Ника Ракитина

Дорогой сна

Илька сидела на бортике песочницы и рыла тапкой песок. Настроение у нее было отвратительное. «Нормальные люди» разъехались на каникулы, и во дворе остались только она, Лимон — пискля и маменькин сынок — и ровесник Ильки хулиган Сенич. Как раз сейчас Сенич возился поблизости с велосипедной динамкой и елочными гирляндами, накручивая провода на колеса. Зачем он решил превратить велосипед в новогоднюю елку, Илька понять не могла. Вдобавок, на нее спихнули двоюродного племянника Упса. Вообще-то у четырехлетнего бутуза имелось настоящее имя. Но поскольку никто никогда не знал, чего от ребенка ждать, «Упс» подходило больше. Еще почему-то взрослые решили, что раз Ильке одиннадцать лет и все равно каникулы, то ей можно доверить воспитание этого чудовища. И потому, запретив удочку и речку, заставили скучать во дворе. Илька гневно щурилась на блеклое от жары солнце. Упс гонял машинки среди песочного города. Город был огромный и замечательный: с высокими башнями и навесными мостами. Илька сама его утром построила. Город выглядел точь-в-точь как в ее сне, ну почти точь-в-точь. Девчонка засопела. Скучно. И Упс, изображая звук мотора, ревет, как газогенератор. Илька не знала, что это такое, но папа всегда, когда Упсу взбредало в голову поорать, поминал этот самый газогенератор. Папа был умный, Илька у него много чего нахваталась.

Подошел Лимон. Вообще-то его звали Дима, а Лимоном прозвали за трусость, писклявый голос, нытье и привычку ябедничать. И еще за то, что всегда всем портил настроение.

На Лимоне были белые кроссовки с лампочками и мобильник — кроме остальной одежды. Лимон плюхнулся рядом с Илькой и громко вздохнул. Девчонка отодвинулась.

— Скучно, — сказал Лимон. — Юль, про Город расскажи?

— А зачем? — буркнула она. — Вон у тебя мобила, небось, картинки и игрушки есть. И не смей меня «Юлькой» звать. А то стукну.

— Кого надо стукнуть? — Сенич подкатил поближе свой велосипед. Динамка жужжала, и лампочки на колесах вспыхивали.

— Его, — Илька королевским жестом указала на Лимона. — Он нас подслушал.

— Я случайно.

— Ха-ха-ха, — сказала Илька. Лимону она ни капельки не верила. Она прекрасно помнила, как год назад отлупила его за вранье, а он нажаловался бабушке. А бабушка пришла к ее маме… Короче, страшно вспоминать.

— Я тебе поиграть дам, — Лимон стал стягивать с шеи мобильник. Экран красиво светился темно-фиолетовым.

— Греби отсюда, — посоветовал Сеня.

Лимон отскочил. Даже удивительно, что при своей толщине он так ловко прыгал. Погрозил с безопасного расстояния кулаком:

— Я всем-всем расскажу!!

Илька с Сеней презрительно пожали плечами.

— Ты его крапивой побей, — посоветовал Упс из песочницы. Крапива была единственным, чего он сам боялся.

Илька потрепала племянника по макушке.

— А про какой город он говорил? — поинтересовался Сенич, и в его хулиганском голосе как будто прозвучали умоляющие нотки. Илька с удивлением посмотрела на пацана, но тот уже склонился над велосипедом. Озабоченно подвигал вдоль спиц проводки.

— Про вот этот, — Илька с отвращением посмотрела на песочницу.

— А давай мы на него гирлянды пристроим! — предложил Сенич неожиданно. — Я буду велик катать, а они светиться. Как светофор.

Девчонка пожала плечами. Сенька проворно размотал проводки и соединил ими верхушки башен. Осторожно провел велосипед вдоль края песочницы. Цветные лампочки вспыхивали и гасли. Упс стоял, приоткрыв рот. Ильке тоже понравилось. Вот только она никогда бы в этом не призналась. Ни за что.

— А дальше? — спросил двоюродный племянник капризным голосом.

— Будешь вредничать — дядя Сеня тебя заберет. В мешок, — пообещала Илька.

— У него нет мешка.

Сенич, внезапно возведенный в дяди, покраснел. И сказал неожиданным басом:

— А я у дворника возьму. У него есть.

— А что еще у него есть?

Сенька почесал ярко-желтую бейсболку у себя на голове:

— Ну, лопата есть, ведро, метелка…

Ильке почему-то стало холодно. Она очень остро вспомнила кусочек сна, который ей запоминать совсем не хотелось. Грозовую тучу над остроконечными крышами… Похожие на бородатых драконов водостоки. И мужчину, летящего на метле. Илька видела его всего секунду: когда сверкнула молния, — но успела разглядеть и темный плащ, и остроконечную шляпу, и даже цепочку, идущую к ручке метелки из-под рукава. Словно метла была цепным псом… Ох, как ей захотелось тогда проснуться. Илька и проснулась.

— А дальше? — Упс топнул ногой. Взлетел фонтанчик песка. Пришлось вести его к колонке и промывать глаза. Упс старательно ревел.

Когда они вернулись, Сенич сидел на краю песочницы. Рядом лежал велосипед. Возле велосипеда, прижимая уши и вертя хвостом, прохаживался Тимофей Отдай Весло. Почему Сенька дал коту такое имя, сейчас никто и не помнил, но тигровый котяра привык и на сокращенное уже не отзывался. Кроме длиннющего имени, у Тимофея имелись независимый характер, боевые шрамы на боках и спине и привычка лезть в драку по любому поводу. Кота уважали и побаивались даже наглые городские вороны.

— Вот, стерегу, — сообщил Сенька мрачно и, облизнув палец, потер царапины на голени.

— Киса! — оживился Упс.

Отдай Весло дернул хвостом. Ему хотелось в песочницу и не хотелось, чтобы его хватали и гладили.

— Нельзя.

Услыхав ненавистное слово, Упс приготовился реветь.

— Хочешь, на велике покатаю? — предложил Сенич великодушно.

— Или конфету?

Ребенок желал исключительно кота. Закончилось все тем, что Илька поволокла Упса обедать. Сквозь открытые окна подъезда еще долго доносился могучий рев.

Девчонка вернулась через десять минут с пакетом, в котором лежали бутерброды и большое зеленое яблоко.

— Хочешь? — спросила у Сенича.

Он хотел. Он так впился зубами в хлеб с сыром, точно не ел три дня. Сама Илька задумчиво жевала, подставляя под крошки ладонь. Тимофей Отдай Весло с независимым видом смотрел детям в рот.

— Детки!

Сенич подпрыгнул, подавился и закашлялся. Илька свалилась спиной в песочницу. А потом сжалась, стараясь сделаться как можно незаметнее. Панически зашептала в спину Сеньке:

— Это он!

— Детки… Это ваш велосипед?

Перед ними, опираясь на метлу на длинной ручке, стоял дядька неопределенных лет. На дядьке поверх серой куртки краснела жилетка, а широкие серые штаны утопали в резиновых сапогах. Из-под кепки с погнутым козырьком выглядывало щетинистое лицо.

— Его! — выскочил из-за дерева Лимон.

— Мой, — насупившись, буркнул Сенич и показал ябеде кулак.

— А это что? — дядька ткнул метелкой в тянущиеся от динамки проводки. — Детки, не надо мусорить, добро-о? Песочница для песка, добро?

Может, Сенич бы еще поспорил, но Илька дернула его за футболку. Девчонку колотило так, словно она переела мороженого.

Похоже, дядьке по душе пришелся ее страх. Он снял кепку, вытер оказавшуюся под ней лысину огромным платком и ушел мести дальний угол двора.

— Это он, канцлер!

Сенька взглянул на Ильку с недоумением:

— Это дворник, «Добро», он нам весной еще костер испортил. «Детки, вы же не будете мусорить, добро-о?» — очень похоже передразнил он.

Илька сердито встряхнула косичками:

— Это канцлер. Он летает на метле и ворует цветные сны.

— Где?

— Там, — Илька показала на город в песочнице. — В Лерате. Я его ночью видела.

Тут Илька заметила, что Лимон подслушивает, и замолчала. Так нехорошо замолчала, что даже глупый Лимон понял: пора бежать. И сбежал. Только лампочки в кроссовках засверкали. Сенич с жалостью поглядел на остатки своего бутерброда, скрывающегося в прожорливой пасти кота. Илька вытащила из пакета яблоко. Укусила один раз и отдала Сеничу.

— Я расскажу. Если смеяться не будешь.

— Не-а, — впиваясь в яблоко, промычал он.

* * *

Мохнатая грозовая туча зацепилась за шпили и флюгера. Должно быть, туче было темно и страшно, и она упорно старалась сдвинуться с места. Она упиралась тугими дождевыми лапками в спины крыш, молотила по чугунным балкончикам, гремела в водостоках и время от времени выплевывала сердитые кривые молнии. Молнии, словно ножницы, вырезали из мрака фигурные башенки, заставляли блестеть булыжник пустых мокрых улиц. Вялые флаги над городской цитаделью обвисли, с них ручьем стекала вода.

— Ох, ох, какой дождь!

Человек в темном плаще и остроконечной шляпе приник к метле. Он старался спрятать от ливня лицо, что плохо удавалось. Вода лилась с полей его шляпы, с волос и короткой бороды. Больше всего напоминал незнакомец большую нахохлившуюся сову.

— Ох, ох, какой дождь! — пробормотал он опять, заставляя метлу повернуть. В свете молнии блеснула цепочка, тянущаяся к ручке из-под широкого рукава. Намокшая метла с растрепанными прутьями летела тяжело и устало.

Заслоняясь ладонью, незнакомец бросил взгляд на зарешеченные окна домов. В них не светилось ни одного огонька.

Вздернув ручку метлы и стукнув сапогом о сапог, он слегка прибавил скорость. Сделал круг по площади, взглянул на башенные часы. Пробормотал что-то под нос. И, зацепив ногами верхушку клена, нырнул в распахнутое окно. Створка тут же хлопнула, капли дробью ударили по стеклу, сердясь, что их не впустили тоже. Дом стоял на краю ратушной площади. Окно располагалось под самой крышей, и огромные, похожие на полную луну часы светили в него сквозь дождь и ночь. По циферблату, подбираясь к двенадцати, рывками двигались остроконечные фигурные стрелки. Кто-то задернул шторы, и часы исчезли.

— Какие новости, Канцлер?

— Хорошие. Только хорошие, Ваша Безликость.

Тот, кого только что назвали Канцлером, переступил в луже, натекшей под окном. Прислонил метлу к подоконнику, перестегнул на решетку браслет. Нога за ногу стянул с себя сапоги. Бросил в кресло мокрые шляпу и плащ. Подошел к печке. Угли в раскрытой дверце тут же зашипели, точно напуганные холодом и сыростью, которые гость принес с собой.

— Говорите, — поторопил Канцлера скрипучий голос. Фигура у окна зашевелилась. Она походила на сгорбленную женщину в плаще с надвинутым до подбородка капюшоном и на летучую мышь. Сверкнувшая молния на долю секунды сделала фигуру отчетливой и очень настоящей. Ее длинная тень, протянувшись сквозь комнату, упала на гостя. Тот вздрогнул.

— Ужасная погода.

— Я знаю.

— Меня все же могли заметить.

Старуха в плаще с капюшоном негромко хрюкнула:

— Кто же поверит, что почтенный Канцлер Лерата по ночам летает на метле? Я жду.

— Мы схватили Часовщика. Мы держим его в ратуше.

— А Силега?

— Принцесса не войдет в Лерат. Не найдется никого, кто стал бы ей помогать. К тому же, на всех воротах стерегут Глиняные Рыцари.

— А вы в них уверены, Канцлер?

— Как в себе, Ваша Безликость.

— Это хорошо. Давайте.

Канцлер сунул руку в карман своего плаща и вытащил черный бархатный мешочек. Распустил завязку и вытряхнул на стол горку самоцветов. Старуха жадно разворошила ее сучковатой кистью. По стенам побежали радужные отсветы и переливы. Как будто прыгали, отражаясь в цветных окошках, озорные солнечные зайцы.

Безликая ведьма поспешно прикрыла камушки полой плаща.

— Почему так мало?

— Почтенным горожанам перестают сниться цветные сны. Их сны теперь добротны и скучны, как… болотные сапоги. Но, Ваша Безликость, дозвольте спросить.

Она благосклонно кивнула остроконечным капюшоном:

— Когда цветные сны исчезнут, что… дальше?

— А вы не понимаете?

Канцлер не понимал. Он очень замерз и мечтал о чае с малиной и о теплой постели.

— Потому вы никогда не станете великим.

Ведьма взмахнула плащом, и ветер прошелся по комнате, заставляя сырые одежки Канцлера липнуть к телу.

— У людей еще есть мечты. И улыбки. Канцлер, вы хотите купить улыбку?

Канцлер поежился. Так, словно за воротник ему упала самая большая и холодная капля сегодняшнего дождя.

А Безликая Ведьма вдруг очутилась так близко, что ее корявый ноготь едва не впился канцлеру в глаз:

— Но если Силега… если она проникнет в город… мало того, если она подойдет к ратуше… мало того, если она повернет стрелки на часах…

— Никогда, — прошептал Канцлер хрипло. — Ворота сторожат Глиняные Рыцари. А цветные сны — здесь, у вас. Никто не вернет их назад, чтобы выложить для принцессы дорогу. До часов ей не добраться.

— Гляди… — корявый ноготь оцарапал Канцлеру щеку и шею. Ведьма ссыпала камушки-сны в мешочек и словно бы растворилась в стене. Радостно заскакал, запрыгал в печке огонь…

* * *

— Ну и жаба! — проворчал Сенич, швыряя огрызком в мусорное ведро у скамейки.

— Кто?

— Эта твоя, безликая… медьма.

— Она не моя!

Но Сенич как будто не услышал.

Он накручивал елочные гирлянды на руль велосипеда и упорно морщил лоб. Потом строго взглянул на Ильку:

— Я этого так не оставлю!

— Чего?

— Ну, чтобы Канцлер сны воровал, и принцесса… Кстати, я не очень понял…

Илька тяжело вздохнула. Посмотрела на город в песочнице, обвела прутиком самую большую башню.

— Они заколдовали принцессу. Укололи ей руку отравленным веретеном.

Сенька ахнул:

— И что, она будет спать сто лет? Как эта… Красная Шапочка?..

Илька хрюкнула, зажимая ладошкой рот. Даже про страх позабыла.

— И нечего смеяться, — пробурчал Сенич, краснея. — Я не обязан читать вашу девчачью ерунду.

— Извини, — всхлипывая от смеха, пискнула Илька. — Безликая Ведьма велела распустить такие слухи. Будто принцесса будет спать в заколдованном замке в дремучем лесу ровно сто лет. Если, конечно, какой-нибудь храбрец не найдет туда дорогу и не разбудит принцессу поцелуем. Только ни один храбрец не вернулся. Зато в Лерате появились Глиняные Рыцари.

— А что это такое? — тяжело дыша, спросил Сенька. Нетрудно было догадаться, что он уже представляет себя на месте такого храбреца.

— Не знаю, — сказала Илька печально. Ясно же было с самого начала, что ее Сенич искать бы не стал. Ну и подумаешь! Подумаешь, хулиган дворовый! Даже не принц.

— Ты чего красная?

— Я-а? — девчонка незаметно смахнула слезы. — Ты не представляешь, какой Лерат был… красивый.

Волшебный — как на рисунках художницы Стерлиговой, там, где башни и навесные мосты. Где розы и плющ обвивают чугунные балкончики; серебрятся водостоки. Крыши похожи на ежиков из-за флюгеров, голубятен и частокола дымовых труб. Крыши изгибаются, как кошачьи спинки под теплой рукой, трутся об облака. Но рисунки черно-белые, а Лерат — это как брызнувшие в темную реку цветные огоньки. И их все больше, больше. И выше всех — полная луна: часы на остроконечной башне ратуши.

Но так было, пока не пришла Безликая Ведьма. А при ней огни погасли, и принцесса Силега исчезла из города, и цветные стекла вынуты из окон, а тополя спилили. И ворота стерегут страшные Глиняные Рыцари. А по ночам Канцлер летает на метле и ворует цветные сны — у кого они еще есть.

Илька сердито вытерла нос. Ну, вот еще, плакать она будет!

— Ни в каком лесу никакой принцессы нет. Это Ведьма с Канцлером нарочно так врут.

— А где есть?

— Не знаю. Только, раз она веретеном укололась, у нее рука тряпочкой перевязана.

— Пфэ, — буркнул Сенич, — давно зажить могло.

— Это у нас — могло. А в сказке все по-другому.

Она стащила бейсболку Сеньке на нос. Но он не стал сердито гоняться за Илькой по всему двору. Он поскреб нос, покрытый веснушками, и поднял велосипед:

— Все. Идем туда.

Сердце Ильки нырнуло в пятки и там затрепыхалось, как какой-нибудь попавший на удочку неразумный карасик.

— Ку-куда?

— Ту-туда.

Было понятно, что Сенич не дразнится, волнуется просто.

— А к-как?

Пацан повернул бейсболку козырьком назад:

— Ну, ты будешь спать. И не присни меня, посмей только! — он показал девчонке кулак.

Илька встряхнула косичками:

— Днем я не засну.

— Заснешь. Как миленькая!

— А иначе ты меня стукнешь? — она стиснула кулаки.

— Ша, медузы! — раздалось из-под ног. Дети дружно подпрыгнули. — Мой хвост! Не, ну говорящего кота не видели! Ну, молодежь!

Тимофей Отдай Весло презрительно облизнул белую подушечку на правой передней лапе.

— Ищите в дворницкой.

— Что? Киса, ну, что? Ну, пожалуйста!

Но кот упорно молчал.

Сенич снова потер нос, точно мечтал стереть с него веснушки вместе с кожей:

— Ну, точно! Твой, Канцлер! Ну, дворник твой…

— Где? — испуганно заоглядывалась Илька. «Добра» поблизости не было. Сенька захихикал. Илька уже подумывала его стукнуть, когда дворовый хулиган объяснил, что ход к Лерату может быть в дворницкой. Если дворник и Канцлер — одно и то же. Илька тяжело вздохнула. Ей опять стало очень страшно. Вот только Сеньке она это показывать не собиралась, а потому первой побежала в подвал, где в чулане возле котельной дворник хранил свои грабли, метлы, ведра — короче, все, что полагается дворнику.

В подвале пахло сыростью и картошкой, сквозь щели в оконной решетке сеялись солнечные лучи. Пищали котята. Но в этот раз Илька не свернула, чтобы их погладить, а на цыпочках подкралась к облупленной двери в чулан. За ней, тоже на цыпочках, крался Сенич. Приложившись ухом к замочной скважине, Илька прислушалась. За дверью было как-то не по-хорошему тихо. И словно бы тянуло ветром. Девчонка чихнула.

— Ну, что?

Сенич затопотал, как слон. Дверь, скрипнув, сама собой приоткрылась. Внутри было совсем темно. Ветер засвистел сильнее. Принес запах сырой штукатурки. Но никто из дворницкой не выскакивал и детей к стене не приковывал, ржавыми кандалами. И Ильку отпустило.

— Темно, — шепнула она.

— Я за фонариком схожу.

— Я с тобой! — ни за что бы она ни призналась, что боится тут оставаться. Вот только коленки тряслись и стукались одна о другую, и Ильке казалось, что Сенич отлично это слышит. Но не спрашивать же…

— Ага, — Сенич сглотнул. Они медленно отступили, не поворачиваясь к дворницкой спиной, и пулей вылетели из подвала. Возле Сенькиного велосипеда, прислоненного к кирпичной стене подвала, ошивался Лимон. Пинал кроссовкой в спицы переднего колеса, дергал елочную гирлянду на руле, царапал ногтем фару.

— Все, Лима, — заявил Сенич. — Готовься.

Илька нагнула голову, как будто собиралась забодать давнего врага.

— Сами вы! — заныл Лимон. — А то я не знаю, где вы…

— И где? — с угрозой вопросила Илька.

Ябеда высказался в рифму и метнулся от них вниз по крутой лесенке и в темную дворницкую.

— Стереги! Я за фонариком!

Илька спорить не стала: Сенька жил на первом этаже, а она на четвертом — ясно, кому ближе; а из подвала был всего один выход. Илька присела на низкий заборчик. Вокруг было жарко и тихо, и она стала думать, что Лерат ей просто приснился. Бывают же всякие сны. И коты только в сказках разговаривают.

Из подъезда выскочил красный Сенич с фонариком в руке:

— Ну?

Илька покрутила головой: это означало, что Лимон не появлялся. Небось, бабушке по мобиле звонит, чтобы бежала спасать. От этой мысли Илька хихикнула и поделилась ею с Сеней. Они спустились в подвал. Луч фонаря пробежал по кирпичной стене, прорезанной дощатыми дверями с номерами квартир. Уперся в темный проем дворницкой. Скользнул по сваленным в углу метлам, жестяному ведру и беленым стенам. Лимы в дворницкой не было. Крадучись, дети исследовали все отнорки подвала. Лимы не было нигде. Они на всякий случай проверили жестяные решетки на окнах: решетки были в пыли и паутине, их не открывали сто лет. Из-под ног метнулись котята, спрятались под верстак. Под верстаком вечного врага тоже не оказалось. Как и в старой тумбочке, где дядя Тоцкий хранил свои инструменты. Илька испуганно оглянулась на входную дверь. Сенька присвистнул.

— Лима! — заорал он приглушенно. — Выходи! Не трону, зуб даю!

Лимон не вышел.

Выбравшись наружу, дети уселись на заборчик и переглянулись.

— Может, ты его пропустила… Ну, случайно… прополз…

— Нет!!

— Тогда… Мы же наверху не смотрели.

— Он что, ниндзя — по потолку бегать?

— Там труба наверху…

Ох, как Ильке не хотелось спускаться в подвал. Но пришлось. Сенька попробовал вскарабкаться на идущую под сводом обмотанную стекловатой трубу. У него не получилось. Так что едва ли толстый неспортивный Лимон туда залез. На всякий случай дети посветили на трубы фонариком. Лимона не было. Пропал. Ох, что устроит им его бабушка!

Медленно, нога за ногу, они выбирались наверх. Через открытую форточку было отлично слышно, как в Сенькиной квартире надрывается телефон. Пацан кинулся туда. Через минуту в форточку высунулась его голова:

— Это Лима… Давай ко мне!

В другое время Илька стала бы возражать и даже злиться, но тут просто подхватила Сенькин велосипед и потащила в подъезд. Глупый Сенич двери не закрыл. Это когда кругом бродят всякие воры и другие преступники. Но даже об этом Илька ему не сказала. Закатила велик в прихожую, захлопнула дверь и, сбросив тапочки, подбежала к телефону.

— Спасите! — пополам со всхлипами неслось из трубки. — Помогите! Вытащите меня отсюда!

— Откуда?

— А я знаю? — ныл Лимон. — Сами заманили, а-а!..

— Ты в подвале?

— Не в том! Ой, у меня батарейка садится! В этом тикает, и что-то ворчит, и жужжит, и…

Илька заорала во все горло, перебивая:

— А как ты туда попал?

— Ветром…

— Как?!

Но Лимонов писклявый голос исчез, и из трубки полетели короткие гудки.

— В дворницкой был ветер, — прошептала Илька, падая на табурет. — А потом пропал. Это получается… получается это… Ой…

Она схватилась за щеки. Что получалось, даже думать было страшно, не то, что говорить.

Сенич отправил бейсболку на холодильник:

— Получается, этот… это… в Лерате.

Он выдохнул.

— И… что нам теперь делать?

Илька хотела еще удивиться, почему Лимон вообще до них дозвонился. Ну, какая мобила в шестнадцатом веке? И промолчала. А Сенька поскреб взлохмаченные волосы:

— Не знаю. Может, найти «Добра» и спросить, как туда попасть?

— Не хочется… что-то.

— Вот и мне… Знаешь, Илька? Придется тебе заснуть.

Ильке стало холодно. Точно она наглоталась льдинок, и они теперь звякают в животе одна о другую и никак не желают таять.

Сенич поманил девочку рукой. Они оказались в зале, перед собой Илька увидела старинный диван, покрытый потертым плюшевым покрывалом. На покрывале лежала красная подушка с оборками и катышами кошачьей шерсти.

— Как можно быстро заснуть? — тер покрасневший нос Сенька.

— Снотворного выпить. Но я не стану. И сонных зелий не стану. Ни за что!

— А еще как?

Илька посопела:

— Еще молоко. С медом. Но оно противное, в нем пенки!

Когда Илька болела, ее заставляли глотать молоко с медом. Но выпить по доброй воле? Когда здоровая?

…Пенка на молоке была желтая и толстая, как одеяло. От одного ее вида портилось настроение. А мед оказался слипшийся, с кусками сахара. Илька икнула. Зажмурилась. Попала ложкой в зубы: случайно, но все равно больно. Так и не открывая глаз, выхлебала горячее мерзкое молоко. Вот-вот оно могло полезть наружу.

— Ложись, — приказал Сенич. — И не забудь меня приснить.

— Только будильник поставь. На шесть часов. Иначе меня дома съедят, — сказала Илька жалобно.

— Ага. Спи.

Голос Сенича куда-то пропал. А потом Илька стояла уже на дороге. Сверху накрапывал дождик. Глина под ногами была липкой и противной, как проглоченный мед. Девочка передернула плечами и подняла голову. Впереди над унылой равниной возвышались башни и зубчатые стены Лерата. А рядом стоял Сенька, держа за руль велосипед.

— Получилось! — он слегка подпрыгнул от радости. Брызнула грязь. Илька зашипела: она и так прекрасно видела, что получилось. Дети пошли, с двух сторон толкая велосипед. Глина тяжело липла к колесам. Город с остроконечными башнями медленно вырастал над головой. Может, стоило присесть на обочине и придумать какой-нибудь план, но теплый надоедливый дождик подгонял укрыться под крышей. И вдруг совсем близко оказались городские ворота. В край рва упирался подъемный мост из тяжелых бревен. А прямо под аркой стояли они — Глиняные Рыцари.

На первый взгляд, в Глиняных Рыцарях не было ничего страшного. Просто огромные бронзовые жуки, посаженные на таких же жуков, вставших на четвереньки. Приглядевшись, дети поняли, что вообще-то это лошади. Гнедые, высокие, с коротко обрезанными гривами и хвостами. На лошадях были ржавого оттенка шипастые доспехи, спускающиеся почти до самых копыт. И ног у лошадей все же было по четыре. Рыцари были одеты в выпуклые кирасы и железные юбочки. Штаны, сапоги; рукава, переходящие в рукавицы, состояли из рыжих пластинок — словно панцирь жука или шейка рака. Шлемы, похожие на половинку яйца, без всяких украшений; забрала опущены. В руках у каждого здоровое копье, кончающееся чашкой, защищающей руку.

— Кто вы? — спросил один из Рыцарей гулким — как из бочонка — голосом.

Илька вздрогнула и скосилась на велосипед. Оказалось, что теперь они с Сеничем держатся не за руль, а за поводья серого ослика, укрытого попонкой. По бокам ослика свешивались кожаные сумки. В одной, точно, как это возможно лишь во сне, знала Илька, были бутерброды с сыром и яблоками, во второй — термос с лимонадом. Вокруг шеи ослика была обмотана елочная гирлянда с лампочками, похожими на тусклые цветные бусинки. От вида и голоса рыцарей ослик вздрагивал и дергал длинными ушами.

Колдовство на этом не кончилось. Сама Илька теперь была одета, ну как Красная Шапочка для похода к бабушке: домотканая шерстяная юбка поверх льняной сорочки, шерстяной платок на плечах и чепчик на голове. На Сеньке были штаны с заплаткой и серая куртка до колен. А, может быть, кафтан. Желтая бейсболка превратилась в высокую шапку с загнутыми полями. Илька тихонько хихикнула и почти перестала бояться.

— Кто вы? Что вам нужно?

Должно быть, Сенич вспомнил Илькин рассказ, потому что крикнул храбро:

— Мы торговцы. Везем улыбки для Безликой… Ой, Ее Безликости!

— Покажи!

Сенич запнулся на секунду, а потом — была, не была — открыл термос. Илька даже на расстоянии почувствовала кислый приятный запах, показалось, что пузырьки газа шибанули в нос. Она чмыхнула и улыбнулась.

— Видите? — ткнул в нее пальцем Сенька. — Хотите попробовать?

Рыцари попятились и стали громко совещаться.

— Руки покажите! — приказал один из них.

Теперь захихикал Сенька. Рыцари напомнили ему дежурных возле школьной столовой.

— Пожалуйста.

— Проезжайте.

Ослик процокал копытцами под аркой, и все трое вошли в Лерат.

— Ой, как я испугалась, — прошептала Илька Сеничу на ухо. — Они холодные… как не знаю что.

— Ага. Меня точно придавило. До сих пор трясет. Лимонаду хочешь?

— Ага.

Забившись в какую-то нишу недалеко от ворот, они выпили по колпачку и завинтили термос. Кругом медленно и неслышно наступала ночь.

Сенька яростно потер нос.

— Слышь, чего я думаю?

— Чего?

— Ну, спасем мы Лимона…

— А как?

Сенька отмахнулся. Подробности его пока не интересовали.

— Спасем, ты проснешься, а принцесса…

— Кто-то ей обязательно поможет. Выложит дорогу из цветных снов.

— Кто? Вон те, что под аркой стоят? — Сенич передернул плечами. — Не хотел бы я такой помощи.

Он почесал голову.

— И как сны отобрать у Безликой Ведьмы, ума не приложу.

Илька пожевала губами.

— Так вот я что придумал. Давай с ослика гирлянды снимем и растянем дорожку до ратуши. Чтобы принцесса не заблудилась. Ведь цветные лампочки — это как Новый год. Когда всем весело, и подарки. Ну, почти как в хорошем сне.

Илька улыбнулась:

— Здорово! Ой. А проводков хватит? — пискнула она. — И как они будут гореть? На ослике динамки нету…

— Ну, — Сенич почесал голову с другой стороны. — Это же сказка. Давай попробуем.

Он взялся за гирлянду. Ослик подумал, что его собираются приласкать, и потерся о Сенькину руку, прижав того к стене.

— Кыш, животное! Где у нее конец?

— Вот.

Они привязали провод за крючок, торчащий из стены, и стали разматывать его, а провод все не кончался и не кончался. Лампочки масляно блестели под дождем. Ослик шел, тихонько цокая копытами по булыжнику, и, кроме этого звука, ничего не было слышно. Потом что-то зашумело вверху.

— Канцлер! — выдохнула Илька, толкая Сенича к стене. Но это был не Канцлер. Просто зашуршали липы под порывом ветра, сбрасывая с веток воду.

Сенька шлепнулся на землю, привалившись к стене:

— Ф-фу-у… не пугай меня так, ладно?

— Ага, — сказала девчонка тоненько.

Они выпили еще лимонаду и съели по куску хлеба с сыром. И как-то сразу увидели полную луну — огромный круглый циферблат башенных часов. Идти оставалось совсем не долго. Как раз и провод закончился. Ослик тихонько сопел, обкусывая декоративные кусты возле входа. Хорошо, что стражники его не видели. Потому что стражников не было. На окованной железом высокой двери висел, выпадая из драконьей пасти, огромный ржавый замок.

Илька засопела.

— И как мы туда попадем?

— В окно залезем.

— В какое?

Сенич пожал плечами: если возможно из короткой гирлянды сделать длинную, то найдется и открытое окно. И оно действительно нашлось. На втором этаже. Чтобы туда залезть, были на выбор дерево и водосточная труба. Илька замечательно лазала по деревьям. Не хуже приятеля. Но подозревала, что окно оставлено нарочно: чтобы ловить таких, как они, глупых отважных героев. Однако из гордости перед Сенькой полезла все равно. Никакой ловушки там не было. В сумерках темнели пыльные и скучные сундуки, ряд стульев и дверь. Легонько скрипнув, она приоткрылась. Дети оказались в длинном слабо освещенном коридоре. Пыл покрывала каменный пол. Илька расчихалась и зажала нос рукой. Коридор привел незваных гостей к лестнице.

— Мам куба? — невнятно из-за ладони шепнула девочка.

— Вниз. И направо. Кажется… Ой!

Внизу, освещенный фонарем, горящим на площадке, стоял Глиняный Рыцарь.

Ильке захотелось заплакать. Пить молоко и есть мед, тащиться по грязной дороге. Шлепаться в раскисшую глину. Пройти мимо страшных Глиняных Рыцарей. Оцарапать локоть на липе… И что?

— Стоит, — прошипел Сенич.

Илька кивнула.

Они проторчали за перилами пять минут. Или, может, целый час.

Рыцарь не шевелился.

Он мог всю ночь вот так простоять. А потом их схватят. И Канцлер, или сама Безликая Ведьма превратит их во что-то жуткое. И домой они никогда не вернутся… Илька разозлилась. Илька никогда так не злилась на Упса или двойку по математике. Даже на писклю Лимона так не злилась. Она вскочила и с воем понеслась вниз по лестнице. Врезалась в жесткий глиняный живот и, зажмурившись, стала молотить Рыцаря кулаками.

Враг не сопротивлялся, и Илька открыла глаза. Помятый Рыцарь все так же стоял у стены, а Сенич — плакал. Или? Сенич хохотал. Он скорчился, левой рукой держась за живот, а правой зажимал рот.

— Гад! — сказала ему Илька. Всхлипнула и облизала кровящие пальцы. Вот вернутся они домой — она Сеньке даст. Точно даст, и по шее, и вообще. А ведь могут и не вернуться…

Сенька положил руку ей на плечо:

— Не реви.

— Кто ревет?

— Ты ревешь… Тихо!

Статуя зашевелилась. Побежала трещинами там, где в нее врезались Илькины кулаки, и рассыпалась горкой глины. А на месте статуи, протирая глаза, стоял белобрысый юноша в простой одежде, и глубоко, запалено дышал.

— Мама, — прошептала Илька.

Незнакомец убрал руки с глаз. Глаза оказались большие и синие.

— В-вы кто? — спросил он удивленно.

— А ты?

— Гай, часовщик. Да меня в Лерате каждая собака знает, — губы его улыбались. Почти незаметно, но Ильке вдруг расхотелось его бояться.

— Мы не собака, — буркнул Сенич. — У нас тут… ну, — он стал чесать щеку, пробуя определить, кто для них с Илькой Лимон. — Ну, в общем, один из двора сюда попал. И мы его ищем. Вот.

— А почему вы в Рыцаре были? — спросила Илька.

— В ком?

Илька ткнула пальцем в глиняную кучку на полу.

Парень потер лоб:

— Не помню. Меня схватили стражники Канцлера, почему-то решили, что я стану помогать какой-то принцессе.

— А вы не станете?

— Но в Лерате нет принцессы. Нет, и не было.

— Вы просто забыли, — строго, как большая, сказала Илька.

Парень снова потер лоб. Было видно, что разговор о принцессе ему неприятен. Словно он пробует — и никак не может вспомнить.

— А где этот… ваш друг?

— Он не… — начала сердито Илька, но Сенич наступил ей на ногу.

— Где-то… где что-то жужжит, и крутится. Может, в часах?

Вместо, чтобы разозлиться, Илька хихикнула. Вообразив Лимона лишней деталью будильника. Но Часовщик отнесся к словам пацана серьезно.

— Идите со мной, — приказал он и, взяв фонарь, первым стал спускаться по ступенькам.

* * *

С серого неба свисали тусклые полотнища дождя. Словно кто-то развешал простыни на перепутанных веревках, и они влажно и шершаво льнули к лицу. Или просто распустились в ожидании ветра огромные паруса.

Девушка вынырнула из-за них в последний миг перед невидимым закатом, когда цепи скрипнули, готовясь приподнять тяжелое полотно моста, закрывая вход. К стремительному телу липло мокрое дерюжное платье. Грязь забрызгала ноги до колен и блестела на ступнях, как лаковые бальные туфельки. Правой рукой девушка прижимала к себе колючую корзину, укрытую листьями.

Ей было очень страшно.

Она чувствовала холодную беспощадность Глиняных Рыцарей, загородивших ворота. Видела огоньки на наконечниках их огромных копий, копытах коней и горящие красным сквозь забрала глаза. Они были похожи на насекомых и огромные кучи земли, которые выворачивают, когда роют могилу. Земли голой и очень холодной. А еще Рыцари не дышали.

Они почти загораживали собой низкую арку.

— Кто?!

— Я… собирала землянику для дворцовой кухни. И заблудилась.

— До утра потерпишь.

— Впустите… а то меня накажут. Пожалуйста!

Девушка выставила перед собой корзину и отважно шагнула вперед. Из корзины пахло папоротником, мхом и сладкой-сладкой лесной земляникой. Глиняные Рыцари как-то странно переглянулись, скрипнув доспехами.

Внезапно вспыхнула молния. Осветила девичье лицо: уродливое, с широким, как у жабы, ртом, и немигающими, круглыми глазами.

— Проходи! — похоже, даже Глиняных Рыцарей проняло. Они словно отпрянули по сторонам прохода. — Нет, постой!

Кто-то из них заметил тряпицу на правой руке кухонной девчонки.

— Это что?!

— О сучок… оцарапалась.

— Покажи!

Но она, перекинув на локоть корзину, не задумываясь, нырнула между конскими ногами. Огромные копья хороши в поле для конного боя. Но в тесной арке они только помешали развернуться вовремя, и уж никак не могли ударить. Девчонке даже послышался треск, как от сломанной ветки — когда один из рыцарей задел копьем стену. Но она уже была внутри. Она бежала, зная, что в следующий раз может не успеть, не войти, да мало ли еще что может случиться. Просто убьют на мосту. И никто, ни один из горожан не пришел ей на помощь. Не выложил под ноги зыбкую радужную дорогу, чтобы она не заплутала в бесконечных улицах и переулках ночного города, успела добежать до ратуши прежде, чем Глиняные Рыцари, или стражники, или Канцлер с Безликой Ведьмой успеют ее поймать. Сердце прыгало где-то в пятках, пот заливал глаза. Девушка споткнулась обо что-то, едва не упала, и вдруг увидела замерцавший под ногами огонек. Потом еще один и еще. Длинная цепочка цветных огоньков уводила в переплетение улиц. Она вовсе не походила на Дорогу Сна, которая снилась Силеге, которую она мечтала и не надеялась увидеть, и все-таки верила в нее. Огоньки соединяла странная скользкая веревка. Силега даже наклонилась, чтобы пощупать ее рукой. И все же… все же… принцесса кинулась вдоль цветных огоньков. Вдыхая странный, неизвестно откуда пришедший запах: хвои и мандаринов. Силега бежала так, как не бегала никогда в жизни. А за спиной дробили дорогу копыта глиняных коней. Ближе, ближе, ближе… Цветная тропа была слишком яркой в затянутом мраком и дождем городе. Ее трудно было потерять. И, казалось, за каждым темным окошком люди со страхом прислушиваются к топоту снаружи. И никто не спит.

Дорожка из цветных огней и впрямь привела Силегу к ратуше. На темной башне полной луной светили часы. Важно двигались по циферблату остроконечные стрелки. У запертой двери с ручкой в виде драконьей морды щипал траву задумчивый ослик. Веревка с фонариками была обвязана вокруг ствола липы, и здесь кончалась. Силега подергала дверь. Тут с дерева раздалось мяуканье. Огромный кот, сидящий в развилке, царапнул кору белеющей в темноте лапой, и внятно произнес:

— Сюда.

Не раздумывая, принцесса подкинула вверх легонькое тело, вцепилась в ветку и, упираясь босыми ногами, легко, точно белка, вскарабкалась на ствол. Нырнула в гостеприимно приоткрытое окно. Выбежала в полуосвещенный коридор, вдохнув запах старой пыли. На площадке лестницы споткнулась о кучу земли, а потом — тысячей знакомых переходов помчалась в Часовую башню. Силеге казалось, что стены ратуши — надежные, каменные стены, трясутся, как в лихорадке — это приближалась погоня. И тут же гулко и судорожно ударило бревно в массивные двери, окованные железом. Но Силега нырнула в темное башенное нутро и, оскальзываясь, побежала вверх по гремящей чугунной лестнице, толкнула двери в теплый пыльный зал. И столкнулась с белобрысым парнем. Он едва успел подхватить фонарь и стоял, удивленно щурясь, подталкивая рукой на переносице невидимые очки:

— Вы кто?

А может, он никогда и не носил никаких очков.

* * *

— Пропусти!

Похожая лицом на жабу долговязая девчонка в насквозь мокром платье стояла перед Гаем-часовщиком. Должно быть, он был близорук, раз не поразился ее странной внешности. Зато поразился Лимон. Его и так долго упрашивали вылезти из-под стола в углу мастерской, под который он забился. Стол был для толстого Лимона мелковат, и кроссовки торчали наружу, нервно дрыгая лампочками в лад рывкам хозяина. Ильку эти кроссовки смешили. Сенич, вместо того, чтобы помогать вытаскивать Лимона, прилип к узкому окну.

— Там, светит… — наконец соизволил объяснить он.

Часовщик тоже выглянул, охнул, взялся узкой рукой за горло:

— Дорога Сна.

— Ща, — запыхтела Илька, кое-как пролезая между мужчинами. — Это наша гирлянда. Скажи, Сень.

— Ну, — сказал Сень. — Я же говорил: светит.

— Лимон, вылазь! — вспомнила про обязанности Илька и топнула ногой.

Башня содрогнулась. Илька захлопала ресницами. В сказках, конечно, случаются всякие чудеса, но едва ли одна одиннадцатилетняя девочка способна вызвать землетрясение. Из предосторожности она больше не топала, но толчки продолжались.

— Глиняные Рыцари, — прошептал Часовщик. — Едут. Сюда.

— Лимон!! — завопила Илька.

— А чего вы их так боитесь? — полез Сенич с неуместными вопросами. Вот сразу видно, что пацан. Нет бы делом заниматься…

— Они… ну, они порождение пустой земли и…

И тут появилась эта лягушка. Точнее, жаба. И Лимон, показавший, было, заплаканную мордочку, опять занырнул под стол.

— Наверх! Скорее! — точно у девчонки-жабы было право приказывать.

— А, собственно…

— У тебя что, мозги отшибло? — она гневно взмахнула корзинкой, подвешенной на локте. И тут и Илька, и Сенич, и Гай увидели, что ладонь у настырной гостьи перевязана.

— Принцесса! — завопил Сенька. — К часам! Скорее!!

Всем передалось его волнение. Гай вытащил огромный со сложной бородкой ключ и вставил в замочную скважину на двери, больше похожей на крепостные ворота. За этой дверью винтовая лестница продолжалась. Гремела прорезными ступеньками у них под ногами. Оказалось, даже Лимон тянется следом. Видимо, ему не хотелось оставаться одному. Мобильник, бросая фиолетовые отсветы, болтался у него на шее, заменяя фонарь.

Тем же ключом часовщик растворил еще одну дверь. Они оказались наверху башни. Зала была высоченная — на четыре этажа обычной хрущобки. Среди повисших по углам пыли и паутины, слабо светясь, двигался, постукивал, кряхтел отлично смазанный часовой механизм. Кивали молоты, жужжали колеса, вращались шкивы, важно цепляли друг друга здоровенные стальные шестерни. Это было очень красиво и немножко страшно. Среди механизма вела наверх путаная и ветхая лесенка, пропадала, опять возникала; соединяли площадки легкие мостики без перил.

— Куда? — деловито спросила Силега.

Часовщик пялился на нее, как баран на новые ворота. Силега сунула ему корзину, и Гай очнулся.

— Как стрелки повернуть?

— А ты справишься?

Она топнула босой ногой о каменный пол и слегка застонала. Ушиблась, должно быть.

— Там, — заторопился он, — наверху маховик. Видишь? Вверх, потом направо, потом налево, вон на тот мостик. Перила лучше не трогай, проржавели.

— Лентяй! — она стала карабкаться по крутой лесенке, от одного вида которой у Ильки немедленно закружилась голова.

Гай точно догадался. Протянул девочке корзину, пахнущую летней земляникой:

— Не смотри туда. На ягоду, съешь.

И тут входная дверь обрушилась, заставив башню содрогнуться до корней. Часовщик упустил корзину. Ягоды красным языком рассыпались по полу. Рыцари ворвались в башню. Они бежали наверх, и чугунные ступеньки гудели под ногами. Гай кинулся закрывать массивную дверь. И совсем чуть-чуть не успел. Глиняный Рыцарь отшвырнул его с дороги.

Пронзительно завопил Лимон. Так пронзительно, что Рыцарь на секунду замер. А потом занес над Лимоном увесистый коричневый кулак. И тут ненормальный Сенька выхватил из кармана обломанную ручку-трубочку, а из корзины — земляничину. И плюнул ею в Рыцаря. На груди у того обозначилась красная клякса. Превратилась в оплавленную дыру. Пошел дым. Рыцарь зашатался и обрушился кучей глины.

— Так его! — заорала Илька, прыгая от счастья. Гай рванул ее за платье, второй рукой потянул Сеньку и вместе с ними укрылся за помостом, из которого вырастал часовой механизм.

— Пусти! — заорал Сенька. — Пусти!

Рыцари лезли, как тараканы. Кто-то из них поднял арбалет. Прицелился в бегущую высоко наверху через мостик Силегу. Илька животом упала на грязный пол, кончиками пальцев подтянула корзину. Сенич зарядил очередную ягоду.

Белобрысый Гай закрыл лицо руками.

Илька метнула в сторону Рыцарей горсть земляники. Посмотрела, как красные пятна на бронзовой спине превращаются в дымные ямы, как с грохотом падает очередная куча глины. И осеклась. Наверху, где схватилась за маховик совсем маленькая снизу Силега, вжикнула метла. Позади Канцлера сидела Безликая Ведьма. Капюшон, как всегда, был надвинут; крылом уродливой летучей мыши колотился плащ.

— Мама, — пробормотала Илька тоскливо.

Принцесса стояла к Ведьме и Канцлеру спиной, навалилась на маховик тщедушным телом, пытаясь стронуть его с места. Чтобы время повернулось вспять. Чтобы все стало, как прежде. Чтобы в Лерат вернулись цветные витражи в окошках, тополя, улыбки, цветные сны. Но поворотный механизм точно прикипел и не слушался. Казалось даже, было слышно, как принцесса костерит его сквозь зубы. Только казалось. Кровь стучала в ушах. С грохотом лезли в залу Ржавые Рыцари. Тоненько скулил Лимон. Дрожала лестница. Метла с визгом выделывала виражи. Лязгали арбалеты. И мирно, почти тихо жужжали и тикали внутренности огромных часов, циферблат которых напоминала полную луну. И ползли, ползли к полуночи непослушные острые, словно копья, невероятно большие стрелки.

Синеглазый Гай неожиданно сорвался с места. Размахивая корзиной, выпрыгнул из укрытия. Горстями расшвыривая землянику, заставил Рыцарей отшатнуться, и понесся скачками наверх. Как заяц. Деревянные гнилые доски ступенек вышибало из пазов. Они летели вниз, на головы атакующим.

— Во дает! — прошептал на ухо подружке Сенька. А мог бы орать — фиг бы его услышали.

Швырнув вниз последнюю горсть земляники — она разлетелась алыми брызгами, вызвав шипение огня в глиняных телах и заставив врагов отпрянуть, Гай с размаху надел пустую корзину на голову Канцлеру. Тот заметался слепой курицей среди лестниц и переходов, запутался в их паутине. Метла крутнулась ручкой вниз, вошла в пике и врезалась в глиняную армию. Канцлер свалился и на четвереньках пополз прочь. Сенич проводил его восторженным свистом. Илька дернула его за полу:

— Ведьма!

Фигура в плаще вертела запрятанной в капюшон головой — точно принюхивалась. Потом из-под плаща показалась похожая на сучок рука, взмахнула чем-то темным. На пол под ноги Глиняным героям полетели камешки-сны. Ведьма стала, плюясь и что-то выкрикивая, топтать их ногами. Сны взрывались, как петарды в лужах. Механизм часов стал заволакивать густой вонючий дым.

Илька вцепилась ногтями в ладони. Кашель разрывал горло. Наверху Силега рванула маховик так, что кровь пошла из пораненной веретеном ладони. Руки Часовщика, помогая, легли сверху.

— Мяу!! — боевой вопль Тимофея Отдай Весло не узнать они не могли. Откуда кот очутился в башне: шел за ними или появился только что — но появился он очень вовремя. И тогда, когда поворотный механизм наконец сдвинулся и закрутился все быстрее, почти вырываясь из рук и откручивая назад стрелки главных часов Лерата, Отдай Весло с боевым воплем содрал с Безликой Ведьмы капюшон. Под капюшоном ничего не было. Плащ взмахнул черными складками и дохлой летучей мышью спланировал на пол. С грохотом обрушился, лишившись поддержки колдовства, последний Глиняный Рыцарь.

Наверху целовались Силега и Гай. А может, обнявшись, ревели. Илька взглянуть постеснялась.

Сенич тряхнул Лимона:

— Пошли.

Тимофей Отдай Весло задумчиво обнюхивал сверкающие огоньками кроссовки.

Дети вышли из вонючего нутра башни в пахнущий листвой и дождем ночной Лерат. Илька закинула голову: над ней полной луною светили и громко, радостно тикали башенные часы. Тучи быстро расползались, словно крысиные хвосты, открывая звезды. Сенич рядом нагнулся и погладил кота.

— Спасибо. Как ты нас нашел?

— Я? — удивился Тимофей. — Зачем мне вас искать. Я тут часто бываю. Тут мыши тоже есть.

И все, даже Лимон, рассмеялись.

Content

Ника Ракитина
Дорогой сна