Фрэнсин Паскаль

Будь моей навсегда

Посвящается Мэттью Янгу

1

—Стив, помоги мне, пожалуйста, справиться с этой молнией! — крикнула Джессика Уэйкфилд, примчавшись по коридору в комнату брата. Одной рукой приподняв повыше подол своего голубого шелкового платья, она ворвалась в спальню Стивена. — Ее, похоже, заело и... — Джессика замолчала, озираясь вокруг и не находя ни единого следа своего брата. — Стивен? Да неужели ты уже ушел?!

Она плюхнулась на постель, с досадой отшвыривая прочь его клетчатое стеганое одеяло.

—Эй, Джес, успокойся. Я здесь.

Стивен распахнул дверь крошечной ванны. Его волосы были еще мокрыми после душа, вокруг талии было плотно обернуто зеленое полотенце. На мгновение перестав бриться, Стивен сказал сестре:

—Подожди еще минутку — и я спасу тебя от очередной неприятности, в которую ты ухитрилась попасть. Что на этот-то раз?

Джессика уловила его снисходительный тон, что ей, естественно, не понравилось.

—Ужасно смешно, Стив. Готова поспорить, что ты считаешь себя настоящим комиком.

В последний раз пройдясь бритвой по лицу, Стивен вытер его и сказал:

—Ну что ты, всего лишь твоим старшим братом. Слушай, Джес, у тебя порой бывает склонность относиться ко всякой ерунде как к национальной катастрофе. Ну, в чем же твоя сверхважная проблема?

«Сверхважная проблема, — подумала Джессика, — только в одном — в самом волнующем, самом важном званом вечере этого года. Но Стивену этого никогда не понять». Да и самой Джессике совершенно не хотелось обсуждать это с ним. Этот вечер обещал стать таким замечательным, что ни к чему было плохо начинать его.

—Помоги мне, пожалуйста, застегнуть платье, — снова попросила она медовым голоском.

—А твоей лучшей половины разве нет поблизости, чтобы сделать это? — спросил Стивен, имея в виду Элизабет, сестру-близнеца Джессики, похожую на нее как две капли воды.

—Что-то ты никогда не называешь меня лучшей половиной Лиз, — надувшись, ответила Джессика. — Ну, так или иначе, она все еще в больнице.

—А я-то думал, что вы, девчонки, работаете там только по будним дням.

—Да, но Лиз сама предложила, что сходит туда сегодня вместо одной помощницы медсестры, которая укатила в отпуск, — сказала Джессика, поднимаясь с постели. — Хотя я совершенно не понимаю, зачем она это сделала, когда сегодня предстоит такой шикарный вечер. Но такова уж наша сестричка: всегда была доброй самаритянкой[1].

—Это что еще за добрые самаритяне? Которые ходят в такой полосатой форме для подростков, помогающих в больницах?

—Ох, Стивен, — вздохнула Джессика. — Это означает куда больше.

«Куда как больше», — подумала она, испытывая приятное веселье.

Джессика решила добровольно предложить свои услуги больнице после того, как узнала, что Джереми Фрэнк, хорошо известная и — отнюдь не благодаря совпадению — хорошенькая звезда телевидения Ласковой Долины, оказался там со сломанной ногой. Она уговорила сестру тоже пойти в добровольные помощники, и пока Элизабет полностью посвящала себя работе, Джессика была поглощена охотой за Джереми Фрэнком. И в конце концов ее планы завязать роман привели к совсем обратным результатам, но ей все же удалось извлечь из этого нечто, ничуть не менее приятное — получить предложение выступить на встрече с Джереми но телевидению, где будут обсуждаться проблемы подростков. Джессика вернулась с записи этой передачи в первой половине дня и все еще витала в облаках.

Снова обратив внимание на Стивена, она сказала:

—Нет, быть помощницей в больнице — это куда больше, чем просто быть доброй самаритянкой. Это еще и тяжелая работа, отнимающая очень много времени. — А потом, этак драматически вздохнув, она добавила: — Не уверена, долго ли еще я смогу этим заниматься. Но самоотверженность Лиз меня просто восхищает.

—Это уж точно, — сказал Стивен.

Он вытирал полотенцем свои темные волосы. Временами Стивен не верил и половине того, что говорила Джессика.

—Так ты соизволишь помочь мне? — снова спросила Джессика.

—Разумеется, — добродушно ответил Стивен.

Он подошел к сестре, которая уже переместилась к высокому зеркалу на обратной стороне дверцы его стенного шкафа. Он склонил все свои сто восемьдесят пять сантиметров над ее молнией. Ему пришлось немного повозиться, но в конце концов он сумел застегнуть платье, не повредив тонкой ткани.

—У тебя там в ней нитка застряла, — сказал он сестре.

—Спасибо, Стив, — отозвалась та, — любуясь своим отражением в зеркале. — Ну, и что ты думаешь?

Стивен внимательно осмотрел сестру. Да, у Джессики был особый талант — подбирать одежду, в которой она выглядела наиболее эффектно. Впрочем, даже мешок из рогожи не смог бы скрыть ее безукоризненно сложенной фигуры. Не было исключением и это платье. Переливчатая ткань была подстать ее сверкающим зеленовато-голубым глазам, а вырез лишенного рукавов платья был настолько глубоким, насколько могла позволить себе шестнадцатилетняя девушка.

—Миленько, — только и сказал Стивен.

—Миленько? — язвительно переспросила она. — И это все, что ты можешь сказать?

Стивен засмеялся:

—Да будет тебе, Джес. Ты же знаешь, что выглядишь потрясающе. Ведь знаешь же, да?

—Ну, вот так-то получше, — улыбнулась Джессика.

—Только вот видели ли мама с папой это платье? — продолжал Стивен. — Оно выглядит слегка... хм-хм... взрослым для тебя, по-моему.

—Ох, Стивен, ну когда ты прекратишь относиться ко мне, как к ребенку? Что же, по-твоему, я должна носить? Детский комбинезончик, что ли?

—Ну что ты, я просто имел в виду, что оно выглядит немного... хм-хм...

—Сексуальным? — перебила его Джессика. — Или, может быть, обольстительным?

—Это, Джес, мягко говоря. Своим видом ты способна сразить по меньшей мере процентов девяносто ребят в Ласковой Долине.

—Девяносто процентов меня не интересуют, — сказала Джессика, смахивая со лба выбившуюся из прически прядку золотистых волос. — Только один.

—А я его случайно не знаю?

—Николас Морроу.

—Морроу... — Тихо повторил Стивен. — Это не из той ли семьи, которой только что досталось имение старика Годфрея?

—Да, верно. И сегодня вечером Регина Морроу устраивает прием. Она моя ровесница и со следующей недели начнет ходить в нашу школу. А Николасу — восемнадцать. Я просто не могу дождаться, когда познакомлюсь с ним.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что все эти хлопоты из-за совершенно незнакомого человека? — Джессика кивнула, а Стивен продолжил: — То есть, это будет вообще первая встреча? Слушай, а что, если этот твой Николас окажется чучело чучелом?

— Не окажется, Стив. Я тут навела справки, и мне весьма авторитетно сообщили, что он просто великолепен. Более того, он фантастически богат. Так разве может с ним что-то оказаться не так?

Метнув в сторону Джессики возмущенный взгляд, Стивен решил не отвечать. Ему очень хотелось бы, чтобы его сестра поняла, что деньги и приятная внешность — не единственное, что должно притягивать к человеку. Уж Стивену-то получше большинства других людей было известно, что даже у самых последних бедняков могут отыскаться такие богатства, которых не выразить в долларах и центах. Он вдруг воочию представил себе свою подружку, Трисию Мартин. Происходила она из семьи бедных фермеров, но при этом была самой прекрасной и сердечной девушкой из всех, которых доводилось знать Стивену. Раздумывая о ней, Стивен взглянул на часы.

— Ох, Джес, не хотелось бы вышвыривать тебя из комнаты, но мне пора одеваться: я обещал Трисии, что буду у нее дома в половине восьмого.

Джессика не без труда сдержала в себе неприязнь, которую всегда питала к подружке брата. Она никогда не понимала, как он вообще ухитрился влюбиться в кого-то из такой семьи, как у Трисии. Помимо того что они были практически нищими, у этих Мартинов еще была и дурная репутация. Мистер Мартин после смерти жены стал алкоголиком, а сестра Трисии, Бетси, постоянно имела проблемы с полицией Ласковой Долины. Элизабет настаивала на том, что Трисия совсем другая, чем ее прочие родственники, но для Джессики все же было невыносимо, что имя ее брата связывают с этими Мартинами. Прежде Джессика никогда не колебалась в выражении своих чувств, но сейчас дело обстояло несколько иначе, и она знала, что ей лучше помолчать об этом и не будоражить брата. Дело в том, что они только что узнали, что Трисия умирает от лейкемии, и тут уж, сколько ни делай чего-то, ни говори, — ничто не могло помешать Стивену находиться при Трисии как можно больше.

— Как она себя чувствует? — спросила Джессика.

— Устает, — ответил Стивен. — Так что мы, вероятнее всего, просто проведем сегодняшний вечер у нее дома.

— Что ж, надеюсь, вечер у вас будет хороший. У меня-то уж он непременно будет таким, — бодро сказала Джессика.

Выплыв из комнаты Стивена, она направилась к своей. И только закрыв за собой дверь, Джессика испустила облегченный вздох. Она была рада, что Стивен не слишком жал на нее по поводу этого платья. Оно и вправду было очень уж откровенным, и она вполне обдуманно тянула с одеванием, пока родители не уехали обедать. И едва их автомобиль съехал с подъездной дорожки на шоссе, она ринулась в свою комнату и влезла в платье. Джессика не сомневалась, что родители запретили бы ей надевать его, но теперь уже ничто не должно было помешать ей предпринять решительный приступ. Джессика твердо решила быть центром внимания на сегодняшнем вечере.

Пройдя в ванную, общую для нее и Элизабет, Джессика порылась в ящичке для парфюмерии, ища подходящий оттенок лака для ногтей. Внимательно исследовав там каждый пузырек, она в конце концов выбрала нежно-розовый оттенок. «Надеюсь, что Николасу это понравится», — думала она, нанося густоватый лак на ногти.

Николас Морроу... «Даже само по себе это имя звучит великолепно», — сказала она про себя. Но, строго говоря, она не знала о нем почти ничего, кроме того что он вырос где-то на Восточном побережье. Вроде бы, в Бостоне — так говорил ее отец.

Надо сказать, что ее отец, Нед Уэйкфилд, известный в ихгородке юрист, оформлял всю официальную часть работы но продаже дома, в котором теперь жил Николас... Впрочем, «дом», тут же подумала Джессика, было бы неверным определением для этого. Пожалуй, слово «замок» подошло бы куда больше. Она была в этомдоме только разок, когда увязалась за отцом во время его делового визита к прежнему владельцу, Моргану Годфрею. Это было еще пять лет назад, незадолго до того как Годфрей умер, и, насколько ей было известно, все это время в доме вообще никто не бывал.

Это имение было самым крупным в Ласковой Долине, еще крупнее, чем поместья, принадлежавшие богатейшим семействам города: Пэтменам и Фаулерам. Годфрей унаследовал часть гигантского состояния, но сам не оставил после смерти ни единого наследника. И ни у одного семейства в этих краях не было достаточно средств, чтобы выкупить это имение... до сих пор.

Территория эта располагалась рядом с имением Пэтмена, икогда Джессика встречалась с Брюсом Пэтменом — это была бурная и недолговечная связь, — она видела часть этого старого имения с верхушки холма Пэтменов. Это по-прежнему было величественное зрелище, даже при том, что фонтаны перед главным входом были отключены и почти все стены здания были покрыты диким плющом, который не подстригали все эти годы. Впрочем, всего-то и нужно было, что немного заботливого любовного ухода — и все это снова превратилось бы в сверхэффектное местечко.

Грезы Джессики были прерваны стуком в ее дверь.

— Джес, я ухожу. — Донесся до нее голос Стивена.

Шагнув обратно в спальню, она увидела, что ее братец наполовину протиснулся в комнату.

— Ну и как я выгляжу? — спросил он.

— Миленько, — ответила Джессика, передразнивая его недавнее замечание, хотя вообще-то ее брат был самым красивым парнем в Ласковой Долине.

Стивен был одет в джинсы и клетчатую рубашку. Черная кожаная куртка была переброшена через плечо.

— Ну да, я ведь мог бы тебя и не спрашивать, — сказал он, ухмыляясь. — Ладно, мне надо ехать, а не то я опоздаю.

Джессика вставила ноги в темно-синие туфли на каблуках, открывавшие пальцы.

— Который там, кстати, час, Стивен?

— С каких это пор тебя интересует время?

— Вот прямо с этой минуты. Я не желаю опаздывать на этот вечер.

— Хочешь, чтобы я подвез тебя туда?

— Нет. Я обещала Лиз дождаться ее. Надеюсь, что она скоро доберется сюда.

Стивен приподнял бровь.

—Не я ли слышал, как ты говорила, что никакой вечер не начинается по-настоящему, пока ты не попадешь туда? Независимо от того, когда ты явишься, а? — Он покачал головой. — Да, должно быть, этот паренек, Морроу, в самом деле важен для тебя. — Стивен посмотрел на свои часы. — Ну, так или иначе, сейчас ровно семь четырнадцать. А когда должна приехать Лиз?

—Ну, это все! — Джессика всплеснула руками почти в отчаянии. — Теперь уж Лиз не вернется до восьми. Она сказала, что в больнице все закончит примерно к шести, а потом ей надо заехать к Максу Делону и помочь ему подготовиться к контрольной работе по английскому.

—Ara, очередная проделка самаритян, да? — подмигнул Стивен.

—- Ну, мистер Коллинз фактически упросил ее подтянуть Макса. Наверное, я могла бы понять, почему она не в состоянии отказать этому мужчине, — сказала Джессика, представляя красавца-учителя, которого она всегда считала своего рода вкладом Ласковой Долины в то, чтобы сделать Америку еще прекраснее. — Хотя с какой стати я дала согласие дожидаться ее — этого мне никогда не понять.

—Так ты точно не хочешь, чтобы я тебя подвез?

—     Нет-нет, я лучше уж подожду. Стивен пожал плечами:

— Ну, тогда не говори потом, что я тебе не предлагал. Желаю приятно провести время.

Джессика улыбнулась:

— И тебе тоже, Стив.

Она стиснула его руку, давая понять, что разделяет его горе и боль.

— Только не забудь надеть на это платье еще и пальто, — сказал он, выдавливая из себя улыбку. — На улице холодно.

— Будет сделано, старший брат, — ответила она.

Вообще-то Джессика в течение некоторого времени предполагала совершить торжественный вход прямо в платье, коварно рассчитывая на то, что один лишь вид ее замерзшего, дрожащего тельца побудит Николаса ринуться навстречу и заключить ее в крепкие объятия, чтобы согреть. Однако вечера в это время года обычно бывали холодными, так что она не видела никаких оснований идти на риск подхватить воспаление легких только ради крепкого объятия. Ей придется смириться и просто драматически сбросить с себя пальто, когда возвестят о ее прибытии в особняк Морроу. Да и в любом случае Джессика не сомневалась, что к окончанию приема она найдет по меньшей мере дюжину иных надежных способов завлечь Николаса в свои объятия. И если уж ее платье не проделает нужный фокус, то против ее нового черно-белого бикини Николасу точно не устоять! От своего отца она знала, что у семейства Морроу есть отличный бассейн, и в приглашении Регины предлагалось захватить с собой купальный костюм. Джессика отобрала свой самый соблазнительный, словно специально ждавший этого случая.

Покончив с макияжем, Джессика вприпрыжку сбежала но лестнице в кухню. На часах была половина восьмого. Она стояла, глядя па часы, и беспокойно барабанила кончиками ногтей по кухонной стойке. Неплохо бы ее сестренке поторопиться и поскорее добраться домой. И вдруг, когда она подумала об Элизабет, какая-то странная дрожь, легкая и холодная, прошла по телу Джессики. Она попыталась отделаться от нее, передернув плечами, но это ноющее ощущение не желало проходить. Изредка такое с ней уже бывало, и означало это обычно, что у ее сестры какие-то затруднения. Джессика и Элизабет считали себя разными сторонами одной и той же монетки, и могли узнавать о настроении друг друга почти сверхъестественным путем.

Джессика решила позвонить Максу и выяснить, что же там стряслось с Элизабет. Она подошла к настенному телефону, сняла трубку и принялась было набирать номер, но тут же повесила трубку. Как недавно напомнил Стивен, у нее действительно была склонность излишне остро на все реагировать. По всей вероятности, ничего серьезного не случилось. Скорее всего, просто занятия там у них проходят не так гладко, как хотелось бы Элизабет. Подумав об этом еще немного, Джессика решила, что если еще она влезет к ним со своим звонком, то делу это только повредит. Элизабет с Максом, возможно, отвлечет это вмешательство, и им придется начинать все с самого начала. Между тем все это означало, что Элизабет вернется домой еще позже, чем планировала. А время было крайне дорого.

Что ж, прикинула Джессика, во всяком случае она может ускорить дело. Взлетев наверх, в спальню Элизабет, она принялась рыться в аккуратно устроенном стенном шкафу своей сестры. «Теперь Элизабет не придется тратить время на выбор экипировки», — подумала Джессика, ощупывая длинную красную велюровую юбку. Это, конечно, был не тот тип одежды, которую Джессика выбрала бы для себя, но она чувствовала, что ее более консервативной сестренке это понравится. Несколькими вешалками дальше Джессика нашла светлую блузку с высоким воротничком, которая и завершила снаряжение ее сестры.

Джессика положила одежду на постель Элизабет и полюбовалась своим выбором. «Да, сегодня вечером она будет выглядеть просто фантастически», — уверила себя Джессика, хотя и не могла при этом вновь не подумать, что это не тот наряд, который она выбрала бы для себя — уж от такого-то движение на улице явно не остановится.

Впрочем, куда более важным для Джессики было то, что она сэкономила сестре по меньшей мере минут десять, и теперь той не придется рыться в своем шкафу. И они попадут на этот вечер к Морроу гораздо раньше. С запоздалой догадкой Джессика положила поверх прочей экипировки еще и бирюзовый купальный костюм с широкими бретельками. Вот теперь все было готово.

Без четверти восемь Джессика направилась вниз, чтобы дождаться сестру в гостиной. Сквозь белые гаитянские занавески она увидела, как яркий луч автомобильных фар, обогнув угол, двинулся но ее улице. Она с облегчением вздохнула. Молодец, старушка Элизабет! Разве могла она подвести сестру? Ну все, теперь-то можно будет ехать!

Но — увы! — это была не Элизабет. Автомобиль приблизился и, не останавливаясь, проехал мимо дома Уэйкфилдов.

Чтобы отвлечь внимание, Джессика включила телевизор. Но уже спустя минуту-другую она нетерпеливо выключила его и бросила на диван пульт дистанционного управления.

А без десяти восемь Джессика поняла, что уже не в силах переносить этого. Оставшись дома одна, она испытывала гнетущее чувство клаустрофобии. Ей надо было срочно добраться на этот вечер, больше ждать сестру она не могла. Конечно, она обещала дождаться Элизабет, но Джессика настолько убедила себя, что невежество Макса Делона свяжет ее сестру по рукам и ногам еще на несколько часов, что чувствовала себя вправе уехать немедленно.

Джессика побежала к телефону, набрала номер и была очень рада, что се лучшая подруга Кара Уокер сняла трубку после первого же звонка.

—Привет, Кара, — сказала она. — Ты готова ехать на вечер?

—Уже совсем оделась и как раз собиралась выходить.

—Отлично! Хочу тебя попросить: ты не прихватишь и меня с собой? Тут вот Лиз только что позвонила и сказала, что она опаздывает, — говоря это, Джессика скрестила пальцы.

— Конечно. Я сейчас подъеду.

— Отлично!

Едва повесив трубку, Джессика снова поспешила на кухню. Вырвав листок бумаги из блокнота для домашней переписки, висевшего рядом с настенным телефоном, она нацарапала записку для сестры: «Дорогая Лиз. Тут кое-что случилось. Пришлось поехать с Карой. Увидимся на вечере. Люблю. Дж.».

Сложив записочку, Джессика оставила ее на кухонном столе, где ее наверняка увидит Элизабет, когда доберется домой.

2

Спустя несколько минутКара остановила машину перед домом Джессики. Дважды посигналив, она с изумлением увидела, что Джессика мгновенно появилась в дверях. Укутанная в белое шерстяное пальто, с наброшенной на плечо холщевой сумкой, Джессика пролетела по дорожке и подбежала к машине Кары. Щеки еераскраснелись от необыкновенно холодного воздуха.

— У тебя что, пожар дома? — спросила Кара. — Я видела тебявылетающей так быстро только из одного места — из кабинета химии мистера Руссо.

— Я немогла больше ждать. Я уже готова ехать наэтот вечер.

— Ты хочешь сказать: готова знакомиться с Николасом Морроу.— Игриво подмигнула Кара, включая передачу и направляясь в сторону имения Морроу.

Кара была отлично осведомлена об интересе Джессики к новому пареньку, появившемуся в их городке. А разве могло быть иначе? Днем она ездила вместе с Джессикой на запись телепередачи, и та только о Николасе и говорила во время перерывов. Кара была лишь рада, что он отвлек мысли ее приятельницы от Джереми Фрэнка. Эту телезвезду она считала слишком уж старой для Джессики, да Фрэнк никогда и не счел бы ее чем-либо иным, как ребенком с привлекательной мордашкой.

Джессика изливала Каре свои сердечные заботы вполне охотно. Она понимала, что ее приятельница теперь не станет посягать на Николаса, поскольку у них было неписаное правило, не раз им помогавшее: никогда не гоняйся за одним и тем же мальчиком со своей лучшей приятельницей. До сих нор это правило срабатывало, во многом и пользу Джессики. Хотя сама Джессика и считала себя в их парочке более притягательной, она сознавала, что Кара способна составить ей серьезную конкуренцию. С густой гривой темных блестящих волос и приковывающей взор фигурой Кара и сама успела вскружить не одну и не две головы.

—Там еще наверняка для тебя останется уйма других ребят, — сказала Джессика Каре, когда они свернули на дорогу, ведущую на холм, где жила городская элита. Это был великолепный обширный участок земли, возвышавшийся над остальной частью Ласковой Долины. — Там все будут.

—Я готова. — В голосе Кары слышался легкий оттенок тоски. — Может быть, на этот раз я найду кого-то, кому и я буду по душе.

—Ara, жалеешь, что тебя не пускают в эту тележку. — Обычно Джессика любила кольнуть Кару одной из своих саркастических шуточек, но сейчас следовало бы воздержаться. В последнее время Джессика по сути дела принуждала Стивена стать дружком Кары, но с ним одна беда. — Джессика знала, что Кара до сих пор расстроена. — Слушай, ну не я же виновата в том, что мой глупый брат не понимает, как бы ты ему здорово подошла. Может быть, когда умрет Трисия, вы с ним смогли бы все начать по новой.

— Джессика, это отвратительно!

— Нет, Кара, это жизнь, — прозаично отозвалась Джессика. — Все мы знаем, что она скоро умрет, ну а потом моему бедному братцу непременно понадобится, чтобы кто-то привел его в чувство. И это вполне могла бы быть ты.

— И не думай об этом, Джес. Я не хочу, чтобы меня называли могильной воровкой. — Кара резко свернула направо, на длинную дорогу, которая понемногу лентой завивалась вверх. Перед девушками вдруг во всей красоте открылся вид на искрящиеся огни домов, лежавших внизу. — Ух ты, как же тут, наверху, красиво.

Джессика глянула из окна на это зрелище, которое никогда не могло ей надоесть.

— До этого дома надо подниматься еще с километр. Их подъездная дорожка будет сразу после дома Брюса.

— Я знаю, — сказала Кара, слегка нажимая ногой на тормоз.

— Эй, может, ты поторопишься?

Кара между тем сбросила скорость до двадцати километров в час. На темной дороге было полно изгибов, а по краю ее, словно часовые, стояли массивные пихты Дугласа, как бы охранявшие недоступность приютившихся за ними домов. Рисковать Кара не любила.

—Слушай, если ты беспокоишься, что кто-то раньше нас поспеет к Морроу, то, думаю, ты можешь расслабиться. Как видишь, мы пока что единственные на дороге, — Кара медленно проехала мимо оправленных в каменные колонны железных ворот имения Пэтмена. — Еще немного — и мы познакомимся с Николасом и Региной.

—Интересно, что за девушка эта Регина Морроу, — сказала Джессика. — Надеюсь, она — человек компанейский.

—Ну, вряд ли она стала бы устраивать прием, если бы была отшельницей.

—Да это-то понятно. Я вот думаю, что было бы неплохо, если бы я это знакомство начала с нее. И тогда дела бы пошли полегче, когда я буду бывать на людях с Николасом. Может быть, мы и вместе будем выходить в свет: я с Николасом и она с кем-нибудь.

—Ох, Джес... Не делишь ли ты шкуру неубитого медведя? Ведь пока он тебя никуда и не приглашал.

Джессика расплылась в этакой всезнающей улыбке:

—Ничего, еще пригласит.

Кара не стала возражать. Она знала, что Джессика — это нечто вроде Королевской конной полиции Канады: всегда изловит того, на кого охотится.

Спустя несколько минут Кара повернула налево, на дорожку, ведущую к имению Морроу. Проехав в большие открытые железные ворота, очень похожие на пэтменовские, оставшиеся пятьсот метров Кара ехала по узкой и извилистой битумной подъездной дорожке, окаймленной с обеих сторон высокой живой изгородью из кустарника.

Эти кусты перекрывали вид на дом, пока Кара не сделала последний поворот. И тогда кустарник сменился круговой подъездной дорожкой, окруженной садом. Перед ним стоял роскошный современный дом.

Кара еще сбросила скорость, и девушки в полной мере насладились этим зрелищем. Несколько больших, укрепленных на земле прожекторов омывали янтарным светом трехэтажное здание. Окрашенный в медовый цвет особняк был огромен до невероятности, а от центрального здания еще и отходили два гигантских крыла. Центральный вход был украшен тремя массивными мраморными колоннами. Сорняки, которые со всех сторон грозили захлестнуть бесконечное на вид пространство изумрудно-зеленой лужайки, на ней самой были тщательно выполоты. Главный вход обрамляли сдвоенные ряды аккуратно подстриженных кипарисов, высаженных в огромные латунные урны. В центре круглой подъездной дорожки красовались три фонтана из белоснежного мрамора, извергавшие в свежий вечерний воздух туманную пелену воды.

Кара, казалось, была охвачена благоговейным трепетом.

— Джес, ты когда-нибудь видела что-либо подобное?

Обычно невозмутимая Джессика, похоже, была потрясена ничуть не меньше.

— Бог мой, что же мне предстоит сделать-то, чтобы жить в подобном месте?

— Да еще и полностью загрузить вот этот домик!

Подкатив поближе, Кара показала Джессике на рассчитанный на пять автомобилей гараж, примыкающий к дальнему концу дома. Перед ним, на подъездной дорожке, был припаркован лоснящийся красный «Феррари-308/СТ», выделявшийся на фоне вечернего неба, подобно шаровой молнии.

— Блеск, — согласилась Джессика, про себя подумав: «Итак, Николас живет в мире избранных». Что ж, его притягательность для нее росла буквально с каждой секундой. — Ах, как бы я хотела посмотреть на их состязание один на один: Николаса и Брюса на его «порше».

—     Еще бы ты не хотела! — хихикнула Кара. Их разговор был резко оборван мужчиной в форменной одежде, открывшим дверцу машины Кары.

— Хм, у них тут и слуги, — сказала Кара, выставляя в знак одобрения большой палец.

Да уж, вечерок обещал быть первоклассным во всех отношениях. Джессика просто дождаться не могла, когда же они наконец попадут в дом. Она быстро взбежала по широким каменным ступеням, ведущим к парадной двери. Она собиралась позвонить в звонок, но тут дверь из красного дерева с замысловатым рисунком отворилась сама. И оттуда навстречу двум девушкам вышла потрясающая парочка, как предположила Джессика, примерно в возрасте ее родителей.

— Ох, извините, — произнес мистер Морроу. — Я и не знал, что здесь есть кто-то. А мы вот как раз собрались уходить.

Джессику мгновенно пронзила привлекательность ярко голубых глаз мужчины. Они были основной чертой его загорелого моложавого лица, лица, прямо-таки излучавшего атмосферу успеха.

— Мы не хотели бы задерживать вас, — сказала Джессика, невольно вытягиваясь в струнку.

— Да не беспокойтесь, — ответил мужчина с улыбкой. — Я всегда рад познакомиться с друзьями Регины. Вы прибыли первыми.

Джессика глубоко вздохнула с облегчением.

— А я, между прочим, отец Регины, Курт Морроу. Это моя жена, Скай.

Высокая темноглазая женщина молча стояла рядом с ним, ее тело во весь рост было укутано, словно коконом, шубой из черного соболя.

— Я знаю, мистер Морроу, — сказала Джессика, про себя думая, насколько применима к семейству Морроу поговорка: «Яблоко от яблоньки недалеко падает». Она вспомнила, как ее отец говорил, что Курт Морроу когда-то был профессиональным футболистом и что время-де мало повлияло на его привлекательное атлетическое телосложение. — Вы в точности такой, каким вас описывал мой отец. А я — Джессика Уэйкфилд, это моя подруга, Кара Уокер.

— Ах, так вы Джессика, — одобрительно кивнул мистер Морроу. — А мне ваш отец рассказал все о вас и вашей сестре. Извините, что я не смогу остаться поболтать, но мы уже опаздываем на прием. Проходите, пожалуйста, и чувствуйте себя как дома.

— Регина с Николасом еще наверху, но с минуты на минуту они должны спуститься, — со сдержанной улыбкой добавила миссис Морроу, когда они с мужем двинулись вниз но ступеням.

И Джессика с Карой оказались в гордом одиночестве в центральном вестибюле, на отполированном до блеска мраморном полу которого отражались яркие огни замысловатого вида хрустальной люстры у них над головами.

—Бог мой, Джес, — сказала Кара, разинув рот от изумления, — да в эту комнату можно вместить весь мой дом.

—Могу я принять ваши пальто, девушки?

Резко развернувшись, Джессика оказалась лицом к лицу с невысоким пожилым мужчиной в ливрее дворецкого.

—Прием будет там,— объявил он отрывистым голосом с легким британским акцентом. — Прошу вас пройти со мной.

Мужчина выглядел так, словно он едва мог стоять, и тем не менее он провел девушек через столовую, библиотеку, бильярдную и комнату, которую он мимоходом назвал гостиной. И только после этого они наконец добрались до кабинета.

—Я здесь всего неделю, — с коротким смешком сказал мужчина, — и до сих пор путаюсь.

Привычные названия комнат выглядели здесь в высшей степени неподходящими. Этот кабинет и по размеру, и по облику больше походил на основное помещение в каком-нибудь сверхпривилегированном частном клубе. В одной стене был камин, сложенный из грубых камней, ярко горевшие в нем поленья бросали теплые отблески по всей комнате. Деревянный пол был покрыт старинными восточными коврами, а на стенах, обшитых панелями из орехового дерева, висело несколько картин эпохи Ренессанса. И все-таки эта комната была чем угодно, но только не неприступной. Вдоль двух степ стояло несколько туго набитых бархатных кушеток, а у остальных стен приютились стереопроигрыватель, телевизор, бар, целый комплекс из четырех видеоигр. А стеклянная дверь в одном конце кабинета выводила прямиком во внутренний бассейн, перекрытый прозрачной застекленной крышей.

— Не слабо, — сказала Кара, дотягиваясь до одного из миниатюрных пирожных, пристроенных на серебряном подносе в конце бара. Рядом с пирожными был еще один поднос, уставленный тарелками с чипсами, свежими овощами и чашей с питьем.

— Ara, — отозвалась Джессика, — совсем неплохо.

Они увидели, что к ним подходит очаровательная девушка примерно их лет: длинные волнистые черные волосы, изящно-хрупкое телосложение и игривые голубые глазки, черный шелковый костюм идеально сидел на ней, делая девушку похожей на статую.

С любезной улыбкой она приветствовала своих гостей, вначале уделив внимание Каре.

— Прошу прощения, я Регина, а ты...

— Кара. Кара Уокер, — подсказала Кара. — Ух, ну и отличный у вас тут домик.

Регина хихикнула:

— В самом деле?

— Здорово вам повезло, — продолжала Кара. — А твоя комната — тоже что-то в этом роде?

Огромные глаза Регины стали еще шире.

— О, нет, — ответила она. — У меня нет стерео.

— А вид у тебя из комнаты хороший? — спросила Кара.

— Ara. На долину. Просто загляденье, — ответила Регина, устремляя все свое внимание на Кару.

По искоркам в ее глазах было видно, что Регина отнюдь не считает окружающую ее роскошную среду чем-то само собой разумеющимся. Джессика между тем была в замешательстве: Регина была столь дружелюбна с Карой, а ее, похоже, вообще не замечала. И Джессика решила, что ей следует самой взяться за дело и хотя бы представиться.

—Ах, как хочется поскорее увидеть это, — сказала она, пристроившись сбоку к Регине. — Между прочим, я — Джессика Уэйкфилд.

Но Регина вела себя так, словно и не слышала ее.

—А ты живешь близко отсюда? — спросила она у Кары.

—Вон там, — Кара показала из окна примерно в направлении подножия холма.

—И я тоже, — сказала Джессика, испытывая неловкость из-за того, что ей приходилось как бы тащиться в хвосте у Кары.

Регина отошла от окна, чтобы взять себе пирожное. Когда она шла, ее каблук зацепился за край одного из ковров, и она споткнулась, правда, тут же и выровнялась.

—А где же твой брат, кстати?— спросила Джессика.

Но Регина не ответила, и тут уж Джессика закипела от злости. «Да что случилось-то с этой девицей? — думала она. — С какой это стати она обращается со мной, как с каким-то мусором?» А потом Джессика принялась сопоставлять одно с другим. Она споткнулась, совсем не реагирует на Джессику... Что ж, было вполне естественно заключить, что эта девушка была пьяна.

—Слушай. Регина, — окликнула Джессика, сделав к пей несколько шагов и похлопав по плечу. — Где вы тут выпивку-то прячете?

Регина ошеломленно посмотрела на нее.

—Извини, — сказала  она  серьезным тоном, — но у нас вечер совсем не такого рода. Мои родители просто убили бы меня за это. Не могу ли я предложить тебе содовой воды? — она прошла к холодильнику, стоявшему за баром, и открыла дверцу. Спустя мгновение она встала. — Прошу прощения. Ты мне сказала, какой сорт ты хочешь?

Джессика сдержанно посмотрела на нее.

— Я вообще не сказала ни слова.

Регина наклонилась над стойкой бара и застенчиво улыбнулась.

— Я не была уверена, поскольку стояла к тебе спиной. Я, понимаешь ли, глухая.

Джессика с Карой были просто ошеломлены.

— Но ты же можешь понимать нас! — в конце концов сказала Кара.

— Да, — ответила Регина, передавая Каре легкий холодный напиток. — Я читаю по губам. И могу слышать определенные звуки, только они для меня совершенно бессмысленны. Мне это описывали как что-то вроде радио, которое не вполне настроено на волну.

— Бедняжка, — с предельной искренностью сказала Джессика. — Как это, должно быть, для тебя ужасно.

— Ну, это не так уж плохо, — сказала Регина. — в том смысле, что нельзя же горевать о том, чего у тебя никогда не было. Я глухая с рождения. И в этом есть свои преимущества. Я не должна слушать ни эти занудные лекции, ни рекламу по коммерческому телеканалу. Но есть, конечно, и невыгодные стороны. Я вот все время думала, не пригласить ли мне на этот вечер какой-нибудь оркестр, чтобы он поиграл тут... Ну, надеюсь, вы не огорчены.

—Да все в порядке, — отозвалась Кара. — Единственный приличный оркестр в наших краях — это группа под названием «Друиды», только они временно вышли из строя. — В ответ на непонимающий взгляд Регины Кара пояснила: — Их гитарист, Макс Делон, засажен за учебники до тех пор, пока не исправит свои отметки в школе.

—Нам придется обойтись записями моего брата.

Регина показала на контейнер рядом со стереопроигрывателем, в котором содержалось достаточно альбомов с пластинками, чтобы поддерживать работу какой-нибудь радиостанции этак полгодика. Похоже, Регина настолько спокойно относилась к своему дефекту, что Джессике в это почти не верилось. А потом вдруг ужасная мысль закралась в ее сознание.

—А Николас тоже глухой? — спросила она.

—Нет, я не глухой.

Джессика развернулась и впервые увидела живое воплощение Адониса[2]. Как и Регине, Николасу Господь подарил черные волнистые волосы, которые он зачесывал назад, и они волнами ниспадали на плечи. А лицо его, от пронизывающих насквозь, глубоко посаженных изумрудно-зеленых глаз до ямочки на подбородке, должно было заставить любого мужчину-фотомодель просто сгореть от зависти.

Он подошел прямиком к Джессике и крепко пожал ей руку.

—С моей сестрой, я вижу, вы уже познакомились. А я Николас Морроу.

—Джессика Уэйкфилд.

Она метнула быстрый взгляд в сторону Кары, которая, правильно поняв ее сигнал, перекрыла Регине дорогу у бара, где они и продолжили свой разговор. Снова повернувшись к Николасу, Джессика искренне сказала:

—Надеюсь, вас не обидели мои слова? Просто я никогда раньше не встречала глухих... Ну вот и сорвалось с языка.

—Поверьте, я слышал вещи и похуже. Я рад, что вы искренни в своих чувствах. Многие люди просто бросаются прочь от Регины из-за ее глухоты.

—Она, по-моему, вполне неплохо с ней справляется, но все же, думаю, это ей дается нелегко.

—Моя сестра — человек очень стойкий, — с явной гордостью в голосе сказал Николас. — Когда она была маленькой, это и в самом деле было тяжело. Детишки, знаете ли, дразнили ееи все такое. И ей пришлось стать стойкой, чтобы выжить, и она этого добилась, научилась читать по губам и смогла как-то устроиться в том, что глухие называют «миром говорящих». Она посещала специальную школу, пока не дошла до последнего из младших классов. А потом она попросила наших родителей позволить ей ходить в обычную школу. Ну, мама была категорически против этого, но Регина твердо стояла на своем и победила.

Пока Николас говорил, Джессика внимательно изучала его. Нет, не просто физические черты делали его таким привлекательным, его главная притягательная сила шла изнутри. В нем ощущался дух интеллигентности, проявлявшийся в том, с какой уверенностью в себе он держался и говорил. В нем не было и намека на искусственное стремление оглушить собеседника доказательствами того, какой он богатый и красивый.

Николас мельком взглянул на Регину, внимательно наблюдавшую за губами Кары.

— В Бостоне у моей сестры все получалось просто здорово, — сказал он. — Надеюсь, что и здесь дела у нее пойдут так же замечательно.

—     Вы по-настоящему о ней заботитесь, да?

Николас посмотрел на Джессику и кивнул.

— Она на редкость особенная девушка.

—Тогда я первым делом, вот прямо в понедельник утром, прихвачу ее с собой и представлю всем нашим девушкам из «Пи Бета Альфа».

—А это еще что такое?

—Ну, это значит: «Пи Бета Альфа». Самый лучший женский клуб в школе Ласковой Долины. Я — президент и, немного поднатужившись, думаю, смогу добиться, чтобы Регину приняли к нам.

Джессика подняла взгляд на Николаса, ища его одобрения, однако лицо его было напряженным.

—Регина не нуждается в вашей жалости, Джессика, — сказал он и двинулся в сторону.

—Да я и не жалею ее, — сказала Джессика, защищаясь. Николас остановился, чтобы выслушать ее. — Честно говоря, я ей немного завидую. Такая очаровательная девушка может составить серьезную конкуренцию. — Не могла же Джессика признать, что основным поводом ее помощи Регине было желание понравиться Николасу. Впрочем, на Джессику тоже произвело впечатление мужество его сестры, и у нее было ощущение, что Регина и сама по себе может ей понравиться. — Да вы кого угодно можете здесь спросить. Я очень придирчива, у когда дело касается моего поручительства для вступления в «Пи Бета Альфа».

Николас шутливо всплеснул руками.

— Признаю себя виновным в превышении своих прав старшего брата. Полагаю, я и в самом деле хватил через край. Просто дело в том, что это — ну, насчет жалости — раньше уже бывало и слишком часто. — Он положил руку на плечо Джессики. — Прошу меня извинить.

— В этом нет нужды, — просияв, сказала Джессика. — У меня тоже есть старший брат, по сути дела, ваш ровесник.

— А откуда вы знаете, сколько мне лет? — с любопытством спросил Николас.

— О, по-моему, отец мне рассказывал, — пояснила Джессика. — Он оформлял все бумаги по этому вот дому для вашего отца.

— Да, верно. Мне так и показалось, что фамилия Уэйкфилд звучит знакомо. А сестры у вас есть?

— Да, есть сестра, Элизабет. Мы с ней двойняшки.

— Да ну? — Глаза Николаса расширились. — Я бы хотел и с ней познакомиться.

— О, она здесь будет с минуты на минуту, — сказала Джессика, ощутив при этом легкое чувство вины, что не дождалась ее.

Ну ничего, Элизабет ее поймет. Раньше-то всегда понимала.

3

Элизабет Уэйкфилд изо всех сил старалась вспомнить, что же с ней произошло. Но после того, как она села в свой автомобиль, ей вообще ничего не припоминалось. Сквозь удушающий туман, заполнивший ее сознание, она усиленно заставляла себя попытаться сосредоточиться, но голова у нее кружилась и тело онемело. Она понимала лишь то, что на ней была бело-розовая полосатая форма добровольцев, помогавших в больнице, и что она выходила из двойных дверей бокового выхода больницы Фаулера. Ее встретил холодный и сильный порыв ветра, и она сразу пожалела, что оставила в машине свой свитер. Но это было вполне попятное упущение: когда вскоре после полудня она вошла в больницу, день был ясным, теплым и солнечным — вот она и решила, что свитер ей не понадобится. Но к тому времени, когда она уходила, над головой уже были грозовые тучи.

Впрочем, Элизабет не была совсем уж неподготовлена к непогоде. В ее сумочке был припрятан кремовый шарф, который она торопливо повязала вокруг шеи. А потом, крепко обхватив руками тело, она проворно пошла через автостоянку к своему красному «фиату».

Стоянка уже почти опустела, и Элизабет был виден лишь еще один автомобиль — старенький, потрепанный фургончик серого цвета, припаркованный рядом с ее машиной. Поскольку Элизабет торопилась, она лишь мельком взглянула на него. Прежде чем отправиться домой и приготовиться к званому вечеру, который ей предстояло сегодня посетить, она еще должна была притормозить у дома Макса Делона, чтобы быстренько провести с ним урок. Короче говоря, она уже опаздывала.

«Джессика меня просто убьет», — подумала Элизабет, вставляя ключ в замок дверцы машины. Она же твердо обещала сестре подвезти ее на этот вечер и знала, что Джессика мечтает попасть туда как можно скорее.

Она было уже собралась позвонить Джессике и сказать, чтобы та добиралась до места как-нибудь иначе, но в самый последний момент передумала. Идти пешком обратно в больницу было неблизко, а она замерзла. Да и тратить попусту время уже было некогда.

Едва забравшись в машину, Элизабет подула на ладони, чтобы согреть их, а потом уж и завести двигатель. Она вставила ключ в зажигание и... все вокруг нее поблекло и исчезло. С этого момента в памяти Элизабет все стерлось. Она пыталась открыть глаза, но что-то мешало ей видеть. Элизабет неистово затрясла головой, словно пытаясь стряхнуть эту темную тучу, которая, похоже, обволакивала ее. И все-таки ей не удавалось сосредоточиться ни на чем. Она попыталась поднести руку к глазам, но не смогла. Именно тогда к ней и пришло ужасное осознание: руки были связаны у нее за спиной, завязаны были и глаза. Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы избавиться от паники, грозившей охватить ее. Голова немного прояснилась. Элизабет заставила себя сохранять спокойствие и разобраться в ситуации.

«Где я?» — думала она, подавляя охватившее ее ощущение ужаса. Воздух был влажным и прохладным, но все же не таким жгуче-холодным, как снаружи. Пахло застарелым сигаретным дымом, смешанным с каким-то пикантным ароматом, но Элизабет не распознала, каким именно. Поверхность под ней покачивалась, ощущение было таким, что она движется в какой-то машине.

И внезапно ее память метнулась назад — темный силуэт какого-то крупного мужчины. Она попыталась закричать, но, прежде чем ей удалось это сделать, мужчина чем-то зажал ей рот и поволок Элизабет из ее автомобиля в тот серый фургончик.

Теперь она довольно отчетливо видела образ этого потрепанного фургончика. Так... фургончик, мужчина, он везет ее куда-то. Но куда же? Туда, где он ее убьет? Или сотворит с ней такой невыразимый, такой мучительный ужас, о котором даже и подумать-то страшно?

Она больше не могла сдерживаться. Теперь, когда Элизабет осознала, что ее судьба находится в руках какого-то незнакомца с неизвестными намерениями, ее охватила паника. Она оказалась в ловушке и вообще не понимала, что это за ситуация. Элизабет попыталась закричать, но через кляп, заткнувший ей рот, звук ее голоса вряд ли был громче, чем при полоскании рта водой.

К счастью, она снова потеряла сознание.

Макс Делон внимательно разглядывал страницу так долго, что текст расплывался в массу черного шрифта, в котором нельзя было различить ни слов, ни букв. У него не было ни малейшего представления о том, что он читал. Хотя книга была напечатана на английском языке — это была трагедия Шекспира «Отелло» — и название-то Макс понял, она вполне могла бы быть и на другом языке.

— «Сэр, он слишком опрометчив, внезапен в раздражении своем, того гляди, свой жезл на вас обрушит», — снова прочитал Макс эти слова и в смятении покачал головой. Никто из известных ему людей не говорил подобным образом. Он чувствовал, что со стороны мистера Коллинза было ужасно несправедливо рассчитывать, что он сможет понять значение этого бреда, не говоря уже о том, чего ради этому Яго вообще понадобилось нести все это.

«Ох, лучше бы уж Лиз поскорее добралась сюда», — подумал он, посильнее протирая глаза, должно быть, уже в сотый раз за сегодняшний вечер. Он украдкой бросил очередной взгляд на электронные часы, водруженные на его стереодинамике. Семь часов. Он мог дать голову на отсечение, что Элизабет обещала ему приехать в самом начале седьмого. С другой стороны, он, конечно, мог ее неправильно расслышать. И тогда это стало бы отнюдь не первым случаем, когда его подводил слух.

Макс сидел на диване в цокольном этаже, который был оформлен как радиостудия в миниатюре. Он поводил глазами слева направо, с тоской таращась на двенадцатиструнную электрогитару «Телекастер», прислоненную к стереодинамику. Ему так хотелось поиграть, что у него ныло все тело, но он не осмеливался и приближаться к любимому инструменту. Меньше всего ему были нужны новые неприятности.

Дела и без этого обстояли достаточно плохо. Помимо постоянных претензий по поводу его длинных волос, захламленной комнаты и «отношения к жизни», отец Макса нашел еще один повод придраться к нему — его любовь к музыке. Так что теперь неприятностей у Макса было больше, чем когда-либо прежде за все его шестнадцать с половиной лет.

Началось это совсем с ерунды пару лет назад, когда Макс и Гай Чесни принялись собираться каждое субботнее утро, чтобы подурачиться: Макс на гитаре, а Гай на синтезаторе. Мало-помалу эти шуточки растянулись на воскресенье, а потом — и на будние дни, и вскоре к ним подключились еще и Дан Скотт, бас-гитарист, Эмили Майер, барабанщица, и Дана Ларсон, которая могла безостановочно гнать мелодию лучше любой другой певицы в школе Ласковой Долины. Их ансамбль, «Друиды», становился все круче и круче, и в течение некоторого времени они даже играли на вечерах в клубах, не говоря уже о рядовых вечеринках и танцах в школе, куда их нанимали постоянно.

Каким-то образом Максу удавалось довольно ловко совмещать игру в ансамбле с учебой... точнее говоря, вот до этого времени. Учебные курсы стали потруднее, а нагрузка — потяжелее. Но ни одинпредмет не был для него таким мучительным, как английский язык у мистера Коллинза. В течение всего семестра Максу не удавалось справиться ни с одним заданием, особенно с этим Шекспиром. Он перестал слушать эти лекции давным-давно и смирился с тем, что, с треском провалив на экзамене этот курс, вынужден будет наверстывать его занятиями в летней школе.

Все это было на руку Максу. Школа была всего лишь местом, где он впустую проводил время в перерывах между поздними встречами и выступлениями с «Друидами». Во время занятий он никогда не говорил много, разве что сочинял оправдания, почему не выполнил домашнюю работу. Почти все его преподаватели делали ему массу предупреждений, награждали его сердитыми и свирепыми взглядами, но все это Максу было нетрудно игнорировать.

Но вот не считаться с мистером Коллинзом он никак не мог. Преподаватель английского не довольствовался простыми предупреждениями, нет, он пошел дальше и, вступив в контакт с родителями Макса, сообщил им, что если их сын не возьмется за дело всерьез, то на экзаменах ему предстоит полный провал. И решающим-де будет то, как он справится с «Отелло».

А отцу Макса только и не хватало сообщения Роджера Коллинза. Его и прежде отнюдь не радовало ни то, что Макс чем-то занимается до поздней ночи, ни громкая музыка, доносящаяся из цокольного этажа. Он не видел никакой причины терпеть такое дальше, тем более раз уж это угрожало погубить будущее Макса. В тот же вечер, когда позвонил мистер Коллинз, мистер Делон постановил: Максу запрещается играть со своей группой, пока он не исправит отметки, если же он провалится по английскому языку, то с ансамблем ему придется расстаться навсегда. Макс считал, что со стороны отца жестоко разлучать его с музыкой, однако, по мнению мистера Делона, его сын сам на это напросился.

Макс же, несмотря на отцовское наказание, был просто не в силах самостоятельно исправить дело. Пока что он проваливал все промежуточные проверки, которые устраивал ему по этой пьесе мистер Коллинз. Да это было и неудивительно, если учесть тот факт, что Максу никак не удавалось выйти за пределы первой сцены первого акта. Предстоящий экзамен был его последним шансом. Он был назначен на понедельник, всего через пару дней, и единственным способом разобраться в этом было прибегнуть к помощи репетитора. Вот для этого-то к делу и подключилась Элизабет... то есть, предполагалось, что она подключится.

Макс был обеспокоен. Не в духе Элизабет было пропускать назначенную встречу. Что же могло задержать ее? Он отложил «Отелло» и легко взбежал по лестнице в гостиную, где его родители смотрели телевизор. Просунув голову в комнату, он спросил:

— От Лиз ничего не было слышно? Его отец поднял голову и нахмурился.

— Нет. Возвращайся вниз и снова перечитывай эту чушь, пока она не явится. Это приказ.

— Слушаюсь, сэр. — Нахмурившись в ответ, Макс прищелкнул каблуками и по-военному отсалютовал отцу.

— Ну хватит, Макс. Убирайся к своим книгам!

Вихрем вылетев прочь, Макс так сильно захлопнул за собой дверь цокольного этажа, что дом затрясся. И без того уж было достаточно мерзко проводить субботний вечер дома, но то, что вдобавок ко всему приходилось еще и выслушивать нотации отца, просто приводило Макса в бешенство.

Снова оказавшись внизу, Макс принялся перелистывать очередной выпуск увлекательного детектива-комикса, подхваченный им в этот день на улице. По крайней мере здесь писали на вполне понятном английском языке.

Благодаря этому пьесу к восьми часам Макс понял ничуть не лучше прежнего. Элизабет просто безумно была ему нужна!

Решив, что заслуживает нового перерыва, Макс пошлепал наверх, к телефону. Его беспокойство но поводу своего выживания на стезе образования теперь смешивалось с искренней тревогой относительно местонахождения Элизабет. Он набрал ее номер, но не был удивлен, что никакого ответа не последовало. Элизабет ведь говорила ему, что приедет прямо из больницы. Но там-то она должна была все закончить вот уже несколько часов назад! «Что-то здесь неправильно, — думал Макс, возвращаясь вниз. — С ней, должно быть, что-то стряслось. Покрышка лопнула. Или, может, дома какая-нибудь внезапная неприятность».

Без двадцати десять Макс пришел к выводу, что дальнейшее изучение одной и той же страницы «Отелло» было бы просто напрасным усилием. Он слишком тревожился об Элизабет, чтобы заниматься чем-либо иным, кроме как тупо таращиться на расплывающиеся перед его глазами слова. Он еще разок попытался позвонить ей домой, но там по-прежнему никто не отвечал.

А что, если она попала в беду? Элизабет, на которую каждый всегда мог рассчитывать, если возникала нужда, Элизабет, первоклассные обозрения которой о «Друидах» в газете школы Ласковой Долины помогли ансамблю Макса стать самым популярным в школе. Разве хотя бы это не обязывает его удостовериться, что с ней все в порядке? «Я не могу больше оставаться здесь, — решил Макс. — Я должен попытаться разыскать ее». Но сообщать об этом родителям было бы пустой тратой времени: они бы нипочем не отпустили его. Макс снова вернулся в цокольный этаж, но на этот раз без малейшего намерения там задерживаться. Он потихоньку выскользнул из задней двери и направился к мотоциклу, припаркованному у стенки дома, с другой стороны гостиной. Немного чувствуя себя преступником, Макс вытолкал своего боевого коня мимо края лужайки, на улицу. Он продолжал вышагивать рядом с мотоциклом, пока не добрался до угла и не завернул за него. А потом, оказавшись на достаточно далеком расстоянии от дома, где звук мотоцикла не могли бы услышать его родители и заподозрить неладное, он запустил мотор. И больше не тратя попусту ни секунды, он помчался в сторону больницы имени Фаулера разыскивать Элизабет.

4

Было еще только девять часов, и тем не менее вечер уже принес один успех Джессике. Да такой, которого она и не ожидала. Пока что она была единственной, почти всецело завладевшей вниманием Николаса, причем на этот раз ей даже не пришлось прибегать к своим обычным проделкам, чтобы добиться этого. Все, что ей надо было делать, — это отвечать на вопросы Николаса о себе и о жизни в Ласковой Долине.

Но и она, конечно, тоже задала Николасу уйму вопросов о нем. Она выяснила, что в прошлом году он окончил привилегированный пансион в Коннектикуте и использовал свободное время, чтобы изучить компьютерный бизнес своего отца, прежде чем отправиться в колледж. Он был взволнован переездом в Ласковую Долину, хотя и признался, что тоскует по прежнему дому, по друзьям и воспоминаниям, оставшимся там, на Восточном побережье. К счастью, в его прошлом вообще не было никаких девушек, во всяком случае достойных упоминания. Это Джессике удалось выяснить сразу же. Что ж, если дела и дальше пойдут в соответствии с ее планом, она без труда заставит Николаса позабыть о своем Восточном побережье.

Извинившись, Николас ненадолго отошел проверить, как идут дела у остальных гостей. Он пообещал быстро вернуться. Когда он отходил, Джессика заметила приближавшуюся Кэролайн Пирс. «О нет, — подумала Джессика, резко поворачиваясь на каблуках, — только не Мисс Проныра собственной персоной». Но прежде чем у Джессики появилась возможность улизнуть, Кэролайн протолкалась сквозь толпу и подошла к ней сзади.

—Ах, Джессика, я просто восхищена твоим платьем, — с пылом сказала она.

Сама Кэролайн, как обычно, была воплощением чопорности: розовое платье спортивного типа было застегнуто до воротника, рыжие волосы аккуратно заколоты назад. Но при внешности этакой Мисс Жеманность у нее была отвратительная склонность к самым непристойным сплетням. Даже Элизабет, у которой почти о каждом человеке находилось хоть немного приятных слов, старательно избегала Кэролайн.

—И Николасу, как я вижу, твой прикид тоже нравится, — нехорошо улыбаясь, сказала Кэролайн.

У Джессики не было ни малейшего намерения предоставлять ей информацию, которую она усердно вынюхивала.

—Ты и сама выглядишь божественно. — Голос Джессики был нарочито ласков. Она надеялась, что Кэролайн быстренько исчезнет еще до возвращения Николаса. Стремительно порывшись в мыслях, она добавила: — Знаешь, Кэролайн, девушек в розовом Уинстон Эгберг просто обожает.

— Да что ты? — Кэролайн слегка распрямилась: вот уже некоторое время ее интересовал этот долговязый паренек, хотя она и совершенно не представляла, как бы подъехать к нему.

— Ну конечно же, — продолжала Джессика. — Ты разве не заметила, как он смотрит на тебя весь вечер? — Это, разумеется, была ложь. В данный момент Уинстон вместе с группой других гостей направлялся в бассейн. — На твоем месте уж я бы постаралась не упускать его из виду.

Кэролайн обшарила взглядом комнату.

—     Я его не вижу, — захныкала она. Джессика показала ей в другую сторону. — Он пошел вон туда.

Кэролайн просияла, словно Джессика только что подарила ей миллион долларов.

— Спасибо, Джес. Ты просто прелесть!

— Только не говори мне ничего, — сказала Джессика в спину уходящей Кэролайн.

«А особенно — Уиистону», — подумала она, улыбаясь. Подобно почти всем прочим жителям Ласковой Долины, Уинстон был невысокого мнения о Кэролайн.

Поступок Джессики был более чем своевременным, поскольку в следующее же мгновение возвратился Николас.

— Прошу прощения за свою задержку, — сказал он. — Я тут разговорился с Брюсом Пэтменом.

— С Брюсом? А я и не знала, что здесь есть кто-то из старшего класса, — сказала Джессика. — Я-то думала, что этот прием для предпоследнего класса.

— Ну, поскольку он наш ближайший сосед, Регина сочла, что ей следует пригласить его. Парень он неплохой. Он видел, как я разговаривал с тобой. Говорит, что ты — одна из самых интересных девушек в городе.

— О, в самом деле? — оживилась Джессика. Они с Брюсом были теперь не в самых лучших отношениях. Она надеялась, что он проявил себя джентльменом и не наговорил Николасу о ней никаких гадостей. — Он и сам — просто очаровательный парень, — дипломатично сказала она.

Николас улыбнулся, демонстрируя свою впадинку на подбородке в наивыгоднейшем свете.

— Тебе, я полагаю, хочется знать, что он сказал. Дай-ка мне подумать, смогу ли я точно вспомнить его слова... «Уж с Джессикой скучать никогда не придется». У тебя с ним было что-то?

— Давным-давно, — ответила Джессика, отмахиваясь от своей былой лирической жизни. — Скажи-ка, а вы с ним не планируете устроить гонки?

— Гонки? Какие, на чем?

— Да на ваших автомобилях, конечно. Разве это не твой «феррари» припаркован у дома? «308/GT», так? Я никогда на таком не ездила, но понимаю, как они могут летать.

— Могут-то могут, только я это знаю лишь в качестве пассажира.

—Так это не твоя машина?

Николас покачал головой:

— Моего отца. Я не люблю этаких показных автомобилей. Я вожу приличный старенький джип, он вполне надежен. Но, может быть, мне следует свести Брюса с Peгиной? Ей бы понравилось посостязаться с ним в скорости.

— Значит, Регина у вас в семье самая боевая?

— Ну, вообще-то ей не позволено водить машину, но папа все-таки ее научил. Он позволяет ей покататься по пустынным дорогам. Мама моя от этого просто сходит с ума. Но уж если Регина чего-то захочет, то... — Николас замолчал посередине фразы, поскольку к ним подошел высокий темноволосый паренек и легонько похлопал Джессику по плечу.

Та с раздражением повернулась, готовая поставить на место навязчивого нахала.

Это был Тодд Уилкинз, приятель Элизабет. Бывали случаи, когда Джессика и он более или менее уживались, но она терпела его только ради своей сестры. Она не могла представить, какое же теперь-то стряслось ужасное бедствие, чтобы заставить Тодда потревожить ее.

Сам Тодд тоже без особой радости вмешивался в беседу Джессики. Но он понимал, что никакого выбора у него нет. Последние полчаса он провел, прочесывая все, что можно, в поисках Элизабет, но так и не смог отыскать ее нигде. Он знал, что она и Джессика должны были приехать на этот вечер вместе. В обычной ситуации он бы сам захватил Элизабет, но при ее плотном расписании она решила, что будет проще, если он простовстретится сней уже прямо на этом вечере.

— Джессика, ты извини, что я тебя беспокою, но...

Смерив его ледяным взглядом, Джессика отрезала:

— Не сейчас, Тодд. Что бы это ни было, вполне можно подождать. Разве нет?

— Нет, Джес, нельзя, — твердо ответил Тодд.

Он схватил ее за руку, но не успела еще Джессика достойно ответить ему, как Николас резко отдернул его руку и рассерженно спросил:

— Что это ты себе позволяешь? Она не хочет с тобой разговаривать.

Не обращая внимания на свирепый угрожающий взгляд Николаса, Тодд снова повернулся к Джессике.

—Ты не знаешь, где Лиз? Я очень беспокоюсь.

По безупречным чертам лица Джессики прошла тень озабоченности, и она снова почувствовала, что по ее телу расползается эта странная легкая дрожь. Может быть, ей следовало попытаться выяснить, что же задержало сестру? Но тут уголком глаза она заметила, что крупная и хорошенькая Лила Фаулер внимательно смотрит на Николаса и нее. С самого своего приезда Лила выслеживала его, словно собака-ищейка, выискивающая добычу, и Джессика понимала, что стоит ей только шагнуть в сторонку, как Лила в тот же миг набросится на Николаса. И к тому же ее сестра в эту самую минуту, по всей вероятности, принимала дома душ. Только из-за того, что Тодд бестолку беспокоится по поводу каких-то глупостей, она совсем не обязана тоже устраивать всеобщую суматоху. Важно было другое — постараться отогнать Тодда подальше. Если сказать ему правду, что она точно сама не знает, где находится ее сестра, Тодд, возможно, будет продолжать давить на нее и мешать ей разговаривать с Николасом. Нет уж, правдой тут не поможешь.

—Извини, Тодд, — сказала она нежным ласковым голоском. — Я-то считала, что Лиз сказала тебе, но, думаю, она не смогла вовремя с тобой связаться. Дело в том, что прямо перед тем, как она отправилась в больницу, позвонил мистер Коллинз. Что-то случилось, у него там в последний момент возникло какое-то важное дело в школе, которым ему нужно было срочно заняться. Вот он и попросил ее посидеть со своим Тедди часок-другой, ну и... ты же знаешь Лиз, она не могла ему отказать. Скоро она должна быть здесь.

— Ты уверена в этом, Джес?

Джессика, вздернув голову, метнула в Тодда пылкий негодующий взгляд.

—Ас чего это я стала бы лгать о подобных вещах?

Тодд покачал головой:

— Извини, что побеспокоил тебя.

И он двинулся к лучшей подружке Элизабет, Инид Роллинз, однако мысли его были далеко-далеко от этого званого вечера. Его стычка с Джессикой отнюдь не облегчила этих мыслей. Что-то в ее рассказе было бессмысленным, хотя у него и не было никакой конкретной причины не верить ей. Не в духе Джессики было лгать, когда дело касалось Элизабет. Несмотря на его разногласия с ней, у Тодда с Джессикой было нечто общее — любовь к Элизабет. Если бы с ней что-то стряслось, то Джессика ни под каким видом не стала бы, так сказать, пировать во время чумы.

И все-таки Тодд никак не мог заставить развеяться это сомнение. Впрочем, теперь он все равно ничего не мог сделать, кроме как дожидаться, когда же в конце концов появится Элизабет.

5

КогдаЭлизабет снова очнулась, первое, что она почувствовала, был холод. Нет, не пронизывающий ветер, а прохладные струйки воздуха, которые, похоже, просачивались сквозь крохотные дырочки в стене или еще в чем-то там, куда ее поместили. Она чувствовала, что находится уже не в фургончике. Под собой она не ощущала никакого движения, и этот дух сырости, который она припомнила, сменился острым запахом затхлого мусора и жареной пищи. Но она была совершенно не в состоянии определить, где находилась: она связана, на глазах — повязка, во рту — кляп, да к тому же и перепугана была Элизабет больше, чем когда-либо за всю свою жизнь.

Во всяком случае, пока что она еще была жива.

Боли она больше не испытывала, только вот голова была слегка тяжеловатой от того, что заставило ее потерять сознание, чем бы это ни было. Элизабет вспомнила, что поверх ее носа и рта была плотно прикреплена тряпка, чем-то пропитанная. Но воспоминания о том, как же ее все-таки похитили, по-прежнему были неопределенными.

Впрочем, в этом-то и не было ничего важного. Наибольшее значение имело другое — где она находится сейчас и что должно с ней произойти. Теперь, когда холодный воздух помогал ей прояснить мысли, она должна была попытаться выбраться отсюда. Руки ее по-прежнему были связаны веревкой, а пошевелившись, Элизабет сообразила, что и все остальное тело тоже было крепко связано. Стул, на котором она сидела, скребся по голым доскам пола, когда она изо всех сил старалась высвободиться. В течение нескольких минут Элизабет неистово дергала веревки, надеясь, что трение поможет распутать их. Но все было бесполезно: веревки не желали даже сдвинуться с места.

Она пыталась закричать, но кляп заглушал ее крики. Так где же она? И что должно с ней случиться?

Элизабет чувствовала, что приходит в бешенство от этих вопросов, вертевшихся в ее сознании. У нее не было ни малейшего представления ни о том, давно ли она здесь находится, ни о том, много ли времени миновало с тех пор, как ее самым жестоким образом вытащили из собственного автомобиля. Впрочем, как даже и о том, подозревает ли вообще кто-нибудь, что она пропала. Пользуясь доступными ей ограниченными движениями, Элизабет попыталась составить хоть какое-то представление о своем состоянии. Слегка встряхнув головой, она поняла, что ее волосы по-прежнему уложены сзади в косу. Затем, прижав к телу связанные руки, она пришла к заключению, что на ней все еще была ее больничная форма, относительная свежесть которой подсказывала, что без сознания она пробыла не так уж и долго — ну, может быть, пару часов, но уж никак не день-другой.

Но кто же все-таки мог проделать это с ней? И чего ради? Элизабет изо всех сил думала: у кого мог найтись хоть какой-нибудь повод причинить ей вред — но так ничего и не придумала. И тем не менее она не могла подавить назойливого ощущения, что это должен был быть кто-то из известных ей людей. Ей даже казалось, что она видела его перед тем, как потеряла сознание, но его образ теперь был как бы закрыт для ее восприятия. Это сводило ее с ума, напоминая о том периоде, когда, попав в аварию на мотоцикле, она временно вообще забыла, кто она такая. Да, понимать, что тебе известно нечто, но быть не в силах перенести это из своего подсознания в сознание...

Она услышала, как где-то в отдалении быстро проехал автомобиль, потом его тормоза пронзительно взвизгнули, видимо, при повороте за какой-то угол. Элизабет напрягла слух, чтобы расслышать что-нибудь еще, но различить ничего конкретного она не смогла, не было слышно ничего такого, что указывало бы на ее близость к каким-либо домам. К каким-то людям. К помощи.

Глаза Элизабет заслезились под тугой матерчатой повязкой, державшей их закрытыми. Вот как раз в эти минуты ей бы следовало смеяться, танцевать и вовсю развлекаться на званом вечере у Регины Морроу, а не дрожать в этом жутком темном помещении, не сидеть тут связанной, беспомощной и запуганной, не пытаться избавиться от снова и снова повторяющегося в ее мозгу рефрена, подобно кошмарной магнитофонной записи, которую она была не в силах выключить: «ЧТО ЖЕ БУДЕТ СО МНОЙ? НЕУЖЕЛИ МНЕ ПРЕДСТОИТ УМЕРЕТЬ? НЕУЖЕЛИ Я УМРУ, УМРУ?..»

И внезапно она услышала хруст автомобильных покрышек, движущихся по грязи и камню, в сопровождении громыхания мотора, который давно пора было бы отрегулировать. Потом мотор смолк, а спустя несколько секунд хлопнула закрывшаяся дверца. По звуку это было совсем близко, похоже, что прямо у того здания, в котором она находилась.

Элизабет вздрогнула. Вернулся ее похититель! Она не знала, что было хуже: ужасный страх от непонимания смысла происходящего или же полное осознание того, что вот-вот, всего через несколько мгновений, все выяснится.

Мгновений, которые могут оказаться последними в ее жизни.

Элизабет слышала, что тяжелые неспешные шаги снаружи ненадолго смолкли, и какой-то ключ заскрежетал в замке, как она предположила, парадной двери. Когда дверь открылась, а затем захлопнулась, Элизабет почувствовала, как по всему ее телу прокатывается новая волна холода. Только на .этот раз это был не свежий вечерний воздух, а холодная испарина от неослабевающего страха.

— Помогите! — попыталась крикнуть она сквозь кляп.

Мужчина продолжал идти по комнате.

— Помогите! — снова закричала она.

На сей раз мужчина, должно быть, расслышал ее приглушенные крики: его тяжелая поступь с каждым приближающимся к ней шагом становилась все более громкой и угрожающей. И вот он уже оказался там, прямо перед ней, и его туфли уперлись вплотную в трясущиеся ноги Элизабет.

Она мысленно стала молиться. Сознавая, что это, возможно, конец, она пыталась укрепить себя в предвидении самого худшего. Поскольку Элизабет ничего не могла сделать, чтобы остановить его, она надеялась, что похититель покончит с этим быстро и не станет вначале мучить ее. То есть мучить физически. Эти последние несколько минут стали для нее такой психической пыткой, которую было почти невозможно переносить.

В темноте она почувствовала, что его рука приближается к ее голове. Чтобы задушить? Оглушить до бесчувственности? Или, благодаря какому-то чуду, снять с нее эти путы?

—Перестаньте. Пожалуйста, перестаньте! Я не хочу умирать! — эти ее приглушенные слова были единственной защитой, доступной Элизабет.

А вот в то, что мужчина сделал дальше. Элизабет просто не могла поверить. Он осторожно запустил свои толстые короткие пальцы в те волосы, а потом медленно и методично принялся расплетать косу, пока нежные светлые волосы не упали ей на плечи. А потом он погладил прядки ее волос и прошептал:

—Все хорошо. Я не собираюсь причинять тебе вреда. Все будет просто замечательно.

Хотя Элизабет и не могла точно определить, чей это голос, звук его показался ей смутно знакомым. Однако его слова мало чем успокоили ее страхи. У нее не было никаких оснований доверять ему. Было весьма похоже на то, что он лгал и что его нежное обращение с ее волосами было в своем роде прелюдией к насилию. Элизабет жестко сидела на стуле, все ее мышцы напряглись от страха.

— Я вижу, ты мне не веришь, — продолжал мужчина. — Думаю, я могу это понять, но, Элизабет, я не мог придумать иного способа доставить тебя сюда.

«Он знает мое имя!» Пока ее мозг усваивал это открытие, она изо всех сил старалась опознать этот голос. Нет-нет, непохоже, чтобы это был кто-то из школы. Голос был более взрослым... может быть, это был кто-то, известный ей по больнице, поскольку именно там ее и похитили?

— Кто вы? Где я?

Но ее слова снова были приглушенными, и мужчина ничего не ответил.

Не ответил вслух. Однако все так же медленно и методично, как он расплетал ее косу, мужчина распутал материю, которая по-прежнему держала ее глаза в темноте. Когда повязка была убрана, даже одинокая голая лампочка, тускло освещавшая эту комнату, обожгла ей глаза, и Элизабет понадобилось еще несколько секунд, чтобы сосредоточить взгляд на своем похитителе.

О боже! Это же Карл, этот печальный и одинокий санитар из больницы! И тогда все, что с ней произошло, стремительно нахлынуло в ее память. Теперь-то Элизабет вспомнила, вспомнила, как Карл обманом выманил ее из машины и прижал к ее лицу пропитанный хлороформом носовой платок. А потом она потеряла сознание.

Карл. Да-да, она чувствовала, что он следует за ней по пятам по всей больнице, начиная прямо с тот момента, как она стала работать там. Карл. Человек, который всегда, похоже, таращился на нее со странным чувством томления. Карл. Мужчина, поступки которого в последнее время беспокоили ее.

Но все же не настолько беспокоили, чтобы пожаловаться на это администрации больницы или даже просто поделиться с кем-либо еще своими опасениями. Ну а теперь уж было слишком поздно.

Элизабет заплакала. Если бы она рассказала кому-нибудь — да кому угодно! — о своих подозрениях, то этого ужасного кошмара никогда бы и не случилось. И все-таки она удержалась и не пожаловалась на него, потому что ей было жаль этого человека. Хотя ему было примерно лет двадцать пять, из-за своего поведения он казался Элизабет еще моложе... Он выглядел таким одиноким, таким ранимым... Как-то раз ей даже пришлось прийти к нему на помощь: она помогла Карлу подобрать поднос с едой, который он уронил. Он был тогда так ей благодарен, словно она одна помогла ему спастись от увольнения. У нее не было ни малейшего желания доставлять ему неприятности, даже учитывая то, что он действительно выглядел довольно странно, и оттого, что он таращился на нее, Элизабет было не по себе.

«Ах, если бы только я не была так доверчива!» — подумала она, по-прежнему страшась того, что мог сделать Карл. Знание того, кто был ее похитителем, не изменило самого этого факта. Элизабет снова задрожала. Она ведь знала его совсем плохо, и ей не понадобилось излишне напрягать свое воображение, чтобы сделать простой вывод: тот, кто был способен одурманить и похитить ее, мог сделать все, что угодно! Впрочем, в данный момент он, похоже, не собирался убивать ее.

Теперь Карл опустился перед ней на колени, его темные глубоко посаженные глаза были полны тоской, которую он, кажется, всегда носил в себе.

И Элизабет решила сыграть на этой его тоске. Разумеется, Карл чувствовал бы себя еще хуже, если бы на его совести оказалось убийство. Посмотрев на него увлажненными глазами, Элизабет молча взмолилась, чтобы он пощадил ее жизнь. И он, похоже, прочитал ее мысли.

— Обещаю, что не буду наносить тебе вреда, — повторил он.

«Но ты уже наносишь мне вред», — подумала Элизабет. Слезы пропитали насквозь ее кляп. У нее по-прежнему не было ни малейшего представления о том, долго ли она находится здесь, но веревки на ее руках и ногах раздражали ее, да и мышцы у нее затекли и болели от вынужденного сидения в... Да, теперь она разглядела, что это был какой-то старый, готовый вот-вот рассыпаться деревянный стул. Элизабет ерзала на сиденье изо всех сил, чтобы показать, как ей неудобно.

Карл кивнул, и его глаза опустились к голым доскам пола.

— Я понимаю. Веревки. Пока что я еще не могу развязать тебя. Но если от этого тебе станет удобнее, я могу убрать кляп.

И как только он сделал это, Элизабет испустила леденящий кровь вопль:

Помогите! Бога ради, кто-нибудь, помогите же мне!

6

Миновалоуже полчаса, с тех пор как Джессика отделалась от Тодда, а он все никак не мог избавиться от тревоги в отношении Элизабет. Рассказ Джессики он попросту не воспринял как реальность. Тодду казалось, что у его подружки была масса возможностей известить егооб изменении своих планов. Весь вечер перед этим приемом он был дома, и телефон не звонил ни разу.

Может быть, ему следует позвонить домой мистеру Коллинзу и положить конец своим страхам? Элизабет, несомненно, поняла бы его беспокойство, а кроме того, этот звонок дал бы и Тодду более ясное представление о том, когда можно ожидать ее прибытия. Без нее ему и этот прием-то был не в радость.

Тодд вспомнил, что видел какой-то телефон в вестибюле. Перед тем как уйти из комнаты, он вдобавок ко всему на мгновение встретился взглядом с Инид. Он не говорил ей про Элизабет ни слова, но в одном лишь этом взгляде он без труда заметил в зеленых глазах Инид тревогу. Значит, она тоже беспокоилась о своей подруге.

Стремительно набрав номер, Тодд уже предвкушал веселое «алло» Элизабет. И после двух звонков ему ответили, но... более низким голосом. Мужским.

—Мистер Коллинз! — Тодд и не пытался скрыть своего удивления. — Простите, я не думал, что вы там.

—А почему бы и нет? Я вообще-то здесь живу. А кто это говорит? — снедоумением спросил он.

—Ох, извините. Это я, Тодд Уилкинз. А не мог бы я поговорить с Элизабет?

—С Лиз? А с чего ты решил, что она здесь?

—Разве она не сидит с вашим ребенком?

—Нет, Тодд. А с какой стати тебе пришло это в голову?

Ах, с каким удовольствием Тодд придушил бы Джессику прямо там же, на месте. Он не понимал, что за игру она затеяла, для чего ввела его в заблуждение, но был вне себя от ярости. Пытаясь сохранять голос спокойным, он сказал мистеру Коллинзу:

—Должно быть, это какое-то недоразумение. Прошу прощения, что побеспокоил вас.

А Роджер Коллинз все еще стоял с трубкой в руках, после того как Тодд повесил свою. Надеясь, что с Элизабет все в порядке, он покачал головой и повесил трубку. Да, порой должность учителя в средней школе Ласковой Долины больше походила на круглосуточную работу.

А между тем Тодд, переполняемый чувством неминуемого возмездия, снова влетел в комнату и с неистовой стремительностью оглядел скопление гостей, ища Джессику. Там ее не было. Тодд обнаружил ее спустя несколько мгновений у бассейна. Она сидела у края его более углубленного конца, уже облаченная в узенькое бикини, почти ничего не скрывавшее. Она небрежно откинулась назад, опираясь на руки, а ноги ее слегка касались воды. Джессика была глубоко погружена в разговор с Николасом Морроу.

Но ненадолго. Подойдя к ней сзади, Тодд, не раздумывая, преспокойно столкнул ее прямо в воду.

Спустя мгновение Джессика вынырнула, волосы ее прилипли к лицу, подобно золотому шлему. Разъяренными глазами она свирепо смотрела на Тодда.

— Идиот! — пронзительно закричала она. — Я тебя сейчас убью!

— Вот именно это мне бы и следовало сделать с тобой, — яростно огрызнулся в ответ Тодд. — Ты еще легко отделалась, Джессика.

Николас поспешил на се защиту. Поднявшись с кромки бассейна, он ухватил руку Тодда и зажал ее, словно тисками. Хотя Николас был сантиметров на десять ниже Тодда, он без труда сдерживал разъяренного паренька.

— Что с тобой такое, Тодд? — спросил он сквозь стиснутые зубы. — Ты уже второй раз за сегодняшний вечер пристаешь к этой бедной девушке. Мне придется просить тебя уйти отсюда.

— Можешь не трудиться! Я уже и сам ухожу. Но сначала я должен выяснить несколько вещей. — Он снова повернулся к Джессике, которая все еще барахталась в воде. — У тебя хоть есть представление, который теперь час?

Джессика решила, что Тодд, как говорится, соскочил с катушек. Она ответила:

— Не знаю и меня это не волнует. У меня даже и часов-то нет.

Тодд опустился на колени у кромки бассейна.

— Джес, — сказал он, и глаза его молили ее прислушаться, — я безумно беспокоюсь по поводу Лиз. Я знаю, что ни к какому мистеру Коллинзу она не ходила. Сейчас уже почти десять. Она должна была быть здесь больше часа назад!

— Половина десятого... Я и не представляла... — Голос ее стих, когда она в конце концов поняла, к чему клонил Тодд.

Ощущение «дежа вю»[3]овладело ею, и это призрачное видение заставило содрогнуться, несмотря на нагретую воду. В ее сознании вновь прокрутилась та ужасная ночь мотоциклетной аварии с Элизабет, ночь, которая была самой страшной в жизни Джессики.

В тот раз Джессика пообещала Элизабет подвезти ее домой с вечеринки, на которой они были тогда, но она совершенно забыла об этом в своей безумной погоне за кузеном Инид, Брайаном. И в итоге Элизабет пришлось ехать на мотоцикле Тодда, на котором родители категорически запрещали ей ездить. Вот тогда-то и произошел несчастный случай, которого, как была уверена Джессика, никогда не было бы, если бы она сдержала свое обещание.

Итак, она снова проделала это. «Фиат» в последнее время работал немного капризно. Насколько она догадывалась, Элизабет могла застрять на какой-нибудь пустынной дороге как раз в тот самый момент, когда она была поглощена обстряпыванием еще одного любовного завоевания.

Джессика выпрыгнула из воды.

—Тодд, мы должны найти ее! — Ее беспокойство возрастало с каждой секундой. Она повернулась к Николасу, который уже выпустил Тодда из своих тисков. — Где телефон? Я должна срочно позвонить!

Нед и Элис Уэйкфилды хохотали от всей души, поднимаясь но тропинке, ведущей к их дому.

—Нет-нет, уж Доу никак нельзя назвать скромным и застенчивым, — говорила миссис Уэйкфилд, имея в виду своего нового делового партнера, который пригласил их на обед.

—Но ты мне никогда не рассказывала, какой он комик, — сказал мистер Уэйкфилд, открывая замок парадной двери. — Я и не припомню, когда я в последний раз так сильно смеялся. Он же весь вечер не переставал отпускать шуточки.

—Только для того, чтобы лучше шел обед, — поправила его Элис, державшая в правой руке белый бумажный пакет, — и к тому же ему не стоило заказывать для нас такие большие бифштексы. Тут еще осталось достаточно нам для сэндвичей на завтра, — понизив голос, она добавила: — Нам двоим, я хочу сказать.

Мистер Уэйкфилд снял с себя пальто и направился к стенному шкафу в холле.

—Я не думаю, что ребятишки станут возражать, — сказал он. — Девочки в любом случае по воскресеньям сами кое-как перебиваются.

—Я хочу положить это в холодильник, — сказала миссис Уэйкфилд. — Сейчас я вернусь.

Не снимая элегантной замшевой куртки, она прошла через столовую в сторону кухни. Включив свет, она поставила пакет на нижнюю полку холодильника и захлопнула его дверцу кончиком каблучка сапога. А потом, прислонившись к кухонному столу, почесала пальцами свои золотистые волосы и мысленно пробежалась по всем тем делам, которые планировала сделать на следующий день.

Сложенный клочок бумаги на столе привлек ее внимание. А когда спустя несколько мгновений она прочитала ее содержание, ее лоб наморщился.

— Нед, — окликнула она, — зайди-ка сюда!

С улыбкой, сверкающей на его красивом загорелом лице, отец близнецов небрежной походкой неторопливо зашел на кухню.

— Хочешь порадовать меня стаканчиком виски перед сном?

Он стиснул руки своей жены — этот жест Элис Уэйкфилд почти всегда находила успокаивающим, даже после двадцати лет их брака.

Но — увы! — не на этот раз.

— Я беспокоюсь, Нед, — сказала она, протягивая ему записку, написанную Джессикой для сестры.

Однако мистер Уэйкфилд не усмотрел в этом никакой проблемы.

— Похоже, по-моему, на нашу стандартную процедуру, — сказал он, прочитав записку. — Джессика просит Лиз оказать ей услугу, а потом в последний момент у нее изменились планы.

Элис Уэйкфилд покачала головой.

— Но эта записка была еще сложена, когда я вошла. Не думаю, что Лиз вообще ее видела. По-моему, она не приходила домой.

— А ты знаешь, что у тебя появляются вокруг рта такие маленькие очаровательные морщинки, когда ты расстраиваешься?

Миссис Уэйкфилд тяжело опустилась на стул.

—Прекрати, Нед. Я серьезно.

—Да и я тоже, — сказал он,кладя ладони ей на плечи. Он принялся массироватьспину жены, стараясь убрать растущее тамнапряжение. — Да я могу тебе придумать сотнюпричин, по которым Лиз не заметила этой записки, и в девяносто девяти из них нет никаких причин длябеспокойства.

Но миссис Уэйкфилд неуспокоилась.

—Я тебя слушаю, — сказалаона, снова и снова поворачивая бумажку в руках.

Нед Уэйкфилд немного поколебался.

—Ну что ж... Лиз моглапоехать на этот вечер прямо из больницы и...

—Нет, у нее сегодня вечеромрепетиторское занятие.

—Ну да, верно. Значит, онамогла поехать прямо оттуда. Или могла войти впарадную дверь и просто не заметить этой записки. Или даже прошла мимо нее, но совершенно не обратила внимания. — Он отобрал записку у жены. — Это вообще-то не самое остроумное место, чтобы оставлять здесь сообщения. Джессика моглабы и сама это сообразить.

—Что ж, господин адвокат, втом, что вы говорите, есть смысл, только, думаю, я бы чувствовала себя слегка получше, если бы мыпозвонили этим Морроу и удостоверились, чтодевочки там.

—И заставить этим их считать, что мы их проверяем? Элис, ты просто жертваизлишне деятельного воображения. Я уверен, что все в порядке. Ну давай-давай, идем наверх.

Миссис Уэйкфилд с неохотойпоследовала за своим мужем, выходя из кухни. Она пыталась убедить себя, что он был прав. Онав самом деле была чрезмерно чувствительной илюбила делать поспешные выводы. В последние месяцы это вошло у нее в привычку. С тех пор как Элизабет попала в страшную аварию, Элис Уэйкфилд сражалась со стойким побуждением контролировать каждое движение своей дочери. Нет-нет, самой Элизабет она не давала этого узнать. Умом миссис Уэйкфилд понимала, что ее дочь — человек достаточно ответственный и зрелый, чтобы не нуждаться в материнской защите. Но так или иначе материнский инстинкт заставлял ее уделять более пристальное внимание распорядку дня Элизабет. Без видимых подсматриваний за дочерью она была способна превосходнейшим образом следить за тем, где находилась Элизабет в любое конкретное время дня. Вот и сейчас она обнаружила, что борется с сильным побуждением позвонить Морроу.

Супруги Уэйкфилды уже наполовину поднялись по лестнице в свою спальню, когда зазвонил телефон.

— Папа, это ты? — послышались торопливые слова Джессики. — Это я, Джес. Я у Морроу. А Лиз дома?

Мистер Уэйкфилд ощутил, что у него в горле застрял комок. Прежде чем заговорить, он поднял руку, словно мог прочистить ею горло.

—     Ты... ты хочешь сказать, что там ее нет? Услышав слова мужа, миссис Уэйкфилд крепко сцепила ладони и тяжело задышала, понимая, что все ее самые худшие опасения, возможно, оправдались. Муж подтянул ее к себе и крепко обнял.

— Папа, она вообще здесь не появлялась, — сказала Джессика. Николас тем временем заботливо прилаживал вокруг ее дрожащего тела огромное купальное полотенце.— Я беспокоюсь.

— Не стоит, принцесса. Я уверен, что с твоей сестрой все отлично. Но нам с мамой, конечно, было бы поспокойнее, если бы ты сейчас приехала домой.

— Я и так уже выезжаю. Меня довезет Тодд. Но если вы не возражаете, мы бы сначала проехались туда-сюда по улицам. Возможно, у Лиз где-нибудь сломалась машина.

— Отличная мысль, Джес. А я тем временем позвоню в больницу. Может быть, она решила поработать подольше. — Мистер Уэйкфилд пытался говорить поубедительнее, только он не думал, что Джессика поверит этому хоть немного больше, чем он сам.

— Пока, папочка.

В неистовстве швырнув на место трубку телефона, Джессика повернулась к Тодду.

— Ну давай же, идем.

И даже не потрудившись переодеться или хотя бы надеть пальто, Джессика поспешила сквозь скопление гостей к главному входу. Тодд почти бежал, чтобы не отставать от нее.

Николас торопился позади них и добрался до вестибюля как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джессика и Тодд закрывают за собой парадную дверь.

— Я тебе позвоню! — крикнул он.

Но было маловероятно, что Джессика слышала его. Она уже вовсю ругала себя. Ах, как было глупо, глупо — сочинить эту идиотскую историю о присмотре за ребенком. В этом абсолютно не было никакой необходимости. И никому это не принесло пользы. И совсем никак не повлияло на ее только-только завязывающиеся отношения с Николасом. Ей в любом случае пришлось бы выйти на него... Хотя теперь-то он знает, что она солгала по поводу Элизабет.

«И чего же ради? — с горечью подумала она, когда Тодд, обогнув круговую подъездную дорожку, вырулил за ворота имения Морроу. — Неужели Николас — или любой другой парень — стоит риска потерять мою сестру?»

— Нет! — во весь голос взвыла она, нарушал молчание, повисшее в автомобиле Тодда.

Сам же Тодд был все еще взбешен ее поступком, хотя благоразумие и заставляло его помалкивать на этот счет. Но больше он не мог сдерживаться. Вцепившись в руль так, что побелели костяшки пальцев, он выпалил:

— Так чего же ради, Джессика?

Слезы так и хлынули по ее липу. Она понимала, что у Тодда есть право сердиться на нее.

— Ну скажи, Тодд, скажи. Скажи про меня все, что хочешь. Поверь, все, что бы ты ни сказал, все равно не может быть так плохо, как я сама о себе думаю. Я никогда не прошу себе, если с Лиз что-нибудь случится. Я знаю: ты думаешь, что я говорю это просто так, но это правда, Тодд. Да-да, правда.

Уголком глаза Тодд видел, что слезы ее были самыми настоящими. Хотя он и не стал бы исключать того, что у Джессики просто происходит приступ жалости к себе в попытке получить сострадание, ему хотелось верить, что на сей раз она ведет себя искренне. Единственный человек и вообще единственное, без чего Джессика на самом деле не смогла бы жить, — это Элизабет, и Тодд понимал, что если бы что-нибудь случилось с ней, то Джессика попросту погибла бы.

Он решил не выяснять, зачем она солгала ему. Вместо этого он отвел глаза от ее слез и... впервые со времени их отъезда сообразил, что Джессика была по сути дела обнажена. Она дрожала, крепко вцепившись в полотенце, прикрывавшее ее плечи.

— Ты забыла переодеться.

Джессика передернула плечами:

— Времени не было.

—Хм... зато есть время вот для этого. — Держа руль то одной, то другой рукой, Тодд, извиваясь, выбрался из своей кожаной куртки и протянул ее Джессике. — На вот, надень.

Но Джессика не пошевелилась, продолжая сжимать полотенце.

—Нет.

Глаза Тодда расширились от удивления.

—Что ты хочешь сказать, почему «нет»?

—Я заслуживаю получить воспаление легких за то, что сделала сегодня вечером с Лиз.

—Ох, брось ты это, Джес. От этого никому не станет легче, — сказал Тодд смягчившимся тоном.

Он мельком посмотрел на Джессику. Лицо ее было настолько полно беспокойства, что на короткое мгновение Тодд представил: это Элизабет сидела рядом с ним, а не ее двойняшка. «Джессика в самом деле, взаправду любит свою сестру больше всего на свете», — подумал Тодд. Он осторожно дотянулся до нее и накрыл курткой ее плечи. «Быть может, — сказал он про себя, — если мы с ней будем действовать заодно — ну хотя бы вот только в этот раз! — мы сможем доставить Элизабет домой целой и невредимой».

7

Карлзажал рукой рот Элизабет, заглушая ее вопль.

— Зачем тебе отсюда уходить, куда, для чего? — спросил он.

Впрочем, никакого ответа Карл не ожидал. Другой рукой он легонько толкнул вверх ее челюсть, придерживая рот Элизабет закрытым. Это давление причиняло ей боль. Понимая, что продолжать кричать было бы бесполезно, Элизабет прекратила эти попытки.

Удостоверившись, что она больше не намерена кричать, Карл отпустил се челюсть. По-прежнему стоя перед ней на коленях, он снова и снова повторял: «Все хорошо, все хорошо», словно напевая себе под нос.

Дожидаясь, пока она успокоится и перестанет трястись, он рассматривал ее, как музейный экспонат.

— А почему ты кричала? — снова спросил он, и его нежный голос был противоположностью той силе, которую он только что продемонстрировал.

Похоже, он вообще не был рассержен, а только ужасно смущен.

— Мне страшно, — ответила она, произнося слова медленно и спокойно, поскольку пыталась взять себя в руки. — Я не хочу находиться здесь.

— Ничего, захочешь, — сказал он, и теперь его голос становился дружелюбным. — Со временем ты еще будешь благодарна, что я привез тебя сюда. Уж я об этом позабочусь.

Элизабет не понимала, что это означает.

— Каким же образом? — робко спросила она.

—     А таким, что буду с тобой очень хорошим. Эти слова были такими будничными. Элизабет казалось, что их вполне мог бы сказать какой-нибудь мальчик на первом свидании. Карлу же не было никакого смысла говорить с ней подобным образом. Элизабет была в слишком сильном замешательстве, чтобы отвечать.

Карл огляделся кругом. Он, похоже, и сам слегка нервничал, неугомонно теребя в пальцах кляп.

—Не бойся меня. Я не собираюсь причинять тебе вреда.

Элизабет осторожно посмотрела на кляп.

—А ты не собираешься снова заткнуть мне этой штукой рот? — спросила она.

—Нет.

Этот ответ удивил ее.

—Разве ты не боишься, что я могу снова закричать?

Он покачал головой:

—Думаю, это в любом случае ничего не изменит. Никого поблизости это не потревожит... Да и шансов маловато, что кто-то вообще услышит тебя.

—А почему же нет? Где мы? Куда ты меня привез?

—Успокойся, Элизабет. Теперь ты в безопасности. — Он встал и этаким горделивым жестом взмахнул руками. — Добро пожаловать в мой дом.

Элизабет впервые свободно посмотрела на свое новое окружение. Впрочем, смотреть-то особенно было не на что. В лучшие времена то помещение, в котором она находилась, возможно, было гостиной, но теперь это было потрепанного вида почти пустое пространство размером примерно с ее спальню. Слева от нее была входная дверь, а у стены, прямо перед Элизабет — изодранный диван с рисунком «в цветочек». Изо всех сил вытянув шею, она успела мельком увидеть стол и еще один стул, вроде того, к которому она была привязана. Все это, как и диван, похоже, было отвергнуто даже Армией Спасения[4]. Позади себя и немного правее Элизабет заметила кухонную плиту, за ней — какой-то сводчатый проход, который, как ей показалось, вероятно, вел в ванную или, быть может, в спальню. Единственное окно на стене рядом с дверью было заколочено старыми обшивными досками, пол же был потертым, перепачканным глубоко въевшейся грязью. Стены тоже были грязными, и на них не было никаких фотографий или разных личных вещичек, которые Элизабет могла бы рассчитывать увидеть в месте, именуемом кем-то своим домом.

—Где мы? — повторила она.

—В моем доме, — снова сказал он и добавил: — Впрочем, мне хотелось бы, чтобы ты привыкала считать его и своим домом тоже.

СВОИМ ДОМОМ?! Элизабет содрогнулась от отвращения. Она и представить себе не могла, что когда-нибудь привыкнет к этой мерзкой лачуге.

—И сколько же времени ты собираешься держать меня здесь?

Карл улыбнулся:

—Всегда!

От этого заявления глаза Элизабет сами собой закрылись. Все это происходило слишком уж быстро. Но реальность становилась ясной. Всего несколько минут назад Элизабет смотрела в лицо смерти, теперь же перед ней была перспектива провести с Карлом всю оставшуюся жизнь. И она не знала, что из этого было хуже.

Элизабет заставила себя снова открыть глаза и посмотреть на Карла в надежде открыть причину, стоящую за этим безумием. Однако вряд ли по выражению его лица можно было обнаружить больше того, что уже было известно Элизабет. Глаза его были серьезными, в них не было видно ни малейшего намека на безумный либо совершенно отсутствующий взгляд, который, по мнению Элизабет, должен был быть у того, кто достаточно спятил, чтобы похитить другого человека. А морщинки вокруг глаз и то, как были завернуты вниз уголки его рта, тоже предполагали нечто другое — выражение безмерной тоски, которое Элизабет помнила по больнице, тоски, сути которой она не могла понять.

—     Зачем я здесь, почему? — спросила она.

— Потому что я люблю тебя. — Ответ его был мгновенным, а голос — почти детским, это простенькое заявление он промолвил так, словно оно было очевидным.

Элизабет не могла поверить, что он говорит искренне. Как он мог ее любить? Он же не знал о ней вообще ничего. Или знал? Элизабет с сожалением признала, что он сумел выяснить, на каком автомобиле она ездит и когда уходит с работы. Сколько же он еще узнал, следуя за ней по пятам по всей больнице?

Нет-нет, она .этого не понимала и не желала оставаться здесь достаточно долго, чтобы это выяснить. Сейчас на уме у нее было только одно — спасение. Внимательно рассматривая комнату, она отчаянно пыталась придумать какой-нибудь план. Окно было заколочено плотно, и ей пришлось предположить, что и окна в задней части дома загорожены таким же образом. Но вот дверь держалась на запоре только с помощью замка и цепочки. Ей понадобилось бы всего-то несколько секунд, чтобы прорваться через эти преграды. Но, для того чтобы сделать это, она должна была отвлечь внимание Карла. Да, это было бы трудно, поскольку Элизабет сомневалась, что он выпустил бы ее из поля своего зрения. Но она должна была попытаться.

Впрочем, никакой план спасения, разумеется, невозможно было даже начать осуществлять, пока она не добьется, чтобы Карл развязал ее. Но когда она попросила его сделать это, ответ был таким:

— Пока что нет.

На это у Элизабет не нашлось ответа, и она немного помолчала. А потом ей пришло на ум очевидное решение.

— Карл, — сказала она, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал поласковее, — мне надо сходить в ванную.

Какое-то мгновение он выглядел смущенным, словно не запланировал такой возможности, когда привязывал ее к стулу. А потом его лицо расслабилось.

— Ладно, — согласился он. Обойдя стул, Карл снял узы, стянутые вокруг ее тела.

К удивлению самой Элизабет, она улыбнулась, благодарная, что получила даже такую вот свободу движений. Почти непроизвольно Элизабет первым же делом наклонилась вперед и коснулась головой собственных коленей, чтобы разогнать кровь в затекшей спине. Ах, как приятно было снова подвигаться! И что было еще более важным — Элизабет понимала, что все мышцы ее тела должны сработать как положено, если ей придется спасаться бегством.

Но Карл заготовил ей сюрприз: он развязал не все. После того как Элизабет распрямилась на стуле, он, потянув, поставил ее стоймя, но руки и ноги ее при этом по-прежнему оставались связанными. А потом он подхватил ее на руки и понес в сторону двери в ванную. Он снова поставил ее на ноги и только после этого все-таки снял с нее веревки, не переставая крепко держать ее, пока Элизабет не оказалась внутри комнатки размером со стенной шкаф. После этого он стремительно закрыл за ней дверь. Что ж, Карл ничуть не рисковал, развязывая ее, поскольку сбежать из этой крошечной комнатки без окон было невозможно.

«Но во всяком случае он предоставляет мне уединение», — подумала Элизабет, пока Карл дожидался ее снаружи. Лишившись свободы, она теперь понимала, что любую победу, какой бы малой она ни была, следует хранить и лелеять. Если она и не сделала ничего другого, то ей по крайней мере удалось убраться с этого стула. И, что было еще важнее, она могла передвигаться, ничем не сдерживаемая. Элизабет помахала руками в разные стороны, чтобы усилить кровообращение, и посгибала ноги, изумляясь тому, какие замечательные ощущения могут доставлять эти простые движения. Она оставалась в ванной как можно дольше, пока Карл не принялся стучать в дверь. И тогда, понимая, что от сопротивления ничего хорошего не получится, Элизабет появилась из ванной и позволила ему снова связать себя.

Когда Карл нес ее обратно в гостиную, Элизабет повернулась к нему и спросила:

—А не могу ли я теперь посидеть на диване? Ее глаза смотрели на него с безграничной надеждой. Карл пожал плечами.

—Не вижу причин для возражения.

Диван был чересчур мягким и бугристым, но в сравнении со стулом это была просто роскошь. С этой удобной позиции ей была видна остальная часть дома, которая была такой же однообразной, какой и казалась раньше. Теперь Элизабет была в состоянии изучить кухню — крошечную комнатку, вмещавшую допотопный холодильник, газовую плиту, побитую раковину и открытые полки там, где следовало бы быть шкафчикам. Они были пустыми, если не считать пары дешевеньких пластиковых тарелок и нескольких консервных банок.

Элизабет почувствовала, что в животе у нее забурчало. Последнее, что она ела, было шоколадной плиткой, да и то еще примерно в четыре часа дня. Она была голодна. Ужасно голодна. Но она не стала просить у Карла что-нибудь поесть. Ей вообще не хотелось просить его о чем бы то ни было. Ничего ей от него не нужно! Кроме собственной свободы. Карл подтянул стул и расположился на нем в полуметре от дивана. Он просто сидел и ничего не говорил. Одного лишь наблюдения за Элизабет было достаточно, чтобы поддерживать улыбку на его лице. Элизабет была страшно обеспокоена его постоянными нежными взглядами, но старалась не показывать этого и до поры до времени вообще ничего не говорила.

Ей надо было подумать. Она ведь рассчитывала на эту уловку с ванной и была расстроена, что это провалилось. Элизабет размышляла, что же она сделала неправильно, пока не сообразила, что Карл не доверял ей. «Это, должно быть, из-за того крика», — решила она. Но этот вывод мало к чему ее привел. У нее не было ни малейшего представления о том, как заставить его доверять ей и удастся ли ей вообще такое. Элизабет понимала только, что доверие ей надо будет зарабатывать, и, следовательно, для этого потребовалось бы время. А вот времени-то у нее и не было. Она отчаянно рылась в мыслях, выискивая способ вырваться на свободу. И некий план понемногу стал приобретать очертания. Это было делом совсем непростым, однако иных шансов у Элизабет просто не было.

— Карл, можно я спрошу кое о чем? — Он кивнул, и девушка продолжила: — А почему ты любишь меня?

— Потому что ты добрая. И потому, что я нравлюсь тебе.

— А почему ты считаешь, что нравишься мне? Ну, ты же единственная во всей больнице, кто заботится обо мне.

— Ты говоришь про тот случай, когда я помогла тебе с подносом?

То, как просияло лицо Карла, лишь в этот миг помогло Элизабет сообразить, что та их короткая встреча, по всей вероятности, стала для Карла одним из счастливейших эпизодов во всей его жизни. «Ах, как же это печально», — подумала она, и сердце ее прониклось сочувствием к этому несчастному человеку. Но тут она прервала эти мысли в самом зародыше. «Да ведь этот бедный, несчастный парень похитил тебя, дура ты этакая! Он же отнял тебя у всех твоих родных и близких!» — ожесточала себя Элизабет. Нет-нет, сейчас она никак не могла позволить себе испытывать к нему сострадание, пока ее собственная жизнь была под угрозой. Элизабет набрала в легкие побольше воздуха. Она должна сохранять спокойствие и осторожненько вести эту беседу точно в нужном ей направлении. В этом была ее единственная надежда на освобождение.

— Карл, — сказала Элизабет, — я помогла тебе в тот день, потому что ты мне нравишься, — она заставила себя выговорить эти слова. — Я всегда добра к людям, которые мне нравятся. А что ты думаешь об этом? Ты хочешь быть добрым ко мне?

— Да, — ответил Карл так легко, словно это было для него очевиднее всего на свете.

— Означает ли это, что ты не хочешь причинить мне вреда?

— Так ведь я уж тебе это сказал.

— А что бы ты почувствовал, если бы узнал, что причиняешь мне боль?

—Ох, я и опечалился бы... — Степенный голос Карла слегка дрогнул.

—И тебе бы захотелось как-то исправить это?

—Aгa...— А потом, начиная понимать, он спросил: — А тебе больно, что ли?

—Да, Карл. — Элизабет протянула к нему руки. — Вот от этих веревок больно.

—Но я же очень старался... Я не завязывал их слишком туго.

—О, это я понимаю, и я очень тебе признательна за такое внимание. Только это не меняет того факта, что теперь у меня разболелись руки. Эти веревки прямо жгут мне кожу. У меня там останутся следы, такие уродливые красные пятна. Неужели ты и вправду хочешь, чтобы мне было больно?

—Ну, конечно же, нет, Элизабет. Я ведь люблю тебя.

—Тогда не мог бы ты снять их с меня? С моих рук и ног?

—Так ты от меня тогда уйдешь.

—Нет-нет, не уйду, — пообещала Элизабет.

—Но ты же кричала!

—Мне очень жаль, что мои крики потревожили тебя. Я просто испугалась. Я же не знала, для чего ты привез меня сюда, и думала, что ты хочешь сделать мне больно.

—О, нет-нет, такого я б никогда в жизни не сделал.

Элизабет энергично закивала:

—Да, теперь-то я это понимаю. Больше я тебя не боюсь. Ты мне нравишься, Карл. Так ты не развяжешь меня? Ну, пожалуйста...

Карл не отвечал.

—Я не уйду, — настаивала она на своем. — Да и куда мне уходить-то? Я ведь совершенно не имею представления, где я нахожусь.

Карл ничего не говорил довольно долго. Кажется, он не был уверен, как ему поступить. Элизабет восприняла его колебания как обнадеживающий признак: он явно думал, не развязать ли ему свою пленницу, а это приблизило бы ее на один шаг к свободе.

В конце концовон заговорил, но голос его был полон сомнения:

—А ты... ты уверена?

—В чем?

—В том, что не уйдешь от меня?

—Так я ведь уже тебе это пообещала. Я не уйду от тебя, Карл.

Внутри у Элизабет все так и пело, в ее сердце понемногу разгорался оптимизм. «Сейчас он это сделает! Сейчас он это сделает!»

Мысленно она уже спланировала свой побег. Поскольку он совсем не отходил от нее, она решила, что ее единственный шанс добиться успеха кроется в элементе внезапности. В тот самый момент, когда Карл развяжет ее, она должна пулей ринуться к двери. Элизабет рассчитывала на то, что он на мгновение будет ошеломлен ее поступком, ну на какие-то несколько драгоценных секунд, которые ей понадобились бы, чтобы взломать этот замок.

Внутренне Элизабет все еще дрожала, но теперь она уже чувствовала себя лучше, чем в начале этого тяжкого испытания. Этот план действий давал ей надежду. Она молилась Господу, чтобы Он дал ей отвагу довести свой план до конца, и старалась не задумываться над тем, что может произойти, если у нее все сорвется. Эти возможности были слишком устрашающими, чтобы даже и думать о них.

Между тем Карл добросовестно выполнял то, что обещал Элизабет: он не хотел и дальше причинять ей боль. Опустившись на колени, он развязал веревки, опутывавшие ее руки. Она сразу же почувствовала, как кровь снова хлынула в ее ладони. Карл молча принялся за ее лодыжки и в считанные секунды снял веревки и с них. Элизабет напряженно наблюдала за ним. Вот он, ее шанс освободиться!

Когда он собрал веревки в руки, она стрелой спрыгнула с дивана и в неполные три широких прыжка добралась до двери. Усилием воли заставляя успокоиться дрожавшие пальцы, она отстегнула цепочку, а Карл тем временем только еще начинал соображать, что происходит.

— Элизабет! — закричал он, вскакивая, чтобы помешать ее побегу. — Элизабет, нет!

Она открыла засов и распахнула дверь, которая сейчас приведет ее на свободу. Это будет совсем недолго. Элизабет не сомневалась, что, едва оказавшись снаружи, она сможет сбежать от этого неповоротливого молодого человека.

И тут у Элизабет перехватило дыхание. В считанные секунды перед тем, как Карл схватил ее, она почувствовала себя так, словно кто-то окунул ее в холодное как лед, безбрежное море, из которого не было спасения. Да, на спасение у нее не было ни единого шанса. И в это мимолетное мгновение Элизабет впервые осознала, что ее план был совершенно бесполезным.

За той деревянной дверью, которую она открыла, была еще одна дверь, примерно в метре перед ней, причем она была окружена тем, что когда-то, вероятно, было в своем роде внутренним крылечком, но теперь все это было заколочено. Да она никоим образом и не смогла бы добраться туда вовремя.

Ухватив Элизабет под мышки, Карл толкнул ее обратно на диван. Элизабет не оказала сопротивления. Он был гораздо крупнее и сильнее ее, так что драться с ним было бы совершенно бесполезно. Это только лишний раз доказало бы ужасную истину: Карл полностью контролировал положение. И она не могла сделать ничего, чтобы помешать ему.

Все это не сулило Элизабет ничего хорошего, Карл был разгневан на нее и на диван ее швырнул с силой человека одержимого. И вот теперь его глаза сверкали от гнева, и он двинулся к ней.

«Ну вот и все, — подумала Элизабет, изо всех сил зажмуриваясь. — Это конец».

8

Джессикаворвалась в парадную дверь, вопреки всякой логике надеясь, что дома ее могут ждать хорошие новости. Тодд мчался за ней по пятам. Они обрыскали все улицы Ласковой Долины, но никаких следов Элизабет не обнаружили, так что к тому времени, когда Джессика и Тодд выскочили из машины перед ее домом, оба они уже начинали опасаться самого худшего.

Своих родителей Джессика нашла в гостиной. Мама нервно вышагивала взад-вперед, складки, пересекавшие ее лоб, явно говорили о беспокойстве. Отец названивал по телефону, в ожидании новостей о дочери лицо его было полно самых страшных предчувствий.

—Мама! — Джессика бросилась в объятия матери. — Вы еще ничего не узнали?

—Нет, — со вздохом ответила она, отстраняясь от Джессики. — Папа сейчас говорит по телефону с больницей. Лиз нигде у них не значится, но кто-то вот сейчас пошел ее поискать. — Она машинально вновь потянулась к Джессике и обняла ее куда крепче, чем за все время с тех пор, как она была младенцем. — Я так рада, что ты дома.

— С Лиз все будет хорошо, мамочка, — сказала Джессика, обнимая маму не менее крепко. — А Стиву ты позвонила?

Миссис Уэйкфилд покачала головой.

— Ему сейчас вполне хватает и собственной беды. Какой смысл тревожить его еще больше? Во всяком случае, Лиз, вероятно, вернется еще раньше, чем он доберется домой. — Она безнадежно улыбнулась, чтобы успокоить Джессику. А затем переключила свое внимание на Тодда, тихонько стоявшего у входа в гостиную. — Привет, Тодд. Что же ты не заходишь, проходи и садись, — пригласила она.

— Спасибо, миссис Уэйкфилд, — отозвался он, идя к дивану. — И не тревожьтесь, Лиз, по всей вероятности, с минуты на минуту подъедет.

Никто по-настоящему не верил в это, но тем не менее все они посмотрели друг на друга с испуганным ожиданием, когда спустя минуту послышался шум мотора приближающегося автомобиля.

Но машина проследовала мимо дома, и шум стих в отдалении. «Сегодня это уже во второй раз», — подумала Джессика, вспомнив, как пораньше в этот вечер появился свет фар и как она надеялась, что это подъезжает Элизабет. «Это я во всем виновата, — в бешенстве говорила она про себя. — Если бы я только так не рвалась попасть на этот вечер, мы смогли бы куда раньше начать разыскивать Элизабет. И она могла бы сейчас уже быть дома».

Джессика содрогнулась в своем все еще сыром костюме — в равной мере и от холода, и от страха.

Элис Уэйкфилд, впервые заметившая, как одета ее дочь, сказала:

— Джессика, сейчас же поднимись наверх и надень на себя что-нибудь. Ты так простудишься до смерти...

Она проглотила остаток фразы, и это ужасное последнее слово повисло в комнате невидимой пеленой. Каждому пришла в голову одна и та же ужасная мысль, хотя никто не осмелился произнести это вслух. Эта вероятность была слишком страшной, чтобы даже думать о ней.

Миссис Уэйкфилд тяжело опустилась в кресло.

— Пойди и оденься, — повторила она, только голос ее стал мягче, и слова были почти мольбой.

Джессика молча взбежала но лестнице и торопливо натянула на себя первое же, что нашла — тенниску с фирменными эмблемами средней школы Ласковой Долины и спортивные брюки. Ома вернулась в гостиную как раз в тот момент, когда ее отец повесил трубку.

— Ничего, — с глубоким вздохом сказал Нед Уэйкфилд. — Они обыскали все вокруг больницы и не смогли ее найти. Одна из медсестер считает, что видела, как она выходила через боковой вход около шести часов.

— Это она направлялась к Максу Делону, — сказала Джессика. — Вы ему не пробовали звонить? Она должна быть там. Да-да, точно! Она еще у Макса!

— Я все это время разговаривал с больницей, — сказал отец. — В моем списке Макс следующий.

Он уже вытаскивал записную книжку и, перелистывая страницы, искал номер телефона Делонов.

— У Макса сейчас с английским одно мучение, — вставил Тодд. — Я готов поклясться чем угодно, что Лиз ему сказала: не уйду, мол, пока не вобью хоть что-то тебе в голову.

Между тем мистер Уэйкфилд набрал номер и спросил, нет ли у Макса его дочери. Спустя мгновение лицо его вытянулось.

— Они ее вообще не видели, — объявил он. — Мать Макса говорит, что сам он сидит весь вечер в цокольном этаже и занимается. Возможно, она прошла через нижний вход. Миссис Делон сейчас сходит проверить.

В нервном напряжении они ожидали ответа. Те две-три минуты, пока мать Макса не вернулась к телефону, показались семейству Уэйкфилд вечностью.

— Понятно. Да-да, спасибо вам, миссис Делон. — Повесив трубку, мистер Уэйкфилд постарался говорить спокойно: — Ее искали по всему дому. Макса там нет, — голос его дрогнул. — И Элизабет тоже.

— Может быть, они куда-то пошли вместе, — с надеждой сказала Джессика.

Ее отец покачал головой.

— Мистер Делон выходил из дома, чтобы проверить, на месте ли мотоцикл Макса. Он исчез, и «фиата» тоже там нет.

Никто в комнате не проронил ни звука: они пытались усвоить эту страшную истину. Да, на легкие ответы надежды не было. Элизабет пропала.

С зловещим и натянутым от напряжения лицом Нед Уэйкфилд снова снял трубку телефона.

— Я позвоню в полицию.

Макс Делон уменьшил скорость мотоцикла, проезжая через ворота, и въехал на автомобильную стоянку при больнице. Часы для посещения больных давно миновали, так что машин там было припарковано немного. Макс проскользнул на своем мотоцикле на пустой пятачок рядом с входом в больницу, снял шлем, прикрепил его к боку мотоцикла и поднял вверх воротник черной куртки, защищаясь от ветра. Потом он двинулся к главному зданию больницы через участок автостоянки с пометкой «Только для служащих». И тут он заметил красный «фиат» с откидным верхом. Это был автомобиль Элизабет.

— Итак, она работает в вечернюю смену, — произнес он вслух. — Ну, но крайней мере, она могла бы позвонить мне.

В гневе Макс пнул ногой левую заднюю покрышку машины. Он-то ведь рассчитывал, что Элизабет поможет ему распутаться с этим экзаменом. Она не имела никакого права так беспечно подводить его, и он был намерен дать ей знать об этом.

И тут он увидел что-то, лежавшее на земле. Он шагнул туда, чтобы присмотреться повнимательнее, и обнаружил, что это был какой-то шарф. «Может быть, это шарф Элизабет?» — подумал он. Подняв взгляд, Макс заметил, что дверца со стороны водителя была приоткрыта.

Макс занервничал. Что-то случилось. Никто не выйдет просто так из машины, позабыв закрыть дверцу. Он всмотрелся в салон «фиата».

— О господи, — тихонько пробормотал он, — с ней что-то случилось!

Свитер Элизабет лежал на сиденье. Между тем вечер был необычно прохладным, и Макс понимал, что сознательно она бы не стала оставлять свитер в машине. Потянув дверцу машины на себя и распахнув ее до конца, он забрался внутрь, высматривая другие признаки случившегося. На полу, прямо под местом водителя, он обнаружил сумочку Элизабет. Там могло оказаться что-то: фамилия, номер телефона или еще что-нибудь, способное пролить свет на ее исчезновение.

Усевшись за рулем, он вытряхнул содержимое сумочки Элизабет на соседнее место. В тусклом внутреннем освещении машины он обшарил ее бумажник, коробочку с косметикой, маленькую записную книжку, которую Элизабет всегда носила с собой...

Не обнаружив в ее записной книжке никакой полезной информации, Макс решил поискать в «бардачке». В его замке что-то заело, и пареньку пришлось повозиться, открывая его. После нескольких безуспешных попыток он попросту взломал «бардачок». Подобно битком набитому чемодану, это крошечное пространство было нафаршировано самыми разнообразными предметами — от наполовину израсходованной упаковки жевательной резинки и сломанной пилочки для ногтей до книги в мягкой обложке.

Макс был настолько поглощен своими поисками, что совсем не заметил ярко полыхнувших красных огней полицейского автомобиля, который въехал на больничную автостоянку. Его рука все еще шарила в «бардачке», когда к нему приблизился полицейский.

— Ну и что же ты здесь делаешь, парень?

Макс резко развернулся и прищурился от луча фонарика, направленного ему в лицо. Он понимал, что не делает ничего плохого, но сильно сомневался, чтобы кто-либо поверил в это. Не нужно было особого ума, чтобы понять: сидеть в чужом автомобиле и рыться в чужих вещах для взгляда наблюдателя преступно.

У Макса не было иного выбора, как рассказать всю правду.

— С моей приятельницей что-то случилось. Это ее машина. А я вот тут смотрю, ищу какие-нибудь нити к разгадке.

— Ну да, прямо вылитый Шерлок Холмс, так? — полицейский явно не верил ему. — А где же твой полуплащ и увеличительное стекло?

— Ну я же честно, сэр. Я не делал ничего плохого. Это машина моей приятельницы.

— Ну, разумеется, — с сарказмом отозвался полицейский, — а я — Санта-Клаус.

И как раз в этот момент подошел второй полицейский.

— Ты прав, Сэм...— Он посмотрел сверху вниз на Макса и, узнав паренька, покивал. — Эй, да ты же... хм-хм... Делон, точно? — На лице этого грубоватого мужчины средних лет отразилась «понимающая» насмешка. — Похоже, на этот-то раз мы схватили тебя с поличным.

У Макса перехватило дыхание. Он тоже узнал этого полицейского. Именно он несколько недель назад допрашивал его около одного ларька. Макс подъехал туда однажды вечером, после особенно позднего выступления со своим ансамблем. Полицейский тогда затащил его в свою патрульную машину и обвинил в «подозрительном поведении». Макса это взбесило — он-то всего лишь пытался раздобыть себе содовой воды и плитку шоколада — и его рассерженность подействовала на полицейского, мягко говоря, не самым лучшим образом. Все же Макс был отпущен восвояси с предупреждением, хотя едва не заработал себе обвинения в оскорблении офицера полиции.

— Ну, второй-то раз он не станет повторять эту ошибку.

— Нет, сэр, — вежливо сказал он. — Я вот как раз объяснял вашему коллеге, что это машина моей приятельницы. Мы должны были с ней встретиться сегодня вечером, но она так и не появилась, вот я и...

— Я понял, понял. Какая-то девчонка тебе отказала. А ты поэтому решил расправиться с ее автомобилем.

— Нет! — закричал Макс. — Я говорю вам правду! По-моему, она попала в беду!

Второй полицейский сграбастал Макса за руку, рывком выдернул его из машины и швырнул к ее борту. Макс не оказывал сопротивления, когда полицейский с размаху захлопнул ему наручники.

Нет, паренек, неверно ты все это понял. Это ты попал в беду. Когда в следующий раз исчезнет какая-нибудь твоя приятельница, ты все-таки попробуй позвонить в полицию, — сказал он. — А этот твой рассказ, Делон, не годится. Ты арестован.

9

Элизабетвяло открыла глаза и снова оказалась лицом к лицу с кошмаром, который никак не желал оставлять ее. Она подумала, что, должно быть, уснула, но вот только не знала, надолго ли. В этом новом, тускло освещенном мире, в который ее бросили, она была лишена возможности определить, день ли был на дворе или ночь. Ах, как же она жалела, что решила оставить свои часы на туалетном столике у себя в спальне! Время вдруг стало для нее таким важным.

Мышцы ее ныли от того, что она спала сидя, и ей безумно хотелось встать и потянуться. Но она совершенно ничего не могла сделать, чтобы облегчить эту боль. Она была надежно привязана к этому деревянному стулу, к стулу, который, по меньшей мере на данное время, стал ее новым домом.

Ей было холодно. Она хотела есть. И была очень сильно перепугана.

Элизабет была настолько уверена, что Карл собирается убить ее за попытку сбежать, что уже почти представляла себя на полпути к небесам. Она понимала, что никогда уже не забудет выражения его глаз, когда он оттаскивал ее от двери: это была приводящая в ужас смесь ярости, разочарования и замешательства. Однако он не набросился на нее. Вместо этого он просто стоял над ее трясущимся телом и пристально смотрел на нее. А потом, к изумлению Элизабет, этот огромный грубый мужчина разразился слезами. Он сотрясался от сильных, натужных рыданий, рухнув на диван рядом с Элизабет. Она не знала, как ей на это реагировать. Ничего подобного она прежде не видела. И очень боялась, как бы Карл не выкинул чего-нибудь в этом истерическом состоянии. Спустя несколько минут Элизабет заставила себя посмотреть на него.

— Я еще здесь, — сказала она, пытаясь успокоить его. — Я не собираюсь уходить.

Что ж, это явно помогло, потому что немного погодя Карл поднялся и улыбнулся, а все следы его недавних мук исчезли. И все-таки его доверие к Элизабет было подорвано, так что, прежде чем отправиться спать в другую комнату, он снова привязал ее к хорошо знакомому деревянному стулу.

И теперь, в ранние утренние часы, Элизабет хорошо слышала его храп. Она не понимала, как же он может так крепко спать после того, как похитил ее... Хотя прежде всего она не понимала, почему он похитил ее, что заставило его сделать это. Неужели он действительно надеялся, что она полюбит его только потому, что он этого хочет? Неужели он и вправду намеревался держать ее здесь вечно?

Элизабет не понимала, как он смог бы выйти из этого положения. Поскольку вопрос о побеге теперь не стоял, она обратила свои мысли к спасению. Она была удивлена, что это не пришло ей в голову еще раньше, впрочем, тогда она была настолько испугана, что и думать-то толком не могла. Теперь же она была уверена, что спасение придет неизбежно. Оно было всего лишь вопросом времени, пока полиция обнаружит ее автомобиль и вышлет поисковую группу. Она не могла припомнить, оставил ли Карл на ее машине какие-нибудь отпечатки пальцев или нет, но даже если и не оставил — он все равно будет основным подозреваемым. Если уж его эксцентричное поведение возбудило подозрения даже у нее, то это, должно быть, также заметили и другие в больнице. Конечно, нельзя арестовать человека только за то, что он странно ведет себя, но Карл, по всей вероятности, в любом случае должен привлечь к себе внимание тем, что не придет на работу в воскресенье. «Воскресенье! — с внезапной тревогой подумала она. — А что, если в воскресенье у него выходной?» Но у большинства служащих был скользящий график работы, так что шансы на то, что Карл таки-должен работать в тот день, были, были... И вот когда он не появится, кто-то уж непременно обязан уловить эту связь.

Элизабет почувствовала, что ее настроение поднимается. Единственное, что ей было необходимо — это терпение, и все решится само собой, просто замечательно решится! А если еще и немного повезет, то уже вечером в воскресенье она будет дома, будет преспокойно спать в собственной постели...

Спустя несколько минут Элизабет услышала звуки из другой комнаты. Карл проснулся, и она приготовилась исполнить главное представление в своей жизни. Она больше не станет пытаться противиться ему или выкидывать разные штучки. Она должна быть с ним как можно любезнее, должна добиться, чтобы он не потерял над собой контроль. Элизабет была уверена, что сможет поддерживать эту игру в течение нескольких часов, которые понадобятся полиции, чтобы найти ее.

В комнату вошел Карл. На нем был тот же свитер и те же мешковатые брюки, что и вчера вечером. По виду было похоже, что он прямо во всем этом и спал.

— Доброе утро, — сказал он, улыбаясь ей.

— Доброе утро, — заставила себя ответить Элизабет, как будто и не было на свете более обычной вещи, как здороваться по утрам с тем, кто накануне вечером связал тебя. — Ты хорошо спал?

— Как младенец, — ответил он. — Ты есть хочешь?

Элизабет не могла и дальше игнорировать рези в желудке.

— Да, хочу, — призналась она.

— Отлично. У меня есть для тебя угощение. Я привез его с собой вчера вечером. Оладьи.

— Оладьи?!

Карл, похоже, был очень горд собой.

— Я случайно слышал, как ты рассказывала миссис Уиллоубай, что очень любишь оладьи, которые печет твоя мама. Так что я знал, что ты будешь довольна.

Он проследовал через комнату на кухню и достал из холодильника упаковку с замороженными оладьями. Они отчасти растаяли, поскольку вместо морозильного отделения провели ночь на нижней полке. Впрочем, для Карла это не имело никакого значения. Он с размаху вывалил все содержимое упаковки в сковородку, стоявшую на газовой плите.

Когда завтрак был приготовлен, он снова переключил внимание на Элизабет: сначала помог ей сходить в ванную, а потом опять привязал к стулу у стола на кухне.

Он подошел к плите и тут же вернулся с парой оладьев. Одну из них он положил прямо перед Элизабет.

—Ох, я и забыл купить сироп, — извиняющимся тоном сказал он. — Ты не возражаешь, что придется есть их просто так?

—Нет, — ответила Элизабет. — Только как же я буду их есть, когда у меня руки связаны?

—А я тебя покормлю. — Поставив вплотную к ней другой стул, Карл присел и разрезал оладьи на подходящие для еды кусочки. — Я же видел, как ты вот так кормила людей в больнице, — сказал Карл, поднося ко рту Элизабет вилку с кусочком оладьи.

Оладьи без сиропа были похожи на миниатюрные диски «фрисби», да и на вкус были ничем не лучше, но Элизабет была слишком голодна, чтобы придираться. Она даже была признательна, что Карл не морит ее голодом. Она съела все, что он ей дал, включая и стакан молока, предложенный им напоследок, чтобы, мол, «прошло получше».

Поставив тарелки в раковину, Карл взял бумажный пакет и положил его на стол перед Элизабет. Почти застенчиво он промолвил:

—Я узнал, что ты любишь читать. Надеюсь, это вот тебе понравится.

И он вытащил из пакета три книжки, разложив их перед ней в рядок. Элизабет посмотрела на книги. Это были обычные книжки в мягких обложках, того типа, что всегда можно найти в магазинчике подарков при больнице. Карл не слишком старательно подошел к выбору. Одна из книг касалась стратегии размещения капитала, другая — разведения животных на фермах, а третья была сборником детских рассказов, которые обычно читают малышам на ночь. Элизабет не нужна была ни одна из них, но она не хотела ранить чувства Карла.

— Большое тебе спасибо, — сказала она ему. — Не сомневаюсь, что буду читать их с наслаждением.

— Я не знал, что лучше взять. Видишь ли, я не умею читать, ну вот я и взял первые три, на которые наткнулся.

•Уходя в свою спальню, Карл просто сиял. Он вернулся спустя несколько минут, и челюсть у Элизабет отвисла, когда она увидела, во что он одет — в свою форму санитара.

— Для чего ты это надел? — спросила она, почти страшась услышать ответ.

— Так я сейчас ухожу на работу.

— В самом деле? А я думала, ты позвонишь туда и скажешь, что заболел.

Элизабет очень старалась, чтобы ее голос не звучал панически.

— Нет. — Такая мысль явно не посещала его сознания. — У меня же телефона нет.

— Ох... — Элизабет с трудом сдерживала слезы. Она понимала, что уход на работу— самое остроумное, что мог сделать Карл. Неужели он и вправду уйдет? Нет, она должна была заставить его остаться с собой. — А разве ты не хочешь провести этот день со мной?

—  Хочу, Элизабет. Я хотел бы каждый день проводить с тобой. Вот потому-то я и ухожу сейчас на работу. Я же не дурак — ты ведь знаешь. Сегодня там разные люди буду тискать тебя. Так что для меня самое безопасное - это заниматься своими делами как обычно.

—Но я-то что тут буду делать?

—Я думал, что эти книги помогут тебе скоротать время. Может быть, я мог бы добыть для тебя что-нибудь еще, пока я буду в отлучке?

—Может быть свитер? Тут прохладно.

—Я посмотрю, что можно будет сделать. Я не хочу, чтобы тебе было холодно. Давай-ка я принесу тебе свое одеяло.

И не успела Элизабет возразить,как Карл уже вернулся обратно со старым армейским одеялом. Он осторожно положил его ей на плечи. Потом он ослабил веревки, стягивающие ей запястья, — достаточно ровно для того, чтобы дать ей минимум движения, необходимого для перелистывания страниц этих замечательных книг. А сам он быстро направился к двери. Прежде чем с силой захлопнуть ее, он сказал:

—Я вернусь поздно.

И Элизабет снова осталась одна. У нее не было ни малейшего представления о том, сколько времени она потратила, пытаясь освободиться от этих веревок, но, как и раньше, Карл затянул их надежно. В конце концов она прекратила эти попытки и уступила потоку слез. Но и эти рыдания мало-помалу смолкли. И тогда, опустив правую руку к сиденью своего стула, Элизабет кончиком ногтя большого пальца процарапала зарубку.

День первый, — мрачно сказала она, смутно интересуясь, настанет ли когда-нибудь конец этому ужасу.

10

Это были четыре самых долгих часа в жизни Макса.

Самым худшим во всем этом была поездка в полицейский участок. Полицейский Майкл Хэдли, тот самый, который признал его по их прежней стычке, успел за время этой короткой поездки допросить его, признать виновным и вынести приговор.

— Ты у нас типичный несовершеннолетний преступник, — говорил он с глумливой ухмылкой, обращаясь к отражению Макса в зеркальце заднего обзора. — Будешь жить вместе с тебе подобными, в одной камере с каким-нибудь мерзким воришкой, вроде тебя. Тебе там, конечно, придется держать ухо востро: ведь нипочем не узнаешь, когда одному из твоих приятелей может взбрести в голову наброситься на тебя с ножом...

Макс ничего не отвечал. Ему нравилось изображать из себя этакого крутого крепкого парня, но в тот момент он по-настоящему испугался. Он уже наслушался рассказов о том, что творится в центральном окружном лагере для несовершеннолетних. Если там кто-то будет угрожать тебе ножом — это еще ерунда. Парни, которые попадали туда, были вполне способны сделать что угодно и с кем угодно. А что эти бандиты могли бы сотворить с мальчишкой, вроде него, слабаком в сравнении с ними... Нет, Максу совершенно не хотелось получать подобный опыт. И все-таки он не мог изгнать эти мысли из своего сознания. Его единственная надежда состояла в том, что должно же было существовать правосудие в системе закона и должен ведь кто-то был поверить, что он всего-навсего пытался сделать хорошее дело.

А вдобавок к собственным страхам Макс не мог не тревожиться об Элизабет. Что делал там ее автомобиль, да еще с приоткрытой дверцей и до сих пор валяющейся в салоне записной книжкой? Единственное, что подсказывала логика, выглядело так: кто-то похитил ее. Но кто? И чего ради?

Разумеется, полиции тоже хотелось бы получить ответы на эти вопросы, и в течение следующих нескольких часов они безжалостно долбили всем этим Макса. Где он был весь этот вечер? Достаточно ли хорошо он знаком с Элизабет Уэйкфилд? Но Макс непоколебимо придерживался своего рассказа, снова и снова повторяя, что исключительно беспокойство о ней побудило его уйти из дома на ее поиски. По выражению глаз полицейских было очевидно, что ни один из них ему не верил. Но у него не было иной защиты, кроме истины, и он ни на миг не поколебался.

И в конце концов полицейским ничего не оставалось делать, как отпустить его. У них не было никаких доказательств, что Макс делал что-либо иное, кроме осмотра личных вещей девушки. Он ничего не взял, и не было ни единого свидетельства, что он до этого вломился в автомобиль, да к тому же и ключи до сих пор торчали в замке зажигания. Однако Макс понимал, что они будут пристально наблюдать за ним, и пока не отыщется Элизабет, он будет оставаться главным подозреваемым.

Он никогда не был счастливее при встрече с кем бы то ни было, чем с собственными родителями, которые дожидались его в вестибюле полицейского участка. Он бросился к матери и крепко обнял ее, куда энергичнее, чем когда-либо с младенческих дней. Но когда он поднял взгляд на свирепое и зловещее лицо отца, его поразило ужасное предчувствие, что, возможно, самое неприятное еще ждало его впереди.

Никто в семействе Уэйкфилдов в эту ночь не спал нормально. Когда со своего свидания возвратился домой Стивен и узнал о происшедшем, он настойчиво потребовал отправиться на поиски Элизабет. Тодд пошел с ним, а Джессика с родителями оставались в гостиной в ожидании, что телефон принесет им вести об обнаружении Элизабет живой и здоровой.

Однако такого звонка не последовало, а когда возвратились мальчики, измученные от прочесывания улиц Ласковой Долины, они тоже не принесли с собой никаких хороших новостей. Нигде не было ни малейших следов Элизабет. Она исчезла бесследно.

В отчаянии ища какого-либо правдоподобного объяснения, Тодд только что почти сумел убедить себя, будто за исчезновением Элизабет стоит Макс Делон.

— Как только полиция могла так легко отпустить его на все четыре стороны? — неистовствовал Тодд, мечась по гостиной Уэйкфилдов. — Он должен знать что-то, но только не хочет говорить. Вот мы сейчас поедем и припрем его к стенке!

— Его родители ведь уже не позволили тебе говорить с ним. С чего же ты решил, что они теперь разрешат? — спросил Стивен. — Кроме того, я сомневаюсь, что Макс знает хоть немного больше тебя или меня. Судя по тому, что мне о нем известно, ему просто нравится вести себя круто, а внутренне он обычный порядочный парень. Тебе бы следовало знать это не хуже меня.

— Ну, может быть, ты и прав, Стив, — согласился Тодд, — только я не могу поверить, чтобы Лиз вот так... так просто... исчезла...

Голос его надломился, и по щеке скатилась слезинка. Стивен успокаивающе положил ему руку на плечо и сказал:

—Я понимаю, что ты чувствуешь. Мы снова съездим сразу после восхода солнца. Как только станет светло, мы сможем обшарить парки и по холмам тоже пройдемся.

Он не сказал, не осмелился произнести вслух, что к тому времени они, возможно, будут искать не столько Элизабет, сколько ее мертвое тело.

Через несколько часов измученная Элис Уэйкфилд поднялась с мягкого кресла, в котором она немного подремала, и направилась на кухню вполнять воскресный утренний ритуал. Она понимала, что обязана продолжать жизнь своим чередом, чтобы сохранить здравомыслие во время этого сокрушительного испытания.

Доставая банку с кофе, миссис Уэйкфилд думала, что все это выглядело страшно нереально.Ведь только накануне вся семья находилась вместе вот в этой самой комнате, собравшись за кухонным столом. А теперь Элизабет исчезла. И миссис Уэйкфилд никак не могла согласиться с ужасным предположением, сделанным  полицией после того, как они отпустили Макса Делона. Они старательно намекали ее мужу, что, возможно, Элизабет совсем и не пропала. Возможно, она... сбежала. Конечно, семья отвергла эту идею. Они отлично понимали, что Элизабет никогда бы в жизни ни от чего не сбежала. Да и, кроме того, Элизабет в последнее время была так счастлива. Так какая же у нее могла бы найтись причина, чтобы сознательно нанести своей семье подобный удар?

И все-таки, коль скоро уж полиция допускала такую возможность, то, как сознавала миссис Уэйкфилд, они не стали бы прилагать особых усилий к поискам ее дочери. И если так и произойдет, то разыскивать Элизабет придется родным и друзьям.

Спустя некоторое время она крикнула в сторону гостиной:

—Завтрак готов.

Ни у кого не было настроения есть, но миссис Уэйкфилд подчеркнула, что важно, мол, хотя бы попытаться.

—А ты просто обязан поесть, Стивен, — уговаривала она сына. — Ради Лиз обязан. Ты не можешь отправляться разыскивать ее на голодный желудок. Тебе понадобятся силы.

Миссис Уэйкфилд не говорила так со своим сыном вот уже много лет, и ее материнские упреки возымели свое действие.

—Да, мама, ты права, — сказал Стивен, вгрызаясь в гренок, который она положила перед ним. — Спасибо.

Элис Уэйкфилд уговорила позавтракать и Тодда, который уже так давно нес дежурство в их доме.

Однако она так ничего и не смогла сделать, чтобы заставить поесть дочь. Джессика непонимающим взглядом смотрела на стоявшую перед ней тарелку. Да разве могла она даже думать о еде, когда ее сестра, возможно, погибала от голода в каком-нибудь Богом проклятом месте?

И почему это все? Да потому, что она, Джессика, слишком уж погрязла в собственных любовных интрижках, чтобы хотя бы минутку подумать о своей сестре. Да, Элизабет, возможно, захватил кто-то другой, но все-таки Джессика считала именно себя ответственной за исчезновение сестры. В ее голове снова и снова проигрывался рефрен бесконечных «а что, если бы?», которые приходили ей на ум всю эту ночь. А что, если бы она соизволила уделить внимание тем намекам, которые подсказывала ей интуиция? А что, если бы она подождала, пока вернется Элизабет? А что, если бы она довела до конца свое побуждение позвонить Максу и спросить о сестре перед уходом на прием? Что, если бы она не солгала Тодду? Все это, возможно, и не предотвратило бы исчезновения Элизабет, но зато все узнали бы об этом на несколько часов раньше! Драгоценных часов. Того времени, которое, быть может, помогло бы властям настигнуть преступника.

И потом еще этот Макс... Люди часто предполагали самое плохое, когда речь заходила о нем. Он слонялся туда-сюда но Ласковой Долине с самыми настоящими уголовными типами... и эти его браслеты с металлическими шипами, этот хмурый вид, с которым он шатается по школе... Да, отмыслей о нем легче не становилось. Впрочем. Джессика была согласна со Стивеном: все это было в Максе показным, некой оболочкой, а не его сутью. Джессика просто не могла представить, чтобы Макс сделал с Элизабет что-то дурное, особенно если учесть, что он рассчитывает на ее по мощь но английскому языку. И тем не менее Джессика была, мягко говоря, рассержена на него. Но при этом она, конечно, понимала, что не может возлагать на Макса полную ответственность за все это. Если бы она пораньше сообщила об исчезновении сестры, то Максу попросту никогда и не пришлось бы забираться в ее автомобиль.

И независимо от того, нравилось ей это или нет, Джессика снова и снова возвращалась к тому же самому постыдному осознанию: ей некого было винить, кроме самой себя.

11

Дольше всего Элизабет тревожило отсутствие света.

Нет, не то чтобы в этом ее ветхом прибежище было совершенно темно — Карл оставил для нее включенным верхний свет, чтобы она могла читать, но эта тусклая лампочка бросала но всей комнате жуткие отблески, образуя по углам тени, что только усиливало ее страхи.

Ах, если бы только она смогла увидеть солнце! Но все окна были заколочены. В крошечные щели между деревянными планками просачивались лишь тоненькие струйки света. Но их было совсем недостаточно, чтобы справиться с ощущением клаустрофобии, вызванным заточением в этой маленькой комнате.

Так что же может заставить кого-то сотворить такое в отношении другого человека? Элизабет думала об этом, не переставая отчаянно и бесплодно сражаться с веревками, которые удерживали ее на маленьком деревянном стуле. Карл утверждал, что любит ее, и, тем не менее, он вырвал ее из всего в жизни, лишил родных и близких. Он заточил ее в месте, которое было ничем не лучше тюремной камеры. Мышцы ее ныли от неподвижности, она была в ужасе и помимо всего прочего ею овладело чувство невыносимого одиночества. Элизабет пришло в голову, что, быть может, сам Карл все это время испытывал чувство такого же рода. Так не это ли чувство и заставило его совершить бессмысенное похищение? Но что бы там ни стояло за его отчаянным и лишенным логики поведением, Карл был свободным, тогда как Элизабет была его пленницей.

Ей было интересно, что же там происходит снаружи, за стенами этой заколоченной лачуги. Разыскивает ли ее полиция? Есть ли у кого-то подозрения в отношении Карла?

А потом те мысли, которые она пыталась подавить с самого начала своего тяжкого испытания, принялись пробивать себе дорогу в ее сознание. Мысль о ее семье, о Тодде... Ей было ужасно больно представлять, через что им приходилось пройти. Она понимала, что они безумно встревожены. Ах, если бы только был какой-нибудь способ передать им послание и дать знать, что она все еще жива!

На помощь Карла в этом она рассчитывать не могла. Это ведь было необычное похищение. И никакой записки о выкупе не предполагалось. Деньги ему были не нужны. Все, чего он хотел — это ее... в каком-то извращенном понимании.

И бедная Джессика, должно быть, так беспокоится о ней! Элизабет прикинула, что сестра, скорее всего, была первой, кто сообразил, что она исчезла. «По всей вероятности, из-за меня она пропустила вечеринку у Морроу, дожидаясь дома, пока я появлюсь», — подумала Элизабет с глубоким вздохом. Ей было интересно, где сейчас находится ее сестра. Больше всего на свете ей хотелось бы быть рядом с Джессикой!

А Джессика в этот самый момент сидела в своей спальне и невидящим взором смотрела в пространство. По настоянию матери она переоделась из неопрятной одежды, которую набросила на себя накануне вечером, в старенькие джинсы и хлопчатобумажный вязаный свитер. Она выглядела бледной имитацией самой себя в обычном состоянии. Ее дрожь прошла, уступив место этакой странной смеси чувства беспомощности и отвращения к себе самой.

С несколько отстраненным интересом Джессика подумала о бурной деятельности, не прекращавшейся в гостиной. Соседи, друзья приходили к ним домой, чтобы сказать слова утешения и предложить свою помощь. Но она чувствовала, что все они только понапрасну отнимают у них время. Их пылкие жесты напоминали Джессике улей, полный пчел: безумная суматоха неистового движения, ведущая в никуда. Каждый сантиметр Ласковой Долины и прилегающих к городку местностей были прочесаны по нескольку раз в поисках хоть какого-нибудь следа Элизабет. И все без толку. Так что теперь ничего не оставалось делать, как просто ждать и молиться, чтобы появилась какая-нибудь новая ниточка.

Да, внизу дом и в самом деле был полон. В центре событий находился мистер Коллинз, который приехал к ним, едва узнав эту новость. Были там также их ближайшие соседи, Бэкуиты и Килгартены. Явились в дом даже партнеры отца, юристы.

Среди друзей Элизабет там были Инид, которая по прибытии разрыдалась, обнимая Джессику, и коллеги Элизабет по «Оракулу», газеты школы Ласковой Долины: Оливия Дэвидсон, Пенни Айала и Джон Пфайфер. И еще примерно дюжина прочих встревоженных ребят из школы тоже болталась там.

Посидев с этой толпой недолгое время, Джессика сбежала в свою комнату. Она была не в силах разговаривать ни с кем. Вот почему она была особенно раздражена чьим-то настойчивым стуком в ее дверь.

—Убирайтесь, — рассерженно сказала она.

—Джессика, пожалуйста, впусти меня. Я хочу поговорить с тобой.

Этот голос был совершенно неожиданным. Думая, что ей придется с вежливым извинением отослать юношу восвояси, Джессика поднялась, чтобы открыть дверь.

Да, там стоял Николас, с бумажной хозяйственной сумкой в одной руке и ее пальто — в другой.

— Надеюсь, ты не против... Твоя мама сказала, что я могу подняться сюда. Я только хотел сказать тебе, что очень сожалею о твоей сестре, — выпалил он. — И Регина тоже. Это, должно быть, так для тебя ужасно...

Всего двадцать часов назад сама мысль о том, что Николас будет в ее спальне, была бы благодатной пищей для бесчисленных фантазий, но теперь, когда он в самом деле стоял здесь, Джессика обнаружила, что ее это не волнует.

— Они там формируют поисковые группы, хотят искать ее, — сказала она на редкость вялым для себя голосом. — Если хочешь помочь, пойди и поговори с мистером Коллинзом.

— Я схожу. Попозже, — сказал он и протянул Джессике сумку и пальто. — Я вот принес твою одежду. Я думал, что тебе она, наверное, нужна.

— Спасибо. — Джессика взяла сумку и пальто и безразлично швырнула их на кровать.

Николас посмотрел на нее.

— Ты не хочешь немного поговорить? Похоже, что друг тебе бы не помешал.

Джессика пожала плечами.

— Ну давай же, Джес, поговори со мной. Ведь этот кошмар, наверное, просто убивает тебя, а я готов голову дать на отсечение, что у тебя столько всего внутри... — Он взял ее за руку. — Поверь мне, тебе станет только лучше, если дать этому выход.

—Ты меня не поймешь...

— А ты попробуй. Может быть, и пойму.

Сердечные слова Николаса и их ласковая убедительность сломали сопротивление Джессики.

—Ладно, — сказала она. — Пойдем погуляем. Немного свежего воздуха мне не помешает.

Выйдя из дома, они неторопливо зашагали по испещренному полосками солнца тротуару. Несколько минут ни один из них не говорил ни слова. В конце концов Джессика нарушила молчание:

—Лиз — очень необычный человек.

—Должно быть, так,— согласился Николас. — А какая же она?

— Ну, внешне она в точности такая же, как я, но внутри она полная противоположность мне, — и в начинающейся истерике Джессика выпалила: — Она никогда в жизни не сделала бы со мной то, что я с ней сделала вчера вечером!

—Ну-ну, все в порядке.

Николас слегка погладил ее по спине, а Джессику уже охватили неудержимые волны слез.

—Нет, не все в порядке! — сверкая влажны ми глазами, она резко развернулась к нему. — Это я виновата, что Лиз где-то там, и ее, по всей видимости, держит заложницей какой-то маньяк. Или еще что похуже. Если бы я проявила о ней хотя бы половину той заботы, которую она всегда проявляет обо мне, то она бы уже сейчас была с нами!

—Стоп-стоп, Джес, — Николас обнял ее. — Я не знаю в точности, что здесь происходит, только не понимаю, как ты можешь отвечать за это.

—Зато я понимаю! Вчера вечером я должна была понять, что Элизабет в опасности! Я должна была это понять задолго до того, как Тодду пришлось вколачивать это в меня, сталкивать меня в бассейн. Должна была, Николас, но не сделала этого. Вот в чем была моя вина.

—Но тогда почему же... — Николас озадаченно посмотрел на нее.

—Да потому что... потому что... — Джессике было очень трудно произнести эти слова. — Потому что все мое внимание было слишком поглощено тобой, чтобы думать о Лиз.

Она была не в силах видеть реакцию Николаса и, опустив глаза, пристально смотрела на носки своих туфелек. А Николас, взяв ее лицо в руки, осторожно приподнял ее голову к своему лицу.

— Я тебе не верю, — негромко сказал он.

— Но это правда, — отозвалась она, не беспокоясь более, что он это узнал. — Я же совсем не случайно первой приехала на ваш вечер, и я так торопилась добраться туда... встретиться с тобой... что даже не потрудилась подождать, пока Лиз вернется домой.

—Понятно, — сказал Николас, и на какое-то мгновение сквозь встревоженное выражение его лица пробился веселый проблеск. — Только каким же образом это делает тебя ответственной за ее исчезновение?

—Да неужели ты не понимаешь?! — воскликнула Джессика, для которой все это было кристально ясным и бесспорным. — Я ведь еще когда собиралась вчера на ваш вечер, должна была предположить, что с Лиз что-то произошло. Лиз опаздывала, а я не знаю человека надежнее ее, когда дело идет о том, чтобы попасть куда-то к определенному времени. Вот тогда-то я и должна была попытаться разыскать ее, а не несколько часов спустя!

Николас привлек Джессику к себе, стараясь успокоить ее.

— По-моему, ты чересчур уж сурова к себе. Ты просто взгляни-ка получше на то, что произошло. Твоя сестра, по всей видимости, исчезла за добрый час до того, как ты еще только ожидала ее возвращения. Так что ты все равно не смогла бы сделать ничего, чтобы помешать этому.

— Вот и расскажи это Тодду и моим родителям! — с горечью сказала Джессика.

—А они тебя обвиняют? — спросил Николас.

— Да им и не надо этого делать. Я и так это вижу по тому, как они смотрят на меня.

—А ты не думаешь, что ты чуточку, ну вот самую малость, несправедлива к ним? — осторожно спросил Николас. — Я уверен, что они обвиняют тебя ничуть не больше, чем, например, я. Словом, как бы там ни было, я понимаю, что ты сейчас переживаешь.

—Никто не может этого понять, — упрямо сказала Джессика.

— Никто? — с вызовом переспросил Николас. — А я вот переживал то же самое восемь лет назад, когда мне было десять лет, а Регине — восемь. Моя семья арендовала тогда летний дом в штате Мэн, такую старую деревянную хижину на утесе с видом на океан. Ну, и как-то раз родители оставили меня присматривать за Региной, а сами отправились покататься на лодке с приятелями. А мы с Региной были тогда... ну на таком этапе ненависти друг к другу, и я просто дал ей делать все, чего ей захочется, не обращая на нее особенного внимания. И спустя пару часов после ухода наших родителей на чердаке, где спали мы с Региной, вспыхнул пожар. Меня охватила паника, я выбежал из дома. А Регина следом за мной не выскочила, но я... я был слишком перепуган, чтобы возвращаться в дом и искать там ее. Дом сгорел дотла, и в течение нескольких часов после этого я был убежден, что убил ее. И я чувствовал, что тоже не заслуживаю права жить. Я не сомневался, что и мои родители испытывают такое же чувство... ну, пока мой отец не сообразил, что со мной творится. И он сказал мне, что никто, мол, и не рассчитывал, что я стану проявлять героизм ценой собственной жизни... что я, мол, всего-навсего человек. Не знаю, понял ли я тогда, что он хотел этим сказать, но теперь-то я это понимаю. Ты вела себя совершенно по-человечески, Джессика. Ты не сделала абсолютно ничего, чтобы повредить своей сестре, и я готов поклясться, что уж тебя-то она меньше всех винила бы в этом. Эта ситуация была тебе совершенно неподвластна.

Джессика терпеливо выслушала рассказ Николаса. Конечно, он был одним из самых добрых людей, когда-либо встречавшихся ей. И все же этого было недостаточно.

—Спасибо, что пытался меня утешить, Николас, только я сейчас не в том настроении, чтобы слушать сказочки.

—Сказочки? Но, Джес... это же была одна из самых страшных вещей, через которые мне когда-либо доводилось пройти.

— Но ведь Регина-то не погибла.

—Нет, слава богу. Пока я не смотрел туда, она выскользнула из дома и отправилась обследовать одну из тамошних пещер. Она вернулась попозже в тот же вечер.

—Она вернулась...— с горечью повторила Джессика, и слезы снова хлынули у нее из глаз. — Но я-то могу никогда больше не увидеть свою сестру.

И в отчаянии она бросилась Николасу на грудь, давая выплеснуться своим страданиям.

Сердце Элизабет воспряло в надежде, когда у лачуги остановился какой-то автомобиль и несколько раз громко просигналил сиреной. Кто-то приехал за ней!

И почти мгновенно ее дух, словно под тяжестью свинцового груза, упал, упал куда-то вниз, к подошвам ее белых больничных туфелек: она услышала, как в замке входной двери поворачивается ключ! Нет, никто не собирался вышибать дверь, чтобы спасти ее. Это был всего лишь Карл, вернувшийся домой с работы. И невыносимая боль одиночества ничуть не ослабла от того, что Элизабет увидела его. Его присутствие всего лишь напомнило ей, что она находилась в руках безумца и что уж лучше ей начинать привыкать к одиночеству, предстоящему ей в грядущие дни и — боже, да не ужели такое возможно? — недели.

Карл привез немного гамбургеров и чипсов, купленных им в какой-то забегаловке, и теперь он выкладывал пакеты на стол, перед которым Элизабет провела весь этот долгий ужасный день. Она обнаружила, что аромат горячей пищи почти мучителен для нее, и надеялась, что Карл сию же минуту развернет все это.

—Когда мы будем есть? — спросила она как можно любезнее.

Эта жалкая закуска в виде оладьев, которую он дал ей утром, едва ли хоть чуть-чуть отразилась на ее аппетите, и боли от голода, испытываемые ею еще с утра, вдруг резко усилились.

— Через минуту, — ответил Карл, снимая куртку. Он небрежно швырнул ее в угол, рядом с диваном. — А сначала я тебе кое-что дам, — и он достал из коричневой бумажной сумки синюю кофту-кардиган. — Надеюсь, тебе это понравится. Я купил синюю, потому что это подходит к твоим глазам.

— Спасибо, — сказала Элизабет, и сквозь ее отчаяние стал пробиваться робкий проблеск надежды. Он сделал в точности то, что она от него и хотела: купить вещь, которая могла бы возбудить подозрения у продавщицы в подарочном магазинчике. Элизабет понимала, что это в лучшем случае весьма слабая надежда, но в этом был ее единственный шанс. — В самом деле очень красиво.

—Ах, как я рад, что тебе понравилось. Я же так хочу сделать тебя счастливой.

Сняв веревку, привязывавшую руки Элизабет к стулу, Карл набросил кардиган ей на плечи.

—Я знаю, что ты этого хочешь, — отозвалась Элизабет. — Готова поспорить, что эта женщина в подарочном магазине была удивлена, видя, что ты покупаешь дамскую кофту.

—О нет, в этот наш магазин я и не ходил. Я в перерыве прогулялся в магазин на другой стороне улицы, напротив больницы.

Дух Элизабет снова сник, но по крайней мере хоть руки ее теперь были достаточно свободны для того, чтобы вцепиться в пакеты с едой.

—Ты не возражаешь, если я начну есть, нет? Я очень проголодалась.

—Давай, — сказал Карл. — А я через минутку к тебе подключусь.

Элизабет была так голодна, что гамбургер показался ей самой лучшей едой в ее жизни. Она с жадностью проглотила его весь за какую-то пару минут.

— Ну и как сегодня прошла работа? — спросила она, начиная отхлебывать принесенный им молочный коктейль.

— Да так же, как и всегда, — ответил он, — если только не считать этих полицейских.

Элизабет со стуком поставила на стол свою чашку.

—Полицейских? А что случилось?

— Да они там шныряли по всему зданию и все расспрашивали о тебе. Даже со мной разговаривали. Ну, я-то, конечно, им сказал, что и представления не имею, что с тобой стряслось.

— Конечно... — повторила Элизабет, и упала духом еще больше.

Карл повернулся к ней с отвратительной и жестокой ухмылкой.

— Они ничегошеньки не подозревают. Последний слух, который я слышал в больнице, вот какой: они считают, что ты сбежала.

— Нет! — закричала Элизабет. — Как они могут?!

— Успокойся. Тебе не о чем беспокоиться. Со мной-то ты здесь в безопасности.

— Ну да, связана, словно какой-то дикий зверь! Сижу в клетке, как преступник.

— Нет-нет, — возразил Карл, — мне совсем не нравится, что приходится делать это. Но ты для меня вроде прекрасной птички. Такая прекрасная и все-таки такая своенравная. Вот мне и пришлось посадить тебя в эту клетку, чтобы ты от меня не смогла упорхнуть. Но это же будет не всегда. Скоро ты будешь совсем свободна.

— Ты хочешь сказать, что намерен отпустить меня домой?

— О нет, — торжественно ответил Карл, — я имел в виду кое-что гораздо лучше. Я знаю одно местечко, далеко-далеко отсюда, высоко в горах. Прекрасное местечко для такой вот прекрасной, вроде тебя... Там деревьев много, просторные поля, а еще есть ручей, в котором ты можешь купаться. Тебе никогда и не захочется уходить оттуда.

— А там ты тоже собираешься меня связывать? — спросила Элизабет.

— Нет, там-то чего ради? Это место находится на высокой горе, далеко-далеко от всех дорог, от всех людей. Если ты попытаешься оттуда уйти, ты просто потеряешься. Но я в любом случае не намерен никогда упускать тебя из виду.

— Но как же твоя работа...

— О, из больницы я ухожу. Мне предстоит вскоре небольшой отпуск, ну а потом я просто не вернусь обратно. Может быть, они сопоставят одно с другим и смекнут, что я забрал тебя с собой, но только к тому времени мы будем уже далеко-далеко отсюда, куда никому не добраться.

Элизабет в ужасе наблюдала, как в глазах Карла появляется мечтательное и отсутствующее выражение. Она не могла разобрать, существует ли это место в реальности или всего лишь в воображении Карла. Но ужас расползался по ее телу. Пока что она все еще находилась в Ласковой Долине или во всяком случае где-то поблизости от нее. Но она понимала, что когда ее здесь не будет, то предсказание Карла осуществится, и шансы на ее спасение станут совсем ничтожными.

—И когда же мы едем? — спросила она, почти страшась услышать его ответ.

—Завтра вечером.

12

Еедлинные светлые волосы были первым, что увидел Тодд, когда на следующее утро он приблизился к школьной раздевалке. Перетянутые резинкой, эти волосы настолько были похожи на волосы Элизабет, что на какое-то мгновение Тодд подумал: его мольбы услышаны, и она с утра явилась в школу, словно ничего и не происходило.

Однако в реальной жизни подобных чудес не случается. Тодд понял это, как только девушка повернулась. Это была Джессика, выглядевшая так, словно она не спала несколько лет. Она не потрудилась привести в порядок свои волосы, а просто стянула их в нетипичный для себя «конский хвост».

— Я удивлен, что вижу тебя здесь, — сказал Тодд.

— Полагаю, я могла бы сказать то же самое и о тебе, — ответила Джессика. — Это была идея родителей. Они говорят, что я никому не принесу пользы, если буду целый день с унылой физиономией слоняться по дому.

— Что ж, твои родители правы, — встряла Кара Уокер, только что подошедшая к ним. — Я полагаю, что у тебя еще нет никаких новостей.

Джессика покачала головой:

— Никаких... а теперь вот папа говорит, что он подозревает, будто полиция и не будет пытаться сделать что-то еще. Они считают, что Лиз просто сбежала.

— Это смешно! — воскликнул Тодд. — Она никогда в жизни не сделала бы такого!

— Вот и скажи это полицейским! — с горечью ответила Джессика. — Они говорят, что если бы ее похитили, то к этому времени уже пришла бы записка о выкупе. Мы хотим нанять частного сыщика.

— Они должны продолжать поиски, — дрогнувшим голосом сказал Тодд. — Они просто обязаны найти ее. Или нам придется ее найти.

И он в бешенстве пнул ногой в ближайший к нему шкафчик.

— Может быть, вместо этого вам следовало бы поискать Макса Делона, — сказала Лила Фаулер, которая подошла к толпе, уже начинавшей собираться вокруг Джессики и Тодда. — Готова поспорить, что ему известно куда больше, чем он пока что рассказал.

— Как ты можешь быть настолько уверенной в этом? — спросил ее Тодд.

— Ну это же очевидно, Тодд, — заявила Лила. — Этого парня схватили с поличным прямо в ее машине. И ты еще мне будешь говорить, что он невиновен!

—Но он же ничего не сделал, Лила, — вмешалась Джессика.

—Ну если он так невинен, то почему же его родители не позволяют ему ни с кем говорить? — с вызовом спросила Лила.

—А если он виновен, то почему же полиция отпустила его? — высказался в защиту Макса и Тодд, но в его голосе слышалась легкая нотка неуверенности.

—Вот смотрите: в субботу вечером Макс на несколько часов украдкой выбрался из своего дома, так? В то же самое время, когда исчезла Лиз. Я вот как себе это представляю: он схватил ее, когда она выходила из больницы, увез ее куда-то, а попозже вернулся, чтобы забрать ее машину. Ему просто фантастически повезло, что он сумел отделаться от полицейских. — Лила многозначительно посмотрела на Тодда. — Я думаю, если уж ты хочешь найти свою подружку, ты просто обязан поговорить с ним «по душам».

—Лила, с каких это пор ты стала такой большой специалисткой по Максу? — выпалила Джессика. — Все в нашей школе любят мою сестру. И никто здесь не сделал бы ничего, что могло бы повредить ей. Ни Макс, ни кто-либо другой. Для этого нужен какой-нибудь... какой-нибудь маньяк...

Ее лицо сморщилось, и из глаз хлынул поток слез. Шагнув к Джессике, Тодд крепко обнял ее.

—     Ну-ну, Джес, успокойся. Все будет хорошо. Но сам он не был в этом так уж уверен. Лила заронила в его сознание новые семена сомнения. А что, собственно, заставляет Джессику и ее брата Стивена быть настолько уверенным, что Максу ничего не известно? В любом случае хуже не будет, если поговорить с ним. Самое страшное, что может быть, — они окажутся ничуть не ближе к разгадке, чем сейчас.

А Макс в этот момент был как раз на пути в школу. Он сидел на месте для пассажира в седане своей матери. После освобождения из полиции он, по сути дела, стал пленником в собственном доме, все время был под неусыпным надзором родителей. Они дали ему понять, что, покинув дом без разрешения, он в последний раз предал их доверие. Его арест и смутил их, и глубоко обидел, так что хотя они и были уверены, что он не имеет никакого отношения к похищению этой Уэйкфилд, они полностью ограничили его свободу. Единственным местом, куда ему дозволялось уходить из дома, была школа.

И в итоге поход в школу в этот день мог бы стать для него едва ли не удовольствием, если бы... если бы не экзамен у мистера Коллинза. Он провел все воскресенье в уединении цокольного этажа, пытаясь изучить «Отелло», и к сумеркам ему показалось, что он наконец-то усек то, что хотел сказать Шекспир. Однако он мало верил в свою способность внятно выразить свои открытия мистеру Коллинзу. Он предполагал, что после этого экзамена ему придется прямиком направиться в канцелярию оформлять документы для занятий в летней школе.

Макс был настолько поглощен мыслями о предстоящем ему тяжелом испытании, что совсем не был готов к приему, оказанному ему при входе на первый же урок. Известие об Элизабет распространилось быстро, а вместе с ним, разумеется, и новость об аресте Макса. Мнения класса по поводу его виновности, казалось, разделились, и в итоге примерно половина его одноклассников взирали на него как на некое неисправимое существо, тогда как другая половина смотрела на товарища с едва скрываемой жалостью. Но Максу категорически не нравилось ни в каком отношении быть центром внимания. Одно дело, когда сам жаждешь этого внимания, выступая на сцене с ансамблем «Друиды», и совсем другое, когда за таким вниманием стоит клеймо преступника.

К тому времени, когда Макс дотерпел до последнего урока, до английского языка у мистера Коллинза, ему уже хотелось только одного — разделаться с этим экзаменом и поскорее возвратиться в заточение собственного дома. Он никогда особенно не наслаждался временем, проводимым в школе, но этот день нельзя было сравнить ни с одним другим. Всюду, куда бы он ни направлялся, ему приходилось наталкиваться на холодные взоры тех, кто уже обвинил его в злодейском похищении Элизабет Уэйкфилд. Похоже было на то, что в ближайшее время он станет вариантом Джека-потрошителя при школе Ласковой Долины.

Вскоре, после того как Макс занял свое место,вкласс вошел мистер Коллинз. Исчезновение Элизабет потрясло его: она была одной из его любимых учениц, равно как и одним из самых самоотверженных людей, с которыми он сталкивался за всю свою преподавательскую карьеру. И в этот день лицо его было полно беспокойства. Под его обычно сверкающими веселыми глазами пролегли черные тени. А новые тревожные морщинки сделали его лицо старым и изможденным. Без особого энтузиазма он положил свой «дипломат» на письменный стол, достал из него экзаменационные листы и выложил их перед собой.

Но прежде чем раздать их, он посмотрел на четвертое место в последнем ряду и сказал:

— Макс, могу я на тебя взглянуть? В голосе мистера Коллинза не содержалось ни малейшего намека на гнев или упрек, и тем не менее просто одно то, что его выделили, заставило Макса съежиться от страха. Ему оставалось лишь предположить, что и мистер Коллинз решил добавить свое имя к растущему списку тех, кто стремился расправиться с ним.

Однако Макс уже был готов стойко принять это. Полный решимости не проявлять никаких эмоций, он подошел к столу учителя с высоко поднятой головой.

—Чем я могу быть вам полезен? — с достоинством спросил он.

Мистер Коллинз, потянув Макса в уголок, подчеркнуто тихо сказал ему:

—Я удивлен, что вижу тебя здесь. Макс почувствовал, что хрупкая оболочка его спокойствия начинает давал, трещины.

—А где, по-вашему, я должен быть? В тюрьме?

Мистер Коллинз посмотрел на него с обидой.

—Макс, это совсем неуместный ответ. Как бы там ни было, я знаю, что ты не имеешь никакого отношения к похищению Лиз.

—Что ж... выходит, вы один такой.

—Макс, ты отлично знаешь, что я не один такой. И я понимаю, что за этот уик-энд тебе многое пришлось пережить. Я готов освободить тебя на сегодня от этого экзамена. Ты можешь сдать его попозже на этой неделе.

—Ни под каким видом! — выкрик Макса был слышен всему остальному классу. — Никто не будет называть меня лодырем, мистер Коллинз. Я желаю сдать экзамен сейчас!

— Ты уверен? — Скептически поднял бровь мистер Коллинз.

— Никаких особых одолжений! Я сдаю экзаен сейчас, — повторил Макс.

—Ну хорошо, хорошо. Если ты настаиваешь... Мистер Коллинз внимательно проследил, как Макс возвращается к своему месту, и принялся раздавать экзаменационные листы. А Макс тем временем мечтал, чтобы у него оказался подъемный кран, который вытянул бы из его головы вселившуюся туда глупость. О чем он думал? Мистер Коллинз только что предоставил ему бесценную возможность, о которой он молился, и как же он распорядился этой возможностью? Он просто отверг ее, чтобы, видите ли, насладиться своей гордостью! Что ж, и этот поступок Максу пришлось занести в длинный список своих исключительно глупых решений.

Но менять свою позицию было уже слишком поздно, поэтому он решил, что неплохо бы уже и подумать, как же ему выбраться из этой ситуации. И когда он первый раз взглянул на вопросы экзамена, в нем поднялось какое-то странное новое чувство. Ему в самом деле хотелось сделать это хорошо. Ас учетом всех тех часов, которые он провел за изучением материала, что-то из него, как понимал Макс, должно было просочиться в мозги. И единственное, что ему оставалось сделать, — доказать это.

В первом вопросе он должен был подобрать к цитатам нужных действующих лиц пьесы. Он методично прочитал список из десяти цитат и с огромным удовольствием почувствовал, что достаточно уверен в восьми из них. Ему надо было отгадать две оставшиеся, которых он не знал, но даже равные шансы, оказавшиеся в его распоряжении, были куда больше того, к чему он привык.

Другие вопросы, предполагавшие ответ «да» или «нет», были малость посложнее, однако Макс обнаружил, что знает пьесу достаточно хорошо, чтобы делать обоснованные догадки, что опять же было много лучше обычного для него процесса гадания на кофейной гуще.

К тому времени, когда Макс добрался до последних вопросов, где выбор вариантов ответа был довольно широким, он уже начинал чувствовать себя как рыба в воде. «А я ведь и взаправду понял эту чушь», — говорил он себе с чувством возрастающего изумления.

В первый раз на своей памяти он оказался не последним учеником в классе. Он, понятное дело, не был и первым, но, когда он поднял свою авторучку, написав ответ на последний вопрос, можно было спокойно посмотреть на мистера Коллинза и знаком показать ему, что дело сделано. Он был убежден, что выдержал экзамен, и если его предчувствие было верным, то, возможно, он даже мог бы вплотную приблизиться к пятерке. Макс чувствовал, что имеет полное право быть довольным собой. Он призвал к себе на помощь внутренний резерв, о существовании которого и не догадывался, заставив его работать на себя. И все это сделал он сам.

— А ну-ка стой, Делон! — заорал Тодд, появившийся позади Макса в коридоре. — Я хочу поговорить с тобой.

Макс развернулся, готовый дать решительный отпор. Но когда он увидел, кто это был, он сдержал свой гнев, накапливавшийся целый день.

— Слушай, Тодд, я очень сожалею о том, что случилось с Лиз, - искренне сказал он.

Макс прислонился к стене, давая дорогу проходящим мимо. Но его сочувствие совсем не интересовало Тодда.

— Я хочу сразу перейти к сути дела, — сказал он, придвигаясь вплотную к Максу. — Брат и сестра Лиз, похоже, считают тебя невиновным. И может быть, мне бы просто следовало взять и поверить им. Но ты ведь был в ее машине сразу же после ее исчезновения. И я, видишь ли, в чем-то почувствовал бы себя спокойнее, если бы ты объяснился.

— Послушай, Тодд, тут и объяснять-то нечего. Я не знаю, что стряслось с Лиз. Я не знаю, сбежал ли кто-нибудь с ней и чего ради. — Он горестно покачал головой. — Но мне, конечно, хотелось бы это знать, потому что из-за нее я влез в такие неприятности...

Это было все, что и требовалось услышать Тодду. Бросив па пол свои книжки, он сграбастал Макса за плечо, угрожая сбить его с ног.

— И у тебя еще хватает наглости обвинять Лиз в своих неприятностях! Это ведь она, вероятно, посоветовала тебе рыться в ее автомобиле в тот вечер, так, что ли?

Гнев в голосе Тодда возрастал с каждым словом, пока его шея не напряглась до предела от ярости, которую он пытался сдержать. Макс поднял руки, чтобы стряхнуть с плеч захват Тодда.

— Слушай, я просто беспокоился о ней. В точности так же, как и ты.

— Ты кончай эти свои глупые слезливые байки и расскажи мне всю правду! — закричал Тодд, на этот раз вцепляясь в воротник рубашки Макса. Он свирепо смотрел на паренька, который был пониже его. — Ведь должен же ты был видеть что-то! Какого-нибудь подозрительного типа. Хоть что-нибудь! И сейчас ты мне это расскажешь!

Макс слышал панический ужас в голосе Тодда.

—Да не знаю я ничего, — ответил он.

—Нет, ты мне расскажешь, даже если мне придется выбивать это из тебя!

—Я ничего не знаю! — стоял на своем Макс.

—Ты врешь, — в неверии пропыхтел Тодд. Выпустив рубашку Макса, он стремительным движением отвел назад правую руку и изо всех сил ударил Макса в подбородок.

Неожиданный удар взорвал Макса. Потерев ноющий от боли подбородок одной рукой, он поднял другую, чтобы нанести мощный ответный удар. Но этот удар так и не достиг цели. Максу пришлось отпрянуть, так как кто-то внезапно вклинился между ним и Тоддом.

Это была Джессика.

—А ну-ка перестаньте, оба! — закричала она, изо всех сил оттаскивая юношей друг от друга. — У вас нет никаких причин драться. Вы оба на одной стороне.

—А ты в это не лезь, Джессика, — сказал Тодд, все еще не сводя с Макса свирепого взора. — Это не твое дело.

—Нет, мое! — заявила она. — Я не хочу просто так стоять и наблюдать, как ты ищешь повода для драки с невинным пареньком. Это так непохоже на тебя, Тодд. Максу известно о Лиз ничуть не больше, чем тебе.

Макс с признательностью посмотрел на Джессику.

—Лиз вовсе не хотела бы быть поводом для подобного сражения, — продолжала она. — Тодд, ты ведь и сам знаешь, что это так.

Рука Тодда безвольно упала. Да, Джессика была права. Элизабет просто не могла видеть драк.

—А кроме того, Макс совершенно невиновен, — добавила Джессика.

—Откуда тебе это известно? — спросил Тодд.

—Потому что это лишено всякого смысла. Лиз говорила мне, какие у Макса были трудности по английскому языку... и еще говорила, как он был счастлив, что она помогает ему. Правильно, Макс?

— Ну да, Тодд, ты бы послушал, что она говорит. Это первые разумные слова, которые я от кого-либо здесь слышу за целый день.

— Итак, Тодд, — завершила Джессика свой довод, — с какой, черт подери, стати Максу понадобилось бы причинять вред той, которая собиралась помочь ему?

Тодд поразмышлял над словами Джессики. Что ж, возможно, он осуждал Макса несправедливо. В конце концов он ведь только намеревался поговорить с ним. Но его так занесло, что он даже не дал Максу возможности хоть что-то объяснить. Да, на сей раз Джессика была права: драка — это не его стиль. Отсутствие Элизабет явно невероятно сильно подействовало на него.

— Тодд, когда я отправился искать ее и нашел машину, я понял, что с ней случилось что-то плохое, — искренне сказал Макс. — Вот я и подумал, что в салоне, внутри, смогу найти что-нибудь, что дало бы мне какую-то нить к разгадке. Теперь-то я понимаю, что это был совершенно глупый поступок, и если бы мне довелось проделать это снова, то я бы, по всей вероятности, сначала обратился в полицию. Но все это правда. Я вам клянусь.

Тодд сделал глубокий вдох.

—Ладно, Макс. Извини. Думаю, мне ничего не остается, как поверить тебе.

От стыда щеки Тодда стали пунцово-красными. Да, негоже, если он станет изливать свой страх и бессилие на кого-то другого. От драки с Максом Элизабет вряд ли вернулась бы к ним.

—Тодд, Макс. — Джессика переводила взгляд с одного парня на другого. — Если уж мы хотим найти мою сестру, то должны все действовать заодно. Возможно, в этом наш единственный шанс. — Усталое выражение лица Джессики сменилось полным решимости взглядом. — Мы не можем позволить, чтобы это вставало между нами. И отступить мы тоже не можем.

—Что ж, тогда можете рассчитывать на меня, — сказал Макс.

—И на меня тоже, Джес, — негромко сказал Тодд. — Только что мы могли бы сделать?

—Я и сама толком не знаю. Но, думаю, мы должны начать с наиболее логичного места — прямо с места преступления.

И с новым осознанием цели вся троица ринулась вон из здания, воспользовавшись боковым выходом, чтобы уклониться от матери Макса, которая поджидала его у центрального входа. Они что было духу помчались на автостоянку при школе, прыгнули в машину Тодда и направились прямиком в больницу имени Фаулера.

13

Элизабетнацарапала зарубку на стуле рядом с той, которую она сделала накануне. Итак, начинался второй день ее новой жизни, жизни пленницы и спутницы самого ужасного ипротиворечивого типа, с которым она когда-либо сталкивалась. Если он будет верен своему слову — в чем она не могла быть уверена, — то сегодня она проведет последний день привязанной к этому стулу. С одной стороны, ее приободрила идея оказаться увезенной в такое место, где Карл не будет испытывать необходимости привязывать ее... Но само это путешествие ее устрашало. Чем дальше они уехали бы от Ласковой Долины, тем больше была бы вероятность того, что ее не найдут никогда. И возможность того, что она когда-либо попадет домой, могла растаять без следа.

«Перестань!» — скомандовала она себе. Где-то глубоко внутри она сознавала, что не должна лишать себя надежды, не должна сдаваться Карлу и его безумной «любви». Однако поддерживать в себе оптимизм ей становилось все труднее и труднее.

Эти два дня показались ей двумя годами, и Элизабет ощущала, что они невероятно изменили ее. Ей приходилось иметь дело с такими вещами, встреча с которыми ей никогда и не снилась — с тем, например, что все ее движения были ограничены, что она была лишена возможности общения с прочими людьми, исключая самого Карла.

Были во всем этом и настолько существенные для ее повседневной жизни вещи, что Элизабет никогда и не думала, что может оказаться лишенной их. Вещи простейшие, вроде того, чтобы иметь возможность почесать себе спину или прилечь, когда устала, или отправиться в ванную, когда бы ей это ни заблагорассудилось... Прошло уже два дня с тех пор, как она принимала душ и чистила зубы. Теперь это было недоступно, и от мысли о том, что для нее это будет делать Карл, в животе у Элизабет так и забурлило от отвращения. Нет-нет, об этом и речи быть не могло! И если ей когда-нибудь суждено выбраться отсюда, то первое же, что она хотела бы сделать, — это провести часиков пять в своей ванне.

А еще она сильно тосковала по звукам — нет, не просто по человеческим голосам, а по тем повседневным шумам, которые обозначали бы, что она по-прежнему является частью мироздания. Хотя по ночам и доносились случайные приглушенные звуки с относительно отдаленного расстояния, в дневное время все было тихо, словно целый мир куда-то упаковали и увезли с глаз долой. Не было ни дребезжания труб отопления, ни тиканья часов, ни капания воды из кранов... А помимо всего этого Элизабет приходилось иметь дело с продолжительными приступами холода и голода.

Остальной мир уже начинал ощущаться ею как своего рода воспоминание. Впечатление было таким, словно все, что происходило с ней до этого похищения, было с каким-то другим человеком, в другой жизни.

Чтобы побороть это ощущение, Элизабет усилием воли заставляла себя вызывать воспоминания о своих друзьях, о семье... Она понимала, что для нее было жизненно важно продолжать вспоминать, что в этом, быть может, был единственный способ сохранить контроль над собой. В особенности же она наполняла свои мысли воспоминаниями о Джессике и себе самой, начиная от их первого дня в детском саду и кончая их самым последним приключением с Джереми Фрэнком. Они прошли вместе через столь многое, что Элизабет казалось: она смогла бы пережить это страшное испытание, думая обо всех этих случаях в их жизни.

Позволив себе вволю погрузиться в эти воспоминания, Элизабет даже захихикала, вспомнив об одном конкретном случае. Он был связан с ярко-желтым свитером с У-образным вырезом, который Джессика подарила Элизабет на ее тринадцатилетие. Элизабет считала, что свитер слишком уж ярок, но вскоре Джессика принялась одалживать его у сестры. А еще немного погодя Элизабет стало ясно, что Джессика купила этот свитер, намереваясь сама носить его.

Элизабет было тогда обидно, что Джессика не позаботилась подарить ей что-нибудь, чего хотелось бы ей, поэтому она нанесла ответный удар. Она «нечаянно» так выстирала этот свитер в стиральной машине, что он сел, а потом как пи в чем ни бывало положила его обратно в ящик комода. И когда в следующий раз Джессика попросила одолжить ей свитер, то была просто взбешена, увидев, во что он превратился. Она вернулась в комнату Элизабет с ближайшим «оружием», оказавшимся под рукой, — с подушкой, которой и залепила сестре по голове. Элизабет не замедлила дать отпор, и не успели они обе и глазом моргнуть, как оказались втянуты в самое продолжительное сражение на подушках на их памяти. К тому времени, когда девочки дружно воззвали к перемирию, обе они устали и, расхихикавшись, даже не смогли толком припомнить, с чего же это поначалу так взъярились друг на друга.

Когда это воспоминание поблекло, Элизабет вызвала в памяти новое, на этот раз о Тодде. А после этого — еще одно. Такого рода упражнения по самонаблюдению частенько помогали ей, когда она о чем-то писала. Но теперь она бережно лелеяла эти воспоминания, дорожа ими больше, чем когда-либо могла и представить. Теперь это было все, что у нее осталось.

14

Макс стоял в похожем на глубокую пещеру главном вестибюле единственной больницы Ласковой Долины. Он, Джессика и Тодд примчались туда в порыве эмоций и вопреки интересам дела, но теперь, когда Макс остался один, он знал, что ему делать дальше.

Они решили разделиться, и каждый должен был обойти «свой» участок больницы имени Фаулера. Они решили спрашивать каждого, кого им удастся найти из работавших в субботнюю смену, в день исчезновения Элизабет. Надо было спрашивать их, где именно они находились, кого они видели и что вообще происходило. Эта троица могла лишь надеяться, что где-то в процессе всех этих наблюдений найдется кроха информации, упущенная полицией, некая нить, которая приведет их к местонахождению Элизабет.

Макс внимательно обозревал суетливое зрелище вокруг себя: медсестры в свежих хрустящих халатах и туфлях па резиновой подошве, врачи с разбухшими сумками с медицинскими инструментами, посетители, снующие туда-сюда через вращающиеся двери... Откуда же ему начать? Мог ли хоть кто-нибудь из всех этих людей рассказать ему что-либо об Элизабет Уэйкфилд? И в конце концов, набрав в легкие побольше воздуха, он подошел к женщине, сидевшей у справочного стола рядом с входом. Но она мало что сказала ему. Не лучше обстояло дело и со всеми остальными людьми, с которыми он заговаривал на этом этаже: с большинством из них уже беседовала полиция, и они не слишком-то рвались пересказывать то, что знали, какому-то мальчишке-школьнику.

Испытывая разочарование и в то же время твердую решимость сделать все, что в его силах, а заодно и не упустить случай очистить от подозрений свое имя, Макс доехал на лифте до четвертого этажа. Короткая прогулка от лифтовой площадки привела его в комнату ожидания, где он обошел сторонкой группку встревоженного вида людей и двинулся по другому коридору в сторону поста медсестер.

—Прошу прощения, — нервно сказал он дежурной медсестре. — Я расследую исчезновение Элизабет Уэйкфилд, и мне бы хотелось задать вам несколько вопросов.

Медсестра средних лет внимательно всмотрелась в Макса сквозь свои очки.

—Вы ведь не из полиции, нет? — в ее голосе отчетливо слышалась нотка сомнения.

—Нет, мадам, я ее друг. Я интересуюсь... может быть, вы могли бы сказать мне, работала ли она на этом этаже в прошлую субботу?

—Ах, эта бедная девочка, — печально сказала медсестра, — такая нежная, такая молоденькая...

Ожидания Макса окрепли.

—Значит, она работала здесь в субботу?

—Ну да, работала. Во всяком случае, я думаю, что это была Элизабет. Вы же понимаете, это могла быть и ее сестра-двойняшка. Я никогда не могла отличить их друг от друга.

—Спасибо вам.

Макс посмотрел в обе стороны коридора. Один его конец был пуст, если не считать угрюмого коренастого санитара, толкавшего перед собой тележку с бельем. Макс решил остановить его и спросить, не знает ли он что-нибудь.

В этот же самый момент Джессика выходила из комнаты в другой стороне коридора. По печальной сутулости ее плеч, с которой она двигалась в его сторону, Макс понял: Джессике удалось обнаружить ничуть не больше, чем ему.

И вдруг воздух расколол чей-то крик:

—Элизабет! Что ты здесь делаешь?

В изумленном ошеломлении Макс наблюдал, как санитар, толкнув свою тележку мимо него, торопливо идет в сторону Джессики. Лицо его было полно панического страха.

Оклик ее сестры по имени заставил Джессику застыть на месте. Элизабет здесь? Что происходит? Этот санитар все еще торопился к ней, продолжая выкрикивать имя ее сестры.

И тут Джессике все стало ясным. «ОН ДУМАЕТ, ЧТО Я — ЭТО ЭЛИЗАБЕТ». Он выглядел почти обезумевшим: его глаза буквально выкатились из орбит, голос, выкрикивавший имя ее сестры, был отчаянным. Джессика глазами поискала путь к бегству. Она резко развернулась на каблучках, рассчитывая найти убежище в ближайшей комнате, но Карл слишком стремительно двигался к ней. Он припер ее к стене свой тележкой для белья. Джессика закричала, зовя на помощь.

—Элизабет, я не понимаю, как же ты сбежала. Но теперь-то я тебя поймал!

И, оттолкнув в сторону тележку, он вцепился в Джессику.

—Нет, не поймал!

Подлетев сзади, Макс поставил подножку неуклюжему санитару, и тот рухнул на пол. И тогда всем весом своего тела Макс придавил более крупного, чем он, мужчину к полу, одновременно лишая его подвижности ловким борцовским захватом, которому обучился на уроках физкультуры.

А санитар продолжал бессвязно бормотать:

—Ах, моя Элизабет, ну что же ты делаешь? Что случилось? Ничего не понимаю...

—Вызовите полицию! — крикнул Макс пожилой дежурной медсестре. А Карлу он сказал: — Ты хочешь снова быть с Элизабет?

—Да, да!

—Тогда скажи мне, где она.

—Да вот же она! — закричал Карл.

—Все верно: я еще здесь, — сказала Карлу Джессика, перенимая манеру речи своей сестры, несколько более мягкую.

Она медленно приблизилась к Карлу, беспомощно лежавшему под тяжестью тела Макса. Этот санитар явно не имел ни малейшего представления о том, что у Элизабет была сестра-двойняшка. И Джессика задумала всеми силами сыграть на этом.

—Я желаю знать, как ты сбежала, — пробормотал Карл.

Джессика посмотрела на Макса.

—Все в порядке, можешь теперь слезть с него.

—Ты уверена? — прошептал Макс.

—Я хочу поговорить здесь с моим хорошим другом. — Выражение лица Джессики при этих словах показывало, что она не шутит.

Макс с неохотой слез с коренастого санитара. Предчувствие Джессики оказалось верным: Карл по-прежнему лежал на том же месте, словно только что срубленное дерево.

Джессике хотелось подпрыгнуть и завопить от радости. Вот он, человек, который приведет их к ее сестре! Тем не менее невероятным усилием воли она скрыла свой бурный восторг. Она должна была поддерживать этот спектакль, пока не прибудет полиция и не допросит этого человека дальше. Уж они-то точно знают, как с ним управиться.

—Ты злишься на меня? — спросила Джессика, стараясь, чтобы ее голос был кающимся, просящим прощения.

—Да, вроде того. Ты нарушила мои планы. Я не понимаю, как ты сбежала.

—Ах, это неважно...— Джессика импровизировала на ходу, стараясь представить условия, в которых этот человек содержал ее сестру-пленницу. — Я... хм... мне стало одиноко без моих друзей в больнице.

—А как же наши планы? Наше путешествие в горы?

«ИТАК, ОН ПЛАНИРУЕТ УВЕЗТИ ЭЛИЗАБЕТ ОТСЮДА». Буйная радость Джессики из-за приближающегося спасения сестры затмевалась жгучей ненавистью, закипавшей в ней. Этот человек хотел увезти от нее Элизабет! Она подавила поднимавшуюся ярость, понимая, что должна сохранять спокойствие санитара, пока он не будет надежно закован в наручники и не перейдет в руки властей.

—Так мы еще можем сделать это. Вот сразу после того, как закончится твоя смена, — ответила ему Джессика.

—Это значит, что ты вернешься со мной назад?

—Ну разумеется, — просто сказала Джессика.

И только после того, как двое полицейских защелкнули наручники на его запястьях и сообщили ему о его правах, Карл сообразил, что же происходило в действительности. Когда его уводили, он кричал высокой блондинке, теперь рыдавшей от облегчения на плече у Макса:

—Элизабет, почему ты это со мной делаешь? Все, что я хотел — это сделать тебя счастливой!

Джессика посмотрела на него с плохо скрываемой ненавистью, довольная, что она теперь может сбросить с себя притворную маску.

— Я не Элизабет. Я ее сестра, Джессика. Ты не сделал ее счастливой. Ты держал ее вдали от всех, кого она любит. Но теперь с этим покопчено. Покончено, слава богу.

Спустя несколько минут Джессика с Максом отыскали Тодда, беседовавшего на четвертом этаже с молодой студенткой-медичкой. Подбежав к Тодду сзади, Джессика вцепилась в его талию.

— Лиз жива! — заорала она. — Она будет спасена!

Тодд резко развернулся, и по его красивому лицу разлилась радость.

— Вот так, Уилкинз! А ты-то где был? Пропустил все самое волнующее! — Макс ухмылялся во весь рот.

А потом они с Джессикой поведали Тодду всю историю, усиливая свой рассказ счастливыми улыбками.

Когда они закончили, трое друзей, обняв друг друга, быстро двинулись вон из больницы с таким видом, словно им только что вручили ключи от рая.

Примерно через час Джессика ехала вместе с двумя полицейскими вниз по склону холма, мимо нескольких домишек захудалого вида. Было ясно: как только Карл сообразил, что его игра не удалась, он сознался во всем и рассказал полицейским, где можно найти Элизабет. И вскоре они увидели этот домик, в точности такой, каким описал его Карл: заколоченная хижина в самом конце авеню Сент-Джеймс, отделенная от прочих домов пустующими участками земли. Домик выглядел пустым и безжизненным. Джессика просто поверить не могла, что ее сестра провела здесь последние два дня. Она не могла представить, что кто-либо вообще способен выжить в подобной изоляции.

Элизабет услышала какую-то суматоху снаружи. Сирена полицейской машины становилась все громче и громче, пока в конце концов не стихла так близко, что Элизабет почти боялась поверить... поверить, что это, быть может, приехали за ней.

Ну, а все остальное произошло очень быстро.

Вслед за громкими ударами по двери появилось первое дружелюбное лицо, которое она видела почти за двое суток.

—С тобой все в порядке? — спросил полицейский.

—Теперь да, — радостно ответила Элизабет, а полицейский тем временем уже принялся развязывать ее.

—Ты свободна, Лиз! — в восторге завопила Джессика, устремляясь в объятия сестры.

—Джес! А я думала, что никогда уж тебя больше не увижу!

—О, я-то знаю, что в глубине души ты понимала: я приду тебе на помощь, — Джессика сказала это так небрежно, словно расправа над безумцем, но размерам вдвое больше нее, была для нее этаким будничным занятием.

Элизабет просто не могла поверить в происходящее.

— Но как же ты провела его?

—Один старый секрет близняшек, — небрежно ответила Джессика. — Этот людоед принял меня за тебя!

—Может быть, когда-нибудь я доживу до того, что буду сожалеть об этих словах, — сказала Элизабет. — Но как же мне повезло, что у меня такая близняшка, как ты!

—Еще бы!

Сестры сжимали друг друга в объятиях долго-предолго. Они еще никогда по-настоящему не осознавали, как много значат друг для друга.

— Я люблю тебя, Джессика! — воскликнула Элизабет.

— И я тоже, — отозвалась Джессика. Голос ее охрип, и она слегка захлюпала носом.

— Эй, в чем дело? — спросила Элизабет, отстраняясь, чтобы посмотреть на сестру. — Не плачь. Все ведь кончилось. Теперь все будет отлично.

— Кто плачет, я?! Плакать из-за тебя? Да никогда в жизни!

А потом они еще раз в неистовом порыве крепко обняли друг друга.

15

-Чего мне хочется прежде всего? — повторила Элизабет вопрос, заданный ей матерью после того, как девушка благополучно воссоединилась дома с остальными членами семьи, а также с Тоддом и Максом. — Прежде всего я хотела бы принять пенную ванну. Потом... потом мне бы хотелось что-нибудь поесть. Ну а после этого я хочу посидеть с Джессикой и составить план самого лучшего приема, который когда-либо видела Ласковая Долина.

Джессика, всегда обожавшая приемы, немедленно принялась всех обзванивать. Немного погодя к ней присоединилась Элизабет, чтобы договориться об оформлении и освежительных напитках.

— Просто не понимаю, как же ты сумела перенести это, — заметила Джессика, сидевшая «по-турецки» на ковре в комнате Элизабет.

Та ответила не сразу. Да, ее сестра и в самом деле купалась как рыба в воде в счастливых добрых временах и, казалось, готова была рухнуть замертво, когда смолкала приятная музыка, но в течение этого сурового испытания Джессика проявила удивительную силу. Ведь именно ее решимость и привела к возвращению Элизабет домой. Нет, что ни говори, Джессика была героиней.

Но она не смогла бы сделать этого, решила Элизабет, если бы не призвала на помощь какие-то внутренние резервы.

— Думаю, и тебе бы это удалось, — сказала Элизабет.

— Но вот то, что пришлось бы все это время носить эту отвратительную форму добровольцев при больнице... — Джессика зажала пальцами нос.

— Не беспокойся, я уже ее сожгла, — засмеялась Элизабет.

— Лиз, раз уж мы говорим об одежде... у меня, видишь ли, нет ничего подходящего для этого приема и...

— Джес, — с изумлением сказала Элизабет, — ведь до него еще четыре дня.

Джессика скептически посмотрела на сестру.

— Лиз, хозяйке никогда не рано запланировать свой наряд.

— Как насчет вот этого? — Элизабет показала на красную велюровую юбку и белую блузку, все еще лежавшие на ее постели, куда Джессика положила их в вечер приема у Регины.

— Нет уж, спасибо, они не в моем стиле, — решительно отказалась Джессика.

Элизабет захихикала.

— Полагаю, ты права. Я уж и думать забыла об этой юбке, но кто-то вот, видишь, откопал ее в моем шкафу. Она лежала на моей постели, когда я вернулась. Ты ничего об этом не знаешь?

— Нет! — соврала Джессика. Ну разве могла она рассказать сестре, что небрежно подбирала ей одежду для того званого вечера, когда Элизабет лежала связанная, с кляпом во рту в фургончике Карла? — Никогда и не видела ее раньше. Хм... а у тебя нет чего-нибудь еще, что я могла бы надеть?

— Ну, — лукаво улыбаясь, сказала Элизабет, — к твоим услугам всегда мой желтый свитер.

— Какой желтый сви...

И тут Джессика все вспомнила. Не колеблясь ни секунды, она схватила подушку с постели Элизабет и начала второе самое долгое сражение на подушках в их жизни...

Вечером в пятницу Элизабет закончила одеваться и обнаружила, что Тодд дожидается ее в общей комнате. Они молча смотрели друг на друга, все еще переполняемые чувством благодарности за то, что Элизабет снова была среди родных и близких. А потом, не сговариваясь, они потянулись друг к другу, словно пчелы к меду, их руки переплелись и, похоже, они были бы рады простоять вот так весь остаток вечера.

Миссис Уэйкфилд проходя мимо двери комнаты по дороге на кухню, с беспокойством взглянула на обнимающуюся парочку. Нет-нет, она была обеспокоена не самой этой лаской, но вот напряженность, стоявшая за этим, заставила ее слегка занервничать. Элизабет и Тодд встречались уже довольно продолжительное время, и миссис Уэйкфилд опасалась, что их отношения, возможно, продвигаются к чему-то более серьезному. Да, ей нравился Тодд, но и она, и ее муж боялись, что Элизабет, быть может, связывает себя по рукам и ногам слишком уж рано. В этом смысле им хотелось бы, чтобы она была чуточку больше похожа на Джессику, которая меняла своих дружков с вызывающим тревогу постоянством. Но в тех нескольких случаях, когда миссис Уэйкфилд пыталась обсудить этот вопрос с Элизабет, ее дочь резко обрывала мать коротким:

— Пожалуйста, не беспокойся, мама. Я знаю, что делаю.

Именно это испытывала и сама Элизабет, когда она в конце концов прервала поцелуй с Тоддом.

— Ты просто не представляешь, как сильно мне недоставало этого, — прошептала она и со смешком добавила: — Может быть, и тебе тоже?

— Ты так прекрасна, Лиз. — Глаза Тодда буквально искрились от счастья.

— Вот в этом? — Элизабет глазами показала на свое простенькое платье спортивного покроя.

— Ты же понимаешь, что я говорю не о твоей одежде. Ты можешь надеть на себя хоть бочонок — а я все равно буду считать тебя прекрасной.

— Ну, я все же не выглядела столь замечательно, когда ты увидел меня несколько дней назад.

Лицо Тодда помрачнело.

— Лиз, это, должно быть, было так ужасно...

— Но все уже позади, — выразительно сказала Элизабет. — И сейчас мне просто хотелось бы отпраздновать то, что я снова здесь.

— Уже готова к повтору?

— Мог бы об этом и не спрашивать.

Их новый поцелуй был прерван Джессикой.

— Извините меня, голубки, но уже начинают подъезжать наши гости.

А следом за ней в комнату уже входили Инид и ее приятель Джордж Уоррен.

— Инид! — Элизабет оторвалась от Тодда и ринулась к своей подружке.

Они тепло обнялись. У девочек уже была бурная встреча в школе на этой неделе, но Джордж, который учился в колледже, видел Элизабет впервые после ее похищения.

— Ты выглядишь просто потрясающе, — сказал он, чмокая ее в щеку. — Здорово, что ты снова с нами.

Снова прогудел дверной звонок.

— Я открою! — опередила всех Джессика, бросаясь к дверям со скоростью реактивного самолета.

— К чему такая спешка? — поинтересовалась Инид.

Элизабет подмигнула ей.

—Джессика пригласила кое-кого особенного. За последние несколько дней ее сестра, мягко говоря, не скрывала от нее своего интереса к Николасу Морроу. Теперь, когда Элизабет была цела и невредима, Джессика вновь обратила свое внимание на более приятные дела.

—У меня есть очень хорошая догадка, кто это может быть, — предположил Тодд, представляя Джессику в ее черно-белом бикини, бешено флиртующую с Николасом на краешке его бассейна.

Но у дверей оказался вовсе не Николас. Это был Макс Делон в сопровождении остальных членов группы «Друиды». Теперь, когда он с небрежным блеском сдал экзамен по английскому языку, родители разрешили ему снова играть со своим ансамблем. И к большому удовольствию Джессики и Элизабет, «Друиды» согласились выступить на их вечере.

Пока Макс расставлял музыкальное оборудование, в гостиную забрел Тодд и направился в его сторону.

—Ну и как поживает наш знаменитый гитарист? — добродушно спросил он.

—Эй, да ведь это же тот самый парень, с коварным ударом с правой руки, — бросил в ответ Макс.

Но он тут же ухмыльнулся, показывая, что никакого зла не держит. Тодд ответил ему такой же ухмылкой.

— Знаешь, Макс, у меня от того удара даже рука распухла.

— Ну, теперь-то ты получил Лиз обратно, и она тебе ее вылечит. Гляди-ка: стоит заговорить о прекрасной даме, как она...

Элизабет подбежала к ним, мгновенно выкладывая свою новость:

— Вы просто представить не можете! Мне только что звонил Джереми Фрэнк. Он хочет, чтобы я выступила в его шоу и рассказала обо всем, что пережила.

— И ты готова к этому? — спросил Тодд.

— Думаю, что да, — ответила Элизабет. — Я вот оглядываюсь вокруг, вижу всех своих друзей, вижу, как они меня любят... это же в самом деле очень много значит. Зная, что все вы со мной, я чувствую, что смогу рассказать об этом ужасном кошмаре... — Она помолчала, а потом ехидно засмеялась: — Кроме того, не могу же я упустить шанс показаться на телевидении.

— И когда же ты собираешься выступать? — спросил Макс.

— Запись будет завтра, — ответила Элизабет. — А выпустить ее в эфир они собираются через несколько дней. Джереми говорит, что хочет заснять меня, пока я еще полна этих переживаний. — Она повернулась к Джессике, стоявшей поблизости вместе с Карой Уокер и Лилой Фаулер. — Разве это не потрясающе, Джес? Ты только подумай: мы с тобой будем в одном и том же телешоу!

—Да, потрясающе, — согласилась Джессика, стараясь говорить восторженно ради своей сестры.

Но ей очень не нравилось, когда ее кто-то опережал, пусть даже собственная сестра. Программа, в которой она записывалась у Джереми Фрэнка, должна была выйти в эфир не ранее чем через несколько недель, и теперь это событие больше не будет сенсацией: ведь теперь-то ее сестру покажут первой! Впрочем, она в то же время совершенно не хотела омрачать хорошее настроение Элизабет, во всяком случае не так быстро после этих ужасных событий минувшей недели.

—Прошу прощения, друзья, — промолвила она, направляясь в сторону кухни, чтобы взять себя в руки. — Я сейчас вернусь и принесу содовую воду.

Пока Джессика была занята игрой в хозяйку дома, раздался новый звонок. На этот раз открывать пошла Элизабет. Лицо ее пылало от счастья, когда она распахивала дверь.

По другую сторону порога стоял некто, ей неизвестный. Какой-то паренек... с красивыми чеканными чертами лица, настолько чеканными, что они скорее подошли бы обложке журнала мод.

—Джессика? — спросил он с явным смятением в голосе.

—О нет, — ответила она с дружелюбной улыбкой. — Я Элизабет. Но вы не огорчайтесь: нас все время путают. А вы?..

— Николас... Николас Морроу, — медленно, почти автоматически произнес он свое имя, чувствуя, что все его внимание сосредоточено на стоявшей перед ним девушке.

— Что ж, заходите, Николас. — Элизабет поманила его рукой. — Я рада, что наконец-то встретилась с вами.

— Нет-нет, это я рад, — возразил Николас, по-прежнему не сводя глаз с Элизабет. — И позвольте мне извиниться за то, что спутал вас с вашей сестрой. Я никогда больше не совершу этой ошибки.

— Я пойду и скажу Джессике, что вы пришли.

— Нет-нет, все в порядке. Не спешите, — сказал Николас. — Я хотел бы воспользоваться возможностью сказать вам, как я рад, что вы снова дома. Я так о вас беспокоился.

— Но вы ведь даже не знаете меня.

— Это не совсем так. Джессика очень много мне о вас рассказывала. Рассказывала так живо, как о человеке, которого непременно следует узнать... и теперь вот я и сам вижу, что она была права.

Элизабет просто не могла ошибиться, видя этот взгляд в его глазах, взгляд, который говорил: «Ты — та, которая мне нужна». И от этого взгляда она почувствовала себя стесненно и неловко. У нее было сильное подозрение, что на Джессику Николас отреагировал совсем не так. Она со страхом подумала: что же произойдет, когда об этом догадается сама Джессика.

Примечания

1

Согласно Евангелию пророка Луки из Нового Завета Библии, люди, готовые бескорыстно помочь нуждающимся, нищим, больным, ограбленным и т.д. — Здесь и далее примеч. ред.

2

Бог красоты в древнегреческой мифологии; по сирийским и финикийским источникам — бог умирающей и возрождающейся природы.

3

Психиатрический термин (и буквальном переводе с французского — «уже видел»), обозначающий явление, когда новые для люден места, события или другие люди представляются им хорошо знакомыми и уже виденными раньше.

4

Международная религиозно-благотворительная организация (существует г 1865 г.), пначале предназначенная для помощи жертвам войны, а затем — для помощи всем нуждающимся. Многие граждане жертвуют для Армии Спасения деньги, ненужные им вещи и т.д.

Content

Фрэнсин Паскаль
Будь моей навсегда

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Примечания