Френсис Дэрбридж

Ключ от Венеции

Глава 1

Инспектор Гайд стоял у открытого окна отеля «Королевский сокол» в Мейденхеде, глядя на реку, сверкавшую под лучами сентябрьского солнца.

«Умиротворяющее зрелище, — подумал он, — и тем не менее в этом старинном отеле с красивыми деревянными флигелями и соломенной крышей покончил с собой молодой солдат…»

Мысли Гайда отвлек неожиданный скрип шин по гравию — это серебристо-серая «лянча» резко затормозила у подъезда. Из неё выскочил мужчина лет тридцати пяти, которого встретил констебль, дежуривший у парадного входа.

— Я брат покойного, Филипп Хольт, — услышал Гайд нервный голос молодого человека.

— Инспектор Гайд ожидает вас, сэр. Я провожу вас наверх.

Мужчины скрылись в подъезде, а Гайд взглянул на часы. Даже на столь мощной машине, как «лянча», нелегко было так быстро добраться из столицы в Мейденхед — не прошло и часа, как Хольту позвонили в Лондон.

Постучав, Филипп Хольт вошел.

— Вы очень быстро добрались, сэр, — сказал Гайд, пожимая ему руку.

— Я старался, — коротко пояснил Филипп. — Тем более, что дорога мне знакома. Весь этот путь я уже проделал вчера вечером, когда ездил в Марлоу судить конкурс фотографов.

— Вы ведь профессионал в этом деле, если я не ошибаюсь? И в Лондоне у вас студия, не так ли?

— Верно, инспектор, в Вестминстере, недалеко от парламента. Студия примыкает к моей квартире. Но что, черт возьми, делал здесь мой брат? Я был потрясен, когда услышал, что случилось, он ведь говорил мне, что едет в Дублин!

Гайд поднял брови, услышав любопытную информацию, но решил пока воздержаться от комментариев, внимательно окинув взглядом небрежно одетую фигуру со встрепанной копной каштановых волос и суровыми чертами лица, которые, — инспектор этого ещё не знал, — могли мгновенно озариться улыбкой.

— Вы полагаете, мне можно увидеть брата? — спросил Филипп.

Гайд кивнул.

— Из номера тело уже забрали. А я должен соблюсти формальности и попросить вас опознать его.

— Конечно, — Филипп вынул портсигар и закурил. Лицо его было мертвенно-бледным, а руки слегка дрожали, когда он убирал зажигалку в карман.

— Прежде всего, — спокойно сказал Гайд, — вам, вероятно, нужно бы осмотреть номер, который занимал ваш брат. Будьте добры пройти со мной, сэр.

Они вышли в коридор и поднялись по ворсистому ковру лестницы. Двадцать седьмой номер был обставлен с большим вкусом и комфортом, чем можно было ожидать от провинциального английского отеля. Пустая кровать огорожена тесьмой, но сотрудников, ведших обыск, уже не было видно — очевидно, они закончили свою работу, пока Филипп добирался из Лондона.

На подушке виднелось пятно крови, а на ночном столике у кровати лежал белый листок бумаги.

Инспектор Гайд протянул к нему руку.

— Адресовано вам, сэр.

Филипп, казалось, заколебался.

— Отпечатки пальцев мы уже сняли, сэр. Можете его взять.

Филипп взял листок и прочитал короткую записку.

«Дорогой Филипп!

Прости меня, пожалуйста. Это — единственный выход.

Рекс».

Он стоял, держа в руках записку и ничего не замечая вокруг. Потом вдруг до его сознания дошел немой вопрос в глазах инспектора.

— Да, это почерк Рекса.

— Вы абсолютно уверены, сэр? Ваше мнение очень важно.

— Да, совершенно уверен.

Гайд кивнул и забрал у него записку.

— Мы, конечно, сфотографировали тело перед тем, как отправить его на вскрытие.

— Могу я увидеть снимки?

— Конечно. Если вы спуститесь вниз, где в наше распоряжение предоставили комнату, мы сможем поговорить, и туда же сразу доставят готовые снимки.

Запах свежих роз наполнял со вкусом меблированную уединенную комнату отдыха, куда спустились инспектор с Филиппом. Комната была пуста, сюда не долетали посторонние звуки.

Во время их разговора в дверь постучал сотрудник в штатском, который принес ещё мягкие и сырые снимки. Пока Филипп изучал фотографии, инспектор тактично занялся трубкой. Через некоторое время Филипп нарушил молчание.

— У вас нет сомнений, инспектор, — спросил он, — что это было самоубийство?

Пока инспектор неторопливо набивал трубку, раскуривал её и тщательно подбирал слова, Филипп внимательно изучал его. Возраст — за сорок. Густые волосы с проседью. Скромный, сдержанный тип, человек с мягкими манерами. Все, чего он достиг — результат скорее невероятного упорства, нежели умения находить блестящие решения или нравиться начальству. Однако этого человека нельзя было недооценивать, за скромным фасадом мог скрываться незаурядный ум.

— По опыту я привык в таких случаях не торопиться, — начал Гайд. — Тем не менее, — он указал трубкой на пачку фотографий, — положение тела, армейский револьвер, на котором есть отпечатки пальцев вашего брата и никаких иных, наконец записка о самоубийстве, написанная, по вашим словам, его рукой, — все это определенно говорит о самоубийстве.

Филипп нетерпеливо тряхнул головой, не соглашаясь.

— Не сходится, инспектор! Рекс был просто не такой человек.

Гайд сдержанно кашлянул.

— Очень сожалею, мистер Хольт, но мой опыт подтверждает, что причин для самоубийства может быть сколько угодно. И искать их нужно в прошлом покойного: не было ли у него стресса, мании или причин для серьезного беспокойства.

— Рекс никогда в жизни ни о чем не беспокоился, — воскликнул Филипп. — И ничего не боялся. Он был в распрекрасном настроении, уезжая от меня в понедельник. Он ведь только что приехал в отпуск.

— Отношения между вами были близкими?

— Очень. Мы потеряли родителей совсем детьми. Говорю вам, Рекс был беспечным парнем, и его одно лишь интересовало — как приятно провести время.

— Мог ли он себе такое позволить на солдатское жалование?

— Вы же знаете, все как-то устраиваются. Солдату не надо платить за жилье и думать о хлебе насущном.

— Верно, конечно. Ну а во время отпуска?

Лицо Филиппа смягчилось.

— Можно считать, что я играл роль доброй феи. Я был единственным, к кому он мог всегда обратиться за помощью.

— Вы давали брату деньги и во время нынешнего отпуска?

Филипп пожал плечами.

— Совсем немного. Несколько фунтов.

Инспектор кашлянул и поиграл трубкой, тактично намекая, что ему не хотелось бы задавать уточняющих вопросов.

— Если быть точным, тридцать фунтов, — добавил Филипп. — Пятифунтовыми банкнотами.

— Спасибо. — После небольшой паузы Гайд спокойно продолжил: — Хозяйка отеля сообщила, что ваш брат прибыл сюда в понедельник в четыре часа дня. Номер он заказал накануне по телефону, а приехал во взятом напрокат «моррисе».

Филипп покачал головой, явно недоумевая.

— Но почему, черт возьми, он скрыл от меня правду? Он сказал, что в три пятнадцать отправляется поездом в Дублин с вокзала Сент-Панкрас. Я сам посадил его в такси и слышал, как он попросил шофера отвезти его на вокзал. Что заставило его изменить решение и отправиться в Мейденхед?

Гайд казался слегка смущенным.

— Боюсь, что он не менял своего решения, оно было принято заранее.

— Да-да, конечно. Вы уже сказали: он заранее заказал номер и все прочее. Другими словами, он мне врал… Но все равно концы с концами не сходятся.

— Не говорил ли он, зачем ему понадобилось в Дублин? — спросил инспектор.

— Говорил. Его друг из той же части погиб в катастрофе на улице Гамбурга. Вы знаете: Рекс служил там в Рейнской армии.

— Мы узнали об этом из его документов.

— Как раз перед тем, как погиб тот солдат — его звали Шон Рейнольдс, — он передал Рексу бумажник и просил вручить его жене, живущей в Дублине. Он даже показал мне его! Там была фотография Рейнольдса с женой.

— Скажите, сэр, вы многих знаете из армейских друзей брата?

— Некоторых знаю. Но не Рейнольдса и не его жену. Она, видимо, любительница музыки. На фото, которое мне показывал Рекс, она играет на аккордеоне, а муж стоит сзади и смотрит через плечо. Погодите! — Филипп оборвал рассказ, с любопытством взглянув на инспектора. — Зачем я вам это рассказываю, когда вы наверняка нашли снимок в вещах Рекса!

Воцарилось неловкое молчание.

— Вы его не нашли, инспектор?

— Боюсь, нет, сэр. Там был бумажник вашего брата с его паспортом, билетом и деньгами, которые вы ему одолжили. Но никакого другого бумажника и никаких фотографий.

Филипп выглядел озадаченным. Снова повисла неловкая пауза. Инспектор встал, подошел к окну и бросил взгляд на аккуратный зеленый луг, протянувшийся по оба берега реки. Потом повернулся и сказал:

— Мистер Хольт, все самоубийства загадочны, ведь единственный, кто обычно располагает фактами, — это сам покойный. Но этот случай ещё более загадочен, чем другие. Портрет, который вы нарисовали, — а я ни на миг не усомнюсь в его точности, — портрет беззаботного молодого человека отменного здоровья, без финансовых или любых иных проблем… И наверняка он бы не покончил с собой из-за неудачной любовной истории, не так ли?

Филипп улыбнулся.

— Вы не видели портрета Рекса в витрине моей студии? Машинистки делают крюк, чтобы пройти мимо и поглазеть на него. Он был фантастически красивым чертом. Стоило ему поманить девицу пальцем, и она бросалась к нему в объятия. Но если женщины имели виды на Рекса, то он их всерьез не воспринимал.

Гайд кивнул головой, и Филипп продолжил:

— Это было одной из причин, почему он любил армейскую жизнь. Он говорил, что в армии чувствует себя свободней, не сидит на одном месте, там никто ничем его не связывает. Он не захотел заняться вместе со мной фотобизнесом — говорил, что достаточно заняться постоянной работой и «они заполучат вас». Другими словами, заставят жениться.

— А вы сами женаты, мистер Хольт?

— Я… я был женат.

Инспектор заметил, что Филипп слегка замялся, прежде чем ответить, и тактично ждал разъяснений.

— Я женился на своей секретарше, — стал объяснять Филипп. — И уже через пару лет столкнулся с серьезными финансовыми проблемами, надо мной нависла угроза потерять и жену, и студию, и пришлось выложить немалый куш, чтобы снова обрести свободу. Рекс тогда сказал, что это должно послужить мне хорошим уроком.

— И теперь ваша студия вновь процветает?

— Если вы судите по роскошной машине, то «лянча» мне нужна в основном для того, чтобы производить впечатление на клиентов. Я все ещё по уши в долгах и только-только начинаю из них выбираться.

— Понимаю. Благодарю за откровенность, мистер Хольт. А теперь вернемся к вашему брату. У него было какое-нибудь хобби, какой-то интерес в жизни?

Прежде чем ответить, Филипп не спеша погасил окурок.

— Думаю, что ответом на ваш вопрос может служить строчка из припева: «вино, женщины и песня».

— Можете вы остановиться на этом подробнее?

— Попробую. Он не был пьяницей, но любил выпить, причем вину предпочитал пиво. Его лучший друг — самый феноменальный любитель пива, которого я когда-либо встречал, — капрал Энди Вильсон… Главным в жизни Рекса, безусловно, были женщины. Что же насчет песен, то они с Энди всегда проводили изрядную часть отпуска в музыкальном магазинчике на улице Тоттенхэм-роад, слушая песни из хит-парада.

Инспектор достал потрепанный блокнот и что-то быстро черкнул в нем, не пытаясь скрыть от Филиппа содержание.

— Говорите, капрал Энди Вильсон? Из той же части?

— Да. Сейчас он тоже в отпуске. Они вместе окончили Гарвич.

— А музыкальный магазин на Тоттенхэм-роад — вы случайно не знаете, как он называется?

— Знаю — «Модный уголок». Его хозяин — забавный парень по имени Лютер Харрис.

Гайд, продолжая писать, бросил, не поднимая головы:

— Поп-музыка, женщины, пиво — все это как-то не вяжется с любовью к поэзии.

Филипп казался удивленным.

— К поэзии?

— Именно, сэр. Как я понимаю, ваш брат увлекался стихами?

— Кто вам такое сказал? Рекс никогда в жизни не прочел ни единой стихотворной строки, по крайней мере после того, как в школе отказались от мысли его заставить.

Гайд повернулся к нему с внезапным интересом.

— Вы в этом уверены, мистер Хольт?

— Абсолютно уверен.

— Вы же знаете, многие стесняются признаваться в таких вещах. Тем более — солдаты.

— Вполне допускаю. Но что касается Рекса, то, уверяю вас, поэтов он не жаловал.

Гайд, как ни странно, одобрительно кивал головой, будто слова Хольта подтверждали выстроенную им версию. Он отошел от окна и поднял с дивана потертый портфель. Открыл его ключом, достал оттуда книгу и без слов передал её Филиппу.

— «Сонеты и стихотворения», — прочитал вслух Филипп. — Автор — Хилари Беллок. Не хотите ли вы сказать, что книга принадлежала Рексу?

— Вы когда-нибудь видели её, сэр?

— Никогда. Где вы её взяли?

— По-видимому, ваш брат последние несколько дней посвятил изучению этой книги.

— Откуда вы знаете? — довольно резко бросил Филипп. — О, конечно же, вы наводили справки у постояльцев…

— Опрашивали не только гостей, но и управляющего, официантов, миссис Кэртис…

— Кто такая миссис Кэртис?

— Хозяйка отеля. — Инспектор Гайд взглянул на часы. — Собственно, я обещал побеседовать с ней как раз в это время. Она занятая женщина и, естественно, очень расстроена тем, что произошло. Поэтому я стараюсь приноровиться к её расписанию. Надеюсь, вы извините меня, мистер Хольт? Видимо, мы сможем встретиться в вашей студии?

Филипп кивнул и встал.

— У вас есть номер моего телефона, инспектор. Вы можете связаться со мной практически в любое время. Если меня не окажется на месте, передайте информацию секретарю. Я, видимо, буду сильно занят похоронами и прочими делами. Надо ещё разобраться с завещанием…

— С завещанием? — вежливо поинтересовался Гайд. — Вы имеете в виду завещание вашего брата?

— Конечно. Через несколько месяцев, в день его рождения, заканчивалась опека, и ему предстояло получить по наследству кругленькую сумму.

— Бог ты мой, какие злые сюрпризы преподносит нам иногда судьба, — пробормотал инспектор. — Вы случайно не знаете, кому теперь достанутся эти деньги?

Последовало короткое напряженное молчание, прерываемое лишь доносившимся с улицы шумом автомобилей. Потом Филипп сказал:

— Щекотливый вопрос, инспектор. Да и ответ нелегкий: боюсь, что деньги получу я.

* * *

Инспектор распорядился отвезти Филиппа Хольта на полицейской машине в морг. Подошел к окну и несколько минут в глубоком раздумье смотрел вдаль. Стук в дверь вывел его из задумчивости.

— Войдите! А, сержант Томпсон, — он увидел в дверях знакомую фигуру. — Что, миссис Кэртис ждет меня?

— Да, сэр. Проводить её к вам?

— Не торопитесь. Закройте дверь и запишите, что вам предстоит сделать.

Помощник инспектора принялся записывать задания для сыщиков. Гайд, отбросивший свои мягкие, вкрадчивые манеры, диктовал, нервно расхаживая по комнате.

— Все ясно, Томпсон?

— Да, сэр.

— С Лютером Харрисом и музыкальным магазином можно пока не спешить. Для начала осмотрите место и доложите ваше мнение… Я бы очень хотел побеседовать с капралом Энди Вильсоном — военное министерство или его часть в Германии наверняка знают, где он остановился в отпуске… Запомните: важно разобраться с несчастным случаем в Гамбурге, жертвой которого стал Рейнольдс. Проверьте, как было дело, найдите его жену и узнайте, играет ли она на аккордеоне — и в этом случае военные должны помочь… И последнее: выясните, проходил ли вчера вечером в Марлоу конкурс фотографов и был ли Филипп Хольт в составе жюри.

Томпсон внимательно слушал, его лицо выражало готовность немедленно приступить к выполнению задания.

— Марлоу? Это вроде бы неподалеку отсюда, сэр?

— Надо выяснить точное расстояние — за какое время его можно преодолеть пешком, на велосипеде и на машине. Вам следует также выяснить все, что можно, о финансовом положении Хольта. Это сделать нелегко, но крайне необходимо. Он сказал, что был в критическом положении, но дела пошли на лад. Хотелось бы знать конкретные цифры. И неплохо узнать, какие алименты он платит бывшей жене.

Томпсон закрыл блокнот с тяжелым вздохом.

— Вы уверены, сэр, что не следует выяснить, сколько зубов осталось у неё во рту?

Инспектор улыбнулся.

— А теперь можете проводить ко мне миссис Кэртис, — сказал он.

Глава 2

Обманчиво мягкая манера инспектора Гайда вести допрос идеально подходила для беседы со столь нервной женщиной, как миссис Кэртис. У инспектора сложилось впечатление, что позволь он себе повысить голос, она тут же залилась бы слезами и выбежала из комнаты.

«Как она удивительно миниатюрна, — мысленно отметил Гайд, — не больше пяти футов и двух дюймов».

Возраст её он определил лет под сорок и, будучи человеком от природы тактичным, не стал его уточнять.

— Я задержу вас ненадолго, миссис Кэртис, — начал он в мягкой, успокаивающей манере. — Прекрасно понимаю, как огорчительно все это для вас.

— Просто ужасно, когда такое случается в отеле, — отрывисто проговорила миссис Кэртис, играя брошью, украшавшей её блузку. — Скверная реклама… и ещё полиция и журналисты, что рыщут повсюду… Персонал отбился от рук! Да и гостям неприятно. Удивляюсь, что они ещё не выехали отсюда.

В молодости она, очевидно, была эдаким симпатичным чертенком, но последние годы, когда после смерти мужа ей одной пришлось бороться за выживание отеля, явно отняли все силы, а самоубийство гостя оказалось жестоким ударом, который её нервы едва ли могли выдержать.

— Уверяю вас, миссис Кэртис, я понимаю, как вам трудно. Мои помощники получили инструкции действовать как можно деликатнее, да и от прессы я попробую вас оградить. Мы покинем вас, как только соберем необходимую информацию.

— Но что же вы хотите знать? — жалобно запричитала миссис Кэртис. — Я уже рассказала о солдате все, что знала. Он не был нашим постоянным гостем, мы никогда не видели его раньше… и, Господи, может и нехорошо так говорить, но почему, черт возьми, он не мог покончить с собой где-нибудь еще! Ведь отель — не частный дом и не меблированные комнаты, у нас столько проблем…

— Вот именно, — перебил Гайд. Если он не будет тверд, то все утро пройдет в пустых разговорах. — А теперь хотелось бы уточнить некоторые детали, о которых вы упомянули раньше. Вы сказали, мистер Хольт заказал номер по телефону в воскресенье?

— Да. Но я не знаю, откуда он звонил.

— Понимаю. Он не говорил, кто ему рекомендовал ваш отель?

— Нет. Звонок был очень кратким и деловым.

— Его кто-нибудь навещал, пока он жил у вас?

— Насколько я знаю, никто.

— Не встречал он здесь своих знакомых?

Миссис Кэртис откинула с глаз прядь волос и уставилась в окно.

— Трудно сказать. Не думаю. Он держался очень замкнуто, проводил все время за чтением. Я ни разу не видела, чтобы он с кем-то разговаривал, кроме доктора Линдерхофа.

— Доктора Линдерхофа?

— Да, это один из наших постояльцев, немец.

— А, немец… Скажите, миссис Кэртис, доктор Линдерхоф останавливался здесь прежде?

— Нет, мы никогда его раньше не видели. Он пробыл у нас, по-моему, чуть больше недели.

— Вы не знаете, из какого района Германии он прибыл?

— О, Боже! — миссис Кэртис постаралась сосредоточиться. — По-моему… Когда он записывал свое имя в книгу, указал адрес в Гамбурге. Да, точно, в Гамбурге.

— Вы уверены в этом?

— Да, инспектор.

Гайд, задумавшись, умолк. Миссис Кэртис предложила ему сигарету, но он вежливо отказался. Она курила, делая короткие нервные затяжки и время от времени посматривая на часы. Гайд решил, что пора понять намек.

— Знаю, для вас это будет утомительно, но мне нужно чтобы вы ещё раз рассказали, что происходило вчера вечером и сегодня утром. После этого я постараюсь вас больше не беспокоить.

Миссис Кэртис кивнула и попыталась изобразить улыбку.

Нет, она не заметила, когда покойный пошел спать. Они все были ужасно заняты, обслуживая шумный банкет местного драматического общества. Нет, она не слышала выстрела. Вокруг раздавалось столько хлопков от вылетающих пробок, такой шум стоял весь вечер, что когда она наконец сумела под утро удалиться на покой, то заснула как убитая. Да, Альберт — официант, дежуривший на этаже, — первым обнаружил тело, когда в половине девятого принес завтрак в двадцать седьмой номер. И никаких соседей в комнатах, примыкающих к двадцать седьмому номеру, не было: с одной стороны находится ванная, а с другой — никем не занятый номер.

«Все тот же тупик, что и раньше», — подумал Гайд. Все, с кем он беседовал, рассказали то же самое.

— Вы говорите, стены здесь очень толстые, миссис Кэртис? Я имею в виду стены между комнатами.

— Совершенно верно. Наш отель давно и весьма солидно построен. Во всех номерах двойные двери, коридоры устланы толстым ковром. Старомодная атмосфера тишины и покоя — главная привлекательность нашего отеля. Даже когда внизу идет шумная вечеринка, постояльцы верхних этажей её не замечают.

— Должен признать, что мне это нравится, — вежливо признал Гайд. — Ваш отель оставляет очень хорошее впечатление.

— Благодарю. Конечно, мне повезло с управляющим.

— О да, я должен признать — сразу видно, что он профессионал высокого класса.

— Вы не ошибаетесь, — подтвердила миссис Кэртис.

— А теперь вернемся к краткому пребыванию здесь мистера Хольта. Вы сказали, что посетителей он не принимал. Ну, а почту ему доставляли?

— Никакой, если не считать посылку с книгой, о которой я вам говорила.

— Да-да, книга стихов, чтению которой он посвящал все свое время. Просто затворник, и только.

— Нам казалось, что он не хотел ни с кем общаться, и мы с уважением отнеслись к его желанию.

— Понимаю. Что же, благодарю, миссис Кэртис. Думаю, мне не придется беспокоить вас в ближайшее время. Может быть, позже мы ещё встретимся, но я постараюсь вам не надоедать.

Миссис Кэртис встала, одарив его усталой улыбкой, в которой угадывалось облегчение. Когда он подходил к двери, она, казалось, вспомнила свои профессиональные навыки.

— Заказать вам что-нибудь, инспектор? Виски или кофе?

— За кофе я был бы очень благодарен, — учтиво ответил Гайд.

— Прекрасно. Альберт сейчас же принесет.

— Спасибо… Вы не будете возражать, если я задержу Альберта на несколько минут? Хочу немного побеседовать.

— Ради Бога, инспектор.

* * *

На Альберте был черно-серый в полоску сюртук официанта. Угрюмая мина говорила том, что он числит себя жертвой несправедливой судьбы и, казалось, с трудом сдерживается, чтобы не заявить во всеуслышание: «Не понимаю, почему такое должно было случиться именно со мной».

Он не рассказал ничего нового по сравнению с тем, что уже говорил инспектору утром. Его место в отеле расположено на верхнем этаже, довольно далеко от номера 27. Он не слышал выстрела. Понятия не имеет, когда Рекс отправился спать. Да, мистер Хольт смахивал на затворника — «целый день сидел, уставившись в книгу, и ни на что другое не отвлекался».

Альберт явно получал удовольствие, рассказывая эту историю, и Гайд вновь выслушал, как тот обнаружил в постели тело Рекса Хольта, когда принес завтрак.

— Такого потрясения я в жизни не испытывал. Мой старый мотор уже совсем не тот, что раньше. Доктор велел мне беречься… а тут такое! Несправедливо все это.

Инспектор Гайд с трудом подавил улыбку.

— Я хочу спросить, — между тем продолжал Альберт, — что же будут говорить наши люди, сэр? В «Королевском соколе» такого происходить не должно. Если парень решил пустить себе пулю в лоб, ну так пусть делает это в парке или в дешевой забегаловке. Понимаете, к чему я клоню? Зачем причинять столько неприятностей такому первоклассному заведению, как наше! Это несправедливо по отношению к нам и нашим гостям. Несправедливо и к мистеру Тэлботу. Разве я не прав?

— Вы здесь все такого высокого мнения о мистере Тэлботе, если я не ошибаюсь?

— Наилучшего, сэр! Он требователен, настойчив, но это то, что нужно. Поверьте, сэр, он сотворил с отелем чудо. «Королевский сокол» — одна из лучших старинных гостиниц в Англии. После смерти мистера Кэртиса дела наши пошли хуже некуда. Миссис Кэртис с трудом перенесла удар, она была просто убита. А мистер Тэлбот — тот просто вдохнул в неё новую жизнь. Надеюсь, вы понимаете меня, сэр?

Гайд кивнул и отпил кофе.

— Да, понимаю. А кофе, между прочим, прекрасный.

Он поднялся и ненавязчиво проводил до двери словоохотливого Альберта, выражавшего желание продолжить разговор.

— Благодарю, вы нам очень помогли. Только мне ещё предстоит побеседовать со многими другими…

— Извините, если скажу лишнее, но вам бы надо задать пару хитрых вопросов этому доктору Линдерхофу. Вот уж подозрительный тип, каких не часто встретишь! Ведет себя так, будто собирается взорвать весь мир!

* * *

Характеристика, данная Альбертом в столь экстравагантном стиле, почти полностью совпала с первым впечатлением Гайда от встречи с Линдерхофом, которого привел Томпсон. Немец выглядел точно так, как школьники представляют ученого-маньяка, строящего дьявольские планы уничтожения Вселенной. Пронзительный взгляд голубых глаз, блестевших из-под пышных белых бровей, сутулая хрупкая фигура, редеющие седые волосы, растущие из черепа непокорными пучками… Доктор Линдерхоф выглядел чрезвычайно взволнованным — «тяжелый случай нервной горячки», как сказал бы Альберт.

Гайд почувствовал некоторое облегчение, когда узнал, что Линдерхоф был отнюдь не доктором физических наук и не специалистом по расщеплению атомного ядра, а всего лишь старомодным практикующим врачом.

— Могу я поинтересоваться, что привело вас в Англию, доктор? — спросил Гайд.

— Я… я нуждался в отдыхе от моих занятий, — последовал ответ. Его английский был добротным, хотя и с сильным гортанным акцентом.

— Да? Приходится много работать?

— Можно сказать и так.

— Это ваш первый визит в Англию?

— Нет, я уже был здесь однажды.

— В «Королевском соколе»?

— Нет-нет. В Лондоне. Но там оказалось слишком шумно. Друг посоветовал, — если мне нужен абсолютный покой, стоит остановиться здесь.

— Понимаю. А врачебная практика у вас в Гамбурге?

— Да.

— Вам приходилось раньше встречаться с Рексом Хольтом?

— Нет, никогда.

— Он служил в воинской части, стоявшей в Гамбурге.

Доктор Линдерхоф пожал плечами.

— Гамбург — большой город.

— Совершенно верно. Скажите, доктор, на какую тему вы беседовали с Рексом Хольтом?

— Кто сказал, что я с ним разговаривал? — возмутился Линдерхоф.

— Сразу несколько человек подтвердили это, доктор.

Немец побагровел от досады.

— Языки у них без костей! Вечно суют нос в чужие дела! Я не сказал с ним и двух слов и раньше никогда с ним не встречался, это чистая правда. Я приехал сюда отдыхать, а не разговаривать!

— Я уверен, доктор, что вы говорите правду, — Гайд любезно улыбнулся. — И все же вы обменялись с ним несколькими словами. О чем?

— Разве можно вспомнить? — Линдерхоф раздраженно пожал плечами. — О погоде или о чем-то ещё столь же банальном. Погодите минутку: книга… да-да, у него была книга — стихи Хилари Беллока.

— Продолжайте, пожалуйста.

— Это, может быть, мелочь, но я случайно обратил внимание на то, что он читает. Я, между прочим, тоже люблю поэзию и потому подумал, что, может быть, встретил… как это… родной дух, да?

— Родственную душу, — подсказал Гайд.

— Да-да, именно — родственную душу. Но я ошибся, инспектор. Мистер Хольт не был настоящим любителем поэзии. Нет-нет, я очень ошибся.

— Почему вы так считаете?

Линдерхоф сделал выразительный жест.

— Люди, любящие поэзию, инспектор, обсуждают её друг с другом. Думаю, мистеру Хольту вряд ли было известно даже имя автора книги, которую он якобы читал. И когда я прочел наизусть несколько строк из Беллока, книгу которого он держал, он их не узнал. Уверяю вас, инспектор, этот молодой человек не был истинным любителем поэзии.

— Очень любопытно, — пробормотал инспектор Гайд.

* * *

Утром того же дня сержант Томпсон доложил инспектору, что книга Беллока отправлена в лабораторию.

— Прекрасно! Как только получите заключение экспертизы, немедленно передайте его мне. Это очень важно.

— Слушаюсь, сэр. А как вы поступили с ненормальным ученым, сэр?

— С кем?.. А, вы имеете в виду доктора Линдерхофа? — инспектор рассмеялся. — На первый взгляд он кажется абсолютно безвредным. Странно только, что он боится меня до смерти.

— Я тоже это заметил, сэр. Возможно, его маму испугал какой-нибудь полицейский, когда она была…

Гайд решительно прервал рассуждения своего помощника.

— Как далеко вы продвинулись с подсчетом зубов супруги Филиппа Хольта, сержант? — спросил он. — Точнее, экс-миссис Хольт.

У Томпсона вытянулось лицо.

— У меня было мало времени, сэр. Я связался со Скотланд-Ярдом, и они подключили к делу эксперта по бракоразводным делам. Вероятно, уже к обеду будут какие-то сведения.

— Отлично. А как у Филиппа Хольта с финансами?

— Я пытаюсь проследить, кто ведет его финансовые дела, сэр, хотя Бог знает, разгласят ли они свои секреты. Когда я сунулся в его банк, управляющий оказался весьма необщительным человеком. Но один непреложный факт мне удалось установить с помощью местных газет: вчера вечером в Марлоу состоялся конкурс фотографов-любителей и Филипп Хольт был членом жюри.

— Все-таки был? — протянул Гайд, и в его голосе звучало разочарование.

— Хорошо это для мистера Хольта, сэр? Или плохо?

— Как посмотреть, сержант. С одной стороны, это доказывает, что он говорил правду, с другой — подтверждает, что в роковую ночь он находился неподалеку от места гибели брата. Думаю, было бы весьма любопытно, сержант, если у вас нет других дел, — инспектор улыбнулся, а Томпсон состроил кислую гримасу, — составить график — поминутный график — передвижений Филиппа Хольта во время вчерашней поездки в Марлоу.

— Слушаюсь, сэр. — Сержант тяжело вздохнул. — А теперь могу я прислать к вам этого типа, Тэлбота?

Теперь наступил черед Гайда тяжело вздохнуть.

— Томпсон, — сказал он, — вы навсегда останетесь сержантом, если не научитесь быть тактичным. Не следует «присылать этого типа Тэлбота», надо спросить управляющего, не может ли он уделить нам несколько минут своего бесценного времени…

* * *

Первое впечатление о Дугласе Тэлботе — типичный хорошо знающий свое дело управляющий отелем. Модный костюм, свежая рубашка, симпатичное, тщательно выбритое лицо, располагающая к себе внешность — именно таким и представлял его себе инспектор. И все же что-то в нем раздражало. Инспектор пригляделся и понял: тому не хватало уважительного отношения к людям.

Большинство управляющих отелями, с которыми Гайд встречался частным образом или по профессиональным обязанностям, отличались скромностью манер и тактичностью в разговорах. Даже если эти черты были наигранными, они создавали у гостей чувство некоторого превосходства. Тэлбот не обладал такой утонченностью. Хотя его речь звучала безукоризненно вежливо, но в манерах сквозило высокомерие, озадачившее и заинтриговавшее инспектора. Несомненно, этот человек исключительно успешно управлял преуспевающим отелем, однако Гайд понимал, что его манеры не могли не раздражать некоторых гостей.

Инспектор не был слишком удивлен, узнав, что Тэлбот всего пару лет подвизается на ниве гостиничного бизнеса.

— Я всегда считал, — убежденно говорил Тэлбот, — что гостиничный бизнес в Британии нуждается в перестройке. Что мы видим? Неумелое руководство, некомпетентный персонал, слоняющийся повсюду и вымогающий чаевые, засилье равнодушных дилетантов, не разбирающихся в бизнесе. А он на самом деле довольно прост, если с толком взяться за дело.

— Судя по тому, что я видел, — вежливо отозвался Гайд, — ваша работа здесь оказалась очень успешной.

Тэлбот самодовольно усмехнулся.

— Благодарю… Конечно, самоубийство — тяжелый удар по нашему бизнесу, но, к счастью, публика довольно быстро забывает о таких вещах.

Гайд кивнул.

— Я рад, что вы так относитесь к случившемуся. Мои попытки убедить миссис Кэртис смотреть на вещи так же, увы, не дали результата, она никак не может успокоиться.

— Миссис Кэртис — просто дура… — бросил Тэлбот, но вовремя поправился. — Боюсь, что нервы у неё совсем расшатались. Она ещё не пришла в себя после смерти мужа. Вы, наверно, знаете: он погиб в авиационной катастрофе пару лет назад.

— И миссис Кэртис попросила вас взять на себя руководство отелем?

— Да. Я был другом и советником семьи. Поначалу это была чисто временная договоренность. Я тогда работал в Сити, на фондовой бирже.

— А теперь вы управляете отелем чуть ли не одной левой, — любезно заметил Гайд.

Тэлбот покосился него, решая про себя, нет ли в словах инспектора скрытого смысла. Но открытая улыбка Гайда его успокоила.

— Да, теперь мне приходится заниматься здесь абсолютно всем.

Инспектор сменил тему разговора и попытался выудить из Тэлбота все, что относилось к смерти Рекса Хольта. К концу получасовой беседы, во время которой управляющий проявил завидную точность и очевидный интеллект, Гайд так и не узнал ничего нового.

Получалось так, что никому не известный постоялец заявился в отель «Королевский сокол», провел там три дня, читая книгу стихов, а потом аккуратно пустил себе пулю в лоб.

Что-то тут было не так.

* * *

За обедом, поданным в укромной боковой комнатке хорошенькой официанткой, инспектор тщательно обдумывал собранную информацию.

Самоубийство?

Или убийство?

Чаша весов могла склониться в любую сторону — ещё оставалась масса невыясненных фактов, которые следовало внимательно проанализировать. Пока что он мог опираться только на интуицию, но будучи человеком осторожным, доверять ей вполне не решался.

Филипп Хольт, человек, знавший Рекса Хольта лучше других, отказывался верить в самоубийство. И все же он был вынужден признать записку о самоубийстве подлинной.

Рекс Хольт служил в Гамбурге, и именно там жил и работал доктор Линдерхоф. Было ли это простым совпадением или означало нечто большее? Какова причина очевидной нервозности немца? А книга стихов Беллока, которая так не подходит к характеру и вкусам покойного? Случайно ли знакомство Линдерхофа с творчеством Беллока? Что касается самой книги… любопытно, какими будут результаты экспертизы.

Предположим, мы имеем дело с убийством. Кто от него выигрывал? Пока подозрение падало только на Филиппа Хольта, хотя именно он привлек внимание Гайда к трудно объяснимым фактам. Был ли это блеф, поскольку он знал, что рано или поздно о завещании все равно станет известно? Или чистейшая правда? Куда бы ни склонялась чаша весов, нужно было проверить и финансовое положение, и алиби Филиппа Хольта.

Говорил ли он правду, рассказывая о Шоне Рейнольдсе и пропавшей фотографии? Либо Филипп Хольт лгал, либо кто-то действительно выкрал фотографию из вещей Рекса Хольта. Но, возможно, Рекс сам её уничтожил.

Гайд покачал головой и мысленно упрекнул себя за желание преждевременно домыслить версию. Он обязан оставаться непредубежденным, пока не будут установлены новые факты.

Два из них были выяснены в тот же день по телефону.

— Говорит сержант Томпсон, сэр. Я получил информацию о разводе Филиппа Хольта, сэр. Похоже, он не преувеличивал, когда говорил, что развод влетел ему в копеечку.

— И в какую же сумму, сержант?

Сержант Томпсон назвал цифру.

— В год, вы хотите сказать?

— Нет, сэр, в месяц.

Вопреки своим правилам, инспектор Гайд присвистнул.

— Мне тоже пришлось свистнуть, сэр, — обрадовался Томпсон. — Думаю, лучше оставаться одиноким.

— До чего же вы докопались?

— Я проследил его пребывание на вчерашнем конкурсе в Марлоу. Приехал он в восемь тридцать, принял участие в работе жюри и вручил несколько призов. Весь вечер никуда не отлучался. Время отбытия в Лондон: примерно без десяти двенадцать. Через Мейденхед он должен был проехать как раз в то время, когда банкет драматического общества был в самом разгаре, не так ли, сэр?

— Если только он ехал через Мейденхед.

— Едва ли он мог проехать другим путем, сэр.

— Пожалуй, вы правы. Другой дороги, пожалуй, нет.

Глава 3

Инспектор Гайд сидел в своем кабинете, размышляя над содержанием лежавшего на столе досье. Хмурый взгляд временами теплел, на лице появлялась улыбка. Взяв карандаш, он неторопливо вывел на папке: «Портрет подозреваемого в убийстве». Подумал и пририсовал большой вопросительный знак.

Он не торопился докладывать об этом деле шефу. Прежде чем отнести ему досье, инспектор взял ластик и тщательно стер пометки на полях, потом снова, в который раз, перечитал материалы.

Инспектор Гайд, сержант Томпсон и команда незаметных, но умелых следователей составили детальный портрет Филиппа Хольта, подробный отчет о его делах — финансовых, семейных, профессиональных, — включавший самые разнообразные примеры как логичных, так и парадоксальных поступков, из которых складывается поведение любого человека.

В материалах раздела «Финансовые дела», возникшего из кипы цифр, добытых загадочным, едва ли не сверхъестественным путем, содержалось противоречивое заключение: несомненно талантливый человек оказался не в состоянии справиться с финансовой стороной своего популярного бизнеса. Его многочисленные долги оставались неприятным и необъяснимым фактом.

В разделе «Профессиональные дела» вызывал недоумение тот факт, что, сделав себе имя в мире фотографии как портретист, он тем не менее довольно дилетантски занимался чуть ли не всеми другими направлениями этой профессии — от моды до ландшафтов для календарей.

Именно по этому вопросу приводилось высказывание его бывшей супруги в разделе «Брачные дела»: «Миссис Тернер, бывшая миссис Филипп Хольт, после развода вернувшая себе фамилию первого мужа, назвала в качестве одной из причин семейного разлада отказ мистера Хольта специализироваться в своей работе».

«Выражено это было несколько иными словами», — вспоминал инспектор Гайд с кривой усмешкой. В официальном досье её слова приобрели более приличное звучание. На самом же деле между третьим и четвертым мартини она заявила: «Этот человек — полный идиот! Он мог заткнуть за пояс Битона и Кэрша, если бы только подсуетился. Какие люди желали иметь портреты его работы! Герцогини стояли в очереди к нему на съемки. Много ли от него требовалось — быть чуточку повежливее, немного сдерживать себя — и его студия стала бы самой модной в городе. Но нет, разве можно было просить его об этом! Это он бы счел покушением на свою творческую свободу».

— Свободу для чего? — спросил тогда Гайд, несколько ошарашенный её гневом и язвительностью тона.

— Чтобы фотографировать все, что подскажет ему его гнусная фантазия, — вспыхнула она и пропустила очередной стаканчик.

— Какие же объекты он выбирал для съемок?

— Любые! Людей, насекомых, машины — все, что придумывал своими куриными мозгами. Убийцы, покидающие скамью подсудимых; несчастные старики, копошащиеся под мостами через Сену; гусеницы, выползающие из куколок или откуда они там выползают. Все, что угодно, масса всего!

— Именно на этом он стал терять деньги?

— Точно. Разве можно выжать жирный гонорар из гусениц? Отказавшись специализироваться, он окончательно упустил шанс сделать карьеру. И даже когда зарабатывал какие-то жалкие гроши, то либо отдавал их своему никчемному брату, либо тратил на дурацкие автомобили.

— Автомобили? Вы хотите сказать, что он…

— Конечно. Больше полугода машина у него не задерживается. Он напоминает мальчишку, которому шестипенсовая монета жжет руки. Он обхаживает новые машины, как другие мужчины бегают за девушками. И конечно же, каждый раз, когда меняет свою четырехколесную возлюбленную на новую модель, он теряет на этом не одну сотню. Ничего не смыслит в бизнесе, абсолютно несносный человек! Нужно быть святой, чтобы жить с ним.

Гайд продолжал расспрашивать (одновременно формируя собственное мнение о далеко не святой миссис Тэрнер), однако её ответы мало что добавили к уже сложившемуся портрету. Неприятностей из-за женщин вроде не было. Если и существовала проблема с выпивкой, то она касалась скорее её, чем его. Другие излишества? Наведение справок в районе Бонд-стрит показало, что у Хольта много денег уходило на одежду, но эти траты не шли ни в какое сравнение с космическими масштабами расходов его жены. Гайд пришел к выводу, что брак Хольта развалился главным образом потому, что тот не мог предложить своей жене столь роскошный уровень жизни, на который она претендовала. Гайда до сих пор трясло при воспоминании об алиментах, которые получала эта милая женушка.

Инспектор тяжело вздыхал, перелистывая страницы досье. Здесь было все: происхождение, скромное, но основательное образование, феерическая профессиональная карьера; квартира со студией в Вестминстере; членство в престижных клубах; хобби (автомобили); спортивные занятия (плавание и гольф). Что это добавляло к портрету подозреваемого в убийстве? Сомнительное алиби и вечная нужда в деньгах (так удачно удовлетворенная крупной суммой, доставшейся после младшего брата) — об этом тоже говорилось в досье.

Гайд долго пребывал в глубоком раздумье, потом закрыл папку, черкнул короткую записку шефу и, откинувшись в кресле, стал набивать трубку. Долгое обдумывание собранных фактов привело его к решению: оснований для предъявления обвинения в убийстве нет. Пока нет. Шеф может отбросить версию как не нашедшую подтверждения, но Гайд намерен продолжать её разработку.

* * *

Когда несколько дней спустя был вынесен официальный вердикт, инспектор Гайд, казалось, счел его неоспоримым. Между тем вердикт определил случившееся как «самоубийство, не дающее достаточных оснований для определения психического состояния покойного». Только те, кто хорошо знали Гайда, могли догадаться, что на самом деле происходит в глубине его души. И один из них отважился на вопрос. Сержант Томпсон, наблюдавший, как внимательно инспектор изучал экземпляр книги Хилари Беллока «Сонеты и стихотворения», возвращенный из лаборатории, рискнул спросить:

— Вернули чистым, как из карантина, не так ли, сэр?

— О, да, лаборатория отвела от книги всякие подозрения, — ответил Гайд, задумчиво взвешивая её на ладони. — Очевидно, они, как всегда, правы. И все же я не могу с ними полностью согласиться.

— Почему же, сэр?

— Понимаете, Томпсон, в книге не обязательно должны быть тайный код или послание, написанное невидимыми чернилами, чтобы… как сказать… чтобы она представляла интерес. Было бы весьма любопытно снова пустить её в обращение. Это могло бы привести в движение неизвестные нам силы, оказавшиеся не у дел, пока книга находилась у нас.

— Как вы полагаете поступить, сэр?

Инспектор Гайд потянулся за шляпой и как всегда мягко ответил:

— Что ж, начать следует с передачи всех вещей покойного его брату. Как вы считаете, сержант?

* * *

Инспектор стоял перед ярко-желтой дверью студии Филиппа Хольта в Вестминстере, собираясь позвонить. Когда его рука уже потянулась к кнопке звонка, взгляд невольно привлек поразительный портрет покойного Рекса Хольта в витрине. «Машинистки делают крюк, чтобы поглазеть на него», — говорил Филипп Хольт, и инспектор теперь убедился в справедливости его слов.

Гайд не впервые видел этот портрет: в уменьшенном виде он появился на страницах некоторых воскресных газет. Рекс Хольт и в самом деле был, говоря словами его старшего брата, «фантастически красивым чертом».

«Не слишком ли красив он оказался для себя самого? — подумал Гайд. — И не следы ли слабости отразились в форме его челюсти, не терпимость ли к своим грешкам — в рисунке его полных губ? И если говорить откровенно, не было ли это лицо лицом испорченного ребенка, чьи приятные черты и отсутствие характера затянули его в глубокую трясину? Или все это — результат моего больного воображения?»

Он нахмурился и нажал кнопку звонка.

Изнутри донесся стук каблучков по лестнице, и мгновение спустя дверь открылась. Ему улыбалось удивительно хорошенькое личико с зелеными глазами.

— Инспектор Гайд, если не ошибаюсь? Я видела вашу фотографию в журнале. Я — Рут Сандерс, секретарь мистера Хольта. Прошу, входите.

Она провела его вверх по короткой крутой лестнице и, хотя инспектор был счастлив в браке и очень серьезно относился к своей работе, он не мог не восхититься грациозной формой ног, мелькавших перед его глазами.

Минуя распахнутую дверь, он обратил внимание на хорошо оборудованную фотостудию, просматривавшуюся в глубине. Филипп Хольт был не один. В нише, у огромного окна с прекрасным видом на Биг-Бен, Темзу и часть зданий парламента, стоял коренастый солдат. В обезьяноподобной фигуре Гайд признал капрала Энди Вильсона, лучшего друга покойного Рекса.

— Надеюсь, я не помешал? — вежливо спросил инспектор.

Солдат повернулся от окна, а Филипп Хольт приветствовал Гайда, привстав из-за стола:

— Нет-нет, инспектор. Это — Энди Вильсон. Мне кажется, вы встречались?

Гайд и капрал кивнули друг другу, а Рут, наблюдая за ними, отметила почему-то вдруг возникшую атмосферу отчужденности.

Капрал тут же собрался уходить.

— Я, пожалуй, отвалю, Филипп, — бросил он и потянулся к армейской сумке на «молнии».

— Прошу вас, не уходите из-за меня, — торопливо сказал Гайд. — Я зашел всего на минутку и лишь для того, чтобы вернуть вам книгу, мистер Хольт.

Он вынул поэтический томик из потрепанного портфеля и положил на стол, заваленный счетами, негативами и фотоснимками.

— В лаборатории его проверили и не обнаружили ничего примечательного. Теперь, когда дело официально закрыто, мы обязаны вернуть вам книгу.

— Вы тоже считаете дело закрытым, инспектор? — резко спросил Филипп. — Власти, разумеется, могли назвать это самоубийством — надо же что-то сказать в конце концов, — но у меня такой уверенности нет. А что вы сами думаете о причине смерти моего брата?

Гайд понимал, что все напряженно ждут его ответа. В глазах прелестной девицы угадывался интерес, смешанный с состраданием; от Филиппа Хольта исходил прямой вызов; а капрал Вильсон — крупный, нескладный, смахивавший на обезьяну, у которого на голове под редкими светлыми волосами выступили предательские капельки пота — капрал Вильсон явно чего-то побаивался.

Гайд решил, что время откровений ещё не пришло. Устремив пристальный безучастный взгляд на Энди Вильсона, он обратился к Филиппу:

— А что вы, мистер Хольт, об этом думаете?

— Вам чертовски хорошо известно мое мнение, инспектор. Рекс не пускал себе пулю в лоб, какая-то свинья сделала это за него!

— Если вы располагаете уликами, подтверждающими ваше мнение, мистер Хольт…

— Разумеется, никаких улик у меня нет, инспектор, иначе я бы тут же отправился к вам. И тем не менее я настаиваю на своем: никто не заставит меня поверить, что он не был убит!

Энди Вильсон прочистил горло и старательно сглотнул слюну, смахивая на начинающего актера, собирающего всю волю в кулак перед первым выходом на сцену.

— Филипп хочет сказать, инспектор, что Рекс был свой парень, гуляка, любил пожить. Парни вроде него не стреляются, — голос капрала постепенно набирал силу. Обращаясь к Рут, он уже отважился ухмыльнуться: — А каков он был с девицами! Правда, Рут? Не испытывал никаких проблем…

— Ради Бога, Энди! — зло оборвал его Филипп.

Взгляд Гайда вновь скользнул по всем троим и остановился на фотографе. Его раздражение было очевидным.

«Чем же оно вызвано? — подумал Гайд. — Конечно, не одной вульгарностью Вильсона. Но чем?»

Взяв портфель, инспектор нарушил молчание:

— Боюсь, мне пора идти, мистер Хольт. — Подойдя к открытой двери, он обернулся, словно некая идея неожиданно пришла ему в голову. Пристально глядя на Энди Вильсона, он спросил: — Вы абсолютно уверены, что никогда не встречались в армии с Шоном Рейнольдсом? Я знаю, что уже спрашивал вас об этом…

— Не встречался, инспектор, — Энди Вильсон, казалось, успокоился. — Я считаю, этот тип — Шон Рейнольдс — просто миф.

Гайд задумчиво кивнул.

— Боюсь, что вы правы. Все наши запросы о нем ничего не дают. Абсолютно никто не подтверждает рассказ о несчастном случае в Гамбурге и жене, играющей на аккордеоне.

— Бог ты мой! — сердито воскликнул Филипп. — Я своими глазами видел фотографию. Здесь, в этом кабинете! Вы, что же, считаете, что я выдумал всю эту историю? Вот на этом месте Рекс вынул бумажник и показал фотографию женщины, с аккордеоном и её мужа, улыбающегося из-за её плеча. И зачем, черт побери, я стал бы такое выдумывать?

Гайд упрямо покачал головой.

— Сожалею, сэр, но мы не нашли в вещах вашего брата ни бумажника, ни фотографии. Более того, армейское командование ничего не знает ни о Шоне Рейнольдсе, ни о несчастном случае в Гамбурге. Мы должны с этим считаться.

— Похоже, что вы уже готовы чертовски легко согласиться с таким решением, инспектор. На наведение справок о моем алиби вы потратили гораздо больше времени. Видимо, вы полагаете, что это я, возвращаясь из Марлоу, прокрался в «Королевский сокол» и убил своего брата? Не забывайте, какую кучу денег я получу в наследство!

— О, Господи, Филипп! — не удержалась расстроенная Рут. — Вам не следует так говорить!

По непроницаемому лицу инспектора ничего прочесть было нельзя.

— Мне нужно идти, сэр, — сказал он спокойно. — Всего хорошего, мисс Сандерс. Рад был познакомиться с вами. Всего хорошего, джентльмены.

Рут проводила инспектора вниз до двери, а Энди Вильсон извлек из кармана мундира огромный носовой платок и вытер пот со лба.

— Фу!.. Никогда не любил полицейских, и этот — не исключение.

— В чем дело, Энди? Совесть заговорила? — весело поинтересовался Филипп, направляясь в темную комнату за фотографиями.

— Можешь считать как хочешь, — громко отозвался Энди, — но я не люблю людей, сующих нос в мои дела, вот и все.

Рут услышала это замечание, поднимаясь по лестнице.

— А ты не думаешь, что другие тоже имеют право на личную жизнь, Энди? — едко заметила она, возвращаясь за свой стол.

— Извини, моя прелесть, но я не знал, что ты такая чувствительная.

Рут поджала губы и сделал вид, что занята делами. А когда Филипп вернулся в комнату, сдержанно добавила:

— Ты учти на будущее, Энди, что у нас с Рексом ничего серьезного не было, ты же знаешь, да и все прошло давным-давно.

Энди был слишком простодушен, чтобы понять, что замечание это на самом деле адресовалось не ему. Он ухмыльнулся Филиппу, погладил по плечу Рут и, держа в руках свою сумку, заковылял по лестнице, бормоча под нос, что ему до смерти захотелось выпить пивка.

* * *

Вышло однако так, что в перерыве между двумя кружками пива он едва избежал смерти. Два часа спустя полиция подобрала его тело, распростертое на тротуаре на полпути между двумя пивными. В него кто-то всадил три пули. Стреляли, очевидно, из машины на ходу. Свидетели честно признали, что они думали, как бы укрыться от пуль, а не о том, чтобы запомнить марку машины и находившихся в ней людей.

Инспектор первым сообщил новость Филиппу и Рут. Та осторожно поинтересовалась:

— Он не умер?

— Нет, мисс Сандерс, но находится в критическом состоянии и пролежит в больнице довольно долго.

— Ох, какой ужас! Мне так стыдно…

— Это не ваша вина, Рут, — спокойно заметил Филипп. — Не вы же в него стреляли.

— Мой язык хуже пистолета. Я так резко разговаривала с ним и теперь сожалею об этом. Это все оттого, что Энди всегда гладил меня против шерсти, даже когда в доброе старое время бывал здесь с Рексом. Я считала, что он дурно влияет на Рекса и…

— Мистер Хольт, — прервал её инспектор, — вы можете вспомнить, когда Вильсон ушел отсюда?

— Да. Буквально через несколько минут после вас.

— Так. Теперь могу я узнать, оба вы весь день оставались в студии?

— Думаю, да… Нет, погодите минутку, я выходил на полчаса, просто подышать воздухом. В этой темной комнате слишком долго не просидишь. Я прошелся по улице до моста и обратно. Рут выходила отправить письма и доставить пачку контрольных отпечатков в палату общин. — Инспектор поднял бровь, и Филипп пояснил: — Когда членам парламента требуется эффектный портрет, они приходят сюда.

— Понимаю.

Инспектор вынул изо рта трубку и начал её набивать. Филипп ждал, что на него обрушится лавина вопросов о точном времени каждого сделанного им шага — так было с его алиби в ночь убийства Рекса, — но они не последовали. Казалось, Гайд не проявляет особого интереса к случившемуся, и потому его очередной вопрос оказался полной неожиданностью.

— Мистер Хольт, сегодня утром я вернул вам книгу стихов. Не могу ли я ещё раз взглянуть на нее?

— Конечно, — Филипп стал перебирать на столе кучу снимков и писем, нахмурился, выдвинул ящики — вновь безрезультатно, потом обратился за помощью к Рут. Та ответила ему дружеской улыбкой и энергично приступила к поискам, заметив при этом Гайду:

— У меня самый неаккуратный начальник на свете. Клянусь, он когда-нибудь сунет не на место брюки и явится на работу без них.

— Ничего страшного, моя квартира неподалеку отсюда, — проворчал, оправдываясь, Филипп и продолжил поиски.

— Вы живете в этом доме, не так ли, сэр? — спросил Гайд.

— Да, моя квартира примыкает к студии. А соединяет их вот этот переход, — он указал на одну из дверей. — Очень удобно.

Рут прекратила поиски и сдалась.

— Ничего не понимаю, — сказала она, нахмурившись. — Не могла же она испариться! Я помню, как инспектор положил её здесь, на край стола…

Гайд позволил им поискать еще, затем, удовлетворенный, спокойно сказал:

— Не думаю, что вы найдете книгу, мистер Хольт. По правде говоря, она у меня здесь, с собой. — Он открыл портфель и достал оттуда книгу.

Рут и Филипп были поражены.

— Как, черт побери, она опять к вам попала?

— Из сумки капрала Вильсона.

— Из сумки?.. Вы хотите сказать, Энди взял книгу с моего стола?

— Может быть, если только вы сами её не отдали.

— Конечно не отдавал. Какого черта я стал бы это делать?

— Не знаю, сэр, — серьезно сказал Гайд. — А теперь я хочу, чтобы вы внимательно подумали: был ли момент, когда он мог незаметно для вас взять со стола эту книгу?

— Нет… Не думаю. Мы все время были вместе.

— Мисс Сандерс не все время находилась здесь, сэр. Она весьма любезно проводила меня вниз к выходу. А где вы были в тот момент?

— Бог ты мой! И в самом деле, я на несколько секунд заглянул в лабораторию. Черт меня побери! Я всегда говорил, что Энди — жулик, но не думал…

Конец фразы заглушил телефонный звонок. Рут сняла трубку и повернулась к Гайду:

— Это вас, инспектор.

— Надеюсь, вы не будете возражать, — извинился инспектор. — Я предупредил, где меня можно найти, если срочно понадоблюсь.

Филипп понимающе кивнул, Рут передала Гайду трубку.

— Гайд у телефона. Да… продолжайте, сержант… Когда это было?.. понимаю… Он все ещё бредит?.. Верно!.. Нет, не делайте этого, оставайтесь с ним, а я буду держать связь с вами. Благодарю за звонок.

С задумчивым видом инспектор повесил трубку.

— Звонили из больницы. Энди Вильсон заговорил. Он в бреду, но кое в чем есть определенный смысл. Трудно сказать, где бред, а где правда.

— А что он сказал?

— Похоже, он обращается к вам, сэр. Он твердит: «Филипп, уничтожь фотографию».

Наступило молчание, прерванное Рут, которая медленно повторила фразу:

— «Уничтожь фотографию»? Какую фотографию? У нас в студии тысячи фотографий. О какой из них он говорит?

Инспектор Гайд выжидал, продолжая внимательно наблюдать за Филиппом. У того мелькнула в глазах какая-то мысль.

— А не мог ли он говорить о фотографии Рейнольдса с женой, как вы считаете, инспектор?

— Вполне возможно, — согласился Гайд.

— Но теперь-то вы поверите, что такая фотография на самом деле существует? Или существовала?

Гайд промолчал.

— «Уничтожь фотографию», — протянул Филипп. — Все это прекрасно, старина Энди, но как это сделать, если у меня её нет?

Он начал мерить шагами комнату, а Гайд наблюдал за ним с нескрываемым интересом.

— Все-таки я вот что вам скажу: я много бы отдал, чтобы снова держать в руках эту фотографию.

Не прошло и суток, как он вспомнил эти слова.

Глава 4

На следующее утро на столе инспектора Гайда зазвонил телефон, и с другого конца линии донесся возбужденный голос Филиппа Хольта.

— Есть новости, инспектор! Мне надо кое-что вам рассказать.

— Я весь внимание. Слушаю вас…

— Этим утром моя секретарша задержалась с приходом на работу, и я сам просматривал почту. Там был большой конверт с моим адресом и лондонским почтовым штемпелем. Я сохранил его для вас.

— Очень хорошо. Продолжайте, сэр.

— Внутри конверта я обнаружил фотографию — портрет моего брата, точно такой же, как в витрине студии!

— Вашей собственной работы?

— Именно, инспектор! А когда пришла мисс Сандерс, мы долго ломали голову, пытаясь разгадать эту загадку, и в конце концов решили, что это, должно быть, просто шутка — кто-то вынул портрет из витрины и послал его по почте.

— Не сказал бы, что удачная, — протянул Гайд. — Фотография действительно была из витрины, мистер Хольт?

— В том-то и дело, инспектор, что портрет Рекса из витрины исчез, а на его месте висит фотография Шона Рейнольдса и его жены с аккордеоном!

Гайд долго молчал, переваривая услышанное, прежде чем что-то сказать.

— Действительно, очень странно…

— Надеюсь, вы сумеете выяснить, кто же они все-таки такие, — возбужденно продолжал Филипп, — и тогда мы, наконец, сдвинемся с места.

— Я обязательно займусь этим, сэр. Сейчас же пришлю к вам человека за конвертом с фотографией. Он же осмотрит витрину.

— Прекрасно! Меня не будет все утро, но мисс Сандерс на месте.

— Могу я узнать, каковы ваши планы на сегодня?

Филипп несколько опешил от такого вопроса.

— Честно говоря, инспектор, я собирался отвлечься от дел и попробовать себя в роли сыщика, если вы не против. Вы сможете найти меня в Мейденхеде, в отеле «Королевский сокол», где я буду заниматься изучением книги регистрации гостей. Не возражаете?

Он едва сдерживал волнение, ожидая реакции инспектора. Но ответ Гайда был спокойным, с легким налетом иронии:

— Это свободная страна, сэр.

Филипп уже собирался повесить трубку, когда инспектор добавил:

— У меня единственный вопрос, мистер Хольт. Не можете вы или мисс Сандерс вспомнить, когда вы последний раз смотрели на витрину, — до того, как в ней кто-то похозяйничал?

— О… Я не уверен… Вы же знаете, как это бывает, когда каждый день видишь одно и то же — ни на что уже не обращаешь внимания…

— Совершенно верно. Скажите, чья это была идея — взглянуть на витрину. Ваша или мисс Сандерс?

Филипп ответил не задумываясь.

— Будь я проклят, совершенно не помню. Кажется, идею подала Рут.

* * *

Видимо, Филиппу Хольту повезло — когда он приехал в «Королевский сокол», управляющего Тэлбота не оказалось, иначе никто и не подумал бы дать ему копаться в книге регистрации. Миссис Кэртис и занудно тянула время, но её сопротивление в конце концов было сломлено.

— Я прошу помочь мне в очень важном деле, миссис Кэртис, — настаивал Филипп, мобилизовав все свое обаяние. — Мне нужны имена и адреса всех гостей, живших здесь в ту неделю, когда погиб мой брат.

— О, дорогой мой, это довольно необычно, не правда ли? Я хочу сказать… Ну, наверно, ничего плохого тут нет, но все-таки я не очень понимаю, зачем вам…

— Просто меня не удовлетворяет заключение властей, миссис Кэртис. Я наотрез отказываюсь верить, что мой брат покончил жизнь самоубийством! Я намерен копнуть глубже, ведь полиция спит на ходу.

— О, мне показалось, что инспектор Гайд такой очаровательный человек, настоящий джентльмен…

— В том-то и дело: он слишком джентльмен. Лучше бы он действовал решительнее! Сколько драгоценного времени он упустил, занимаясь в основном расспросами обо мне! А ему следовало бы интересоваться подлинными преступниками. Например, теми, кто средь бела дня стрелял вчера в Энди Вильсона.

— Стрелял в Энди Вильсона? — миссис Кэртис перепуганно заморгала. — Боюсь, я вас не совсем понимаю.

— Разве вы не читали об этом в газетах, миссис Кэртис?

Покачав головой, она одарила его улыбкой, которая в её юные годы бесспорно была обольстительной, но теперь выглядела куда скромнее. Пришлось Филиппу пересказывать ей историю с покушением на Энди Вильсона, и закончил он словами:

— Я считаю, покушение на Вильсона как-то связано со смертью моего брата.

— О, Боже, какой ужас! И полиция тоже так считает?

— Понятия не имею, что считает полиция. Я устал от бесполезного ожидания, когда они начнут шевелиться. Вот почему я хочу сам провести небольшое расследование, — и он улыбнулся в надежде получить одобрение.

Видимо, ему это удалось. Во всяком случае, она согласилась разрешить просмотреть книгу регистрации.

— Ладно, мистер Хольт, но я должна сказать вам, что все гости, находившиеся здесь во время… в то время, мне лично хорошо знакомы. Кроме доктора Линдерхофа, конечно.

— О да, доктор из Гамбурга… Интересно, есть ли у меня шанс поговорить с ним?

Миссис Кэртис издала огорченный смешок.

— Только представьте себе! Доктор Линдерхоф выехал сегодня утром, после завтрака.

— Проклятие! — Чувствовалось, что Филипп хотел выразиться покрепче, но не был уверен, что хрупкие нервы миссис Кэртис выдержат. Он поспешно восстановил на своем лице любезнейшее выражение, а она, взмахнув ресницами, отправилась за книгой регистрации.

Затем она провела его в служебное помещение, где, по её словам, никто не будет ему мешать. Но, к досаде Филиппа, сама оставалась в комнате все время, пока он выписывал имена и адреса. Он задал множество вопросов о гостях отеля и уже приближался к концу списка, когда Альберт — тот самый мрачный официант, который давал показания, вошел с запиской для миссис Кэртис, и она покинула комнату.

Филипп воспользовался благоприятной ситуацией и, достав из портфеля миниатюрный японский фотоаппарат, торопливо сфотографировал страницы, которые могли, по его мнению, представлять интерес. Собираясь с этого начать, он боялся, что миссис Кэртис отнесется к этому неодобрительно и вообще откажет в его просьбе. А к тому времени, когда она вернулась, книга была снята на микропленку, а крохотный фотоаппарат спрятан.

Он собирал свои записи и благодарил миссис Кэртис за помощь, когда дверь в комнату без стука приоткрылась, и в щель наполовину просунулась высокая худая фигура.

— О, извини, Ванесса, я не знал, что у тебя гость, — медленная речь человека была невнятной и гнусавой.

— Заходи, Томас, — миссис Кэртис казалась взволнованной. — Войди и познакомься с мистером Филиппом Хольтом.

Фигура отделилась от двери и предстала взгляду Филиппа целиком.

— Мистер Хольт, — с каким-то нервным смешком сказала миссис Кэртис, — разрешите представить вам моего брата Томаса Квейла.

Посмотреть на Томаса стоило. Он был на несколько дюймов выше сестры, а от чрезвычайной худобы казался ещё выше. У темно-синего костюма были излишне высокие лацканы и чрезвычайно узкие брюки. Всю эту поразительную картину венчали белая гвоздика в петлице и незажженная сигарета в белом мундштуке. В руках он держал маленькую белую собачку.

Филипп протянул руку и пожал мягкую, безвольную кисть, казалось, едва державшуюся на запястье.

— Очень рад. Ты сказала — Филипп Хольт? Тот самый? Не вашу ли великолепную выставку на Флит-стрит я имел удовольствие недавно видеть?

— О, она прошла довольно давно, — радостно откликнулся Филипп, понимая, что ему льстят.

— Но мне она очень запомнилась. Особенно клошары на фоне туманной Сены. И ещё ваши шекспировские снимки. Такие фотографии не скоро забудешь.

— Благодарю вас.

— Ужасная вещь произошла с вашим братом. Примите мои глубочайшие соболезнования. Представляю, как вы огорчены. Такой ужасный удар…

— Да, вы правы.

— Как я понял, вы считали, что он в это время был в Ирландии?

— Да, он сказал мне, что едет в Дублин.

Квейл погладил мягкую белой шкурку крохотной собачки, которую держал на руках, и задумчиво добавил:

— Какой странный случай…

Миссис Кэртис выглядела встревоженной.

— Томас, если ты не возражаешь…

— Не беспокойтесь, пожалуйста, — быстро отреагировал Филипп. — Я, почти закончил и уже убегаю.

Квейл широким жестом распахнул дверь, ожидая, когда Филипп соберет свои заметки и засунет их в портфель.

— Надеюсь, вскоре мы увидим вашу новую выставку, мистер Хольт? — спросил Квейл.

— Боюсь, что не скоро. Мне все время подбрасывают работу рекламные агентства. А её не назовешь искусством с большой буквы. Увы, я нуждаюсь в деньгах.

— О, да, проклятая жизнь заставляет думать о деньгах. Как хорошо я вас понимаю!

— А вы тоже заняты в гостиничном бизнесе, — заинтересовался вдруг Филипп.

Квейл в притворном ужасе взмахнул безвольной рукой.

— Упаси Боже! Убирать за старыми чудаками грязную посуду и разносить грелки — это не для меня. Пусть уж Ванесса занимается такими делами. А я занят антиквариатом. У меня небольшое дельце в Брайтоне. Ничего особенного, однако помогает мне не умереть с голоду, не так ли, сестренка?

— Томас, ради всех святых, — запротестовала Ванесса Кэртис, а Филипп поспешно распрощался и вышел из комнаты. Он уже собирался покинуть отель, когда из-за стойки его окликнул Альберт, намекнув, что хотел бы сказать ему пару слов по секрету. Филипп кивнул и остановился у парадного входа, поджидая. Его взгляд упал на сиреневый «остин», стоявший у подъезда. «Машина Томаса Квейла?» — подумал он. Она выглядела подходящей для такой персоны. Филипп вышел, чтобы поближе рассмотреть машину. Тут его догнал запыхавшийся Альберт и протянул ключ от английского замка.

— Думаю, он принадлежал вашему брату, сэр.

— О, благодарю вас.

— Дора, наша служанка, нашла его в двадцать седьмом номере.

— Это, должно быть, ключ от моей квартиры. Я одолжил его Рексу, когда он приехал в отпуск. Удивляюсь, как полиция не нашла его, обыскивая комнату.

— Он завалился в щель между досками пола. Дора никогда бы на него не наткнулась, если бы не было решено заново отделать комнату после вашего… — Альберт смущенно умолк.

— Я это хорошо понимаю, — успокоил его Филипп.

Альберт продолжал топтаться на месте, отчищая чуть заметные пятнышки на капоте сиреневой машины. Филипп протянул ему чаевые, на которые тот явно рассчитывал, и с одобрением в голосе спросил:

— Это машина мистера Квейла?

— Нет, сэр, я не знаю, где он поставил свою машину, — Альберт огляделся. — А это машина миссис Кэртис.

Филипп поблагодарил и сел в «лянчу», чтобы вернуться назад, в Вестминстер. Обычно, сидя за рулем, он поругивал или одобрял действия водителей встречных машин, но сейчас, задумавшись, просто не замечал их. Его мысли сосредоточились на беседе с Ванессой Кэртис. Перебирая в памяти детали разговора, он понимал, что мало чего добился, и к тому же рухнули его надежды на встречу с доктором Линдерхофом.

Поставив в гараж «лянчу», он повернул за угол и, подойдя к парадному входу, вставил в замок ключ, который дал ему Альберт. Ключ не поворачивался, что-то в механизме заедало. Он вынул ключ, чтобы проверить, в чем тут дело, и в этот момент дверь открылась.

— Я увидела вас из окна, — сказала Рут. — К вам посетитель.

— Что-нибудь важное? У меня так много дел…

— Думаю, для этого посетителя вы время найдете, — заметила Рут, пока они поднимались по лестнице. — Вас ждет немецкий доктор — тот, что был в отеле, доктор Линдерхоф.

— Боже мой! — Филипп был потрясен. — Да, конечно, я приму его, Рут! Он не сказал, зачем пришел?

— Нет, — покачала она головой. — Похоже, он не в своей тарелке.

Доктор Линдерхоф нервно расхаживал по кабинету. Время от времени он останавливался и, близоруко щурясь, всматривался в многочисленные портреты и ландшафты, развешанные по стенам. Когда Филипп вошел в комнату, на лице доктора отразилось то ли облегчение, то ли ожидание чего-то. Такие лица встречаются в кабинете зубного врача: пациент идет на тяжкое испытание, зная, что ему станет легче, когда все кончится.

— Рад видеть вас, доктор! Я думал, вы уже вернулись в Германию.

— Мой самолет вылетает вечером, и я выкроил время посетить вас.

— Очень рад вас видеть. Чем могу быть полезен?

Линдерхоф выжидательно покосился на Рут, и та тактично вышла из кабинета. Доктор подождал, пока за ней закроется дверь.

— Я вам должен кое-что сказать, — произнес он, понизив голос. — Не смогу спокойно вернуться в Германию, пока не расскажу. Это касается вашего брата.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — Филипп постарался подавить в своем голосе предательское волнение.

Линдерхоф нетерпеливо мотнул головой и глубоко вздохнул.

— Я не считаю, что ваш брат застрелился.

— Я такого же мнения, доктор. Но есть у вас что-то конкретное?

Линдерхоф снова тряхнул седой шевелюрой.

— Не знаю, что на самом деле произошло той ночью, но я уверен, это не было самоубийством. Знаете, временами я себя неважно чувствую, у меня язва, и она меня порою беспокоит, особенно ночами. Той ночью я вынужден был подняться и пройти по коридору в ванную. На мне были ночные туфли, а ковры в отеле очень толстые, поэтому меня никто не мог услышать. Вы помните, мистер Хольт, где в «Королевском соколе» на втором этаже находится ванная?

— Да. Рядом с двадцать седьмым номером.

— Верно. Рядом с комнатой, где спал ваш брат. Но он не спал, он ссорился. Я слышал сердитые голоса.

— Вы уверены, что голоса доносились из номера двадцать семь, а не какого-то другого?

— Уверен. С другой стороны ванной вообще нет комнаты.

Сердитые голоса доносились из двадцать седьмого номера!

— Вам не удалось услышать, о чем шла речь, доктор? Из-за чего был спор?

— Только кое-что. Но когда они повысили голос, я услышал, как ваш брат сказал: «Я возвращаюсь в Лондон и не собираюсь торчать тут ни минуты с этой проклятой книгой». Вот что он сказал.

— Вы уверены? Вы уверены, что он произнес именно эти слова?

— О, да. Я слышал это совершенно отчетливо.

— А мужчина, с которым он ссорился, — что тот ответил?

— Это был не мужчина, мистер Хольт. — Линдерхоф замялся, его холодные голубые глаза беспокойно блеснули. — Голос был женский.

— Вы слышали, что она говорила?

— Она сказала: «На вашем месте я бы подождала, даже если бы пришлось остаться здесь до конца недели». А ваш брат сердито закричал в ответ: «Я не останусь здесь ни на день, и это окончательно!»

— Что произошло потом?

— Она, должно быть, упросила его говорить потише. Больше ничего не было слышно. Да я и не хотел. Нехорошо слушать… подслушивать. Я вернулся в свой номер, а утром был напуган страшной новостью, что ваш брат пустил себе пулю в лоб.

— А вы не слышали звука выстрела?

— Нет. Иначе я бы сообщил об этом полиции.

Филипп расхаживал по комнате, пытаясь решить, насколько достоверен рассказ этого явно неуравновешенного человека. Наконец он сказал:

— Не могу понять, почему вы не сообщили полиции об услышанном разговоре? Или я ошибаюсь, и ваши показания просто не попали в протокол следствия?

— Нет, я ничего им не сказал.

— Но почему же, доктор? Не потому ли, что не смогли узнать женщину по голосу?

Ответ Линдерхофа пригвоздил Филиппа к месту:

— Я узнал её. Это была миссис Кэртис.

— Миссис Кэртис? Хозяйка отеля?

— Да.

— Вы абсолютно уверены?

— Определенно. У неё голос… голосок, как у недовольного ребенка, его невозможно перепутать.

Филипп устремил проницательный взгляд на доктора. В нем росло убеждение, что тот говорил правду. И все же…

— Просто невероятно, доктор! Обладая такими важными уликами, вы идете ко мне, а не в полицию. Почему? Что, черт возьми, помешало вам рассказать все инспектору Гайду?

Маленький немец, казалось, пришел в полное замешательство. Он передернул плечами и пробормотал что-то непонятное на родном языке.

— Ладно, доктор. Только между нами. Даю слово, что об этом никто больше не узнает.

— Ну, хорошо. Это должно, как вы говорите, остаться между нами. Я не мог рассказать в полиции потому… потому, что хочу избежать в данный момент упоминания в прессе своего имени. Любой намек на скандал меня разорит. На следующей неделе я должен предстать перед врачебным трибуналом в Гамбурге. Против меня выдвинуты… определенные обвинения. Если дело обернется для меня плохо, я буду лишен возможности заниматься врачебной практикой.

— В чем же вас обвиняют?

— Сплошная ложь! — Линдерхоф запнулся, его лицо побагровело от гнева. — Ложь, состряпанная бездельниками, которые от нечего делать суют свой нос в чужие дела. Вам скучно будет выслушивать детали, но, уверяю вас, я восстановлю свое доброе имя. Я приехал в Англию, чтобы ни один немецкий газетчик не смог разыскать меня, и поэтому я не могу позволить себе быть замешанным в какие-то дела с вашей полицией. Как видите, положение у меня очень сложное.

— Вижу…

Это была странная история, но звучала она правдоподобно. Очевидно доктор выдержал нелегкую борьбу с собственной совестью, прежде чем решился на этот рассказ.

— Вы очень верно поступили, придя ко мне, доктор. Я высоко ценю ваш поступок.

— В самом деле? В таком случае не окажете ли мне ответную любезность?

— Безусловно, если смогу.

— Если вы воспользуетесь полученной от меня информацией, пожалуйста, не упоминайте моего имени в течение следующих нескольких дней. После того, как на той неделе мое дело закончится, мне все уже будет безразлично.

— Очень хорошо, доктор.

— Благодарю вас. До свидания и удачи вам!

— Благодарю и в свою очередь желаю вам, доктор, всяческого успеха.

Они пожали руки, и Филипп проводил Линдерхофа до двери. Когда он вернулся, Рут стояла посреди кабинета, глаза её возбужденно блестели.

— Вижу, вы подслушивали, — спокойно сказал Филипп.

Она озорно улыбнулась.

— В обязанности образцового секретаря, к вашему сведению, входит знать, чем занимается её начальник в рабочее время.

Филипп не был расположен к фривольной болтовне и уже собрался одернуть Рут, когда зазвонил телефон.

— Спасительный звонок! — усмехнулась Рут, а Филипп не смог подавить гримасу досады. Подняв трубку, она вновь стала образцовым секретарем. — Фотостудия Хольта… Да… Кто говорит?.. Одну минутку. Это миссис Кэртис, она хочет поговорить с вами.

Филипп взял трубку.

— Миссис Кэртис? Это Филипп Хольт. Чем могу служить?

Рут внимательно наблюдала за ним. Вот он слегка нахмурил брови и ощупал карман.

— Да… Да, ключ у меня… Вы наверно правы, он действительно не подходит к моей двери… Хорошо, миссис Кэртис, я верну его вам… Нет-нет, если это важно, я лучше сам привезу его. Не составит никакого труда… Завтра я навещу вас в отеле. Да, миссис Кэртис, я настаиваю на этом. К тому же мне хотелось бы побеседовать с вами.

Жгучее любопытство пересилило у Рут угрызения совести. Она прошмыгнула в дверь, ведущую в квартиру Филиппа, и схватила отводную трубку в гостиной.

Послышался недовольный голос миссис Кэртис:

— О чем вы хотите говорить со мной, мистер Хольт? Утром я рассказала все, что вас интересовало.

— Я хочу поговорить о своем брате, миссис Кэртис.

— Но мы уже все обсудили…

— Да, и весьма подробно. Казалось, все выяснили. И все же мне кажется, вы кое о чем забыли.

— Я… я вас не понимаю.

— Разве, миссис Кэртис? Скажите, почему вы не упомянули, что были в номере Рекса той ночью, когда он погиб?

Несколько секунд на другом конце провода молчали. Потом Ванесса Кэртис разразилась шквалом бессвязных протестов. Филипп оборвал её излияния.

— Такие вопросы вряд ли стоит обсуждать по телефону. Завтра утром я приеду к вам.

— Нет! Не делайте этого… Только не в отель, не сюда.

— Почему же?

— Это… просто неподходящее место, вот и все. Давайте встретимся где-нибудь в другом месте. Например, в ресторане.

— В Мейденхеде?

— О нет. Где-нибудь поблизости, скажем, в Виндзоре. Там есть кафе, неподалеку от замка, называется «Выбор Хобсона». Вы его знаете?

— Найду. Когда мы встретимся?

— О, Боже! В одиннадцать вас устроит?

— Вполне, миссис Кэртис, — сказал он мрачно и положил трубку.

Рут стремглав помчалась обратно. Филипп строго взглянул на нее.

Он должен был признать, что ему повезло с секретарем, хотя Рут вела себя нахально и порою его раздражала. Она умело справлялась с канцелярской работой и проявила известные способности, освободив его от сравнительно несложной работы по ретушированию и обработке снимков. Иногда она сопровождала его в деловых поездках, оказавшись полезным помощником, и хотя их связывали строго деловые отношения, он не мог отрицать, что её внешность радовала глаз, а её общество доставляло удовольствие.

Он уже собирался прочитать ей мораль, но, взглянув на нее, смягчился. В это время в дверь позвонили. Нахмурившись, он произнес тоном не слишком суровым, но достаточно сухим, чтобы испортить ей настроение:

— Не найдется ли у вас времени открыть дверь, Рут?

Глава 5

В дверях стоял Томас Квейл — с гвоздикой и маленькой белой собачкой.

— Позволительно ли вторгнуться на эту священную территорию без предварительной договоренности? — услышал Филипп и крикнул в ответ:

— Поднимайтесь наверх, мистер Квейл!

Филипп с интересом следил за посетителем, пока тот вслед за Рут взбирался по лестнице. Казалось, Квейл был едва ли не единственным представителем мужского пола, способным подняться по этим ступенькам, не испытав волнения от зрелища мелькавших перед ним точеных женских ножек. Когда Энди или Рекс приходили сюда, Рут готова была потребовать надбавку к жалованию за опасные условия труда.

— Что привело вас в наши края? — спросил Филипп, улыбаясь. — Хотите заказать свой портрет или у вас ко мне иное дело?

— Как здесь очаровательно, — заметил Квейл, игнорируя вопрос. Он подошел к окну в нише и взглянул на Биг-Бен и здание парламента. — О, какой великолепный вид — совершенно бесценный!.. Конечно, мистер Хольт, для меня было бы большой честью сфотографироваться у вас, но, во-первых, гонорар за вашу, несомненно, отличную работу превышает возможности моего бедного бумажника и, во-вторых, я не знаю никого, кто хотя бы в малейшей степени был заинтересован в по лучении изображения с моими мрачными чертами. — Он улыбнулся и погладил собачку. — Разве что Сквирли, а?

Сквирли широко зевнула в лицо хозяину, который, спустив её с рук, позволил побегать по комнате, волоча за собой поводок, половить свой хвост и попрыгать, пока она в конце концов не опрокинула на пол пачку фотографий, лежавших на краю стола.

Рут подняла с пола снимки, а потом, казалось, полностью отдалась игре со Сквирли. Это позволило ей отключиться от работы и сосредоточить все свое внимание на разговоре мужчин.

— Я позволил себе беспокоить вас подобным образом, — продолжал Квейл, — только для того, чтобы попросить вас вернуть мой ключ.

— Ваш ключ? — Филипп был искренне удивлен.

— Да, этот идиот в отеле отдал вам утром ключ, не так ли?

— Совершенно верно.

— Он сделал ошибку. Бог знает, чем думает этот человек. Несколько дней назад я сказал ему, что потерял ключ и что он должен поискать его.

Филипп решил потянуть время.

— Да, конечно… Ключ нашли в комнате моего брата, поэтому, я полагаю, естественно было подумать, что это его ключ.

— Совершенно с вами согласен. Альберт умом не блещет. — Квейл улыбнулся и протянул свою тощую руку. — Во всяком случае, если вы будете столь любезны и вернете мне ключ, мистер Хольт, я не стану более злоупотреблять вашим драгоценным временем.

Филипп поколебался долю секунды, прежде чем сказать:

— Сожалею, но у меня его нет.

Улыбка с лица Квейла тут же исчезла.

— У вас его нет? Что вы хотите сказать?

— Ну, когда я вернулся домой, то обнаружил, что произошла ошибка. Ключ не подходил к моему замку, и я подумал, что самое правильное — это послать ключ вашей сестре. И я тут же отослал его почтой.

— Ванессе?

— Да, миссис Кэртис.

Квейл недоверчиво взглянул на него и с довольно кислым видом вынул свои часы на золотой цепочке.

— Должен сказать, что вы действовали очень быстро.

— Я подумал, что ключ может быть от какого-то важного замка в отеле, — спокойно ответил Филипп. — Во всяком случае, ничего страшного не произошло. Конечно, произошла ошибка, но вам достаточно позвонить сестре, и она перешлет ключ по вашему адресу.

Квейл вновь попытался улыбнуться, но улыбка получилась кривой.

— Как вы сказали, достаточно позвонить? Очень хорошо, я, пожалуй, пойду. Мы просим прощения за то, что побеспокоили вас. — Говоря «мы», он, очевидно, имел в виду и собачку, спокойно лежавшую на коленях у Рут. — Пошли, Сквирли, — бросил он, сгреб собачонку и, отказавшись от предложения Рут проводить его до двери, спустился по лестнице.

Маленький носик Рут сморщился, выражая отвращение.

— Надеюсь, это очаровательное создание не станет претендовать на звание «Мистер Универсум».

Филипп ухмыльнулся.

— Мне следовало бы подумать о том, как лишить предприимчивых мужчин возможности ущипнуть вас на нашей лестнице.

Она быстро взглянула на него.

— Ну, смотря какой мужчина…

Последовала секундное замешательство, и Филипп поспешил сменить тему.

— Прошу прощения за каламбур, — сказал он, — но не может ли этот ключ стать ключом к нашей тайне, а?

— Похоже, слишком уж многим он понадобился, — согласилась Рут.

— М-да… Любопытно, как сказал бы инспектор Гайд. А что если этот столь привлекательный ключ мы обменяем на информацию?

— Во всяком случае, стоит попытаться, — с надеждой сказала Рут.

— Да, игра стоит свеч, — решил Филипп.

* * *

На следующее утро, без десяти одиннадцать, Филипп за рулем «лянчи» медленно двигался по узким виндзорским улицам, когда констебль, разгонявший неподалеку толпу зевак, подал знак остановиться.

— Здесь произошел несчастный случай, сэр. Прошу повернуть налево.

— Конечно, констебль… Кстати, не подскажете, как проехать к кафе «Выбор Хобсона»?

— Это как раз там, где случилось несчастье, — пояснил констебль. — Боюсь, что вам придется оставить машину и пойти пешком.

— А что случилось? Кто-нибудь серьезно пострадал?

— По моему, один мужчина довольно тяжело ранен. А теперь поезжайте, сэр, вы задерживаете движение.

Филипп свернул в переулок, поставил машину и быстро зашагал назад. При звуке сирены «скорой помощи» толпа нехотя расступилась, и он мельком увидел у тротуара лежащую ничком фигуру.

Крупная краснолицая женщина посматривала по сторонам, явно желая с кем-нибудь пообщаться. Филипп улыбнулся ей, и та с благодарностью обрушила на него поток слов.

— Я видела, как это случилось! Они записали мое имя и адрес как свидетеля. Шофер точно был пьян, так вильнул на дороге. — Она кивнула в сторону раненого мужчины, которого осторожно укладывали на носилки. — Бедняга, ему здорово досталось… А вот женщине чертовски повезло.

— А откуда женщина взялась?

— Она шла по тротуару, как раз перед этим мужчиной. И клянусь, ей крупно повезло, ведь машина мчалась прямо на нее. Она, должно быть, увидела машину в последний момент — отскочила, как ошпаренная кошка!

Филипп сочувственно кивнул.

— Она такая маленькая, такая тоненькая, только-только сама вылезла из машины — видите, вон там стоит, сиреневая.

Филипп взглянул на «остин», стоявший у тротуара, и почувствовал, как тревожный холодок пробежал по спине.

— А где сейчас та маленькая женщина, не знаете?

— Что? Что вы хотите? — запнулась краснолицая рассказчица, сбитая с толку неожиданной резкостью Филиппа.

— Женщина, которую чуть не сбили!

— О, её отвели в кафе напротив — «Выбор Хобсона»…

* * *

Да, это была миссис Кэртис. Очень бледная, потрясенная Ванесса Кэртис, смахивавшая на испуганного птенца, выпавшего из гнезда и едва избежавшего гибели.

Пока Филипп шел к столику, за которым под присмотром полицейского сидела миссис Кэртис, она успела увидеть его и даже сделала невольное движение в его сторону, но тут же отвела глаза. А когда он подошел, её приветствие прозвучало довольно небрежно и с деланным удивлением.

— Сэр, это вас ожидает эта леди? — обратился к Филиппу полицейский.

— Совершенно верно.

— Сержант Мэйси, — представился тот.

— Добрый день, сержант. Я — Филипп Хольт.

— Боюсь, леди попала в довольно неприятную историю, сэр.

— Я тоже так думаю, сержант, — ответил Филипп, и обращаясь к миссис Кэртис, спросил: — А что, собственно, произошло?

Ванесса Кэртис отвела глаза, нервно теребя в руках носовой платок. За неё ответил сержант Мэйси:

— Миссис Кэртис шла по тротуару в сторону кафе. По дороге с жуткой скоростью мчался потерявший управление автомобиль, который едва её не сбил. К счастью, леди вовремя его заметила и успела отскочить в сторону. Парень, что шел за ней, не был так ловок и угодил в больницу.

— Полагаю, водитель не остановился?

— Нет… такая свинья!

— А как с номером — кто-нибудь успел его запомнить?

Мэйси кивнул, и Филиппу показалось, что он заметил страх, промелькнувший на миг в глазах Ванессы Кэртис.

— Называют два-три разных варианта номера, — признал Мэйси. — Они более-менее схожи, и мы все их проверим. Хоть один да окажется верным. Шофер наверняка был нетрезв — потому они и не останавливаются, когда собьют человека.

Он взглянул на миссис Кэртис и встал.

— Если вы абсолютно уверены, что я ничем не могу быть полезен…

— Нет-нет, со мной все в порядке, спасибо. — Присущая ей вежливость одержала верх над стрессовым состоянием. Опустив ресницы, миссис Кэртис добавила: — Благодарю за вашу доброту.

После ухода сержанта воцарилась напряженная тишина. Кто-то принес чашку горячего чая, и миссис Кэртис сделала вид, будто поглощена размешиванием сахара.

— Вы бы выпили чай, пока он не остыл, — посоветовал Филипп.

Но она смотрела прямо перед собой, не желая встречаться с ним взглядом.

— Может быть, принести вам чего-нибудь еще?

Она покачала головой. Взяла предложенную сигарету — и рука дрожала, как осиновый лист. Выждав, Филипп взглянул на неё и очень спокойно спросил:

— Это был несчастный случай?

Она бросила на него тревожный взгляд.

— Что вы хотите сказать?

— Я задал простой вопрос, миссис Кэртис: было ли это случайностью?

— Да, конечно, случайность. А что еще?

— Наезд мог быть подстроен специально.

— Но зачем? Для чего и кому это могло понадобиться?

— Чтобы запугать вас. И сорвать встречу со мной.

Миссис Кэртис попыталась улыбнуться.

— У вас слишком богатое воображение, мистер Хольт.

— Или слишком бедное. Я никак не могу вообразить, чем на самом деле мой брат мог заниматься в вашем отеле.

— Он жил в нем, как любой другой постоялец.

— И как к любому другому, среди ночи вы зашли к нему в номер и затеяли ссору? И все это абсолютно нормально, по-вашему?

Миссис Кэртис приложила ко лбу тонкую бледную руку и пробормотала:

— Извините, но я не могу сейчас говорить об этом. Я… я не очень хорошо себя чувствую.

— Вы сказали полицейскому, что все в порядке.

— Да, действительно в тот момент я почувствовала себя немного лучше, но…

— Но теперь мои вопросы вас расстроили?

— Перестаньте, мистер Хольт! Этот случай подействовал на меня сильнее, чем я думала. — Она встала. — Если вы не возражаете, я хотела бы отправиться домой.

Филипп подозвал официантку.

— Очень хорошо. Я отвезу вас в Мейденхед.

— О нет! У меня здесь своя машина. И я прекрасно доберусь сама.

Филипп с любопытством посмотрел на миссис Кэртис. Эта крохотная, совсем растерявшаяся и явно беспомощная женщина, искренне потрясенная случившимся и вынужденная держаться за столик, чтобы не упасть, все же была полна решимости остаться одной.

— Вы действительно чувствуете себя достаточно хорошо, чтобы сесть за руль? — спросил Филипп.

— О, пожалуйста, не беспокойтесь из-за пустяков, мистер Хольт. На свежем воздухе мне станет лучше… Если только вы вернете мне мой ключ, — она протянула руку, жестом и тоном напомнив Филиппу визит её брата накануне, — я уже поеду.

— Да, конечно, ключ, — протянул Филипп, делая вид, что ищет в карманах. Ванесса Кэртис с тревогой наблюдала за ним.

— Очень сожалею, — наконец произнес он, — но я, видимо, забыл его дома.

Она одарила его взглядом, полным недоверия и холодного бешенства, повернулась на каблуках и вышла из кафе с тем чувством собственного достоинства, которое позволял ей продемонстрировать её маленький росточек.

За чашкой кофе Филипп обдумывал свой следующий ход. Ему не понадобилось много времени, чтобы принять решение. Выйдя из кафе, он направился к слесарной мастерской, которую приметил ещё по дороге в Виндзор. Спустя десять минут с дубликатом ключа в кармане он уже сидел за рулем своей машины, взяв курс на юг.

В будние дни дороги были относительно свободны, и «лянча» мчалась по шоссе, напоминая гладкого, прилизанного зверя из семейства кошачьих. На прямом участке Филипп с удовольствием включился в гонку с «фиатом-1300» — эту модель он как-то подумывал приобрести, — но «фиат» был так прекрасно отрегулирован, что не уступил ни ярда.

День был замечательным, на сочной зелени деревьев уже показались первые признаки осени, и, несмотря на одолевающие его заботы, Филипп испытывал душевный подъем.

Неожиданно в зеркале заднего вида появилось темно-красное пятно, и едва он успел разглядеть соперника, как тот с ревом промчался мимо и скрылся за крутым поворотом.

— «Форд-мустанг», двухдверный «хард-топ», — пробормотал он себе под нос. Вот это, действительно, машина! Он сомневался, что это было: «шестерка» с объемом в 200 кубических дюймов или фантастическая V-образная «восьмерка» — скорее всего, «восьмерка». Должно быть, приятно ездить на «мустанге». Конечно, «лянча» — машина высокого класса, никто не станет отрицать. Он был такого же мнения и о «бентли», на котором в свое время ездил, но его одолел зуд иметь более скоростную машину, и он переключился на «остин-хили» — вот уж приемистая машина была! Зуд начинал возвращаться, и когда Филипп остановился у Гилфорда, чтобы позвонить Рут из телефонной будки, его настроение было удивительно радостным.

— «Фотография Хольта», — послышался четкий голос Рут.

— Хотелось бы заказать у вас свой портрет, — сказал Филип, — но я — двуглавое чудище. Возьмете ли вы дополнительную плату за вторую голову?

— Кто это говорит?.. О, Филипп! — Рут облегченно вздохнула. — Как хорошо, что все в порядке. Я так беспокоилась.

— Из-за чего?

— Из-за вас. У меня было какое-то странное чувство — хотя я знаю, что это глупо. Так что произошло? Все благополучно?

— Если говорить откровенно, все пошло наперекосяк, — ответил Филипп, возвращаясь к своей обычной рассудительной манере.

— О, Филипп! Я же сказала, что у меня было странное чувство. Что случилось? С вами все в порядке? — в голосе Рут вновь прозвучала тревога.

— Да-да, со мной все в порядке, Рут, — и он дал ей короткий отчет о случившемся.

— О, Боже! Сначала Энди, а теперь миссис Кэртис, — с грустью произнесла она, вконец расстроенная. — Надеюсь, Филипп, вы будете осторожны на обратном пути?

— Я пока не вернусь, потому и звоню. Меня никто не спрашивал?

— Нет, никто. Но где вы? Все ещё в Виндзоре?

— Нет, я на пути в Брайтон.

— Брайтон? Зачем, черт возьми, вам туда понадобилось? О, понимаю! — К ней вернулся прежний энтузиазм. — Вы едете к мистеру Квейлу.

— Верно, мисс Сандерс!

— Но зачем, Филипп? Почему вы хотите увидеться с ним?

— Угадайте. Даю вам три попытки.

Помолчав немного, Рут спросила:

— Ключ все ещё у вас?

— Молодчина! С меня конфетка!

* * *

С помощью телефонного справочника графства Сассекс, который Филипп пролистал в телефонной будке, он уточнил адрес антикварного салона Томаса Квейла. Но нашел его не сразу — салон находился в старой части города, в узком переулке. Само здание не было архитектурным шедевром, но Квейл, очевидно, постарался привести в порядок нижний этаж и соорудил симпатичный застекленный эркер, сквозь который можно было рассмотреть внутренности магазина. Красивая металлическая лестница с перилами вела вниз, к двери в подвал.

В салоне никого не было; колокольчик негромко звякнул, когда Филипп открыл дверь. Просторное помещение было заполнено антикварной мебелью, картинами, фарфором, другими предметами искусства, и все, как очень скоро понял Филипп, — самого высокого качества. Цены на них красовались тоже высокие. Томас Квейл мог выражать отвращение к прозаической стороне жизни, но определенно не отказывал себе в наслаждении жизненными благами.

В глубине салона, за портшезом XVIII века в нише начиналась узкая лестница, очевидно в подвал. До Филиппа доносились звуки голосов, и в какой-то момент он услышал, как по лестнице поднимался Квейл со своей обожаемой Сквирли в сопровождении клиентки. Они были поглощены обсуждением предстоящей сделки, и Филипп успел уловить самый конец их разговора до того, как Квейл заметил, что его ждут.

— … Я наверняка возьму жардиньерку, — говорила женщина, — но согласится ли мой муж на эти белые кресла — это другой вопрос.

— Что ж, если мистер Сэлдон будет проходить мимо, — настаивал Квейл, — почему бы ему не зайти к нам и не взглянуть самому на эти кресла?

В тот момент, когда женщина пробормотала в ответ что-то одобрительное, Квейл, оказавшись в зале, увидел Филиппа. На какую-то долю секунды в его глазах мелькнул испуг, но он быстро овладел собой и изобразил вялую улыбку.

— Дорогой мистер Хольт, какой приятный сюрприз!

Вслед за Квейлом показалась покупательница — симпатичная и слишком нарядно одетая. Неработающая женщина, находящаяся в вечной погоне за покупками, — определил Филипп. Она бросила на него равнодушный взгляд и решила безраздельно овладеть вниманием Квейла.

— Вы можете послать мне жардиньерку в любом случае, мистер Квейл. Я не хочу ждать больше ни дня, это как раз то, что мне нужно для углового столика.

— Да, миссис Сэлдон, вам её доставят, — начиная раздражаться, ответил Квейл.

— Но когда?

— О, я смогу это сделать до конца недели… — женщина состроила недовольную гримасу… — Ладно, завтра вы её получи те, миссис Сэлдон, обещаю вам.

Миссис Сэлдон одарила его сияющей довольной улыбкой. Она, очевидно, привыкла к тому, что все её прихоти удовлетворяются.

— Чудесно, мистер Квейл… А я попрошу Фредди заглянуть к вам и посмотреть на кресла. Я рассчитываю, что ваши уговоры на него подействуют — мне так хочется заполучить эти кресла! Всего хорошего!

— Всего хорошего, миссис Сэлдон!

Она вновь сверкнула улыбкой, включив в её орбиту на сей раз и Филиппа, и величаво прошествовала к выходу.

Квейл с поклоном проводил её и закрыл дверь с очевидным облегчением.

— Боже мой! Ох уж эти люди с деньгами… Очень сожалею, что заставил вас ждать, мистер Хольт. Чему я обязан удовольствием столь неожиданного визита?

— Боюсь, я должен перед вами извиниться, мистер Квейл.

Брови Квейла полезли вверх, изображая преувеличенное удивление.

— В самом деле?

Собачка фыркнула у ног Филиппа, и он наклонился, потрепав её по холке. Этим жестом он скорее хотел вызвать одобрение Квейла, нежели искренне выражал любовь к животному.

Квейл снял с резной дубовой скамьи несколько экземпляров «Справочника антиквара» и устроился поудобнее с краю, поигрывая золотой цепочкой часов. Пока Филип говорил, Квейл внимательно слушал, отбросив подобострастные манеры, принятые им при покупателях.

— Когда мы виделись в последний раз, — объяснял Филип, — я сказал вам, что мой секретарь отослала ключ вашей сестре в Мейденхед. К сожалению, я ошибся. Она этого не сделала.

— Вы хотите сказать, что она забыла его отослать?

— Вот именно, мистер Квейл.

— Как странно, — протянул Квейл, — она произвела впечатление очень деловой молодой женщины. Но если мне память не изменяет, вы сказали тогда, что отослали ключ сами.

Филипп был захвачен врасплох острой памятью Квейла и его ироническим тоном.

— Да, ну что же… я неправ. Прошу меня извинить.

Квейл холодно кивнул.

— Не хотите присесть? — он махнул рукой в направлении старинного кресла. — Попробуйте «Гейнсборо», оно очень удобно.

Филипп с сомнением покосился на прекрасный образец антиквариата.

— Можно сесть?

— Безусловно. Красивые вещи создают для того, чтобы ими пользоваться, не так ли?

Надменные манеры Квейла начинали раздражать Филиппа, он быстро спросил:

— Как я понимаю, вы все ещё хотите заполучить ваш ключ, мистер Квейл?

— Конечно, хочу, мой дорогой друг! Он ведь принадлежит мне! Если бы ко мне попал ваш ключ, разве бы вы не ожидали, что я верну его вам?

— Справедливо. Если, скажем, я верну вам ключ…

— Что значит «если»?

— Я хочу уточнить: если я верну его, не могу ли я получить кое-что взамен?

— Что же вы хотите?

— Кое-какую информацию о моем брате.

Квейл подозрительно скривил губы, продолжая поигрывать цепочкой. Наконец он сказал:

— Почему вы думаете, что мне что-то известно о вашем брате сверх того, о чем писали газеты? Я даже не был с ним знаком.

— Возможно. Хотя ваша сестра была с ним знакома. И я почти уверен, что она знала его до того, как он приехал в Мейденхед.

— Весьма вероятно, — Квейл пожал узкими плечами. — Слава Богу, я не знаком со всеми друзьями Ванессы. Вы, конечно, не рассчитываете, что я веду список всех её друзей мужского пола с тех пор, как её супружеское ложе опустело. Предлагаю вам вернуть мне ключ и затем отправиться в «Королевский сокол» для дружеской беседы с Ванессой.

— Я уже сделал такую попытку. К сожалению, ваша сестра не склонна к разговору, по крайней мере со мной.

— Не совсем понимаю вас, мистер Хольт.

— Мне кажется, она боится говорить.

— Нонсенс! Чего бы, черт возьми, ей бояться?

— Ну, к примеру, шоферов, которые могут задавить и скрыться. Думаю, пора ввести вас в курс дела. Этим утром у меня было назначено свидание с миссис Кэртис в Виндзоре. Незадолго до моего приезда кто-то попытался её убить, задавить автомобилем. К счастью, ему это не удалось.

Потрясенный услышанным, Квейл оставил в покое цепочку и уставился на Филиппа.

— Это правда?

— Абсолютная. Если вы мне не верите, позвоните в виндзорскую полицию. Мужчина, шедший по тротуару позади нее, был тяжело ранен.

— Почему вы думаете, что это не несчастный случай?

— Я виделся с вашей сестрой через несколько минут после происшествия. Мне показалось, она не верит в такой вариант.

Квейл достал мундштук и не спеша вставил в него сигарету. Филипп пристально наблюдал за ним, будучи уверен, что Квейл потрясен услышанным, хотя и старается выглядеть невозмутимым.

— Разве не могло это случиться в результате неосторожности шофера?

— Могло, — согласился Филипп, — но я очень сомневаюсь в этом. Подозреваю, что ваша сестра вовлечена в нечто весьма серьезное и её жизнь в опасности.

Последовала долгая пауза, во время которой Квейл, казалось, никак не мог принять решение.

— Что бы вы хотели узнать от меня?

— Вы были знакомы с моим братом?

— Очень мало.

— Вы встречались с ним до того, как он явился в Мейденхед?

— Можно сказать, да.

— Почему же вы не сказали об этом раньше, Квейл?

Прежде чем ответить, Квейл достал из кармана элегантную серебряную зажигалку и закурил.

— А что бы это изменило? Я не убивал вашего брата, поверьте мне, мистер Хольт. На вашем месте я бы не стал заниматься этим делом. Игра в детектива ничего не даст.

— Я хочу знать, покончил Рекс жизнь самоубийством, или нет, и я это выясню!

Ответ Квейла, последовавший после долгого раздумья, не оставил сомнений в его откровенности:

— Он был убит.

В этот момент звякнул колокольчик на входной двери, и, к чрезвычайной досаде Филиппа, в лавку величаво вплыла миссис Сэлдон.

— Мне неприятно вновь вас беспокоить, мистер Квейл, но я решила договориться с вами о белых креслах, рискуя вызвать неодобрение мужа, пока их не забрал кто-нибудь другой.

Квейл выдавил из себя подобие улыбки, но не сдвинулся с места.

— Очень хорошо, миссис Сэлдон. Вам доставят их вместе с жардиньеркой.

— Я вам так благодарна, — глядя на него, она вся сияла, смахивая на учителя, радующегося неожиданному успеху отстающего ученика. — Я подумала… а нельзя ли мне ещё раз взглянуть на них?

Вздохнув, Квейл нехотя поднялся с дубовой скамьи.

— Конечно, миссис Сэлдон… Я не задержу вас, — добавил он, обращаясь к Филиппу и сопровождая покупательницу в подвал. По пятам за ним следовала собака.

Пока они отсутствовали, Филип лениво бродил по помещению, рассматривая предметы, выставленные на продажу. Его взгляд остановился на чудесном камине, облицованном итальянским мрамором. Массивная каминная полка покоилась на двух позолоченных кариатидах. Рядом стоял огромный сундук, на крышке которого красовалась репродукция великолепной картины Каналетто, изображавшей площадь святого Марка в Венеции. «Идеальное место для хранения моих бесчисленных отпечатков и негативов», подумал Филипп. Но от этой мысли тут же пришлось отказаться, поскольку на сундуке висела большая бирка с надписью «Продано».

Он полюбовался изящными фигурками из дрезденского фарфора, но сконцентрировать внимание на них не смог. Напряженные нервы все время возвращали его к только что сделанному признанию Квейла, и он проклинал миссис Сэлдон, прервавшую их разговор как раз в тот момент, когда продавец антиквариата, казалось, уже заговорил. Сумеет ли теперь Филипп убедить Квейла рассказать всю правду, или тот вновь уйдет в себя и откажется продолжать разговор?

Филип слышал доносившуюся из подвала женскую болтовню и редкие односложные реплики Квейла. Чтобы успокоить расшалившиеся нервы, закурил и огляделся в поисках пепельницы. Невзрачная стеклянная чаша на скромном письменном столе Квейла не похожа была на предмет старины. Он шагнул к столу и тут увидел книгу.

На подставке из слоновой кости рядом с переплетенными экземплярами ежемесячного художественного журнала была небрежно брошена книга Хилари Беллока «Сонеты и стихотворения». Филипп взял её в руки и дрожащими пальцами быстренько перелистал. Но услышав, что миссис Сэлдон поднимается по лестнице, был вынужден положить книгу на место.

— Нет, можете не заворачивать, благодарю вас, — звучал голос покупательницы, появившейся из ниши.

— Это не составит мне никакого труда, — послышалось снизу.

— Нет-нет, не хочу об этом даже слышать! Хочу, чтобы все мои соседи лопнули от зависти, глядя на сокровище, которое я нашла.

Она несла жардиньерку размером с крупный подсвечник, прижимая её к груди, словно это были украденные ею драгоценности королевской короны.

— Не забудьте про кресла, мистер Квейл! — Она бросила через плечо «До свидания!» и одарила сияющей улыбкой Филиппа, распахнувшего перед ней дверь.

Проводив её взглядом и облегченно вздохнув, он стал ждать появления Квейла. Тот задерживался внизу, и Филипп рискнул вновь заглянуть в лежащий на столе тонкий томик стихов. Он перелистал страницы, но не обнаружил в них ничего необычного. Внимательно осмотрел переплет и вновь стал просматривать страницы, когда его заставил вздрогнуть резкий звонок стоявшего на столе телефона.

Он положил книгу на место, быстро отошел к противоположной стене и сделал вид, что внимательно изучает репродукцию картины Каналетто на крышке сундука. Из подвала донеслись какие-то звуки, возбужденно заскулила собака. Филипп ожидал, что вот-вот на лестнице появится Квейл, но этого не случилось. Телефон в конце концов перестал звонить, и все погрузилось в тишину, нарушаемую лишь тиканьем старинных часов.

Филиппом постепенно овладело беспокойство. Он подошел к лестнице в подвал и позвал хозяина. Ответа не последовало. Тишина стала почти осязаемой — ему казалось, что протянув руку, он может до неё дотронуться.

Осторожно спустившись по лестнице, внизу он увидел большую дверь, обитую дорогой зеленой кожей на золотых кнопках. Квейл, очевидно, любил, чтобы его окружала полная тишина.

Филипп постучал в дверь и, не получив ответа, подергал ручку. Дверь открылась. Он вошел в комнату, покрытую толстым ковром, — явно персональное убежище Квейла. Но хозяина нигде не было видно. Он побывал здесь — это было заметно, — торопливо рылся в каких-то бумагах на откидной доске стоявшего в углу бюро восемнадцатого века и оставил кучу разбросанных вокруг писем и накладных. Ушел он, видимо, через другую дверь, воспользовавшись наружной железной лестницей из подвала на улицу.

Первым порывом Филиппа было пройти тем же путем: он горел нетерпением услышать, что ещё скажет Квейл. Уже подойдя было к наружной двери, он вдруг передумал: Квейл ушел несколько минут назад, и вряд ли его обнаружишь поблизости. Вместо этого стал разгребать кучу бумаг на бюро.

Из неосторожно выхваченного крупного конверта высыпалась, скользнув между пальцами, пачка фотографий и разлетелась по полу.

Два знакомых лица смотрели на него с глянцевых отпечатков — увеличенные копии фотографии Шона Рейнольдса со своей женой, играющей на аккордеоне; каждая из них — близнец той самой фотографии, в существование которой отказывался поверить инспектор Гайд…

Он склонился, чтобы собрать отпечатки, и тут же услышал звук мощного выхлопа, словно шумная спортивная машина взревела на старте, отправляясь в путь. С поворота долетел визг резины шин. Распахнув наружную дверь и прыгая через ступеньку, Филипп выскочил на улицу.

Легкий голубой шлейф выхлопных газов, плававший в воздухе, — все, что оставила умчавшаяся машина. Улица была пуста, если не считать его собственного автомобиля, стоявшего у тротуара. Закурив ещё одну сигарету, он задумчиво двинулся к «лянче», так и не решив, что же делать дальше.

Подойдя поближе, он заметил странный предмет, свисающий из-под крышки багажника. Золотая цепочка сверкала на солнечном свете гораздо ярче, когда-то на жилете Квейла в полумраке антикварного салона…

Филип рывком открыл багажник и едва успел подхватить вываливающееся тело Квейла. Меж лопаток торчал нож, вошедший в тело по рукоятку.

Глава 6

Инспектор Гайд сидел в кабинете Бертрама Ланга, сознавая, что здесь он не слишком желанный гость. Дело в том, что инспектор Ланг возглавлял расследование убийства Томаса Квейла. Энергичный, крепко сбитый молодой человек цветущего здоровья с властными манерами, тот нисколько не сомневался в своей способности обойтись собственными силами и негодовал из-за вмешательства человека из Скотланд-Ярда.

— Надеюсь, вы согласитесь, инспектор, что нужный нам человек — Хольт, — говорил Ланг, откинувшись назад и опасно балансируя на задних ножках кресла. — Нет никаких сомнений в том, кому принадлежат отпечатки пальцев на рукоятке орудия убийства.

— О да, на ноже, — спокойно отреагировал Гайд. — А как это объясняет мистер Хольт?

— Совершенно неубедительно, — усмехнулся Ланг. — Говорит, что схватился за тело, чтобы оно не вывалилось из багажника, и по чистой случайности дотронулся рукой до рукоятки ножа. Откровенно говоря, я ему не верю.

Гайд поморщился, но промолчал. Инспектор Ланг так резко подался вперед, что его кресло опасно затрещало.

— Хольт имел для этого прекрасную возможность и сколько угодно времени, находясь в салоне. Он сам это признает. Все, что ему оставалось сделать после ухода покупательницы, это всадить нож в Квейла, сунуть тело в машину, которую он обдуманно поставил у самого выхода из подвала, и уехать.

— Но он же так не сделал, — мягко заметил инспектор Гайд. — Вместо этого он позвонил в Лондон и попросил меня немедленно приехать, потом позвонил сюда, в местную полицию.

— Блеф! Чистый блеф! Парень не решился возить труп в машине, вот и придумал небылицу о каких-то людях, которые приникли в подвал, оглушили Квейла, а затем воткнули ему в спину нож. Откровенно говоря, я этому не верю!

Гайд промолчал.

— Кроме того, у Квейла в городе хорошая репутация, и невозможно найти разумных оснований для его убийства. Он бы даже муху не обидел. А вот Хольт мне кажется очень подозрительным типом.

— И что именно наводит вас на такую мысль?

— Ну, вы же сами сказали, что он замешан в деле об убийстве в Мейденхеде — у него сомнительное алиби и кругленькое наследство в результате смерти брата. Добавьте к этому, что он докучал сестре Квейла, а также странные причины, которые, по его словам, привели его в Брайтон… Совершенно ясно, что парень что-то разыскивает.

— Вот тут я склонен с вами согласиться.

— Ну, наконец-то! Но что бы это ни было, у Квейла либо этого не оказалось, либо он не пожелал с ним расставаться. Тогда Хольт выходит из себя, они схватились и для Квейла это добром не кончилось.

Вынув из кармана кисет, Гайд стал безмятежно набивать табаком трубку, стараясь не замечать чрезвычайно опасного наклона, который вновь придал своему креслу Ланг.

— Я признаю, — осторожно заметил Гайд, попыхивая трубкой, — что обстоятельства в данный момент против мистера Хольта. Как вы сказали, о том, что произошло, мы можем судить только с его слов. К тому же некоторые странные вещи он вообще не в состоянии объяснить. Тем не менее, я не стал бы торопиться с выводами в таком деле… — Он чиркнул спичкой и сосредоточился на своей трубке, в то время как Ланг все скрипел креслом и всячески выражал свое нетерпение.

— Инспектор Ланг, могу ли я вас попросить… Я был бы вам весьма признателен, если вы предоставите мне возможность поговорить с глазу на глаз с мистером Хольтом. Как вы думаете, это можно устроить?

Ланг скептически фыркнул.

— Как хотите. Если вы сумеете узнать от него то, что не удалось нам…

— Мне кажется, всегда стоит попытаться. — Гайд сгладил остроту ситуации, изобразив приятную улыбку. — Что-нибудь слышно о сестре убитого?

Ланг взглянул на часы.

— Думаю, она должна быть здесь с минуты на минуту. Вы и с ней хотите беседовать наедине?

— О нет, в этом нет нужды. Между прочим, прошу извинить за любопытство, но, как я понимаю, вы произвели очень тщательный обыск в магазине Квейла?

— Конечно! — раздраженно подтвердил Ланг. — Знаете, мы тоже кое-что умеем делать!

* * *

Филипп Хольт подробно описал все события, Гайд его внимательно слушал.

— Здешний инспектор не понял, как я ни твердил о ключе, — с отчаянием говорил Филипп. — Но, надеюсь, вы-то понимаете его важность?

— Скажем так, возможную важность. А вы, как я понял, попытались обменять его на информацию?

— Примерно так.

— Ясно. И как только Томас Квейл собрался разговориться, вернулась покупательница. Если бы не это, вы считаете, у вас был шанс?

— Тогда я так думал, но сейчас уже не уверен, — Хольт немного помолчал, потом продолжил: — По-моему, миссис Сэлдон оглушила его тяжелой жардиньеркой. Сомневаюсь, что она заколола его ножом, но кто-то другой легко мог это сделать, а потом оттащить тело к моей машине.

— Но вы же сказали, что слышали, как он разговаривал с миссис Сэлдон, когда та поднималась по лестнице.

— Да, я слышал, инспектор. По крайней мере, я думал, что слышал, но, должно быть, кто-то имитировал его голос, чтобы одурачить меня.

Выбив потухшую трубку, Гайд задумчиво сказал:

— Да, конечно, только это всего лишь предположение.

— Но другого объяснения просто быть не может! Боже мой, инспектор, я беседовал с человеком за пять минут до того, как его убили. Какое тут ещё объяснение?

— Остерегайтесь слишком поспешных выводов, мистер Хольт, — Гайд покачал головой. — Некоторые факты надо оценить спокойно.

— Такие, например, как книга?

— Верно. И фотографиям солдата с женой тоже.

— Что ж, по крайней мере, вы теперь знаете, что я их не выдумал. Все они более или менее одинаковые — репродукции с фотографии, которую показывал мне Рекс.

— Да, я понимаю, — отвечая, Гайд изучал фотографии: Филипп попросил его приехать из Лондона в основном ради них.

— Между прочим, — заметил Филипп, — когда мы виделись последний раз, вы собирались навестить Энди Вильсона. Вы с ним встретились, инспектор?

Гайд кивнул.

— Как он? Что сказал?

— Боюсь, не слишком много.

— Почему? Он до сих пор в тяжелом состоянии?

— Думаю, он выкарабкается, мистер Хольт. Но у меня создалось впечатление, что он не горит желанием говорить.

— Может быть, он доверится мне?

— Возможно, сэр, — ответил Гайд после некоторого размышления. Бросив фотографии на стол, после паузы сказал: — Жаль, что вы коснулись ножа.

— Да знаю я! — вздохнул Филипп. — Как только Ланг заговорил про отпечатки пальцев, я понял, что влип. Но ведь даже дураку ясно, что Квейл мне нужен был живой, чтобы мог говорить! И потом, если бы я хотел всадить нож ему в спину, то надел бы перчатки.

— Только если бы убийство вы задумали заранее, мистер Хольт. А инспектор Ланг склонен считать, что вы могли потерять над собой контроль.

— Инспектор Ланг — просто… — горячо начал Филип, но умолк, увидев входящего в комнату полицейского сержанта. Инспектор Ланг, — обратился тот к Гайду, — просил передать, что интересующая вас миссис Кэртис прибыла.

— Благодарю вас, сержант. Я сейчас буду.

* * *

Беседа, происшедшая затем в кабинете Бертрама Ланга, доставила инспектору Гайду немало удовольствия. Если бы миссис Кэртис прибыла в Брайтон одна, все прошло бы гладко, но её сопровождал управляющий Дуглас Тэлбот, и вскоре Тэлбот и Ланг столкнулись лбами, как два упрямых мула на узкой тропинке.

Хотя Ланг подчеркнуто адресовал вопросы миссис Кэртис, бледной от пережитых потрясений и явно ещё не осознавшую до конца жестокую реальность — гибель брата, ответы на них своим внушительным голосом давал Тэлбот.

— Послушайте, инспектор, я уверен, что миссис Кэртис хотела бы поскорее вернуться в Мейденхед, — агрессивно начал он. — Поэтому, если вы можете свести свои расспросы к минимуму…

— Боюсь, что вам придется потерпеть, мистер Тэлбот, — не менее агрессивно ответил Ланг. — Итак, миссис Кэртис, вы утверждаете, что никогда не слышали о миссис Сэлдон и не имеете понятия, откуда у вашего брата эти фотографии и томик стихов?

— Она уже сказала вам… — вновь начал Тэлбот.

— Я спрашиваю миссис Кэртис, — настаивал Ланг, испепеляя взглядом Тэлбота.

Несчастная женщина только хлопала глазами и качала головой.

— Да, инспектор, фотографии для меня — абсолютная загадка, я никогда не видела этих людей. Что касается книги, то ничего странного в том, что она была у Томаса, я не вижу. Он был интеллигентный человек, любил все, что связано с искусством.

— Верно, миссис Кэртис, — мягко прервал её Гайд, — но вы, конечно, понимаете, что это та самая книга, которую изучал Рекс Хольт, находясь в вашем отеле? И вас не поражает такое странное совпадение?

Ванесса Кэртис беспомощно развела руками, пальцы её дрожали.

Тишину нарушил голос Тэлбота.

— Послушайте, джентльмены, я не собираюсь учить вас, как вести свои дела, — Гайд вздрогнул, а Ланг уставился на Тэлбота, — но вам не приходило в голову, что бедняга Томас, возможно, ничего не знал ни о фотографиях, ни о книге?

— Что вы хотите этим сказать? — удивился Ланг.

— Ведь вы узнали о них от Хольта после того, как Томас был убит?

— Да, верно.

— Вот именно! А разве не может Хольт лгать? Он может говорить что угодно, Томас уже не в состоянии оспорить его слова. Разве не может быть, что Хольт привез эти вызвавшие ваше подозрение предметы из Лондона и просто их подсунул?

В глазах Гайда мелькнула искорка интереса.

— Это действительно возможно, мистер Тэлбот. Но зачем ему это надо было?

— Ну вот, теперь вы хотите, чтобы я читал мысли Хольта. Думаю, это скорее ваша работа. Я всего лишь хочу сказать, что за таким парнем, как Хольт, нужен глаз да глаз, не то он вас проведет.

— Не можете ли вы уточнить свою мысль? — тут же встрял Ланг.

— Ну, если вы хотите, чтобы я говорил открытым текстом, инспектор, то пожалуйста: Хольт — бессовестный лжец!

— В самом деле?

— Да. Он утверждал, что был удивлен, узнав, что его брат остановился в «Королевском соколе».

— Продолжайте, — осторожно предложил Гайд.

— По-моему, он все время знал, что его брат находится в Мейденхеде. А сейчас просто пытается всех обмануть. Он прекрасно знал, чем его младший брат занимался в «Королевском соколе».

— И чем же он занимался? — спросил Гайд.

— Мне хотелось бы иметь возможность рассказать об этом вам, джентльмены. Но спросите лучше Хольта.

Ланг, уже нетерпеливо вытянувший шею, едва не лопнул от досады.

— Это всего лишь предположение. Подтвердить свои слова вам нечем, не так ли?

Тэлбот, самодовольно ухмыльнувшись, помахал указательным пальцем.

— Скажем так, мое предположение основано на факте.

— Каком факте? — рявкнул Ланг.

— На том факте, что по странному совпадению Филипп Хольт оказался в дружеских отношениях с человеком, жившим в то время в нашем отеле.

— Кто это был? — быстро спросил Гайд.

— Джентльмен из Гамбурга — доктор Линдерхоф, — важно объявил Тэлбот и улыбнулся с видом фокусника, вынувшего кролика из цилиндра.

Инспектор Ланг выглядел озадаченным, поэтому Гайд кратко объяснил, о ком идет речь, и, переведя взгляд на Тэлбота, спросил:

— Вы можете это доказать?

— Да, конечно могу, инспектор. Вскоре после самоубийства Рекса Хольта доктор Линдерхоф звонил по телефону. Я… э… случайно слышал часть разговора. Вы должны понимать, что как управляющий я обязан знать обо всем происходящем в отеле — официально и неофициально. Только так можно сохранить контроль над обстановкой.

«Другими словами, — подумал Гайд, — он подслушивал под дверью или на коммутаторе».

— Я тогда не знал, с кем говорил Линдерхоф, — продолжал Тэлбот, — но когда два-три раза было помянуто имя Рекса, я, естественно, стал прислушиваться.

— Продолжайте, — проворчал Ланг.

— Линдерхоф договорился со своим собеседником о встрече. Когда разговор закончился, я проверил на коммутаторе, какой был заказан номер. Номер оказался в Вестминстере — номер фотостудии Хольта.

Последовавшая пауза была нарушена Гайдом, который спросил:

— Почему вы не сказали нам об этом раньше?

Управляющий отелем пожал плечами.

— В то время я просто не понял важности услышанного. Только сейчас, когда Хольт оказался замешан в это ужасное убийство Томаса Квейла, я подумал, что моя информация может иметь важное значение.

— Известно ли вам, мистер Тэлбот, — официально начал инспектор Ланг, — что сокрытие от полиции жизненно важной информации влечет за собой…

— Инспектор, — Тэлбот протестующе взмахнул рукой, — все мы давно наслышаны об этом. А что на самом деле? Попробуйте предложить полиции свою версию — и вас попросят не совать нос не в свое дело. Похоже, вам всегда известно все заранее.

Лицо Ланга побагровело от гнева, а Гайд невозмутимо заметил:

— Вы не совсем правы, сэр.

* * *

— Говорит Гайд. Что нового, сержант?

На обратном пути в Лондон инспектор воспользовался специальным телефоном в машине, чтобы связаться с сержантом Томпсоном.

— Есть новости, сэр. Наконец-то кое-что прояснилось с фотографией Шона Рейнольдса.

— Вот как! Великолепно! Между прочим, похоже, что фотография Рейнольдса играет какую-то роль в убийстве Томаса Квейла — у убитого было полно её отпечатков. Так что вы хотели мне сообщить?

— Мы нашли пару, позировавшую для фотографии, сэр.

— Хорошо!

— Излишне говорить, что это не Рейнольдсы.

— А кто же?

Сержант Томпсон передал ему подробную информацию и был доволен, услышав, как присвистнул, удивившись, его шеф.

— Любопытно, очень любопытно.

— Не правда ли? Полагаю, что в ближайшее время вы вновь посетите мистера Филиппа Хольта, сэр?

— Ответ утвердительный, сержант.

Глава 7

В «бикини» Рут Сандерс выглядела весьма эффектно. Инспектор Гайд увидел её мельком через дверь в студию, когда на следующий день посетил Филиппа Хольта. Лежа на низком пляжном топчане на фоне нарисованных залитых солнцем пальм и необыкновенно голубого Средиземного моря, Рут кокетливо улыбнулась ему и крикнула:

— Привет, инспектор! Извините, что не смогла открыть вам дверь — мистер Хольт сказал, что я в неприличном виде.

— Для меня это было бы приятным сюрпризом, — отвечал Гайд, слегка зардевшись.

Не скрывая неудовольствия, Филипп попытался прикрыть дверь, за которой возлежала Рут, но инспектор, казалось, не торопился оторваться от соблазнительного зрелища.

— Я не знал, что ваш секретарь выступает и в роли модели.

— Это исключение из правила, — сердито ответил Филипп. Сегодня должна прийти профессиональная модель для рекламы лосьона «Солнечный ветер». А для экономии времени мы обычно заранее готовим кадр — ставим свет и все прочее.

Рут проворно соскочила с топчана, закурила и, приняв вызывающую позу, пожаловалась:

— Я просто бедная, никому не нужная дублерша, которая никогда не увидит себя на обложке журнала «Вог».

— Рут, ради всех святых…

— Мистер Хольт обычно не позволяет мне позировать в костюме… — Она неодобрительно указала на две полоски красно-белой в горошек ткани, облегавшие её тело. — Думаю, пора ему понять, что хорошие фигуры есть и у других девушек — не только у этих высокомерных породистых моделей.

— У вас непристойные мысли, — рявкнул Филипп. — Накиньте хотя бы халат, если собираетесь в таком бесстыжем виде стоять тут и вести беседу с представителем Закона.

Загадочно улыбнувшись, Рут накинула на плечи белый пляжный халат, едва достигавший бедер и создававший ещё более волнующее зрелище.

— Итак, если у вас нет других вопросов… — нетерпеливо начал Филипп.

— Не совсем, — дружелюбно перебил его Гайд. — Только один вопрос, если позволите, мисс Сандерс. Когда мистер Квейл приезжал сюда, вы присутствовали?

— Да, инспектор.

— Вы случайно не запомнили, как он был одет?

— Кажется, помню… — она нахмурила брови и задумалась. — На нем было легкое пальто с бархатным воротником… темно-синий костюм… гвоздичка в петлице… а в руках маленькая собачка, по-моему, он называл её Сквирли.

— Понятно. Благодарю вас.

Видя, что инспектор удовлетворен ответом, Филипп торопливо и подчеркнуто громко захлопнул дверь в студию. Подойдя к окну в нише, Гайд бросил восхищенно окинул взглядом открывавшийся вид.

— Вам очень повезло, мистер Хольт. Немало людей мечтали бы иметь такой роскошный вид из окна.

— Эта утешительная мысль приходит мне в голову каждый раз, когда в конце квартала я вношу арендную плату.

— Могу представить, что этот вид достался вам не даром. — Гайд отвернулся от окна, достал трубку и кисет. — Надеюсь, вы немного отошли после вчерашнего напряженного дня?

— Насколько это возможно для человека, который получил подтверждение того, что его брат был убит, а потом его самого чуть не арестовали по подозрению в убийстве.

Гайд кивнул и начал набивать трубку.

— Полагаю, я обязан вас поблагодарить, — продолжал Филипп. — Если бы вы, уверен, что инспектор Ланг наверняка упрятал бы меня в тюрьму за убийство Томаса Квейла.

— Инспектор Ланг — осел, — решительно заявил Гайд, чиркнув спичкой.

Замечание оказалось таким неожиданным, столь не свойственным обычной деликатной манере инспектора, что Филипп расхохотался.

— Это мое личное мнение, — поспешно добавил Гайд, — и, я надеюсь, оно останется между нами.

— Конечно, — пообещал Филипп.

Гайд попыхивал трубкой, стараясь её раскурить, а Филипп встал и зашагал по комнате.

— Инспектор, я зашел в тупик! Что мне теперь делать? Я думал, ключ мог бы буквально открыть передо мной дверь к тайне, но миссис Кэртис была так напугана случаем с автомобилем, что не могла говорить, а её брат только-только разговорился и… и его убрали. Я полон решимости выяснить все до конца об убийстве Рекса, но никак не могу понять, что же делать дальше.

— Может быть, заняться капралом Энди Вильсоном?

Покосившись на инспектора, Филипп убедился, что тот говорил совершенно серьезно.

— Что ж, согласен, видимо, это логичный ход. Он наверняка что-то знает. Но я удивлен, что вы сами им не занялись.

— Занялся. И до того, как в него стреляли, и после.

— Но он не желает говорить?

— Во всяком случае со мной. Один вид инспектора полиции закрывает его рот на замок. Но не исключаю, что вам он может кое-что рассказать. Он интересовался, не собираетесь ли вы как-нибудь навестить его, и я взял на себя смелость обещать, что это произойдет сегодня вечером.

— Правильно. Я так и сделаю. Рад слышать, что он достаточно хорошо себя чувствует, чтобы принимать посетителей.

— Да, один, между прочим, у него вчера уже побывал: Лютер Харрис, владелец музыкального магазина.

Что-то в тоне инспектора заставило Филиппа взглянуть на него повнимательнее.

— В этом, конечно, нет ничего странного?

Гайд воздержался от комментариев.

— Они были очень близкими друзьями, все трое, — продолжал Филипп, — Рекс, Энди и Лютер. Когда Рекс и Энди бывали в отпуске, то частенько заходили в магазин Лютера.

— Да, «Модный уголок». Я помню: вы рассказывали. А к вам Лютер Харрис не заезжал, мистер Хольт?

— Нет. Но он прислал очень теплое письмо с соболезнованиями по случаю смерти Рекса.

— Понимаю. Ну, надеюсь, вы поставите меня в известность, как прошла встреча с капралом Вильсоном?

— Да, конечно.

Филипп решил, что визит инспектора подошел к концу. Однако тот не спеша перешел к стулу, на котором оставил свой портфель, и стал рыться в его содержимом.

— Хотел бы обсудить с вами ещё два вопроса, сэр, после чего не стану вас больше задерживать. — Он вынул несколько отпечатков загадочной фотографии Шона Рейнольдса. — Кажется, мы наконец-то начинаем продвигаться к разгадке этой головоломки. Но я хочу, чтобы вы ещё раз взглянули на фотографии.

— Хорошо, инспектор, посмотрю, — нахмурился Филипп.

— Вы не знаете этих людей?

— Нет.

— И не имеете представления, кто это может быть?

— Ни малейшего.

— Вы абсолютно уверены в этом?

— Я сто раз повторял, что понятия не имею, в чем тут дело.

Гайд мгновенье колебался, но затем, видимо, удовлетворился ответом. Убирая фотографии в портфель, он продолжал говорить, только тон его стал холоднее.

— Мой второй вопрос, мистер Хольт, касается вашего утверждения, что вы не знали, чем ваш брат занимался в Мейденхеде.

— Совершенно верно.

— Но у вас должно было быть простое объяснение этому. Ваш брат поехал туда встретиться с вашим другом.

— Моим другом?

— Да. Доктором Линдерхофом.

Филипп казался искренне изумленным.

— Кто это вам сказал, что доктор Линдерхоф — мой друг? Если не считать вызова к следователю, я видел этого человека всего раз в жизни.

— И когда же?

— Э-э… позавчера.

— Где?

— Ну, откровенно говоря, он сам пришел сюда, в студию.

— Не считаете ли вы, мистер Хольт, что вам следовало рассказать мне об этом? — холодно спросил Гайд.

Оказаться в роли оправдывающегося было неприятно, но Филипп постарался сдержать раздражение и спокойно изложить инспектору суть визита Линдерхофа. Гайд внимательно выслушал рассказ о ссоре между миссис Кэртис и Рексом Хольтом в «Королевском соколе», которую Линдерхоф слышал из ванной.

— Почему же Линдерхоф скрыл это разговор от меня? — раздраженно воскликнул он.

— Потому что дома ему грозят неприятности, — объяснил Филипп. — Через несколько дней он должен предстать перед своего рода медицинским трибуналом, и ему ни в коем случае нельзя было очутиться на виду у прессы. Он и в Англию-то приехал ради уединения и спокойствия. Для него последним делом было оказаться замешанным в убийстве на Британских островах.

— Тем не менее… — начал Гайд, замолчал и тяжело вздохнул. — Если бы только люди были немного честнее и откровеннее со мной…

— Тогда вы лишились бы работы, инспектор.

Гайд печально улыбнулся.

— Не думайте, что я был бы очень огорчен этим, сэр. А сейчас мне пора идти. Пожалуйста, не провожайте меня, я найду выход.

* * *

В тот же вечер, закончив рабочий день в студии, Филипп отправился в госпиталь графства Мидлсекс, где Энди Вильсон поправлялся после ранения. Как старший брат и, можно сказать, ангел-хранитель Рекса, Филипп никогда не был в восторге от его друзей, а Энди Вильсона и вовсе недолюбливал, считая, что Энди дурно влияет на слабовольного Рекса, однако ничего не мог с этим поделать.

Встречу двух мужчин в длинной, невзрачной многоместной палате радушной не назовешь. После обмена банальными фразами о здоровье больного разговор застопорился, прерывался неловкими паузами. Филипп пытался выудить что-нибудь из Энди, хоть какую-то полезную информацию, но тот каждый раз упирался, как упрямый мул, и менял тему разговора.

— Послушай, Энди, — взорвался в отчаянии Филипп, — ты же сам хотел, чтобы я приехал навестить тебя! У тебя что-то на уме — слепому видно! Расскажи, ради всех святых! Если ты зачем-то стащил в моей студии томик стихов, и понятия не имеешь, кто стрелял в тебя, то что же тебе в таком случае известно?

На лбу Энди, под редкой прядью светлых волос выступили капельки пота. Стараясь не встречаться взглядом с Филиппом, он выдавил из себя:

— Я просто хотел тебя предупредить, вот и все.

— Предупредить меня? О чем же?

— Ты слишком далеко заходишь, приятель. Посмотри, что случилось с Рексом. Это не было самоубийством… Его убили.

— Это твоя догадка или точная информация?

— Это не догадка.

— И ты знаешь, кто это сделал?

— Нет. А если бы и знал, то не сказал бы.

— Почему?

— Просто не смог бы — вот почему.

— Не понимаю, — возмущенно буркнул Филипп, — почему ты счел нужным предупредить меня.

— Послушай, приятель, ты что, хочешь, чтоб с тобою вышло так же, как с Рексом и со мной? А так и случится, если не перестанешь высовываться.

— А что ты предлагаешь? — В тоне Филиппа звучал ледяной холод. — Чтобы я спокойно отправился домой и забыл про все это дело? Чтобы я отказался от попытки выяснить, кто убил моего родного брата?

— Именно это и нужно сделать, приятель. Если, конечно, тебе жить не надоело.

Филипп тяжело вздохнул.

— Кто-то запугал тебя до смерти, Энди.

Больной сделал вид, что возмущен такой мыслью.

— Спроси моих приятелей — Энди Вильсона нелегко запугать. Но тут совсем другое дело, мы влипли в большую игру. Против нас — безжалостные люди… — Его голос перешел в хриплый шепот; со своей угловой кровати он опасливо покосился на ближайших соседей — к счастью, их отделяли несколько пустых кроватей.

— Почему ты называешь этих людей безжалостными? Кто они такие?

Энди покачал головой, и Филиппу пришлось наклониться к нему, чтобы услышать ответ.

— Я их не знаю, а если бы знал, все равно не сказал бы. А тебе надо прекращать всю эту возню и…

— Послушай, и заруби себе на носу, Энди: я собираюсь довести до конца это дело, до самого конца! И я не остановлюсь, пока не выясню, в чем оказался замешан Рекс и кто его убил.

— Ты доживешь до того дня, приятель, когда пожалеешь о своих словах, — заверил его Энди и добавил: — Или, может быть, и не доживешь, все может случиться.

Злой от крушения своих надежд и полной путаницы в деле, Филипп ехал по пустеющим улицам и никак не мог решить, стоит ли звонить Гайду, получив от беседы с Энди такой скудный результат. Биг-Бен бил восемь часов, когда он, поставив в гараж «лянчу», направился к парадному входу. Машинально взглянув на окна своей квартиры, он почувствовал, как бешено забилось сердце.

Очевидно, у него были посетители. Но им явно не хотелось пользоваться электричеством, они предпочитали фонарик.

На мгновение он приостановился, решая, как ему следует поступить. Наиболее благоразумным было бы позвонить в полицию и сообщить, что к нему забрались воры. Но сейчас не до благоразумия — пока он будет звонить, его нежданные гости могут уйти, а ему крайне важно узнать, кто же они такие.

Он открыл входную дверь и бесшумно поднялся по лестнице. С особой осторожностью вставил ключ в дверной замок и вошел в студию. В полутьме сумел различить знакомые очертания стола Рут и других предметов. Приложил ухо к двери, ведущей в его квартиру, и внимательно прислушался. Затем быстро отскочил от двери и нырнул за большой шкаф с архивными снимками.

Высокие каблучки простучали по коридор. Секунду спустя дверь открылась, и луч фонарика прощупал комнату. Кто держал фонарик — видно не было, но шаги были явно женские, а мгновением позже он почувствовал едва уловимый, но знакомый запах духов. Затем на фоне окна появились очертания женского силуэта. Женщина была высокого роста и действовала очень уверенно. У Филиппа мелькнула догадка, кто это.

Он продолжал прятаться за шкафом, ожидая, что же будет дальше. Держа одной рукой фонарик, женщина другой рукой стала шарить в ящиках письменного стола Филиппа. Потом перешла к столу, за которым работала Рут.

Нельзя сказать, что Филип был аккуратным человеком, но хаос, который создавала незваная гостья, свел бы Рут с ума. Филипп решил, что ждал достаточно долго, и нащупал на стене выключатель.

— Не хотите небольшой иллюминации? — спросил он. Фигура у стола повернулась и, ослепленная светом, бросила совсем не женское ругательство.

— Так это вы, миссис Сэлдон! Ищете какой-нибудь антиквариат? Боюсь, вы его здесь не найдете.

Он должен был признать её исключительное самообладание. За считанные секунды к ней вернулось хладнокровие, и она вновь походила на праздную женщину, пребывающую в вечном походе по магазинам, хотя в данном случае, вероятно, больше подходил образ леди, неожиданно обнаружившей, что она заперта в подвале магазина после его закрытия.

— Что вы ищете здесь, позвольте спросить? Может быть, я смогу помочь.

Ее глаза, выражавшие полное презрение, казалось, просверлили его насквозь. Потом неожиданно она бросила взгляд над его плечом, словно там кто-то стоял, и повелительно позвала:

— Флетчер!

Филипп улыбнулся, и не думая оборачиваться.

— Сожалею, но вам следовало придумать что-нибудь получше. Эта шутка давно изъята из обращения.

— Вы уверены? — услышал он хриплый голос из-за спины. Обернулся и увидел высокую тощую и мрачную фигуру в плаще, стоящую в коридоре и частично скрытую тенью.

— Ладно, Клер, уходи отсюда! — резко бросил мужчина.

Демонстрируя полное самообладание, Клер Сэлдон выключила свой фонарик, сунула его в сумочку и, даже не взглянув на Филиппа, миновала его и спустилась по лестнице.

По небритому лицу высокого человека, державшего руки в карманах туго стянутого поясом плаща, скользнула ухмылка.

— Кто вы такой, черт побери? — спросил Филипп.

— Не задавайте вопросов, и вы не получите ложных ответов, мистер Хольт.

— Ну и какого же черта вы хотите?

— Ключ. Только ключ и больше ничего.

— Какой ключ?

— Не отнимайте у меня время.

— О, вы имеете в виду тот, который миссис Кэртис…

Тонкое лезвие ножа как жало змеи сверкнуло в правой руке мужчины.

— Давайте сюда! — прорычал незнакомец.

— Сожалею, приятель, — выдавил из себя улыбку Филипп, — но я не могу этого сделать. Я передал его полиции. Он у инспектора Гайда. Почему бы вам не навестить его?

— Верю, что вы так и поступили, — засмеялся человек, которого назвали Флетчером. — Но мы все же хотим получить тот ключ, что вы держите у себя.

— Что вы, черт возьми, имеете в виду?

— Выйдя из кафе в Виндзоре, вы направились в мастерскую, где сделали дубликат. Я знаю, о чем говорю, поэтому прекратите выкручиваться! Давайте ключ!

Нелегко было Филиппу скрыть от незнакомца, как он ошеломлен. Ему в голову не приходило, что кто-то мог тайно следить за ним в Виндзоре. Мысли у него судорожно забегали. Пока он не совершит ошибку, преимущество на его стороне. Им нужен ключ, который все ещё у него, поэтому надо заключить выгодную сделку. Он уже пытался обменять ключ на нужную ему информацию. Теперь остался единственный шанс — с этим Флетчером. И предпочтительно без ножа.

— Вы весьма серьезно заблуждаетесь. Неужели вы думаете, что я стану носить ключ с собой? — отбивался Филипп.

— Почему бы и нет? Самое надежное место, по-моему. Выверните-ка карманы! И кончайте морочить мне голову, не заставляйте пускать в ход этот новенький нож.

— Что случилось? Неужели вы оставили старый меж лопаток Томаса Квейла?

Это была лишь догадка, хотя и не лишенная логики, но она попала в самую точку. Глаза Флетчера сузились, и он грязно выругался.

Филипп послушно вывернул карманы. На столе появились зажигалка, серебряный портсигар, носовой платок, мелкие монеты, маленький перочинный ножик, свалившийся на пол, а затем — кольцо с ключами в небольшом кожаном футляре. Флетчер схватился за него, но после беглого осмотра отбросил в сторону.

— Я же вам сказал, что не ношу его с собой, — напомнил Филипп.

— Значит, вы его спрятали? Может быть, в чайнике?

— Он там, — Филипп жестом указал на стол.

— Хорошо. Достаньте его! Но помните… — добавил Флетчер, с пугающей быстротой манипулируя лезвием.

Медленно пройдя к столу, Филипп остановился у коробок, заполненных фотографиями и различными рекламными снимками. На расстоянии вытянутой руки стоял телефон. Филипп посмотрел через плечо и сделал вид, что тянется к трубке, а вместо этого схватил коробку со снимками и прижал к груди, стараясь молниеносным движением увернуться от резко брошенного Флетчером ножа.

Нож попал в цель и с глухим звуком воткнулся в… коробку со снимками. Филип швырнул коробку во Флетчера, и она обрушилась тому на голову в тот момент, когда он пытался выскочить на лестницу. Филиппу удалось задержать Флетчера, ухватившись за пояс плаща, но тот обернулся и лягнул его ногой прямо под ложечку. Боль была такой нестерпимой, что Филипп упал на спину, но в падении сумел ухватиться за лодыжку Флетчера.

Началась отчаянная схватка. Когда Филиппу удалось оказаться на ногах, ужасная боль заставила его ловить ртом воздух. А Флетчер умело использовал ситуацию — он вырвал ящик из стола Рут и разбил его в щепки о голову Филиппа — тот почувствовал, что теряет сознание, и уже не слышал, как Флетчер с грохотом скатился по лестнице и как за ним захлопнулась дверь. Он не представлял, сколько прошло времени, прежде чем телефонный звонок проник в его затуманенный мозг. С трудом поднявшись на ноги, дотянулся до аппарата и поднял трубку. Знакомый женский голос твердил что-то невнятное.

— Кто это? Не кричите… О, это вы, Рут!

— Филипп, что случилось? — она продолжала кричать.

— Я… кажется, мне крепко досталось.

— Оставайтесь на месте! Я сейчас приеду.

* * *

Спустя полчаса Рут заботливо промывала ссадины на его лбу и ловко накладывала пластырь.

— Теперь вам уже лучше, Филипп?

— Да, все в порядке, Рут.

— И все вам пока не стоит подавать заявку на конкурс красоты, — улыбнулась Рут.

— Чем впустую болтать, — попытался улыбнуться Филипп, — вы налили бы мне чего-нибудь покрепче, а?

— Можно, я налью себе тоже? — спросила она. — Этот случай потряс меня ничуть не меньше, чем вас.

— Наливайте.

Она прошла в его квартиру и через минуту вернулась с бутылкой виски, стаканами и сифоном с содовой. Наблюдая за тем, как Рут готовила коктейли, он поймал себя на мысли, что уж слишком рад её видеть. Рут передала ему стакан.

— Ваше здоровье!

— Взаимно! Давайте выпьем за мою следующую встречу с мастером своего дела. Я верно угадал, что без ножа он ни на что не способен.

— Вы слишком рисковали, Филипп, — упрекнула Рут.

— Мне нужно было заставить его бросить нож. Я был уверен, что с безоружным я смогу справиться, но, похоже, переоценил свои способности.

— Для начала вам следует дать медаль за то, что вы его одолели, — с чувством произнесла Рут и, поставив стакан, начала приводить в порядок контору. Неожиданно она громко вскрикнула: — Эй! Какого цвета ваш бумажник?

— М-м… Он из коричневой свиной кожи. Вы же видели его достаточно часто в дни выплаты жалования.

Рут уже заползла под письменный стол шефа и прокричала оттуда:

— Я так и думала. Теперь у вас два бумажника. Кажется, мастер поножовщины выронил свой во время драки. — Она появилась из-под стола, держа в руке засаленный черный бумажник. В углу были вытиснены золотом полустертые инициалы «К. Ф.»

— Очевидно, «Ф» означает «Флетчер»?

— Должно быть! — Филипп задумчиво подержал бумажник на ладони. — Мы ведь должны передать его инспектору Гайду, не так ли?

Выхватив бумажник из рук шефа, Рут со словами: «Мое женское любопытство ждать больше не может!» высыпала его содержимое на стол. На первый взгляд, урожай казался скромным: три пятифунтовые банкноты, несколько купюр по одному фунту, билет со скачек, несколько сомнительного рода открыток парижского происхождения, пять неопрятных членских билетов безвестных питейных клубов и билет на танцы.

— Лошади, секс, пьянки… в этом есть смысл, — размышляла Рут. — Но я не вижу, как в общую картину вписывается этот билет на танцы.

— Дайте-ка взглянуть, — протянул руку Филипп.

На куске простого картона было напечатано:

«Среда, 29 сентября, 20 часов 30 минут. Большой танцевальный вечер в пользу общежития Объединенного командования».

— Сомневаюсь, чтобы Флетчер когда-либо носил военную форму, — заметил Филипп. — Но погодите! Дата этого танцевального вечера мне что-то напоминает. Среда, 29 сентября. Рекс говорил, что собирался вместе с Энди на танцы, не так ли? Разве вы не помните, как он сказал, что не хочет их пропустить и поэтому намерен вернуться к этому дню из Ирландии?

— Да, припоминаю, он говорил что-то о танцах. Даже намекал, что хотел бы пойти туда со мной.

Филипп бросил билет на стол, тот упал лицевой стороной вниз. На его обратной стороне они заметили какую-то еле видную надпись, сделанную карандашом. Рут схватила билет и прочитала:

— «Рекс Хольт — Энди Вильсон — Лютер Харрис». Ну, и что бы это значило? Три имени и ничего больше.

Теперь пришла очередь Филиппа вцепиться в картонку.

— Инспектор Гайд сказал бы, что это может оказаться очень любопытным.

— Но что это может означать?

— Не знаю, но собираюсь во что бы то ни стало выяснить. Постарайтесь двадцать девятого выглядеть неотразимой. Я приглашаю вас на танцы.

Глава 8

Большой плакат у входа в дансинг города Кэмдена обещал, что сегодня «Монти Брандмейстер и его Пожарники поддадут вам жару». Звуки, разрывавшие теплый вечерний воздух и оглушившие Рут и Филиппа, когда те вошли в вестибюль, подтверждали, что Монти и его парни уже начали выполнять свое обещание. Вестибюль был забит военными и их подругами. Филиппу пришлось поработать локтями, чтобы пробиться к гардеробу, где ему в конце концов удалось сдать плащи.

Поскольку они располагали только одним билетом, пришлось прикупить ещё один у привлекательной блондинки, стоявшей за стойкой.

— Не купите ли заодно билет нашей лотереи? — спросила она Филиппа, наклоняясь к нему и выставляя напоказ изрядный участок бюста под щедро декольтированной блузкой. — Она проводится в пользу общежития Объединенного командования. Лотерейный билет стоит всего семь с половиной шиллингов.

— Надо — так надо, — согласился Филипп. — Я возьму один.

— За все — один фунт, — бодро сообщила блондинка, вручая ему входной билет и предлагая выбрать лотерейный из пачки разложенных на стойке.

На стене за стойкой были развешены фотографии. Рут приглянулся снимок молодой светловолосой певицы, склонившейся к микрофону и удивительно похожей на продавщицу билетов.

— А что можно выиграть в лотерею? — осторожно спросила Рут.

— Первый приз — радиоприемник высшего класса, вон там он выставлен, стоимостью сто фунтов. Второй приз — проигрыватель, а утешительные призы — новые пластинки моей сестры с её автографом.

— И кто же ваша… — бестактно начал Филипп.

Рут резко толкнула его локтем и показала на фотографию.

— Конечно, Моффет! Ее последняя пластинка стоит на третьем месте в хит-параде.

— О-о… — пробормотал Филипп, но его дальнейшие слова были заглушены взрывом восторга, к которому с очевидным энтузиазмом присоединилась их собеседница.

Обернувшись, Рут и Филипп увидели молодую девушку в длинном платье в стиле «ампир» с широкими рукавами, пытающуюся протиснуться сквозь шумную толпу. Подростки вокруг неё визжали от восторга, кто-то протягивал листки за автографом. Но не этот спектакль поклонения герою двадцатого века заинтриговал Филиппа, а полный мужчина в очках без оправы, с которым пришла Моффет. Это был Лютер Харрис.

— Ну и дела! — пробормотал Филипп.

— Это и есть Лютер Харрис? — недоверчиво откликнулась Рут. — Ни за что бы не узнала его в этом костюме. Впрочем, я его видела всего-то пару раз. Он, похоже, так счастлив, как пес с двумя хвостами.

— Почему бы не радоваться мужчине, идущему под руку с такой девушкой?

— Ему надо быть осторожным, иначе его привлекут за совращение малолетних, ей ведь не больше пятнадцати.

— Вот так в наши дни делают деньги, моя дорогая. Каждый раз, когда маленькая мисс Моффет открывает рот, кто-то кладет туда десятифунтовую купюру. А Лютер просто приспособился ко времени, используя для этого свою собственную, персональную звезду.

— Он неплохо заработает на продаже её дисков, — заметила Рут, взглянув на проигрыватель и гору долгоиграющих пластинок с цветным портретом певицы на глянцевых конвертах. Тем временем шумная компания, окружавшая певицу, медленно приближалась к стойке, у которого они стояли.

— Во всяком случае, это объясняет его присутствие здесь, — согласился Филипп. — Уверен, для него будет немалым сюрпризом увидеть здесь нас. А вот и они.

Сестры расцеловались, а Лютер Харрис задал несколько уточняющих вопросов насчет ожидаемых доходов от начавшегося вечера. На секунду он, казалось, встретился взглядом с Филиппом, но тут же нервно отвел глаза в сторону и стал тянуть свою молодую спутницу в сторону танцевального зала.

— Лютер! — окликнул его Филипп.

Было заметно, с какой неохотой Лютер остановился и медленно обернулся. Скривив физиономию, он неубедительно изобразил удивление и радость.

— Привет, Филипп, дружище! Вот уж не ожидал увидеть тебя здесь.

— Да все Рут… Она без ума от танцев, — заявил Филипп, указывая на спутницу. — Ты ведь помнишь Рут?

Лютер протянул пухлую руку и неуверенно улыбнулся.

— Да-да, припоминаю, вы как-то заходили в магазин вместе с Рексом.

— Совершенно верно.

Одним взглядом оценив Филиппа и Рут и решив, что пользы от них для неё никакой, Моффет бросила: «Я буду с Монти» и устремилась прочь.

— Ужасно, что произошло с Рексом, — сказал Лютер. — Я был просто потрясен. — Он нервно оглянулся и махнул удаляющейся звезде. — Я сейчас, дорогая. Вы меня извините? — И он собрался отойти.

— А не встретиться ли нам позже, Лютер, — быстро вставил Филипп, — когда ты не будешь так занят? Надо бы нам поговорить.

— О… да. Видишь ли… сегодня большая программа, ты же знаешь, и…

— Скажем, в пол-одиннадцатого? Надеюсь, бар здесь есть?

— Конечно! — это сестра Моффет вмешалась из-за его спины. — На втором этаже. Все доходы в пользу…

— Ладно, там и встретимся, Лютер. Согласен? В десять тридцать, не забудь.

— Ну… я постараюсь вырваться. Пока.

Они наблюдали, как он проворно засеменил по пятам своей протеже.

— По-моему, бешеного энтузиазма он не проявил, услышав ваше предложение, не правда ли? — заметила Рут, пока они медленно продвигались в направлении грохота, доносившегося с эстрады.

— Никакого энтузиазма, я бы сказал. Он предпочел бы полностью нас игнорировать, не окликни я его.

— Возможно, ему тяжело вас видеть — из-за гибели Рекса, конечно. Люди ужасно себя чувствуют в таких случаях, они просто не знают, что говорить.

— Возможно. Во всяком случае, мы это выясним. Давайте попробуем найти несколько квадратных футов в танцзале. Надо же как-то убить время до половины одиннадцатого.

— Вам не удастся получить приз за галантность, мистер Хольт, — недовольно заметила Рут. — Многие молодые мужчины отдали бы все на свете за возможность потанцевать со мной.

Смущенно покашляв, Филипп неловко притянул её к себе.

— Если вы подойдете ближе чем на два ярда, я укушу вас, — мрачно пошутила Рут.

Но случилось так, что им не пришлось думать, чем заполнить время до встречи с Лютером Харрисом. Случай приготовил им небольшой сюрприз.

Незадолго до десяти раздался гром барабанов и лязг тарелок, заставившие шумную толпу немного поутихнуть. Пучок багрового света выхватил на эстраде Монти Брандмейстера. Зычным голосом тот объявил, что звезда сцены, экрана, радио и телевидения, великая маленькая Моффет собирается петь, после чего она согласилась участвовать в розыгрыше лотереи и вручать призы.

У молодой певицы оказался довольно приятный голос, и хотя о таланте говорить не приходилось, тем не менее власть оглушительной рекламы, хорошая оркестровка и мощный микрофон создавали у доверчивой публики впечатление, что перед ними выступает настоящая звезда.

После выступления певицы вечер неожиданно приобрел для Филиппа и Рут особую значимость. Разыгрывалась лотерея, и обладателей выигрышных билетов под гром барабанов просили подняться на помост для получения призов.

Роскошный приемник достался сержанту авиации. Робея в свете прожектора, тот поднялся на сцену вместе со своей подругой.

Затем был разыгран второй приз — проигрыватель.

— Билет номер 183. Норман Стэнсдейл. Прошу счастливого обладателя подняться сюда… Норман Стэнсдейл… Номер 183…

Из угла послышался радостный возглас, и краснолицый солдат, сияя от радости, вскочил, схватив за руку свою жену.

— Посмотрите! — прошептала Рут, возбужденно сжав руку Филиппа. — Это пара с фотографии. Шон Рейнольдс и женщина с аккордеоном!

— Бог ты мой, вы правы! Стэнсдейлы? Так кто же они на самом деле, черт побери?

Подбадриваемые громкими возгласами, солдат с женой поднялись на помост и стояли, глуповато улыбаясь в ярком пучке света.

— Я бы отдал все на свете, чтобы инспектор Гайд был сейчас здесь, — в голосе Филиппа звучало напряжение.

— Я бы отдала ещё больше, чтобы выиграть утешительный приз и стоять рядом с ними, — добавила Рут.

Но удача их обошла. Ни один из утешительных призов им не достался. Рут расстроенно вздохнула. Неожиданно Филипп сообщил:

— У меня появилась идея.

Он стал продираться сквозь толпу, заполнявшую зал, к вестибюлю. Блондинка с крупным бюстом упаковывала за столом вещи.

— У вас ещё остались пластинки вашей сестры?

— Для вас найдется.

— Прекрасно. Я куплю одну.

Минуту спустя он уже был рядом с Рут, держа в руке пластинку.

— Она нам поможет их провести. Мы себя выдадим за обладателей выигрышного билета. Рядовой Стэнсдейл так ошарашен всей этой чепухой, что вряд ли запомнил, кто на самом деле получил утешительные призы.

Церемония закончилась. Монти Брандмейстер и его «Пожарники» снова взялись за инструменты, и за считанные секунды танцзал был забит до отказа. Филипп ни на миг не упускал чету Стэнсдейлов из вида. Когда те направились к бару, Филипп подтолкнул локтем Рут и вместе с ней незаметно последовал за супругами.

В углу бара пустовал столик; отсюда они могли наблюдать за солдатом и его женой, угощавшими выпивкой шумную группу армейских друзей и произносившими тосты за их здоровье. Филипп приготовился ждать. Ему нужно было поговорить с супругами наедине, и потому знакомству с ними полагалось выглядеть как можно более естественным.

Появление Лютера Харриса не сулило ничего хорошего. Лютер увидел Филиппа, и на его лицо набежала тень беспокойства.

— Привет, Лютер. Я рад, что ты сумел прийти. Присаживайся и выпей.

Поколебавшись, Лютер сел на предложенный стул.

— Я ненадолго, — пробормотал он, с беспокойством поглядывая через плечо. — У Моффет снова мигрень, и она просила пораньше отвезти её домой.

— Ты подцепил прелестную певичку, Лютер.

— Хм? О, да. Она очень полезна для дела.

Он достал серебряный портсигар и слегка дрожащей рукой зажег сигарету. Вдруг поняв, что поступил невежливо, протянул портсигар Рут и Филиппу. Те дружно отказались.

— Что так? — удивился Лютер. — Ты же дымил, как паровоз?

— Пытаюсь бросить.

— А-а… — он глубоко затянулся сигаретой. — Ну и для чего же ты хотел увидеться со мной?

— Я просто думал, что приятно будет поболтать с тобой, вот и все, — любезно произнес Филипп.

Последовало неловкое молчание. Филипп был уверен, что Лютер должен заговорить.

— Ужасные новости о Рексе. Я просто не мог поверить.

— А я и не верю, Лютер, — подчеркнул Филипп.

— Что ты имеешь в виду?

— Рекс не покончил с собой. Его убили.

Лютер облизнул губы.

— Так считает полиция?

— Так считаю я.

— Ну, на твоем месте я бы, вероятно, тоже так думал, особенно после того, что случилось с Энди. Слишком подозрительный случай.

— Определенно. Ты не думаешь, что он каким-то образом связан с Рексом?

— Похоже на то. Или невероятное совпадение. Эти ребята были в чем-то замешаны, Филипп. Скорее всего. Хотя Бог его знает, во что.

Лютер начал откровенно поглядывать на часы.

— Если я не ошибаюсь, — поспешно сказал Филипп, — ты приезжал в Мидлсекс повидаться с Энди?

— Да, я на днях заезжал с ним поболтать. Но «поболтать» — это пожалуй сильно сказано, я и дюжины слов от него не услышал.

— Со мной он разговаривал так же. Скажи мне, Лютер, Рекс упоминал когда-нибудь о желании поехать в Мейденхед?

— Я такого не помню. А что он там делал?

— Ничего. Жил в отеле, читал книгу.

— Рекс читал книгу! Он, должно быть, решил начать новую жизнь. А как назывался отель?

— «Королевский сокол».

— Это не тот, что стоит у моста?

— Нет, он на другом берегу. Красивое старинное здание, много дерева, с соломенной крышей — типичный постоялый двор старых добрых времен. Хозяйка там женщина по имени Ванесса Кэртис. И у неё есть управляющий, которого зовут Тэлбот.

— Никогда о них не слышал, дружище.

— Я так и думал. А как насчет парня по имени Флетчер — о нем ты слышал?

Лютер снял очки и стал их тщательно протирать. Похоже, он обдумывал ответ. Наконец произнес:

— Нет, не думаю.

Брови Филиппа поползли вверх.

— Странно. А он слышал о тебе.

Лютер, похоже, насторожился.

— Что ты имеешь ввиду? — спросил он осторожно.

— На днях он проник в мою студию, и мы провели с ним легкую разминку. В результате он оставил мне на память о своем визите бумажник. А внутри оказался вот этот билет, — Филипп показал входной билет на вечер. — На нем карандашом нацарапаны три имени: Рекс Хольт, Энди Вильсон и Лютер Харрис. Странно, не правда ли?

Лютер протянул руку и схватил билет. Когда он рассматривал написанные на билете имена, его пальцы дрожали. Горло у него пересохло, и, прежде чем начать говорить, он отхлебнул из стакана.

— Почему, черт возьми, мое имя оказалось здесь?

— Не знаю, Лютер. Я как раз надеялся, что ты мне сможешь ответить на этот вопрос.

— Но я никогда не слышал ни о каком Флетчере. Как он выглядит?

— Высокий, худой, скверно выбрит. На нем был синий плащ с поясом, а сам он довольно умело владеет ножом.

— Ножом? — Лютер сделал ещё один глоток.

— Да. Он метнул его в меня.

Лютер выдавил из себя слабую улыбку.

— Ну, по крайней мере, он промахнулся.

— Да нет. Он чертовски точно попал в цель, — и Филипп кратко описал схватку в студии.

Лоб Лютера вдруг покрылся капельками пота.

— Это невероятно. Я хочу сказать… Ну, во всяком случае, я никогда не слышал об этом парне и не имею ни малейшего понятия, почему мое имя оказалось на билете. А что говорит обо всем этом Энди?

— Я его не спрашивал.

— Почему же?

— Потому что Флетчер побывал у меня уже после того, как я навещал Энди в больнице.

— На твоем месте я бы показал Энди этот билет и спросил его про Флетчера. Заодно бы выяснил, почему на этом чертовом билете написано мое имя.

— Пожалуй, ты прав, Лютер. Я так и поступлю.

— Мне надо торопиться, — поднялся Лютер, — или Моффет устроит скандал. Пока, дружище. Доброй ночи, Рут.

Наблюдая за удалявшейся фигурой, Филипп не мог избавиться от сомнений. Повернулся, чтобы спросить Рут о её впечатлении, и обнаружил, что она встала из-за стола и направляется в женскую комнату с долгоиграющей пластинкой, купленной Филиппом. Взглянув в ту сторону, где сидели Стэнсдейлы, он довольно улыбнулся: солдатская жена, очевидно, отбыла в том же направлении.

Филипп закурил сигарету, первую за вечер, и стал терпеливо ждать появления обеих девушек. Ждать пришлось долго, но когда дверь женской комнаты в конце концов открылась, он увидел, что уловка удалась. Делясь какими-то женскими секретами, две только что подружившихся девушек направлялись к столику. Он встал.

— Филипп, это — Фрида Стэнсдейл, счастливая обладательница проигрывателя, — представила Рут. — Я сказала, что у нас проигрывателя нет, и она обещала позволить нам прослушать наш утешительный приз на их новом аппарате.

Они дружно рассмеялись, и Филипп поздравил Фриду с удачным выигрышем. Та грустно улыбнулась.

— Мы с ним только намучаемся, если не продадим. Нормана перебрасывают в армии с места на место, а чтобы оставить аппарат на хранение, у нас нет денег.

— Ну, так продайте его. Почему бы вашему мужу не подойти сюда и не выпить с нами? Глядишь, мы найдем вам покупателя.

После некоторого размышления миссис Стэнсдейл приняла предложение.

— Должна вам сказать, что я не возражала бы вытащить его из этой толпы, — сказала она, кивнув в сторону шумной группы коллег, окружавшей её мужа. — Подождите минутку, я его приведу.

Когда она отошла, Рут торопливо шепнула:

— Что теперь будем делать?

— Продолжать в том же духе, — проворчал Филипп.

Через несколько секунд Фрида Стэнсдейл вернулась, ведя за собой мужа. Они устроились за столом, а Филипп тем временем заказал напитки. Поначалу разговор состоял из шутливых замечаний о доставшихся им призах и количестве пива, выставленного Норманом Стэнсдейлом в ознаменование победы в лотерее.

— Отпуск явно удался, не правда ли? — тепло улыбаясь, спросила Рут.

— Что верно, то верно! — ответил солдат. — Хуже то, что в пятницу надо возвращаться в часть.

— Не позволяйте себя дурачить, — добродушно вставила его жена. — Он обожает такую жизнь и будет рад избавиться от меня.

Задорно подмигнув Филиппу, Стэнсдейл поднял пивную кружку.

— За возлюбленных и жен — и пусть они никогда не встретятся!

Улыбающийся Филипп поднял свой стакан, а Рут в этот момент обратилась к нему через стол:

— Пятница… не в этот ли день несчастный Рекс тоже должен был возвращаться?

— Да, кажется, именно в пятницу, — подхватил разговор Филипп и, как бы между прочим, пояснил Стэнсдейлу: — Рут говорит о своем друге — он, как и вы, был в отпуске. Только его армия уже никогда не увидит. Он совсем недавно покончил с собой. Вы, наверно, читали об этом в газетах.

— Не солдат ли из отеля в Мейденхеде? — воскликнула Фрида.

— Да, — кивнула Рут, — Рекс Хольт. Ужасный случай.

— И он был вашим другом? — спросил Норман Стэнсдейл, широко раскрыв глаза от удивления.

— Да, — подтвердила Рут, — очень близким другом.

— Провалиться мне на этом месте, до чего же мир тесен! — воскликнул солдат.

— Почему? — спросил Филипп, стараясь придать спокойствие своему голосу. — Разве вы его знали?

— Нет, не знал, но я познакомился с его братом.

Филипп едва не поперхнулся пивом, Рут, пытаясь скрыть волнение, принялась рыться в сумочке.

— Подумать только, — небрежно продолжал Филипп, — где же вы с ним познакомились?

— В его студии. У него симпатичное заведеньице недалеко от Вестминстерского моста. Он там нас с женой щелкнул на память пару раз. Несколько месяцев назад.

Сохраняя полное самообладание, Филипп спросил:

— Значит вас фотографировал брат Рекса? Вы уверены в этом? И как же зовут этого фотографа?

— Филипп Хольт, — дружелюбно сообщил Стэнсдейл. — Смешно все это выглядело с самого начала и до конца. Мы с Фридой, по правде говоря, так и не поняли что к чему, не так ли, дорогая?

— Так, — хихикнула Фрида. — Зато полсотни фунтов нам были очень кстати.

— Звучит интригующе, — признала Рут. — Расскажите нам, пожалуйста, как было дело.

«Слава Богу, — подумала она, — что они слегка навеселе от пива и своего выигрыша, иначе сообразили бы, что наш интерес не случаен».

К счастью для них, Фриду Стэнсдейл не надо было тянуть за язык. А рассказанная ею история, неоднократно прерывавшаяся мужем, была и в самом деле презабавной от начала до конца. И только собрав все силы в кулак Филиппу и Рут удалось не выдать себя.

— Дело было в феврале, — начала Фрида, — как раз отпуск Нормана подходил к концу.

— Мы сидели на мели, — вставил супруг. — И прочно.

— Вот уж точно. Думаю, у нас было не больше десяти шиллингов на двоих. Мы пили пиво в пабе на Стрэнде, когда симпатичный брюнет завел с нами разговор. Сказал, что его зовут Клиф Флетчер и что ему нужна пара свежих лиц для рекламных целей, поскольку он работает на большое рекламное агентство или что-то в этом роде.

— Мне сразу же это дело не понравилось, — доверительно сообщил Норман, осовело глядя в кружку. — Подумал, что этот парень хочет, чтобы Фрида позировала ему нагишом. Но он и меня пригласил и хотел отснять только наши физиономии. Предложил нам полсотни за работу. Ну, а мы, как я уже сказал, были на мели. Потому, немного поломавшись для виду, мы быстро согласились.

— Он нам дал свою визитку с адресом студии, — продолжала Фрида. — Это как раз и оказалось заведение Филиппа Хольта, о котором мы вам говорили. Мы пообещали прийти туда на следующий день к десяти утра. Той ночью мы с Норманом долго спорили, но в конце концов решили, что вреда от этого не будет, а хорошие деньги упускать грех.

— И вам заплатили, как обещали? — спросила Рут.

— Да, конечно.

— А для каких снимков вы позировали?

— Идиотских, просто идиотских! — заявил Норман. — Лучше уж снимали бы Фриду в костюме Евы. — Он подмигнул Филиппу. Вы, может, не согласитесь, но у неё совсем неплохая…

— Норман! — предостерегающе одернула его жена, беззлобно толкнув в грудь. — Хватит, не распускай язык! — И, повернувшись к Рут, добавила укоризненно: — Уж эти мужчины…

— Все они одинаковы, — охотно согласилась Рут. — Расскажите нам о фотографиях.

— Ну, как сказал Норман, они были просто идиотскими. Мне на плечи навесили аккордеон, а Норман стоял позади и улыбался в камеру, пока я занималась клавишами. Я же не могу взять ни одной ноты, так что можете догадаться, как я себя чувствовала, держа в руках эту тяжесть. Но потом немного освоилась. Они сделали массу снимков — все более или менее одинаковые, меняли только положение рук на клавишах.

— И что же, сам Филипп Хольт делал снимки? — спросил Филипп.

— Да.

— Кто ещё там был?

— Только этот тип, Флетчер. Он сидел в сторонке и давал советы и инструкции по бумажке.

— По бумажке? Для чего?

— Мы с Норманом так и не поняли, в чем тут дело. Время от времени они прекращали съемку и, пока мы жарились под яркими лампами, склонялись над этим клочком бумаги. Потом переставляли мои пальцы на клавишах и снимали снова. Было в этом что-то странное.

— Ничего другого вам не предлагали?

— Нет, только это.

— А что за человек Филипп Хольт? — с невинным видом спросила Рут. — Он похож на своего брата? Вы, конечно, видели фотографию Рекса в газетах.

— Трудно сказать…

Филипп пережил неприятный момент, когда перед тем, как ответить, Фрида задержала на нем свой взгляд. Он опустил глаза и уставился на фото Моффет на конверте пластинки, впервые радуясь тому, что у них с младшим братом не было большого сходства. Рут называла его Филиппом, но супруги Стэнсдейлы явно воспринимали это как простое совпадение; если бы они обнаружили семейное сходство, то могли заподозрить что-то неладное и отказаться отвечать на вопросы.

— Нет, большого сходства я не заметила, — сказала наконец Фрида.

— Рекс был высокого роста, светловолосый и очень симпатичный, — отважно продолжала Рут.

— В самом деле? — солдат покачал головой. — Тогда они вовсе не были похожи, хотя его брат-фотограф-человек достаточно высокий, верно, Фрида?

Жена кивнула, но не проявила интереса к словам мужа и, хотя разговор коснулся чрезвычайно интересной темы, ни Филипп, ни Рут не решились подтолкнуть супругов к его продолжению.

— И что же случилось потом? — спросила Рут.

— Вроде бы ничего больше. Под конец они расплатились с нами, и мы ушли. С тех пор мы их не видели. Я забыл про всю эту чепуху, как только закончился мой отпуск.

— Вы видели снимки, которые они сделали?

— В то время — нет.

— А позднее?

— Да, я видел. Забавно получилось. Как раз несколько дней назад. Я был в Олдершоте — навещал приятелей, с которыми давным-давно не виделся. Мы играли в «дартс» в пивной, когда вошел какой-то штатский и, поболтав с барменом, подошел ко мне и показал несколько снимков. Честное слово, никогда в жизни не был я так удивлен!

— И что дальше?

— Ну, он стал спрашивать, где меня фотографировали, сколько за это заплатили и всякое такое. Я, естественно, говорю, какого черта, это вас не касается. А он улыбается и показывает мне жетон Скотланд-Ярда! Напугал меня до смерти, я вам скажу. Но он заверил, что мне нечего беспокоиться, это обычная проверка и ничего больше. По-моему, мы не сделали ничего плохого, как вы считаете?

— Как?.. Плохого? Нет, конечно, ничего, — рассеянно произнес Филипп. — Вы поступили очень разумно, подняв пятьдесят фунтов, валявшихся на дороге. Мне бы кто-нибудь сделал такое предложение… Ну что ж, дорогая, — заметил Филипп, глядя на часы и обращаясь к Рут, — уже поздно, пора отваливать. Очень было приятно познакомиться с вами, — сказал он супругам. — Желаю удачно провести оставшиеся дни отпуска.

Они обменялись рукопожатиями, и Филипп пошел получать плащи. Рут ждала его в вестибюле.

— Что теперь? — возбужденно спросила она.

— Мне хотелось бы перекинуться парой слов с джентльменом по имени Гайд, — хмуро ответил Филипп.

— Вы уверены в том, что это инспектор нашел Стэнсдейла в олдершотской пивной?

— Гайд или кто-то из его помощников. В любом случае создалась кошмарная ситуация. Стэнсдейла и его супругу нельзя винить за то, что их провел какой-то самозванец. Но если я не поспешу и не развею заблуждения инспектора Гайда, он подмахнет ордер на мой арест — и пикнуть не успеешь!

— Почему же инспектор до сих пор этого не сделал? Он, должно быть, несколько дней уже в курсе.

— Ему, наверное, нравится играть в кошки-мышки. Я просто должен встретиться с ним и оправдаться.

Они вышли на улицу, и Филипп направился к ближайшей телефонной будке. Через минуту он вышел оттуда бледный от злости и тревоги.

— Проклятье! Он не желает встречаться со мной сегодня. Уверен, что дело может подождать до завтра.

— Но что он сказал насчет…

— Да он не дал мне словечка вставить. Играет, как кошка с мышкой и наслаждается этой забавой. Сказал, что заскочит в студию завтра в одиннадцать утра. Я никогда не думал, что он может быть таким незаинтересованным, даже безразличным. Просто не понимаю человека!

— Да, мужчины — тяжелый народ, — пробормотала Рут.

Глава 9

Бурной оказалась встреча инспектора Гайда с Филиппом, состоявшаяся на следующее утро. Рут, формально не присутствовавшая на ней, но «легкомысленно забывшая» плотно прикрыть дверь, говорила потом Филиппу:

— Вы напоминали капризного мальчишку, попавшего в беду из-за того, что он наделал, или, что ещё хуже, из-за того, чего он не делал.

Скверное начало было положено первыми же словами Филиппа, выпалившего:

— Инспектор, в какую дьявольскую игру вы играете?

Гайд оставался совершенно невозмутимым.

— Не можете ли вы высказаться несколько яснее, сэр?

— Вы знаете, о чем я говорю — о фотографиях Рейнольдсов, или, исходя из того, что нам известно сегодня — о фотографиях Стэнсдейлов. Будучи последний раз здесь, вы показали мне эти проклятые снимки и спросили, знаю ли я изображенную на них пару.

— Верно, мистер Хольт. И вы ответили, что не знаете.

— Хорошенькое дело! — взорвался Филипп. — И все это время вы были на сто процентов уверены не только в том, что я их знаю, но и в том, что я их сам фотографировал вот в этой студии!

— Разве я был уверен в этом, сэр?

— Ну, конечно же — должны были!

Дружелюбная улыбка появилась на лице Гайда.

— Что ж, в таком случае позвольте мне вновь спросить вас: вы делали эти фотографии?

— Нет, не делал! Но я не ожидаю, что вы поверите мне, поскольку…

— Почему же, мистер Хольт? Я не такой уж Фома неверующий. Посудите сами: ведь в этом деле имеется по меньшей мере пять аспектов, которые давали мне основание для подозрений и даже для вашего ареста.

— Пять? Полагаю, вы не станете делиться ими со мной?

Вынув из кармана трубку, Гайд не торопясь тщательно набил её ароматным табаком. Беспристрастному наблюдателю было бы понятно, что инспектор дает Филиппу время успокоиться. После долгих поисков спичек он наконец раскурил трубку.

— Почему бы и нет, мистер Хольт? Если я напомню, что поверил вам в те дни, когда вы оказались в весьма сложном положении, это может помочь вам почувствовать ко мне немного больше доверия. А теперь позвольте рассказать историю дела Рекса Хольта, как она видится в официальной версии.

— Это, должно быть, интересно, — откликнулся Филипп.

— Что ж, начну с самого начала — со смерти вашего брата… Нас всегда учили, что прежде всего надо искать мотив и благоприятную возможность для совершения преступления. У вас такая возможность была, поскольку, по вашему собственному признанию, в ночь его смерти вы оказались в нескольких милях оттуда. Я тщательно анализировал ваше алиби и в конце концов пришел к выводу, что вы говорите правду.

— Очень мило с вашей стороны.

— И тем не менее, алиби само по себе было весьма шатким. Ведь это факт, что вы ездили в Марлоу судить конкурс и вполне могли на обратном пути проникнуть в «Королевский сокол». Вы могли застрелить брата, подделать записку о самоубийстве и незаметно исчезнуть из отеля, воспользовавшись шумом и суетой на банкете драматического общества. Мы с вами знаем, что ничего этого не было, как здравомыслящий человек должны вы признать, что такое могло случиться.

— Теоретически это возможно, — неохотно согласился Филипп.

— Благодарю вас. Далее. Когда я показал вам записку, вы определенно подтвердили почерк брата.

— Признаю: я обманулся. Почерк был очень похож, но Рекс не мог этого написать — он был убит!

— Вот именно. Эксперты доказали, что записка была очень ловкой подделкой.

— Вот как…

— Кто же её подделал, мистер Хольт? Кому легче всего было состряпать тонкую имитацию почерка Рекса Хольта, как не его брату, знавшему его всю жизнь? И не для того ли вы подтвердили руку Рекса, чтобы заставить меня поверить в то, что записка написана именно им?

— Боже мой, инспектор, вы же не думаете…

— Я ничего подобного не думаю, мистер Хольт, — успокоил его Гайд. — Просто рассказываю, как видится это дело с формальной точки зрения.

— Понимаю. Продолжайте, инспектор.

— Теперь переходим к мотиву, наиболее важному фактору в любом деле об убийстве. Кто выигрывал от смерти вашего брата? На первый взгляд, только один человек — вы. Сумма в двадцать тысяч фунтов, оставленная для него под опекой, автоматически перешла к вам, когда он за несколько месяцев до вступления в права наследования ушел из жизни.

— Кто-то, вероятно, знал все это и пытался подстроить…

Поднятая рука Гайда остановила реплику Филиппа.

— Я просто рассказываю, как все это выглядело или могло выглядеть. Таким образом, в ваши руки перешла изрядная сумма денег. Естественно, я задал себе вопрос: нуждались ли вы в деньгах? И когда выяснил, что ответ на этот вопрос утвердительный, ваше положение стало очень тяжелым. Вы крайне нуждались в деньгах. Ваш бизнес переживал тяжелые времена, и вы оказались обременены крупными долгами. И развод обошелся вам в кругленькую сумму регулярно выплачиваемых алиментов…

— Достаточно, черт возьми! Я же все это сам признал!

— Знаю, что признали. Но эти факты мы все равно рано или поздно бы выяснили. Ну, а теперь, — Гайд в этот момент казался странно смущенным, — прошу простить меня за следующий аргумент, но вполне можно предположить, что получение наследства было не единственным мотивом вашего стремления избавиться от брата. Существовала ещё деликатная ситуация, связанная с мисс Сандерс.

— Рут? Черт! Она тут при чем?

— Прошу вас, не волнуйтесь. Повторяю: это только предположение, хотя звучит оно вполне убедительно. Путем различных опросов и наблюдений мы установили, что мисс Сандерс одно время была в дружбе с вашим братом, а я склонен думать, согласитесь вы со мной или нет, что вы сами к ней неравнодушны, мистер Хольт.

Лицо Филиппа побагровело.

— Послушайте, инспектор… Мои отношения с секретарем — сугубо деловые. Она очень приятная девушка, но…

— Убедительно прошу простить меня за бестактность. Я ни в коем случае не хочу вторгаться в вашу личную жизнь, но я — полицейский, расследующий дело об убийстве, и обязан до конца проверить все возможные версии. Вполне можно сделать вывод, что, избавляясь от своего брата, вы устраняли также главного соперника в любви.

— Какая глупость! Мисс Сандерс — всего-навсего очень хороший секретарь…

— В таком случае вы, должно быть, слепы, мистер Хольт. Она обладает и другими достоинствами.

Но продолжим, мне предстоит рассказать вам о четвертом аспекте — истории с Шоном Рейнольдсом. Представьте себе мои чувства после того, как энергичные изыскания большой группы сыщиков из Скотланд-ярда не подтвердили ни одного из ваших показаний — они не обнаружили ни солдата по имени Шон Рейнольдс в Гамбурге, ни следов дорожного происшествия, ни вдовы в Дублине, ни фотографии или хотя бы бумажника среди вещей вашего брата. Мне это совсем не понравилось.

— Могу вас понять. Ну, а когда фотография в конце концов нашлась?

— Она лишь внесла ещё большую путаницу. Да, я принял ваше разъяснение, но то, как неожиданно фотография появилась в витрине, ключ к которой был только у вас и вашего секретаря… Думаю, можно понять, почему меня не покидали сомнения.

— У вас было достаточно оснований, чтобы уже десять раз меня арестовать.

— Верно, — улыбаясь, Гайд поднялся, выбил трубку и прошел к окну, — но, к счастью, я не слишком импульсивный человек, мистер Хольт.

Он повернулся, сделал несколько шагов по комнате и пояснил:

— Я предпочитаю действовать на основе фактов, а не предчувствий и подозрений. Например, на ложные выводы мог натолкнуть случай с ранением Вильсона. В него стреляли вскоре после того, как он покинул эту студию, а вы признали, что тоже вышли из помещения — подышать свежим воздухом. Не думаю, чтобы кто-нибудь предположил, что вы сели в машину, тайком медленно последовали за Вильсоном и стреляли в него у бара. Но вы легко могли воспользоваться уличным телефоном, чтобы организовать это покушение. Да и сунуть незаметно томик стихов в сумку Вильсона перед его уходом тоже не составило бы для вас труда.

— Эта мысль никогда не приходила мне в голову.

— Я уверен. Тем не менее такой вариант возможен. И опять же, мне не доставила большого удовольствия фраза Вильсона, когда он в бреду просил вас уничтожить фотографию.

Филипп тряхнул головой, смахивая на боксера, пытающегося не рухнуть после нокаутирующего удара.

— Удивляюсь, инспектор, почему вы не развесили мое фото в витринах с надписью «Враг общества номер 1». Вы оказались даже настолько великодушны, что не упомянули ещё некоторых фактов, таких, как тайный визит сюда Линдерхофа, покушение на миссис Кэртис возле кафе, где мы должны были с ней встретиться и, конечно же, убийство Квейла ножом с отпечатками моих пальцев.

Гайд загадочно улыбнулся.

— А потом пришла удивительная новость про фотографии с аккордеоном. Я действительно поразился, когда сержант Томпсон доложил мне, как ему удалось разыскать тех, кто изображен на фото, и они ему рассказали, как позировали Филиппу Хольту в его студии, в Вестминстере! У меня и в самом деле выдались беспокойные деньки, пока я не выяснил, что вы не могли сделать те фотографии, потому что…

— Потому что в феврале я был на Бермудах.

— Точно! — Инспектор прошел к креслу, в котором оставил свой портфель, и извлек конверт с нацарапанными на нем заметками. — Вы прибыли на Бермуды второго февраля и покинули их двадцать восьмого. Останавливались в отеле «Океанский пляж», в номере сто два.

Впервые за все утро черты Филиппа смягчились, и на его лице появилась довольная улыбка.

— Кажется, вам не удалось выяснить, что я ел на завтрак, инспектор.

— Если понадобится, мы и это сможем установить, — рассмеявшись, ответил Гайд. Конверт вновь отправился в портфель. — Так вот, мистер Хольт, я рассчитываю, что наша сегодняшняя беседа разрядила атмосферу, и в дальнейшем мы сможем быть абсолютно откровенными друг с другом.

— Да, конечно. В самом деле вы были очень откровенны.

— Полагаю, вы ответите мне тем же и расскажете, что вас привело вчера на танцы в Кэмден? Вы по-прежнему нас держите в неведении относительно ваших действий.

— Я… — Филипп смущенно закашлялся. — Предыдущей ночью у меня вышла небольшая стычка с человеком по имени Флетчер. Я застал его в своей квартире. Ну, а он метнул в меня нож… Мы сцепились, и он довольно скоро сбежал. Того, за чем явился, он не нашел, зато я нашел на полу его бумажник. В нем был билет на танцы, а на обратной стороне билета написаны имена Рекса Хольта, Энди Вильсона и Лютера Харриса. Рекс когда-то говорил, что собирается пойти на танцы. Вот я и подумал, что неплохо бы сходить туда самому, прихватив с собой мисс Сандерс, чтобы мое появление выглядело более естественным.

Брови инспектора взметнулись вверх двумя крутыми дугами…

— И вы ещё обвиняете меня, сэр, что я от вас что-то утаиваю! А не думаете вы, что следовало рассказать мне обо всем гораздо раньше?

Лукавая улыбка скользнула по лицу Филиппа.

— Но мы ведь только-только заключили договор о взаимном сотрудничестве, инспектор.

Гайд засопел, не желая соглашаться с оппонентом.

— Я мог бы напомнить вам об ответственности за сокрытие информации, мистер Хольт, но, надеюсь, вы уже поняли, в чем ваша ошибка. Полагаю, вы сообщите мне детали относительно мистера Флетчера и «небольшой стычки» между вами.

Уступая требованию инспектора, Филипп постарался ничего не упустить в своем рассказе. Гайд выслушал его в полном молчании, потом осмотрел извлеченную Филиппом из шкафа коробку с фотографиями и вонзившимся в неё ножом.

— Вам исключительно повезло, сэр. Я не припомню другого случая, когда вот такая коробочка спасла человеку жизнь. Вы касались рукоятки ножа?

Филипп отрицательно покачал головой.

— Там должны быть отпечатки его пальцев.

— Хорошо. Вам удалось разглядеть этого Флетчера?

— Да. Я его узнаю, если ещё раз увижу.

— Очень хорошо, — Гайд вынул записную книжку. — Опишите, пожалуйста, его внешность.

После того, как Филип закончил подробное описание своего незваного гостя, инспектор без особой надежды в голосе спросил:

— У вас случайно не сохранился тот самый билет на танцы?

— Почему же? Сохранился. Его надо было только показать, чтобы пройти внутрь, и все. Вот он, — и Филип протянул билет инспектору.

— Благодарю вас. Сам билет не представляет интереса, зато анализ почерка на его обратной стороне может дать любопытный результат. А вы пошли на танцы в предчувствии чего-то необычного?

— Пожалуй. Меня заинтересовало имя Лютера Харриса в сочетании с двумя другими.

— Он там был?

— Да, был. Практически он явился их организатором. И ещё спонсором одной молодой эстрадной певицы.

— Мы об этом знаем. Вы показали ему билет?

— Да, по-моему, он был потрясен, хотя не могу сказать, что мы много узнали. Я даже не уверен, что он знаком с этим типом по имени Флетчер, хотя у меня сложилось впечатление, что он встревожился.

— Могу себе представить, — сухо прокомментировал Гайд. — Вы говорите, что Флетчер и эта женщина из Брайтона, миссис Сэлдон, рылись в вашей квартире в поисках ключа. Они, должно быть, были очень раздосадованы, когда вы сказали, что отдали ключ полиции.

Филипп виновато кашлянул.

— К сожалению, они располагали самой точной информацией. У меня был дубликат ключа, и они об этом знали.

Хмурый взгляд Гайда явно выражал неодобрение.

— Любопытно, зачем вам понадобилось делать дубликат, мистер Хольт?

— Объясню. Столько людей пытались овладеть ключом, что я уверовал в его особое значение и потому решил, что дубликат может пригодиться. К тому же я до сих пор не убежден, что ключ не принадлежал Рексу.

— Могу рассеять ваши сомнения. Миссис Кэртис доказала, что это её ключ — она открывала и закрывала им дверь своей квартиры. Конечно, она могла зачем-то передать его вашему брату.

В замечании инспектора слышался мягкий, но ясный намек, который Филипп не мог пропустить мимо ушей.

— Насчет дам Рекс был парень не промах, — возразил он, — но, как мне кажется, миссис Кэртис была для него несколько старовата.

— Пожалуй, никак. Он нем, как могила, если не считать предостережений не совать нос в это дело.

— И что вы на это ответили?

— Что я намерен совать свой нос, пока не выясню, кто убил моего брата.

— Вот это слова, как говорит мой сын, не мальчика, а мужа, — прокомментировал Гайд с доброй улыбкой. — Очень рад их слышать. Нам нужна любая помощь, которую мы можем получить, и я открыто это признаю. Однако помните, что за риск платят мне, а не вам. Если вам встретится на улице мистер Флетчер или миссис Сэлдон, перейдите быстренько на другую сторону и звоните мне. Я буду очень рад познакомиться с ними.

— Я буду помнить это, инспектор.

Мужчины пожали руки, и Гайд, спустившись по лестнице, покинул студию.

Как только парадная дверь закрылась, в конторе появилась Рут с раскрасневшимся напряженным лицом. Филипп поначалу не мог объяснить её вида, пока Рут не произнесла строгим голосом:

— Разрешите «всего лишь очень хорошему секретарю» напомнить вам, что на одиннадцать тридцать вы назначили съемки на вокзале Чаринг-Кросс.

Он взглянул на часы.

— Бог ты мой! Я должен бежать! А что за модель? Я забыл её имя.

— На сей раз это не одна из ваших шикарных девиц, мистер Хольт, это — новая модель локомотива.

— О, Боже! Конечно! В таком случае мне нужны пленка, запасные лампы для блица, штатив…

— Все собрано, упаковано и ожидает вас, сэр, — ледяным тоном сообщила Рут.

— Молодец, девочка, — и тут до него до него наконец дошла причина её возмущения. — Рут, скажите, что ещё вы подслушали из нашего разговора?

— Достаточно!

— Послушайте, Рут… — начал он, но телефонный звонок прервал его. — Ладно, неважно! Объясню потом. Меня нет! Я уже уехал.

Он подхватил тяжелый баул с аппаратурой, который приготовила для него Рут, и начал спускаться по лестнице, перешагивая через ступеньку. А когда достиг двери, его окликнула Рут:

— Для Лютера Харриса вас тоже нет дома? Он говорит — по срочному делу.

Филипп вернулся к телефону и взял трубку.

— Лютер? Что случилось? Я как раз ухожу на съемки… Хорошо, если ты считаешь, что это так важно, давай встретимся где-нибудь… Вокзал Чаринг-Кросс… Первая платформа… Через час? Хорошо, у книжного киоска, но тебе, возможно, придется подождать. До встречи, — и он повесил трубку.

— Что-нибудь насчет вчерашнего вечера? — торопливо спросила его Рут.

— Может быть. Говорит, хочет сообщить что-то важное о Рексе. Бегу. Не забудьте закрыть студию, если я не вернусь к обеду.

— Вы забыли: я очень хороший секретарь, мистер Хольт.

* * *

Встреча с Лютером Харрисом состоялась у книжного киоска на вокзале Чаринг-Кросс после того, как Филип закончил съемки.

— Что ты можешь сообщить, Лютер?

Нервно оглянувшись на людей, а их в этот полуденный час собралось в ожидании поездов совсем немного, Харрис предложил:

— Слушай, дружище, а не можем мы поговорить где-нибудь наедине, хоть в твоей машине?

Пока Филипп решал головоломную задачу, пробиваясь на своей «лянче» сквозь затор на Трафальгар-сквер, Лютер молчал. Они проехали под аркой Адмиралтейства и дальше вдоль многолюдной Молл-стрит до тихого спокойного местечка у парка. Филипп поставил машину у тротуара, и тут же его мысли были отвлечены от Лютера Харриса промелькнувшим мимо «форд-мустангом» кремового цвета с откидным верхом. Он прикинул, сколько мог бы получить за свою «лянчу», если бы решил сменить её на такой «форд».

— Ты меня слушаешь, Филипп?

— Извини, Лютер. Что-то я размечтался. Слушаю тебя.

— Когда последний раз я был в Мидлсексе, Энди дал мне вот это, — он порылся в кармане своей вельветовой куртки и достал листок небольшого формата.

— Что это?

— Квитанция багажного отделения вокзала Виктория.

— Продолжай.

— Энди сказал, что Рекс оставил свой чемодан на вокзале Виктория, а квитанцию отдал ему. Теперь он просит забрать чемодан и держать у себя, пока он не выйдет из больницы.

— Это действительно чемодан Рекса?

— Видимо, да.

— Стоит ли торопиться? Почему Энди не может подождать, пока сам не выйдет из больницы?

— Он беспокоится и хочет быть уверенным, что чемодан хранится в безопасном месте.

— Вокзал Виктория достаточно безопасное место. И потом, если чемодан принадлежит Рексу, почему Энди не отдал квитанцию мне? Я ничего не имею против тебя, но в конце концов я — его брат.

— В этом все дело, Филипп, — Харрис заморгал и провел языком по сухим губам. — Энди считает, что в чемодане могут быть письма личного характера, и он хочет вынуть их перед тем, как отдать чемодан тебе.

— Значит, он все-таки намерен передать мне чемодан?

— Ну, он так сказал.

— Ясно, — Филипп повернул ключ зажигания и собрался включить сцепление. — В таком случае сейчас поедем и заберем.

Харрис поспешно остановил его.

— Погоди минутку. Если не возражаешь, я бы не хотел участвовать в этом деле.

— Почему? Что в этом чемодане? Бомба с часовым механизмом?

Толстый маленький человечек снял очки и протер их, пытаясь в то же время выдавить из себя смешок.

— Нет там ничего такого, честно тебе говорю. Послушай, Филипп, буду с тобой откровенен… Я сделал ошибку, мне не следовало брать квитанцию. Понимаешь, полиция уже не раз спрашивала о твоем брате и Энди, и мне обязательно что-нибудь пришьют только потому, что у меня были хорошие отношения с обоими, а они — дураку ясно — затевали что-то подозрительное.

— И ты просто не хочешь быть замешанным в этом деле?

Благодарный блеск в глазах Харриса подтвердил, что Филипп правильно его понял, именно это он хотел сказать.

— Бог его знает, что все это значит, — сказал Филипп, бросая долгий испытующий взгляд на Лютера, — но ты определенно преуспел в разжигании моего интереса. Хорошо, я заберу чемодан сам.

Явным облегчением засветились водянистые глаза Лютера. Он вновь водрузил очки на нос и сказал:

— Безмерно благодарен, Филипп. Я знал, что могу на тебя положиться, — покосившись через плечо на поток транспорта, он стал вылезать из машины. — Мне нужно вернуться в магазин.

Закрывая дверь, он видно что-то сообразил и спросил, наклонившись к окну:

— А что ты сделаешь с чемоданом? Передашь полиции?

Филипп пожал плечами.

— Смотря что в нем.

— Понимаю. Ну, что же, будь осторожен, Филипп.

— Ты уверен, что там нет бомбы?

Улыбка Лютера была весьма двусмысленной.

— До встречи, Филипп, — сказал он и быстро зашагал в направлении Адмиралтейства.

* * *

Загадочное поведение Лютера заставило Филиппа понервничать, пока он, вручив служителю квитанцию, стоял в ожидании у барьера багажного отделения. Он беспокойно оглядывался, ожидая, что Гайд или Клиф Флетчер вот-вот набросятся на него, когда служитель, кряхтя от напряжения, выволок чемодан.

— Чего вы туда напихали, приятель? Тещу спрятали?

— Как вы догадались? — напряженно улыбнулся Филипп.

Он был рад, что «лянча» стоит неподалеку. И все же, дотащившись до нее, с трудом переводил дух.

Положив чемодан на переднее сиденье, Филипп осторожно осмотрел его. По крайней мере, ничего не тикало. Попробовал открыть замки и не удивился, обнаружив, что они заперты.

Вернувшись в студию, он, задыхаясь, поднялся с тяжелым чемоданом по лестнице и обнаружил, что Рут ещё не ушла на обед. Она уже была в пальто и симпатичной шляпке и заканчивала разговор по телефону:

— Да, скажу, инспектор, как только он вернется. До свидания.

Она повесила трубку в тот момент, когда он закрывал за собой дверь.

— Вы не собираетесь пойти перекусить? — спросил он.

— О, вот и вы, — откликнулась она, на время забыв обиду. — Только что звонил инспектор Гайд. Ни за что не догадаетесь, что он сообщил! Они схватили чемпиона по метанию ножей!

— Флетчера?

— Да. По крайней мере, они так думают. Просили вас приехать для его опознания. Разве это не волнующая новость?

— Это действительно прекрасная новость. Где он?

— В отделении полиции Челси. Гайд послал за вами машину. — Она с любопытством уставилась на чемодан. — А что там внутри?

— Где, здесь? Э… думаю, чемодан принадлежал Рексу, а тот оставил его на вокзале Виктория.

— А как он к вам попал?

— Теперь это неважно, Рут. Отправляйтесь обедать, пока все не остыло.

Она возмущенно надула губы, но последовала совету шефа.

Как только Рут ушла, он взял связку ключей и попытался открыть замки. Безуспешно. Нехотя стал искать тяжелый предмет и у камина в гостиной наткнулся на кочергу.

Чемодан был сделан на совесть — пришлось немало потрудиться, прежде чем его замки сдались.

Филипп был готов к неожиданностям, но от того, что он увидел, робко приподняв крышку, у него перехватило дыхание.

И тут кто-то позвонил в парадную дверь.

Глава 10

В дверях стоял высокий плечистый мужчина в светлом плаще и мягкой шляпе, с улыбающимся красным лицом и фигурой игрока в регби.

— Мистер Хольт, сэр? Инспектор Гайд просил меня доставить вас в Челси.

— Да-да… Проходите, пожалуйста. Я быстро.

Поднимаясь по лестнице впереди своего гостя, Филипп говорил через плечо:

— У меня тут есть такое, что у инспектора глаза полезут на лоб.

— В самом деле, сэр?

— Да, вот этот чемодан, — показал Филипп. — Подождите минутку, я перетяну его ремнем. Ведь мне пришлось орудовать кочергой.

— Звучит любопытно, сэр. Что там?

Филипп рассмеялся.

— Вы не поверите.

Он нашел крепкую веревку и перевязал чемодан.

— Ладно, я готов. Вперед!

Полицейский взялся за чемодан, чтобы отнести его в машину, но Филипп отклонил предложенную помощь. Не успели они выйти, как зазвонил телефон.

— Извините, — сказал Филипп, возвращаясь и снимая трубку. — Филипп Хольт слушает.

— Добрый день, сэр, — послышался знакомый голос. — Говорит инспектор Гайд.

— О, привет, инспектор. Я как раз собрался в полицейское управление. И припас для вас небольшой приятный сюрприз.

— Уже собрались? А зачем? Появилось что-то новое?

— Да, в самом деле появилось. Я расскажу, как только мы до вас доберемся. Ваш человек только что приехал.

— Мой человек, мистер Хольт? Боюсь, что не понимаю.

— Инспектор, вы же позвонили несколько минут назад и сказали, что арестовали Клифа Флетчера.

— Я звонил?

— Вы говорили с Рут. Та передала, что вы меня просили…

Раздался щелчок, стук вырванной из стены телефонной вилки и перед глазами вновь возник краснолицый мужчина — теперь уже менее благожелательный, с револьвером в одной руке и оторванным телефонным проводом — в другой.

— Ладно, умник, пошли! — прорычал он, резко пиная Филиппа в ребра. — И захватим чемодан, раз уж так он интересен. Двигайся.

Филип медленно наклонился и схватился за чемодан, лихорадочно выискивая выход из положения. Пытаясь выиграть время, сказал:

— Если вы явились за чемоданом, почему вам не забрать его и не убраться?

— Ошибаешься, приятель! Нам нужен ты — ты и ключ.

— Ключ?

— Совершенно верно. Тот, который ты отказался отдать прошлый раз. Только теперь мы действуем наверняка. Он или с тобой, или ты нам скажешь, где он спрятан. Пошли! Ты — впереди, с чемоданом.

Филипп вздохнул и сунул руку в карман куртки.

— К чему весь этот шум? Если вам нужен ключ, вот он, — Филипп небрежно извлек из кармана связку ключей в маленьком кожаном футляре и, крикнув «Ловите!», швырнул их к ногам бандита. У того сработала нормальная человеческая реакция — он рванулся к ключам, пытаясь поймать их на лету — и в тот же миг Филипп схватил руку, державшую револьвер, и тотчас заломил её за спину. Незнакомец замычал от боли и выронил оружие. Он, однако, успел нанести сильный удар свободной рукой, отправив Филиппа на пол. Тот, опираясь на одно колено в классической стойке дзюдо, налег на правую руку краснолицего и резко рванул её вверх. Тяжелое тело бандита оторвалось от пола и, пролетев пару ярдов, рухнуло навзничь.

Филипп бросился к револьверу, но тут же понял, что можно не спешить, ибо его противник лежал без движения — ударившись затылком об пол, он потерял сознание.

Положив ключи в карман, Филипп осторожно выглянул в окно. На углу улицы, почти скрытый из виду, стоял незнакомый автомобиль. Кто в нем находился? Флетчер? Вполне возможно.

Филипп мгновенно оценил обстановку. Кто бы ни сидел в машине, он обеспокоен тем, что напарник до сих пор не вернулся. Значит, он должен либо проявить храбрость и пойти проверить, что же случилось, либо уехать с места преступления, бросив товарища на произвол судьбы. Филипп решил выждать и посмотреть, что произойдет. Если же человек за рулем решит уехать, снимок машины и её номерной знак могут пригодиться. Быстро сходив в студию за фотоаппаратом и стараясь остаться незамеченным с улицы, сделал несколько снимков машины. Подумал и сфотографировал распростертую на полу фигуру — фотоархив Скотланд-Ярда, вероятно, будет рада пополнению своей галереи негодяев. Затем сел напротив поверженного противника, руки которого были раскинуты как крылья огромной птицы и, держа того под прицелом, стал терпеливо ждать.

Время шло. Но вот наконец безжизненная фигура стала оживать, раздался жалобный стон.

— Не двигаться! — приказал Филипп. — Ваш друг вот-вот покинет машину и появится здесь, чтобы выручить вас.

Бандит выругался.

— А теперь говорите, кто послал вас сюда?

В ответ снова ругательства.

— Вы начинаете действовать мне на нервы, — сказал Филипп, — а эта штука в моей руке вполне может выстрелить. Я не так ловок в обращении с револьвером, как вы, поэтому буду чувствовать себя спокойнее, если получу от вас несколько вежливых ответов. Кто находится в машине, стоящей на углу?

Мужчине удалось принять сидячее положение, после чего он ощупал затылок и заговорил.

— Послушайте, мистер, я ничего об этом не знаю. Честно вам говорю. Просто мне сказали, чтобы…

Фразу оборвал на полуслове звук ревущего мотора и скрип шин автомобиля, проходящего на скорости крутой поворот. Подскочив к окну, Филипп увидел, как машина, стоявшая на углу, мгновенно скрылась из виду, а секундой позже полицейский автомобиль, выскочивший с противоположного конца улицы, уже тормозил у дома.

Неожиданное движение за спиной заставило Филиппа обернуться, но слишком поздно. Его пленник, воспользовавшись предоставившимся шансом, выскочил из комнаты и бросился вниз по лестнице… но когда он распахнул дверь на улицу, путь ему преградил сержант Томпсон, располагавший мощной поддержкой в лице инспектора Гайда и двух констеблей…

— Эдди Медоус! Как приятно! — воскликнул сержант, ловко защелкивая наручники на запястьях бандита. — А мы-то искали тебя, Эдди. Ты просто не можешь не вляпаться в какую-нибудь историю, верно?

Эдди Медоуса бесцеремонно запихнули на боковое сиденье полицейской машины, а Гайд, взглянув на Филиппа, стоявшего на лестнице, спросил:

— С вами все в порядке, мистер Хольт? Как удачно получилось, сэр, что я вам позвонил. Но кто же звонил вам раньше и кого вы приняли за меня?

— Меня не было, и трубку сняла Рут. Она сказала, что вы посылаете за мной машину, чтобы я мог опознать Флетчера в полицейском участке Челси. Естественно, когда появился этот симпатяга, я решил, что он — один из ваших людей.

Гайд кивнул.

— Естественная ошибка, согласен. Они неплохо придумали с Челси. Флетчер завсегдатай тамошних питейных заведений. Мы несколько дней наблюдали за его любимыми притонами.

— А я видел карточки этих заведений в его бумажнике. Возможно, они рассчитывали сыграть на этом.

— Вполне возможно. Не заметили — не Флетчер поджидал внизу?

— Я не видел водителя, но полагаю, что это был именно он, — Филипп достал из кармана миниатюрную камеру. — Я сделал несколько снимков автомобиля, может быть они окажутся полезны. Номерные знаки должны получиться достаточно четко.

— Очень предусмотрительно с вашей стороны, хотя не уверен, что снимки нам пригодятся. Машина наверняка краденая — точно так же было, когда мы расследовали случай в Виндзоре. У людей типа Флетчера за всю жизнь не бывает даже одной пары настоящих номерных знаков. Но что же им понадобилось от вас на этот раз?

— Снова ключ. А поначалу я подумал, что им нужен чемодан.

Брови инспектора поднялись в вежливом вопросе. Филип с улыбкой подвел Гайда к чемодану, ослабил веревку и открыл крышку.

Они склонились над содержимым, и Гайд тихо присвистнул.

— Любопытно, — прокомментировал он, — очень любопытно…

— Как видите, — заметил Филипп, — это немецкие марки. Я не успел пересчитать, но их тут тысячи.

Наметанный глаз инспектора подтвердил правильность приблизительной оценки пачек с банкнотами. Зато удивленный взгляд сержанта Томпсона выражал одновременно сомнение и недоверие.

— В чем дело, сержант? Никогда не видели чемодана, набитого немецкими марками?

— Говоря по правде, сэр, никогда. Они настоящие?

— Полагаю, да, — кивнул Гайд.

Инспектор повернулся к Филиппу:

— Кто-то сделал вам рождественский подарок?

Тут последовало подробное описание случившегося. Пока Гайд слушал, Томпсон считал купюры.

— Интересно, — знал ли Лютер Харрис, что находится в чемодане? — задал риторический вопрос инспектор.

— Полагаю, знал, — откликнулся Филип, — но, вероятно, слишком боялся иметь с ним дело.

— Но тогда почему он поначалу согласился с просьбой Вильсона забрать его?

Филипп растерянно покачал головой.

— Будь я проклят, если что-нибудь понимаю. Может быть, он хотел получить свою долю, если дело выгорит. Сколько там, сержант?

— Я насчитал пятьдесят тысяч марок. Это примерно десять тысяч фунтов, не так ли?

— Побольше, — ответил Гайд. — Думаю, нам следует переговорить с Харрисом. Как вы считаете, сержант?

— Правильно, сэр. Я организую встречу.

— Я хотел бы попросить вас, мистер Хольт, заглянуть сегодня ко мне в Скотланд-ярд, скажем, часа в четыре.

— Хорошо, инспектор.

— Очень вам благодарен. А пока я прощаюсь с вами.

* * *

Кабинет Гайда в Скотланд-Ярде был чистым и строгим, точно соответствуя характеру хозяина. Дела были аккуратно сложены на большом письменном столе красного дерева, у телефона высилась горка тщательно заточенных карандашей, напоминая космические ракеты на боевом дежурстве, а рядом, под рукой, — стопка девственно чистой писчей бумаги. Единственным украшением была фотография семьи Гайда в зеленой кожаной рамочке.

В воздухе висел аромат крепкого трубочного табака. Человек, сидевший лицом к лицу с Гайдом и беспокойно ерзавший на стуле — а это был Лютер Харрис, — очевидно, уже какое-то время подвергался перекрестному допросу. Он почувствовал облегчение, увидев входящего в кабинет Филиппа, однако Гайд, молча указав посетителю на свободный стул, и не подумал прервать допрос.

— Вы не убедили меня в том, что рассказываете всю правду, мистер Харрис. Давайте повторим все с самого начала.

— Я вам рассказал, как было, инспектор, честное слово! Я никак не замешан в этом деле. То, что я знал Рекса и Энди, ни о чем не говорит! Мне принадлежит вполне респектабельный музыкальный магазин на Тоттенхэм-роад, мой хлеб — шлягеры для хит-парада…

— Когда капрал Вильсон дал вам эту квитанцию? — холодно спросил Гайд.

— Квитанцию?.. Ну… когда я приехал к нему в Мидлсекс. Он просил меня поехать на вокзал Виктория и забрать чемодан Рекса. Нужно было привезти его в больницу, чтобы Энди мог забрать оттуда какие-то вещи. Может быть, это была шутка, может быть, он думал, что эти немецкие деньги — фальшивые, не знаю. Во всяком случае, потом он собирался отдать чемодан мистеру Хольту.

— И вы согласились забрать чемодан?

— Да, согласился. Только…

— Почему вы изменили свое решение и переложили ответственность на мистера Хольта?

— Ну, я… кое-что сообразил, если вы меня понимаете…

— Нет, не понимаю, мистер Харрис…

Лютер в замешательстве запнулся и бросил на Филиппа умоляющий взгляд, который тот игнорировал. И вновь Гайд в который раз спросил:

— Вы знали, что находится в чемодане, не так ли?

— Нет! Я же говорил, что понятия не имел о том, что там. И до сих пор не могу поверить, что там было пятьдесят тысяч марок. Откуда, черт возьми, у Рекса или Энди могли взяться такие деньги?

Инспектор на минуту замолчал, занявшись трубкой, и затяжки стали более глубокими. Наконец он вновь обратился к сидящему напротив него человеку, чувствовавшему себя явно неуютно.

— Как часто Вильсон и Рекс Хольт бывали в вашем магазине?

— Они часто заходили, когда приезжали в отпуск.

— Они с кем-нибудь там встречались? Я имею в виду — предварительно условившись.

Немного поразмыслив, Лютер ответил:

— Нет, не думаю.

— Вы уверены в этом?

— Ну… был один случай…

— Продолжайте, мистер Харрис.

— Несколько месяцев назад в магазин пришла женщина и спросила популярную тогда пластинку. У меня оставалась одна, и так случилось, что в тот момент её слушал в одной из кабин Рекс. Я сказал ему, что женщина тоже хочет её послушать. Вместо того, чтобы передать пластинку, он пустил в ход свои чары и пригласил даму в кабину. Меня это тогда немного разозлило потому, что ни Рекс, ни Энди никогда ничего не покупали, они приходили просто бесплатно послушать музыку. Но в конце концов все уладилось, женщина пластинку купила.

— У вас не было впечатления, что Рекс знал её раньше? — поинтересовался Филипп.

— Не уверен. Может быть, он видел её впервые, но у меня было такое чувство, что он её поджидал.

— Как она выглядела, эта женщина? Можете её описать?

— Да. Симпатичная, самоуверенная, немного надменная. Лет сорока, может, чуть старше. На ней был клетчатый костюм с брошью из брильянтов с рубинами на лацкане.

— Брошь в виде корзинки с цветами? — резко спросил Филипп.

— Да. Именно такой формы. Как вы догадались?

Инспектор вынул трубку изо рта и подался вперед.

— Вы знаете, кто это был, мистер Хольт?

— Не уверен, но описание удивительно напоминает мне миссис Клер Сэлдон.

Гайд одобрительно кивнул и, когда вновь обратился к Харрису, его голос звучал чуть теплее.

— Эта информация уже интересна, — и увидев, как просиял Лютер, Гайд добавил: — Вам не приходилось впоследствии видеть эту женщину в «Модном уголке»?

— Нет, никогда.

— А в каком-нибудь другом месте?

— Нет, инспектор.

В дверь постучали, и вошел сержант Томпсон, неся пачку фотографий. Гайд попросил его немного подождать и задал очередной вопрос Харрису.

— Во время встречи Рекса с женщиной не было ли в магазине капрала Вильсона?

Ответ был дан не задумываясь:

— Нет, его не было. Если я не ошибаюсь, он появился примерно через полчаса.

Холодно взглянув на Харриса, инспектор протянул руку за фотографиями. Бросил на них взгляд, кивнул и передал Филиппу.

— Посмотрите на них. Мы получили их сегодня утром с континента — от Интерпола.

Едва взглянув на снимки, Филипп твердо заявил:

— Это Флетчер, или, как сказала бы Рут, мастер поножовщины.

— Вы совершенно уверены?

— Абсолютно.

— Хорошо. Возможно, в нашем деле все начинает становиться на свои места. Взгляните, мистер Харрис, вы когда-нибудь встречали этого джентльмена?

Вероятно, Лютеру Харрису повезло, что за толстыми стеклами очков трудно было уловить выражение глаз, однако он не смог утаить легкую дрожь пальцев, когда возвращал фотографии.

— Нет. Боюсь, что не встречал, инспектор.

— Вы меня разочаровали. Подумайте как следует.

— Я уверен, что не встречал его.

— Так-так. Скажите, сержант, у нашего друга Эдди Медоуса была возможность изучить эти снимки?

— Да, сэр. Он утверждает, что никогда не видел этого человека. Тем не менее, он лжет.

— И продолжает повторять все ту же сказочку о мотивах сегодняшнего вторжения в контору мистера Хольта?

— Так точно, сэр. Говорит, что ничего не знает, кроме того, что ему велели доставить мистера Хольта к ожидающей внизу машине.

Внимательно изучив свою трубку, инспектор хмыкнул и согласился, что такой вариант вполне возможен.

— Вполне, — подтвердил Томпсон. — Куриные мозги Эдди Медоуса позволяют ему лишь выполнять чужие приказы. А пятьдесят фунтов, которые у него оказались, — вероятная плата Флетчера за подобную работу.

— Мы выловили мелкую рыбешку, — недовольно проворчал Гайд, — пока кит-убийца все ещё плавает где-то поблизости. Что, черт возьми, случилось с нашими контактами в преступном мире? Вам, сержант, следует распространить информацию, что мы выплатим высокую сумму за любые сведения о местонахождении Флетчера.

— Слушаюсь, сэр.

— Просто смешно: мы знаем, как он выглядит, у нас есть прекрасный набор отпечатков его пальцев на ноже, брошенном в мистера Хольта, и вообще дело уже готово к передаче в суд, — не хватает только самого подсудимого.

— Кто же он в таком случае? — спросил Филипп. — До сих пор я считал его обычным головорезом, ловко орудующим ножом. Но теперь, когда вы, инспектор, заговорили об Интерполе…

— Его настоящее имя Сэндмен, Питер Сэндмен, но он работает под несколькими вымышленными именами. Клиф Флетчер — одно из них. Немецкая полиция полагает, что это он организовал восемнадцать месяцев назад ограбление банка в Гамбурге. Вы, конечно, помните этот случай. Главным кассиром там был англичанин Вестон, работавший по годичному обменному контракту. Однажды вечером он был убит, когда выходил с работы. Орудие убийства — нож с убирающимся лезвием.

Филипп покачал головой.

— Нет, не помню. Где, вы говорите, это произошло?

Инспектор выбил трубку и подчеркнуто значительно произнес:

— В Гамбурге, сэр. Там, где, полагаю, находились в то время ваш брат и капрал Вильсон.

Беспокойство овладело Филиппом.

— Подождите, вы хотите сказать…

— Инспектор, мне нужно возвращаться в магазин, — заспешил Харрис. — Вы со мной закончили?

— На сегодня да, мистер Харрис. Но прошу в ближайшие дни не уезжать из города. Не советую.

* * *

Двадцать минут спустя, покинув Скотланд-Ярд, Филипп к своему удивлению обнаружил, что Лютер Харрис слоняется около «лянчи».

— А я-то думал, ты торопился в магазин.

— Это был просто предлог уйти оттуда. От полицейских у меня мурашки по коже. После смерти Рекса меня уже в третий раз допрашивают с пристрастием. Поверь, от этих допросов уже тошнит.

— Могу себе представить, — сухо сказал Филипп. — Тебя куда-нибудь подбросить?

— Очень мило с твоей стороны.

Машина двинулась вверх по Уайтхоллу, и разговор продолжился. Филипп поинтересовался:

— Итак, ты говоришь, они тебя ещё раньше дважды допрашивали, Лютер?

— Да. На следующий день после смерти Рекса они приехали в магазин и стали всюду совать нос. Бог их знает, что они надеялись найти — орудие убийства, запрятанное в тромбон, или что-то еще. Потом, на следующее утро после того, как я повидал в больнице Энди, ко мне снова приперся этот Гайд.

— По-моему, ничего необычного тут нет, Лютер. Они должны были проверить всех людей, так или иначе связанных с Рексом, чтобы найти какую-то зацепку.

— Я молю Бога, чтобы они перестали мучить меня, вот и все.

— Пойми, Лютер, что желание Гайда поговорить с тобой о чемодане вполне естественно. Когда я увидел такое количество денег, я не мог не сказать, как чемодан попал ко мне.

— Конечно. У меня нет к тебе претензий, дружище. Что меня раздражает в полицейских, так это их односторонний образ мыслей. Можно подумать, мой магазин — единственное место, где бывали Рекс и Энди!

— Где они ещё бывали, Лютер?

— Да в десятках разных мест. Например, в баре у казарм «Найтсбридж». Я знаю, они там проводили массу времени.

— Не помню этого бара. Как он называется?

— Какое-то испанское название, вроде… погоди минутку… ну, конечно, — «Эль Барбекю».

— И они часто туда ходили?

— Я же говорю — часто.

— Ну, и что же тут странного?

— Ничего, но…

— Думаю, Рекс присмотрел какую-нибудь хорошенькую официанточку.

— Там вообще нет официанток, — опроверг Лютер гипотезу Филиппа. — Бар принадлежит толстяку по имени Оскар и его жене. Официант всего один — Джозеф, кажется, из Швейцарии.

— Значит, ты там тоже бывал?

— Раз-другой, когда ребята вытаскивали меня вечером с работы. Я лично считаю, что полиции вместо того, чтобы все время трепать мне нервы, стоило бы внимательно приглядеться к этому заведению.

— «Эль Барбекю», да? Ну что же, не возражаешь, если я высажу тебя на Кембридж — сквер?

— Вполне подходит. Спасибо. До встречи!

Поворачивая налево и проезжая по авеню Шафтсбери, Филипп думал, как быть. Ясно было, что рассказ Лютера преследовал какую-то цель. Если бы он действительно хотел, чтобы полиция заинтересовалась баром «Эль Барбекю», он намекнул бы на это инспектору Гайду.

«А не пытается Лютер, — подумал Филип, — отвлечь внимание от какого-то проступка, который мог совершить Рекс? Они же были близкими друзьями, и Лютер мог чувствовать себя связанным памятью покойного».

Каковы бы ни были цели Лютера, Филипп не видел причины, почему бы не проверить его наводку. Если быть внимательным и осторожным, никакого вреда не будет, зато может что-то дать. В своих поисках он уже достиг той стадии, когда кажется, что любой результат лучше никакого.

* * *

Кафе-бар «Эль-Барбекю» был отмечен несмываемыми следами тяжелых сапог своих основных клиентов — солдат из казарм «Найтсбридж». Внутри было относительно чисто, и у Филиппа оказался выбор между стулом у стойки бара и местом за любым столиком. И ни намека на швейцарца-официанта. Крупный, плотный мужчина с сияющей лысиной расположился за стойкой, ковыряя в зубах и читая вечернюю газету. Когда далекий крик «Оскар!» достиг его ушей, он в ответ что-то неразборчиво прорычал и отложил чтиво.

Филипп сел на стул, заказал кофе и вскоре получил его из рук лысого толстяка, не проявившего никаких признаков любезности.

Но вот из двери, ведущей в кухню, вышла усталая, чем-то озабоченная женщина в засаленном фартуке и вывалила на стойку большие свежеприготовленные бутерброды. Она бросила безразличный взгляд на горстку посетителей и загремела горой грязной посуды. Лысый толстяк и не подумал предложить по мощь, зато стал ещё сосредоточеннее ковырять в зубах и читать газету.

— Извините… — Филипп кашлянул. — Оскар, не так ли?

— Да, — лаконично ответил толстяк, не поднимая головы.

— Меня зовут Филипп Хольт. Не могли бы вы мне помочь?

Зубочистка на миг прекратила движение, а грохот грязной посуды затих. Затем Оскар и женщина вернулись к своим занятиям.

— В чем дело?

— Я навожу справки о своем брате Рексе. Он был солдатом и довольно часто заходил сюда, когда приезжал в отпуск.

— Ну и что?

— Хотел узнать, помните ли вы его — такой высокий, с очень светлыми волосами, симпатичный…

— У нас здесь бывает много солдат, мистер.

— Я понимаю. Но вы в последнее время могли видеть имя и фото моего брата в газетах. Он покончил с собой.

Снова грохот посуды был прерван паузой.

Вместо ответа Оскар задал встречный вопрос.

— Он приходил сюда один?

— Нет, обычно его сопровождал капрал Энди Вильсон — невысокого роста, коренастый, с редкими светлыми волосами. Оба — любители джаза.

Оскар пожал могучими плечами.

— Ты помнишь кого-нибудь похожего, Джойс? — спросил он, не оборачиваясь.

Оказалось, что Джойс, занятая горой грязной посуды, тем не менее не пропустила ни единого слова.

— Не помню. К нам заходят сотни таких парней.

— Ну, а как ваш официант, — настаивал Филипп. — Кажется, Джозеф? Швейцарец, как говорил мне Рекс. Могу я с ним поговорить?

— С Джозефом? Он здесь больше не работает.

Похоже было, что распросы зашли в тупик. Оскар и Джойс не проявляли желания помочь. И все же Лютер совершенно очевидно хотел направить Филиппа сюда. И тот, вспомнив напряженную паузу, последовавшую после упоминания имени Хольта, решил сделать ещё одну попытку.

— А вы случайно не знаете, где сейчас работает Джозеф? — спросил он.

— В какой-то пивной на Бромптон-роад, — ответил Оскар, не задумываясь. — Но если вы здесь ещё побудете, можете его увидеть. Он обычно заглядывает в это время выпить чашку кофе.

— Спасибо. Попробую дождаться. Как я его узнаю?

— Садитесь вон там, — Оскар кивком указал на угловой столик на противоположной стороне зала. — Я дам вам знать, если он появится.

Поблагодарив бармена, Филипп заказал ещё одну чашку кофе. Оскар передал заказ Джойс и в тот же миг исчез за кухонной дверью. С чашкой в руках Филип пошел к угловому столику, краешком уха уловив еле слышный звук. Только устроившись за столиком и размешав в чашке три кусочка сахара, он вдруг понял его происхождение. Это был щелчок и позвякивание телефонного аппарата.

Достав сигарету, он не стал прикуривать, а сделал вид, что заинтересовался разложенной на столике газетой, и прислушался. Меньше чем через минуту звук повторился — очевидно, телефонная трубка была положена на место. Вскоре после этого Оскар появился вновь. Он что-то буркнул женщине у мойки и, не глядя на Филиппа, вновь занялся зубочисткой и вечерней газетой.

В бар то и дело входили посетители, главным образом солдаты. Лишь немногих Оскар и Джойс приветствовали как старых знакомых, механически изображая на лице дружелюбие. Остальные довольствовались угрюмым, безразличным обслуживанием весьма низкого уровня.

Время шло — минута за минутой. И вдруг Филипп осознал, что Оскар незаметно исчез. Не было видно и Джойс. За стойкой появилось совершенно новое лицо — бойкая молодая девица в клетчатом фартуке. Она драила кофеварку «Эспрессо», любуясь своим отражением в её блестящей поверхности.

Выйдя из-за столика и подойдя к бару, Филипп спросил:

— Куда все подевались?

— Не знаю, о чем вы.

— Где Оскар?

— На кухне, ужинает.

— Ну, ладно.

Он повернулся, чтобы пройти к своему столику, и замер от неожиданности. Свободное место напротив его стула заняла женщина, чья фигура кого-то напоминала. Она даже не взглянула на Филиппа, когда тот проходил мимо и усаживался за столик.

С любопытством оглядев её, Филипп вполголоса спросил:

— Вы, конечно, не Джозеф, не правда ли?

Глава 11

Клер Сэлдон нетерпеливо тряхнула головой. В этой захудалой забегаловке она выглядела инородным телом.

Демонстрируя прекрасную выдержку, она закурила сигарету, не спеша ломая в пепельнице сгоревшую спичку.

— Все ещё играете в детектива, мистер Хольт?

— Совершенно верно.

— Проверяете свои способности? И когда вам надоест эта игра?

На вопрос Филипп ответил встречным вопросом:

— Как вы узнали, что я здесь? Оскар сообщил или Лютер Харрис? Странная у вас компания, миссис Сэлдон. Как поживает наш общий знакомый Клиф Флетчер? Тренируется с ножом?

— Вам повезло, что остались в живых, мистер Хольт. Клиф Флетчер редко ошибается. Будь вы более благоразумным человеком, вы давно бы уже вышли из игры.

— Боюсь, что наступил момент, которого я пытался избежать, и придется произносить героическую речь. Итак, я не собираюсь ни прекращать игру, ни выходить из нее, пока не выясню, кто убил моего брата и не передам убийцу в руки правосудия. Прошу передать мои слова тем джентльменам, с которыми вы состоите в столь странных отношениях.

Похоже, Клер Сэлдон тщательно взвесила его слова, прежде чем ответить.

— Примерно такого ответа я и ожидала. Глупость и упрямство часто идут рука об руку… Очень хорошо, мистер Хольт. У меня есть предложение для вас. Оно очень простое: вы даете мне то, чего я хочу, а я снабжаю вас фактами, за которыми вы так гоняетесь.

— Какими же?

— Например, зачем ваш брат отправился в Мейденхед. Почему он штудировал сборник стихов Беллока. Какое отношение к этому делу имел Томас Квейл. И многое другое.

— Если вы знаете так много, что мне, черт возьми, мешает стукнуть вас по голове вот этой пепельницей и оттащить в ближайшее полицейское отделение?

Снисходительная улыбка озарила лицо миссис Сэлдон.

— Вероятно, Оскар может помешать вам.

Ответ был весьма убедительным, в чем Филипп с неохотой признался.

— Ну, вот и хорошо. Давайте будем рассудительными. Вас интересует мое предложение?

— Но я не знаю, чего вы хотите от меня.

— Вы просто передадите мне посылку.

— Какую посылку?

— Которая была отправлена из Германии вашему брату, а сейчас находится в вашей квартире.

— Но никакой посылки не было.

— Вы уверены?

— Да, если только она не пришла сегодня вечерней почтой.

— Очень хорошо. Вам остается сидеть и ждать, когда она придет. Потом можете с радостными криками мчаться в полицию — и вы ничего от меня не узнаете. Примете мое предложение — узнаете всю правду о своем брате.

Мысленно взвесив все «за» и «против», Филипп задал ещё один вопрос:

— Где я смогу вас найти?

— Нигде. У меня нет ни малейшего желания приглашать инспектора Гайда или любого другого полицейского даже на порог, — она порылась в симпатичной кожаной сумочке и достала оттуда листок бумаги с напечатанным телефонным номером. — Когда поступит посылка, позвоните по этому телефону, и вам скажут, как поступить. Если вы надумаете меня перехитрить, ну, скажем, выяснить, кому принадлежит этот номер телефона, или упомянете о нашей встрече Гайду, наша договоренность аннулируется. Надеюсь, это ясно?

— Да, совершенно ясно. Вы знаете, миссис Сэлдон, меня поражает, как естественно и прозаично все это звучит в ваших устах. Сидящим за соседними столиками и в голову не придет, что мы только что заключили грязный контракт, связанный с убийством.

Она затушила в пепельнице сигарету и встала.

— Я рада, что вы используете слово «контракт», мистер Хольт. Мы с вами вовлечены в бизнес, и этот бизнес — отнюдь не производство детских игрушек. Я буду ждать вашего звонка.

Не оглядываясь по сторонам, она быстрым шагом покинула бар, оставляя за собой легкий запах дорогих духов.

* * *

Прошло два дня, и Филипп ждал почту со все нарастающей нервозностью и раздражительностью. Он был достаточно честен, чтобы признаться себе, что его беспокоило те только отсутствие посылки; его начинала мучить совесть. Он обещал сотрудничать с инспектором Гайдом, не скрывать от него своих поступков и воздерживаться от рискованных ходов, а на деле поступал как раз наоборот. Он пытался убеждать себя: если полиция каким-то образом покажет, что знает о договоренности, Клер Сэлдон может испугаться и скрыться до того, как выполнит свою часть сделки. По этой причине он не контактировал и с Лютером Харрисом, хотя хотел бы задать этому скользкому типу несколько неприятных вопросов.

И все же совесть его мучила, и он становился все более раздражительным. Если поблизости оказывалась Рут, главный удар, порожденный его скверным настроением, приходилось выдерживать ей. Атмосфера предельно накалилась к концу второго дня, когда хорошая погода вдруг сменилась разразившимся ураганом с ливнем, что также не пошло на пользу нервам Филиппа.

Предлогом ссоры стала почта.

— Еще недавно вы по крайней мере признавали, что я «всего лишь очень хороший секретарь», — на гладких щечках Рут вспыхнули яркие пятна — признак гнева. — А теперь даже не доверяете мне вскрывать почту!

— Прошу простить меня. Я знаю, что последние дни раздражен и веду себя ужасно. Никак кое-чего не дождусь, в этом все дело. Не могу понять, чем вызвана задержка.

— И все-таки не следует превращать меня в совершенно ненужный придаток к вашей студии!

— Я очень сожалею, если вы почувствовали недоверие с моей стороны, но я просто не могу себе позволить лишиться того, что ожидаю.

— В студии именно вы — источник путаницы и неразберихи. Гораздо больше шансов потерять что-то, если вы…

— Рут, прекратите ворчать! Когда женщины заводятся…

— Я лишь пытаюсь помочь, — запричитала она чуть не плача.

— Как с тем телефонным звонком от Эдди Медоуса? — подкусил Филипп.

Он понимал, что был несправедлив, и, увидев в её глазах слезы, моментально пожалел о своих словах.

Не спеша она накрыла чехлом пишущую машинку, аккуратно сложила разбросанные на столе фотографии и слегка прикоснулась платком к уголкам глаз. Взяв шляпку и сняв с вешалки плащ, пробормотала:

— Наверно, вам пора подыскивать нового секретаря, мистер Хольт.

Высокие каблучки отстучали дробь по лестнице, и их хозяйка оказалась на улице. Хлопнула парадная дверь, и волна холодного сырого воздуха заполнила комнату.

— Только этого мне не хватало! — Филипп упал в кресло и тоскливо уставился на кипу незавершенных дел.

Пять минут спустя в дверь позвонили. На пороге стоял Дуглас Тэлбот, стряхивая с зонтика капли дождя.

— Надеюсь, я не помешал, мистер Хольт. Я подумал, что это следует передать вам, — и он сунул Филиппу в руки небольшую посылку. — Она пришла из Германии на имя вашего брата. Бог знает, почему её прислали в отель.

Филипп радостно схватил прямоугольную коробку с гамбургским почтовым штемпелем и неразборчивой датой отправления.

— Очень любезно с вашей стороны, мистер Тэлбот. Надеюсь, вам не пришлось проделать весь путь из Мейденхеда только для того, чтобы доставить эту посылку?

— О нет! Мне надо было договориться о работе у нас студентов школы общественного питания, что на Винсент-сквер. И миссис Кэртис пришло на ум: раз я буду в этом районе, могу захватить и посылку. Так что вам следует благодарить миссис Кэртис, а не меня.

— В любом случае я очень рад.

Хотя Филипп горел желанием открыть коробку, он не мог быть невежливым и потому предложил:

— Почему бы вам не обсушиться немного и не пропустить стаканчик?

Взглянув на часы, Тэлбот решил, что у него есть ещё время и принял приглашение. Поднявшись по лестнице и пройдя через студию, они оказались в квартире Филиппа. Тэлбот сел в глубокое кресло и вытянул ноги. Хозяин дома поставил на сервировочный столик бутылку виски, два стакана, сифон с содовой водой и занялся поисками сигарет.

— Как поживает миссис Кэртис? — спросил он.

К тому времени, когда Филипп нашел сигареты, Тэлбот уже налил себе щедрую порцию «Хейга».

— О, все так же, — ответил он. — Слабая нервная женщина.

— У неё достаточно причин, чтобы быть нервной, не так ли? Сначала самоубийство моего брата, потом автомашина, едва не сбившая её в Виндзоре, и, наконец, ужасное убийство её брата — и все за несколько недель — слишком много для любого.

— Да, думаю, бедной женщине пришлось нелегко, — согласился Тэлбот, — хотя держится она стойко.

Филипп поднял стакан.

— Ваше здоровье!

После того, как гость сделал большой глоток виски, Филипп спросил:

— Как продвигается дело Квейла?

— Понятия не имею. Уверяю вас, полиция не доверяет мне свои тайны. Они приезжали в отель несколько раз, засыпали Ванессу и меня разными вопросами, но, по-моему, дело у них не движется. Поверьте мне, этот Гайд многого не добьется. Между прочим, как я понял, вы сказали ему, что Квейл приходил сюда и искал ключ.

— Да, именно так все и было.

— Как странно! Томас ведь прекрасно знал, что ключ принадлежит сестре, он — от её личных комнат.

— Инспектор говорил мне об этом.

— Я считаю, что Томас был в чем-то замешан, так сказать, был темной лошадкой.

— Вы хорошо его знали?

— Томаса? Нет, фактически очень мало. Откровенно говоря, эта показная любовь к никудышной собачке, эксцентричность в одежде… ну, мягко говоря, он был мне не по вкусу. Но готов держать пари на что угодно — он был в чем-то замешан. — Тэлбот допил свой виски. — Людям не втыкают нож в спину без всякой причины.

— Полагаю, вы правы, — мрачно откликнулся Филипп.

Взглянув на часы, Тэлбот поднялся.

— Мне пора идти. Благодарю за прием.

— Что вы, что вы. Я вам очень благодарен за посылку.

Филипп едва дождался, когда закроется дверь за напыщенным управляющим. Перепрыгивая через ступеньки, он стрелой помчался в гостиную и перочинным ножом вскрыл упаковку. Под оберточной бумагой был гофрированный картон, скрепленный резиновой лентой. А разрезав ленту, он увидел содержимое посылки — тоненькую книжку малого формата. Знакомую книжку. «Сонеты и стихотворения» Беллока — то же издание, которое читал Рекс, а потом украл Энди, но не тот экземпляр. В этом на форзаце незнакомой рукой была сделана надпись:

«Hier ist Buch das brauchst. Linderhof».

Смысл фразы Филипп понял не сразу, раздумывая, что означает последнее слово. «Это — книга, которую вы…» Хотели? Искали? Забыли? Купили? Любое предположение могло быть верным. Он внимательно всмотрелся в почерк, потом отправился в лабораторию, чтобы сверить его со снимком страниц книги регистрации гостей отеля. Отыскал запись доктора Линдерхофа — почерки совпали.

Еще немного поломал голову над надписью, тщательно перелистал книгу, но не обнаружил ничего нового. В конце концов взял листок бумаги, полученный от Клер Сэлдон и набрал записанный на нем номер телефона.

— Да? — ответил хриплый мужской голос.

— Могу я поговорить с миссис Клер Сэлдон?

— Кто её спрашивает?

— Филипп Хольт.

Последовала небольшая пауза.

— Ждите у телефона.

Пришлось прождать минуты две, прежде чем послышался её голос.

— Слушаю, мистер Хольт. Это Клер Сэлдон.

— Я хотел сообщить вам, что посылка только что прибыла.

— Хорошо. А теперь решайте.

— Что вы имеете в виду?

— У вас есть желание встретиться со мной?

— Если бы такого желания не было, я не стал бы звонить.

— Но… вы могли договориться с полицией.

— Я этого не делал, миссис Сэлдон. Даю вам слово.

Похоже было, что она колебалась.

— С вашей стороны было бы глупо пытаться перехитрить меня.

— Знаю, знаю, ваш бизнес — отнюдь не производство детских игрушек. Когда и где мы встретимся? Вам подойдет ресторан «Савой», в восемь тридцать?

Голос на другом конце линии снова стал решительным и жестким.

— Вы знаете, где находится Блэкгейт?

— Знаю.

— Тогда слушайте внимательно. В северной части пустоши найдете старую кормушку для лошадей. Примерно в тридцати ярдах от неё — проселочная дорога, ведущая к ферме, которая так и называется — ферма Блэкгейт. Я поставлю машину на полпути туда. Это в пятидесяти ярдах от главной дороги.

— Понял.

— Привезите посылку. Встретимся там через два часа. Согласны?

— Да, я там буду.

— Прекрасно. Не опаздывайте.

В трубке щелкнуло и телефон замолчал. Филипп, слегка озадаченный, повесил трубку. Это рискованное предприятие требовалось хорошенько обдумать.

Он понимал, что к тому времени, когда он доберется до пустоши, будет уже темно. Справиться с миссис Сэлдон ему бы не составило труда, но что если с ней явится Клиф Флетчер или иной мастер поножовщины? Филипп испытывал искушение связаться с инспектором Гайдом, чтобы организовать прикрытие, но потом выбросил эту мысль из головы. Гордость требовала, чтобы он сам разобрался в этом деле, а здравый смысл подсказывал, что Клер Сэлдон не окажется в назначенном месте, если почувствует хоть малейший признак полицейского вмешательства.

И все же осторожность не повредит. Он открыл сейф, встроенный в стену спальни, и достал оттуда револьвер, ранее принадлежавший Эдди Медоусу. В тот волнующий вечер, когда был арестован Эдди, а в чемодане обнаружили кипу немецких марок, о револьвере как-то забыли, и Филипп не сдал его полиции.

Положив револьвер в портфель рядом с томиком стихов и маленьким, но мощным фонариком, он взял крупномасштабную карту южного Лондона, включавшую район пустоши Блэкгейт, и в течение нескольких минут изучал её.

У него не было оснований отказываться от встречи в предложенном месте, но он не видел причины, почему должен следовать по проселочной дороге, о которой она говорила. И в конце концов решил остановить машину по крайней мере в четверти мили от места встречи, запереть книгу в машине и пересечь пустырь пешком, держа наготове револьвер и фонарик.

Он не покажется, пока не убедится, что женщина прибыла одна и придерживается договоренности. Она увидит, что он вооружен, и, когда он убедится в том, что ни на заднем сиденье, ни в багажнике никто не прячется, они подъедут к его машине, где он обменяет книгу Линдерхофа на нужную ему информацию.

План не был идеальным, но лучшего он наспех придумать не мог. Сунул карту в портфель, накинул плащ и спустился по лестнице. В этот момент повернулся ключ, вставленный снаружи в парадную дверь, и вошла Рут. Она выглядела маленькой, беспомощной и очень привлекательной в белом макинтоше и белой миниатюрной шапочке. Они постояли, глядя друг на друга, потом Рут робко улыбнулась.

— Мне так жаль, что я устроила сегодня сцену, — протянула она. — Я все ещё работаю у вас или вы уже нашли нового секретаря?

У Филиппа камень с души свалился.

— Это мне следует извиняться, а не вам. Проходите и обсохните, — мягко сказал он, и натянутости между ними как не бывало. — Но с какой стати вы вернулись в такое позднее время?

— Что ж, если хотите знать, я собиралась немного сверхурочно поработать. Надо бы подретушировать портрет того самонадеянного члена парламента и рекламу зубной пасты, которую мы обещали подготовить к завтрашнему дню, и вообще у нас тут масса просроченной работы…

— Не знаю, как бы я без вас справился, Рут, — признался Филипп, поднимаясь по лестнице и открывая перед ней дверь.

Заметно дрожа, она прошмыгнула мимо него и сбросила с себя мокрый плащ.

— Это как раз то, о чем я вам все время твержу, — подтвердила она не слишком уверенно и спросила:

— Я вижу, вы куда-то собрались?

— К сожалению да. Если не вернусь до захода солнца, созывайте подмогу и ведите её в бой.

— Кого именно созывать?

Филипп рассмеялся, но в его тоне было, очевидно, что-то такое, что не позволяло верить в его беспечность. Хорошо его зная, Рут бросила испытующий взгляд.

— Что-то случилось, Филипп?

— Возможно. Послушайте, вы же знаете немецкий язык, верно?

— Немного.

Он достал книгу стихов Беллока и показал надпись, сделанную Линдерхофом.

— Что она означает?

— «Это книга… та книга, которая вам нужна», — перевела она. — Это ведь та самая книга, которую Рекс… Эй! А что у вас там внутри? — воскликнула она, указывая на портфель. — Я не знала, что у вас есть револьвер!

— Нет его у меня. А этот принадлежал Эдди Медоусу. Я забыл отдать его инспектору.

— Филипп, что в конце концов происходит? — Рут выглядела обеспокоенной.

Не желая объяснять, он бросил через плечо, уже сбегая по лестнице:

— Расскажу, когда вернусь, крошка. Ну а если не вернусь, не забудьте о подмоге.

— Крошка! — повторила она, когда дверь захлопнулась. — Что же, думаю, можно расценить это как повышение. Это явно шаг вперед по сравнению с «всего лишь очень хорошим секретарем».

* * *

Дорога к пустоши Блэкгейт по мокрым, переполненным людьми улицам была утомительной и раздражала Филиппа. Только на отдельных прямых участках он мог полностью использовать мощность мотора «лянчи». Сосредоточившись на управлении автомашиной, он не обращал внимания на другие машины, лучшие из которых обычно заставляли его мечтать о будущих покупках.

В пути он был уже больше часа, когда наконец подъехал к пустоши. Остановил машину на обочине и внимательно рассмотрел карту. После этого Филипп не поехал по дороге, указанной миссис Сэлдон, а свернул на юг, стараясь не пропустить проселок, пересекавший пустошь, если верить карте, с севера на юг. Через пять минут повернул на него, сбросил скорость и, оставив включенными только подфарники, стал медленно продвигаться сквозь лес, пока не достиг открытого участка, где срубленные деревья лежали в штабелях. Выключив зажигание и подфарники, опустил стекло и пять минут просидел в полной тишине.

Дождь любезно перестал. Мертвую тишину нарушали лишь капли, падавшие с отяжелевших листьев, да временами крик совы. Луны не было, однако слабый свет пробивался сквозь облака, и когда глаза Филиппа привыкли к темноте, он стал различать предметы на расстоянии десятка ярдов.

Опоздал он почти на двадцать минут. Вероятно, ничего страшного в этом не было, Клер Сэлдон подождет; ему, может быть, даже выгодно заставить её немного понервничать.

Книга Беллока надежно заперта в бардачке автомобиля, револьвер в кармане плаща… Крепко держа в руке выключенный фонарик, он осторожно вышел из машины…

Идти было легко, пока он придерживался дороги, где мокрые листья, смешанные с грязью и превращенные в маслянистую жижу повозками лесников и тракторами, позволяли ему продвигаться бесшумно.

Спустя пять минут у второй прогалины он понял, что находится вблизи дороги, идущей вдоль северной окраины пустоши, и снова вернулся в лес, чтобы, приближаясь к цели, оставаться незамеченным.

Здесь он почувствовал беспокойство. Густой подлесок, заросли ежевики, вязкий папоротник сдерживали его продвижение, и не раз податливые, казалось бы, ветки больно хлестали его по лицу. Холодные капли дождя с потревоженных веток скатывались за воротник, а невидимые лесные зверушки в панике заголосили, когда под его ногой с треском сломалась ветка. Вновь закричала сова, и все стихло.

Треск сухостоя заставил быть ещё более внимательным. Шаг за шагом, прощупывая подлесок впереди себя, он двигался с крайней осторожностью, пока не стало немного светлее, и Филипп понял, что вышел к цели.

Остановился, прислушиваясь к малейшему звуку, ища глазами дорогу. Издалека послышался звук машины, газующей на подъеме.

Обнаружив дорогу, он большими шагами пересек её и притаился в темноте, пока не стал различать очертания лошадиной кормушки. Когда он подошел к ней, ужасный крик разорвал тишину и затих в лесу, напоминая безумный вопль птицы, выпорхнувшей из кустов.

С сильно бьющимся сердцем Филипп подошел к одинокому столбу, качавшемуся, как виселица на ветру. Разобрал слова «Ферма Блэкгейт» на скрипучем металлическом указателе и увидел ту самую боковую дорогу, на которой миссис Сэлдон собиралась поставить машину.

Взяв в правую руку револьвер и переложив в левую фонарик, он стал красться в тени мокрых кустов рододендронов. Наконец появились туманные очертания стоящего автомобиля. И когда он, подойдя, обнаружил, что в нем никого нет, напряжение как-то сразу спало. Прикрывая фонарик так, чтобы из него исходил узкий пучок света, Филипп осветил салон машины и, набравшись храбрости, открыл багажник. Там тоже было пусто, если не считать набора инструментов и пары прозрачных пластиковых ботиков, которые носят поверх выходных дамских туфель на высоких каблуках. Он не усомнился в том, что ботики принадлежали Клер Сэлдон, и, осмотрев дорогу у дверцы водителя, нашел следы туфель, ведущие в сторону от машины. Его рука крепче сжала револьвер, и он зашагал в том же направлении…

* * *

Он был прав насчет туфель на высоких каблуках.

Они торчали из кустов в двадцати ярдах от машины и все ещё выглядели элегантными на ногах мертвой женщины. Та с ножом в спине лежала в мокром подлеске.

Глава 12

Филипп не стал касаться тела Клер Сэлдон, лишь осветил фонариком нож и убедился, что он очень похож на тот, которым убили Квейла, и тот, что проткнул в его студии коробку со снимками. Поискал мужские следы и мгновенно выключил фонарик, услышав шум приближающейся машины.

Свет фар описал круг и пробился сквозь деревья с левой от него стороны. Он ожидал, что машина проскочит на главную дорогу, но вместо этого та свернула на проселок, залив светом фар стоящую машину Клер Сэлдон.

Захлопали дверцы, и в свете фар на дороге зашевелились силуэты полицейских в форме — их вид ошеломил Филиппа. Он узнал спокойный, но решительный голос инспектора Гайда, отдающего приказы, и понял, что его собственное положение далеко не благоприятно. Медленно шагая в направлении полицейской машины, он сумел распознать Гайда среди других фигур.

Увидев Филиппа, инспектор прежде всего спросил:

— Мистер Хольт, вы в порядке?

— Да, не беспокойтесь. Но как, черт возьми, вы узнали…

— Скажите лучше, что произошло?

— Я ещё сам не разобрался. В нескольких ярдах отсюда по проселку вы найдете в кустах тело Клер Сэлдон с ножом в спине. На этот раз, — добавил он угрюмо, — я до ножа не дотрагивался.

Гайд быстро проинструктировал сержанта Томпсона и, когда тот с группой полицейских отправился по проселочной дороге, крикнул вдогонку, что присоединится к ним через минуту.

— Инспектор, как же все-таки случилось, что вы появились здесь?

— Мы получили анонимный телефонный звонок от женщины, которая сказала, что вы направились в Блэкгейт, где, как она полагала, вас собираются убить. Я приберегу на другое время лекцию на тему нашей договоренности о взаимном сотрудничестве, мистер Хольт, — тон его стал жестким, — а сейчас скажите, вы не предполагаете, кто мог нам звонить?

— Понятия не имею. Вы лично разговаривали с ней?

— Да, звонок переключили на меня.

— И вы не узнали голос?

— Думаю, голос был изменен.

— Никто не знал о моем свидании с Клер Сэлдон. Единственным человеком, знавшим, что я куда-то еду, была моя секретарша, но и она не знала — куда.

— Мы обсудим этот вопрос позже. А сейчас мне предстоит заняться малоприятной работой.

Ссутулившись, засунув руки глубоко в карманы теплого полупальто, Гайд шагал по проселку, чтобы присоединиться к своей команде, которая в свете мощных натриевых ламп огораживала и осматривала место преступления.

* * *

Полчаса спустя Филипп вновь был за рулем «лянчи», направляясь в Лондон. Опять зарядил дождь, и инспектор решил, что Филиппу нет смысла толкаться там без дела, пока полицейская группа в непогоду занималась утомительным и рутинным делом. Они договорились встретиться в Скотланд-Ярде на следующее утро.

Часы пик давно закончились, и обратный путь был легким и приятным. Филипп предвкушал, как вернувшись домой он пропустит добрый стаканчик виски, а потом, если Рут случайно окажется на рабочем месте, пригласит её на ужин в хороший ресторан. Он пока не готов разобраться в своих чувствах к Рут, но должен признать, что ощутил одиночество, какую-то пустоту вокруг, когда она из-за его скверного характера решила уйти.

Войдя в комнату и включив свет, он едва не задохнулся от гнева. Комната выглядела так, будто в ней побывало стадо диких слонов. Ящики были выдвинуты, а их содержимое разбросано по полу, туда же свалены все досье, снимки перемешаны на письменном столе с его любимыми безделушками, подушки на кресле Рут вспороты.

Филипп нагнулся, чтобы поднять опрокинутое кресло, и краем глаза заметил сверкнувшую на ковре крохотную серебряную подковку. Потом в нескольких футах от неё увидел сломанный браслет, и предчувствие острой болью пронзило его сердце. Взглянул на вешалку, и его худшие подозрения подтвердились: белый плащ Рут и её белая крохотная шапочка были на месте. Она явно покинула комнату не по доброй воле…

— Добрый вечер, мистер Хольт, — услышал он за спиной знакомый голос.

Обернувшись, Филипп увидел дуло револьвера, твердой рукой наведенного на него Клифом Флетчером.

— Как, черт возьми, вы сюда попали, Флетчер? — закричал он.

— Я мог бы сказать вам, что открыл замок отмычкой, как в прошлый раз, но этого не понадобилось. Мы позвонили в дверь, и ваша изящная малышка любезно нас впустила.

— Где она?

Флетчер с притворным удивлением оглянулся на вешалку.

— Она вроде ушла, верно? И к тому же без плаща в такую мерзкую погоду!

— Что вы сделали с ней, черт вас побери? Неужели вам мало одного трупа в день?

— О чем вы говорите, мистер Хольт?

— Вы чертовски хорошо знаете, что я говорю о Клер Сэлдон.

— О, Боже, что-то случилось с Клер? Мне очень жаль.

— Вы хотите сказать, что не имеете к этому никакого отношения?

— Я весь вечер был в городе, выпил немного с друзьями в Челси. Можете в любой момент проверить мои слова.

— Не стану я тратить свое время, — огрызнулся Филипп. — Ваше алиби наверняка хорошо оплачено. Хотя не припомню, чтобы я говорил, что убийство произошло вечером. И в какой части Челси вы выпивали, если на ваших ботинках собрана вся грязь с пустоши Блэкгейт?

Флетчер нахмурился и взглянул на свои ноги. Следы грязи отчетливо запечатлелись вокруг подошв.

— Должен признать, что я допустил оплошность… Не двигаться! — рявкнул он на Филиппа, попытавшегося воспользоваться тем, что сумел отвлечь внимание Флетчера, и рвануться вперед. — А теперь к делу. Передайте мне ключ, и я гарантирую, что в течение пятнадцати минут ваша малютка будет вам возвращена.

— Живая или мертвая?

— Когда я последний раз её видел, она была живой и возбужденной, чересчур возбужденной, я бы сказал. Если будете себя вести благоразумно, получите её в полном порядке.

— Почему я должен вам верить?

— Я вам делаю честное предложение. Девушка нас не интересует. Верните мне ключ, и я выполню свое обещание.

— Вы получите ключ, когда я узнаю, что она в полном порядке и на свободе.

Вздохнув и поколебавшись минуту, Флетчер подошел к телефону, снял трубку и положил её на стол. Номер он набирал левой рукой, и все это время револьвер оставался наведенным на Филиппа.

— Это Клиф… Угу, он здесь. Отпусти девушку… Не спорь, делай, как я велю! Пусть она позвонит Хольту из автомата, чтобы было ясно, что её освободили. И поворачивайся поживее! — он положил трубку и протянул руку. — Давайте!

— Подождем, пока Рут позвонит мне.

Флетчер выругался, но потом устроился поудобнее, не слишком галантно водрузив ноги на край стола.

— Ладно, мы дождемся звонка вместе.

Почти десять минут ожидания показались вечностью. Наконец телефонный звонок разорвал тишину. Филипп вскочил, но Флетчер на него прикрикнул:

— Нет-нет! Это может быть Гайд или кто-то другой из ваших приятелей, — он сам снял трубку. — Да? — Потом кивнул. — Это она.

Филипп схватил трубку.

— Рут?… С вами все в порядке?.. Рядом никого нет?.. Вы уверены? Откуда вы звоните? От собора святого Павла? Хорошо, берите такси и давайте прямо сюда, — он повесил трубку.

— Удовлетворены, мистер Хольт?

— Да, удовлетворен.

— Тогда выполняйте нашу договоренность. Где ключ?

Кивком головы Филипп показал на кучу коробок с негативами и отпечатками, разбросанных по всему полу.

— В одной из этих коробок.

— Не злоупотребляйте моим терпением. Я здесь все просмотрел.

— Значит, не слишком тщательно. В дне одной из коробок перочинным ножом сделана небольшая прорезь. А сверху лежит ещё одно, фальшивое, дно, на котором размещены негативы.

С револьвером, направленным на Филиппа, Флетчер стал просматривать коробки. Присвистнул, обнаружив в одной из них слегка отошедший угол. Приложив усилия, оторвал дно — щель с ключом от английского замка была аккуратно заделана клейкой лентой.

— Гениально, — одобрительно пробормотал он, вытаскивая ключ и внимательно рассматривая его на свету. Тут лицо его исказилось злобой и недоверием. — Это действительно тот самый ключ, который вы заказали? Копия?

— Да, конечно.

— Вы абсолютно уверены?

— Даю вам слово.

Флетчер вновь взглянул на ключ и, грязно выругавшись, швырнул его на пол. Не говоря ни слова, он, пятясь, вышел из комнаты, быстро сбежал по лестнице и исчез.

Следовать за ним было делом бессмысленным: «лянча» была заперта в гараже, к тому же Флетчер вооружен. Филипп решил, что разумнее, дожидаясь Рут, привести в порядок комнату. И действительно, к её приходу относительный порядок был наведен.

— Как вы себя чувствуете, Рут? — встретил он её вопросом у двери. — Руки-ноги целы?

Она выглядела бледной и растрепанной, но тем не менее изобразила на лице бесшабашную улыбку.

— В норме, сэр! Но вам придется заплатить за такси — они не оставили мне времени захватить с собой сумочку.

Он выполнил её просьбу и вернулся в комнату.

— Так что же, черт возьми, произошло?

Она пожала плечами.

— Ничего особенного. Здоровенный мужик затолкал меня в машину и привез на какой-то склад, где я находилась до звонка от вас, вот и все.

— Силу они не применяли?

— Нет. Вот только петля на чулке спустилась, да ещё браслет я потеряла.

Получив из рук Филиппа браслет, она печально улыбнулась.

— По идее тому, кто его носит, должна сопутствовать удача. Ну, а здесь — из-за чего весь этот погром?

Внимательно осмотрев пол, Филипп обнаружил ключ, в сердцах брошенный Флетчером.

— Вот из-за чего. Можете прицепить его к вашему роскошному браслету. Оказалось, что Флетчеру он вовсе и не нужен. Бог знает, почему.

Он подробно рассказал, как развивались события, начиная с посещения бара «Эль-Барбекю», и, конечно, о его жутком походе через залитый дождем лес на пустоши Блэкгейт.

Внимательно выслушав, Рут сказала:

— Когда вы уходили отсюда с портфелем, я догадывалась, что предстояло какое-то важное дело, но уверяю вас, я не звонила Гайду. Я не знала, куда вы идете, и понятия не имела, что вас хотят убить.

— Так кто же была та женщина? Надо бы её поблагодарить.

— Очевидно, женщина желала вам добра.

— Или ненавидела Клер Сэлдон, — заметил Филипп. — Весь обратный путь я об этом думал. Вполне вероятно, что Клер Сэлдон наняла Флетчера, чтобы покончить со мной, но тут на сцену выступил неизвестный, и вместо меня была убита она сама.

— Звучит правдоподобно. Но почему вдруг Клер Сэлдон стала жертвой убийцы?

— Возможно, она знала слишком много. Или просто выполнила свою роль в спектакле, где участвовала наравне с Рексом и Энди.

— Не забывайте, Лютер Харрис тоже замешан в этом деле. Именно он направил вас в «Эль Барбекю», где вы встретились с миссис Сэлдон. Одного не понимаю: почему инспектор Гайд не упрятал Харриса за решетку.

— Нельзя бросить человека за решетку на основании подозрений, дорогая моя! Как я понимаю, он выяснил у Лютера все, что мог, и теперь предпочитает, чтобы тот оставался на свободе, рассчитывая на просчет с его стороны, который позволит узнать что-нибудь важное.

— Об этом я не подумала. А что с книгой, которую так рвалась заполучить Клер Сэлдон? Она все ещё у вас?

— Да, в машине. Позже мы ещё раз взглянем на нее.

— Разве вы не собираетесь сообщить Гайду о нашем последнем маленьком приключении?

Филипп посмотрел на часы.

— Уже поздно, он как раз сейчас по горло занят в Блэкгейте, да и сообщать-то особенно нечего. Подождем до завтрашнего утра. А нам обоим нужно плотно поесть и хорошо отдохнуть, чтобы завтра мы смогли основательно обдумать вместе с Гайдом это дело.

— Вы хотите сказать, что возьмете меня с собой в Скотланд-Ярд?

— Да, — улыбнулся Филипп, — хотя, если вы начнете одаривать каждого детектива дерзким взглядом своих нахальных зеленых глаз, то станете напоминать кошку среди стаи голубей.

— Звучит очень обнадеживающе, — ответила Рут со смехом. — Я просто дождаться не могу!

* * *

На следующее утро скромнейшая Рут, всем своим видом демонстрирующая сдержанную застенчивость, сидела в Скотланд-Ярде через стол от инспектора Гайда и очень рассудительно излагала историю её похищения. Гайд выглядел встревоженным и усталым, но когда задавал вопросы, в его голосе безошибочно угадывались восхищение и сочувствие.

— Вы и в самом деле выдержали целое сражение, мисс Сандерс?

— О, ничего особенного, скорее — небольшую драчку, не более. Когда я увидела в дверях здоровенного типа, то поняла, что открыв, совершила ошибку, и потому ударила его ногой в живот.

— Вы его ударили?! — воскликнул Филипп.

— И попыталась захлопнуть дверь. К несчастью, он успел просунуть в дверь ногу, и мне пришлось стукнуть по ней своим острым каблучком. Он захныкал как ребенок, а я бросилась вверх по лестнице к телефону. Вот тогда, наверное, я и порвала чулок. Этот тип оказался у телефона прежде, чем мне удалось набрать номер полиции, поэтому я огрела его трубкой по физиономии.

— Рут! Вы ничего не рассказали мне об этом, — запротестовал Филипп.

— Вот тогда-то, наверно, и порвался мой браслет. В это время кто-то подошел ко мне сзади и прижал к моему носу тряпку с хлороформом. Помню лишь, как меня тащили по лестнице и укладывали в машину.

— Вы смогли бы опознать тех людей, мисс Сандерс? — с любопытством спросил Гайд.

Она пожала плечами.

— Возможно того, кто звонил в дверь. Он же сторожил меня в пустом складе, куда меня отвезли. Толстый и мерзкий, по выговору — с юго-запада. На нем была армейская шинель и остроносые ботинки.

Подмеченные Рут детали Гайд заносил в блокнот.

— Склад находится вблизи какой-то станции метро. Я слышала отдаленный грохот проходящих под землей поездов. Шум затихал, а потом снова возобновлялся — значит, где-то рядом станция. Вероятно, неподалеку от Темзы — мне казалось, я улавливала запах реки. А когда меня с завязанными глазами затолкали в машину, дорога до телефонной будки у собора святого Павла заняла семь минут — я засекла по часам.

Брови Гайда одобрительно поползли вверх.

— В самом деле, мисс Сандерс, вас следовало бы пригласить на работу в полицию. Все, о чем вы рассказали, может оказаться чрезвычайно важным. Вы доставили к нам исключительно способную молодую леди, мистер Хольт.

— Да, эта мысль начинает постепенно проникать в мой железобетонный череп.

Рут покраснела от смущения и удовольствия.

— Нельзя ли прекратить разговоры обо мне и перейти к делу? Что вы думаете о книге, инспектор?

— Я все ещё жду от графологов, мисс Сандерс, подтверждения почерка Линдерхофа. Подозреваю, что это могла быть подделка, чтобы заманить мистера Хольта в Блэкгейт.

— Туда, где Флетчер должен был его убить?

— Флетчер или кто-то другой.

— Почему кто-то другой? Конечно, Флетчер! Ведь мистер Хольт рассказал вам о грязи на его ботинках.

— Вчера вечером грязь была во всех парках и скверах Лондона, мисс Сандерс. Другое дело, если бы мы вчера задержали Флетчера и сдали грязь на анализ.

Инспектор стал набивать трубку, а Рут заерзала на стуле, напоминая нетерпеливого терьера.

— Ну, хорошо, если нельзя ни в чем обвинить мастера поножовщины, можно же задать кое-какие вопросы Лютеру Харрису, и его ответы должны многое прояснить. В конце концов это его совет побывать в баре едва не завел Филиппа в ловушку.

— Харрис — негодяй, — согласился Гайд, — и рано или поздно ему придется отвечать за свои грехи. Однако я уверен, не он главный в этом деле, и потому до поры до времени позволяю ему разгуливать на свободе. Он обязательно совершит какую-нибудь глупость, которая приведет нас к организатору всего этого дела.

— И вы до сих пор не знаете имени моей анонимной покровительницы? — спросил Филипп. — Той, что предупредила вас о моей поездке?

— Боюсь, мы не сможем этого выяснить.

— Вы снова обвините меня в нетерпении, инспектор, — сказала Рут, — но я не могу понять, почему вы не задержите Флетчера и не предъявите ему обвинение в целом ряде убийств.

— Хорошо бы все было так просто. Мы расставили сеть, но ему пока что удается проскальзывать сквозь нее. И к тому же не вызывает сомнения, что он заготовил железное алиби в одном из своих клубов в Челси. Мы имеем дело вовсе не с дилетантом. — Инспектор выпустил облако дыма, критически разглядел его и продолжил: — Что меня действительно озадачивает, так это его одержимость в поисках ключа. И после такой напряженной и длительной охоты наконец-то заполучить его и тут же выбросить — этого я просто не понимаю.

— Может быть, ему нужен совсем другой ключ, — предположила Рут.

— Нет-нет, именно этот ключ ему нужен, — возразил Филипп.

— Не обязательно. Было же два ключа, верно? Оригинал и дубликат, сделанный вами в Виндзоре. Один вы отдали инспектору, а…

— Да, но дубликат был точной копией оригинала, в этом нет и тени сомнения.

Инспектор положил трубку в пепельницу и подался вперед.

— Ключ у вас с собой, мистер Хольт?

Филипп кивнул и достал из кармана ключ, а Гайд в это время порылся в ящике стола и вынул оттуда глянцевый снимок.

— Вы знаете, — сказал инспектор, — что оригинал я вернул миссис Кэртис, поскольку он несомненно принадлежал ей, но предварительно заказал несколько снимков в дело.

Он положил отпечаток рядом с ключом, который ему передал Филипп, и стал внимательно рассматривать их через лупу.

— Они абсолютно идентичны во всех отношениях… кроме… Бог ты мой! Вот так за деревьями можно не увидеть леса! Я сравнивал зубцы, а дело вовсе не в них. Посмотрите сами.

Филипп и Рут нетерпеливо вытянули шеи и подались вперед, чтобы лучше рассмотреть дубликат ключа и снимок оригинала.

— Не вижу разницы, — проговорила Рут.

— Погодите-ка! Номер! — голос Филиппа дрогнул.

— Точно! На дубликате номера нет, зато есть на оригинале. Флетчер гонялся вовсе не за ключом, а за его номером. В нем, видимо, заключена недостающая часть кода.

— Не понимаю, — удивился Филипп. — Какого кода?

— Помните фотографии с аккордеоном?

— Как их забудешь? — пробормотал Филипп.

— Совершенно верно. Подозревая, что в них заключена какая-то тайна, я послал их в шифровальный отдел и попросил поработать над ними. Они прислали ответ, в котором говорится, что для расшифровки текста им требуется вторая половина кода, — инспектор протянул руку к телефону. — Я послал им книгу Беллока, но они её вернули, заверив меня, что я ошибаюсь… Алло, говорит Гайд. Попросите майора Осборна.

— Инспектор, какой код может быть на пачке фотографий? — удивилась Рут.

— Код — в положении пальцев, мисс Сандерс. Вспомните: Квейл и Флетчер, фотографируя миссис Стэнсдейл, каждый раз иначе располагали её пальцы на клавишах. И мы думаем, что каждая фотография представляет какое-то число, либо ноту. Флетчер, видимо, считал, что у Квейла нет от него секретов, а Квейл утаил, что на ключе от квартиры его сестры — вторая половина кода. Думаю, из-за этого они и рассорились. С тех пор Флетчер рвет и мечет, чтобы заполучить… — Он оборвал рассказ на полуслове и стал говорить в трубку. — Алло, майор Осборн?.. Ох, черт… Говорит инспектор Гайд. Попросите его позвонить мне, как только вернется. Спасибо.

Гайд не скрывал разочарования. Встав, заходил по кабинету. Остановился рядом с Филиппом и внимательно посмотрел на него.

— Мистер Хольт, оставляя в стороне ваше вчерашнее прегрешение, наш договор о сотрудничестве все ещё в силе?

— Совершенно определенно. Но предупреждаю: я ничего не понял насчет кода. Код к чему?

— На сто процентов я ещё не уверен. Мы будем знать, когда майор Осборн и его команда займутся этим. Но им потребуется время, и нам не стоит прохлаждаться, дожидаясь их решения. У меня есть предложение — боюсь, немного неортодоксальное…

— Я голосую за все неортодоксальное, — с улыбкой заявил Филипп.

Гайд осторожно кашлянул.

— Да, я это заметил. Так вот что я вам предлагаю: отправляйтесь в больницу навестить капрала Вильсона.

— Что в этом необычного?

— В самом визите — ничего. Несколько необычно то, что вы ему скажете. Причем сделать это можете только вы, поскольку для меня — лица официального — это исключено.

— Звучит интригующе. Что я должен ему сказать?

— Слушайте внимательно, — сказал инспектор, усаживаясь за стол, и стал излагать свой план.

Глава 13

— Энди, ты когда-нибудь слышал о Сцилле и Харибде? — спросил Филипп человека, лежавшего на угловой койке в больничной палате. Тот упорно избегал его взгляда.

— Это кто? Новая бит-группа?

— Сцилла и Харибда — два знаменитых чудища греческой мифологии. Они жили на двух скалах по сторонам узкого пролива где-то между Италией и Сицилией. Моряки, проплывавшие между этими скалами, делали это с риском для жизни.

— А ко мне какое это имеет отношение?

— Я просто пытаюсь тебе пояснить, в каком положении ты окажешься, когда через неделю-другую выйдешь из больницы.

— А я не нуждаюсь ни в каких пояснениях.

— Нет, нуждаешься. Ты попадешь как раз в тот узкий пролив между Сциллой и Харибдой, и я не дам и пенни за твою жизнь.

— Я могу сам позаботиться о себе, приятель.

— Можешь? Очень сомневаюсь, Энди. Мне кажется, в твоем положении ты долго не продержишься. Ты нарвешься либо на многоглавого монстра — безжалостных людей, пытавшихся убить тебя и уже убивших Рекса, Квейла, Клер Сэлдон, либо тебя затянет в водоворот-западню, расставленную для тебя полицией. Когда это время придет, тебе понадобятся друзья, Энди, настоящие друзья. Не тешь себя иллюзиями относительно инспектора Гайда. Он временно оставил тебя в покое, пока ты в больнице, но поверь мне, он навалится как бульдозер, как только ты выйдешь из этой палаты. Теперь, когда они взяли Флетчера, их не удержать.

— Кого они взяли?

— Флетчера. Его арестовали вчера, — солгал Филипп. — Говорю тебе, теперь Гайда не удержать, он как паровоз прет на всех парах. Не думаю, чтобы Флетчер легко раскололся, но ты же знаешь, как это бывает: когда этих так называемых крутых ребят прижмут, они утопят кого угодно, лишь бы спасти свою шкуру.

Лоб Энди стал покрываться мелкими каплями пота. Он лихорадочно облизал губы.

— Черт меня подери, если я понимаю, о чем ты говоришь! Я никогда не слышал ни о каком Флетчере.

Филипп иронически хмыкнул.

— Да перестань же, Энди! Никакой судья в мире не поверит тебе, выслушав показания Флетчера. Имей в виду, что половина того, что он о тебе говорит, — неправда. Совершенно ясно, что желая выгородить себя, он валит все на других. А о тебе и Рексе он наговорил достаточно, чтобы посадить вас лет на…

— Проклятая свинья! — прошипел Энди. — Я знал, что ему нельзя доверять.

Сердце Филиппа забилось. План, задуманный инспектором, удался. Но, подавив волнение, он постарался взять себя в руки.

— Ты, конечно, здорово влип, — сочувственно согласился Филипп, беря из шкафчика журнал и лениво его пролистывая. Как ты умудрился связаться с таким типом?

— Ну… мы как-то были на стриптизе в Сохо, Рекс и я.

Клиф наткнулся на нас случайно. Я давным-давно его не видел. Он… э-э… ну, мы с ним проворачивали раньше кое-какие делишки — с армейскими припасами, которые я мог достать.

— Только не говори мне, что Флетчер служил в армии.

— Он — нет. Служил я. А он мог сбывать товар на черном рынке. Мы на этих делах неплохо погрели руки. Вот с тех пор я его и не видел! А с чего это вдруг я тебе все рассказываю? Ты же сказал, что Флетчер уже…

— Да ведь это долгая история, — поспешил перебить его Филипп. — Гайду, чтобы все распутать, понадобится не меньше месяца.

Филипп вел рискованную игру, но решил не отступать, не добившись главной цели.

— Гайд добивается правды о том, как взяли банк в Гамбурге.

Страх молнией сверкнул в глазах Энди — стрела попала в цель. Филипп подавил охватившее его волнение и добавил как бы невзначай:

— Если верить Флетчеру, организатором всего дела был ты.

— Проклятый лжец! Мы с Рексом были у него на подхвате. Если бы мы не залезли к нему в долги, никогда бы не пошли на это.

— В долги? Значит, он взял вас за горло? Как это случилось?

— Я уже сказал, что мы столкнулись с ним на стриптизе. Немного выпили, потом он пригласил нас в классное место, где веселились не одни проститутки и выпивка была настоящая. Местечко это на самом деле не для таких, как я, но Рексу оно понравилось, ну и, конечно, он понравился дамам, а я как бы в придачу. Я не очень-то соображал, что к чему, пока позже Клиф не отвел нас в заднюю комнату. Там играли в карты. Мне в свое время приходилось выигрывать и потому захотел попробовать. В общем нам перепало восемьдесят фунтов на всех. Потешили душу.

— Надолго хватило этих денег?

На лице Энди появилась грустная улыбка.

— Ты же знаешь Рекса — деньги у него текли сквозь пальцы, как вода. Женщины, выпивка, новые пластинки. Да и я от него недалеко ушел. Через пару дней мы снова сели за карточный стол, а Клиф изображал Санта Клауса, когда нам нужно было делать ставки.

— И сколько же вы проиграли?

— Почти шестьсот фунтов.

— О, Господи! Флетчер, конечно, взял с вас расписки?

Энди кивнул. Бросив журнал на кровать, Филипп спросил:

— Почему, черт возьми, Рекс не обратился ко мне? Я бы нашел где-нибудь деньги.

Смутившись, Энди не нашел, что ответить.

— И конечно, вскоре Флетчер стал давить на вас?

— Да, довольно скоро — как раз когда наш отпуск подходил к концу. Он знал о нашей службе в Гамбурге и сказал, что не будет требовать с нас долг, если мы окажем ему небольшую услугу. Надо было подружиться с парнем по фамилии Вестон.

— Кассиром банка в Гамбурге?

— Да.

— Этот англичанин, если я не ошибаюсь, работал там по годичному обмену?

— Верно. Нам нетрудно было с ним познакомиться. Клиф предупредил, что Вестон знает о пересылке кучи денег из гамбургского банка крупному заводу в Дюссельдорфе. Все, что от нас требовалось, — выяснить, когда и как произойдет передача. Если мы достанем эту информацию, то получим свою долю после ограбления, которое замыслил Клиф, и к тому же он порвет наши долговые расписки. Выглядело все довольно просто. Как я сказал, нашего участия не требовалось, только информация.

— Но, к несчастью, Вестон был убит, не так ли?

— Да, только поверь, Филипп, мы тут ни причем, честное слово!

Задержав на Энди испытующий взгляд, Филипп продолжал играть свою роль.

— Я-то тебе верю, но не уверен, что поверит Гайд. Флетчер в Скотланд-Ярде подает все совсем иначе.

Комментарий Энди по адресу Клифа Флетчера заставил бы покраснеть даже грузчика.

— Совершенно верно, — согласился Филипп, подсознательно копируя манеру инспектора Гайда. — Что было дальше?

— Ну, они успешно провернули дело и сумели переправить добычу в Англию частным самолетом. Я так и не выяснил, сколько там было, но думаю, что чуть меньше миллиона марок.

— Флетчер порвал ваши долговые расписки?

— Да, но мы не получили обещанной нам доли. Где-то произошел прокол.

— О каком проколе ты говоришь?

— Кто-то наверху сидел на деньгах и, похоже, не собирался выдавать нам нашу долю.

— А как Лютер Харрис угодил в это дело?

— Он был посредником, когда нам надо было связаться с Флетчером. Нам не велели связываться с Клифом напрямую.

— Понимаю. А дальше?

— Дальше нам надоело ждать, и мы стали давить на Лютера. Дело вроде пошло на лад, когда Лютер передал от Клифа, что Рекс должен снять номер в «Королевском соколе» и ждать, пока с ним свяжутся.

— Так вот что он там делал! Ожидал получки.

— Да. А та книга стихов, которую он таскал с собой, служила знаком, что все идет по плану; Рексу сказали, что по этой книге его опознают.

— Погоди, Энди. Зачем Рекса надо было опознавать, если Флетчер и так прекрасно его знал?

— Но расплачиваться должен был не Флетчер.

— А кто же?

— Не знаю. Я уже говорил тебе — мы были мелкими сошками, нам не позволяли знать слишком много. Флетчер никогда не говорил, от кого он получает приказы. Я так думаю: Рекс не поладил с кем-то на самом верху, и они убили его.

— Какой ужасный конец!

— Поначалу все виделось иначе. Мы думали, все будет очень просто.

Горькие слова вертелись на языке Филиппа, но он сдержался. Не стоило в этот момент читать Энди мораль. Если проявить терпение, можно выудить немало важной дополнительной информации.

— Одного не могу понять, Энди. Зачем ты унес эту книжку со стихами из моей студии?

— Потому что считал, если книжка будет у меня, человек с деньгами вычислит меня и заплатит то, что нам положено.

— По-моему, довольно наивно с твоей стороны. Вместо выполнения договора они едва тебя не убили, чтобы заткнуть рот, раз ты им больше не нужен.

Энди беспокойно заерзал на кровати и вытер пот со лба.

— Ты не представляешь, кто мог стоять за попыткой разделаться с тобой?

— Я уже говорил, что не знаю, кто отдает приказы наверху. Но я знал, чего ждал Рекс в отеле. Потому они могли подумать, — вдруг я донесу… В одном я уверен — с деньгами все было так, как я сказал. Кто-то их прятал и не желал говорить где. Мог знать только этот гей Квейл или любовничек миссис Кэртис — Тэлбот.

— Управляющий отелем?

Энди кивнул.

— Она была его любовницей. Неужели ты не понял?

— М-да… — задумчиво протянул Филипп. — Квейл наверняка знал, где были деньги, раз именно он придумал код.

— Клиф и это выдал?

— Нет, мы сумели вычислить его сами, сопоставив ключ и фотографии, — бойко ответил Филипп, думая о том, насколько преуспел в этом деле отдел майора Осборна.

В глазах больного мелькнул алчный огонек.

— Я бы ничего не пожалел, чтобы знать, где находится тайник, — прозрачно намекнул он.

С крайним изумлением взглянул на него Филипп. Невероятно! Едва не лишившись жизни, он продолжал проявлять такую безумную алчность! Филипп почувствовал, что сыт по горло Энди и всей окружающей того атмосферой. Его потянуло на свежий воздух и он поднялся.

— Ты уж замолви за меня словечко, Филипп, ладно?

— Если смогу.

— Мы в общем-то ничего такого не сделали, передали только кое-какую информацию.

Отвращение к этому человеку переполняло Филиппа. Он готов был бросить Энди обвинение в том, что его алчность стала причиной гибели слабохарактерного Рекса, привела к смерти кассира и бесконечным неприятностям в жизни многих людей по обе стороны Ла-Манша. Но сдержался.

— Конечно, Энди, — подтвердил он не слишком убежденно, — ничего такого вы не сделали.

Круто повернувшись, он вышел из палаты на залитую солнцем Ходж-стрит. Остановив такси — свою «лянчу» он поставил в гараж на замену масла — он велел шоферу ехать в Скотланд-Ярд.

* * *

Грязная история преступления, пересказанная Филиппом со слов Энди, была выслушана инспектором Гайдом с огромным вниманием.

— Очень любопытно, не правда ли, мистер Хольт? Итак, он клюнул на то, что Флетчер выдал сообщников?

Филипп утвердительно кивнул.

— Да, попался на крючок. Когда он представил себе Флетчера, сидящего за решеткой, это дало дополнительный стимул сознаться. Напоминаю вам, Энди — прирожденный лжец, потому нам не следует верить всему, что он рассказал, да и он, вероятно, откажется от своих слов, как только узнает, что Флетчер на свободе.

— Тем не менее, он дал нам полезный материал, который совпадает с тем, что мы знаем и о чем догадывались. Но увы, нам до сих пор неизвестно, где спрятаны деньги и кто стоит во главе организации.

— Если хотите знать мое мнение, все указывает на «Королевский сокол». Из того, что рассказал Линдерхоф, мы знаем, что в это дело каким-то образом вовлечена миссис Кэртис.

— Она или Тэлбот определенно могли убить вашего брата, у них была реальная возможность. Но я склоняюсь к тому, что мозговым центром операции был, по-видимому, Томас Квейл.

— Тогда почему же его убили?

— Думаю… заметьте, я не уверен, но думаю — потому что он сидел на деньгах, но отказывался делиться ими. И он был единственным, кто точно знал, где они спрятаны.

— Мистер Харрис, должно быть, ловкий парень, если сумел получить свою долю до того, как остальные деньги оказались в тайнике, — заметил Филипп. — Только я не могу понять, на что он рассчитывал, поднося вам деньги на серебряном блюдечке.

— Думаю, он испугался, увидев свое имя на том самом билете на танцы. И надеялся, что после того, как избавится от своей доли и одновременно сумеет навлечь подозрения на Вильсона, и полиция и люди Флетчера о нем позабудут. Так и в самом деле не раз случалось…

— Это верно. Скажите, как ваш шифровальный отдел — подает признаки жизни?

Вместо ответа инспектор придвинул к нему исписанный блокнот.

— Признаки жизни есть, но толку от них нет. Майор Осборн считает, что кодовое слово, получаемое из номера на ключе и фотографии, — «Венеция». Всего одно слово — «Венеция». Результат для нас крайне огорчительный. В таком огромном городе может быть миллион всяких тайников, поди разберись, откуда начинать поиски!

— «Венеция», — воскликнул Филипп, и отблеск какого-то воспоминания мелькнул на его лице.

Гайд с интересом посмотрел на него. Пальцы Филиппа нервно барабанили по краю письменного стола.

— Не знаю. Это… это маловероятно. К тому же, вы все обыскали…

— Где, мистер Хольт?

— В магазине. В антикварном салоне Квейла в Брайтоне… Послушайте, я знаю, это звучит глупо, но я там обратил внимание на большой сундук, на котором было табличка «Продано». На его крышке я видел репродукцию картины «Площадь святого Марка, Венеция».

Гайд выпрямился в кресле, издав какое-то восклицание, и Филипп тут же устыдился своей гипотезы.

— Конечно, идея абсурдная. Полиция перевернула салон вверх дном.

— Так пусть перевернут все снова, — Гайд схватился за телефон. — Не удивлюсь, если Ланг споткнулся на ровном месте. Соедините меня с инспектором Лангом! — рявкнул он в трубку.

Не успел он положить её, как раздался звонок. Это не мог быть Ланг — чтобы связаться с Брайтоном, требовалось время.

— Гайд слушает… О, привет, сержант… Где?.. Мейденхед… Вы уверены?.. Когда это случилось?.. Кто опознал тело?.. Понимаю. Нет, не делайте этого. Я переговорю по телефону и тут же выезжаю к вам.

Инспектор бросил трубку, встал и взял с вешалки плащ и шляпу.

— Похоже, что ряды подозреваемых редеют. Убит Дуглас Тэлбот. Кто-то изуродовал ему все лицо и бросил тело в канаву в двухстах ярдах от «Королевского сокола».

Глава 14

«Ряды подозреваемых и в самом деле редеют», — мрачно размышлял Гайд, осматривая тело Дугласа Тэлбота.

В цепной реакции жестоких убийств, которую развязали преступники, последнее было самым отвратительным. Черты безупречно выхоленного лица управляющего отелем были изуродованы до неузнаваемости. Если бы не одежда и не записная книжка, обнаруженная в кармане пиджака, вряд ли кто-то смог бы опознать труп. А так его имя значилось на записной книжке, рассылаемой своим клиентам крупной продовольственной компанией, и на бирке портного, пришитой к подкладке прекрасно сшитого костюма. Миссис Кэртис, доставленная полицией для опознания, едва увидев труп, упала в обморок.

Незавидная задача допросить её выпала на долю инспектора Гайда, прибывшего в Мейденхед. Бледная, ещё бледнее, чем всегда, напоминавшая испуганную маленькую птичку, она с трудом давала не слишком связные ответы.

— Скажите, миссис Кэртис, — мягко говорил Гайд, — упоминал ли мистер Тэлбот, куда он собирается?

— Да, он ушел рано и сказал…

— Рано — сегодня или вчера?

— Сегодня утром. Я уверена, это тот самый человек.

— Какой человек, миссис Кэртис?

— Человек, с которым он собирался встретиться.

— Значит, у него была назначена встреча?

— Да, свидание с мистером Флетчером.

— Ага… — Инспектор держал в руке обнаруженную у убитого записную книжку, там сегодняшнее время свидания с Флетчером было помечено аккуратным почерком Тэлбота. — Вы когда-нибудь встречались с этим человеком?

— Нет, никогда. Я знаю только, что Дуглас один или два раза разговаривал с ним по телефону.

— В записной книжке значится, что свидание назначено на сегодня. А вам неизвестно, где они собирались встретиться?

— Нет, понятия не имею.

— Он говорил, когда собирается вернуться?

— Кто? Мистер Флетчер?

— Нет, миссис Кэртис. Говорил ли мистер Тэлбот, когда он собирался вернуться в отель?

— Да. Скорее, нет. Я хочу сказать, не раньше вечера.

Набивая трубку, инспектор внимательно изучал выражение лица Ванессы Кэртис. Возбужденное поведение обезумевшей от горя женщины было, несомненно, искренним. Но до конца ли? Ему казалось, что какой-то скрытый страх, давно и глубоко спрятанный, теперь начинает вырываться наружу, несмотря на её отчаянные усилия скрыть его от посторонних взоров. Опрос понесших утрату родственников и близких друзей покойного сразу после несчастного случая или преступления — одна из самых неприятных обязанностей, а он по своей природе отнюдь не был бесчувственным человеком. Однако иногда, чтобы достичь результата, приходилось проявлять жесткость.

— Миссис Кэртис, — продолжал Гайд, — конечно, это ужасный удар для вас и для отеля. Примите мои самые искренние соболезнования. Я очень сожалею, что приходится задавать вопросы в такую минуту. Только мы хотим разобраться в этом диком преступлении, и вы должны нам помочь.

Маленькая женщина вздрогнула, рассеянно поиграла побрякушками на кружевном жабо, потом вынула крохотный носовой платок и стала накручивать его на пальцы.

— Когда я приступил к расследованию самоубийства Рекса Хольта, — спокойным тоном продолжал инспектор, — я, естественно, беседовал с мистером Тэлботом. В мои обязанности входило также навести о нем справки.

В глазах миссис Кэртис мелькнул явный испуг.

— Меня поразило, как необычайно быстро мистер Тэлбот постиг тайны нелегкого гостиничного бизнеса. По-моему, он работал на бирже, когда погиб ваш муж?

— Э-э… да, правильно.

— И до этого он никогда не имел дела с отелями?

— Не совсем так. Он часто бывал здесь.

— Совершенно верно. Но в качестве гостя, конечно? Сомневаюсь, что можно научиться управлять отелем, изредка заезжая, чтобы пропустить стаканчик в баре.

Миссис Кэртис промолчала.

— Я нахожу несколько необычным, что за год, прошедший после смерти вашего мужа, мистер Тэлбот сумел зарекомендовать себя в качестве отличного управляющего.

— Вы не понимаете… Я была очень больна, не знала, что делать, мне нужен был помощник.

— В таком случае почему вы не наняли профессионального специалиста? Уверяю вас, в квалифицированных людях нет недостатка.

— Я… я знала Дугласа, и он был… ну, он был очень деловым.

— Согласен, он был очень сильной личностью, миссис Кэртис, и вам было трудно ему отказать, верно?

— Да, — подтвердила она тихим голосом.

— А не можете вы подробнее остановиться на ваших личных отношениях с мистером Тэлботом?

— На личных отношениях? Что вы хотите сказать?

— Прошу быть со мной откровенной, миссис Кэртис. Мы сэкономим массу времени.

— Я руководила им, давала указания и…

— Извините, миссис Кэртис, но мои наблюдения и информация, которой я располагаю, не подтверждают ваших слов. Полагаю, что приказы как раз отдавал мистер Тэлбот.

— Но я все же была хозяйкой…

— Полагаю, только формально.

— Вы не понимаете. Я была нездорова, нервы сдали и…

— И Дуглас Тэлбот все это видел и взял на себя управление всеми вашими делами. Я прав, миссис Кэртис?

Какое-то время она раздумывала, потом чуть кивнула головой и, судорожно сглотнув, шепнула:

— Да.

Оборона была сломлена, и теперь, наращивая нажим, следовало этим воспользоваться.

— Не думаю, чтобы дело свелось только к этому, — безжалостно продолжал Гайд. — Скажите правду, мистер Тэлбот был вашим любовником?

Ванесса Кэртис начала всхлипывать, но все же утвердительно кивнула.

— Он использовал свое обаяние и силу воли, чтобы установить полный контроль над вашим бизнесом и над вами самой.

Резкие слова Гайда, казалось, помогли ей, вероятно, впервые, взглянуть в лицо реальности. Вытирая носовым платком глаза, она отвечала уже почти спокойно:

— Да, Дуглас меня использовал. Поначалу я этого не сознавала, думала, что он искренне влюблен в меня. Когда умер мой муж, я… мне нужен был кто-нибудь. А к тому времени, когда я поняла, каким он был на самом деле — холодным, бездушным, расчетливым, — было поздно что-либо менять. Я видела, что его интерес ко мне пропал, он волочился за другой женщиной. Я была для него недостаточно элегантной, слишком провинциальной. Ему нужен был кто-нибудь поэффектнее.

С языка инспектора едва не сорвался вопрос: «Клер Сэлдон?», но он удержался, понимая, что сейчас, когда линия обороны бедной женщины была прорвана, наступление следовало развивать на главном направлении.

— Что происходило здесь, миссис Кэртис, когда Рекс Хольт у вас поселился?

Она в замешательстве качала головой, совершенно не в состоянии разобраться в случившемся.

— Мне мало что известно. Что происходило, я точно не знала. Знала только, что Дуглас и мой брат Томас были связаны каким-то общим делом. У меня сложилось впечатление, что оно могло принести крупную сумму денег. Дуглас был помешан на деньгах, он говорил, что только деньги — единственная подлинная власть в этом мире.

— Он был жаден и до власти?

— Да, совершенно верно. Я хочу сказать, что деньги ему нужны были не для покупок — не ради роскошной машины, путешествий или других приятных вещей. Они были нужны ради них самих, потому что дают в руки власть.

— Но ваш брат Томас вряд ли был такого рода человеком, не так ли?

— Нет, Томас был совсем другим. Он жаждал денег для того, чтобы купить на них красивые вещи, на которые он не мог заработать, потому что был слишком ленив. Он считал оскорбительным для человека с таким тонким вкусом, как у него, трудом зарабатывать себе на жизнь, полагая, что все красивые вещи должны принадлежать ему по праву знатока.

Инспектор Гайд был в душе приятно удивлен её разумной оценкой характеров Тэлбота и Квейла. Когда он сам мысленно сопоставлял обоих мужчин, то никак не мог представить, что же у них могло быть общего.

— Вы собирались рассказать мне, что случилось с Рексом Хольтом, — осторожно напомнил он.

— Его убили.

— Тэлбот?

— Не уверена… Скажу, что знаю. В ту ночь Дуглас велел мне зайти в номер к мистеру Хольту и попытаться убедить его не покидать отель. Тот чего-то ожидал — по-моему, крупной суммы денег, — и его терпение иссякало. Он очень сердился и настаивал на отъезде. Из его номера я вернулась к Дугласу и сказала, что не смогла убедить мистера Хольта остаться. Дуглас ужасно разозлился.

— Он часто выходил из себя?

— Очень.

— Он применял при этом физическую силу? Извините за вопрос, но он когда-нибудь вас…

— Да, порою он меня бил.

— Очаровательный малый. Не говоря уже о том, что стыдно поднимать руку на слабый пол, он ещё вдвое превосходил вас по весу и почти вдвое — ростом.

Ванесса Кэртис равнодушно пожала плечами.

— Итак, можно предположить, — сделал вывод инспектор, — что Тэлбот той же ночью прошел в номер Хольта и, воспользовавшись шумом на банкете драматического общества, затеял с Рексом ссору и застрелил его, а потом написал фальшивую записку о самоубийстве.

— Не знаю. Он не говорил мне об этом, а я не осмеливалась спросить. Но думаю, что события развивались примерно так.

Инспектор поднялся и заходил по комнате. Он склонен был верить, что миссис Кэртис говорит правду о том, что знает. Вряд ли она могла сообщить ещё что-либо о Рексе Хольте.

Вновь усевшись в кресло, Гайд достал записную книжку Тэлбота.

— Что вы можете сказать о телефонных номерах в конце книжки? — спросил он, передавая её миссис Кэртис. — Они вам о чем-нибудь говорят?

Она присмотрелась.

— Это телефоны местных торговцев — поставщиков вина… мясника… бизнесменов из Мейденхеда, с которыми мы ведем дела. Мне незнакомы лондонские номера — вероятно, его подружек, — добавила она с горечью.

Пока она изучала номера, Гайд хранил молчание.

— Погодите-ка, вот этот лондонский номер я знаю. Он звонил по нему довольно часто. Это телефон музыкального магазина на Тоттенхем-роад, хозяин которого — толстячок по имени Лютер Харрис.

— Так-так. И никакой другой номер ни о чем вам не говорит?

— Нет, не думаю.

— Благодарю вас. — Гайд встал и положил записную книжку в портфель.

Украдкой поглядывая на инспектора, миссис Кэртис молила Бога, чтобы он наконец оставил её в покое. Однако Гайд считал, что его миссия ещё не закончена. Несмотря на искреннее к ней сочувствие, он понимал, что совершит ошибку, если проявит излишнюю доброту. В жизни немало женщин, с успехом играющих на своей очевидной беспомощности и беззащитности. Если его догадка верна, именно этот голос принадлежал незнакомке, говорившей с ним по телефону. Вероятно, незнакомка убедила Флетчера изменить его мнение о Клер Сэлдон и убить в Блэкгейте её, а не Филиппа Хольта. Миссис Кэртис, очевидно, знала о делах Тэлбота больше, чем до сих пор рассказала. Даже сейчас, когда приближался финал разыгравшейся драмы, она была способна ставить палки в колеса следствия.

Остановившись в дверях, Гайд официальным тоном предупредил:

— Миссис Кэртис, думаю, я должен разъяснить серьезность вашего положения. Согласно вашему собственному признанию, вы виновны в сокрытии информации от полиции — я имею в виду ваш разговор с Рексом Хольтом в двадцать седьмом номере по поручению Тэлбота. Боюсь, и в других вопросах вы не были со мной до конца откровенны. Предлагаю не совершать никаких поступков — никаких, вы поняли? — которые могли бы ухудшить ваше положение. Никаких телефонных звонков, никаких писем, никаких попыток связаться с кем-либо, так или иначе замешанным в этом деле. Вы хорошо меня поняли?

Ответом ему стал поток слез, однако Гайд был уверен, что Ванесса Кэртис хорошо уяснила предупреждение.

* * *

На обратном пути в Лондон мысли инспектора крутились вокруг Лютера Харриса, хотя он и не упоминал его имя в беседе с миссис Кэртис, боясь, что та может его предупредить. В этом случае план, созревший в голове Гайда, был бы сорван.

На полицейской машине он приехал в студию Хольта, где Филип и Рут фотографировали томную блондинку, рекламирующую кассетный магнитофон.

— Вы когда-нибудь видели такую тощую вешалку для платьев? — шепнула Рут инспектору, кивая головой в сторону залитой светом студии.

Гайд ответил ей заговорщической улыбкой, а Филипп, подойдя к дверям, пообещал:

— Через минуту я к вам выйду, инспектор. Пока я заканчиваю съемку, Рут приготовит чай и займет вас.

— Благодарю, но, боюсь, времени для чая у меня нет. Впрочем, я приехал повидать мисс Сандерс.

— О, в самом деле? Надеюсь, вы не собираетесь завербовать её в женский полицейский корпус? Вы же знаете, мне без неё не обойтись.

Улыбнувшись, Рут прикрыла дверь, ведущую из студии в комнату.

— Чем могу помочь, инспектор?

Тихонечко, так, чтобы его не могли услышать в студии, Гайд сказал:

— Я хочу, чтобы вы шепнули кое-что одному джентльмену.

— Надеюсь, привлекательному джентльмену?

— Лютеру Харрису.

Выражение лица Рут заставило инспектора рассмеяться.

— Долг — прежде всего, мисс Сандерс. Вы поможете мне?

— Конечно. Что я должна сделать?

— Завтра утром вам надо как бы невзначай заскочить в его «Модный уголок». Скажете, что ищете пластинку для своего племянника или что-нибудь в этом роде. Может быть, вам удастся поговорить с Харрисом. Вы немного знакомы с ним?

— Достаточно хорошо, я бы сказала. И что нужно ему шепнуть?

— Про антикварный салон Квейла в Брайтоне. Хочу, чтобы Харрис узнал, что полиция неожиданно вновь заинтересовалась этим заведением. Естественно, вы должны сообщить об этом как бы между прочим. Скажите, что слышали, будто Дуглас Тэлбот убит, — газеты сообщат об убийстве завтра. Мимоходом помяни те, что я докучаю мистеру Хольту бесконечными вопросами о том, что он в день убийства Квейла делал в его магазине. Случайно проговоритесь, что полиция расследует ограбление гамбургского банка и полагает, что в нем замешаны Тэлбот, Квейл и Флетчер. А потом скажите, что кодовое слово, которое мы расшифровали, подсказало нам, что большая часть денег все ещё спрятана где-то в магазине Квейла. Вы все поняли?

— В общем, да. Но будет лучше, если вы повторите все с самого начала.

Пока инспектор вновь излагал свой план, Рут внимательно слушала.

— Хорошо, я все поняла. Потом я куплю пластинку для племянника и откланяюсь. Что дальше?

— Результаты доложите мне. Вот мой телефонный номер в Скотланд-Ярде. Я буду ждать вашего звонка. После того, как расскажете мне о визите в магазин, возвращайтесь в студию. Что бы Харрис не сделал, вы тут не при чем. Им займемся мы. Договорились?

— С удовольствием все сделаю, инспектор, — зеленые глаза Рут возбужденно сверкнули.

* * *

— Гайд слушает.

— Получилось! — в трубке радостно звенел голос Рут. — По крайней мере, я так думаю, инспектор.

— Блестяще! И как реагировал Харрис?

— Он очень осторожен, но, по-моему, я разожгла его аппетит. Он сделал вид, что все это его не интересует, но тем не менее все время подходил к будке, где я прослушивала пластинки, и задавал мне вопросы. Я бы сказала, что стрела попала в цель.

— Прекрасно сработано! Я действительно очень вам благодарен. Я знал, что на вас можно положиться.

— Всегда готова помочь, инспектор, в любое время.

* * *

В середине дня телефон инспектора вновь зазвонил.

— Говорит Томпсон, сэр. Он закрывает ставни.

— Он всегда так поступает в обеденное время?

— Нет, очень редко. Похоже, он закрывает магазин.

— Великолепно. Не упускайте его из виду. И будьте осторожны, сержант! Возможно, вы не единственный, кто следит за ним. Буду ждать ваших следующих сообщений на узле связи.

— А нельзя мне пройти с вами? — спросил Филипп.

Инспектор взглянул на него и улыбнулся. То ли Рут намекнула Филиппу, то ли шестое чувство подсказало тому, что визит в Скотланд-Ярд в эти утренние часы может оказаться интересным.

— Весьма необычная просьба, сэр, но…

— Дело, которым мы занимались пару дней назад, — настаивал Филипп, — тоже было необычным, помните? И оно сполна окупилось.

— Ну что же, мистер Хольт, вы меня убедили. Ладно, нарушать — так нарушать!

Они поспешили на узел связи и провели там пять беспокойных минут, пока не услышали потрескивание передатчика, установленного в машине сержанта Томпсона.

— Я следую за двумя машинами через мост Ватерлоо. В первой — новом двухцветном «зодиаке» — Лютер Харрис. За ним едет черно-белый автомобиль с открытым верхом. Я пока не выяснил, кто в нем. Называю номерные знаки…

Помощник инспектора записал номера машин, Гайд подтвердил получение информации, и Томпсон прервал связь.

— Будем следовать за ними? — нетерпеливо предложил Филипп. — Моя «лянча» их догонит…

— Нет. Если ещё и мы последуем за ними, это будет смахивать на ралли Лондон — Брайтон. Скоро отправляется экспресс до Брайтона, и если мы поспешим на вокзал, то можем успеть. Поехали!

* * *

Когда экспресс подошел к перрону брайтонского вокзала, их уже поджидал инспектор Ланг. Растерянный, он совсем не походил на того энергичного, самодовольного человека, который расследовал убийство Томаса Квейла.

— Вы думаете, мы в чем-то ошиблись? — обеспокоенно спросил он Гайда, неловко устроившегося на заднем сиденье грузового фургона (с форсированным двигателем), который вез их к салону Квейла.

— Не знаю наверняка, — ответил Гайд, — но чертовски на то похоже. Во всяком случае, огорчаться по поводу упущенных возможностей будем потом. А сейчас главное для нас — все ли вы подготовили должным образом к нашему приезду.

— Думаю, что да. Мои люди одеты в штатское и имеют строгие инструкции держаться незаметно, пока вы не дадите приказ. Почти напротив антикварного салона стоит пустой дом, из которого мы можем вести наблюдение.

— Если мы успеем туда первыми, — мрачно заметил Гайд.

* * *

Успели. Невинно выглядевший торговый фургон высадил их перед большим старомодным домом напротив салона Квейла и тут же укатил. Ланг достал ключ и провел их на первый этаж. Скрывшись за старыми, затхлыми шторами, они принялись наблюдать. Краем глаза Гайд заметил, что Филипп перебирает пальцами в кармане пиджака какой-то предмет.

— Надеюсь, вы не носите с собой револьвер, мистер Хольт? — шепотом спросил он. — Опасную работу предоставьте нам, за неё нам платят.

— Чтобы я носил револьвер, инспектор? — Филип обаятельно улыбнулся. — Я о таком и подумать не мог!

Им не пришлось долго ждать. Зелено-бежевый «зодиак», выскочив из-за дальнего поворота, медленно проехал мимо антикварного салона. Лютер Харрис, сидя за рулем, пристально разглядывал обе стороны улицы.

— Не хочет рисковать, — прошептал Гайд. — Молю Бога, чтобы ваши люди не попались ему на глаза.

— Пусть только посмеют! — прорычал Ланг. — После этого мы все лишимся работы.

Очевидно, удовлетворенный увиденным, Харрис развернулся и вновь подъехал к салону. Филипп устроился на выгодной для наблюдения позиции, достал из кармана миниатюрную японскую камеру «Олимпус» и в тот момент, когда Лютер выходил из машины, нажал на спуск.

— Еще один снимок для моей коллекции, — шепотом прокомментировал он. — Если ему удастся уйти, то по крайней мере не сможет отрицать, что был здесь.

Гайд одобрительно хмыкнул. Тем временем Лютер достал ключ и, в очередной раз оглянувшись, вошел в салон.

— Чувствует себя как дома, не правда ли? — заметил Гайд. — Интересно, где он взял ключ?

Как подъехала вторая, черно-белая машина, они не видели. Ее водитель, очевидно, из предосторожности оставил машину за углом. А в зоне их видимости появилась высокая мрачная фигура в подпоясанном плаще и надвинутой на глаза шляпе.

Услышав, как Гайд прошипел: «Флетчер!», Филипп вскинул камеру и ещё раз щелкнул. Предмет его наблюдения, не обращая внимания на стоявший «зодиак», подошел к салону и мгновенно проскользнул по железным ступенькам вниз, в подвал.

— Войдем вслед за ним? — прошептал Ланг.

Гайд покачал головой.

— Дадим пару минут, чтобы они успели найти для нас деньги, а потом можно будет подавать сигнал.

Минутная стрелка на часах Гайда миновала ещё одно деление. Тишина повисла над мрачной кривой улочкой… Трое мужчин молча ждали в укрытии. Ланг поднял брови, обращаясь к Гайду с безмолвным вопросом. В ответ тот нахмурился, выражая неодобрение таким нетерпением. Медленно тянулись секунды.

Наконец Гайд кивнул и отдал приказ:

— Выступаем.

Тут и началось! Тишину улицы разорвал звук выстрела, хлопнула дверь, раздался отчаянный крик непереносимой физической боли, а потом послышались шаги человека, бегущего по железной лестнице, и секундой позже в поле зрения показался Флетчер.

Мысленно крепко выругавшись, Филипп бросился к открытому окну и выскочил на тротуар. Когда он был на середине улицы, Флетчер увидел его и, злобно ощерясь, бросился бежать под пронзительную какофонию полицейских свистков, раздававшихся по всей округе. Как по мановению волшебной палочки, улицу мгновенно заполнили мускулистые полицейские в штатском. Флетчер остановился, огляделся и, не видя выхода, отчаявшись, выхватил из кармана плаща револьвер. Увидев подбегающего Филиппа, попытался увернуться, но чуть опоздал. Филипп, как торпеда, врезался ему в живот, и выпавший из руки Флетчера револьвер полетел на мостовую. С удивительным проворством Филипп вскочил на ноги и бросился за ним. Однако спешить было некуда — Флетчер лежал в нокауте, скрючившись и хватая воздух. К нему быстрым шагом подошел Гайд и защелкнул наручники. Взяв из рук Филиппа револьвер, он сердито обратился к Флетчеру:

— Что случилось, Сэндман, ножи кончились?

* * *

Язвительное замечание попало в точку. Привычное оружие Флетчера было обнаружено в теле Лютера Харриса, лежащем рядом с большим сундуком, крышку которого украшала репродукция картины Каналетто. Сундук был открыт, а фальшивое дно разбито вдребезги.

Инспектор Ланг, заглянув в сундук, воскликнул:

— Как, черт возьми, мы могли этого не заметить?

Гайд холодно взглянул на него, но промолчал. То, что его первая оценка методов работы Ланга оказалась верной, было слабым утешением. Гораздо важнее — что деньги исчезли. При обыске Флетчера и тела Лютера Харриса не обнаружили ни единой немецкой марки.

Кто-то их опередил. Но кто?

Гайд, обычно не веривший в интуицию, искренне надеялся, что на этот раз интуиция его не подведет.

Глава 15

Вернувшись в студию, Филипп упал в кресло за рабочим столом и потянулся за сигаретой.

— Бросьте этот гвоздь от собственного гроба! — посоветовала Рут.

— Вы считаете, что я не заслужил хоть единственную сигарету?

— Согласна, в Брайтоне у вас был тяжелый день, — признала Рут. — Но это не оправдание тому, чем вы, несомненно, занимались в поезде. Там, держу пари, вы дымили не переставая.

— Я переломил себя, уговорив Гайда сесть со мной в вагон для некурящих, — кисло улыбнулся Филип. — Да у меня и времени не было, я все время отвечал на его вопросы.

— Вопросы? Только не говорите мне, что инспектор подозревает вас в захвате денег!

— Нет… хотя в его голове роятся весьма странные идеи. И подумай он что-нибудь в этом роде, я бы не обиделся. В конце концов, кто-то утащил эти деньги.

— Но кто? И когда? Совершенно непонятно, — заметила Рут. — Квейл и Тэлбот убиты, Лютер Харрис и Клер Сэлдон тоже; Флетчер за решеткой. Энди в больнице, так что и он отпадает. Кто же остается?

— Не забывайте, есть ещё наша маленькая миссис Кэртис.

— Вы всерьез?

— Нет, конечно. Будь все так просто, полиция давно бы её арестовала и заставила сказать правду.

Какая-то мысль, пришедшая в голову Рут, заставила её задуматься.

— А что вы имели в виду, говоря о довольно странных идеях Гайда? Он вам что-нибудь сказал?

— Не впрямую — да, — Филипп замолчал, потом оттолкнул от себя настольную зажигалку, а незажженную сигарету сунул в рот.

Рут сгорала от нетерпения.

— Ну не тяните, Филипп! Отвечайте прямо — что он сказал?

— Он, кажется, считает, что мне следовало бы заняться фотосъемкой старинных британских отелей.

У Рут глаза полезли на лоб.

— Это ещё зачем?

— Я тоже поначалу не понял. Инспектор решил подвести меня к идее окольным путем. Для начала он наговорил мне, какое большое впечатление произвели на него и на публику мои съемки шекспировского фестиваля в Стратфорде-на-Эвоне, какой у меня талант схватывать под необычным углом зрения хорошо известные вещи — и ещё много другой подобной ерунды. А покончив с лестью, стал намекать насчет старинных отелей.

— И чего он хочет? Чтобы вы протопали с камерой по всей Британии?

— Он считает, что я мог бы начать с Мейденхеда. Там, вдоль реки, немало симпатичных старинных постоялых дворов, основанных ещё в…

— «Королевский сокол»! Наконец-то до меня дошло! — зеленые глаза Рут сверкали от возбуждения. — Неплохая идея, верно? Фотографу, делающему очерк об отеле, позволят осмотреть любой закуток.

— Точно. Гайд дал мне понять, что подобной свободы передвижения у полиции, даже с ордером на обыск, никогда не будет. А как только ордер будет выписан, и пташка, и деньги, если они в отеле, тут же упорхнут.

— Все равно проделать это будет нелегко. Я хочу сказать, что если мы просто приедем туда и начнем разнюхивать…

— Мы?

— О да! Пожалуйста, Филипп! Вам все равно понадобится помощник, и подумайте, как я могу быть полезна в обследовании местности.

Она выглядела столь трогательной в своем азарте, что он не мог отказать. И, конечно же, она будет полезна для дела. Выбросив изжеванную сигарету, Филипп милостиво улыбнулся.

— Хорошо, Рут, мы поедем вместе. Но сразу должен напомнить вам, что поездка может оказаться опасной.

— Хоть какая-то перемена в этой повседневной скуке…

Филипп перевел разговор на какой-то заброшенный склад близ собора святого Павла, но Рут не слушала.

— Какие инструкции вы получили от инспектора? — нетерпеливо спросила она.

— Вы же знаете Гайда, — пожал плечами Филипп, — он предельно осторожен. Самое большее, что я смог из него выудить, это что мы должны быть очень внимательны и сообщать обо всем подозрительном, я цитирую: «чтобы позволить правосудию вмешаться и взять события под контроль».

— Другими словами, все разнюхать, а когда дело дойдет до драки — смыться?

— Вы правильно поняли! — рассмеялся Филипп.

— Когда начнем? Завтра?

— Сжальтесь, Рут! Такие вещи требуют подготовки. Если бы я завтра появился в «Королевском соколе» с камерой, перекинутой через плечо, Ванесса Кэртис стрелой бы скрылась из виду. Нет, Гайд собирается устроить все гораздо тоньше. Миссис Кэртис получит ужасно впечатляющее письмо — заметьте, абсолютно подлинное — от редактора отдела очерков одной из больших воскресных газет. В письме будет сказано, что в газете публикуется серия цветных фотоочерков о старинных отелях Великобритании и что очерк о «Королевском соколе» они планируют дать, скажем, седьмым. Из письма станет ясно, что она получит бесплатную рекламу своего заведения. Ей зададут вопрос: не будет ли она возражать, если газета в ближайшие дни пришлет в отель своих фотографов?

Рут одобрительно кивнула.

— Здорово придумано. Она, конечно, не откажет.

— Точно.

— И когда мы появимся у её дверей…

— Она, разумеется, не сможет нам отказать.

* * *

Филипп оказался прав. Согласившись на создание фотоочерка о своем отеле, Ванесса Кэртис вынуждена была принять их, хотя и не проявила при этом даже видимости удовольствия. Нервно перебирая тонкими пальцами пуговицы платья, она спросила:

— Сколько на это понадобится времени? Я хочу спросить, надолго ли вы к нам прибыли?

— Трудно сказать, миссис Кэртис, но думаю, не больше, чем на день-два.

Похоже, она повеселела, услышав ответ Филиппа. Очевидно, ей было легче перенести встречу с ним, зная, что та будет непродолжительной.

Филипп представил Рут.

— Мисс Сандерс — мой секретарь и ассистент. Я, естественно, занимаюсь съемками, а мисс Сандерс отвечает за редакторские дела — текст и все прочее. Она образец педантичности, поэтому, я надеюсь, вы сообщите ей детали, касающиеся вашего отеля: даты реконструкций, имена интересных людей, останавливавшихся здесь… — по лицу Ванессы Кэртис пробежала тень, и Филип поспешил добавить: — Мы интересуемся стариной, миссис Кэртис. Мне едва ли стоит говорить вам, что никаких упоминаний о недавних событиях не будет. Они неприятны для нас обоих, и мне, как и вам, не хотелось бы о них вспоминать. Нет-нет, мы сделаем вам только хорошую рекламу.

Миссис Кэртис побледнела, но попыталась ответить любезно, потом вызвала звонком Альберта, который проводил их в отведенные им номера.

На следующее утро они приступили к работе.

Миссис Кэртис, проявляя очевидную осторожность, провела их по различным залам, рассказав о связанных с ними эпизодах в истории отеля. Рут усердно записывала, а Филипп углубился в сугубо профессиональное изучение возможных ракурсов. Снимков он не делал, а сосредоточился на разных положениях камеры, качестве естественного освещения и возможностях установки искусственного света.

В соответствии с предварительной договоренностью в то же утро Филиппу позвонил редактор воскресной газеты, начавшей публикацию фотоочерков. Они говорили минут пять о нынешнем задании Филиппа и о его будущей работе на постоялом дворе в Корнуэлле, служившем в прошлом прибежищем контрабандистов. Рут обратила внимание на то, что миссис Кэртис извинилась перед ней и куда-то вышла, как только Филиппа позвали к телефону. Скорее всего, та спешила к коммутатору, чтобы подслушать разговор.

Во время ленча, когда подали кофе, миссис Кэртис присоединилась к ним и передала Рут брошюру с подробным изложением истории «Королевского сокола». Теперь она держалась весьма дружественно, и им пришлось постараться ответить ей тем же.

Время после полудня они провели за съемкой внутренних помещений. Каждый раз, готовясь сделать очередной снимок, они испрашивали разрешения и к вечеру располагали уже полным доверием миссис Кэртис, она даже согласилась позировать в некоторых кадрах.

— Вы же, в конце концов, хозяйка отеля, — убеждал её Филипп, — а комната без хорошенькой женщины в ней все равно, что сад без цветов.

— Когда вы пускаете в ход свое обаяние, — заметила Рут своему шефу, когда они остались вдвоем, — ни одна женщина в мире не может устоять перед вами.

Почувствовав неловкость, он отверг комплимент.

— Дело вовсе не в моем сомнительном обаянии. Их сердца тают в ожидании того, как эффектно они будут выглядеть на снимках. Вы должны признать, что они у меня выглядят лет на двадцать моложе.

— При условии, что ретушью занимаюсь я, — добавила Рут.

— Да, дорогая, не знаю, что бы я без вас делал! — он добродушно улыбнулся. — Только на этот раз помогать мне будет один из лаборантов Гайда.

— Почему же?

— Потому что я хочу уже завтра показать миссис Кэртис некоторые снимки. Если они ей польстят, наша дальнейшая работа пойдет как по маслу. Вечером я отправлюсь в город, а ваша задача здесь — наблюдать за всем происходящим. Пока мы ничего не обнаружили, а время идет.

— Понимаю и тоже беспокоюсь. Что вы планируете на завтра?

— Официально — съемки на открытом воздухе. На самом деле я молю Бога, чтобы он послал нам дождь.

— Почему вдруг?

— Надеюсь, вы заметили, что наша хозяйка пока не показала нам подвал. Внизу должны находиться винные погреба и кладовые для продуктов. Мне бы очень хотелось взглянуть на них. Кроме того, миссис Кэртис делает вид, будто в доме нет помещений под крышей, но со двора виден чердак, на котором по меньшей мере две мансарды. Спрашивается: почему она не хочет их показывать?

* * *

В тот же вечер Филипп вернулся в Лондон и поставил машину напротив входа в студию. А в самой студии два эксперта-фотографа из Скотланд-Ярда его уже поджидали. Он передал негативы, сделанные за день, и довольно долго прощупывал их, пока не убедился, что они знают свое дело. Потом прошел в квартиру и по черному ходу покинул здание. Его ждало такси, на котором он отправился на тайную встречу с инспектором Гайдом. После того как в Виндзоре преступники успешно выследили Филиппа, рисковать было нельзя.

Гайд поджидал его в боковом кабинете невзрачной пивной в районе Саутуорк. Филипп сразу приступил к делу.

— Боюсь, инспектор, мы пока ничего не выяснили.

— Я и не ожидал, что вы сделаете это в первый же день. Важно то, что вы сумели туда попасть. Кстати, как вы ладите с миссис Кэртис?

— Она была просто потрясена, увидев меня, но, по-моему, постепенно оттаивает. Очень помог телефонный звонок редактора. А если я сумею польстить ей хорошими снимками, завтра наши дела пойдут ещё лучше.

— В какой части отеля вы уже побывали?

Описав первый день их работы в отеле, Филипп заметил, что миссис Кэртис пока не предложила им осмотреть ни подвал, ни чердачный этаж, где, видимо, стоит покопаться.

— Нажимайте на неё осторожно, мистер Хольт, — предупредил инспектор.

— Времени у нас в обрез. Я могу задержаться там ещё на день-два, не больше.

— Согласен. А теперь о другом — о постояльцах. Кто-нибудь привлек ваше внимание?

— Ничего необычного я не заметил. Как только я проявлю пленку, вы их всех сами увидите.

Удивленно вскинув брови, Гайд уважительно спросил:

— Как это вам удалось?

— Очень просто. Я убедил миссис Кэртис, что бессмысленно фотографировать пустую столовую, и снимал во время ленча. Думаю, мне удалось запечатлеть всех гостей отеля. Я пользовался телеобъективом, поэтому большинство даже не поняло, что их фотографируют. Еще я отснял весь персонал, так что скоро вы получите все снимки и сможете сравнить их со своими архивами.

— Отлично!

— И все-таки никто из них не вызвал у меня подозрений. Если организатор ограбления гамбургского банка живет в «Королевском соколе», то он явно умеет становиться невидимым.

Внимательно выслушав Хольта и поразмыслив над его словами, Гайд изложил свое мнение:

— Если допустить, что я прав в своих догадках и деньги спрятаны где-то в отеле, это ещё не значит, что организатор преступления тоже находится там. Для него это было бы слишком рискованно. Но, по-моему, рано или поздно деньги оттуда попытаются вывезти. Вполне вероятно, за ними явится кто-то со стороны. Это может быть сам «хозяин» или посредник, который и приведет нас к «самому»… Не знаю. Все, что я могу сказать, — надо внимательно следить за теми, кто покидает отель и приезжает туда.

— Это я сделаю, — пообещал Филипп.

Далее в течение часа они обсуждали все аспекты дела, пока не настало время Филиппу возвращаться домой. Там его уже ждали отпечатки негативов, сделанных в течение дня. Работа лаборатории Скотланд-Ярда не уступала по качеству его собственным высочайшим стандартам. Удовлетворенный, он оставил кадры, отснятые в столовой, для Гайда, а сам отправился в Мейденхед, прихватив с собой остальные отпечатки. Особенно удачными получились те, на которых была запечатлена миссис Кэртис. Это явно должно было облегчить ему работу.

К удивлению Филиппа, несмотря на поздний час он застал Рут в баре «Королевского сокола» с розовощеким усатым незнакомцем. Парочка, казалось, прекрасно ладила и тепло приветствовала его появление. Ему не удалось ответить тем же. На предложение слегка зардевшейся Рут присоединиться к ним Филипп ответил решительным отказом и поднялся в номер.

Спустя десять минут, когда он развязывал галстук и пытался сдержать нахлынувшее на него необъяснимое раздражение, в дверь постучали.

— Вы одеты? — послышался голос Рут.

— Более — менее. Входите, — Филипп с любопытством взглянул на нее, обратив внимание на загадочные искорки в её глазах. — Похоже, вы очень быстро протрезвели. Что означала та сценка в баре?

— Неужели вам не понравился мой новый приятель? — ответила Рут вопросом на вопрос.

— Не очень. Кто он?

— Его зовут Джонни Карстэрс. Он подцепил меня после вашего отъезда…

— Он что сделал? Ну у вас и лексика!

— Временами вы бываете удручающе старомодным. Это жутко положительно сказалось на моей морали. Целых два дня работы без отдыха и никто не замечает…

— Ну хорошо… Он остановился в отеле, этот Карстэрс?

— Да, он прибыл сегодня вечером, сразу после вашего отъезда. Увидел, что я тут сама по себе, и пригласил выпить в баре. Фактически меня нисколько не привлекла его внешность, не говоря уже об этих ужасных усах, — тон Рут становился все серьезнее, — но мне пришло в голову, что, сидя за стойкой, очень удобно наблюдать в зеркале отражение всего происходящего в баре. Гораздо удобнее, чем сидеть весь вечер в углу зала и подозрительно поглядывать на людей поверх газеты. Зеркало помогло мне держать в поле зрения весь зал, парадный вход, и даже кабинет миссис Кэртис.

— Понимаю, — протянул Филипп, несколько успокоенный полученным объяснением. — И что же здесь происходило? Случилось что-нибудь любопытное?

— Не думаю. Миссис Кэртис весь вечер оставалась в кабинете, выходила лишь однажды, чтобы передать колоду карт для бриджа компании старушек у камина.

— В кабинет никто не заходил?

— Только персонал. И мой новый приятель.

— Карстэрс? Что ему было нужно?

— Он сказал, что хочет получить наличные по чеку. А я воспользовалась случаем, чтобы вылить джин из стакана, заменив его водой.

— Как долго он пробыл в кабинете?

— Минут десять-пятнадцать.

— Слишком долго для такой простой операции.

— Но для меня недостаточно долго, — криво усмехнулась Рут. — Он ужасно скучен. Говорить способен только об автомобилях… Я не хотела вас обидеть, — добавила она после того, как Филипп рассмеялся. — У вас есть другие интересы и другие темы для разговора, чего не скажешь о мистере Карстэрсе. Как я поняла, для него работа и хобби слились воедино. По его словам, он перегоняет какую-то французскую модель суперкласса богатому клиенту с севера. Тот должен подъехать за машиной сюда.

— Интересно, не тот ли это двухместный «пежо-404», на который я обратил внимание во дворе? Ну, что же, тем легче мне будет найти общий язык с вашим мистером Карстэрсом.

— Он совсем не мой мистер Карстэрс, уверяю вас, — поправила Рут. — Можете забрать его себе вместе с проклятым автомобилем. Завтра он собирается покатать меня на нем. Но я все же жду, что вы займете меня работой. Что мы будем делать, Филипп, если дождя не будет?

Он пересек комнату, открыл окно и тоскливо поглядел в безоблачное небо, усыпанное звездами. Дождь казался недосягаемой мечтой. Выдержав долгую паузу, он сказал:

— Не знаю, что нас ожидает завтра… но выспитесь хорошенько, Рут, день может выдаться трудным.

* * *

На утро все было залито солнечным светом, на небе ни облачка. После завтрака ничего не оставалось делать, как заняться съемками на открытом воздухе согласно официально заявленному плану. Они умудрились потратить массу времени, фотографируя отель с обоих берегов реки, потом перенесли аппаратуру на площадку перед домом и сняли крупным планом фасад.

Под предлогом выбора более удачного освещения и лучшего времени для съемок Филип смог держать под наблюдением два окна чердачного этажа. Там не проявлялось никаких признаков жизни, кроме одного, когда за кружевными занавесками мансарды промелькнуло чье-то бледное лицо. Филипп вспомнил небрежное замечание миссис Кэртис, что в мансардах гостей никогда не селили, и используются они только для хранения сундуков и чемоданов. Его сердце забилось сильнее, и он бросился к камере на штативе, надеясь запечатлеть на пленке это лицо, если оно ещё раз хотя бы на мгновенье покажется в окне. Намерениям его помешал рев автомобильного мотора. Звезда спортивных машин — «пежо»-родстер — мелькнул на подъездной аллее, совершил образцовый разворот и, скрипнув тормозами, замер чуть в стороне от отеля. Джонни Карстэрс перекинул свои длинные ноги через закрытую дверцу и выпрыгнул из машины.

— Доброе утро, — обратился он к Рут. — Как насчет прогулки, которую я вам обещал?

Рут заколебалась, но, покосившись на Филиппа, твердо ответила:

— Боюсь, что сейчас не смогу. Я работаю.

— Бог ты мой, вы же фотографируете! Так давайте я поставлю своего красавца перед отелем, он наверняка оживит снимки. Может быть, мне самому встать возле машины? Скажите слово, дорогая, и я все сделаю!

Рут начала было сердиться и удивилась, когда Филипп прервал её.

— Неплохая идея, — сказал он, направляясь к «пежо». — Вы правы — это добавит жизни в кадр. У вас найдется время немного поманеврировать, чтобы я мог выбрать несколько ракурсов?

— Дорогой мой, я буду в восторге! — ответил розовощекий здоровяк, сияя улыбкой и поглаживая усы. — Мне абсолютно нечего делать. Я жду стального магната из Шеффилда, который должен подъехать за своим приобретением.

— Так значит это не ваша машина? — спросил Филипп, разглядывая «пежо» с неподдельным интересом.

— Хотел бы я иметь такую! Управлять ей — одно удовольствие.

Филиппа заинтересовали технические данные, они тут же подняли капот и погрузились в дискуссию о деталях, труднодоступных пониманию простых смертных. Рут подумала, что дискуссия эта могла продолжаться часами. Однако она ошиблась. Отойдя от машины, Филипп сказал своей помощнице вполголоса — так, чтобы его слова не достигли ушей Карстэрса:

— Следите за чердаком, Рут. Миссис Кэртис утверждает, что там никто не живет, но я могу поклясться, что видел кого-то за секунду до появления вашего приятеля.

Потом Филипп вернулся к спортивной машине, а Рут стала неторопливо перемещать аппаратуру на дальний конец площадки, продолжая незаметно, но внимательно наблюдать за чердачными окнами.

До ленча ничего необычного не произошло. Окна мансарды оставались пустыми, мимо Рут в отель и из него ходили люди, большой фургон доставил мясные туши, а машина виноторговца привезла корзины с бутылками. За то же время Филипп с помощью Карстэрса сделал несколько снимков отеля, при этом «пежо», несомненно, добавил красочное пятно в отснятые кадры.

Незадолго до полудня солнце скрылось за набежавшими облаками.

За ленчем Рут и Филипп, сумев отделаться от общительного Карстэрса, заняли угловой столик, где могли разговаривать, не опасаясь быть услышанными. Дважды в зале появлялась миссис Кэртис и оба раза выглядела чрезвычайно взволнованной.

— Что-то происходит, Рут, — тихо заметил Филипп, — я в этом совершенно уверен.

— Да, я тоже это чувствую, — откликнулась Рут. — Но что именно? И где?

— Подождите-ка! Сюда направляется сама мадам.

И в самом деле, миссис Кэртис была уже у их столика.

— Надеюсь, вы позволите мне, мистер Хольт, поинтересоваться насчет ваших комнат? Вы не собираетесь освободить их сегодня?

— Не уверен, — ответил Филипп, выглядывая в окно. — Это зависит от погоды. Солнца уже не видно, а мы ещё не завершили внешние съемки. Мы могли бы во второй половине дня заняться съемками внутри здания, а последнюю точку поставить завтра.

— Но вы сказали, что пробудете здесь только пару дней.

— Два или три, миссис Кэртис. Мне не хотелось бы вручать редактору газеты результаты спешки. От этого проиграл бы не только я, но и вы, и «Королевский сокол».

— Вы же сняли все, что можно, внутри отеля, — едва не причитала она.

— Почти все, согласен с вами, — бодро подтвердил Филипп. — Но хотелось бы сделать снимок палисадника перед зданием с верхней точки — с крыши, если это можно устроить. И я также слышал, что у вас здесь очень красивый старинный винный погреб. Эти кадры обязательно должны войти в фотоочерк. Вы же понимаете — живописная паутина, заплесневелые бутылки с коллекционными винами и все прочее.

— Там очень темно. Не представляю, как вы сможете…

— Мы установим там несколько наших ламп. Я захватил с собой удлинитель, — и со смехом добавил: — Обещаю, что мы не сунем за пазуху ни бутылки коллекционного шампанского.

Недовольно поджав губы, Ванесса Кэртис заявила, что она достанет ключ и сама проведет их в подвал. Когда она отошла, Рут вопросительно вскинула брови.

— Мое предложение ей не понравилось, — высказал предположение Филипп, — но она, очевидно, не хочет, отказав, вызвать у нас подозрение. Она будет следить за нами, как ястреб, так что от нас самих будет зависеть, сумеем ли мы использовать шанс, если он подвернется.

— А как быть с чердаком?

— Посмотрите, может быть вам удастся проскользнуть туда, пока она будет занята со мной в подвале.

* * *

Миссис Кэртис появилась после кофе с огромной связкой ключей и повела их в подвал. Они шли по длинному узкому коридору и вынуждены были посторониться, когда им встретился помощник мясника в белом комбинезоне со свиной тушей на плечах. Протиснувшись мимо них, он повернул ручку металлической двери, ведущей в морозильную камеру. Их обдало волной холодного воздуха, и перед глазами Филиппа мелькнули какая-то птица и разные куски мяса — от филе до целых туш, — висящие на стальных крюках.

Они подошли к массивной двери погреба, увешанной тяжелыми замками. Миссис Кэртис открыла дверь и пропустила их внутрь, где выстроились впечатляющие ряды бутылок, маркированных и сложенных в плетеные корзины. Стены и потолок погреба были выложены каменными плитами, а пол покрыт мелким гравием. Пелена паутины и пыли покрывала первоклассные бургундские вина и клареты. Филипп разглядел этикетки.

— Да у вас здесь целое состояние, — прокомментировал он.

— Да, — последовал гордый ответ. — Наш отель всегда славился прекрасными винами. Вот почему у нас так часто проводятся свадебные вечера и банкеты.

— Могу вообразить… О, Рут, я забыл захватить экспонометр. Как глупо! Сбегайте за ним, сделайте одолжение!

Рут согласно кивнула и направилась к выходу, в то время как Филипп занимал миссис Кэртис разговором и проверял возможности установки освещения для съемки. Хотя миссис Кэртис внимательно наблюдала за его действиями, это не могло помешать Филиппу тщательно осмотреть погреб. Ничего особенного он не обнаружил, хотя чувствовал, что здесь что-то не так. Одна из плетеных корзин выглядела новее других и была почти пустой. Стена за ней не была покрыта пылью. Он сделал вид, что уронил рулетку и, нагнувшись, чтобы поднять её, разглядел несколько еле заметных царапин на полу, протянувшихся полукругом от стены.

Стремясь отвлечь внимание хозяйки от зародившегося у него интереса к новой корзине, он стал рассматривать другие сокровища погреба. Миссис Кэртис наблюдала за ним с плохо скрытой нервозностью.

— Я не очень задерживаю вас? — рискнул он спросить.

Она покачала головой. Совершенно очевидно ей не хотелось оставлять его одного. Филипп уже стал терять надежду избавиться от нее, когда неожиданное появление Рут заставило миссис Кэртис обернуться.

Филипп быстро шагнул к новой корзине и нажал посильнее. Та отреагировала так, будто стояла на шарнирах. Когда миссис Кэртис вновь взглянула в его сторону, он уже направлялся к Рут, протягивавшей экспонометр. Их пальцы соприкоснулись, и он почувствовал, что ему передают скомканную бумажку. В глазах Рут мелькнуло предостережение.

Проверив экспонометр, Филип стал замерять освещенность в разных местах погреба, а Рут в это время устанавливала рефлекторы. Сделав вид, что записывает в блокнот, он сумел развернуть и прочесть послание Рут:

«Перед ленчем ДВА человека в белом привезли мясо. Сейчас ТРИ человека в белом ВЫВОЗЯТ мясо. Почему? (На чердаке пусто, но кто-то там был — я почувствовала запах табачного дыма.)»

Сердце Филиппа замерло. Он мгновенно понял, что именно сейчас отсюда могут вывозить то, что они ищут. Он должен остановить этих людей!

— Вы взяли не тот экспонометр, — сказал он, протискиваясь мимо Рут и напуганной миссис Кэртис. — Я принесу сам.

С силой захлопнул за собой дверь, он помчался по коридору. У морозильной камеры едва не врезался на полном ходу в человека, облаченного в белый комбинезон и шлем такого же цвета. Тот нес перекинутую через плечо огромную тушу. Человек выходил из морозильной камеры, а не входил туда. Вопрос Рут мгновенно всплыл в памяти. Почему? Ведь в отель доставляют мясо, а не вывозят.

На секунду он замер, переводя дух, а высокая фигура в белом, сзади слегка кого-то напоминавшая, спокойно удалялась по узкому коридору. Решение пришло мгновенно. Филипп прочистил горло и обратился к удалявшейся фигуре:

— Погодите минутку! Миссис Кэртис решила оставить у себя эту тушу. Можете занести её обратно.

Человек продолжал идти к выходу, ускорив шаг.

— Вы слышите? Верните эту тушу! — закричал Филипп.

Человек в белом перешел на бег. Ему мешал тяжелый груз на плече, и Филиппу не составило большого труда догнать его. Где-то позади раздался женский крик… Когда до убегавшего оставалось не больше трех ярдов, тот в смятении обернулся и, вытащив стальной крюк из туши, с силой швырнул её в преследователя. Филипп сумел увернуться и тут же чуть не задохнулся от изумления — перед ним стоял Дуглас Тэлбот с искаженным от ярости лицом и блестящим металлическим крюком в руке. Угрожающе взмахнув крюком, Тэлбот бросился на Филиппа, но тот успел отскочить и вжаться в стену. Крюк мелькнул в дюйме от его головы и глубоко вошел в корзину с овощами. Филипп схватился за корзину, чтобы запустить ей в нападавшего, но вид направленного на него револьвера заставил застыть на месте.

— Мне доставит огромное удовольствие прикончить вас, мистер Хольт!

— Не будьте дураком, Тэлбот! У вас нет ни малейшего шанса выйти сухим из воды.

— Подумайте, Хольт, подумайте как следует. Пока что я всегда находил выход. На меня ничего нельзя повесить, поскольку я не существую. Все думают, что я мертв. Вы же понимаете, нельзя обвинять мертвого человека в убийстве.

Револьвер был направлен в грудь Филиппа. Палец на курке уже пришел в движение, когда узкий коридор содрогнулся от грохота выстрела…

В глазах Дугласа Тэлбота промелькнули замешательство, ярость, боль, и он медленно осел на пол. За неловко распластавшимся телом Филипп увидел Джонни Карстэрса с револьвером в опущенной руке.

— К сожалению, не успел к вам на помощь чуточку раньше, мистер Хольт, — объяснил тот. — Надо было позаботиться о парнях наверху, чтоб они не успели отчалить с несколькими весьма ценными мясными тушами. Ну, а где же ваша приятельница? Не хотелось бы, чтобы с ней что-то случилось.

С криком «Рут!» Филипп припустил по коридору к винному погребу. Не думая о возможной опасности, он рванул дверь и ворвался внутрь. Плачущая Ванесса Кэртис сидела на полу в луже шампанского, рядом лежала разбитая бутылка, а над хозяйкой отеля в угрожающей позе возвышалась Рут.

— С вами все в порядке, Рут? — встревоженно воскликнул Филипп. — Что произошло?

— Я в порядке, — бодро ответила Рут. — Миссис Кэртис слегка отбилась от рук, и мне пришлось воспользоваться первым попавшимся оружием. — Она подняла разбитую бутылку. — Какой возмутительный перевод шампанского! Нужно было выбрать что-нибудь подешевле…

Глава 16

Несколько дней спустя Гайд, Рут и Филипп сидели вечером за столиком в шикарном лондонском ресторане.

— Инспектор, — сказал Филипп с плохо скрытым нетерпением, — этот ресторан — очаровательное место с прекрасной кухней. Но я не совсем понимаю, чем мы заслужили ваше приглашение…

— Вы слишком скромны, мистер Хольт, — ответил, улыбаясь Гайд. — Вы оба. Сомневаюсь, что без вашей бесценной помощи мы смогли бы разгадать тайну этого дела. И мне захотелось отблагодарить вас за помощь, вот и все. В полиции существуют весьма строгие правила, запрещающие принимать подарки, но нет правил, запрещающих их делать. Считайте сегодняшний вечер моим маленьким подарком.

— Восхитительным к тому же, — вступила в разговор Рут. — Не обращайте на него внимания, инспектор. Сосредоточьте весь свой шарм на мне!

— С удовольствием, мисс Сандерс. С чего бы начать? Может быть, сказать вам, как неотразимо прекрасно вы сегодня выглядите?

— Вы уже высказывались сегодня в этом духе, но ни одна девушка в мире не устает выслушивать комплименты. А теперь подтвердите, что я оказалась разумной и весьма полезной для разгадки этого дела.

— Разумной и полезной — я как раз собирался сказать именно это. Ваше удивительное хладнокровие при нападении Флетчера и его головорезов, похитивших и увезших вас на склад…

— Вы сумели их выследить? — перебил Филипп.

— Да. И на складе нас ждала масса приятных сюрпризов: беглые преступники, с которыми мы давно мечтали побеседовать, краденые вещи, прекрасный набор воровских инструментов и тому подобное. И я снова должен поблагодарить вас, мисс Сандерс, за то, как вы справились со своей задачей в магазине Харриса. А потом успешно провели съемки в отеле.

— Лесть откроет перед вами любую дверь, инспектор! — Рут, сияя, покосилась на Филиппа. — Нам, простым труженицам, так приятно, когда нас иногда похвалят.

Филипп покачал головой в притворном отчаянии.

— Теперь с ней сладу не будет, инспектор!

— Вы и сами действовали довольно успешно, мистер Хольт, — улыбнулся Гайд. — Благодаря тому, что вы крепко держались за ключ и многое выпытали у Энди Вильсона, я сумел напасть на верный след. Не говоря уже о проявленной вами храбрости при встрече с Флетчером, когда он набросился на вас с ножом, или в тот вечер, когда вы отправились один в Блэкгейт, чтобы встретиться с миссис Сэлдон. И ведь именно вы открыли мне глаза на значение слова «Венеция».

— Очень приятно все это слышать, инспектор. Однако чтобы разобраться в ходе событий, мне надо заполнить массу пробелов.

Гайд кивнул и подлил вина в бокалы.

— Могу себе представить. С чего начнем?

— Ну… С Тэлбота, например. Мне и в голову не приходило, что он может оказаться жив.

— Он как раз и хотел, чтобы мы так думали. Отдадим ему должное — он потратил немало сил, чтобы сделать этот хитрый ход и сбить нас с толку.

Инспектор машинально потянулся за трубкой и кисетом, но тут же вспомнил о своем решении держать марку. Ему удалось привлечь внимание официанта и заказать сигару. Потом он устроился поудобнее в кресле и приступил к рассказу.

— Тэлбот начал с того, что подделал записку о самоубийстве вашего брата. У меня не было особых сомнений, что именно он — убийца. Но в какой-то момент он попытался ввести меня в заблуждение. Сочинив записку о самоубийстве, Тэлбот обратил наше внимание на вас, мистер Хольт. Видимо, узнал о ваших стесненных обстоятельствах, а также о том, что в случае смерти Рекса вы наследуете большую сумму денег, а потому прекрасно подойдете в качестве подсадной утки. Первое, что он сделал, — переставил фотографии в вашей витрине. Потом, когда Флетчер убил Квейла, Тэлбот постарался бросить подозрения на вас, увязав ваше имя с доктором Линдерхофом.

— А как Линдерхоф вписывается в общую картину?

— Он невинен, как ягненок. Тэлбот воспользовался тем, что доктор приехал из Гамбурга, чтобы придать делу зловещий поворот. И конечно, надпись на форзаце второй книги Беллока тоже была умелой подделкой. Тэлбот сумел проделать это с помощью письма Линдерхофа с просьбой забронировать ему место в отеле.

Потом Тэлбот упаковал книгу так, чтобы она выглядела присланной из Германии. Цель была простой — выманить вас на пустошь Блэкгейт, раз уж вашим вмешательством он был сыт по горло. Флетчера наняли для того, чтобы спрятавшись в салоне машины Клер Сэлдон, он убил вас. И вот здесь-то Тэлбот допустил первую ошибку — он недооценил ярость отвергнутой женщины.

— Отвергнутой женщины? Вы имеете в виду Ванессу Кэртис? — рискнул угадать Филип.

— Совершенно верно. Она оказалась выброшенной за ненадобностью любовницей. Более эффектная Клер Сэлдон заняла её место. Очевидно, миссис Кэртис подслушала разговор Тэлбота и поняла, какая это бесценная возможность избавиться от соперницы. Она связалась с Флетчером и предложила ему более высокую цену. Решив избавиться от Клер Сэлдон, она не колебалась, но, очевидно, не захотела иметь на своей совести ещё и ваше убийство. Поэтому выдала нам анонимный звонок, предупредив о грозящей вам опасности.

— Это, пожалуй, единственное проявление порядочности с её стороны во всем этом подлом деле, — заметила Рут. — После этого она, похоже, снова стала сама собой — спрятала немецкие марки и укрыла в мансарде Тэлбота.

— Совершенно верно. Думаю, она лелеяла надежду вернуть Тэлбота после устранения соперницы. А тот становился единственным владельцем добычи.

— Тэлбот, вероятно, и убедил её соорудить за винным погребом тайник, на который я едва не наткнулся? — предположил Филип.

— Да. Там и хранились деньги. Они были доставлены в грузовике мясника и хитроумно припрятаны в тушах. Весьма неглупо придумано. Ну кто станет интересоваться такой повседневной процедурой, как доставка мяса в отель? Если бы не острый глаз мисс Сандерс, их план мог сработать.

— Но ваш человек, Карстэрс, или как там его настоящее имя, наверняка тоже догадался, что происходит, — сказал Филипп.

— Нет, он до последнего момента не понимал, что творится вокруг. Видите ли, я поручил ему не расследование, а обеспечение вашей безопасности.

— Должен сказать, ваша забота оказалась не лишней, — с благодарностью признал Филипп. — Я уж думал, что настал мой смертный час, когда Тэлбот взял меня на мушку. Скажите, инспектор, что заставило вас заподозрить, что смерть Тэлбота в канаве была инсценировкой?

Наслаждаясь их очевидным нетерпением, Гайд сменил тему и предложил выпить по рюмке коньяка или ликера. Филипп отказался, а Рут попросила заказать бенедиктин. Когда официант принес ей ликер, а инспектору коньяк, Гайд возобновил разговор.

— Ах, да, насчет тела, обнаруженного в канаве и, как полагали, принадлежавшего Тэлботу. Что же, уже сам способ убийства вызвал у меня подозрения. Все свидетельствовало о том, что это работа Клифа Флетчера, но в то же время было не типично для него. Как вы знаете, он почти всегда орудовал ножом. Тело, которое мы обнаружили, было изуродовано каким-то тяжелым предметом. Я тогда предположил, что Тэлбот воспользовался молотком для мяса из собственной кухни. Во всяком случае, лицо было изуродовано до неузнаваемости и по тому опознать жертву было трудно. Миссис Кэртис упала в обморок, увидев тело. Это было так ужасно, что даже меня замутило.

Инспектор стряхнул пепел с сигары и задумчиво продолжал:

— Мне пришло в голову, что будь убийцей Флетчер — а нас подталкивали к этой мысли, — он бы наверняка проверил, нет ли в карманах трупа улик против него. А мы как раз нашли там записную книжку Тэлбота с пометкой о встрече с Флетчером. Крючок слишком торчал из наживки, и я на него не клюнул. А потом стал выстраивать логическую цепочку. Итак, Тэлбот узнал, где находятся деньги из гамбургского банка, и сумел завладеть ими. Я был уверен, что есть только одно место, где ему могли помочь спрятать столь объемистый груз с немецкими марками, — отель, где хозяйничала его бывшая любовница. Не сомневаюсь, что он собирался покинуть страну, как только вывезет оттуда деньги.

— Значит, это Тэлбот оставил чемодан, набитый марками, на вокзале Виктория? — спросила Рут.

— Нет, вот это сделал Лютер Харрис. Думаю, он встревожился после того, как вы показали ему билет на танцы. Подумайте только: сначала убивают Рекса, потом пытаются убить Энди Вильсона. И когда Харрис увидел свое имя на билете, думаю, он забеспокоился, не ему ли суждено стать третьим. Поэтому он решил передать нам чемодан и попытаться бросить подозрение на двух армейских друзей, надеясь, что после этого никто не станет его беспокоить.

Рут прервала объяснение.

— Одного я никак не пойму: кто в то утро пытался зада вить Ванессу Кэртис в Виндзоре и почему?

— Снова Тэлбот. Очевидно, подслушав её разговор по телефону с мистером Хольтом, он понял, что тот собирался расспросить её, что она делала в комнате Рекса. Возможно, он хотел убить её или припугнуть, чтобы молчала. Во всяком случае, результат оказался тем же.

Сигара Гайда потухла, и пришлось подождать, пока он снова её раскурит. Наконец Филип сказал:

— Итак, Тэлбот, Квейл и Флетчер во главе банды, потом успешно проведенное эффектное ограбление, а потом ссора из-за дележа — с Лютером Харрисом в качестве посредника. А Рекс и Энди выступали в роли доверчивых простаков. И никто не доверял друг другу, боясь оказаться вне игры.

— Добавьте сюда двух женщин, мистер Хольт. Одна — невесомая крошка, которая не так уж простодушна, как кажется, и другая — надменная красавица, которая дорого заплатила за свою самонадеянность.

На лице Филиппа появилась гримаса отвращения.

— Я, пожалуй, приму ваше предложение выпить коньяку, инспектор, чтобы избавиться от мыслей об этой грязной банде.

Гайд кивнул и подал знак официанту, но заказ сделать не успел — энергичный молодой человек поставил на их столик телефон.

— Вас вызывают, сэр.

Молодой человек включил телефон в розетку, вмонтированную в столик.

— Прошу меня извинить, — обратился Гайд к своим гостям и взял трубку. — Слушаю… О да, сэр. — Непроизвольно он выпрямился в кресле. — Очень хорошо, сэр. Я немедленно выезжаю… Минут через двадцать, сэр. — Он положил трубку на рычаг и поднялся из-за стола. — Я ужасно сожалею, но вы должны меня извинить. Звонил помощник комиссара, он хочет поговорить о новом деле, которое только что возникло. Боюсь, что мне от него не открутиться.

— О, инспектор, как это нечестно с его стороны! — воскликнула Рут. — Я уже забыла, когда получала такое удовольствие от ужина в ресторане, как сегодня. Не стоит ли нам отправиться вместе с вами и поговорить с вашим шефом?

— Ему было бы безусловно очень приятно, — улыбнулся Гайд, — но, боюсь, что это показалось бы несколько необычным.

— Ну что же, вы теперь знаете, инспектор, где найти нас, если в будущем столкнетесь с чем-нибудь подобным.

Гайд бросил на неё лукавый взгляд.

— Вы это серьезно, мисс Сандерс?

— Ей-Богу! Не поверите, как скучно сидеть целые дни в фотостудии.

Филипп пытался что-то сказать, но инспектор уже ответил:

— Я буду очень рад воспользоваться вашим предложением, неофициально, конечно. А что думаете об этом вы, сэр?

Посмотрев на Гайда и переведя взгляд на Рут, Филипп печально улыбнулся.

— Вы же сами видите, инспектор: не успеет секретарь свистнуть, как босс тут же мчится следом.

* * *

Они молча наблюдали, как инспектор поспешно покидал ресторан. Рут потягивала бенедиктин, а потом опять было заговорила о только что законченном деле, но поняла, что её партнер едва ли слышит. Его сдвинутые брови означали, что Филипп прокручивает в мозгу какую-то важную идею.

— Вас что-то тревожит, Филипп? — участливо спросила Рут.

— О, ничего… ничего особенного.

— Меня не проведешь. Выкладывайте, что там у вас.

— Ну, как вам сказать… Ладно, я никак не могу принять решение.

— Важное?

— Я бы сказал, очень.

— Расскажите мне!

— Вы, пожалуй, рассердитесь.

Сердце Рут на мгновенье замерло, и она крепче стиснула бокал.

— Не рассержусь, — ласково прошептала она.

— Насчет «пежо», который мы видели в Мейденхеде. Помните, Карстэрс приезжал на нем. Говоря откровенно, я немного свихнулся: собирался обменять «лянчу» на «мустанг», но с тех пор, как увидел это французское чудо… Честно вам скажу, я просто не в состоянии сделать выбор. С ума сойти можно…

Лицо Рут вновь порозовело, она даже сумела выдавить нервный смешок.

— Да, решение действительно мучительное, — согласилась она. — Я вам искренне сочувствую.

Content

Френсис Дэрбридж
Ключ от Венеции

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16