлялось золотой клеткой, в которую стремиться мог только безумец.

Ну и наконец, где-то вдали сидел в своем кабинете шеф Военной разведки рейха Вальтер Николаи, и его тоже нельзя было сбрасывать со счетов.

От тяжких раздумий Маргарету отвлек знакомый стук. На приглашение войти дверь распахнулась, и на пороге появился сияющий Эдуард с букетом хризантем в руках.

– Дорогая, настало время вспомнить об обещании и устроить мне с друзьями небольшой концерт. Я обо всем договорился. Выступление пройдет во дворце. Музыканты готовы, тебе придется только объяснить им, что играть. Сейчас едем по магазинам. Выберешь ткань, из которой тебе быстро сошьют костюм. Видишь, как все отлично получается! Я уже и гостей пригласил.

Маргарета поморщилась. Она терпеть не могла, когда принимали решения за ее спиной, но Эдуард был так рад, что смог все организовать… Разве можно было на него сердиться?

– Ну, хорошо… Если ты настаиваешь…

Чуткое ухо Эдуарда уловило нотки недовольства в ее голосе.

– Ты на меня сердишься? Что-то не так? Ты ведь сама обещала…

– Да нет, все отлично. Хоть дворец посмотрю изнутри. Мне ведь не завяжут при входе глаза?

– Грета, ты иногда говоришь такое, что я не знаю, смеяться или плакать.

– Ладно, не плачь, я пошутила, – она прижалась к нему всем телом и чмокнула в щеку. Мир был восстановлен.

Следующие несколько дней прошли в хлопотах. Надо было порепетировать с музыкантами, съездить на примерку и посмотреть помещение. Выступлений в театре не предвиделось, и Маргарета была рада суете, отвлекавшей ее от хандры.

В назначенный день она приехала в королевский дворец и прошла под его сводами в небольшой зальчик, в котором стояли два ряда стульев.

– Как ты сказала, я пригласил всего несколько друзей, – пояснил Эдуард. – Думаю, что будет правильно, если ты сначала немного расскажешь о своем искусстве, а уже потом продемонстрируешь восточные танцы, чтобы мы могли оценить их в полной мере.

Вскоре зал начал заполняться гостями. Последней в него вошла скромно одетая молодая шатенка с правильными чертами лица. При виде ее все встали, но дама подняла руку, призывая всех сесть, и сама заняла место в первом ряду.

– Кто это? – поинтересовалась Маргарета, когда Эдуард, проследив, чтобы все устроились с удобством, пришел к ней за ширму.

– Герцогиня Мекленбург-Шверинская.

– Хм-м. Первый раз про такую слышу. Ну да ладно. Герцогиня тоже женщина, только с маленькой короной.

Поплотнее запахнувшись в халат, она появилась из-за ширмы и, встав перед зрителями, прочла небольшую лекцию, где факты причудливо сочетались с вымыслом. Публика слушала, затаив дыхание.

Вдохновленная вниманием придворных, Мата Хари станцевала даже не три, а пять танцев. Она бы выступала и дольше, но музыканты не знали, что играть.

Переодевшись, уставшая танцовщица вышла к зрителям.

– Дорогая, – встретил ее у ширмы довольный Эдуард, – позволь представить тебя герцогине Мекленбург-Шверинской. Она хочет сказать Мата Хари несколько слов.

Он с некоторой торжественностью подвел ее к шатенке, одетой в синее платье из шармеза с шелковым муслином.

– Герцогиня, позвольте представить вам Мата Хари, звезду европейских театров, несравненную исполнительницу восточных танцев.

– Очень приятно познакомиться с вами, – улыбнулась герцогиня. – Я столько о вас слышала и вот теперь смогла увидеть ваше искусство воочию. Вы произвели на меня сильное впечатление. Большое спасибо.

Она протянула узкую ладонь с длинными пальцами, которую Мата Хари тихонечко пожала. Продолжая улыбаться, герцогиня направилась к выходу из зала, и все присутствующие уступали ей дорогу.

– Ты уверен, что это настоящая герцогиня? – Одними губами прошептала Маргарета, несколько смущенная демократичностью общения высокородной зрительницы.

– Ну-у, не совсем, – Эдуард опустил глаза, в которых прыгали чертенята. – Эта женщина действительно не герцогиня. Она – действующая королева Вильгельмина, чьим адъютантом я имею честь состоять.

– Ничего себе! – охнула, сразу поверив, Маргарета, у которой стали ватными ноги. – Что же ты мне соврал про герцогиню? Если б я знала, что это сама королева, я бы с ума сошла от ее визита.

– Вот поэтому она и не хотела тебя смущать. Кстати, ты ей очень понравилась. Поздравляю! Думаю, что за это надо выпить. Как ты смотришь на бокал шампанского?

– С удовольствием! – тут же согласилась виновница торжества. – Только, пожалуйста, больше так не делай. Не хочу, чтобы меня раньше времени хватил апоплексический удар. Договорились?

– Конечно, дорогая. А теперь пойдем. Мои друзья в качестве благодарности за прекрасное, хоть и короткое выступление, хотят устроить роскошный ужин, и ты будешь на положении почетного гостя. На такие мероприятия не стоит опаздывать.

Маргарета чувствовала себя на вершине блаженства. Только что ее танцы понравились самой королеве Нидерландов! Мата Хари еще рано списывать на свалку. Она еще не сказала своего последнего слова!

Но радость от сценического триумфа оказалось недолгой. Гаага оказалась такой же скучной, как и Амстердам. Маргарете просто физически требовалось быть в гуще событий, там, где кипят нешуточные страсти.

Чтобы хоть немного развеяться, она решила прокатиться в Париж. Ремонт дома подходил к концу, и следовало позаботиться о его обстановке. Выступлений в ближайшее время не предвиделось, и Маргарета предупредила любовника, что собирается съездить на две недели во Францию, чтобы забрать хранящееся на складе столовое серебро и другие милые штучки, которыми когда-то был украшен ее дом в парижском предместье.

Ван дер Капеллен печально развел руками и оплатил вояж.

О поездке по железной дороге, идущей через оккупированную Бельгию, не могло быть и речи. До столицы Франции голландцам приходилось добираться на пароходе через Виго и Мадрид.

Чаепитие со Смертью

Париж, декабрь 1915 – Гаага, май 1916 года

Война не сказалась на жизни Мата Хари. Меня всегда поражало ее умение не принимать близко к сердцу все, что не касалось лично ее. Вот и теперь она почти не заметила, что в апреле немцы впервые применили химическое оружие, отравив ядовитым газом тысячи англичан под Ипром. В мае Италия объявила войну Австро-Венгрии, выступив против своего союзника по Тройственному союзу. В октябре русские оставили Вильно, а болгары захватили столицу Сербии. Мир все больше погружался в хаос, а она не желала менять свой образ жизни, словно жила в другом измерении.

До меня почти не доходило о ней никаких сведений, но это не означает, что я забыл свою любовь. Такие мужчины, как я, всегда добиваются своего. Десять лет назад я решил, что она будет моей или ничьей, и ничто не могло меня остановить.

День за днем, занимаясь рутинной работой по ловле вражеских шпионов и собственных предателей, я помнил об этой женщине, ставшей для меня наваждением. К этому времени я уже превратился из начинающего контрразведчика в правую руку Жоржа Леду – шефа «Бассейна». У меня были власть и деньги.

Узнав, что Мата Хари прибыла в Париж, я понял, что настало время решительного разговора. Так или иначе, я освобожусь от ее колдовской силы, перечеркнувшей всю мою жизнь.

Как же она была счастлива, когда наконец снова оказалась в любимом городе! Оставив багаж в «Гранд-отеле», Маргарета тут же отправилась бродить по его улочкам, а потом, зайдя в небольшой магазинчик, торгующий предметами дамского туалета, позвонила Гиме. Когда в трубке раздался его чуть дребезжащий голос, она чуть не заплакала от переполнявших ее чувств.

– Эмиль, это я, Грета. Я в Париже и так хочу тебя увидеть! Ты можешь сейчас приехать в наше любимое кафе на Елисейских Полях?

– Грета, дорогая! – ахнул растроганный старик. – Как я рад тебя слышать! Сейчас приеду! Обязательно меня дождись!

Выйдя из магазина, Маргарета свернула на Королевскую улицу и не торопясь пошла по ней в сторону площади Согласия мимо роскошных домов и любимого ресторана «Максим», с которым у нее было связано множество воспоминаний. Но война добралась даже сюда. На стене одного из домов она увидела объявление о всеобщей мобилизации призывников, выглядевшее чужеродным пятном на фоне сытого благополучия обитателей здешних мест. Уголок объявления оторвался и трепетал на ветру, словно прося обратить внимание на отчаянный призыв плаката.

Печаль кошачьим коготком царапнула сердце, и Маргарета ускорила шаг, стремясь туда, где раскинулась одна из красивейших площадей в мире. Туристы любят ее за роскошный фонтан, открывающуюся перспективу Елисейских Полей и окружающие дворцы. Но Мату Хари влек к себе луксорский обелиск, обладавший, с ее точки зрения, мистической силой. Она могла часами любоваться на него, изучая иероглифы, нанесенные руками людей, живших тысячи лет назад. Маргарета и сейчас с удовольствием задержалась бы у его подножия, но Гиме мог приехать на место встречи в любой момент, и ей не хотелось заставлять его ждать.

В кофейне почти не было народа, только две старушки, одноногий инвалид и парень в солдатской форме, сидевшие по разным углам небольшого зала, забитого раньше так, что яблоку было негде упасть. Маргарета почувствовала, как ей стало неуютно и захотелось уйти, но, поборов себя, она пристроилась за ближайшим ко входу столиком и, заказав кофе, начала смотреть на улицу, словно на киноэкран, заключенный в рамку окна, только «фильм» оказался довольно скучным. Никто не прогуливался по тротуарам, исчез чистильщик сапог, остались только старушки, да и те, сняв розовое и голубое платья, превратились в серых мышек, так что Маргарета не сразу узнала любительниц кофе с пирожными. Правда, пирожных в парижских кафе уже давно не было… Хорошо еще, что почти сразу появился опиравшийся на трость Гиме, который сильно постарел за прошедший год.

– Любуешься на новый Париж? – поинтересовался он после обмена поцелуями. – Кстати, о тебе тут недавно вспоминал Астрюк. Мы уже думали, что…

– Что я не выберусь из Берлина?

Гиме кивнул, внимательно разглядывая ее лицо.

– У тебя стали жесткие глаза. Знаешь, мы уже потеряли надежду тебя увидеть. Французы – из тех, кто был в августе в Берлине и смог оттуда удрать, давно приехали, а тебя все нет и нет.

– О, это долгая история! Я тебе потом как-нибудь расскажу. В двух словах дела обстоят следующим образом. Я вернулась домой. Теперь живу в Гааге, танцую в местной труппе и пытаюсь снова вить гнездышко. Вот и сюда приехала только за тем, чтобы забрать свое барахло.

Она стиснула зубы так, что скульптурно обрисовались скулы.

– Совсем плохо? – Мягкая рука со старческими пятнами на тыльной стороне кисти накрыла ее ладонь.

– Ну, жаловаться не на что. Есть кров над головой, еда, вода и даже вполне приличный самец. Что еще надо стареющей женщине?

– Ты стала циником. Это плохо.

– Да ладно! – Маргарета тряхнула головой и отхлебнула кофе из цикория. – Фу, какая гадость!.. По нашим временам, правда, не на что жаловаться. Только отчего такое ощущение, что на меня надели противогаз, а воздух пустить забыли?

Гиме покачал головой. Ему было ужасно жаль бедную девочку, но что он мог ей предложить? В Париже тоже сейчас было невесело.

– Первого января ко мне зайдут несколько друзей. Не хочешь по старой памяти заглянуть на огонек? Мадам Гиме будет тебе рада. Правда, компания подбирается очень разношерстная. Обещал прийти даже один русский, некто Вадим Маслов. Не хочешь посмотреть на живого русского? Очень симпатичный молодой человек. Тебе такие нравятся, если, конечно, у тебя еще не изменился вкус.

– Если не уеду раньше, то обязательно загляну, – пообещала она, чтобы не обидеть старика. – Кстати, к вопросу о русских. Как дела у Астрюка? Я видела афиши русского балета, пока бродила по городу. Нельзя ли сделать мне контракт с Дягилевым хоть на несколько выступлений?

– Не знаю, – искренне пожал плечами Гиме. – После твоего отъезда мы с ним почти не виделись. Попробуй сама к нему заехать. Контора на прежнем месте, и он все так же тонет в море бумаг.

Они помолчали каждый о своем. Маргарета вдруг кожей ощутила, как рвутся ниточки, много лет связывавшие их и в горе, и в радости. Голландке, приехавшей из нейтральной страны, были чужды и объявления о мобилизации, и отвратительное пойло вместо кофе, и беспризорные дети на улице, а для ее друга это была кошмарная повседневность.

– Не хочешь пойти прогуляться? – предложил вдруг Гиме. – Что толку сидеть в четырех стенах? Здесь почти так же холодно, как и на улице.

Маргарета нервно поежилась.

– Да, пойдем пройдемся.

Ее спутник бросил на столик несколько монет, и они вышли в начавший темнеть город.

– Тебе нужна какая-нибудь помощь? – поинтересовался неожиданно Гиме. – Если – да, то скажи в чем. Я пока еще в состоянии переставлять ноги.

– Спасибо, но я справлюсь сама.

В молчании они дошли до Сены и побрели по набережной. К вечеру поднялся холодный ветер, пробиравший до костей. Маргарета куталась в шубку, и, придерживая рукой старавшуюся улететь шляпу, отворачивала лицо от резких порывов. Ее спутник опирался на трость, и чувствовалось, что ходьба дается ему с трудом.

– Пожалуй, сейчас не лучшее время для прогулок, – пробормотала она, мечтая оказаться в тепле.

– Ты права, – с видимым облегчением согласился старик. – Тебя проводить?

– Не надо. Доберусь сама. Ты тоже продрог. Передавай привет супруге.

– Непременно.

Едва добравшись до «Гранд-отеля», она жадно выпила две чашки крепкого горячего чаю, потом подумала и проглотила несколько рюмок русской водки. На душе было ужасно противно и тоскливо. Она везде была чужой. Перекати-поле.

Придя в номер, Маргарета почувствовала, что от выпитой на голодный желудок водки кружится голова и подкашиваются ноги. Едва успев стащить с себя платье и скинуть туфли, она рухнула на постель и, забравшись под одеяло, мгновенно уснула. Этой ночью ей снился кошмар – пустая комната с колышущимися стенами из плотного серого тумана, от которых веяло страхом. Она вертела головой по сторонам, но кругом никого не было, хотя ощущение опасности нарастало, будто кто-то подкрадывался к ней, невидимый за пеленой.

Утром, сквозь сон, она услышала настойчивый стук в дверь.

– Меня нет дома, – пробормотала она, переворачиваясь на другой бок.

Стук не прекращался, отдаваясь грохотом в разламывающейся от похмелья голове. Ругаясь сквозь зубы на чем свет стоит, Маргарета кое-как напялила на себя пеньюар и поплелась посмотреть, кто нарушил ее сон, ударяясь по дороге обо всю встречавшуюся мебель.

– Какого дьявола! – рявкнула она, распахивая дверь, и упала в чьи-то мягкие объятия, сопровождаемые радостным визгом.

– Какого дьявола… – ошарашенно пробормотала она снова, слабо пытаясь вырваться из плена.

– Мадам Грета, вы меня не узнаете, – услышала она знакомый голос. – Как я рада, что вы нашлись!

– Аннет, – пробормотала хозяйка номера в полном изумлении, совершенно забыв, что ее верная камеристка-горничная-подруга добралась до Парижа раньше ее.

– Конечно, я! Позвольте, я помогу вам лечь в постель. Вы простудились? Месье Гиме сказал, что вы вчера очень продрогли.

Подхватив Маргарету под мышки, она помогла ей добраться до не успевшей еще остыть постели и накрыла одеялом.

– Я сейчас принесу вам завтрак, – радостно защебетала счастливая гостья, приступая к своим так странно прерванным обязанностям, – и позову врача.

– Врача не надо, – со стоном откликнулась жертва похмелья. – Завтрака тоже. Попытайся добыть приличный кофе и лимон. Авось я не умру сегодня, а то будет очень обидно.

– Конечно-конечно! Сейчас все сделаю!

Скинув пальто и шляпку, Анна выскочила из номера, аккуратно прикрыв за собой дверь, а Маргарета блаженно закрыла глаза. Оказывается, она не одна во Вселенной. Надо будет поблагодарить Эмиля. Вчера получилось не очень красиво, но у нее есть время все исправить. Конечно, она пойдет к нему на вечеринку. Тем более что там будет русский… Интересно, он будет одет в волчью шубу и медвежью шапку?

Возвращение в ее жизнь Анны подействовало на Маргарету наилучшим образом. Она уже не чувствовала себя потерянной в ставшем чужим Париже. Вместе они быстро разобрались с хранившимися на складе вещами, и не прошло недели, как все было готово к отъезду.

Оставшиеся дни Маргарета посвятила посещению знакомых, многие из которых уже не надеялись ее увидеть. Кто-то приезжал к ней в отель. Каждый раз, возвращаясь из города в свою «берлогу», она слышала от Анны, что заходили месье N. и мадам Х., просили передать, что ждут завтра дорогую Мата Хари в гости, и оставляли свои визитные карточки. Последних у Маргареты скопилось огромное количество, но она продолжала аккуратно подклеивать маленькие прямоугольнички в свои альбомы, наравне с вырезками из газет и фотографиями, оставляя потомкам право по этим штрихам угадывать свои мысли и дела.

Две недели пролетели незаметно. Пора было думать об отъезде, тем более что пароходы теперь заходили не во французские, а в испанские порты, и надо было двадцать шесть часов трястись в поезде до Мадрида, а оттуда в Виго, чтобы получить место на пассажирском судне. Одна радость, что из-за немецких подводных лодок желающих предпринять морскую прогулку существенно поубавилось и с билетами не было проблем. У всех в памяти еще была свежа гибель английской «Лузитании», когда на дно пошло больше тысячи ни в чем не повинных пассажиров.

Через неделю после ее поселения в «Гранд-отеле» в номер постучался один ее старый знакомый, при виде которого Анна вскрикнула от неожиданности.

– Месье Ленуар, – в растерянности проговорила попятившаяся камеристка, глядя на него, как на привидение.

– А кто же еще? – пожал контрразведчик плечами. – Где Мата Хари?

– Вышла… Надолго…

– То есть куда-то уехала?

– Да-да, уехала. Очень далеко. Насовсем…

– Анна, кто там? – выглянула Маргарета из спальни. – О, это вы, Пьер…

Не спрашивая разрешения, он вошел в номер и, передав котелок растерявшейся Анне, сдержанно поклонился своей «богине».

– Я бы хотел поговорить с вами по одному срочному и конфиденциальному делу, – проговорил он отрывисто, разглядывая обстановку номера.

– Говорите. От Анны у меня секретов нет.

– И тем не менее я настаиваю, чтобы ваша прислуга нас оставила.

Маргарета поморщилась и, чтобы скрыть недовольство, потянулась за папиросной коробочкой и мундштуком.

– Анна не прислуга в том смысле, которое вы вкладываете в это слово. Но чтобы не затягивать ваш визит, я готова поступиться своими принципами. Аннет, пожалуйста, принесите мне чаю.

Радостно кивнув, камеристка выскочила в коридор и отправилась выполнять поручение хозяйки. Этот человек с холодными глазами пугал ее до дрожи в коленках, и она была счастлива, что получила возможность убежать от него если не на край света, то хотя бы с глаз долой.

А Маргарета, распрямив и без того идеальную спину, выжидательно посмотрела на незваного гостя.

– Я вас слушаю, месье Ленуар.

– Надо же, как официально! – хмыкнул мужчина, давая ей прикурить. – А когда-то вы звали меня ласково Пьеро и не гнали с глаз долой.

Маргарета почувствовала легкий укол совести, но предпочла его не заметить.

– Я жду, месье Ленуар.

Он сделал несколько шагов и, подойдя почти вплотную, остановился, глядя ей в лицо.

– Это я жду, мадам. Несколько лет назад вы обещали подумать над моим предложением. С той поры прошло столько времени, что решение приняла бы даже черепаха.

– Вы говорите о…

– Именно, мадам. С той поры я поднялся еще выше по служебной лестнице. У меня есть деньги, достойные вашей красоты. Зачем вам Гаага? Вы не будете там счастливы. Оставайтесь в Париже, и я сделаю вашу жизнь безоблачной. Вы ведь любите Париж?

– Я же написала вам письмо. Разве вам его не передал месье Гиме?

– Разумеется, передал. Ради вас он полезет даже в пасть к дракону. Но я хочу, чтобы вы повторили то, что там написано, глядя мне в глаза.

От нервного напряжения у Маргарет застучала в висках кровь, но она не пошевелила даже бровью, точно визиты влюбленных контрразведчиков были для нее привычным делом.

– Хорошо, я повторю. Я там написала, что не люблю вас и в связи с этим не смогу стать вашей женой. Вы удовлетворены?

– И не будете пересматривать свое решение? Мир сильно изменился за то время, что мы с вами не виделись.

Она почувствовала, что окончательно пришла в себя, освободившись от липкого страха. Опустившись в кресло, она глубоко затянулась и, выдохнув струйку дыма, точно рассвирепевший дракон, надменно заметила:

– Я никогда не пересматриваю своих решений. А теперь прошу меня простить, я не очень хорошо себя чувствую.

В комнате воцарилась тишина. Ленуар стоял посреди комнаты с печальным лицом, обдумывая ее слова.

– Мадам, – его голос был удивительно мягким, – мне очень жаль, что все так вышло. Еще больше жаль того, что еще может произойти. Я люблю вас, Мата Хари, Маргарета Зелле, и не хочу причинять вам зло. Но я больше не могу выдерживать ваш образ жизни, вашу бесконечную вереницу мужчин, в которой мне нет места. Я сейчас уйду и больше не стану вам досаждать. Последнее, что может для вас сделать влюбленный Ленуар, это посоветовать остерегаться другого Ленуара. Я больше не намерен терпеть проходной двор в вашей постели. Если узнаю хотя бы еще про одного любовника, это будет сигналом к началу войны, которую вы, без сомнения, проиграете. Прощайте, мадам.

Поклонившись, он решительно вышел, чуть не сбив с ног Анну, державшую поднос, на котором стояла чашка чаю и лежали на маленьком блюдечке два сухарика с ванилью.

Водрузив поднос на стол, она посмотрела на хозяйку, которая сидела, задумчиво кусая губы. На невысказанный вопрос Маргарета нахмурила брови.

– Похоже, Аннет, я сделала самую большую глупость в своей жизни, но, клянусь, я не могла поступить иначе… А, ладно! Чему быть, того не миновать! Где там твой превосходный чай? Выпив его, и умирать не обидно!

Анна побоялась спросить, к чему такие речи, а Маргарета не стала пояснять. Все было понятно без слов.

Маргарета не рассказала никому, даже Гиме, о разговоре с Ленуаром. Зачем? Старый друг, всю жизнь избегавший острых углов, опять начнет причитать, что она зря отказала могущественному в условиях войны человеку. Но Мата Хари не проститутка, дарящая своей благосклонностью всех, у кого есть деньги, кто бы что о ней ни думал! Лучше, ничего не говоря, сходить в гости к старому другу, а потом «поднять паруса». Если не считать инцидента с Ленуаром, поездка была в целом успешной. Единственная заноза в душе – это визит к Астрюку. Она так надеялась, что случится чудо и он сведет ее с Дягилевым, но, увы, чудеса нынче не в моде! Габриэль мягко, но непоколебимо заявил, что русскому балету ни с какой стороны не нужны восточные танцы, и он не будет беспокоить месье Дягилева таким смехотворным предложением. Конечно, Маргарета расстроилась, но не обиделась. Она уже давно поняла всю жестокость мира искусства и не пыталась требовать невозможного.

Итак, остался один Гиме и портниха, запропастившаяся куда-то вместе с заказанными туалетами. Придется отменить на завтра отъезд. Наказав Анне обменять билеты с завтрашнего дня на послезавтрашний, она занялась сборами в гости. Надо было надеть что-то в меру скромное, чтобы не оскорбить чувств хозяев и гостей, но, с другой стороны, все должны понимать, что перед ними Мата Хари, а не модистка из магазина готового платья.

Наконец она остановилась на очаровательной блузке из белого нинона, отделанной серовато-синим узким агромантом, который шел по борту отложного воротничка, спускался спереди по обеим сторонам застежки и охватывал края довольно широких рукавов, заканчивавшихся чуть ниже локтя. К ней она выбрала простую шерстяную юбку-колокольчик в тон аграманта, служащего отделкой блузки. Дополнив туалет старинными серьгами и парой колец, Маргарета повертелась перед зеркалом. Ну что ж, скромно и элегантно.

Убедившись в своей неотразимости, она облачилась в пальто, отделанное шиншиллой, и шляпку с небольшой вуалью. Образ завершили элегантная сумочка, перчатки и изящные туфли на небольшом каблучке.

Напомнив Анне о билетах, она подмигнула своему отражению в зеркале и вышла в коридор отеля. Спускаясь по широкой лестнице, Маргарета пыталась представить русского офицера. Ее красивые глаза горели охотничьим азартом, а губы сами собой складывались в победную улыбку. Ах, как она любила новые приключения, новые танцы и новых мужчин!

Мало кто из творческих людей не опаздывает к назначенному времени, и Мата Хари не была исключением из общего правила. Вот и сейчас она приехала на полчаса позже назначенного срока, но для нее такая точность была почти подвигом. Расцеловавшись с хозяевами и вручив мадам Гиме коробочку настоящего бельгийского шоколада, отчего дама расплылась в довольной улыбке, она прошла в гостиную. Хм… Даже сюда добралась война! Обычно на приемах у Гиме собиралось множество интересных мужчин. Сейчас же их число резко сократилось, да и среди тех, что были, преобладали почтенные старцы. Ничего хорошего. Впрочем, если принять во внимание возраст четы Гиме, то это как раз совершенно нормально. Эмилю шел уже восьмой десяток. Откуда же здесь взяться молодым красавцам? Маргарета быстро оглядела имеющихся мужчин. Интересно, кто из них этот таинственный русский месье Маслофф?

Вслед за приятельницей в комнату вошел хозяин дома и, взяв Мата Хари под локоть, представил ее гостям. Протягивая руку очередному кавалеру, Маргарета ожидала услышать знакомую фамилию, но вот уже последний из присутствующих рассыпался в комплиментах ее таланту, а русского не было и в помине.

Любезно улыбаясь всем и никому конкретно, она отвела Гиме в сторону.

– Эмиль, где обещанный русский? Ты меня куда затащил? Твои приятели годятся мне в дедушки!

– В отцы. Тебе тоже не двадцать лет.

– Хорошо, в престарелые отцы. Где Маслов? Я что, зря полдня проторчала у зеркала?

Гиме огорченно развел руками.

– Ох, дорогая, должен тебя огорчить. Маслова сегодня не будет. Его вызвали в посольство и, по его словам, продержат до утра. Но я нашел тебе достойную жертву. Потерпи немного, он вот-вот должен появиться.

– И какая выдержка у этого уксуса?

Гиме тихо рассмеялся и покачал головой.

– Он тебе понравится. А теперь пошли в столовую. Нас ждут.

Место Маргареты оказалось рядом с мадам Гиме. Их разделял пустой стул, говоривший о том, что собрались еще не все гости. Заметив, что присутствующие смущенно поглядывают на незанятое место, Гиме счел нужным заметить.

– Сейчас должен приехать мой хороший знакомый, маркиз де Бофор. Он редко появляется в Париже, и моя супруга взяла над ним шефство, чтобы бедняга не скучал вдали от своего любимого моря. Он просил его не ждать и садиться за стол. Надеюсь, что маркиз успеет хотя бы к сладкому.

Гости дружно закивали и принялись отдавать должное искусству повара, умудрившемуся из самых простых ингредиентов (война, месье!) приготовить достойный своих хозяев обед. Разговор вертелся вокруг последних событий на фронте, которые развивались отнюдь не лучшим образом. Немцы явно что-то замышляли, и мужчины наперебой предлагали варианты развития событий, но никто из них не мог предположить, что меньше чем через два месяца начнется Верденская мясорубка, которая затянет под свой нож с обеих сторон около миллиона человек, из которых четыреста тридцать тысяч найдут там свою смерть.

Слушая разглагольствования о военном потенциале, тактических ошибках и крахе плана Шлиффена, Маргарета безумно скучала. В свое время она заразилась от Киперта ненавистью к рассуждению «пиджаков» на военные темы, и ее бесила необходимость слушать всякий бред и выражать восторг по случаю военного гения собеседника, за которого не дала бы и сантима.

В тот момент, когда она уже начала подумывать, под каким благовидным предлогом сбежать с этого сборища клоунов, в соседней комнате раздались шаги и перед обернувшимися на шум сотрапезниками появился стройный шатен в морском мундире, сидящем на его фигуре, как перчатка.

Маргарета тут же очнулась от транса и впилась глазами в лицо офицера. О, ради такого красавца стоило помучиться. Ветреная кокетка снова почувствовала интерес к жизни. Покосившийся на нее Гиме был прощен. Маргарета опустила ресницы, давая понять хозяину дома, что это то, чего ей не хватало за столом.

– Дорогой маркиз, – всплеснула руками хозяйка дома, – мы уже потеряли всякую надежду вас увидеть!

– Прошу простить, мадам, никак не мог раньше вырваться! Господа, примите мои извинения! Что поделаешь – война!

Его темные глаза пробегали по лицам гостей, пока не натолкнулись на призывный взгляд красавицы, рядом с которой было свободное место. Его брови чуть дрогнули, давая понять, что он восхищен и очарован незнакомкой.

– Какие могут быть извинения, дорогой маркиз! – воскликнула, засуетившись, мадам Гиме. – Мы, разумеется, все понимаем и восхищаемся вашим мужеством. Идите сюда! Присаживайтесь! Всех, присутствующих здесь, вы уже знаете, кроме вашей очаровательной соседки. Позвольте, я вас представлю. Знакомьтесь – Мата Хари!

– Маркиз де Бофор! – склонил голову мужчина, бросив на Маргарету взгляд, лучше всяких слов говоривший о его желаниях.

Опустившись на предложенный стул, он быстро завладел вниманием дам, умудряясь одновременно развлекать хозяйку дома и очаровательную гостью так, что ни одна из них не чувствовала себя обделенной его вниманием.

После того как сытный ужин закончился пирогом с яблоками, все поднялись из-за стола и прошествовали в гостиную. Выходя из столовой, маркиз склонился над ухом Маргареты.

– Как вы отнесетесь к предложению сбежать отсюда куда-нибудь потанцевать? Я обожаю хозяев дома, но чувствую себя как археолог среди оживших мумий.

– Осторожно, месье де Бофор! Когда-нибудь вы тоже станете одной из них!

– Я? Никогда! Как только замечу, что начал стареть, тут же пойду и утоплюсь!

– Тогда можете начинать искать подходящий прудик, потому что люди стареют со дня своего рождения.

– А вы жестоки, мадам Мата Хари!

– Мы с вами одной крови, месье де Бофор!

Маргарета плохо запомнила следующие сутки. Остались какие-то рваные воспоминания. Какой-то ресторан с шумными и развязными английскими солдатами, звон битой посуды, уставшие музыканты, играющие танго.

– Вам нравится этот танец? – шептал маркиз, обдавая ее щеку своим дыханием. – В нем страсть и смерть, страсть и смерть… Танго – это вы, Мата Хари. Я хочу вас и боюсь.

Потом они куда-то ехали, поднимались по широкой лестнице на второй этаж роскошного дома где-то в Марэ, а потом она утонула в его объятиях, забыв обо всем на свете.

Когда Маргарета окончательно пришла в себя, за окном виднелась какая-то хмарь, не дававшая представления о времени суток. Мужчина рядом спал, обхватив сильными руками подушку и как-то по-детски посапывая. Интересно, сейчас утро или вечер? И как бы сориентироваться в пространстве? Она встала с постели и, тихо пройдя по комнате, отодвинула занавеску. Тоска! Гиблое время года…Маргарета не любила зиму с ее холодом, раскисшим снегом, промозглым туманом и прочими неприятностями типа инфлюэнцы.

Почувствовав, что озябла, она обернулась к своему любовнику, раздумывая, стоит ли его будить. Все произошло так быстро, что она даже не помнила его имени и не знала, хочет ли продолжения знакомства. Может быть, будет правильнее исчезнуть, оставшись в его памяти зыбким воспоминанием?

Стараясь не шуметь, она оделась, поминутно поглядывая на случайного знакомого, и прихватив сумочку, вышла в пустую прихожую. Интересно, у него что, нет слуг? Но ее шляпка аккуратно лежала на тумбочке перед зеркалом, а пальто висело на вешалке, хотя она точно помнила, что швырнула его на пол. Значит, в квартире кто-то был, но не хотел ее смущать. Маргарета надела пальто, поправила перед зеркалом шляпку и попыталась открыть замок. Тяжелая входная дверь неожиданно мягко распахнулась, и беглянка выскользнула на лестничную клетку.

– Удачного дня, мадам!

Вздрогнув от неожиданности, она обернулась и увидела лакея, склонившего в поклоне голову. Беззаботно рассмеявшись, Маргарета легко сбежала по лестнице на безлюдную улицу. Интересно все-таки, который сейчас час?

Все еще улыбаясь, она добралась до отеля и, подойдя к стойке, попросила ключ. Портье вежливо ответил, что его забрала ее камеристка, но при этом смотрел как-то очень странно, словно их постоялица воскресла из мертвых. Такая же реакция была и у горничной, обслуживавшей их этаж. Встревоженная Маргарета прибавила шаг и почти ворвалась в номер, мучимая дурными предчувствиями. Неужели что-то случилось с Анной, или кто-то ее обокрал, и полиция обыскивает гостиницу? Где, черт возьми, ее помощница?

Все оказалось гораздо хуже, чем можно было предположить, потому что при виде хозяйки Анна затряслась и из ее покрасневших глаз водопадом хлынули слезы. Упав на стул, она начала по-деревенски раскачиваться из стороны в сторону, закрыв лицо руками и завывая от рыданий. Это было так неожиданно, что перепуганная Маргарета, выронив сумочку, бросилась к своей камеристке и схватила ее за плечи.

– Что случилось? Кто-то умер? Сгорел мой дом? Немцы оккупировали Нидерланды?

Продолжая рыдать, Анна отрицательно мотала головой, вытирая слезы подолом кокетливого белого фартучка.

– Так из-за чего ты ревешь, дуреха?

– Вас… не было… двое суток, – выдавила из себя переволновавшаяся камеристка. – Я уже два раза меняла билеты… Боялась, что с вами что-нибудь случилось… Уже и месье Гиме позвонила…

– Ерунда какая-то! – фыркнула Маргарета, тщетно пытаясь сообразить, сколько же в действительности прошло времени после ее ухода от Гиме. Неужели они с маркизом, как коты по весне… – Ты меня не обманываешь?

Спросила – и сама поняла, что сказала глупость. Судя по изможденному лицу Анны с запавшими глазами и посеревшими щеками, эти двое суток дались ей тяжело… Маргарета, как была, в пальто и шляпе, опустилась перед ней на колени и, взяв за подбородок, подняла ее заплаканное лицо.

– Ну, и чего ты разводишь сырость? Ничего со мной не случилось. Можно подумать, ты мой характер не знаешь. Дорогая моя, у кошки девять жизней, так что у меня еще все впереди. Лучше скажи, мы еще успеем на пароход, или надо снова менять билеты?

– Успеем… Если выедем не позже, чем через два часа.

– Так что ты тут мне истерики закатываешь? Умойся и займись делом. Нам нельзя опаздывать. Эдуард, наверное, тоже мне сцену устроит, – вспомнила Маргарета об оставленном в Гааге любовнике. – Пошевеливайся, плакса. Портниха принесла мои платья?

– Да. И унесла, потому что мне нечем было ей заплатить.

– Только этого не хватало! Пошли кого-нибудь за ней! Живо! Пусть скажут, что я приношу свои глубочайшие извинения и прошу безотлагательно прийти сюда с моими нарядами, иначе я уеду, и она не получит ни сантима! Бегом, я сказала!

То ли Анна дошла уже до той точки, когда люди становятся невосприимчивы к собственному горю, то ли необходимость быстро переделать множество дел отодвинула ее переживания на второй план, только она вскочила и, последний раз хлюпнув носом, побежала в ванную комнату, а оттуда – выполнять поручения мадам.

«Да, нехорошо получилось», – еще раз подумала Маргарета. Теперь она не успеет даже проститься с Эмилем и Астрюком, а ведь кто знает, когда их в следующий раз сведет судьба!

Она открыла секретер и, достав лист бумаги, написала записку, после чего сама спустилась в холл и передала ее менеджеру с просьбой отдать месье Гиме, если тот вздумает разыскивать свою приятельницу.

Через полчаса появилась запыхавшаяся портниха, и Маргарета скрепя сердце забрала у нее все туалеты, не успев толком оценить качество работы. Для нее, привыкшей к высококлассному шитью, такой подход был неприемлем, но других вариантов не было. Не могла же она остаться здесь еще на день, тем более что пароходы ходили нерегулярно и они могли застрять в городе до второго пришествия.

Примчалась ее камеристка со служителями отеля, которые подхватили тяжелые сундуки и, как муравьи, потащили их вниз под присмотром бесценной Анны…

Потом, на допросах, ей припомнят два уплывших без нее корабля, затонувших один за другим от немецких торпед. Следователь будет уверен, что она специально «опоздала» на них, потому что знала – они обречены. Никакие другие версии в расчет не принимались. Следователя нельзя винить. Просто он подходил к ней с обычными мерками, а она была – Мата Хари.

Маргарета благополучно добралась до Гааги вместе со своими ящиками, в которых лежало все ценное, что она успела скопить за свою жизнь. Перенервничавший ван дер Капеллен, конечно, высказал ей свое недовольство за опоздание. Но Эдуард был джентльмен до кончиков ногтей, поэтому облек выговор в такую мягкую форму, что она даже не сразу догадалась, что таким образом он выражает ей свое «фи!».

Потом адъютант королевы сменил гнев на милость и помог Маргарете разбирать багаж. Он был так любезен и так рад встрече, что она расчувствовалась и на какое-то время забыла о маркизе.

То, что ее поведение считается неприличным, даже не приходило в ее хорошенькую голову. В Гааге – Эдуард, в Париже – маркиз, в Германии – Клиперт или, может быть, Николаи. Никто никому не мешает. Пока у этой компании не закончатся деньги, она будет сущим ангелом и не станет им изменять. В той же стране, разумеется.

Доживая в отеле последние дни перед переездом в собственный дом, она много читала или ездила куда-нибудь с Эдуардом. Было очень весело, и закружившаяся в водовороте удовольствий Маргарета почти забыла де Бофора.

Как-то поздним вечером к ней постучали. Женщины не сговариваясь подумали, что только что ушедший ван дер Капеллен что-нибудь забыл и решил вернуться. Но когда Анна открыла дверь, перед ней стоял хорошо одетый мужчина средних лет. Незнакомец приподнял шляпу.

– Передайте, пожалуйста, госпоже МакЛеод-Зелле, что ее просит принять германский консул. Моя фамилия Крамер, – добавил он, протягивая свою карточку затянутой в черную перчатку рукой.

Растерянная Анна пригласила его войти в комнату, где при свете настольной лампы под широким абажуром ее хозяйка читала книгу. При виде незнакомца Маргарета недоуменно посмотрела сначала на него, затем на Анну, спрашивая глазами кто это.

– К вам господин Крамер, консул германского посольства в Нидерландах.

Подойдя к хозяйке, камеристка передала ей визитную карточку посетителя и исчезла за дверью. Маргарета не торопясь вложила в книгу закладку и, захлопнув, отложила ее в сторону.

– Присаживайтесь, пожалуйста. Чем обязана вашему визиту?

Крамер аккуратно опустился на предложенный стул. Незваный визитер явно увлекался спортом. Это был мужчина с большими залысинами на голове и подтянутой фигурой, при рассеянном свете выглядевший моложе своих лет. Подойдя к Мата Хари, он снял шляпу и склонился над протянутой ему рукой.

– Добрый день, мадам. Будучи в Гааге, не смог избежать искушения познакомиться с великой танцовщицей и передать ей привет от одного поклонника.

Глаза Маргареты потемнели, хотя она продолжала улыбаться. Консул тянул паузу.

– И кто же этот человек? – поинтересовалась она, зная ответ.

– Вальтер Николаи. Надеюсь, вы его помните? Во всяком случае, он вспоминает вас с большой теплотой.

– Вот как!

– Да-да. По его словам, вы очень близкие друзья.

– Вот как!

– Он очень соскучился по вашим письмам и попросил меня узнать, как вы себя чувствуете. Говорят, вы предприняли дальнюю поездку.

У Маргареты засосало под ложечкой. Они что, следили за ней, что ли?

– Да, я была по делам в Париже.

– И как вам город? Сильно изменился с вашего последнего визита?

– Как вам сказать, – она судорожно пыталась сообразить, о чем можно говорить, а о чем следует умолчать, – мне показалось, что не очень. Мои друзья были в городе, вещи, за которыми ездила, удалось забрать, а больше ничего интересного увидеть не удалось.

– Совсем ничего?

Маргарета поняла, что надо срочно что-нибудь придумать. Господи, как они ей надоели!

– Не хотите ли чаю? – поинтересовалась она и, не дожидаясь ответа, крикнула: – Анна, принесите нам, пожалуйста, чаю с печеньем.

Затем достала коробочку с папиросами, не спеша выбрала одну и так же не спеша ее закурила, поместив предварительно в длинный резной мундштук.

– Извините, забыла, о чем вы меня спросили.

Консул долгим взглядом посмотрел ей в глаза.

– Я спросил, что интересного вы видели в Париже.

Маргарета вспомнила пьяных англичан в кабаке.

– Вы знаете, я разговаривала со многими французскими офицерами. Им очень не нравятся их коллеги-англичане. Их снобизм просто невыносим. Никто не может понять, почему этих джонов булей в ресторанах обслуживают в первую очередь да еще дают на все скидки. Все мои соотечественники жалуются на их грубость и заносчивость.

– Французы еще пожалеют, что связались с англичанами, – фыркнул консул. – Что еще?

Анна внесла поднос с чайной посудой, небольшим чайником и вазочкой с печеньем. Пока она накрывала на стол, Маргарета молчала, придумывая новость.

– На пароходе гаагские купцы жаловались, что из-за военных действий не могут вести дела с Англией и терпят убытки.

– Тоже сами виноваты: не надо было сердить кайзера. Когда вас попросили пропустить наши войска к границе с Францией, почему ни один из них пальцем не пошевелил, чтобы уговорить капризную девчонку Вильгельмину открыть нам коридор? Пусть теперь помучаются. И что они предлагают?

Маргарета никак не могла понять, что нужно странному гостю. А тот продолжал обсуждать светские сплетни, известные любому младенцу. Наконец, когда у хозяйки апартаментов начали слипаться глаза, консул перешел к делу, ради которого пришел к ней, выждав, когда наконец уйдет любовник.

– Наш общий друг просил, чтобы вы, как и обещали, помогли нам с информацией. Вы много ездите, мадам, и ваши наблюдения были бы нам очень интересны. Но вы совсем ничего нам не рассказываете.

– Информация стоит денег, – нахохлилась Маргарета, – а господин Николаи не отличается щедростью.

– Мы обсудим этот вопрос, если вы дадите мне принципиальное согласие. Ну, так как вы смотрите на наше предложение?

– Мне надо подумать. И, чтобы иметь полную картину, уточните, пожалуйста, что я буду иметь за свою… наблюдательность?

– Двадцать тысяч франков.

– Так мало? – вырвалось у нее.

– Возможно, эта сумма сможет увеличиться в несколько раз, если мы признаем вашу информацию достойной внимания. Согласитесь, что пока она не была слишком ценной.

– Я должна подумать.

– Конечно, мадам. До завтрашнего дня. Завтра я бы хотел получить ответ: да или нет. А теперь, не буду вам мешать. Вы устали и, наверное, хотите спать. Простите великодушно за поздний визит. Мне бы не хотелось, чтобы его неправильно истолковали. Спокойной ночи!

Он откланялся, и обрадованная Анна заперла дверь на два поворота ключа. После Ленуара она очень невзлюбила поздних гостей, тем более не известных ни ей, ни ее хозяйке.

А Маргарета, лежа в постели, полночи перебирала в голове события, произошедшие после начала войны. Задержку на границе, пропавшие в ателье платья, постаревшего Гиме. О, она еще отомстит немцам!

На следующий день Анна отнесла в немецкое консульство записку, в котором было только два слова «Я согласна». Крамер явился в тот же вечер. С собой он принес ворох инструкций, три флакончика с чернилами для тайнописи и адрес в Амстердаме, по которому надо было посылать депеши. Вместе с чернилами Маргарета получила пакет, в котором лежали двадцать тысяч франков.

Так на свете появился зловещий агент Х-21, неуловимая немецкая шпионка Мата Хари.

Как известно, тайное всегда становится явным. Спустя всего сутки на стол руководителя британского Особого отдела легла депеша от резидента в Нидерландах, сообщавшего, что, по данным его агента, германский консул на этой неделе дважды в неурочное время навещал известную исполнительницу восточных танцев Мата Хари, проживающую ныне в Гааге. Учитывая частые поездки танцовщицы по Европе и ее пребывание в Германии перед началом войны, резидент рекомендует обратить особое внимание на эту даму.

Через час Мата Хари была внесена в черный список лиц, которым запрещен въезд в Великобританию и ее колонии.

А еще через час во французское «Дексьем бюро» ушла шифровка, предупреждающая коллег о странных связях Маты Хари. Еще не успев ничего сделать, она уже оказалась «под колпаком» спецслужб Антанты.

Двойной агент

Голландия – Испания – Франция, 1916 год

1916 год начался для Франции трагично. В конце февраля немцы чуть не раздавили нас под Верденом. Еще немного, и они получили бы открытую дорогу на Париж, что автоматически означало бы оккупацию страны. Наши войска держалась из последних сил. На карту оказалась поставленной независимость Франции. Неизвестно, чем бы закончилась эта мясорубка, если бы русские не начали наступление в районе Двинска. Это оттянуло часть германских сил, и мы вздохнули свободнее.

Потом был знаменитый Брусиловский прорыв. Затаив дыхание, мы следили за тем, как русские, точно ураган, шли по территории Галиции и Буковины, сметая австро-венгерские войска. Если бы тогдашний русский Генштаб поддержал своего генерала, война могла бы сложиться совсем по-другому.

В конце июня наши войска вместе с англичанами начали наступление на Сомме. Медленно, но верно военное счастье стало переходить на нашу сторону.

Мы в «Бассейне» вздохнули свободнее и смогли не только заняться борьбой с немецкими шпионами, действовавшими в основном в прифронтовой полосе, но и оглянуться по сторонам, вспомнив про отложенные «на потом» несрочные дела.

Тут я и обнаружил телеграмму британских коллег о Мата Хари, пришедшую в начале мая, когда нам было не до Нидерландов. Видимо, поэтому она пылилась, ожидая своего часа, заложенная в книгу регистрации донесений агентов. Найдя ее, я понял, что пора нанести удар. Эта женщина отвергла меня, унизила, растоптала, и теперь я могу отплатить ей той же монетой. Она еще будет молить о пощаде. И я не уверен, что смогу ее простить…

А Маргарета между тем, устав от тихого бытия в игрушечных Нидерландах под крылышком у ван дер Капеллена, решила снова отправиться во Францию. Наш консул без возражений предоставил ей визу. Англичанин ответил отказом. Ей бы насторожиться, но уверенная в своих силах Мата Хари пренебрегла предупреждением и смело двинулась навстречу своей судьбе.

На пароходе «Зеландия» появление Мата Хари осталось почти не замеченным, да и ей было не до своих соотечественников, дрожащих от страха при мысли о возможной торпедной атаке какой-нибудь обнаглевшей германской подводной лодки. Сидя в шезлонге на корме, она, как в мирные времена, любовалась покрытым белыми барашками морем и обдумывала ближайшие планы.

– Марго, ты ли это? – раздался за спиной показавшийся знакомым голос. Так звал ее человек из далекого парижского прошлого. Удивленная до глубины души, она обернулась.

– Жан? Ты что здесь делаешь?

Это действительно был ее давний близкий друг Жан Аллор. Когда-то, в другой жизни, он очаровал ее декламацией Верлена, и она не устояла перед его шармом. Но потом выяснилось, что на Верлене начинались и заканчивались все его познания французской поэзии, и она его бросила, променяв… На кого же я его променяла? Прикусив губу, Маргарета смотрела на своего бывшего любовника – и не узнавала его. Когда-то в шерстяных штанах и не очень свежей рубашке с видавшим виды шарфом на шее он выглядел богемно, но не очень презентабельно. Сейчас же перед ней стоял подтянутый лейтенант кавалерии, и она почувствовала знакомый холодок в груди. О, этот мундир! Он делает даже полных пентюхов мужественными и смелыми, подобно греческим героям!

– Ты не поверишь – плыву в какой-то лоханке посреди сурового моря в компании сногсшибательной женщины, с которой меня связывает масса приятнейших воспоминаний.

– А где твоя супруга? – решила она сразу прояснить самый важный момент.

Жан мгновенно понял подоплеку вопроса.

– Тебя это когда-нибудь останавливало? Неужели ты стала ханжой?

Маргарета заразительно расхохоталась. Как приятно разговаривать с человеком, который понимает тебя с полуслова и не корчит из себя рыцаря Круглого стола, как милейший Эдуард!

– Глупости какие! Просто я уже не так молода, чтобы в случае чего бежать через иллюминатор. Слушай, а почему ты не на фронте?

– Вообще-то, я там был. Но потом около меня что-то взорвалось и слегка поцарапало. Врачи аккуратно собрали все, что осталось, сшили и поставили на ноги. Таким образом, я остался жив, но не годен к строевой службе, ибо ваш покорный слуга иногда грохается в обморок. Теперь протираю штаны в Министерстве обороны. Как тебе такой поворот?

Маргарета с сочувствием посмотрела в погрустневшие глаза лейтенанта.

– Мне очень жаль, – пробормотала она первое, что пришло в голову.

– Подвинься! – он устроился на краешке ее шезлонга. – Можешь не заламывать руки: я не женат, жениться не собираюсь, но годен к амурной службе. Был по личным делам в Роттердаме, сейчас возвращаюсь во Францию. Надеюсь, что меня не уморят от скуки тыловые крысы и мы с тобой еще успеем покуролесить в Париже. Ты ведь едешь туда?

– Ты уверен, что я захочу с тобой переспать?

– Марго! Моя дорогая королева! Если бы ты видела выражение своего лица, с которым разглядывала мою не лишенную приятности фигуру, то не задавала бы глупых вопросов. Что, неужели в Нидерландах нет мужчин? Или последние полгода ты прожила в женском монастыре?

– Последние полгода я прожила с адъютантом королевы, который так хорошо воспитан, что хочется повеситься от тоски.

– И ты не научила его тем штучкам, которые я проделывал с тобой в мансарде?

– Жан, я теперь приличная женщина! Прекрати сейчас же!

– Так я загляну к тебе вечером в каюту? Я бы пригласил тебя к себе, но со мной плывет толстый англичанин с багровой физиономией. Боюсь, что при виде наших проказ его хватит апоплексический удар.

– Все зависит от…

– Я готов к сражению, моя королева! Все части стоят в боевой готовности!

– … от моего настроения. Так что не порти его. Иди, погуляй где-нибудь пару часиков. Мне надо подумать.

– А потом?..

– Потом посмотрим. Брысь!

– О, моя радость, ты разбиваешь мне сердце!

Маргарета проследила, как насвистывающий польку гусар легкой походкой направился к правому борту, столкнулся там с парой пожилых пассажиров, раскланялся и отправился дальше, словно легкий беззаботный ветерок.

Как хорошо, что она сбежала из Гааги, оставив Анну обживать только что отремонтированный дом! Эдуард просил ее нигде не задерживаться и поскорее вернуться, обещая ждать. Что ж, пусть ждет. О возвращении пока рано думать. Она свободна, при деньгах и хочет хоть немного порадоваться жизни. Надо только решить один вопрос.

Посидев еще немного и хорошенько обдумав ближайшие шаги, Маргарета отправилась к себе в каюту. Там, пошарив во вместительном замшевом кофре (подарок Эдуарда), она достала небольшую коробочку, завернутую в суконную тряпочку. Накинув на плечи мантилью (память о выступлениях в Мадриде), она сунула коробочку под мышку так, чтобы никто не смог ее заметить, и снова направилась на корму.

Облокотившись на перила, Маргарета долго смотрела на пенящуюся за кормой воду. Ей хотелось чего-то страстного, красивого, жизни на грани, оттолкнуться и взлететь чайкой над судном. Помечтав немного, она усмехнулась, возвращаясь на землю. Не меняя позы, она внимательно посмотрела налево, потом направо. Вокруг не было ни души. Все уже собрались в музыкальном салоне, и Мата Хари была одна во всем мире. Тогда она сунула руку под мантилью и достала таинственную коробочку. Еще раз оглядевшись, она швырнула ее в воду. Таинственная ноша мгновенно исчезла в волнах. «Ну вот и все!» – промелькнуло у нее в голове. Закончив загадочную операцию, Маргарета сразу успокоилась и, перестав оглядываться, лениво побрела по палубе скользя глазами по ее надстройкам.

Пребывая в приподнятом настроении, она отправилась в каюту переодеться в вечернее платье. Она решилась на то, что планировала сделать последние несколько дней, и теперь может вздохнуть с облегчением.

А в это время за кормой уходящего на запад судна в толще воды медленно опускалась на дно картонная коробочка, в которой стояли три маленьких флакона – тех самых, что принес Мата Хари германский консул.

Из испанского порта Виго, где пришвартовалась «Зеландия», сеньора МакЛеод-Зелле вместе с сеньором Аллором отправились прямиком в Мадрид, где их пути разошлись. Маргарета хотела задержаться там на пару дней, чтобы погулять по знакомым улочкам, а ее спутник в тот же день умчался в Париж, наобещав массу интересных развлечений, если она поторопиться его догнать.

Маргарета очень любила Мадрид. Любила его за то, что они почти тезки, потому что его название происходит от кельтского слова «магерит» – «большой мост». Любила его за старинные камни, помнящие времена Реконкисты. Любила его за то, что, не цепляясь за старину, он смело шел в новый век, снося старые дома и возводя на их месте новые здания, выполненные в модном стиле «ар-нуво». Любила его неторопливый ритм и его жителей. Любила за то, что он любил ее.

Но Париж звал все сильнее, и спустя два дня она направилась в Хендайю, находящуюся на границе Испании с Францией, чтобы оттуда помчаться в Париж. И снова переезд из одной страны в другую не обошелся без приключений. Имея все необходимые документы, она появилась на пропускном пункте, уверенная, что формальности займут несколько минут, но пограничник вдруг заявил, что ей запрещено ступать на французскую землю. Возмущенная Мата Хари устроила страшный скандал, припоминая имена всех своих влиятельных знакомых, но ничего не помогло. Пришлось тащиться в местную гостиницу, чтобы вкусить все ее незамысловатые радости. Когда же на следующий день, запасшись письмом к одному высокопоставленному другу, она снова явилась на пропускной пункт, готовая стереть всех в порошок, ее пропустили без каких-либо возражений и пожелали счастливого пути.

Озадаченная таким странным приемом, Маргарета благополучно добралась до конечной цели своего путешествия и наконец смогла перевести дух и начать вести тот образ жизни, к которому лежала ее душа, то есть кружить мужчинам головы. Видимо, бесконечные попреки бывшего мужа на Яве не прошли для нее даром – ей все время надо было доказывать, в первую очередь себе, что она все еще красива, успешна и может нравиться представителям противоположного пола.

В этот раз, примчавшись в Париж, она делила свои дни и ночи между вынырнувшим из небытия маркизом де Бофором, Жаном Аллором и другими мужчинами, с которыми сводила ее судьба. Любовь? Нет, шалишь! Только флирт и секс. Хватит с нее любовных переживаний. Всякие охи-вздохи – удел глупых подростков, которым некуда девать свою энергию. Если бы Ромео и Джульетте было не пятнадцать лет, а тридцать, ничего бы такого не случилось в Вероне.

Сидя в компании таких же веселых циников, как и она, среди табачного дыма, абсента, кокаина и женского смеха, Маргарета любила распространяться на эту тему, размахивая папироской, вставленной в длинный мундштук. А ее слушатели аплодировали смелости Мата Хари, не побоявшейся впервые показать свое тело толпе народа, и наперебой делились мыслями о конце «буржуазной морали».

И вдруг произошло чудо, которое любит иногда устраивать жизнь. Вскоре после своего приезда, заглянув в салон мадам Данжвилль, Маргарета встретила свою последнюю любовь – двадцатилетнего капитана первого особого полка Российской армии Вадима Маслова. Того самого Маслова, с которым ей так и не удалось встретиться у Гиме.

Стройный, светлокожий, с красивым лицом и темно-русыми волосами, капитан стоял у граммофона, пытаясь найти пластинку с подходящей для танцев музыкой. Маргарета увидела его профиль и поняла, что пропала.

Проходя мимо, она уронила платок. Он поднял. Она поблагодарила. Он пригласил на танец. Она согласилась. С того момента они стали неразлучны.

Вадим не походил на других мужчин, не пытался выставлять ее напоказ или тут же тащить в постель. Как и Аллор, он читал ей стихи – не только Верлена, но и Рембо, Малларме, Аполлинера, Бодлера, а также по-русски – Пушкина и других поэтов, о которых она совсем ничего не знала. На следующий день он повел ее на концерт Дебюсси, где они сидели рядом, слушая божественные звуки, а потом проводил в отель и, поцеловав руку, удалился, не сделав даже попытки остаться на ночь.

Маргарета растерялась. Казалось, на него не действовали выверенные на десятках мужчин приемы обольщения. И чем дольше он не давался ей в руки, тем сильнее разгоралось в ее сердце чувство, похожее на любовь.

Они гуляли по набережной Сены, и он рассказывал ей о России, а она смотрела на его лицо, и вместо описания Петербурга или Териоки мечтала услышать слова любви. Когда он что-то говорил или декламировал, она смотрела на его лицо, сравнивая с изваяниями греческих юношей Лисиппа или Мирона. Странно, но в гражданской одежде он выглядел не хуже, чем в мундире, но как-то мягче, роднее и ближе. Наконец она не выдержала.

– Вадим, скажите, вы не любите женщин?

Маслов, описывавший в этот момент Невский проспект зимой, непонимающе посмотрел на свою спутницу.

– Почему же, люблю. Я нормальный мужчина, и ничто человеческое мне не чуждо.

– А француженок?

Он по-мальчишески улыбнулся и, подняв руку, поправил выбившуюся из-под ее шляпки прядь волос.

– Люблю. И голландок тоже… Некоторых…

– Так почему же вы…

– Вы очаровательны, Маргарета, но я завтра уезжаю на фронт. И кто знает, что там может произойти. Я не хочу оставлять за собой несбывшиеся надежды и разбитые сердца.

Такая логика была для нее внове. Обычно мужчины просили ее благосклонности, упирая именно на то, что им скоро на фронт, и ее любовь (читай, тело) – последняя радость в их скоротечной жизни.

– А если бы сейчас было мирное время?

– Тогда бы мы с вами вообще не встретились. Мои родные нашли мне богатую невесту, и я бы вел праздную барскую жизнь в имении где-нибудь под Воронежем.

Слово «Воронеж» ничего ей не говорило, но женским чутьем Маргарета поняла, что такая перспектива его совершенно не радует.

– Твои родители бедные? – продолжила она допрос.

Маслов на секунду задумался.

– Я бы так не сказал. Но отец хочет, чтобы я сделал выгодную партию, тем более сейчас, когда много мужчин погибло на фронте.

– Ну да, конечно, невест после войны будет море – только выбирай, – хмыкнула она. – И ты выполнишь требования отца?

– У меня нет своих денег, – тихо заметил ее спутник, глядя на Ситэ, – вернее, их не хватит на двоих. А желать смерти родителям я не могу и не хочу. Прости, мне бы не хотелось тебя обманывать…

У Маргареты сжалось сердце. Какой же надо было быть тупой и бессердечной стервой, чтобы вот так, как она, унижать любимого мужчину, заставляя признаваться в своей бедности!

– Это ты меня прости, – схватила она его за руку в порыве раскаяния, – я совсем не хотела тебя так мучить! Давай вернемся в отель, пожалуйста!

На ее ресницах задрожали слезы. Прогулка явно не задалась.

Расстроенный Маслов остановил проезжавший мимо экипаж, помог даме в него забраться, затем запрыгнул сам и назвал адрес. Всю дорогу они молчали. Маслову было стыдно смотреть своей спутнице в глаза, а она кляла себя последними словами за бессердечие. Ей, сорокалетней женщине, стоило десять раз подумать, прежде чем задавать глупые вопросы двадцатилетнему мальчику, который и так чувствует себя не в своей тарелке из-за разницы в возрасте. Какая непростительная ошибка! Занимаясь самобичеванием, она даже не заметила, как оказалась у двери своего номера. Впервые с того момента, как они покинули набережную, Маргарета посмотрела в глаза своего юного спутника.

– Пойдем ко мне, – прошептала она жарко. – Не оставляй меня одну. Я так виновата перед тобой. Если ты меня сейчас бросишь, я этого не перенесу.

На мгновение Вадим заколебался, и ее охватила паника, но потом природа взяла свое, и Маргарета почувствовала, что победила. Срывая друг с друга одежду, они рухнули на постель и бурно отдались давно сдерживаемой страсти, бормоча слова любви на разных языках. Когда первый порыв прошел, Маргарета прижалась щекой к его мокрой от пота груди.

– Мне было хорошо, как никогда в жизни, – прошептала она, мечтая услышать ответное признание.

Он грустно улыбнулся и, ничего не ответив, погладил ее по разметавшимся волосам.

– Что ты молчишь? Тебе со мной плохо? – она подняла голову и попыталась заглянуть в его зеленые славянские глаза, но молодой человек отвернулся. – Вадим, милый, что случилось? Да не молчи же ты!

– Я чувствую себя последним негодяем, – глухо проговорил он и, аккуратно вытащив из-под ее головы руку, сел, повернувшись к женщине спиной.

– Это еще почему? – непритворно удивилась Маргарета, отказываясь понимать загадочную русскую душу.

– Я поддался страсти, хотя не должен был этого делать. Прости!

Пружинисто вскочив, он начал одеваться, стараясь не встречаться глазами с распростертой на постели любовницей.

– Ну, знаешь ли, – в ее душе начал закипать гнев, – это уже переходит все границы! Я тебе что, проститутка, чтобы вот так меня бросить и уйти?

– Прости.

– Что значит «прости»?

Маслов пригладил волосы и, накинув на плечи пиджак, сел рядом с ней на край постели.

– Грета, я знаю, что нравлюсь тебе и… ты мне тоже. Очень нравишься… Но я не могу позволить, чтобы ты питала какие-то надежды, потому что у нас нет будущего. Ты удивительная женщина, одна на миллион, и мне бы не хотелось причинять тебе боль. Я постараюсь больше с тобой не встречаться. Думаю, что так будет честнее.

В его голосе слышалась печаль, а глаза смотрели куда-то вдаль, словно видели ожидавшие их судьбы. Даже не попытавшись ее поцеловать, он тяжело поднялся и, сгорбившись, пошел к двери, постарев сразу лет на двадцать.

В душе Маргареты клокотала ярость, направленная то ли против него, то ли против нее самой. Ярость, которая срочно требовал выхода. Вот сейчас он уйдет, и с ним исчезнет ее надежда на что-то прекрасное и чистое, как дуновение ангельского крыла. Перед внутренним взором сорокалетней женщины встала вся ее беспутная жизнь.

– Ну и проваливай отсюда на все четыре стороны, щенок несчастный! – заорала она, нашаривая руками что-нибудь, чем можно было запустить ему вслед. Подвернулась пудреница. По-мужски размахнувшись, она метнула ее в его спину, но промахнулась. Ударившись о стену, фарфоровая баночка разбилась вдребезги, и в воздухе повисло облачко розовой пудры.

Не обернувшись, Вадим вышел в коридор и плотно притворил за собой дверь, стараясь не обращать внимания на раздавшиеся за спиной глухие рыдания.

На следующий день успокоившаяся Маргарета отправилась к Гиме в надежде, что хоть он, знаток Востока, объяснит ей, что она сделала не так. Хлюпая носом, она рассказывала ему о всех перипетиях своих отношений с юным русским офицером, а старик ломал голову, не понимая, чем он может помочь своей Галатее, умудрявшейся вечно делать все не так.

– Оставь парня в покое, – посоветовал он жестко, разглядывая подурневшее лицо своей приятельницы с черными кругами под глазами. – Ты старше его в два раза, и мальчишке трудно так, с налету, стать с тобой на одну доску. Сколько ни смотри на меня злобными глазами, а факт остается фактом – ты ему в мамы годишься. Вот его и мотает из крайности в крайность. Если ты и дальше будешь душить его своей любовью, то он скоро сбежит хотя бы из инстинкта самосохранения.

– Но он и так уже сбежал от меня! Ты бы видел, что творилось у меня в номере!

– Полагаю, что мне было бы лучше этого не видеть. Не надо так расстраиваться, Грета. Он еще вернется. Дай ему время собраться с мыслями. Отпусти.

– Но я люблю его, Эмиль! А он сегодня уехал на фронт и даже не попрощался со мной! Укатил в Витель, и я не поцеловала его на дорогу!

Гиме протяжно вздохнул, мечтая провалиться куда-нибудь подальше.

– Грета, послушай меня, старика. В любви нужна свобода. Вспомни, сколько раз ты жаловалась мне на ревнивых любовников, которые не давали тебе прохода. Из-за чего ты рассталась с Кипертом? Уже не помнишь, нет? Сейчас ты идешь по их стопам. На, лучше выпей и успокойся, – он протянул гостье бокал с темно-красным, как кровь, вином, но Маргарета, подержав его в руках, поставила хрусталь на стол, так и не пригубив.

– Я не знаю, что делать! Расстаться вот так – выше моих сил. Как ты думаешь, если я поеду в Витель, он меня прогонит?

Гиме чуть не поперхнулся вином.

– Ты сошла с ума! Витель – это прифронтовая полоса. Тебя туда никто не пустит!

– Всего-то? То есть ты считаешь, что Вадим будет рад видеть меня? Спасибо, Эмиль! Я сделаю ему потрясающий сюрприз!

Она отхлебнула из своего бокала и, быстро поцеловав постаревшего друга, помчалась к Аллору.

Тот только успел вернуться из министерства домой и, скинув сапоги, отдыхал на диване, закинув ноги на его спинку. Рядом с ним валялся шприц и пустая ампула с морфием.

При виде возбужденной Маргареты он мгновенно принял вертикальное положение и удивленно выдохнул:

– Королева Марго! Что тебя привело в мое скромное жилище? Еще неделю назад, если мне память не изменяет, ты на этом же самом месте клялась, что твоей ноги здесь больше не будет по причине неземной любви к какому-то русскому мальчику.

Маргарета прошлась по комнате, пытаясь собрать вместе разбежавшиеся от волнения мысли.

– Ах, оставь свои глупости. Мне не до шуток! Лучше посоветуй, как мне попасть в Витель.

– Ты что, решила сбежать к немцам? Так не надо было тащиться в Париж – из Гааги это сделать проще.

При упоминании о немцах сердце Маргареты тоскливо сжалось, но это была мгновенная слабость. Никто не знает о ее встрече с немецким консулом. Просто Жан всегда отличался любовью к дурацким шуточкам! Тогда она решила зайти с другой стороны.

– Послушай, Жано, – начала она вкрадчиво, садясь рядом с ним и снимая перчатки, – я последнее время ужасно плохо себя чувствую. Стали ужасно болеть ноги – профессиональное заболевание танцовщиц. Мой врач порекомендовал Витель. В конце концов, это не только прифронтовая полоса, но и курорт, специализирующийся на лечении суставов. Я там уже один раз была и вернулась совсем другим человеком. Помоги, пожалуйста, по старой дружбе! Ты же не хочешь, чтобы твоя королева Марго превратилась в хромую калеку?

– Вот дьявол, – посерьезнел Аллор. – Это совсем не здорово, моя радость… Слушай, у меня есть один приятель в Бюро по делам иностранцев. Может, он сможет тебе чем-нибудь помочь. Я ему позвоню завтра из министерства и предупрежу, что вскоре к нему придет умопомрачительная женщина. И если он не сотворит чудо, то я подтасую бумаги и отправлю его на фронт сапером. Ты довольна?

– Жано, я тебя люблю! – обхватив его шею руками, она прижалась губами к его губам. Бывший любовник ответил ей, но не так страстно, как обычно.

– Прости, Марго! – посчитал он необходимым прояснить ситуацию. – Что-то у меня сегодня с головой нехорошо. Ее лучше не трогать. А от твоих поцелуев она и в нормальном состоянии кругом идет.

Голос Аллора звучал ровно, но его потемневшие глаза заволокло болью. Маргарета почувствовала угрызения совести. После встречи с Масловым она все время делает все не так! Влюбленные – ужасные эгоисты. Словно носороги, мчатся они к своей цели, не замечая ничего, что творится вокруг.

– Это ты меня прости. Что-то последнее время я стала слишком чувствительной. Могу я тебе чем-нибудь помочь? Хочешь, приведу врача? У Гиме есть один, который может вылечить все, что угодно.

– А другой головы у него в запасе нет? – через силу пошутил Аллор. – Если нет, то он мне даром не нужен. Вот если встретишь кого-нибудь, у кого лишние головы в запасе лежат, обязательно сообщи! А теперь иди отсюда. Мне только твоих слез не хватало!

Он попытался смягчить грубость слов хитрым подмигиванием, но Маргарета поняла, что он не хочет, чтобы она видела его мучения.

Смахнув слезинку с ресницы, Маргарета надела перчатки и коснулась легким поцелуем его губ. Побледневший Аллор со странным выражением лица смотрел, как в третий раз уходит его любовь. Когда Маргарета уже переступала порог, он вдруг спросил чуть изменившимся голосом:

– Он хоть стоит того?

– Ты о чем? – резко обернувшись, насторожилась женщина, готовая броситься на защиту молодого любовника.

– Я слишком хорошо знаю тебя, королева. И это выражение на лице тоже. Ты так смотрела на меня много лет назад.

Она помялась на пороге, кусая губы.

– Прости…

Аллор уже успел взять себя в руки.

– Да ладно, не бери в голову! Я тут себе такую красотку присмотрел в соседнем отделе! В отличие от тебя она даже умеет прилично готовить. Так что не бойся, с голоду не помру, ни в каком смысле этого слова… А приятеля моего зовут Этьен Бурдон. Не перепутай!

Она вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь, а Аллор еще долго сидел, обхватив руками раскалывающуюся от боли голову, забыв вытереть влажную дорожку на щеке.

Трудно сказать, каким образом Маргарет МакЛеод-Зелле занесло вместо Бюро по делам иностранцев в кабинет капитана Жоржа Леду – шефа «Дексьем бюро». Странное оправдание «перепутала двери» мало похоже на правду. Контрразведка – это не туалет в ресторане.

Но факт остается фактом. Жарким июльским днем в кабинете Леду появилась красивая, хорошо одетая дама и в нескольких словах обрисовала свою просьбу. Ей жизненно важно попасть в Витель по причине плохого самочувствия. Не мог бы господин..

– Леду, мадам!

Да-да, господин Леду помочь ей в этом очень серьезном деле. Она известная исполнительница восточных танцев. Возможно, вы слышали обо мне, месье? Меня зовут Мата Хари…

Месье, разумеется, слышал о Мата Хари и даже видел ее выступление. Более того, он даже что-то слышал о ней в этих стенах, только не мог вспомнить, что.

Леду был истинный француз и не мог обидеть даму отказом, тем более такую очаровательную.

Усадив гостью, он долго и внимательно расспрашивал ее о жизни в Париже и планах на будущее. Выяснилось, что у них есть общие знакомые. Жан Аллор, например. Или Вадим Маслов. При упоминании о Маслове Маргарета вспыхнула, точно маленькая девочка.

– Поверьте, месье Леду, моя поездка в Витель не имеет ничего общего с пребыванием на том участке фронта господина Маслова.

– Я вам верю, – в глазах контрразведчика вдруг появился охотничий блеск, – и, конечно же, постараюсь сделать все возможное, чтобы вы попали в Витель. Тамошняя минеральная вода, безусловно, творит чудеса. Мне кажется, наши воды самые лучшие в мире. Может быть, конечно, во мне говорит патриотизм… Кстати, о патриотизме… Не хотели бы вы послужить Франции, мадам? Я знаю, что вы голландка, но вы столько времени прожили в Париже и так его любите, что, как мне кажется, мое предложение не должно вас шокировать.

Маргарета чуть не съязвила, что такие разговоры ей вести не впервой, но вовремя остановилась.

– Месье Леду, я считаю Францию своей второй родиной. Но вы мне предлагаете столь трудный и, не скрою, опасный путь, что я не уверена в том, что смогу быть вам полезной.

– Что вы, мадам! Вы с вашей красотой, умом, связями и знанием языков просто созданы для такой работы. Я понимаю, что мое предложение слишком необычно, поэтому предлагаю вам его обдумать… Кстати, если вы все-таки надумаете… Я понимаю, что это очень тяжелый труд, и он должен быть справедливо оплачен… Сколько бы вы хотели за свои услуги?

Маргарета подняла на него удивленные глаза.

– Месье Леду, как я могу оценить стоимость моих услуг, если не знаю, в чем они будут выражаться?

Откинувшись на спинку кресла, расхохотавшийся капитан поднял руки.

– Сдаюсь! Конечно, я задал глупый вопрос. Но вы все-таки подумайте над моим предложением. Поверьте, мы можем быть очень щедрыми. В качестве жеста доброй воли я готов выписать вам пропуск в прифронтовую зону. Лечитесь столько, сколько сочтете нужным.

– О месье Леду, вы так любезны!

Не успела довольная Маргарета покинуть «Бассейн», как шеф французской контрразведки вызвал к себе Ленуара. Когда-то они были добрыми приятелями, но время развело друзей в разные стороны, хотя по работе как коллеги они продолжали тесно общаться. Баловень судьбы Леду не гнушался использовать таланты Ленуара, записывая на свой счет удачно проведенные операции. Что имел от этой дружбы Ленуар – не знал никто. Сотрудники даже заключали пари, гадая, почему талантливый контрразведчик терпит такое обращение. Было множество версий, но ни одна из них не была правдивой. Впрочем, одну поблажку Ленуар все-таки имел. Он постоянно грубил шефу, но тот словно не замечал откровенных гадостей, которые выдавал ему Пьер.

Вот и сейчас лучший сотрудник «Дексьем бюро» появился в кабинете шефа в помятом костюме и, не поздоровавшись, плюхнулся на стул, хмуро воззрившись на сияющее начальство.

– Что надо? – буркнул он, закуривая папиросу. – У меня куча дел.

– Представляешь, на твоем месте только что сидела одна из самых роскошных женщин, которых я когда-либо знал.

– Да? И кто она такая? Лилиан Гиш или Джулия Барнс?

Он явно не горел желанием разделить восторг шефа, но Леду, остановившись перед ним, выдержал эффектную паузу.

– Это была Мата Хари.

У Ленуара на скулах заиграли желваки.

– Шутишь?

– Какие уж там шутки! Просилась в Витель. Я пообещал дать ей пропуск в обмен на сотрудничество. Как ты думаешь, у меня получится ее завербовать? Это был бы такой успех, после которого наше бюро наконец прекратили бы попрекать плохой работой… Эй, ты меня слышишь? Что ты молчишь?

Помрачневший Ленуар с трудом оторвался от своих мыслей.

– Думаю, что это не самая лучшая идея.

– Вот как? Уж не ревнуешь ли ты ее ко мне, старина?

Лицо Пьера оставалось невозмутимым, хотя душу разрывали противоположные желания. Одна ее часть хотела спасти наивную женщину, добровольно подставляющую шею под нож, другая – отомстить. К сожалению, победила худшая сторона.

– При чем тут ревность? Надеюсь, ты помнишь, что коллеги из МИ-6 пару месяцев назад предупредили нас телеграммой, что у дамочки были странные встречи в Гааге с германским консулом. Нидерланды, конечно, нейтральная страна, и ее жители вольны общаться с теми, с кем считают нужным, но в данном случае британцев это насторожило.

– Мы тоже не вчера родились, – отмахнулся довольный Леду, не желавший отказываться от преимуществ, которые получит его ведомство, завербовав звезду европейского масштаба. – К сожалению, мы еще пока ни о чем не договорились. Пусть съездит в Витель, а наши ребята за ней присмотрят. Там рядом строится аэропорт. Если она туда сунется, что ж, придется признать правоту самодовольных островитян. Если – нет, это будет наш лакомый кусочек.

На этом и договорились. Возложив на Ленуара обязанность предупредить контрразведчиков, работающих в Вителе, относительно появления у них подозрительной особы, Леду уселся за стол и взъерошил волосы на голове, словно от этого могло прибавиться извилин в голове.

Конечно, шанс попасть в неприятную историю всегда есть. Но, с другой стороны, если ему удастся отправить Мата Хари в Брюссель, это будет такая бомба для немцев, что можно рассчитывать на орден Почетного легиона.

Леду закурил и, зажмурившись, представил себе, как он идет по Елисейскому дворцу. Хм, ради этого можно рискнуть. Если сделать все умно, то риск можно свести к нулю. Во-первых, не давать никаких гарантий. Во-вторых, быстро собрать на нее досье на случай, если дамочка вздумает перекинуться на вражескую сторону. В-третьих, много обещать и ничего не платить. Так что он все сделал правильно.

Британцы на своем острове стали параноиками после того, как пропал Норфолкский полк и немцы потопили «Лузитанию». Теперь им везде мерещатся шпионы и чуть ли не происки высших сил. Он представил себе заголовок в «Таймс» «МИ-6 против женщин из Тин Тоингире» и глупо хихикнул.

Что касается Ленуара, он, конечно, ценнейший сотрудник и большая умница, но такой бука и женоненавистник, что просто ужас! Одно время в отделе думали, что он гомосексуалист, но нет, вроде бы натурал… Странный какой-то… А в остальном – отличный парень. Хочет подстраховаться с Мата Хари – пожалуйста! Хуже не будет. А дамочка и вправду хороша! Годовую зарплату отдал бы за одну с ней встречу. Об этой горячей штучке столько всего рассказывают! Чертовка даром время не теряет…

Пока Леду пребывал в разомлевшем от фривольных мыслей состоянии, вышедшая из «Бассейна» Маргарета направилась к соседнему кафе. В маленьком зальчике всего на четыре столика было пусто, если не считать буфетчицы за стойкой.

– Можно мне позвонить?

– Пожалуйста!

Маргарета торопливо набрала знакомый номер. Когда на другом конце провода откликнулся мужской голос, она спросила, поглядывая на настенные часы.

– Слушай, ты не мог бы встретиться со мной? Надо посоветоваться по одному делу.

– Приезжай ко мне через пару часов. Я уже успею добраться до дома, – откликнулся Аллор.

Немного успокоившись, Маргарета повесила трубку. Женщина за стойкой взглянула на случайную посетительницу с такой надеждой, словно она была последним посетителем перед гибелью планеты. Что ж, у нее еще есть немного времени.

Маргарета решительно уселась за стол и кивнула буфетчице.

– Кофе, пожалуйста, и, если есть, круассан.

Ее распирало от желания с кем-нибудь поделиться услышанным или хотя бы просто поболтать о том, о сем.

– Молоко будете к кофе? Оно, правда, паршивое, одна вода, но другого нет, извините.

– Ничего страшного. На войне, как на войне! И, если вы не очень заняты, не хотите ли составить мне компанию? Или хозяйка будет сердиться?

– Я сама хозяйка этой забегаловки, – ответила ее собеседница, обводя рукой пустой зал с аккуратными белыми столиками, окруженными венскими стульями. – Была не была, все равно никого нет.

Последнее слово прозвучало так печально, что Маргарете захотелось сказать женщине что-нибудь приятное.

– У вас очень милое кафе. Здесь еще будет полно народу.

– Надеюсь. К нам даже месье Мопассан не гнушался зайти на чашечку кофе.

– Невероятно! И что это был за человек? – встрепенулась Маргарета. – Это мой любимый писатель.

Они так заболтались, что посетительница выпила не одну, а две чашки кофе и съела три бутерброда с сыром, извлеченным из хозяйских запасников. Она бы задержалась еще, но надо было бежать к Аллору. Распрощавшись с новой знакомой и поклявшись, что обязательно перепробует в следующий раз все блюда, Грета заторопилась на встречу. Надо было срочно с кем-нибудь посоветоваться, но Гиме уехал на несколько дней из города. Есть еще адвокат месье Клюни, но тот слишком осторожен, чтобы понимать движения ее души. Вадим на фронте, маркиз, кроме постели, ни на что не годен. Остается только Жан. Как хорошо, что она встретила его на «Зеландии»!

Не успела она войти в знакомую комнату и поздороваться с приятелем, как тут же обрушила на него целый водопад слов и эмоций, так что ничего не понявший Аллор потребовал объяснить проблему в три раза короче и в два раза тише. Пришлось Маргарете собраться с мыслями и еще раз пересказывать ему весь разговор с Леду. Недовольный Жан внимательно слушал повествование, все более мрачнея по мере развития сюжета. Его поражало то легкомыслие, с которым Марго подошла ко всему случившемуся. Конечно, Леду сейчас будет подманивать к себе его королеву, и манком станет Витель. А потом, когда она туда съездит, бюро попросит оказать ответную услугу, и его дурочка влипнет в эту историю, как муха в смолу. Нет, объясните бога ради, каким ветром ее занесло в контрразведку? И, главное, что ей сказать в данной ситуации? Если Маргарета передала ему разговор с Леду, то где гарантии, что его слова не пойдут дальше этих стен?

– Не знаю, что тебе посоветовать, королева Марго, – уклончиво ответил он. – Мне кажется, что это слишком опасно. Конечно, разведка – нужная работа, и направлена она на благо Франции, но… тебе решать.

– Спасибо, дорогой, ты просто чудо как хорош! Значит, ты поддерживаешь меня в том, чтобы согласиться на их условия? Мне так нужны деньги! У Вадима богатая семья, и я не хочу выглядеть нищенкой убогой на его фоне.

– Ну, убогой ты не будешь никогда, – расхохотался Аллор, глядя на сидевшую перед собой красавицу в сером костюме и шляпе с белым страусовым пером.

Внезапно его смех перешел в кашель, и он долго надрывался, схватившись за грудь.

– Делай, как тебе подсказывает сердце, – посоветовал он ей на прощание. – Во всяком случае, некого будет винить, а это уже здорово.

Когда поезд подошел к Вителю, первое, что увидела изумленная донельзя Маргарета – стоящего на платформе Вадима, вглядывавшегося в проезжавшие мимо вагоны. Поезд остановился, выбросив струю шипящего пара, и редкие пассажиры высыпали на перрон. Боясь поверить своему счастью, она побежала к нему, помахав рукой, но капитан продолжал беспомощно оглядываться по сторонам, пока она не оказалась совсем рядом с ним. Наконец Маслов заметил любимую и расплылся в улыбке. В руках он держал букет цветов, который тут же преподнес Маргарете с поцелуем.

Но перепуганной женщине было не до подарков. С ужасом смотрела она на своего капитана, половину лица которого закрывала черная повязка, и он, щурясь, близоруко всматривался в ее лицо единственным видящим глазом.

– Боже мой, что случилось? Что с тобой? Как ты попал в Витель? И кто тебе сказал, что я приеду? – обрушила она на него ворох вопросов, перемежаемых поцелуями.

– Я нашел тебе отличную гостиницу, – сообщил растроганный Маслов невпопад. – Там так чудесно! Не верится, что поблизости идут сражения. Пойдем, я тебе по дороге все расскажу.

Сидя в экипаже, забитом ее багажом, они покатили в отель, держась за руки, точно Ромео и Джульетта.

– Расскажи, что произошло, – прошептала она, прижимаясь к его плечу, – а то я сейчас умру от горя.

– Да все довольно просто, – нехотя отозвался Маслов, глядя прямо перед собой в спину возницы, – немцы пустили газ на наши позиции. Вот – последствия. (Он указал рукой на свое лицо.) Один глаз не видит совсем, другой еще что-то различает, но не очень хорошо. Меня отправили в ближайший госпиталь, то есть сюда. Все было очень плохо, и я, чтобы отвлечься, позвонил своему приятелю, но его не было, и тогда я набрал номер Гиме. Старик очень удивился, обрадовался и сказал, что ты тоже едешь в Витель, и будет здорово, если я тебя встречу. Я не стал его расстраивать и пообещал, что сделаю все, что в моих силах. Осталось только договориться с медсестрами, которые оказались милыми девочками. Они порекомендовали мне симпатичный маленький отель и попросили Жака отвезти меня на вокзал и присмотреть, чтобы я не потерялся по дороге. Вот и все.

Маргарета прижалась к нему еще сильнее, и Вадим обнял женщину за плечи, поцеловав в висок.

– Я умру, если с тобой что-нибудь случится, – прошептала она, дрожа от одной мысли, что могла его лишиться.

– Что со мной еще может произойти! – отмахнулся Вадим с легким сомнением в голосе. – Я уже не на линии огня, а после твоего неожиданного появления жизнь вообще становится похожей на сказку.

Стоял чудесный теплый август. Каждое утро Маргарета, не опаздывая ни на минуту, приходила в госпиталь к Вадиму и целый день по-матерински заботилась о нем, забывая о собственном лечении. Она взяла за правило каждый день устраивать многочасовую прогулку, заставляя Маслова бродить с ней по окрестностям. Поначалу капитан сопротивлялся, не желая выглядеть беспомощным калекой рядом с красивой женщиной, но она проявила твердость и забирала его из госпиталя при любой погоде. Они потихонечку шли куда-нибудь сначала по замощенным улочкам, а потом по мягкой земле, слушая шорохи и голоса. Чтобы драгоценному Вадиму было спокойней, она брала его под руку и помогала обходить препятствия. Поначалу Маслова ужасно раздражало, что ему, здоровому мужчине, приходится ходить с поводырем, но Маргарета была безжалостна, и каждый день тащила его подальше от больничных стен, стонов, запаха крови и лекарств, на воздух, к обычным людям и их заботам.

– Никакой я не поводырь, – смеясь говорила она. – Представь себе, что мы танцуем, только на сей раз ведешь не ты, а я.

Здесь, в Вителе, Маргарета наконец была счастлива, невзирая на печальные обстоятельства их встречи. Главное – что она с любимым мужчиной, а остальное не важно. Конечно, Витель сильно изменился с той довоенной поры, когда Мата Хари впервые побывала на его водах. Нигде не было видно француженок в легкомысленных платьях, окруженных детьми и маленькими собачонками, и их мужей в легких костюмах и забавных канотье, зато часто встречались уставшие мужчины в военной форме, выздоравливающие солдаты и офицеры из госпиталя.

Вадим поселил ее в очень милом отеле на Рю де Шатийон, в котором, кроме нее, не было ни одного отдыхающего. Часто компанию знаменитой постоялице составляла владелица отеля, польщенная тем, что принимает «ту самую» Мата Хари, и несколько ее приятельниц.

Правда, минеральная вода текла по-прежнему, и Маргарета иногда отправлялась выпить пару стаканчиков живительной влаги. Кроме того, перед самым ее приездом в отеле поселился очаровательный молодой человек – Мишель Дави, который тут же рассыпался в комплиментах и буквально не отходил от нее, развлекая по вечерам, когда Маслову надо было являться в госпиталь. Вадиму такая настырность показалась подозрительной.

– Слушай, а чем занимается твой верный паж? – поинтересовался он как-то, сидя на лавочке под буком.

– Не знаю, – честно призналась Маргарета, которую мало интересовал настырный сосед.

– Так порасспроси между делом. Тебе не кажется странным, что крепкий парень призывного возраста болтается в прифронтовой полосе, и ни один патруль его пальцем не трогает? Почему он остановился в том же отеле, что и ты, а не в каком-то другом по соседству? Мой совет – держись от него подальше.

– Мой милый, ты становишься слишком подозрительным, – хихикнула прелестница, пребывающая в радужном настроении.

– Должен же кто-то думать о твоей безопасности, – ответил он ей в тон, но его лицо было очень серьезным.

На следующий день Маргарета за завтраком попыталась узнать у милого Мишеля, какой ветер занес его в Витель, но молодой человек тут же перевел разговор на другую тему и между делом сообщил расстроенной хозяйке, что у него захворала мама в Париже, и ему срочно придется покинуть ее уютный кров.

Узнав о скоропалительном отъезде подозрительного постояльца, Вадим не сказал ни слова, только так выразительно поднял правую бровь, что Маргарета почувствовала легкую дрожь. Неужели немцы пронюхали, где скрывается их агент, и решили проверить, чем она занимается? Или это привет от Леду? Следующие пару дней она внимательно приглядывалась к своему окружению, но потом махнула рукой и зажила как прежде.

Она очень любила фотографироваться и не упускала возможности сделать снимок с Вадимом.

– Куда тебе их столько? – недоумевал он, ожидая, когда в очередной раз «вылетит птичка».

– Когда тебя не будет рядом, я буду часто на них смотреть, – честно признавалась она.

Накануне отъезда она сходила к гадалке. Та долго раскладывала карты, вздыхала и что-то бормотала себе под нос о дорогах, казенных королях и червонной любви.

– Так что же меня ждет в конце концов? – не выдержала Маргарета, нервно крутя ручку зонтика от солнца, с которым не расставалась ни на минуту.

– Любовь у тебя будет до гроба с тем королем, что сейчас рядом с тобой, – нараспев произнесла прорицательница. – Казенный дом в Париже с королями, шальные деньги и слава, которая переживет тебя.

– Неплохо, мне это нравится, – рассмеялась Мата Хари и выложила на стол гонорар, существенно превышавший оговоренную ранее сумму, но гадалка не взяла ни сантима сверх положенной таксы.

– Представляешь, – рассказывала она вечером Вадиму за прощальным ужином, – она сказала, что мы всегда будем вместе, я буду выступать в театре перед толпами народа и прославлюсь на века! А я еще боялась к ней идти!

– Отлично! – обрадовался Маслов, поднимая бокал. – Даже если из этого сбудется хотя бы половина, то уже будет чудесно. Ты великая танцовщица и слава будет заслуженной. Что касается нас с тобой…

– Не волнуйся, я кое-что придумала, – перебила его Маргарета. – Как ты думаешь, если у меня будет миллион франков, твои родители согласятся на твою женитьбу на мне?

– Шутишь? Да отец на руках донесет тебя до церкви! Но откуда ты возьмешь столько денег? Даже с твоими талантами ты вряд ли сможешь сейчас их заработать, если только не начнешь танцевать по двадцать четыре часа в сутки семь раз в неделю!

– Не забивай ерундой свою голову! В Леувардене живет моя старенькая бабушка-миллионерша, у которой Маргарета МакЛеод-Зелле единственная наследница. Она, правда, дама капризная, но я уверена, что смогу уговорить ее завещать мне деньги. Боюсь, что старушка не доживет до конца войны, так она плоха.

– Это было бы просто чудесно! Господи, что я говорю! Дай Бог твоей бабушке многих лет жизни, но если она оставит тебе такое наследство, то я легко уговорю родителей на наш брак, вот только…

– Что еще, милый?

– Тебе придется принять православие, чтобы венчаться в нашей церкви.

Она посмотрела на него, словно на неразумного малыша, не понимающего самых простых вещей.

– Если я смогу получить у бабушки миллион франков, так уж за всем остальным дело не станет. Знаешь, я уже сейчас люблю Россию. Вот повидаюсь с бабушкой и начну учить русский язык, чтобы не чувствовать себя одинокой.

– Ты не будешь одинокой. – Вадим нежно прикоснулся губами к ее руке. – У меня вполне сносно говорят по-французски все родственники. Но если ты выучишь еще и русский, это будет просто изумительно!

Она мечтательно закрыла глаза.

– Так и представляю себе, как ты, я и наши дети живут в маленьком шале посреди березового леса. У вас ведь там растут березы?

Размякший от нахлынувших воспоминаний мужчина улыбнулся.

– У меня нет шале. У моих родителей большая усадьба на пригорке. Рядом течет маленькая речушка, в которой возится деревенская ребятня. За усадьбой начинается лес, где растут не только березы, но и сосны, ели, клены, дубы… И стреляют не солдаты, а только охотники, да и то не часто. Мне бы хотелось выпить за то, чтобы все так и было до конца времен!

Она вслед за Масловым подняла свой бокал.

– И за твои глаза, дорогой, и за нашу любовь до конца наших дней, как предсказала гадалка.

– И за любовь!

В глазах Маргареты появилось хорошо знакомое Вадиму выражение, от которого у него захватывало дух.

– А теперь пойдем ко мне, – предложила она, облизнув пересохшие губы. – Я договорилась с твоим врачом, и он отпустил тебя на сегодняшнюю ночь. У нас осталось мало времени, а хочется так многого…

Он поднялся и, не считая, кинул на стол несколько купюр, с лихвой перекрывающих стоимость ужина. Добровольная сиделка взяла его за руку и повела наверх, туда, где глаза были уже не очень нужны.

Ночью, прижимая ее к себе, он прошептал, стараясь скрыть страх:

– Если я ослепну до конца, что будет с нами?

Маргарета приподнялась на локте и ласково поцеловала его глаза, положив на прикроватную тумбочку сползшую во время любовных игр повязку.

– Я всегда буду с тобой. В моей любви к тебе ничего не изменится.

– Я люблю тебя. Клянусь, что бы ни было, я буду верен тебе и в горе, и в радости.

– Я знаю, дорогой. А теперь спи, завтра у меня трудный день.

Он вздохнул и, прижав женщину к себе, скоро действительно заснул, а она еще долго лежала без сна, молясь, чтобы их любовь выдержала все испытания.

Между двух огней

Париж, сентябрь – Лондон, октябрь 1916 года

Конец 1916 года выдался более-менее спокойным. На фронте с переменным успехом шли позиционные бои.

Маргарета явилась из Вителя в Париж и первым делом побежала к Леду, который наобещал ей золотые горы и тут же полез под юбку. Это было выше моих сил! Казалось, она готова была спать со всеми мужчинами Европы, кроме меня. Я ненавидел этого холеного карьериста, глядевшего на жизнь, как на бесплатный обед в ресторане. Я выполнял львиную долю его работы, а лавры доставались ему. Сжав зубы, я мог отдать ему славу, но он посягнул на Грету, и это переполнило чашу моего терпения. Теперь я знал, что смерти одной Маты Хари мне будет недостаточно. Вторым в моем списке стал капитан Леду.

Она сидела на знакомом стуле в кабинете шефа «Дексьем бюро», который ходил вокруг посетительницы, точно кот вокруг мышиной норки. Агенты уже успели донести, что «объект» вел себя в Вителе тихо, мирно пил свою водичку и спал с русским офицером Вадимом Масловым.

– Мадам, курите, если хотите, – он пододвинул ей пепельницу и, дождавшись, пока гостья вставит папиросу в мундштук, поднес ей спичку. Маргарета закурила, выпуская дым тонкой струйкой через идеально накрашенные губы.

– Месье Леду, я обдумала ваше предложение и готова его принять. У меня много знакомых в Голландии и Бельгии, и я могла бы быть вам полезной, собирая информацию о ситуации по ту сторону фронта. Сейчас в Брюсселе находятся несколько генералов, хорошо знавших меня в мою бытность в Берлине. Если вы готовы заплатить мне хорошие деньги за работу, то моя помощь будет для вас бесценной.

– И какую цену вы хотите за эту бесценность?

Маргарета подобралась и, глядя в плотоядно улыбающееся лицо капитана, отчеканила:

– Один. Миллион. Франков.

– Сколько? – поперхнулся Леду, глядя выпученными глазами на рехнувшуюся вымогательницу.

– Один. Миллион. Франков. Для вас это слишком дорого?

– О, нет… Мы платили и больше, но информация должна того стоить.

– Моя стоит.

– Докажите, и мы заплатим вам эту сумму.

– Хорошо, – лениво процедила Маргарета. – В качества аванса хочу задать вам один вопрос. Знаете ли вы, что в Марокко, недалеко от Порт-Лиоте, немцы сделали заправочную базу для своих подводных лодок?

Это был ее козырной туз, вовремя вытащенный из рукава. Эту новость она случайно подслушала в Мадриде, перед отъездом в Париж, сидя в парке за живой изгородью. Разговор происходил по-немецки между двумя мужчинами, очень похожими на переодетых в цивильную одежду военных. Больше ничего расслышать не удалось, как она ни старалась, но даже это ей казалось достаточным, чтобы набить себе цену.

Результаты превзошли все ожидания Маргареты. У капитана отвисла челюсть, и он впился в нее взглядом, в котором мешались изумление, подозрение и недоверие.

– Не может быть! Откуда вы получили столь ценную информацию?

– От немцев, – честно призналась она.

– Вы их агент?

– Месье Леду, – утомленно вздохнула Маргарета, поражаясь его тупости, – откуда, по-вашему, можно добывать сведения о противнике, как не у самого противника? Или вы мне предлагаете шпионить за французами, чтобы узнать, что замышляет германский генштаб?

– Мы заплатим вам миллион, если информация будет того стоить, – хрипло проговорил шеф контрразведки. – Вы должны будете отправиться в Брюссель и ждать наших указаний. Я дам вам один адрес, куда вы будете передавать интересующую нас информацию. Чтобы не возбуждать ненужного любопытства (он вспомнил коллег из МИ-6), вы отправитесь тем же путем, что и прибыли сюда – через Мадрид. Когда вы сможете выехать?

– Когда получу деньги.

– Извините, мадам, мы не раздаем авансов. Если вы готовы служить Франции, то сначала докажите свою нужность, прежде чем рассчитывать на ответную благодарность… Кстати, не хотели бы вы сегодня со мной поужинать?

Маргарета вспыхнула. Нет, вы видели такого негодяя! Это называется «третьесортный шантаж». Что ж, ради дорогого Вадима придется переспать еще и с этим.

– Мне будет очень приятно поужинать вместе с вами, месье Леду.

– Вне этих стен я бы хотел быть для вас Жоржем.

Ого! Значит, одной ночью дело не ограничится! Маргарета хотела послать его к дьяволу, но вовремя вспомнила об обещанном миллионе.

– Жорж… Я приму это к сведению, а сейчас я пойду. Очень, знаете ли, устала. Видимо, что-то в атмосфере.

– Так я заеду за вами часов в восемь.

– Разумеется, месье Леду. Я буду ждать.

Он не спросил ее адреса. Что ж, все ясно и без слов. Недаром последнее время к ней приходят письма, носящие следы аккуратного вскрытия. Вот шакал! Лезет к ней в постель и при этом шарит в номере и читает личную корреспонденцию! Впрочем, если вспомнить Ленуара, этого богомола, то сразу встает все на свои места. Интересно, капитан знает, что к ней приставал его сотрудник? Сказать или нет?

Удивительно, но Маргарета, у которой основной бедой было неумение держать язык за зубами, в этот раз промолчала – и сделала большую ошибку. Кто знает, возможно, расскажи она Леду о Ленуаре, ее судьба могла сложиться не столь трагично.

Маргарета смогла покинуть Париж только в ноябре 1916 года. Начиналось ее последнее путешествие. Три разведки внимательно следили за ее передвижениями. Вальтер Николаи, Жорж Леду и Мэнсфилд Каммингс требовали от своих подчиненных не терять из виду международную шпионку.

Если бы кто-нибудь сказал ей в то время, что ее персона вызывает такое пристальное внимание, она бы сильно удивилась и долго смеялась. Маргарета играла в разведчицу, как до того – в восточную танцовщицу, но это была всего лишь игра в «сыщика и вора», а не осознанный кропотливый труд. По большому счету ее интересовали в жизни три вещи: мужчины, комфорт и безобидные приключения. Она походила на юную барышню, севшую играть в покер с тремя матерыми шулерами, уверенная в том, что в случае проигрыша сможет заплакать и убежать. Уверенная до того момента, пока суд присяжных не вынес вердикт «расстрел».

Пока же она катила на поезде в Мадрид, а оттуда в Виго, где должна была сесть на проходящий пароход, отбывавший в ее родную тихую Голландию. Там ее ждал верный ван дер Каппелен, регулярно присылавший деньги любимой Грете, так надолго покинувшей свой дом. Она брала их, как само собой разумеющееся. Собственно, если бы не его ежемесячные переводы, Мата Хари уже стояла бы на паперти с протянутой рукой. Габриэль Астрюк давно скинул ее со счетов, а Гиме плохо себя чувствовал и не мог заботиться о ее интересах. Она умела только танцевать, но ее искусство было уже никому не нужно. Единственная радость – что ее конкурентки тоже переживали нелегкие дни: Айседора Дункан гастролировала где-то в Бразилии, а Мод Аллан, путавшуюся у нее под ногами в Вене, со скандалом прогнали со сцены то ли в Японии, то ли в Китае. Это же надо было додуматься: отправиться с восточными танцами в турне по Дальнему Востоку! Это тебе, голубушка, не Париж, где давно уже спокойно воспринимают хоть дрессировщиков змей, хоть голых танцовщиц. Ей еще повезло, что посольство успело замять скандал, а то сидела бы за танцы с голым задом в каком-нибудь экзотическом клоповнике лет двадцать.

Так думала Маргарета, а поезд все мчался мимо небольших городков с черепичными крышами, мимо зелени садов и уходящих вдаль виноградников. За окном жила не затронутая войной Франция, а ей казалось, что мимо плывут березы, стоят крестьянские дома, называемые «избами», и русские женщины варят варенье в больших медных тазах.

В мечтах о Маслове Маргарета без приключений добралась до Виго, где Леду забронировал ей каюту на нидерландском пассажирском судне «Голландия». Оставалось только не попасться в перископ немецкой подводной лодки, и – здравствуй, дом, милый дом! Однако жизнь распорядилась по-другому.

Они подходили вечером к Ла-Маншу, когда из сумерек появился катер береговой охраны британского ВМФ и потребовал, чтобы судно следовало за ним в Фалмут для проверки пассажиров и досмотра багажа. Заинтригованная Маргарета поднялась на палубу, чтобы посмотреть, как «Голландия» медленно разворачивается, двинувшись вслед за катером к берегам Англии. Сразу после ужина они стали на якорь, и на борт поднялись несколько человек в военной форме и гражданской одежде, проследовавшие в капитанскую рубку.

Собравшиеся на палубе пассажиры с легким волнением следили за появлением официальных лиц и гадали, как долго их продержат в порту. Хотя это был далеко не первый случай, когда британцы останавливали для досмотра суда нейтральных государств, но все равно было ужасно неприятно, и толпившиеся кучками люди ругали англичан, немцев, австрийцев, войну и собственную жизнь.

Маргарете скоро надоела мышиная возня, и она отправилась в каюту, чтобы приготовиться ко сну, но не успела она достать ночную рубашку, как в дверь постучали. В коридоре стоял стюард, сопровождаемый человеком в штатском, который очень вежливо, но твердо пригласил госпожу МакЛеод-Зелле пройти за ним в рубку.

Пожав плечами, она последовала за своим проводником. Замыкал шествие стюард, которому явно не нравились возложенные на него обязанности.

В рубке было непривычно много народу. Шестеро мужчин собрались вокруг стола, на котором россыпью лежали документы пассажиров. Чуть в стороне стоял капитан корабля, тихо беседовавший с одним из мужчин, судя по всему, старшим по званию, который держал в руках какой-то список. Когда Маргарета вошла, разговор прекратился.

Человек, беседовавший с капитаном, шагнул ей навстречу.

– Маргарета МакЛеод-Зелле?

– Совершенно верно. Могу я узнать, что происходит?

– Это ваше настоящее имя?

– Странный вопрос. Разумеется, настоящее.

– Вы сели на «Голландию» в Виго?

В душе Маргареты начал закипать гнев.

– Я не буду отвечать на ваши вопросы, пока мне не объяснят, что здесь происходит.

– Хорошо. Меня зовут Джордж Грант, и я представляю МИ-6. Мы подозреваем, что ваш паспорт фальшивый. Вы – немецкий агент Клара Бенедиктс.

Донельзя удивленная женщина не поверила своим ушам. Опять начинается какой-то цирк!

– Господа, здесь какое-то недоразумение! Я та, за кого себя выдаю. Вы заблуждаетесь! Я требую, чтобы сюда пригласили посла Нидерландов! Я простая добропорядочная голландка и требую защиты от ваших наветов!

С тем же успехом она бы могла взывать к чувствам египетского сфинкса.

– Мадам, вы арестованы. Будьте любезны пройти в свою каюту. Там вас обыщет наш сотрудник, потом вы соберете свой багаж и спуститесь вместе с нами на берег. Вас доставят в Лондон, где вам придется ответить на несколько вопросов.

Маргарете показалось, что само небо обрушилось ей на голову. В полной прострации она вернулась в каюту, в сопровождении целой толпы мужчин и одной здоровенной тетки, которая чуть позже занялась личным досмотром подозрительной иностранки.

Когда Маргарета вошла в каюту, там уже заканчивался обыск: все ее чемоданы и кофры валялись открытыми, и их содержимое методично перетряхивали двое мужчин. Первым ее желанием было вцепиться им в волосы, но разве бы это что-нибудь изменило?

С полным достоинством она позволила обыскать себя англичанке, хотя омерзительно было чувствовать на теле ее толстые пальцы. Затем пришел черед сбора разбросанных по каюте вещей. Под надзором все той же тетки она переоделась в строгий костюм, стараясь, чтобы никто не увидел слез ярости на ее глазах.

Господи, за что? Почему ее вечно все подозревают? Она вспомнила хвост поезда, увозившего ее багаж в Констанце, приключение в Хендайе. Да что же это такое, разрешите вас спросить? Она была так возмущена, что забыла всякий страх. Но оставалось пройти еще одно унижение.

Когда Маргарета появилась на палубе в сопровождении англичан, толпа пассажиров ахнула и сначала отшатнулась от нее, как от прокаженной, а потом столпилась у борта, чтобы посмотреть, куда уводят немецкую шпионку. Ведь это наверняка немецкая шпионка! Иначе с чего бы это ее стали задерживать?

По прибытии в Лондон ее тут же повели на допрос к следователю Бэзилу Томсону, который никак не желал поверить в честность миссис МакЛеод. Сначала она пыталась все объяснить, потом сорвалась на крик, потом заплакала и начала требовать свидания с послом.

Подданную нейтральной страны продержали в тюрьме несколько дней, таская на бесконечные допросы. Посольство Нидерландов как воды в рот набрало. Ей было страшно и одиноко. А следователь то сулил золотые горы, то пугал виселицей, заставляя признаться, что она известная немецкая шпионка Клара Бенедиктс, за которой МИ-6 гоняется уже несколько лет.

В конце концов Мата Хари не выдержала и заявила, что едет в Голландию по заданию «Дексьем бюро». Услышав об этом, Томсон не поверил ушам и, свернув допрос, помчался к шефу.

Тот сидел, отдуваясь после обеда, когда к нему буквально ворвался Бэзил Томсон.

– Сэр! У меня к вам срочное дело!

– Спокойнее, дружище. Что случилось? Судя по твоему виду, или капитулировала Германия, или нам увеличили жалованье.

– Ни то ни другое, сэр! Эта женщина утверждает, что она Маргарет Зелле, едет в Голландию по заданию того самого Леду! Зелле – та самая Мата Хари, которая, как вы помните, попала в наш «черный список» и подозревается в шпионаже в пользу Германии!

Каммингс то ли вздохнул, то ли хрюкнул и задумчиво почесал подбородок. Что-то здесь было не так. Или врет эта дамочка, или у Леду отказали последние мозги. Однажды, еще до войны, он виделся с шефом французской контрразведки. Если его впечатления верны, то правилен второй вариант.

– Ты связывался с лягушатниками?

– Пока нет. Жду ваших указаний.

– Хм… Какие тут могут быть указания… Напиши им, что они идиоты, и пусть думают, что делать с их секретным агентом, который трезвонит об этом на всех углах. Может, нам ее повесить как вражеского агента, и вся недолга?

– Нежелательно, сэр. Мата Хари широко известна в Европе. Будет большой скандал.

– Ну и что нам тогда с ней делать? Я не могу подложить такую свинью голландцам… Напиши дураку Леду, что мы ждем от него решения ее судьбы. Нам только скандала не хватало. Не имею никакого желания объясняться потом с премьер-министром и газетчиками. Они ее сюда прислали, они пусть и забирают. Напиши только как-нибудь поаккуратней. Союзники все-таки, черт бы их побрал!

В Париж полетела телеграмма «На борту «Голландии» МИ-6 задержана Маргарета МакЛеод-Зелле, выступавшая под псевдонимом Мата Хари, подозреваемая в связях с немецкой разведкой. Дама утверждает, что следовала в Голландию по вашему заданию. Просим прояснить ситуацию и дать указания, как поступить с вашим агентом».

Шифровка легла на стол Жоржа Леду в тот момент, когда он только что вернулся из Елисейского дворца, где имел малоприятную беседу с главнокомандующим французскими войсками Жозефом Жоффром и президентом Пуанкаре по поводу эффективности работы его бюро. Президент, мягко говоря, был сердит. Его понять можно – парламент постоянно недоволен тем, что «Дексьем бюро» плохо справляется со своими обязанностями. Можно подумать, что немецкие агенты бродят по Парижу с табличкой на шее «Я шпион, вяжите меня».

Немного успокоившись, Леду взял положенный ему на стол листок бумаги и прочитал, потом перечитал несколько раз. Вот это номер! Если об этом узнают наверху, то он и пяти минут не усидит в своем кресле. Если уж старина Жоффр, который сам привел его сюда несколько лет назад, набросился сегодня на свою креатуру в присутствии президента, то дела совсем плохи. Леду еще раз перечитал телеграмму и велел срочно найти Ленуара, где бы тот ни находился.

Тот пришел через восемь минут, дожевывая бутерброд.

– Если я подавлюсь, это будет на вашей совести.

– Тогда жуй быстрее, потому что ты сейчас у меня точно подавишься, – прошипел Леду, размахивая телеграммой перед лицом своей «правой руки». – Ты это видел?

– Пока нет и, честно говоря, не очень хочу видеть. Судя по вашей реакции, это не приказ о награждении меня орденом Почетного легиона.

– Орденом?! Да нас всех уволят к чертовой матери, и это будет еще гуманный поступок, потому что за это в военное время могут и расстрелять!

Ленуар невозмутимо проглотил остатки бутерброда и, стряхнув крошки, потянулся к бумаге.

– Если вы позволите узнать, что там написано, то от меня будет больше пользы.

Он быстро пробежал глазами по строчкам и аккуратно положил бумагу на стол Леду, словно это была граната.

– Ну, и что мне теперь делать?

Ленуар исподлобья посмотрел на шефа. Дать бы ему в холеную морду, да в тюрьме сидеть не хочется!

– У вас есть два выхода. Вариант номер один. Потребовать, чтобы англичане не совались не в свои дела, но тогда они обидятся, а Каммингс на редкость злопамятный тип. Кроме того, если Мата Хари начнет на каждом углу рассказывать, что является вашим агентом, то над нами будет смеяться вся Европа. Вариант номер два. Забрать ее назад во Францию.

– И что мне с ней тут делать? Чтобы она здесь молола языком?

Ленуар как-то странно посмотрел на Леду и, тяжело поднявшись, подошел к окну. Немного отодвинув штору, он некоторое время следил за прохожими, а затем глухо проговорил, словно прыгая головой в омут:

– Есть опять-таки два варианта. Первый – вы объясняете ей, что не стоит так откровенничать с разными людьми.

– А второй?

– О нем я говорить не хочу. Вы сами понимаете, о чем идет речь.

– Ладно, я подумаю. Можешь идти.

Стараясь не встречаться глазами с шефом, Ленуар чуть кивнул головой и быстро вышел из кабинета, а Леду плюхнулся в свое кресло. Что теперь делать? Он вспомнил потрясающе красивые руки Мата Хари, извивавшееся на простынях тело, огромные темные глаза, глядевшие на него в минуты страсти с таким выражением, что у него мороз пробегал по коже. Нет, последний вариант исключается полностью. У него никогда не поднимется рука на эту женщину. Она одна такая во Вселенной.

Он позвал секретаршу – очаровательную длинноногую блондинку с весьма гибкими моральными принципами.

– Нинон, отправьте, пожалуйста, ответ на утреннюю телеграмму. Пусть они вышлют Мата Хари назад в Испанию. А мне найдите, пожалуйста, полстакана коньяка.

– Простите, а где мне его взять?

Леду медленно поднял на нее глаза: и почему все бабы такие непроходимые дуры?

– А вот это меня, голубушка, не интересует. И очень советую в следующий раз не задавать мне таких вопросов. Не позорьте наше бюро! Если уж мои сотрудники не в состоянии найти посреди Парижа полстакана коньяка, то где уж им искать шпионов! Короче, даю полчаса. Или коньяк, или я отправлю вас в бессрочную командировку на фронт. Ясно?!!

Секретаршу как ветром сдуло.

Леду полегчало. Он выглянул за дверь в надежде, что кто-нибудь еще подвернется ему под руку, но вечно забитый сотрудниками коридор был пуст, только из-за дверей кабинетов раздавались серьезные голоса, и где-то стрекотала пишущая машинка. Шеф «Дексьем бюро» вернулся в свое кресло и положил голову на руки.

Надо было срочно придумать выход из создавшегося положения. Как только Мата Хари появится во Франции, он устроит болтушке хорошую промывку мозгов. А пока остается только надеяться, что она не соберет в Испании пресс-конференцию, чтобы поделиться с журналистами впечатлением об английской и французской контрразведках.

Коньяк, налитый в широкий стакан, стоял у него на столе через двадцать восемь минут.

На следующий день англичане, извинившись перед миссис МакЛеод-Зелле, посадили ее на пароход, идущий в Виго. Сколько Маргарета ни доказывала, что ей надо в другую сторону, англичане холодно улыбались и продолжали гнуть свою линию. Наконец она смирилась и уже без сопротивления взошла на борт, присматривая, чтобы в каюту было занесено все ее поредевшее имущество.

Измотанная допросами женщина была совсем сбита с толку, понимая только, что ей надо быстрее добраться до Парижа. Пусть Леду объяснит, дьявол возьми, что происходит! Она честно пыталась выполнить свою часть договора, и если бы не сукины дети англичане, была бы уже в Брюсселе и занималась серьезными делами. Она честно пыталась выполнить свой долг перед Францией. Что случилось в мире? Она устала, ей страшно и хочется увидеть Вадима. Когда же это все кончится, боже ты мой!

Примерно в то время, когда Маргарета садилась на судно, плывущее в Виго, свой ход сделал третий игрок. Как всегда, подтянутая и до невозможности строгая Магда вошла в кабинет шефа и сухо доложила, что пришло донесение от французского агента. Вальтер Николаи вопросительно поднял брови.

– Он докладывает, что агент Х-21 становится опасным. Кроме того, от него мало проку. Он не отработал аванс, заплаченный нашим консулом в Гааге. Агент спрашивает, будут ли какие-то указания?

Николаи подошел к огромной карте, висевшей на стене, на которой Магда ежеутренне переставляла флажки в соответствии с последними сводками, и долго разглядывал Францию, выискивая старые дырочки от флажков, которые понемногу отодвигались от Парижа.

– А что предлагает он сам?

– Он ничего не предлагает. Он ждет ваших указаний.

Николаи на минуту замешкался, вспоминая Мата Хари и те несколько ночей, которые они провели на тайной квартире. Какая же она была потрясающая любовница! Такой, как она, у него уже никогда не будет.

– Передай ему, что он знает, что делать. Но Мата Хари слишком заметная личность. Мне бы не хотелось, чтобы мы были как-то причастны к ее устранению. Не будем брать на душу лишние грехи. Леду с ней спал, Леду пусть и разбирается. Короче, пусть это сделают сами французы.

Итак, судьба Маргареты была почти решена. Оболгавшие ее англичане умыли руки. Немцы решили отомстить за обман и неотработанные деньги. Только Леду еще колебался и не мог решиться на убийство проштрафившегося агента, но и ему нужен был «козел отпущения», чтобы показать всей Франции вообще и начальству в частности, что он не зря ест свой хлеб. А за его спиной маячила злобная тень Ленуара, который ничего не забыл и не простил. Весы колебались, и Мата Хари, идя по очень тонкому льду, должна была доказать свою преданность Франции.

Непривычно тихая Маргарета часами лежала в каюте, обдумывая свое будущее. Она чувствовала, что над ней сгущаются тучи, только не могла понять за что? О том, что просто так легли карты и каждому из шулеров хотелось сорвать банк, она даже не думала. Она сейчас приедет в Париж, пойдет в «Дексьем бюро», и все разъяснится самым лучшим образом. Леду был так с ней мил и предупредителен. Если верить гадалке, впереди у нее столько всего хорошего! Скоро она получит свой миллион, выйдет замуж за Вадима и перевернет эту страницу, так же как расставалась с Явой, постылым мужем, голодной жизнью на Монмартре, танцами в полуголом, а то и вовсе голом виде. Если у кошки девять жизней, то, значит, у нее в запасе еще пять.

В это же время ван дер Каппелен обивал порог Министерства иностранных дел, пытаясь понять, что случилось с его любимой Гретой. Но в самом министерстве тоже не совсем понимали ситуацию, повторяя те сведения, что получали по официальным каналам от французов и англичан. Он не знал, что, так же как и бедная Анна, больше никогда не увидит свою Грету, и Мата Хари никогда не переступит порог только что отремонтированного и обставленного дома.

В то время как Маргарета понемногу приближалась к Виго, резидент немецкой разведки Арнольд фон Калле получил шифровку, переданную ввиду особой секретности курьером.

Приняв ее к сведению, он спустя несколько дней после прибытия Маты Хари в Виго отстучал телеграмму в центр, где говорилось о прибывшем в Испанию агенте Х-21, который был завербован французами и отправлен англичанами назад в Испанию. Этот агент просит денег и инструкций.

Черед двое суток пришел ответ, где агенту предлагалось отправиться во Францию для продолжения работы и указания, где и как ему получить деньги. Далее, не понятно зачем, сообщалось, каким разведцентром управляется данный агент, основные вехи его биографии (очень похожие на жизнь Мата Хари) и его (ее) боевые заслуги на почве борьбы с Антантой.

Зачем Центр рассказывал всю подноготную своего агента резиденту, который принадлежал совсем к другой группе, остается загадкой.

Разумеется, французы перехватили обе радиограммы, которые передавались кодом, к которому у них уже были ключи. Участь Маты Хари была решена.

Банка с пауками

Мадрид, декабрь 1916 года

О, как я радовался, когда англичане заподозрили Мата Хари в шпионской деятельности! Теперь я мог на полном основании требовать от капитана Леду принять меры по обеспечению безопасности страны, арестовав эту женщину. Но я сдерживался из последних сил. Надо было, чтобы против нее были выдвинуты такие обвинения, чтобы мир ахнул, и никому даже в голову не пришло говорить о ее невиновности.

И такие доказательства появились, когда были перехвачены две телеграммы, которыми обменялись испанский резидент и немецкий центр. Теперь Леду ничего не оставалось делать, как только схватить двойного агента при пересечении границы. Этим агентом была моя Грета, Маргарета, Мата Хари. Но я только охранял безопасность Франции, ничего личного, как любят говорить дурно воспитанные американцы.

Комедия давно уже перешла в драму, которая грозила превратиться в трагедию. Когда-то я сказал ей, что она будет принадлежать или мне, или никому. И я должен был сдержать свое слово. Она не должна была принадлежать никому. Даже Франции.

Она снова была в Испании, но теперь страна напоминала Маргарете банку с пауками. Создавалось впечатление, что все иностранцы, находившиеся здесь в это время, работали на какую-нибудь разведку, и хорошо, если на одну.

Не успела она сойти с трапа «Арагуйи» на берег, как ее тут же перехватил секретарь голландского консульства в Виго, предложивший своей знаменитой соотечественнице поработать на русских в Австрии. Это было что-то новое. До этого каждый из вербовщиков предлагал ей шпионить на свою страну, но, может быть, пока она плавала на пароходах и сидела в английской каталажке, рынок шпионских услуг перешел на новый уровень? Она вспомнила, как Руссо ей рассказывал о Парижской бирже, где все кричат, размахивая бумажками, и торгуют акциями разных компаний. Может, за это время в Испании тоже появилось нечто похожее, только торговля идет секретами других государств? Весеннее наступление Антанты! Пятьсот тысяч песет! Чертежи немецких подводных лодок! Миллион франков!

– Поверьте, уважаемая госпожа Зелле, – убеждал ее секретарь, пока они фланировали по набережной, рассматривая стоящие в порту суда, плавающие под флагами нейтральных стран, – этим вы окажете услугу не только нашему могучему союзнику – России, но и вашей маленькой родине.

Внезапно один из пассажирских пароходов, издав прощальный гудок, начал тихо отваливать от причала. Над белой рубкой судна реял незнакомый флаг. «Интересно, кто следующий попытается меня завербовать? Испанцы? Сербы? Китайцы?» – промелькнуло в ее голове. Впрочем, если русские будут щедры, то почему бы не воспользоваться их золотом? Это будет весьма символично: поработать на родину ее дорогого Вадима и получить от нее за это роскошное приданое.

– Миллион сто тысяч франков, – произнесла Маргарета будничным тоном, словно речь шла о покупке новых чулок.

– Сколько?! – изумленно уставился на нее секретарь, поправляя пенсне.

– Мне повторить по-французски или по-немецки?

– Нет, благодарю вас, – чиновник с трудом отходил от шока, – вы себя высоко цените.

– О, да! У меня всего одна жизнь, и я очень ее ценю. Надеюсь, что русский царь так же высоко ценит жизнь своих солдат, погибающих на Восточном фронте.

– Боюсь, что русские найдут более покладистый источник необходимой им информации.

– Это было бы просто чудесно! Тогда они избавят меня от утомительного путешествия. Я люблю Вену, но я слышала, что с началом войны она растеряла львиную долю своего очарования.

Секретарь понял, что торговаться здесь не приходится.

– Хорошо, я передам ваши пожелания русским. А теперь возьмите, пожалуйста, половину моей визитной карточки. С вами свяжутся в Мадриде. Агент предъявит вам ее вторую половину.

– Хорошо, – Маргарета небрежно сунула обрывок в сумочку и, распрощавшись с голландцем, долго смотрела на уходящие и приходящие корабли.

На душе у нее было тревожно, хотя причин вроде бы не было никаких. Конечно, инцидент с англичанами приятным не назовешь, и она, добравшись до Парижа, еще потребует у Леду объяснений. В остальном же все было тихо. Жаль только, что опять заканчиваются деньги. Надо будет телеграфировать в Гаагу, чтобы ван дер Каппелен выслал ей пять тысяч франков. Что бы она делала без своего доверчивого рыцаря? Нет, надо ехать в Мадрид. Там, во французском посольстве, она попробует найти кого-нибудь, кто помог бы ей добраться до Парижа. Здесь же ей совершенно нечего делать. Путь морем для Мата Хари закрыт, и не стоит тратить даром драгоценное время. Пора снова пускаться в дорогу.

На следующий день она уже въезжала в Мадрид, встретивший ее слякотью, показной роскошью былого величия и обилием в «Палас-отеле» стройных мужчин с военной выправкой в штатском и очаровательных дам в роскошных туалетах.

Отдохнув в номере и приведя себя в порядок, деятельная авантюристка не стала тратить время зря и быстро написала два письма. Одно – Леду в Париж, другое – некоему Арнольду фон Калле, военному атташе Германии в нейтральной Испании. В первом она требовала объяснений и денег для оплаты первоочередных нужд и поездки в Париж, во втором – просила господина атташе о встрече по личному делу.

Леду так и не ответил. Фон Калле, выразив легкое удивление по поводу того, что к нему обращается незнакомая дама, пригласил на встречу, на которую расфранченная Маргарета отправилась с намерением не возвращаться в гостиницу хотя бы без тысячи франков.

При виде роскошной женщины, заходящий в его кабинет, фон Калле поднял покрасневшие от усталости глаза и понял, что пропал.

– Чем могу служить? – поинтересовался он хрипло, пожирая гостью глазами.

– Видите ли господин капитан…

– Майор, если не возражаете…

– О, разумеется, господин майор! Примите мои самые сердечные поздравления! Даже вдали от родной Германии вы приносите пользу Родине, и она всегда отмечает своих героев!

Она льстила напропалую, зная, что мало кто может перед ней устоять. Фон Калле тоже попался на ее удочку, тем более что сидящая напротив него красавица недвусмысленно коснулась своей туфелькой его ботинка и, не меняя выражения лица, потерлась своей ножкой о его ногу.

Военный атташе и по совместительству резидент немецкой разведки в Мадриде почувствовал себя не только офицером, но и мужчиной.

– Чем я могу вам помочь? – спросил он совсем другим тоном.

– О, я в такой растерянности. Когда я путешествовала на родину, в Голландию, то в Англии произошел очень неприятный инцидент. Меня сняли с «Голландии», отвезли в Лондон и несколько дней продержали в тюрьме, называя Кларой Бенедиктс. Потом недоразумение разрешилось, но я уже боюсь снова выезжать из Мадрида. Вы не подскажете, кто эта женщина, и что такого она натворила, что мне пришлось просидеть в тюрьме, – она подняла на него томные глаза, в которых была детская невинность и восхищение таким очаровательным мужчиной.

– Не знаю, – машинально ответил он, глядя, как женщина поглаживает тонкими пальчиками его руку, – это надо спросить у фон Роланда в Барселоне… Как долго вы предполагаете пробыть в Мадриде?

– Это зависит от многих факторов, – острый кончик ее алого ногтя легко поскреб его кисть. – В том числе и от вас.

Откровеннее сказать было уже некуда. Не веря своим ушам, фон Калле тяжело задышал, раздевая сидевшую перед ним даму глазами.

– Я так устал с подготовкой нашего десанта в Марокко…

– Трепещите галлы? – наклонилась обольстительница к самому его лицу, демонстрируя в глубоком вырезе грудь.

– Да…

– Вы герой! Перед вами не устоит ни одна женщина…

Когда через двадцать минут Маргарета Зелле, поправляя бывший в некотором беспорядке туалет, выходила из кабинета фон Калле, в ее активе было твердое обещание потерявшего голову майора выбить для нее у начальства пять тысяч франков в обмен на информацию о грядущем весной наступлении на Западном фронте. Впрочем, в Мадриде, бывшем в те годы сборищем шпионов всех мастей и рангов, о наступлении союзников не говорил только ленивый.

А фон Калле, приведя себя в порядок, некоторое время сидел в раздумьях за столом, а затем, набросав текст радиограммы, отправился к шифровальщикам. Спустя немного времени в центр полетела радиограмма о появлении агента Х-21 и сообщенных им сведениях, за которые она просит пять тысяч франков.

Вернувшись в гостиницу, Маргарета первым делом написала обстоятельный отчет Леду о визите в немецкое посольство. Отправив письмо по назначению, она немного погуляла по городу, а затем отправилась на вечеринку, устроенную одним из ее испанских друзей.

Многие мадридские аристократы еще помнили выступления великолепной Мата Хари в их городе, и Маргарета, умевшая прекрасно держаться в светском обществе, была принята в их тесный круг. Кроме того, здесь проживало множество богатых и знатных беглецов из всей Европы, так что ей не приходилось скучать. Вот и в этот вечер к ней проявил особое внимание атташе голландского посольства, пригласивший очаровательную Мата Хари на гала-ужин в отель «Риц».

Маргарета уже давно не чувствовала себя так хорошо. «Риц» сиял огнями, и все было так, словно в Европе не бушевала война, и не умирали солдаты. Здесь было шикарнее, чем в провинциальной Голландии, и не чувствовалась близость фронта, как в Париже.

Играла музыка, дамы в роскошных туалетах улыбались галантным кавалерам, среди которых было чуть больше, чем всегда, военных. За столиками царило оживление: многие присутствующие на празднике знали друг друга и не упускали возможности поприветствовать соседей. Поглощая деликатесы, от которых она успела уже слегка отвыкнуть среди своей бивуачной жизни, Мата Хари умудрялась кокетничать с подходившими поздороваться мужчинами, не выпуская при этом из внимания пригласившего ее атташе.

В середине вечера они спустились покурить в холл гостиницы, где им навстречу поднялся довольно крепкий мужчина лет пятидесяти пяти, в отличном костюме, прекрасно сидевшем на его подтянутой фигуре.

– Дорогая Мата Хари, – улыбнулся де Вит, – позвольте мне представить вам моего доброго друга, французского военного атташе, полковника Данвиня.

– Мадам, – склонился к ее руке француз, – вы само совершенство. Я счастлив, что нас свела судьба в эти горькие для моей Родины времена.

– Прошу прощения, – встрепенулся атташе, – но я вынужден вас оставить. По-моему, за кадкой с пальмой курит английский консул, который прячется от меня уже две недели. Раз подвернулась такая возможность, хотелось бы перекинуться с ним парой слов.

– Не смеем задерживать, – поклонился Данвинь. – Как вы смотрите, мадам, если я приглашу вас продолжить наше знакомство где-нибудь в более тихом месте?

– С удовольствием, господин полковник, но не сегодня. Мне бы не хотелось обижать господина де Вита, который позвал меня сюда. Но если завтра вы пригласите меня пообедать, то я с удовольствием составлю вам компанию.

– Конечно, дитя мое, считайте, что вы уже приглашены.

Они вернулись в зал, где уже начинались танцы. Данвинь перебрался за их столик, и остаток вечера изводил Маргарету своим назойливым вниманием. Точно прилипчивая муха, он жужжал у нее над ухом, приставал с расспросами, хватал за руки, называл «деточкой» и вообще вел себя, как подгулявший отец семейства, вырвавшийся из-под бдительного ока супруги. Приходилось терпеть, потому что он был пока единственной ниточкой, связывавшей ее с Парижем.

В конце концов Маргарета не выдержала и попросила голландца проводить ее в свой отель. Возбужденно пыхтящий Данвинь увязался следом, пытаясь бесцеремонно оттолкнуть ее спутника. В гостинице он всеми правдами и неправдами пытался остаться у нее в номере, и раздраженной приставаниями женщине стоило немалых трудов вежливо выставить его за дверь.

Но это были только цветочки, потому что полковник буквально не давал ей проходу.

На следующий день он поймал Маргарету за завтраком и, усевшись рядом, продолжал свои глупые ухаживания.

– Деточка, – бормотал он, глядя на нее масляными глазами, – пойдемте ко мне. Я буду счастлив показать вам свою квартиру. У меня есть граммофон с прекрасной коллекцией пластинок: вальсы Штрауса, Вагнер, Шаляпин. Вы должны их послушать!

Увы, Маргарета никак не могла посетить квартиру месье Данвиня, но не хотел бы господин полковник поговорить о более насущных делах? У нее есть интересная информация, полученная прямиком из немецкого посольства.

– Что такое? – вздрогнул горе-ухажер, на минуту забыв о прелестях сидевшей перед ним дамы.

– Три дня назад я была на приеме у немецкого военного атташе, который в разговоре сообщил мне, что в ближайшее время намечается немецкий десант в Марокко на французской территории и, кроме того, их резидента в Барселоне зовут фон Роланд. Вы передадите эту информацию в Париж? Я послала господину Леду письмо, но не уверена, что оно быстро попадет ему в руки.

– Немецкий десант в Марокко? Не может быть! – Военному атташе показалось, что он ослышался.

– Знаете, – разозлилась Маргарета, – я начинаю сочувствовать троянской Кассандре! Каждый раз, когда я приношу ценные сведения (а десант, безусловно, одно из них), французы начинают таращить глаза и кричать «не может быть!». Я честно выполняю свой долг перед Францией, как мы договаривались с месье Леду, а мне никто не желает верить. Извините, но я не могу работать в такой обстановке!

– Но я…

– Месье Данвинь, если вы сейчас же не поставите в известность свое начальство, то успехи немцев в Марокко будут на вашей совести. Поэтому, как ни грустно, не могли бы вы прервать наше общение и отправиться в посольство?

– Да-да, конечно, моя малышка, я сейчас же туда пойду, но перед этим ты дашь поцеловать мне ручку.

Маргарета изобразила на лице вымученную улыбку и протянула руку для поцелуя.

– Конечно, дорогой полковник. А теперь, пожалуйста, быстрее – труба зовет!

Припавший к руке Данвинь наконец вспомнил о долге и, прихрамывая, поспешил поставить в известность свое руководство, а Маргарета отправилась на ежедневную прогулку. Погода была прекрасной, и она долго бродила по площади Орьента и соседним улочкам, любуясь памятником Филиппу IV. Король горделиво восседал на коне, чьи передние ноги возносились над головами прохожих. Балансирующий на двух задних копытах бронзовый конь вызывал у любительницы лошадей просто экстатический восторг. Обойдя несколько раз памятник, она долго стояла перед зданием Оперного театра, вспоминая свой триумф. Какая же она была тогда счастливая, беззаботная, молодая и бесстрашная! Позади был павший к ее ногам Париж, впереди – Монте-Карло, Милан и Вена. Они переписывались с Кипертом, рассказывая друг другу о всякой ерунде, и мир раскрыл ей свои объятия. Пройдет еще несколько лет, она постареет, а театр будет все так же стоять на своем месте, и памятники древним королям все так же будут украшать площадь. «Жизнь коротка, искусство вечно»…

Почувствовав, что начинает уставать, Маргарета вернулась в отель. Поднявшись в читальную комнату, она подошла к столику, на котором было разложено несколько журналов, и, выбрав свежий номер «Парижской жизни», села на банкетку, рядом с симпатичным молодым человеком, читавшим очередной опус Аллена Марселя о Фантомасе.

Они разговорились. Молодой человек оказался поляком из Кракова, путешествовавшим после окончания Петербургского университета в Америку и не успевшим вовремя вернуться домой. Она рассказала ему о своих гастролях десятилетней давности, и Янек с восторгом сообщил, что его отец, преуспевающий адвокат, видел ее выступление в Вене. Их разговор был странным продолжением к ее мыслям у Оперного театра, но тут в читальную комнату буквально ворвался Данвинь. Оглядевшись по сторонам, он нахмурился и поспешил к сидящей на банкетке паре.

– Маргарета, где вы были? – раздраженно поинтересовался он тоном ревнивого мужа.

– Гуляла.

– А это что за молодой человек?

– Это Ян из Польши, – ее недоумение нарастало с каждой минутой.

– Ян Орановский, – поднявшись, представился молодой человек, – с кем имею честь?

Но Данвинь ничего не ответил. Не сводя глаз с Мата Хари, он начал громогласно требовать, чтобы она рассказала, где конкретно была и с кем. Маргарете показалось, что он немного не в себе.

– Простите, Ян, но я вынуждена вас покинуть, – извинилась она, вставая. – Полковник, я не желаю продолжать разговор с вами в таком тоне.

С этими словами она поспешила вон из комнаты под пристальными взглядами присутствовавших при безобразной сцене мужчин и женщин, которые все как один выражали недовольство произведенным шумом. Полковник бросился за ней.

– Деточка, малышка, – причитал он, хватая ее за руки, – ну простите же меня. Я не хотел вас обидеть, но этот щенок вел себя вызывающе. Он смотрел на вас такими глазами, что, право слово, было совершенно неприлично.

Чтобы успокоиться и не наговорить лишних слов, о которых впоследствии придется пожалеть, она вздохнула несколько раз и, остановившись не верхней ступеньке лестницы, повернулась к полковнику.

– Послушайте, господин Данвинь, вы не имеете никакого права требовать у меня отчета в моих действиях. Ваше поведение в читальной комнате было просто недопустимым.

– Ну, простите меня, пожалуйста! – он наконец схватил ее руку и прижал к губам. – Я бы не позволил себе ничего подобного, но у меня есть к вам срочное поручение. Я разговаривал с послом. Вам надо срочно выяснить у фон Калле место высадки десанта.

– Вы сошли с ума! Как я это сделаю? Мы почти не знаем друг друга!

– Но, малышка, это просто необходимо сделать! В твоих руках будущее нашего присутствия в Марокко! Это необходимо для будущего Франции!

– Вы не понимаете, – она устало облокотилась на перила, – я не смогу это сделать. Фон Калле – опытный разведчик. Вы мне предлагаете, чтобы я вошла к нему в кабинет и заявила, что, мол, извини, дорогой, ты еще не все военные тайны мне выдал? Вы этого хотите? Вы думаете, что фон Калле самоубийца?

– Нет, но вы такая обаятельная женщина! Кроме вас, он никого к себе не подпустит.

– Сколько?

– Что «сколько»?

– Сколько вы мне заплатите за эти сведения? Я люблю Францию, но она пока не заплатила мне ни сантима за все труды, разъезды по Европе и прочие хлопоты.

Полковник приосанился, одернув пиджак, в петлице которого краснела ленточка ордена Почетного легиона.

– Франция всегда платит по счетам, деточка. Когда ты вернешься в Париж, тебе будет за все заплачено.

«Угу, а до Парижа мне придется идти пешком, питаясь хлебом и козьим сыром», – саркастически подумала она.

– Хорошо, я попробую сходить в немецкое посольство, но пообещайте, что после этого вы поможете мне вернуться во Францию. Я не хочу сидеть здесь, ожидая, пока проем последний песо.

– Конечно, малышка, все будет, как ты захочешь!

– Месье Данвинь, я бы предпочла, чтобы вы обращались ко мне на «вы».

– Маргарета, вы надрываете мне сердце!

Обдумывая предстоящее задание, она отправилась в свой номер, чтобы хоть там спастись от навязчивого воздыхателя. Позади нее плелся Данвинь, который продолжал рассыпаться в глупых комплиментах, отвлекая ее от более серьезных дел. Открыв дверь, она шагнула через порог. Полковник ринулся следом, но обернувшаяся Маргарета облила его холодным взглядом.

– Что с вами, полковник? По-моему, вы забываетесь. Будьте любезны оставить меня, чтобы я могла спокойно приготовиться к встрече с фон Калле. Если вы хотите, чтобы я на вас работала, будьте добры мне не мешать.

С кислой миной тот вышел в коридор, и Маргарета наконец осталась одна. Да уж, придумали ей задачу. Впрочем, она все равно собиралась посетить немца. Фон Калле обещал заплатить за сведения, и она совершенно не собиралась отказываться от денег. Если немцы оплатят ей возвращение в Париж, это будет очень любезно с их стороны.

Когда она появилась в кабинете фон Калле, тот встретил гостью со смешанным чувством радости и опаски. В винно-красном костюме, состоящем из юбки с запáхом и жакета «а ля смокинг», из-под которого выглядывала кружевная блузка кремового цвета, Маргарета была невероятно притягательна.

– Добрый день, майор! – проворковала она, усаживаясь на знакомый стул. – Я долго обдумывала наш предыдущий разговор. Если мне не удастся выбраться отсюда морем, могу ли я рассчитывать на вашу помощь в путешествии по суше? Я бы хотела проехать в Голландию на поезде через Германию.

– Разумеется, мадам Зелле. Буду рад вам помочь.

– Это приятно слышать.

– О если бы все мои дела решались так легко, как ваши!

Маргарета подошла к мужчине и, стоя за его спиной, плавно провела рукой по его груди.

– Кое-какие ваши проблемы можно попытаться решить вместе. Мой дорогой герой сегодня очень устал? Его все донимают проблемы с десантом? Кстати, а где предполагается его высадка?

Она почувствовала, как под ее рукой напряглись его мышцы. Но фон Калле был не таким сексуальным маньяком, чтобы ради быстрого секса разболтать все секреты рейха. Резко повернувшись к ней лицом, мужчина погрозил излишне любопытной даме пальцем.

– Мадам Зелле, не стоит задавать такие вопросы.

– Ну полно, мы же в одной лодке.

– Может быть, и в одной, но я не хочу повторить судьбу полковника Редля.

– Да? И что с ним было? – спросила она невинно, хотя прекрасно помнила рассказ Ленуара о трагической судьбе блестящего австрийского разведчика.

– Погиб из-за женщины. Гордость австрийской армии, красавец мужчина, смелый до безрассудства. И чем все закончилось? На него написала донос дама, которую он бросил.

– Но вы же не собираетесь меня бросать?

– Я не собираюсь с вами начинать. Вы опасная женщина, мадам Зелле. Поверьте, в другой ситуации я бы многое отдал за то, чтобы получить то, что вы предлагаете мне сейчас. Нас, немцев, часто обвиняют в жестокости…

– Ну что вы, майор…

– Но никто никогда не сомневался также в нашем мужестве. Однако я готов признать, что французы так же безрассудно смелы. Вот, например, некий французский летчик забрасывает к нам диверсантов… Боюсь, что скоро у него будут неприятности. «Имеющий уши да услышит», мадам. А мы хорошо вас слышим, – они встретились глазами и несколько мгновений смотрели друг другу в лицо, затем фон Калле отвел взгляд. – А чтобы мы расстались без взаимных обид, позвольте выдать вам три с половиной тысячи франков. Центр согласился заплатить их вам за информацию о весеннем наступлении.

Он открыл сейф и положил перед ней потертые купюры.

– Прощайте, Мата Хари. Мне было приятно с вами познакомиться.

– Я забыла, что известна здесь каждой собаке, – чуть улыбнулась Маргарета, пряча добычу в сумочку.

– Буду считать, что это комплимент, хотя и довольно странный, – в тон ей ответил фон Калле, открывая даме дверь.

Остановившись на пороге, она внимательно посмотрела ему в глаза и чуть коснулась губами его губ.

– Прощайте, майор.

Дожидавшийся ее в небольшом кафе на улице Алкала, полковник Данвинь изнывал от нетерпения. Если только «его малышка» не провалит задание, то он сможет резко продвинуться по служебной лестнице. Хо-хо! Добыть такую информацию дорогого стоит! Бедная девочка даже не понимает, что скорее всего ничего за нее не получит, а вот он, возможно, заработает генеральские погоны. Чем черт не шутит?

Когда около кафе остановился автомобиль, он так и вперился в нее взглядом, но лицо Маргареты выражало спокойное достоинство, будто она была не в логове врага, а ездила по магазинам.

– Добрый день, месье Данвинь, – подсела она к столику, положив сумочку на колени. – Предвосхищая ваш вопрос, сразу скажу, что у меня ничего не получилось. Если бы вы меня не понукали, как старую клячу, клянусь, я бы добилась гораздо большего эффекта.

– Но дитя мое…

– Полковник, я не дитя. Если вам не трудно, попросите официанта принести мне кофе со сливкам и эклер. Я устала и хочу посидеть в тишине и покое.

Но Данвиня невозможно было заставить замолчать никакими просьбами. Полковник все время трещал над ее ухом, рассказывая о своих пылких чувствах, так что Маргарету в конце концов замутило от непрекращающегося потока патоки, и, бросив недоеденное пирожное, она потребовала, чтобы он отвез ее в гостиницу.

Трясясь в посольском автомобиле, она с трудом смогла добиться, чтобы Данвинь на пару минут вспомнил, что он военный атташе Франции, а она агент «Дексьем бюро». Воспользовавшись возникшей паузой, измученная Маргарета смогла наконец передать ему полученную от немца информацию о французском летчике, про которого ей на прощание сказал фон Калле. Кроме того, немец намекнул, что они расшифровали французский радиокод. Надо срочно поставить в известность Леду!

Данвинь пообещал непременно передать информацию наверх… и продолжал тащиться за ней, пока предмет его вожделения не скрылся в своем номере, запершись на замок.

Оставшись одна, Маргарета с трудом подавила клокочущую в ней злость. Один вид полковника с маслеными глазками уже начинал приводить ее в состояние тихого бешенства. Чтобы отдохнуть от опостылевшего кавалера, она целый вечер просидела, запершись в номере, как в осажденной крепости, просматривая журналы и выбирая, что бы она хотела себе сшить на почти честно заработанные деньги.

Зато следующий день принес ей давно не испытываемую радость. Утром к ней явился расстроенный Данвинь с букетиком фиалок в руках.

– Я уезжаю завтра в Париж, – печально посетовал он. – Прошу вас, мадам, носите букетик целый день на груди, а вечером отдайте мне назад. Я заберу его с собой, как память о вас.

Маргарета едва сдержалась, чтобы не рассмеяться ему в лицо. Боже мой, не первой молодости мужчина пытается изображать из себя влюбленного юношу! Он бы еще у нее прядь волос попросил!

Полковник опять завел шарманку по поводу неразделенной любви и награды герою, но он был до того жалок и противен, что даже не отличающаяся пуританскими взглядами на секс Мата Хари не смогла побороть свою брезгливость и вежливо, но настойчиво, выпроводила «муху» за дверь.

В принципе, ей тоже надо было собираться в Париж, пока еще есть деньги, чтобы расплатиться за гостиницу и приобрести билет. Там ее друзья и покровители, которые не оставят прелестную Мата Хари без копейки.

Кроме того, в один из парижских банков уже перевел пять тысяч франков верный ван дер Каппелен. Она вспомнила, как он нес ее на руках в Амстердаме, вел по залам королевского дворца в Гааге… Грета, Грета, кто еще будет тебя любить и носить на руках просто потому, что ты есть на свете? Ей вдруг ужасно захотелось оказаться в своем домике, увидеть Эдуарда и Анну и забыть про фантасмагорию с государственными секретами, тайнописью и шансом попасть в лапы контрразведки, которая рисовалась ей абстрактным страшным драконом, а не гидрой с лицами Николаи, Леду или Каммингса. Забыть о гостиницах, чужих мужских руках… Похоже, что она начинает стареть или мудреть – кому как нравится.

Документы были выправлены, чемоданы почти собраны. Осталось только дождаться, пока уедет прилипчивый Данвинь, чтобы не оказаться с ней в одном поезде. Двадцать шесть часов вместе с престарелым Ромео – нет, лучше смерть!

Вечером полковник снова оказался у нее на пороге, но в этот его приход Маргарета была даже мила и пожертвовала старому фетишисту не только отцепленный от блузки подвявший букетик фиалок, но и ленточку от корсета, в которую тот вцепился, как в спасательный круг.

– Кстати, полковник, – окликнула она Данвиня, когда тот уже покидал ее номер, – ответьте мне на последний вопрос: гуляя по городу, я часто замечала за собой слежку. Это ваши люди?

Глаза полковника забегали.

– Ну что вы, дитя мое! Неужели я стал бы посылать ищеек по вашему следу?.. А как вы их заметили?

– Припудривая носик. Так, значит, это все-таки вы!

– Если вы имеете в виду наше посольство или агентуру, то может быть, но лично я никого за вами не посылал!

Маргарета только хмыкнула и поскорее закрыла дверь, потом подумала и, зайдя в ванную комнату, старательно вымыла руки. Потом еще немного подумала, и пустила воду в ванну. У нее было ощущение, будто она измазалась в чем-то липком и маслянистом, и чем дальше, тем больше она увязает в этом мерзком месиве.

Она не знала, что вокруг нее уже смыкается кольцо загонщиков. Предупреждение о нежелательности контактов с Маргаретой МакЛеод-Зелле, именующей себя Мата Хари, получили все ее друзья и начальники ее друзей не только во Франции, но и в Испании и России.

Решив поехать во Францию, она поехала навстречу своей смерти.

Ловушка захлопывается

Париж, зима 1917 года

Когда мне сообщили, что Мата Хари пересекла французскую границу, я напился как свинья. Сбылось то, о чем я так мечтал и что методично готовил все последние годы. Она сама влетела в мою сеть, как глупый мотылек.

Мне удалось сделать невозможное – заставить три сильнейшие разведки мира слиться в экстазе, чтобы загнать в угол одну хрупкую женщину.

Англичане втравили нас в эту охоту, и Леду, забыв о своих благих намерениях, лез из кожи вон, чтобы подставить Мата Хари. Немцы, в свою очередь, обменивались телеграммами, где пересказывали все планы и деяния загадочного агента Х-21, в котором бы даже слепой опознал мою Грету.

У всех были свои цели, а в центре всего этого клубка сидел я и дергал за ниточки, точно сумасшедший кукловод.

В этот год Францию лихорадило от внутренних экономических, политических и военных проблем. Нужен был враг, на которого можно было списать резкое падение жизненного уровня, плохое командование, шатание в войсках. Лучше всего на роль «козла отпущения» подходили немецкие шпионы. И вот теперь «Дексьем бюро», потирая руки, ждало, когда приедет намеченная жертва.

В начале февраля поезд «Мадрид – Париж» прибыл на Аустерлицкий вокзал. Среди других пассажиров в нем прибыла и Мата Хари. В этот раз она остановилась в отеле «Плаза» и, едва распаковав багаж, сразу начала разыскивать Данвиня, клявшегося в Испании, что сделает все для «своей малышки», когда та приедет в Париж. И вот теперь она здесь, но ее мадридский знакомый как сквозь землю провалился. Тогда она помчалась к Леду, но контрразведчик тоже куда-то запропастился.

Напуганная и озадаченная женщина металась по городу, натыкаясь везде на закрытые двери, а когда все-таки настигла своих «шефов», то они заговорили с ней округлыми, ничего не значащими фразами.

Данвиня она поймала на вокзале в тот момент, когда военный атташе возвращался в Мадрид. При виде Маргареты, мечущейся по платформе в поисках его вагона, кавалер ордена Почетного легиона хотел спрятаться в туалете, но она его все-таки нашла, чтобы успеть обменяться только парой фраз. После чего тронувшийся поезд увез полковника на юг, а «его малышка» осталась на перроне, оглушенная новостью, что он ничего не передавал Леду ни о летчике, ни о взломанном коде, ни о Марокко.

Это был форменный заговор! Маргарета не могла понять, что происходит. Она честно служила Франции, передала кучу ценной информации, которая, как выясняется, никому не была нужна, а теперь от нее шарахаются, как от чумной.

Она удвоила усилия по поиску Леду, и тот, видимо поняв, что встреча неизбежна, принял наконец измученную неизвестностью женщину.

В этот раз он уже не улыбался и от всего отрекался.

– Вы разослали компрометирующие меня письма, – настаивала Маргарета.

– Первый раз слышу, – отвечал шеф «Дексьем бюро». – Это не я, а кто-то из агентов.

– Но агент не мог сделать такую рассылку! – кричала она.

– Разберемся и виновного отправим на фронт, – пожимал плечами Леду.

– Я хочу, чтобы мне заплатили за работу!

– А вы ничего не сделали!

– А как же марокканский десант? Французский летчик? Вскрытый радиокод?

– О десанте информация уже давно устарела, а об остальном впервые слышу.

– Но полковник Данвинь должен был вам сказать.

– Я не видел Данвиня.

– Я хочу уехать домой! Выдайте мне документы.

– Придется подождать пару дней… Да не паникуйте вы, мадам, все образуется.

– За мной идет постоянная слежка, прослушиваются разговоры, вскрываются письма!

– Это паранойя, мадам.

Маргарета поняла, что ей остается только смириться и ждать своей участи. Впрочем, Леду пообещал выдать ей через пару дней разрешение для поездки в Гаагу. Мата Хари приободрилась и даже посетила тех немногих друзей, кто для нее «был дома». Через два дня, как договаривались, она явилась за документами, но тут выяснилось, что Леду уехал на Ривьеру и ей придется ждать почти месяц, потому что без него ей не выдадут никаких бумаг.

Деньги снова оказались на исходе, правда, верный ван дер Капеллен прислал ей пять тысяч франков на адрес голландского посольства в Париже, но ей никак не удавалось их получить. Весь мир был против Маргареты МакЛеод-Зелле. За эти дни она не раз вспоминала свой ночной кошмар с пустой комнатой, ставший вдруг жуткой реальностью.

Чтобы не сойти с ума от страха, она пустилась во все тяжкие: мужчины, кабаре, выпивка. Несколько раз ездила навестить Гиме, но у того болели ноги, и он старался не выходить из дома.

При появлении его Галатеи лицо старика каждый раз начинало сиять от счастья, хотя он уже плохо видел и слышал. Узнав последние новости, он помрачнел и долго молчал с закрытыми глазами. Маргарета решила, что он заснул и надо тихо удалиться, как вдруг старик открыл глаза.

– Знаешь, Грета, – сказал он тихо, – я бы на твоем месте уничтожил все ненужные бумаги. Я мирный человек, далекий от рыцарей плаща и кинжала, но, по-моему, вокруг тебя идет нехорошая кутерьма. Ты точно не сотрудничала с немцами?

– Нет. Вернее, если быть до конца точной, то передавала им устаревшие новости в обмен на свеженькие франки.

– Ты говорила с Леду?

– Говорила, только толку было мало. Он попросил два дня отсрочки, после чего тут же удрал на Ривьеру. Его секретарша говорит, что Жорж будет только через месяц. Да я здесь от страха умом тронусь за это время!

– Не шуми. Это все равно ничего не решит. Кстати, на днях ко мне заходил Вадим, спрашивал о тебе. И вид у парня при этом был какой-то странный. Вы не поссорились?

– Да что ты! – У Маргареты отлегло от сердца. Ее мужчина был здесь и сможет защитить ее от происков Леду и Данвиня.

– Он был какой-то странный. Пришибленный, что ли. Один глаз у него видит неплохо, другой хуже, но, может, тоже восстановится. Он остановился в «Гранд-отеле».

– Почему в «Гранд-отеле»? Я же писала, что поселюсь в «Плаза»!

– Ты так ему написала? – не на шутку встревожился Гиме, приподнявшись с подушек, на которых полулежал на диване. – Что-то мне это очень не нравится. Тебе не стоило возвращаться сюда, Грета. Может, тебе куда-нибудь скрыться на время? В какую-нибудь глухую нормандскую деревушку, пока все не успокоится.

У Маргареты все внутри сжалось от этих слов. Гиме вслух произнес то, в чем она боялась себе признаться. Но ведь она ничего плохого не сделала! Она будет биться за свою репутацию! Вот приедет из Ривьеры Леду, и все прояснится. Должно проясниться.

Не оставшись на чай, накрытый уставшей госпожой Гиме в столовой, где уже давно не устраивались шумные вечеринки, она прямиком отправилась на встречу с Масловым.

Вадим должен понять, что она ни в чем не виновата, и переговорить с нужными людьми. В конце концов, она его невеста, и они должны считаться с будущей женой героя войны. Кто такие «они», Маргарета не могла объяснить. «Они» – это все те, кто не платил ей обещанные деньги, издевался над ней на пограничных переходах, лгал, следил, читал ее письма, порочил перед друзьями и грязными лапами лез в ее личную жизнь.

Взбежав по роскошной лестнице на нужный этаж, она забарабанила в дверь и через несколько мгновений, уже плача и смеясь, прижималась к родной груди. Обняв Грету за плечи, Маслов провел ее в свой номер, предварительно оглядев коридор в обе стороны. От лестницы к нему шел неприметный мужчина в пальто. Заметив, что на него смотрят, он тут же остановился и начал завязывать якобы развязавшийся шнурок. Вадим тяжело вздохнул и закрыл дверь.

Обернувшись, он увидел, как Маргарета потерянно остановилась посреди его комнаты, так походившей на те апартаменты, которые когда-то занимала сама. На какое-то мгновение ей показалось, будто и не было этих страшных месяцев и вот-вот появится Анна с круассанами к чаю, но тут же поняла свою ошибку.

Горько рассмеявшись, Мата Хари устало подняла глаза на Вадима, глядевшего на нее со смесью любви и жалости.

– Что, боишься поцеловать свою невесту? Как бы кто не увидел?

– Не говори глупости, – ответил жених, заключая ее в объятия, в которых не было ни страсти, ни тепла.

Почувствовав его холод, Маргарета вырвалась из бывших когда-то такими родными рук и отошла к стене, на которой висело зеркало. Сделав вид, что прихорашивается, она внимательно наблюдала за мужчиной. Уверенный, что она его не видит, Маслов воровато посмотрел на дверь, словно боялся, что ее высадят идущие за ней «топтуны».

– Что случилось, Вадим? – поинтересовалась она таким тоном, словно спрашивала, сколько положить в чашку ложек сахару.

– Ничего.

– Не надо меня обманывать, пожалуйста, хотя бы из уважения к прошлому, которое нас связывает… Так что случилось?

Вадим замялся, подыскивая слова.

– Моему командиру пришло какое-то странное письмо, и он потребовал, чтобы я во всем разобрался.

– Дай я угадаю! В письме написано, что тебе надо меня опасаться по причине моего нехорошего поведения. Я права?

Маслов опустил глаза, ощущая себя последним трусом и мерзавцем.

– Да. Скажи, что ты натворила?

– Да вот, шпионю понемногу, – хмыкнула Мата Хари, рассматривая свою фотографию, стоящую на столе.

– Грета, это не смешно! Я боюсь за тебя.

– А, по-моему, дорогой, ты боишься за себя, – ей вдруг стало все скучно и гадко. – Не бойся. Если что, скажешь, что знать не знал и ведать не ведал.

– Да я ни за что…

– Правда? Если ты такой бесстрашный, может, надаешь по морде тем типам, что таскаются за мной целый день по городу? Ужас как надоели! Удивляюсь, как они за мной еще в дамскую комнату не лезут.

Маслов вспомнил мужчину, завязывавшего шнурки. Он не боялся никого, честно исполнял на фронте свой долг, а тут побледнел и как-то жалко улыбнулся:

– Ну, зачем их бить? Это их работа, следить за неблагонадежными людьми.

– Значит, я неблагонадежная… Ну что же, знать буду.

В Маслове взыграли остатки рыцарства.

– Не надо все принимать на свой счет! Я говорил абстрактно, а не конкретно о тебе.

Они помолчали, не зная, как себя вести. Наконец Маргарета подняла опущенную голову.

– Я, наверно, пойду… (Вадим молчал, глядя под ноги.) На всякий случай на будущее: если узнаешь обо мне что-то, что будет не совпадать с твоими понятиями о чести, помни, что я это сделала во имя нашей любви.

– Вот только этого не надо! – поморщился офицер. – Не надо под неблаговидные поступки подводить благородные мотивы.

– А кто клялся мне в любви и тут же заявлял, что не женится на бесприданнице? Видишь ли, папенька против, а сам на жизнь заработать не может! Давай, дорогая Грета, зарабатывай миллион как можешь, а я потом буду на него жить, так? И как удобно, что подвернулась моя бабушка-миллионерша! Так вот, не было никакой бабушки! Понимаешь, не бы-ло! Это я во имя нашей любви была готова работать до седьмого пота, рисковать своей жизнью, мотаться по Европе, лгать и спать со всякими негодяями, а ты скакал на лошадке и ждал, когда с неба деньги упадут.

От таких обвинений Маслов стал белым как снег.

– Я не желаю продолжать этот разговор, – процедил мужчина, стискивая кулаки.

– А придется! – вспыхнула Маргарета, и тут же спокойно добавила: – Впрочем, я уже все сказала. Прощай!

С этими словами она вытащила из сумочки и положила на подзеркальник золотой образок, который он когда-то подарил ей на счастье. Для нее рухнуло все, ради чего она терпела все лишения и унижения. Вадим от нее отказался, поверив клевете, потому что в нее выгодно было поверить. Остальное все было уже не важно.

Хлопнула закрывшаяся за Мата Хари дверь. Маслов продолжал потерянно стоять на том же месте, где его оставила Маргарета, потом, как сомнамбула, подошел к зеркалу и взял возвращенный подарок. Крепко зажав его в кулаке, мужчина постоял некоторое время, а потом аккуратно повесил его себе на шею и не снимал уже до самой смерти.

Маргарета этого уже не видела. Выбежав из гостиницы, она поймала машину и, не зная, куда податься, снова отправилась к Гиме. Старик уже спал, и она долго плакала в гостиной, вытирая глаза промокшим насквозь носовым платком. А мадам Гиме, забавно тряся головой в папильотках, на которые были накручены остатки волос, успокаивала Гретхен, бормоча себе под нос проклятия нехорошим людям, обидевшим такую хорошую девочку.

С того вечера Маргарету словно подменили. Покорившись своей судьбе, она много гуляла по Парижу, пытаясь напоследок запомнить все его улочки, хотя в самой глубине ее души еще теплилась надежда, что Леду вернется и все встанет на свои места.

Но шеф «Дексьем бюро» на самом деле никуда не уезжал. Науськиваемый Ленуаром, он все ждал, когда будет собрано достаточное количество улик, чтобы поймать Мата Хари в свои сети. Все агенты были брошены на сбор компрометирующих ее доказательств. Вся жизнь Мата Хари была рассмотрена под микроскопом, и любой ее поступок оценивался через призму возможного предательства.

Бегая взад-вперед по кабинету, он загибал пальцы, перечисляя все реальные и мнимые ее прегрешения. Его верный помощник сидел за столом с отточенным карандашом и фиксировал мысли шефа на бумаге.

– Итак, что мы имеем? – вопрошал патетически Леду. – Телеграммы, в которых рассказывается ее биография, ее деяния и полученные от немцев суммы, выдача немцам секретных данных, в том числе о нашем весеннем наступлении…

– Еще поездка в прифронтовой Витель, где она шпионила за строительством нового аэродрома.

– Правильно, запиши. Далее… Бесконечные поездки по Европе в качестве связного, контакты с фон Калле… Ты успеваешь? Выдача немцам английского разведчика…

– Так о нем все знали, что он двойной агент!

– Правильно, знали. Но она-то не знала! А вдруг он был бы приличным человеком? Что у нее за идиотская манера рассказывать все встречным и поперечным о полученной информации? Надо же было всей гостинице разболтать о его работе!

– Опять-таки любовь к мундирам. Все ее любовники – офицеры армий разных стран. Таким образом, она могла получать сведения обо всех участках Западного фронта, причем с обеих его сторон. Как ты думаешь, этого хватит? Когда можно будет начать следствие?

Остановившийся посреди комнаты шеф «Дексьем бюро» посмотрел на подчиненного. Ленуар понял, что означает его взгляд и проговорил, пожав плечами.

– Да по мне хоть сейчас! И кто будет вести дело? Бушардон? – Голос Ленуара был тих и вкрадчив.

Он знал, кого предлагать. Пьер Бушардон подозревал всех. Служба в «Дексьем бюро» наложила отпечаток на его психику, и, подозрительный от природы, он стал во всех видеть шпионов и предателей. В бюро рассказывали курьезный случай, как однажды девушка, которая, кстати, очень ему нравилась, подарила старине Бушардону букет роз. Так этот маньяк, притащив его домой, «разобрал» каждый цветок по лепестку, пытаясь найти в них что-нибудь подозрительное.

Леду заколебался. Все-таки Мата Хари была премилой женщиной, и ему не хотелось ее смерти. Ленуар следил за ним, пытаясь найти на лице шефа следы душевного волнения, но капитан прошел хорошую школу и сумел сохранить видимую невозмутимость. Вслед за воспоминанием о приятных часах, проведенных с этой женщиной, он подумал о состоянии истерии, охватившем страну. Если он не сдаст Мата Хари, его самого линчуют дорогие сограждане.

– Хорошо, пусть будет Бушардон.

Участь Маргареты была решена. Тринадцатого февраля 1917 года Мата Хари была арестована и препровождена в тюрьму «Сен-Лазар».

В Париже началась невероятная шумиха. За капитаном Леду толпами ходили журналисты, вымаливая интервью. У всех на памяти еще был скандал с австрийским полковником Редлем, и французские обыватели, уверенные, что все их проблемы идут от вражеских шпионов и собственных предателей, жаждали подробностей. Тщеславный начальник «Дексьем бюро» чувствовал себя на седьмом небе, купаясь в лучах славы.

Мата Хари после тщательного обыска была помещена в камеру, где ей предстояло прожить еще несколько месяцев.

Умирающий гладиатор

Париж, февраль – октябрь 1917 года

Я мог торжествовать и торжествовал. Честолюбивый параноик Бушардон вцепился в Мата Хари руками, зубами и хвостом. Этот невзрачный тип прекрасно понимал, что процесс над знаменитой танцовщицей, обвиняемой в шпионаже в пользу Германии, станет для него скоростным лифтом, который вознесет его на вершину карьерной лестницы. Большую часть времени он сидел с ней в комнате для допросов, собирая по крупицам зацепки, которые можно было превратить в пункты обвинения. Рядом с ним постоянно присутствовал стенографист, записывающий каждое слово подозреваемой.

Потом он являлся в «Бассейн» и, дергая в возбуждении себя за редкую бороденку, пересказывал шефу и мне ее показания. Леду просто урчал от восторга. Английские коллеги прислали ему поздравительную телеграмму, и Жорж показал ее всем в бюро, включая уборщиц.

Я тоже чувствовал себя на вершине блаженства. Я, маленький винтик в государственной машине, заставил три разведки бегать, задрав хвост, за отвергнувшей меня женщиной. Я упивался своим могуществом и с помощью примитивной лести заставлял тщеславного карьериста Леду делать все, что приходило мне в голову.

Но потом в какой-то момент я вдруг почувствовал, что всеобщая эйфория начинает действовать мне на нервы. Если бы Мата Хари пыталась запираться, я бы не дал ей увильнуть от наказания. Но она вела себя, словно наивный ребенок, и месть уже не казалась мне такой сладкой.

Привыкшая к всеобщему вниманию и поклонению, лишенная другого человеческого общества, кроме тюремщика, священника и врача, Мата Хари с удовольствием пересказывала Бушардону свою жизнь, вспоминая каждый ее день. Бывало, что она путалась в датах, но, положа руку на сердце, кто сможет точно вспомнить, что он делал и говорил ровно шесть месяцев назад? А три года назад?

Временами у нее взыгрывала фантазия, и Мата Хари начинало нести на ее крыльях, но в целом она честно рассказывала все Бушардону. Маргарета не чувствовала за собой вины – зачем же лгать?

Но Бушардон был непреклонен, как смерть. Еще не получив в руки дело, он уже был уверен в ее вине и отметал все, что не ложилось в сложившуюся в его голове схему.

Все просчеты своего ведомства, все его благоглупости он переложил на хрупкие женские плечи. В этом ему активно помогали Леду и Ленуар, придумывавшие постоянно очередные наветы на пойманного агента.

Одним из главных пунктов обвинения было то, что, отправляя Мата Хари в Бельгию, Леду доверил ей список местной агентуры, который она передала немцам. При этом никому из обвинителей не показалось странным, что к этому времени «Дексьем бюро» уже успело получить телеграмму от англичан, где они предупреждали коллег о связи Маргареты с немцами. Получается, что шеф контрразведки собственными руками передал французскую агентурную сеть в руки немецкой разведки. Более того, ни один нормальный контрразведчик никогда бы не стал сообщать начинающему агенту имена и адреса других разведчиков, работающих на той же территории. Таким образом, Леду переложил на Мата Хари ответственность за свой непрофессионализм.

Остальные обвинения были столь же смехотворны и бездоказательны, но это уже никого не волновало. Общество требовало жертву, и она должна была быть принесена. Адвокат Мата Хари – мэтр Клюне просил о снисхождении к своей подопечной, даже добился приема у президента Пуанкарэ, но все это было уже бессмысленно.

В июле 1917 года начался суд над международной шпионкой Мата Хари, до сих пор воспринимавшей все, что происходило вокруг, как досадное недоразумение.

Да, она спала со многими офицерами из разных стран и родов войск, но она просто любила мужчин в форме, среди которых были и генералы, и лейтенанты.

Да, она получала от немцев деньги, но она хотела лишь компенсировать тот ущерб, который они нанесли ее благосостоянию, отобрав в Берлине платья и меха.

Да, она, возможно, выдала английского агента, но о том, что он агент, ей сказал капитан корабля, на котором она возвращалась из Британии в Испанию. А раз об этом знает капитан, любезно предупредивший ее об этом человеке, то, наверное, это уже ни для кого не секрет. В чем же ее предательство?

Да, она передавала некоторые сведения немцам, но они были почерпнуты в основном из газет и услышанных разговоров.

Но ведь при этом она служила Франции! Те данные, которые она передала через Данвиня из Мадрида… Как «не передавала»? Как «это его собственные донесения»?!

Она дралась за себя, как гладиатор на арене: сидевшие напротив нее хищники в мундирах разных родов войск запускали когти в ее душу и разум, а у стен суда собиралась толпа, жаждущая ее крови.

Обвинение привело целую толпу свидетелей, прихватив за компанию даже прорицательницу, к которой она обращалась в Вителе.

Из ее многочисленных друзей не нашлось ни одного, кто сказал бы, что не верит в ее виновность.

Полковник Данвинь, вымаливавший знаки ее внимания и отправивший в немецкое посольство, прислал из Мадрида показания, что он никогда не понуждал ее идти к фон Калле, не получал никаких сведений для передачи Леду, и вообще Мата Хари – немецкая шпионка и охотница за богатыми мужчинами.

Вадим Маслов, отсутствовавший на процессе, также в письменной форме сообщил, что его отношения с Маргаретой Зелле были лишь мелкой интрижкой, которую он и так собирался разорвать.

Для Мата Хари это был страшный удар. И хотя она понимала, что предательство Вадима обусловлено во многом царившей во Франции истерией, от этого не стало легче.

Она пыталась доказать свою невиновность. Ее никто не слушал. До последнего Маргарета надеялась, что все обойдется крупным штрафом, максимум – сроком в тюрьме, тем оглушительнее был для нее приговор.

Правительство Нидерландов палец о палец не ударило, чтобы помочь подданной своего государства. Вернее, оно предприняло несколько попыток, но уже тогда, когда ничего нельзя было изменить.

Как же, наверно, было страшно простой голландской женщине, Маргарете Зелле, когда она поняла, что весь мир участвует в ее травле. Но надо отдать ей должное, что, даже поняв весь ужас своего положения, Мата Хари держалась на удивление достойно.

О ее последних минутах существует много версий, и ни в одной из них не говорится, что она рыдала или просила пощады. Более того, она потребовала, чтобы ее не привязывали к столбу и не завязывали глаза.

Поскольку никто из родственников не просил о выдаче тела, ее останки были переданы в «анатомичку», голова забальзамирована и отправлена в Музей анатомии, но потом исчезла оттуда. Может быть, нашелся наконец человек, который дал Маргарете Зелле упокоиться с миром?

Так закончилась история Мата Хари – невинной шпионки – красивой, умной, смелой, наивной, расточительной и, несомненно, талантливой женщины. Женщины, ставшей легендой.

Исповедь палача

Я очень любил Мата Хари, мою Грету. Впервые увидев ее гибкое тело на приеме у мадам Киреевской, я уже не мог не думать о нем, не мечтать о ней. Я посвятил всю свою жизнь тому, чтобы подняться до ее заоблачных высот и добиться ее любви. Но чем больше я старался завоевать ее расположение, тем больше она меня избегала. Это было ужасно! Одна часть моей души жаждала мести, другая – спасти ее от меня самого. Мне хотелось показать ей все могущество контрразведки, представителя которой она походя отвергла. В ответ я сделал реальностью ту часть пророчества гадалки из Виттеля, где она предрекала Грете славу, пусть даже и не такую, о которой мечтала знаменитая танцовщица Мата Хари.

Я никогда не встречал женщины, хотя бы отдаленно похожей на нее. Она могла быть богиней, феей, дьяволицей. О такой, как она, мечтают все мужчины. Подобно Цирцее, она превращала мужчин в свиней, и некоторые из них не простили ей этого. Но так получалось не потому, что она была жестокой, а потому, что общение с ней выявляло самые потаенные мужские инстинкты, и кто виноват, что большинство тех, кто был рядом с ней, оказывался на поверку недостойным звания Человека. Она всю жизнь искала Мужчину, который был бы ее достоин. Такие, конечно, были, но им что-то мешало связать с ней жизнь. Гиме был слишком стар и любил свою жену, израненный Аллор умер вскоре после ее казни от инсульта, Маслов появился слишком поздно и тоже не выдержал испытания…

Если бы тогда она не отвергла меня с таким страхом и презрением, все могло сложиться по-другому. Беда Мата Хари в том, что она была игроком, пригласившим за стол не тех партнеров, личностью, оказавшейся не в том месте и не в то время.

Она не могла не проиграть свою партию. Трем шулерам за европейским карточным столом очень хотелось урвать свой куш. Англичане, как обычно, перестраховывались, чтобы (не дай бог!) ни один волос не упал с их драгоценных голов. Немцы мстили за обман, что, в общем, справедливо. Французы, то есть мы, не хотели «потерять лицо» и обрадовались возможности списать все свои беды на «козла отпущения».

Для своей любовной вендетты я выбрал правильное время. Если бы не слюнтяй Леду, можно было бы управиться гораздо быстрее, но мне хотелось растянуть удовольствие. Я был пятым игроком за карточным столом, подсунувшим остальным кропленую колоду карт.

Собственно, мне даже не пришлось сильно напрягаться. Было достаточно подкинуть шефу идею завербовать Мата Хари, а потом карета поехала сама, оставалось только чуть-чуть направлять ее путь. Шеф – нет, не самовлюбленный Леду, а Вальтер Николаи – призвал Киперта, тот прощупал Грету, та отказалась и попыталась выехать из страны. Ее вернули в Берлин и…

По моей подсказке к ней пришел наш консул, за которым (надо же, какое совпадение!) именно в это время следили наши (на сей раз французские) агенты, которые, как я знал, «сливают» информацию британцам. Каммингс навострил уши и прислал ориентировку в наше бюро. Я жутко разозлился, когда эта бестолочь, Леду, не обратил на нее никакого внимания. Пришлось в прямом смысле этого слова сунуть ее ему под нос.

Вот, собственно говоря, и все. Хотя нет, был еще Мадрид. Операция получилась гениальной, и я буду гордиться ею до конца своих дней. Я сообщил Николаи, что нагревшая его ведомство на двадцать тысяч Мата Хари в Испании, он дал указание фон Калле, который разыграл свою роль как по нотам. Правда, он допустил некоторую отсебятину и намекнул Грете про коды, но она не знала про телеграммы, поэтому не насторожилась.

А уж когда Леду получил злополучную переписку фон Калле и немецкого Центра, перехваченную ребятами с Эйфелевой башни, то он от радости просто потерял голову. Честно говоря, я побаивался, что он поймает меня на этих дурацких телеграммах, но шеф проглотил наживку, словно окунь червяка. Ему бы насторожиться – с чего это немцы чуть ли не досье своего агента передали по радио, а он чуть в пляс не пустился.

Осталось только уговорить Николаи, чтобы он дал Мата Хари немного денег, чтобы она доехала до Парижа.

Все, мышеловка захлопнулась.

Я так составил обвинительное заключение, чтобы присяжным было ясно – перед ними сидит монстр, вырвавшийся из преисподней.

Леду пригласили в Елисейский дворец, где сам Пуанкаре сказал ему несколько прочувствованных слов и пожал руку. Подозреваю, что шеф не мыл ее потом три дня.

Я сидел в зале суда и слышал все свидетельские показания, в том числе и мерзавца Данвиня, вбившего последний гвоздь в ее гроб. Было ясно, что это всего лишь месть неудачливого поклонника. Более мерзкого типа я не видел, хотя перевидал многое. И тут меня прошибла мысль, от которой тошнота подкатила к горлу. А чем, собственно говоря, отличаюсь я от этого мелкого пакостника? Только масштабом злодеяния?

Ни Маргарета, ни ее адвокат месье Клюни ничего не могли бы сделать. Она была обречена еще до начала суда. Судья и присяжные подмахнули бумагу.

Ее смерть не принесла мне покоя, и тогда я начал мстить тем, кто был повинен в ее гибели.

Я легко «свалил» Леду, обвинив его в связи с Мата Хари (читай: немецкой шпионкой), и холеный мерзавец вылетел из «Бассейна», как пробка из бутылки. Дурачок еще прибегал вначале со мной советоваться, а когда оказался в каталажке, все понял, но было уже поздно.

Жаль, что меня так и не назначили шефом «Дексьем бюро», хотя моя кандидатура считалась одной из самых перспективных. Вот бы была изрядная шутка! Я, Поль Ленуар, один из лучших агентов Николаи, стал бы главой французской контрразведки!

Увы, преемник Леду оказался не таким глупым и вывел меня на чистую воду. Что ж, это издержки нашей профессии.

Я слышу, как за мной идут конвоиры, чтобы отвезти в Венсенский лес, на то же самое стрельбище, на котором погибла Грета. Где-то парни из расстрельной команды получают патроны. Через несколько часов все будет кончено, и я снова встречусь с этой женщиной. И, может быть, в той, другой жизни, Мата Хари наконец полюбит меня. И это будет счастье.

Content

Ирена Гарда
Мата Хари. Танец любви и смерти

Вместо предисловия

Скорпионы и лакричные леденцы

Признание

Гиме зажигает звезду

Любовь и деньги

Пастораль и контрразведка

Финансовый кризис и происки кайзера

Игра в «кошки-мышки»

Какое счастье – попасть под машину!

Чаепитие со Смертью

Двойной агент

Между двух огней

Банка с пауками

Ловушка захлопывается

Умирающий гладиатор

Исповедь палача