Индия Грэй

Красавец и скромница

Глава 1

«Найти завидного холостяка».

Сара остановилась в центре парковки перед рестораном, комкая в руке открытый конверт. Она должна познакомиться с завидным холостяком — это первый из фантов, который она получила вместе с приглашением на девичник перед свадьбой сводной сестры. Миссия из разряда невыполнимых. Если бы Сара была способна найти такого, наверное, не осталась бы в свои почти тридцать одна с маленькой дочерью на руках.

За рядами сверкающих «мерседесов» и БМВ, выстроившихся перед самым модным в Оксфордшире загородным пабом, далеко простирались поля и перелески, залитые мягким светом низкого летнего солнца. Сара выросла в этих краях, но знакомый с детства пейзаж не успокоил ее: в голове царил полный сумбур, конверт жег пальцы.

Надо войти в ресторан и признаться, что первый фант ей не по силам. Теоретически она может вообще не ходить на вечеринку, не принимать участия в идиотской игре, не превращать себя в мишень для насмешек. Молодая женщина кинула грустный взгляд на лесок у ручья за оградой. Она знала эти места как свои пять пальцев. Вокруг много укромных уголков, где легко затаиться. Однако, какой бы привлекательной ни казалась мысль провести вечер спрятавшись на дереве, Сара отмела ее как социально неприемлемую. Нельзя же прятаться всю оставшуюся жизнь…

Она пригладила рукой густые вьющиеся кудри. Пора научиться смотреть в лицо действительности, хотя бы ради Лотти. У ребенка должно быть двое родителей, не так ли? Рано или поздно Сара найдет мужчину, чтобы заполнить пустоту, образовавшуюся после столь неожиданного ухода Руперта. Но она не будет бросаться на мужчин, только чтобы не стоять с пылающими щеками перед сестрой и ее лучшей подругой, придумавшей это глупое развлечение!

Мысль о другом мужчине заставила ее похолодеть: пока что она не готова даже думать, что кто-то может заменить Руперта. Впрочем, сейчас не время для размышлений о личных катастрофах, сейчас время собраться с силами и присоединиться к остальным девушкам в пабе.

Из ресторана на улицу высыпала веселая компания. Молодые люди едва взглянули в сторону Сары, но один любезно придержал для нее дверь. Отступать было поздно. Молодая женщина переступила порог, вошла в полутемный холл, на ходу дрожащей рукой засовывая конверт в задний карман джинсов.

С тех пор как она уехала из Оксфордшира, скромный сельский паб «Роза и корона» сильно изменился. Сара помнила его другим, с потертыми коврами на дощатых полах и выцветшими охотничьими гравюрами на прокуренных стенах. А теперь это шикарное заведение с полированными дубовыми полами, кирпичной кладкой стен и постоянно мурлычущей на заднем плане тихой, раздражающе стильной музыкой, которая помогает биржевым брокерам и успешным юристам расслабиться после напряженной рабочей недели.

Сара занервничала, вдруг почувствовав себя здесь старомодным пережитком прошлого, и повернулась, чтобы уйти, но уязвленное самолюбие заставило ее изменить решение. В конце концов, она самостоятельная женщина, способная содержать и воспитывать ребенка, делать по дому любую, даже мужскую работу, легко, без посторонней помощи, заполнять налоговую декларацию. Сколько смелости нужно, чтобы подойти к стойке бара и заказать напиток?

Бормоча извинения, Сара протиснулась ближе к стойке и беспокойно оглянулась. Через открытую дверь она видела Анжелику и ее подруг, толпившихся вокруг большого стола на веранде. Не заметить шумную компанию хорошеньких девиц, одетых в одинаковые короткие розовые маечки с надписью «Последний загул Анжелики» на груди, было невозможно. Во всяком случае, посетители мужского пола не спускали со сборища на веранде глаз. Идея одинаковых маечек, как и затея с игрой в фанты, принадлежала стройной брюнетке Фенелле, ближайшей подруге невесты.

Сара одернула майку, тщетно пытаясь прикрыть полоску голого живота над слишком тесными джинсами. Если бы она в очередной раз не отказалась от диеты, то сейчас легко порхала бы среди остальных девушек, смеялась, кокетливо запрокидывая голову, и все завидные холостяки укладывались бы у ее ног штабелями. Возможно, ей не пришлось бы даже искать жениха, потому что Руперту и в голову не пришло бы бросить ее ради прекрасного и надменного, как айсберг, блондинистого Системного Аналитика по имени Джулия. Но одинокие ночные бдения на диване с бутылкой дешевого вина и коробкой печенья возле спящей Лотти сделали свое дело. Она не похудела ни на грамм.

Сара утешала себя тем, что до свадьбы еще есть время и она успеет сбросить лишний вес. Церемония должна пройти в Италии, в Тоскане, где Анжелика и Хью купили полуразвалившийся фермерский дом, который планировали превратить в роскошную усадьбу: работы там шли полным ходом. Сара легко могла представить себе подружек Анжелики в легких шелковых платьях, гуляющих по дорожкам живописного сада, и себя… на кухне, в бесформенном фартуке поверх пышных форм.

Навстречу Саре сквозь толпу протискивалась Фенелла с бокалами разноцветных коктейлей, из которых в разные стороны торчали бумажные зонтики и вишенки на шпажках. Она оглядела Сару с холодным интересом:

— Вот и ты, наконец! Мы уж решили, что не явишься. Что будешь пить?

— Э… пожалуй… я бы заказала бокал белого сухого вина.

Стакан диетического тоника был предпочтительнее, но вино поможет снять напряжение.

Фенелла, картинно закинув голову, рассмеялась глубоким гортанным смехом, заставив обернуться всех мужчин вокруг.

— Ну уж нет! — заявила девица. — Достань-ка свой конверт с фантами, там есть идея поинтереснее. — И она двинулась в сторону веранды.

Сара почувствовала, что ее сердце тонет быстрее, чем «Титаник». Фенелла придумала для всех по нескольку заданий, каждое — в отдельном конверте, и у Сары не хватило духа заранее узнать, какие еще унижения ее ожидают. Она достала из большого конверта конверт поменьше, раскрыла, прочитала и застонала от отчаяния.

Стройный красавец бармен откинул с глаз длинную челку и сделал едва уловимое движение в ее сторону, которое она восприняла как предложение сделать заказ. Сара попыталась унять сердцебиение, краска смущения поползла от шеи вверх по щекам, губы пересохли.

— Мне, пожалуйста, коктейль «Бурный оргазм». — Она не узнала собственный голос, прозвучавший низко и хрипло.

— Чего вам?

— «Бурный оргазм», пожалуйста, — повторила Сара несчастным голосом. Щеки горели, она напряглась, чувствуя за спиной движение плотной массы людей и взгляды, обращенные в ее сторону.

Подруги Анжелики на время забыли о кавалерах, на которых отрабатывали технику неотразимого кокетства, столпились в дверях, даже не пытаясь сдержать коллективное веселье. По крайней мере, кто-то находил ее мучения забавным и получал от них удовольствие.

— Какой вам? — продолжал пытку бармен, глядя на нее с явным раздражением.

— Не знаю, ни разу не пробовала, — попыталась улыбнуться Сара в отчаянной попытке обратить все в шутку.

— Ни разу не пробовали «Бурный оргазм»? Тогда позвольте, я закажу для вас.

В голосе, прозвучавшем за ее спиной, терпком и бархатном, как выдержанный коньяк, слышался акцент, который разительно отличал его от не слишком аристократического говора завсегдатаев «Розы и короны».

Молодая женщина быстро обернулась. Мужчина стоял к ней почти вплотную. Он был таким высоким, что Сара не могла его как следует разглядеть. Глаза уперлись в смуглый треугольник шеи в отвороте рубашки, когда он наклонился к стойке и сказал бармену:

— По одной части водки, «Калуа», «Амаретто»…

По тому, как он произнес «Амаретто», Сара записала его в итальянцы. Интонация была такой интимной, что соски под ее тонкой майкой затвердели. Что с ней происходит? Сара Халлидей никогда не была одной из тех женщин, которые принимают алкогольные напитки от незнакомых мужчин в барах. У нее пятилетняя дочь, и вот уже семь лет она безумно влюблена в отца девочки.

— Спасибо за помощь, — пробормотала она. — Я справлюсь сама.

Сара подняла глаза на незнакомца, и в горле застрял комок. Он стоял спиной к окну на фоне заходящего солнца, но она разглядела темные волосы и худое угловатое лицо с волевой челюстью в трехдневной щетине.

«Полная противоположность Руперту, типичному светловолосому красавцу англичанину, — отметила про себя Сара. — Скорее обаятельный, чем красивый».

В этот момент итальянец слегка наклонился к ней. У Сары возникло чувство, будто он привлек ее к себе и прижал к груди, будто она ощутила тепло его тела. Прищурив темные глаза, он лениво оглядел ее с головы до ног и спокойно сказал:

— Мне доставит удовольствие угостить вас.

— Нет, я сама…

Дрожащими руками она открыла кошелек. Кроме нескольких мелких монет, денег в кошельке не было. Сара вспомнила, что отдала последние пять фунтов в копилку Лотти в качестве штрафа за то, что не сдержалась и употребила грубое слово. Меры наказания, которые Лотти применяла за такого рода нарушения, были драконовскими. В твердости характера и деловой хватке девочка не уступала своему отцу. В панике Сара подняла глаза и поймала равнодушный взгляд бармена.

— Девять фунтов пятьдесят.

Девять пятьдесят! Она заказала коктейль, а не обед из трех блюд. На эти деньги они с Лотти могли бы жить неделю. В ужасе Сара заглянула в кошелек снова. Пока она судорожно пыталась найти выход из щекотливого положения, незнакомец протянул бармену купюру и, взяв бокал, двинулся к веранде. Толпа расступалась перед ним, как Красное море перед Моисеем. Сара двинулась следом, против воли любуясь широкими плечами под выгоревшей голубой рубашкой. В дверях незнакомец протянул Саре бокал с ее безумно дорогим коктейлем, с виду похожим на обычный молочный шейк:

— Ваш первый «Бурный оргазм». Надеюсь, понравится.

На губах совершенно невозмутимого незнакомца играла вежливая улыбка. Когда Сара, потянувшись за бокалом, случайно коснулась руки итальянца, ее будто ударило током. Она испугалась своей реакции.

— Вряд ли, — выпалила она в смятении, отдергивая руку, но тут же опомнилась: — Спасибо, что заплатили за коктейль. Обычно я не заказываю такие напитки, но уверена, мне понравится. — Она сделала небольшой глоток и постаралась изобразить удовольствие.

— Зачем же вы заказали его, если он не в вашем вкусе? — Незнакомец не спускал с нее темных глаз.

Сара смущенно улыбнулась:

— Теоретически я не против бурных оргазмов, но в данном случае это не мой выбор, — она достала конверт, — а всего лишь выпавший мне фант в игре. Видите ли, моя сводная сестра пригласила меня на девичник…

«Сводная сестра. Наверное, надо объяснить, кто есть кто».

— Я так и подумал, — сказал он, переводя взгляд с нее на группу девушек во главе с Анжеликой и Фенеллой, собравших вокруг себя толпу завидных холостяков и занятых веселым флиртом. — Однако не похоже, что вы получаете такое же удовольствие от вечеринки, как и остальные.

— Что вы, мне очень весело! — Сара старалась говорить убедительно. Одна из подружек Анжелики сказала ей как-то, что у нее «плохая аура». Она сделала еще глоток отвратительного «Бурного оргазма» и чуть не поперхнулась.

Мужчина мягко взял бокал из ее рук и поставил на стол.

— Вы самая плохая актриса из всех, кого я знал.

— Спасибо, — пробормотала Сара, — вы только что разрушили мою мечту стать голливудской звездой.

— Поверьте, в вашем случае это комплимент.

Молодая женщина взглянула на итальянца, чтобы понять, не шутит ли он. На мгновение их глаза встретились. Пронзивший тело острый всплеск желания застал Сару врасплох: краска бросилась в лицо.

— Интересно, какие еще задания выпали на вашу долю?

— Не знаю. — Она отвела взгляд. — Каждый фант в отдельном конверте, один внутри другого.

— Сколько вы уже выполнили? Один? — Он улыбнулся, но Сара заметила, что его глаза остались печальными.

— Я сразу перешла ко второму. Первое мне не по силам.

— Что вы должны были сделать?

Сара склонила голову, тряхнув ею, чтобы волосы закрыли лицо.

— Не имеет значения.

Прежде чем она успела ему помешать, он осторожно забрал конверт из ее рук, достал листок и прочитал задание. Сара отвернулась в смущении. Фенелла, наблюдающая за ней с веранды, что-то сказала подругам, все головы повернулись в ее сторону.

— Дио мио, они хотят, чтобы вы познакомились с завидным холостяком? — Итальянский акцент подчеркнул сердитые нотки в голосе.

— Именно так. — Сара усилием воли заставила себя не смотреть в сторону веранды. — Вы, случайно, не холостяк? — И тут же спохватилась, задохнувшись от смущения: — Извините, будем считать, что я ничего не спрашивала.

— Нет, — жестким тоном сказал он, подумал и мрачно добавил: — Далеко не холостяк и уж точно не завидный. — С этими словами незнакомец приподнял пальцем ее подбородок, чтобы она не смогла отвести взгляд. Его темные глаза были непроницаемы. — Но ведь ваши так называемые подружки об этом не знают, — произнес он, накрывая ее губы своими.

«Возможно, не самая разумная из моих идей», — подумал Лоренцо, вглядываясь в поднятое к нему лицо молодой женщины. Он видел, как расширились в изумлении темные глаза, когда его губы прижались к ее губам.

Злость на бесцеремонных девиц, которые откровенно издевались над его новой знакомой, кипела в душе, усиливая раздражение от бессмысленно проведенного дня. Он испытывал скуку, разочарование, тоску, и этот случай развеять хандру был ничем не хуже других. С подчеркнутой нежностью он целовал мягкие губы, вдыхая чистый непритязательный аромат туалетного мыла и пудры. Она дрожала. Тело было напряжено, губы плотно сжаты под его губами. Инстинктивно его рука скользнула вверх в копну тяжелых шелковистых волос, поддерживая затылок, не позволяя отстраниться. Пальцы начата легко поглаживать ложбинку в основании шеи.

Лоренцо был терпелив, и это очень помогало ему в работе. Другой его отличительной чертой было умение располагать к себе женщин. В обществе итальянца их скованность быстро уступала место непринужденности и доверию.

Он обнимал незнакомку, прижимал к груди, пытаясь подарить ей ощущение тепла и защиты. Он понял, что добился своего, когда услышал тихий стон, ее тело податливо прогнулось под его рукой и она ответила на поцелуй.

Лоренцо поймал себя на том, что впервые за много дней, нет, месяцев, ему хочется улыбаться. И он улыбался, наслаждаясь поцелуем этой странной молодой женщины с роскошной копной золотисто-рыжих волос, удивительно красивой пышной грудью и испуганными глазами.

Он приехал в Оксфордшир в поисках земного рая, описанного в тонкой потрепанной книжке в бумажной обложке, которая случайно попала Лоренцо в руки много лет назад. В романе малоизвестного автора Френсиса Тейта Англия представала прекрасной, романтичной, полной света, радующей глаз и пробуждающей чувства. Вот и Лоренцо надеялся, что на родине писателя к нему вернутся вдохновение, творческие силы, утраченные в последние годы вместе со вкусом к жизни. Однако реальность разочаровала: вместо чарующих сельских пейзажей, описанных в романе Тейта «Дуб и кипарис», Лоренцо увидел похожую на глянцевую открытку плоскую и бездушную пародию на старую Англию.

Рыжеволосая женщина в баре показалась ему первым настоящим, живым, искренним существом с момента приезда в эти края, а может, и задолго до этого. Переживания отражались на ее лице, как облака в воде озера. Он сразу понял, что она не способна лгать и притворяться. Для Лоренцо искренность стала главной чертой, которую он ценил в людях, после того как открылось коварное предательство Тии.

Надо признать, что незнакомка была чертовски сексуальна. Он поцеловал ее из жалости: она выглядела такой грустной и потерянной. Этот поцелуй ни к чему не обязывал и ничего не означал, но неожиданно доставил Лоренцо огромное удовольствие. Его рука скользнула под тонкую майку, он прикоснулся к теплой, шелковистой коже. Женщина почувствовала охватившее его возбуждение, вздрогнула и напряглась. Глаза широко распахнулись, и она с силой оттолкнула его. Выражение обиды сменилось растерянностью, когда их окружила толпа визжащих и аплодирующих подружек невесты. Еще секунду она стояла в замешательстве, затем ринулась к выходу.

«Конечно, это была шутка. Вечеринки устраивают специально для того, чтобы флиртовать и веселиться, так что ничего особенного не произошло», — твердила про себя Сара. Она пролезла через дыру в ограде парковки и оказалась в зарослях ежевики. Острые шипы больно царапали голые руки. Тыльной стороной ладони она размазывала по лицу слезы. Ой! Она плачет из-за царапин, а вовсе не потому, что не понимает шуток! Даже если речь идет о незнакомце, который целовал ее в баре и при этом ухмылялся, как Чеширский кот. Она не будет расстраиваться из-за таких пустяков.

«Черт, — думала Сара, продираясь сквозь высокие колосья на пшеничном поле. — Ну и чему я удивляюсь? Разве я не та самая женщина, которая неделю назад, обслуживая помолвку, уронила торт с зажженными свечами на глазах у всех гостей, включая жениха и невесту?» Правда, для этого была причина: жених в течение семи последних лет был ее любовником и отцом ее ребенка. Унижения и стыд преследовали ее всю жизнь. Разве маленький эпизод на девичнике у сестры, вызвавший такой восторг подруг, имеет значение для вечной неудачницы Сары Халлидей?

Хуже всего, что случайный поцелуй высокого итальянца заставил ее почувствовать себя особенной, привлекательной, желанной, пробудил ответное желание. Все было чудесно до тех пор, пока она не поняла, что он смеется над ней. Ужасно, что ее подставили, но еще хуже, что она легко купилась!

Закатное солнце слепило полные слез глаза и превращало поле в волнующееся море расплавленного золота. Сара хлестала рукой тяжелые колосья, давая выход злости и отчаянию. Достигнув вершины холма, она закинула голову и глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. В закатном небе возник призрачный диск луны. Ночное светило как будто терпеливо ожидало, пока солнце закончит свой торжественный заход. Сара подумала о Лотти и ускорила шаги. Торопясь домой, она уже улыбалась.

Лоренцо наклонился и поднял конверт, оброненный убегавшей от него молодой женщиной. Он ухмыльнулся: если вспомнить сказку о Золушке, девушка должна была потерять туфельку. Он перевернул конверт. У его Золушки было имя. Ее звали Сара. Простое, честное имя, очень подходящее цельной натуре. Расталкивая толпу, он бросился к двери.

Он приготовился догонять и останавливать отъезжающую машину, однако на забитой дорогими машинами парковке было тихо. Женщина исчезла. Заинтригованный, заслонив рукой глаза от красно-золотых лучей закатного солнца, он внимательно оглядел простирающиеся за оградой пшеничные поля. Наконец его взгляд уловил вдалеке, на склоне холма за рестораном, какое-то движение. Ошибки быть не могло: через поле быстрыми решительными шагами шла женщина. Солнечные лучи отскакивали от копны темно-рыжих волос, создавая вокруг головы золотой ореол. Воистину световой эффект, достойный премии «Оскар»!

Лоренцо ощутил почти физический восторг, какой ему приходилось испытывать в работе. Как жаль, что у него нет кинокамеры! Он увидел то, что так долго искал и что ускользало от него: душу и сердце Англии Френсиса Тейта, ее воплощение в вечном чувственном образе женщины с солнцем в волосах, шагающей через поле светлых пшеничных колосьев.

На вершине холма она остановилась, запрокинула голову, глядя на бледный диск луны. Волосы тяжелой волной рассыпались по плечам. Она двинулась дальше и исчезла из вида.

Лоренцо перевел дыхание. Он только теперь заметил, что замер, боясь спугнуть видение. Кем была Сара, почему так стремительно сбежала, не имело значения. Он был благодарен ей за то, что, сама того не ведая, она вернула ему утраченное, как он думал, навсегда желание работать и творческое вдохновение.

«Теперь дело за малым, — мрачно думал он, шагая по пыльной дороге, — получить авторское разрешение на экранизацию».

Глава 2

Тоскана. У этого края была своя аура — терпкий смолистый запах кедра смешивался с ароматами розмарина и высушенной солнцем земли. Она не имела ничего общего с бензиновым смогом, висевшим над Лондоном, который страдал этим летом от небывалой жары.

В висках у Сары стучало, усталость сковывала тело, но, глубоко вдыхая теплый ночной воздух Италии, она чувствовала себя лучше.

— Ты выглядишь разбитой, дорогая, — тихо произнесла ее мать, глядя на дочь поверх бокала кьянти.

Сара подавила зевок и улыбнулась:

— Путешествие было утомительным. Мне нелегко даются перелеты. Но я рада, что приехала.

Это была чистая правда. Она так сосредоточилась на ужасной мысли о свадьбе Анжелики, где в очередной раз ей не дадут забыть о том, какая она неудачница, раз до сих пор без «спутника жизни», что упустила из вида важную деталь: они с Лотти посетят Италию. Эту мечту она лелеяла с детства, с тех пор, когда еще умела мечтать.

— Хорошо, что ты смогла приехать, — Марта проницательно прищурила глаза, — перемена обстановки пойдет на пользу. Честно говоря, ты не в лучшей форме.

— Знаю, знаю… — Сара смущенно заерзала. Утягивающий пышную талию корсет не добавлял комфорта. Разбитое сердце предполагает отсутствие аппетита и драматическую потерю веса, но Сара еще не вошла в эту фазу. Она определенно застряла на этапе постоянного чувства голода, вызванного стрессом. — Вообще-то я собиралась сесть на диету, но мне сейчас нелегко: постоянные мысли о Руперте, работе, о том, где взять денег…

— Речь не об этом, — мягко продолжала Марта, — меня беспокоит твое внутреннее состояние. Если проблема с деньгами, можешь быть уверена, мы с Гаем всегда поможем.

— Нет! — мгновенно отреагировала Сара. — Все в порядке. Я уверена, что-нибудь подвернется. — Она подумала о письме, полученном недавно от отцовского издателя: очередная просьба дать разрешение на экранизацию книги «Дуб и кипарис». За одиннадцать лет, что она владела авторскими правами на книгу, унаследованными после смерти отца, таких просьб было много. Поначалу она относилась к ним серьезно, однако вскоре поняла, что по какой-то причине Френсис Тейт привлекал только психически неуравновешенных студентов от кинематографии, к тому же без копейки денег за душой. Она испытывала слишком сильное чувство ответственности за литературное наследие отца, поэтому просто перестала реагировать на письма.

— Как дела у Лотти? — задала Марта следующий вопрос.

Сара бросила взгляд на дочь, сидящую на коленях у Анжелики.

— Нормально. — В голосе непроизвольно прозвучали защитные нотки. — Она даже не заметила отсутствия Руперта, что говорит о нем как о плохом отце. Не могу вспомнить, чтобы он вообще когда-нибудь играл с ней. — В последнее время Руперт забегал в их маленькую квартирку на окраине Лондона только для торопливого, механического, не приносящего удовлетворения секса, в обеденный перерыв, когда Лотти была в школе. Сару передернуло при воспоминании о его неуклюжих, равнодушных прикосновениях и бесконечных разговорах о занятости на работе, оправдывающих нежелание проводить с ними, как раньше, вечера и выходные. Она подумала о том, как долго мог продолжаться обман, если бы ее случайно не направили обслуживать злополучную помолвку.

— К лучшему, что он ушел, — сказала Марта, словно читала ее мысли. Хотелось бы надеяться, что не все, это было бы слишком грустно.

— Знаю. — Сара встала и начала собирать со стола посуду. — Мне не нужен мужчина.

— Не передергивай. Я сказала, лучше без него, а не без мужчины вообще. — Марта тоже поднялась и потянулась к бутылке вина на столе, чтобы проверить, не наберется ли там еще на полбокала.

— Мне хорошо одной, — упрямо повторила Сара, обходя вокруг стола с растущей горкой тарелок в руках. Это заявление не было откровенной ложью: она свыклась с одиночеством, но ей стоило лишь вспомнить смуглого итальянца на девичнике у Анжелики, чтобы осознать, что она живет только наполовину. — Ты просто скучаешь без Гая, — заметила она матери, — когда его нет рядом, становишься сентиментальной.

Гай, Хью и другие гости должны были приехать на следующий день, сегодняшний вечер принадлежал «девочкам», как называла их Анжелика. Марта пожала плечами:

— Можешь звать меня романтичной старушкой, но я не хочу, чтобы ты пропустила свою любовь, потому что решила смотреть в другую сторону.

«У меня просто нет шансов», — думала Сара, вынося тарелки на кухню. Ее любовная жизнь напоминала пустыню. Вряд ли она пропустит, если что-то, хотя бы отдаленно напоминающее завидного холостяка, появится на горизонте. Но увидеть — одно дело, а удержать — совсем другое.

Из темноты тосканской ночи выступала мягко светящаяся громада фермерского дома с покатыми, расположенными на разных уровнях крышами пристроек. Кухня находилась в конце длинного коридора в одноэтажном помещении с низким потолком, которое, по словам Анжелики, когда-то служило сыроварней и кладовой для молока. Сара поставила посуду на полированный мраморный стол и зажгла свет. Ни Анжелика, ни Хью не любили готовить, но не пожалели денег на суперсовременное оборудование и дизайн. Сара не могла подавить зависть, сравнивая это просторное помещение с крошечной кухонькой в конце коридора своей лондонской квартиры. Жара, усталость и бокал кьянти разрушили защитный барьер и открыли дорогу запретным мыслям. Чтобы вернуть силы, она подставила руки под струю холодной воды. Вышла на крыльцо, вдохнула пряный аромат ночи, прижала мокрые ладони к горевшим щекам и затылку под волосами.

Вернувшись к столу, Сара застала Анжелику за перечислением непреодолимых препятствий, мешающих закончить переустройство дома.

— …похоже, он помешан на старине. Не позволил нашему архитектору сделать над кухней стеклянную крышу, потому что какой-то дурацкий местный закон требует использовать традиционные материалы для реставрации старых зданий. Надо, видите ли, перекладывать старую черепицу, — возмущалась она.

Фенелла закатила глаза:

— Ему легко рассуждать, сидя в палаццо шестнадцатого века. Что же, вы должны жить как крестьяне, если купили фермерский дом?

Марта с улыбкой взглянула на Сару, присевшую передохнуть.

— Хью и Анжелика вызвали негодование местной аристократии, — объяснила она. — от палаццо Кастеллацио и далее по округе.

— Аристократии? — скривила губы Анжелика. — Он нувориш! Режиссер Лоренцо Кавальери. Женат на потрясающе красивой итальянской кинозвезде Тии де Луке.

Фенелла пришла в страшное возбуждение. Она реагировала на имена знаменитостей как собака на кость.

— Тиа де Лука? Уже не женат. Журнал, который я купила в аэропорту, опубликовал большое интервью с ней. Она бросает мужа ради Рикардо Марчелло, и, похоже, она беременна!

— Как интересно! — живо откликнулась Анжелика. — Рикардо Марчелло бесподобен. Так, значит, он отец ребенка?

«Можно подумать, они обсуждают близких знакомых», — думала Сара, подавляя зевок. Она знала, кто такая Тиа де Лука — ее знали все, — но ей было непонятно, как можно так искренне интересоваться запутанными подробностями личной жизни людей, с которыми не имеешь ничего общего. Однако Фенеллу такие мысли не тревожили.

— Не уверена. Из ее слов не поймешь, кто отец. Может быть, бывший муж, Лоренцо Как-его-там. — Она понизила голос. — Ты с ним встречалась?

Лотти тихо дремала на коленях у Марты. У Сары слипались веки, и на минуту она прикрыла глаза, откинувшись на спинку стула. Разговор убаюкивал ее.

— С ним общался Хью, — сказала Анжелика. — По его мнению, тяжелый человек. Типичный итальянский доминантный самец — самоуверенный, необщительный и надменный. Мы, к сожалению, должны найти к нему подход, ведь церковь, где мы венчаемся, стоит на его земле.

— М-м-м, — замурлыкала Фенелла. — Я бы тоже хотела найти подход к надменному итальянскому доминантному самцу.

Сара заставила себя очнуться от забытья и открыть глаза:

— Пойдем, Лотти, тебе пора спать.

Услышав свое имя, девочка встрепенулась, но по привычке протянула:

— Ну можно еще чуть-чуть?

На сей раз Сара была непреклонна. Усталость и непонятное беспокойство сделали ее раздражительной.

— Сию минуту в кровать, — строго сказала она, взяв ребенка на руки.

— А где луна? — вдруг спросила Лотти, глядя в небо через ее плечо. — Разве в Италии нет луны?

Раздражение Сары мгновенно улетучилось. Луна была тайной страстью дочери, ее охранным талисманом.

— Конечно, в Италии есть луна, но она давно уже спит, закутавшись в облака. Смотри, даже звезд не видно.

— Раз на небе облака, значит, собирается дождь? — переставая хмуриться, спросила девочка.

— Не говори так, — засмеялась Анжелика, подошедшая поцеловать ее на ночь. — Мы и свадьбу решили сыграть здесь только из-за погоды. В Тоскане не бывает дождей!

Собирался дождь.

Стоя у открытого окна в кабинете, Лоренцо вдыхал запах пересохшей земли и смотрел на черное, беззвездное небо. Ночь была сухой и жаркой, но резкий порыв ветра колыхнул вершины кипарисов вдоль подъездной аллеи, предвещая перемену погоды.

Спасибо тебе, Господи, за этот дождь. Засуха длилась уже несколько месяцев. Земля потрескалась и превратилась в пыль. Альфредо израсходовал на полив сада все накопленные в бочках запасы воды. Днем из окна открывался вид на однообразно желтые, как выцветшие фотографии, склоны холма ниже палаццо Кастеллацио.

В комнате за его спиной послышался стон эротического наслаждения. Лоренцо обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как любовник его бывшей жены, склонившись над ее обнаженным телом, ласкает языком розовые соски.

«Профессионально работает», — равнодушно оценил он, глядя на большой плазменный экран над камином, где в этот момент крупным планом возникли полураскрытые от наслаждения губы Тии. Как актер Рикардо Марчелло был немногим талантливее бревна, но в эротических сценах оживал. Поэтому в только что законченном фильме с огромным бюджетом — драме о молодости итальянского ученого Галилея, жившего в семнадцатом веке, — таких сцен было больше, чем Лоренцо планировал вначале. После просмотра фильма у публики могло сложиться мнение, что Галилей был не столько отцом современной науки, сколько сексуальным гигантом и знатоком Камасутры.

Лоренцо с отвращением нажал кнопку «пауза» как раз в тот момент, когда камера начала очередное эпическое путешествие по обнаженному и усовершенствованному с помощью искусного грима телу Тии. Фильму «Вокруг Солнца» был гарантирован шумный коммерческий успех, но вместе с тем он ознаменовал полное творческое банкротство своего создателя, променявшего душу и совесть на деньги, в которых не нуждался, и славу, которой не хотел.

Он уступил Тии, умолявшей его сделать для нее этот фильм. Может, это была попытка компенсировать то, что он не мог ей дать. Он пошел ей навстречу, а в результате потерял все.

Словно чувствуя его настроение, собака проснулась, подошла, ткнулась холодным носом в руку. Крупный пес по кличке Лупо с сомнительной родословной был бесконечно предан хозяину. Почесывая шелковистое ухо, Лоренцо почувствовал, как злость уходит. Фильм стоил ему развалившегося брака, потери самоуважения, творческого вдохновения. Он стал преградой, которую надо было разрушить, чтобы снова начать жить.

Книга Френсиса Тейта лежала на столе. Он погладил ладонью потрепанную обложку. Лоренцо не расставался с маленьким томиком, перечитывая его в перерывах между работой на съемочной площадке. Он натолкнулся на нее случайно у букиниста в Блумсбери в свой первый приезд в Англию, когда работал на студии курьером и только начинал свою карьеру в кино. Бедному одинокому девятнадцатилетнему юноше книга стала утешением, и даже слово «кипарис» в ее названии звучало как далекий шепот, напоминающий о доме.

Лоренцо перелистывал пожелтевшие страницы со знакомым текстом, и в голове мелькали образы, не утратившие свежести за прошедшие двадцать лет. Фильм вряд ли мог рассчитывать на успех у широкой публики. Вероятно, он не окупит затрат на создание. Но сейчас для Лоренцо не было ничего важнее этого проекта.

Непроизвольно в мыслях он снова возвращался к той сцене с женщиной — Сарой из «Розы и короны», когда она шла по пшеничному полю, солнце играло в волосах цвета меда и золотило загорелые обнаженные руки. Для Лоренцо ее образ стал символом лирической картины, простой и честной, которую он мечтал снять.

Из книги выпал листок и, кружась, упал на пол. Это было письмо от издателя книги Тейта.

«Благодарим за Ваш интерес, но позиция г-жи Халлидей относительно экранизации книги ее отца „Дуб и кипарис“ остается неизменной. Мы поставим Вас в известность в случае, если в будущем г-жа Халлидей изменит свое решение».

Он сердито бросил томик в ящик стола и вернулся к открытому окну. Ветер усиливался, обещая скорые перемены. Лоренцо надеялся, что некая г-жа Халлидей, где бы она ни была, тоже это чувствует.

Глава 3

Сара проснулась как от толчка. Сердце бешено стучало. В последнее время она часто просыпалась на подушке мокрой от слез, но сейчас происходило что-то ужасное. Она откинула промокшее насквозь легкое одеяло. Старая майка Руперта, в которой она спала, тоже была мокрой. Ее окружала полная темнота: ночная лампа в коридоре не горела. Слышен был только шум дождя.

Ливня.

Внутри дома.

Сара соскочила с кровати, щелкнула выключателем. Никакого эффекта. Она выругалась.

— Мама, я все слышала. С тебя десять пенсов штрафа в копилку, — сонно заметила Лотти. Затем, после короткой паузы, снова прозвучал ее, на сей раз тревожный, голосок: — Мам, все промокло!

Сара сделала усилие, чтобы голос звучал спокойно, как будто холодный душ с потолка был неприятным, но вполне нормальным явлением:

— Наверное, прохудилась крыша. Давай-ка переоденем тебя в сухую пижаму и посмотрим, что случилось. — Держа Лотти за руку, она вышла в коридор и направилась, как она надеялась, в сторону лестницы.

— Давай включим свет. — Голос дочери дрожал. — Мне не нравится темнота.

— Боюсь, свет отключился из-за воды. Не волнуйся, ничего страшного не произошло. Я уверена…

В этот момент из комнаты Анжелики раздался отчаянный крик. Похоже, она только что осознала масштаб катастрофы. Дверь распахнулась, резко усилив громкость вопля:

— О господи, вставайте все! С потолка просто хлещет вода!

Услышав истерические нотки в голосе тети, Лотти крепче вцепилась в руку матери.

— Мы знаем, — стараясь унять раздражение, сказала Сара. — Чем кричать, лучше успокоиться и разобраться, что случилось.

Однако Анжелика продолжала вопить. К ней присоединилась похожая в темноте на призрак Фенелла. Обнявшись, подруги рыдали в голос.

— Девочки, что происходит? — раздался встревоженный голос Марты. — Мне показалось, я случайно заснула в ванне. Все насквозь промокло.

— Похоже, проблема с кровлей, — устало заметила Сара. — Мама, присмотри за Лотти. Анжелика, где найти фонарь?

— Откуда мне знать? — стонала Анжелика. — Это дело Хью. Господи, где он, где папа? Они бы знали, что делать!

— Я знаю, что делать, — твердо сказала Сара. Когда рядом нет мужчины, готового помочь, и все приходится делать самой, вырабатывается качество, которое называется самостоятельность. — Сейчас найду фонарь и посмотрю, что с крышей.

— Не выдумывай! — взвизгнула Анжелика. — Безумие лезть на крышу в такую погоду.

— Она права, — поддержала ее Марта, — неразумная затея.

— Скажите, когда придумаете что-нибудь получше. — С этими словами Сара двинулась на кухню в поисках ящика с инструментами. В столе нашелся маленький фонарь. Тонкий луч осветил стены. Сердце упало, когда она увидела плотные струи воды, которые ручьями стекали на пол и убегали под дверь. Выйдя на крыльцо, Сара направила свет фонаря на крышу, но луч был слишком слаб, чтобы что-то разглядеть.

— Сара, ты совсем мокрая, вернись в дом. — На пороге под зонтом стояла ее мать. — Мы бессильны против стихии. Анжелика и Фенелла отправились вместе с Лотти к надменному соседу просить о помощи.

Направляя луч фонаря на скат крыши, стараясь увидеть что-нибудь за стеной дождя, Сара запротестовала:

— Сейчас около полуночи. Разве можно ломиться в чужой дом в такой час?

— Что ж такого? Мы дамы, попавшие в беду! — Марта старалась перекричать шум дождя. — Форс-мажорные обстоятельства — мы не можем ждать до утра. Нас надо спасать сейчас!

— Говорите за себя, — сквозь зубы процедила Сара, подтаскивая к стене стул.

Зажав в зубах фонарик, она ухватилась за водосточную трубу, подтянулась. Ценой нескольких царапин на голых коленках ей удалось вскарабкаться на крышу. Кровля выдержала ее вес. Сара поднялась во весь рост, взяла фонарь в руку и направила вверх. Ей показалось, что черепица разошлась чуть ниже конька. В этот момент внизу послышались голоса, и темноту разорвал слепящий свет мощного прожектора. От неожиданности Сара выронила фонарь.

— Черт побери! — воскликнула она, пытаясь удержать равновесие.

— Не двигайтесь, если не хотите разбиться, — раздался приказ снизу.

Свет по-прежнему слепил глаза. Сощурившись, Сара пыталась разглядеть обладателя низкого голоса с отчетливым итальянским акцентом и в то же время инстинктивно отлепляла от бедер и тянула вниз прилипшую мокрую майку, стараясь прикрыть ноги хоть до коленей.

— Возможно, предпочту разбиться, — пробурчала Сара. — Я почти голая, а вы освещаете меня прожектором. Выключите, наконец, свет!

— В темноте вы не сможете спуститься с крыши. — Низкий глубокий голос легко перекрывал шум дождя. — Постарайтесь медленно подобраться к краю… Нижняя балка должна выдержать ваш вес.

— Не смейте командовать. Без вас знаю, что мне делать. Я не такая дура, как вам кажется, — проверила, черепица прочно закреплена, — упорствовала женщина.

— Сара, делайте то, что вам говорят. Услышав свое имя, она на секунду потеряла дар речи. Откинула с лица мокрые пряди, предприняла новую попытку рассмотреть стоящего внизу мужчину.

— Кто вы такой? Почему я должна доверять вам больше, чем себе?

— Сейчас не время для долгих объяснений. Меня зовут Лоренцо, я живу поблизости и пытаюсь спасти вас от серьезной травмы.

Сара сделала шаг и почувствовала, что черепица под ногой с хрустом треснула. Она вскрикнула, размахивая руками как ветряная мельница, чтобы удержать равновесие. Ей вдруг стало страшно.

— Держитесь. Все будет хорошо.

— Легко говорить. — Сара нервно хихикнула. — Это не вы, а я рискую провалиться сквозь крышу и шмякнуться прямо на обеденный стол. — Она на секунду закрыла глаза, ожидая, когда после всплеска адреналина перестанут дрожать ноги.

— Я этого не допущу. — Лоренцо положил прожектор на землю, и наверху сразу стало темно. — Слушайте внимательно и делайте что говорю.

— Хорошо, — покорно согласилась Сара.

— Медленно начинайте спускаться и остановитесь, когда скажу.

Сара снова вскрикнула, когда очередная плитка хрустнула под ногой. Дождь хлестал по лицу, вода щипала глаза.

— Стойте. Протяните мне руки, я подхвачу вас, — скомандовал Лоренцо.

— Нет! Вы не должны! Я слишком тяжелая… — Протесты пришлось прекратить, потому что сильная рука обхватила ее за талию и Сара оказалась прижатой к груди мужчины. Через тонкую промокшую одежду она почувствовала жар его кожи, упругую твердость мышц, обхватила руками мощные плечи. Словно огонь разгорался внутри, согревая ее замерзшее тело. — Спасибо, — смущенно пробормотала она, — дальше я сама.

Она сделала попытку отстраниться, но тут же потеряла равновесие: нога соскользнула со стола, на котором они стояли. Сара не стала протестовать, когда крепкие властные руки вернули ее в надежное кольцо объятий.

— Складывается впечатление, что вы все-таки решили погибнуть, — улыбнулся ее спаситель, и, подхватив Сару на руки, легко спустился со стола.

— Если так, можно было придумать более элегантный способ, чем упасть с крыши в неглиже.

Хотя его дыхание оставалось ровным, а шаги легкими и быстрыми, Сару мучила мысль, что он наверняка сгибается под ее солидным весом, и она настойчиво твердила:

— Пожалуйста, опустите меня на землю.

— Здесь острый гравий, а вы босая. — Вот все, что она услышала в ответ.

Прижимая ее к себе, все такими же быстрыми шагами он обогнул дом и направился к припаркованному на аллее мощному внедорожнику. Сару охватила тревога и возбуждение.

— Куда вы меня тащите?

— Домой.

— Постойте. Да отпустите же, наконец!

Он вздохнул:

— Ну, если вы настаиваете…

Ее босые ноги коснулись мокрых острых камней. Холод пробирал до костей.

— Настаиваю. — Сара надеялась, что разочарование и неуверенность в ее голосе не очень заметны. — Послушайте, я вам очень благодарна за помощь, но теперь мы продержимся в доме до утра. Нас все-таки пятеро…

— Вы ошибаетесь. Вся ваша семья уже в Кастеллацио.

— Нет, это невозможно! Они… то есть мы не можем вот так свалиться вам на голову. Мы сами справимся.

— Забавно. Ваша сестра и ее подруга, кажется Фенелла, утверждают обратное.

Чертова Фенелла. Никогда в жизни не упустит возможность навязать свое общество известному режиссеру и провести время в его роскошном палаццо.

Сара ковыляла по острым камням вслед за Лоренцо, стараясь не отставать. Он открыл для нее дверь джипа. В тусклом свете лампочки, осветившей салон, она смогла лучше рассмотреть мужчину. Сердце вдруг остановилось, потом с болезненным толчком снова забилось, когда она увидела острые скулы и упрямую небритую челюсть. Дверь закрылась, свет погас. Лоренцо обошел машину, направляясь к водительскому сиденью. На мгновение он напомнил ей незнакомца, поцеловавшего ее в английском пабе. Такого быть не могло, и Сара прогнала глупую мысль, тем более что почти не помнила, как выглядел тот мужчина. Не хотела помнить.

Она быстро пристегнула ремень безопасности и отвернулась к окну, глядя в темноту.

— Первым делом утром найму опытных местных мастеров для ремонта крыши, — нарушила она молчание.

— Много вы знаете хороших местных строителей?

— Нет, конечно, но любой местный будет лучше тех, которых Анжелика и Хью привезли из Лондона. Они могли натворить что угодно.

— Подозреваю, они положили черепицу вверх дном. Тосканская плитка немного выгнута. Если она перевернута, вода стекает в щели под черепицу. Надеюсь, я не прав, иначе придется перекладывать всю крышу.

— Господи, — простонала Сара, — но ведь свадьба послезавтра. Я должна что-то придумать.

После небольшой паузы Лоренцо спросил:

— Почему вы считаете, что это ваша головная боль?

Сара смотрела на стекающие по стеклу струи дождя.

— Вы видели сестру и мать. Они одинаково беспомощны. Придется ждать приезда Хью и Гая, если мы хотим что-то успеть до свадьбы.

— Я встречался с Хью, а кто такой Гай?

С тихим монотонным шуршаньем «дворники» сметали потоки воды с ветрового стекла. В машине было темно. Кондиционер гнал теплый воздух, согревая и убаюкивая Сару. Она наконец расслабилась, откинула голову на спинку сиденья и прикрыла глаза.

— Гай — мой отчим, отец Анжелики. Он человек дела и умеет заставить мир вертеться, особенно вокруг его дочери. Боюсь, однако, перекрыть крышу дома до свадьбы не под силу даже ему.

— Вы не ладите?

— Что вы! Им нельзя не восхищаться. Он обаятельный, остроумный, очень щедрый…

— Но?..

Сара почувствовала, что машина остановилась, но мотор продолжал работать. Стук дождя по крыше создавал атмосферу покоя и безопасности. Может, причиной тому был не дождь, а сидящий рядом мужчина, Лоренцо Кавальери? Она вспомнила ощущения, которые испытала в его объятиях, когда он спас ее от падения с крыши.

Спас ее?

Сара открыла глаза и резко выпрямилась. Она не просила об этом: справилась бы сама. Ей не нужен мужчина, и она не позволит гормонам снова управлять теперь, после Руперта, после незнакомца в «Розе и короне».

— Он мне не отец, вот и все! — коротко ответила она, толкнув дверь и выходя на улицу. Холодные капли дождя на коже принесли облегчение.

«Мир тесен», — думал Лоренцо с улыбкой, глядя на молодую женщину, стоящую перед широкими стеклянными дверями его палаццо. Как будто не замечая проливного дождя, прибившего волосы и стекавшего по лицу, она стояла прямо и спокойно. На ее месте многие женщины, которых он знал, уже бились бы в истерике, как, например, ее сестра, которая требовала зонт, чтобы сделать два шага от крыльца до машины.

— Дверь открыта, пожалуйста, заходите.

Она не двинулась с места.

— Послушайте, мне очень жаль, но так нельзя, — сказала она, когда Лоренцо, подойдя к двери, распахнул ее. — Мы вас совсем не знаем. Может, все-таки…

Свет из холла выплеснулся на темное крыльцо. Пропуская Сару вперед, он увидел, как она сначала сощурилась от яркого света, потом ее глаза расширились, на лице отразился шок. Она узнала его. Женщина быстро сделала шаг назад в темноту. Лоренцо схватил ее за руку и втащил в холл.

— Вам не удастся сбежать, — тихо сказал он. — На этот раз.

Глава 4

Прижавшись спиной к двери, не замечая роскоши огромного холла, Сара в оцепенении повторяла про себя последние услышанные слова «на этот раз». Значит, он ее узнал? Ее охватил ужас, когда перед мысленным взором в новом унизительном свете промелькнули события последнего часа.

— Все это время вы знали, что это я! Почему вы не сказали?

— А если бы сказал?

— Я бы осталась на крыше! — Она закрыла глаза. Горячая волна стыда захлестнула ее, когда Сара представила, какое зрелище, должно быть, представляла в своей короткой футболке, когда он смотрел на нее снизу.

О господи. Упасть обнаженной в руки незнакомого мужчины достаточно неприятно, но значительно хуже обнаружить, что он не совсем незнакомец. Человек, который освещал прожектором ее едва прикрытое прозрачной от дождя майкой тело, снимал с крыши, а потом, сгибаясь под ее тяжестью, нес на руках к машине, оказался тем самым итальянцем, в насмешку поцеловавшим Сару на девичнике у сестры. Такой позор она вряд ли могла вынести.

— Я так и думал, — мрачно сказал он.

Их диалог был неожиданно прерван возгласом:

— Ну вот и ты, наконец, дорогая! Мокрая как мышь!

Сара еще больше покраснела, увидев мать, спускавшуюся к ним по лестнице, по-прежнему в ночной рубашке и накинутом поверх пальто. В руках она держала большой стакан с чем-то золотистым, словно присутствовала на богемной тусовке. — Возьми полотенце и скорее присоединяйся к нам. Мы обсыхаем у камина и согреваемся восхитительным бренди синьора Кавальери. — Она стрельнула глазами в сторону Лоренцо. — Он так любезен.

Сара вспомнила чувство, которое испытывала в школе, когда Марта и Гай навещали ее, приезжая на «роллс-ройсе» с открытым верхом, и, громко хлопая пробкой, открывали дорогое шампанское, в то время как все кругом пили чай из термосов.

— Мам, пожалуйста, — прошипела она сквозь зубы, шлепая за ней по мраморному полу вестибюля в следующую комнату. — Мне кажется, мы не должны…

Она остановилась. Гостиная, куда они вошли, поражала размерами и столь же изысканным декором, как вестибюль. Впечатление немного портил беспорядок: антикварный секретер у окна и кофейный столик завалены рукописями и еще какой-то бумагой. На огромном кожаном диване перед камином расположились Анжелика с Фенеллой, Лотти и крупный серый пес.

— Лотти, слава богу, заснула, — сказала Марта, наклонившись к свернувшемуся калачиком ребенку. — Синьор Кавальери, позвольте поблагодарить вас за неоценимую помощь, оказанную слабым женщинам в трудную минуту. Теперь, когда все здесь, я хочу, чтобы мы официально представились.

— В этом нет надобности, — с презрительным смешком заметила Сара. — Анжелика и синьор Кавальери знакомы.

— Нет, нет, мы не встречались, — поправила ее Анжелика и обратилась к хозяину дома. — Вы разговаривали с моим женихом Хью, когда любезно согласились…

Вдруг сидящая рядом Фенелла толкнула ее локтем и что-то прошептала. Анжелика округлила голубые глаза:

— Не может быть! Вы были в «Розе и короне» в день девичника, не так ли?

Лоренцо коротко кивнул.

— Невозможно поверить! Вот так совпадение, правда, Фенелла?

— Поразительно, — пропищала Фенелла. Она легко поднялась с дивана и изящным движением сбросила с плеч кашемировый кардиган, оставшись в коротких шортиках и топике. — Уверена, мы бы раньше познакомились, но шалунья Сара тогда вас монополизировала: вы с ней куда-то исчезли.

Сара энергично сушила волосы полотенцем. Хорошо, что руки заняты, иначе она придушила бы Фенеллу. Она обдумывала новую информацию: если Анжелика и Фенелла не просили Лоренцо подшутить над ней, какого дьявола он полез целоваться? И как теперь классифицировать Лоренцо, которого она так безапелляционно записала в мерзавцы после инцидента с «Бурным оргазмом»? Из-под полотенца она видела, как он пожал протянутую Фенеллой руку и отвернулся.

— Насколько я помню, вы монополизировали всех мужчин в баре, так что потеря небольшая.

— Удивительно, что вы оказались в нашем сонном, богом забытом Оксфордшире, — быстро вмешалась Марта. — Раз с остальными вы уже знакомы, я — Марта. Марта Халлидей.

Лоренцо на секунду замер. Узкие глаза стали почти черными.

— Не таком уж сонном, синьора Халлидей. — Он сделал легкое ударение на имени. — По крайней мере, в тот вечер, когда я был там. Вы долго жили в тех местах?

— С тех пор как мне исполнилось девятнадцать и я первый раз влюбилась. Вы правы, с того времени многое изменилось. — Явно стараясь вернуть разговор в безопасное русло, Марта не жалела красноречия. — Я выросла в деревне — как будто судьба уронила меня в середину романа Томаса Харди. Звучит романтично, но жизнь нас не баловала. «Роза и корона» была маленькой сельской гостиницей. Завсегдатаи сами обслуживали себя за стойкой бара и оставляли деньги в ящичке за прилавком. Френсис, мой муж, проводил там больше времени, чем дома. Говорил, что это единственное место, где зимой ему достаточно тепло, чтобы думать.

— Он писал?

— В основном стихи, но…

— Мам, — раздраженно прошипела Сара. — Сейчас ночь. Не лучшее время говорить о литературе.

Особенно о единственном опубликованном произведении «Дуб и кипарис», действие которого разворачивалось в Оксфордшире и Тоскане. Творческая карьера ее отца не была успешной, и книга не принесла ему признания, но Марта всегда говорила о ней как о творении непризнанного гения. Сару это смущало.

— Извините меня; дорогая, ты права: хватит испытывать терпение нашего спасителя, — улыбнулась Марта, отставляя пустой стакан бренди. — Пора спать. Мы не стесним вас, если останемся на ночь, синьор Кавальери?

— Не обещаю пятизвездочного обслуживания, но надеюсь, вам будет удобно. Комнаты наверху. Однако придется самим позаботиться о себе, поскольку моя экономка уволилась, а я пока не нашел другую.

— Спасибо. У вас чудесный дом, — сказала Марта с сияющей улыбкой. — Завтра рассмотрим его получше, Девочки, пора дать синьору Кавальери отдохнуть.

Пес недовольно поднял голову, когда Анжелика и Фенелла поднялись с дивана, но не двинулся с места. Сара с опаской поглядела на собаку рядом с крепко спящей Лотти. Она примерялась, как перенести девочку на кровать, чтобы не разбудить. В жарких отсветах огня в камине Лотти, которая свернулась тугим клубком и подложила руку под розовую щечку, выглядела иллюстрацией из нравоучительной детской книжки.

Тихий голос за спиной заставил ее так резко вздохнуть от неожиданности, что звук получился неприятным, шипящим.

— Так у вас есть дочь?

Лоренцо стоял рядом с диваном, наблюдая за Сарой без всякого выражения.

— Да. — Сара не умела скрывать свои эмоции так же хорошо, как Лоренцо, поэтому короткое слово прозвучало колко и враждебно.

В такой ситуации мужчины обычно говорили что-то вроде «какой милый ребенок» и искали повод унести ноги, однако Лоренцо Кавальери только кивнул. Он не сводил с Сары глаз. Она опять почувствовала нарастающее возбуждение и легкий спазм внизу живота. Еще бы забыть, что на ней по-прежнему сырая футболка, высушенные полотенцем волосы стоят дыбом и, скорее всего, она сейчас больше всего похожа на неандерталку. Сара быстро склонилась над дочерью, чтобы хозяин дома не заметил краски смущения на лице.

— Я помогу отнести ее в кровать, — сказал Лоренцо, направляясь в ее сторону.

— Спасибо, не надо. Сама справлюсь.

— Можно было догадаться, что вы скажете. — Она уловила в голосе насмешку. — Вы когда-нибудь принимаете помощь?

— Я привыкла делать все сама, — пробормотала Сара, соображая, как поднять с дивана ребенка, чтобы не сверкнуть ничем лишним из-под недостаточно длинной майки. Конечно, Лоренцо уже имел возможность разглядеть все, что имело смысл скрывать, но от этой мысли Сара стеснялась его еще больше. — Отец Лотти мало что делал по дому.

— Где он сейчас?

— Думаю, в постели с тощей блондинкой, своей невестой, — с горечью произнесла Сара.

— Я вас понимаю. — Лоренцо медленно кивнул.

— Где уж вам, — откликнулась Сара с резким, нервным смешком и опустилась на диван, чтобы поднять Лотти на руки без ущерба для своего целомудрия.

Огромный плазменный экран над камином внезапно ожил и замерцал, заставив их обоих подпрыгнуть. Сара увидела обнаженный живот женщины, гладкий и золотистый, как песок пустыни. Камера поднялась выше, задержалась на ложбинке между тугими грудями, полюбовалась плавными выступами ключиц и переместилась на лицо. Женщина изогнулась, с чувственных губ слетел беззвучный крик экстаза.

Сара поймала себя на том, что смотрит на Тию де Луку с открытым ртом. Не узнать знаменитую итальянку было невозможно. Весь мир давно изучил эти миндалевидные глаза цвета зеленых яблок и пухлые губы, которые она приоткрыла в ожидании губ героя, пока занятых исследованием ее безупречной шеи.

Когда рука партнера Тии скользнула между ног актрисы, обе женщины по обе стороны экрана коротко вздохнули, почти вскрикнули. Экран погас.

Сара оглянулась на Лоренцо. Он стоял неподвижно, как статуя, держа в руках пульт дистанционного управления. Ей показалось, что на долю секунды в его глазах промелькнуло какое-то непонятное ей выражение, но оно тут же сменилось привычной для него маской бесстрастия.

Пульт полетел на журнальный столик.

— Вы на него сели, — пояснил Лоренцо.

— Простите, ради бога. — Сара вскочила на ноги. Он нетерпеливо передернул плечами:

— Нет проблем.

— Я прошу прощения не за то, что села на ваш дурацкий пульт. Я сказала, что вы не знаете, каково это, когда тебя предают. Я совсем забыла. Я не совсем в курсе, но Анжелика и Фенелла недавно говорили, что ваша жена…

— Вероятно, вы очень устали, — перебил он холодно. — Я провожу вас до комнаты.

— Да. — Одной рукой удерживая подол майки на месте, Сара попробовала другой сгрести с дивана спящую дочь.

— Лучше дайте девочку мне. Вы совершенно промокли.

— Вы тоже.

— Мне проще, я могу раздеться, — сказал он, нетерпеливо расстегивая верхние пуговицы рубашки и стягивая ее через голову.

Сара подумала, что он торопится избавиться от нее как можно скорее, без лишних хлопот. Она не винила Лоренцо. Наверное, он смотрел фильм, когда перепуганная Анжелика явилась просить помощи. Это объясняло, почему он не спит, почему одет в такой поздний час…

А еще это объясняло глубокую печаль, которую Сара чувствовала за его показным равнодушием. Скорее всего, он поцеловал ее тогда, чтобы забыть на минуту о своем горе, подумала она. Когда разбито сердце, ты сделаешь что угодно, используешь кого угодно, чтобы хотя бы ненадолго избавиться от боли и одиночества.

— Идите за мной. — Бросив рубашку на заваленный бумагами столик перед диваном, он взял Лотти на руки и двинулся к широкой лестнице на второй этаж.

Сара поспешила за ним, стараясь смотреть только на головку Лотти, доверчиво покоящуюся на его плече. Важно заставить себя не переводить взгляд на широкую спину, не следить, как мышцы перекатываются под оливковой кожей, потому что предательские сравнения не в пользу рыхлого Руперта с его животиком напрашивались сами собой. При всей физической силе Лоренцо выглядел истощенным: она с неожиданным состраданием заметила слегка выступающие ребра и кости таза над поясом джинсов.

— Ваша спальня. — Лоренцо остановился так неожиданно, что Сара, углубившаяся в сравнительную анатомию, налетела на него и сразу отпрянула. Она прислонилась к стене, закрыв глаза, пытаясь отогнать непрошеные мысли и унять разбушевавшиеся гормоны. Сколько времени прошло с тех пор, как они с Рупертом…

— Возвращаю вашу дочь.

Сара открыла глаза и сразу пожалела об этом; Лоренцо стоял прямо перед ней, мягкий свет ночной лампы играл на смуглой коже груди и широких плеч.

— Спасибо за все, — пробормотала она, ныряя в дверь, — и простите меня.

Из-за бормотания внутреннего голоса, укорявшего ее за мысленное распутство, она не расслышала ответа. Переспрашивать было слишком поздно: шаги итальянца быстро удалялись по коридору.

Сара подошла посмотреть на дочь. Спящая под кружевными оборками легкого одеяла Лотти походила на миниатюрную Спящую красавицу. Бледно-зеленый шелковый полог кровати, подсвеченный ночничком, выглядел как искрящийся водопад. Сара представила восторг малышки, когда утром она проснется среди этой сказочной красоты.

Глядя на белоснежные простыни, Сара, которая еле двигалась от усталости, предвкушала долгожданный отдых. Она скинула футболку и уже задергивала шторы, когда в дверь постучали.

— Минутку! — Она успела прыгнуть в постель и натянуть одеяло до подбородка.

Лоренцо вошел в комнату по-хозяйски, направился прямо к кровати.

— Думал, вам пригодится, — сказал он.

Сара осторожно приподнялась и протянула руку к серой футболке, мягкой и выцветшей, которую протягивал ей Лоренцо.

— Спасибо, — сказала она, не глядя ему в глаза. Она ожидала, что он сразу уйдет, но он остался. Тишину комнаты нарушал только монотонный шум дождя за окном и спокойное дыхание спящей Лотти.

— Что же… — наконец произнес он, откидывая со лба темную прядь. — Вы до сих пор не представились.

— Вы знаете, что меня зовут Сара. Вы назвали меня по имени там, на крыше.

— Я до сих пор не знаю, кто вы, Сара?

— Тогда мы в равном положении, если не считать, что я никто, а вы, судя по всему, всемирно известный режиссер.

— Вряд ли всемирно. А вы — не никто.

Сара посмотрела на милое личико спящей дочери. Тень какой-то мысли проскользнула по лбу Лотти, губки надулись розовым сердечком, но тут же снова расплылись в сонной улыбке. Сара почувствовала, что и сама улыбается.

— Я мать, остальное не имеет значения.

Она подняла глаза и вздрогнула, увидев холодный, ожесточенный взгляд Лоренцо Кавальери.

— Уже очень поздно. Я не даю вам спать. — Он повернулся, чтобы уйти.

— Кто-то мог бы возразить, что это мы лишили вас сна. Послушайте, я еще раз прошу прощения за этот неожиданный набег. Я знаю, каким всепроникающим кошмаром может быть моя семья. Завтра вы пожалеете о своей доброте, поверьте.

Лоренцо посмотрел на нее от дверей с вежливой отстраненной улыбкой:

— Я не пожалею. — И он тихо закрыл за собой дверь.

«Не пожалею».

«Сара Халлидей не может представить, как она ошибается», — думал Лоренцо; адреналин бушевал в крови, когда он шел к себе по коридору. Мир тесен, а Бог щедр на милости. Лоренцо безмолвно вознес молитву за то, что Господь доставил упрямую и неуловимую дочь Френсиса Тейта прямо к нему в руки. Он не рассчитывал на такой подарок. Теперь все зависело только от него самого.

Глава 5

Сара провела щеткой по стене. За час напряженной работы в залитой дождем кухне ей удалось немного: вычерпать большую часть воды с пола и перейти к осушению стен. Однако она плохо представляла, что делать с штукатуркой, которая кусками отваливалась от опасно провисшего потолка. Она с удвоенной силой принялась тереть мокрую поверхность, словно таким образом можно было заодно стереть тревожные воспоминания ночи.

Она почти не спала, скорее, время от времени впадала в забытье: ее мучили странные сновидения, в которых Лоренцо Кавальери прижимал ее к груди и уносил в темный лабиринт коридоров. «Я просто скучаю по Руперту, ведь мы были вместе семь лет», — оправдывала себя Сара. Пусть он не гулял с Лотти в парке и не сказал, что собирается жениться на другой, но регулярно приходил, чтобы заняться быстрым, деловитым сексом.

Ей было стыдно сознавать, как она скучает по физической близости.

Сексуальная фрустрация — вот в чем проблема, думала Сара, налегая на щетку. Ее странные чувства совершенно нормальны для женщины, которая рассталась с любимым мужчиной. Она была с Рупертом очень долго, естественно, что и оплакивать их отношения будет долго, проходя через разные стадии горя, обиды, жалости к себе. Очевидно, неконтролируемое влечение к другому мужчине и эротические фантазии — часть этого болезненного процесса.

Она с трудом отскребла от стола забытый Анжеликой мокрый глянцевый журнал и уже собиралась бросить его в корзину для мусора, когда в глаза бросился яркий заголовок на обложке: «Печаль и радость материнства Тии де Луки». Осторожно оглянувшись по сторонам, Сара перелистала слипшиеся страницы, пока не добралась до разворота с большим портретом Тии, раскинувшейся среди розовых шелковых подушек. Полупрозрачный шифоновый кафтан актрисы подчеркивал ее сексуальность, в этом наряде она выглядела воздушной и одновременно вполне осязаемой, чувственной. Сара начала читать.

«Легендарная изысканная красота мисс де Луки при личной встрече поражает еще больше, чем на экране. Ее изящная фигура остается по-прежнему тонкой и гибкой, — тут Сара поморщилась, — несмотря на беременность, о которой она объявила на прошлой неделе. Ее выразительные глаза затуманились печалью, когда актриса сказала: „Я давно мечтала о ребенке и была уверена, что муж разделяет мое желание“. Она имела в виду известного режиссера Лоренцо Кавалъери, с которым развелась после пяти лет брака. „Однако он оказался не готов принять такую ответственность. Я счастлива, что Рикардо согласился разделить со мной радость благословенного чуда…“».

— Вижу, вы трудитесь в поте лица, — раздался рядом голос.

Сара обернулась, пряча журнал за спиной, и съежилась под взглядом черных глаз Лоренцо Кавальери. Он был небрит. В ярком свете утра она увидела проседь в его густых темных волосах, и ее сердце сжалось.

— Я только… то есть я хотела…

Едва заметная улыбка приподняла уголки его скорбно сжатых губ.

— Я пошутил. Почему бы вам не передохнуть? Ваша сестра наслаждается завтраком на террасе моей виллы, пока вы чистите ее дом.

— Лотти с ней? — автоматически спросила Сара и пожалела об этом. Со слов Тии де Луки следовало, что он не хотел даже собственного ребенка, не говоря уж о чужих.

— Да, — суховато заметил Лоренцо. — По-моему, она вполне освоилась в Кастеллацио.

— Вы уж простите, — забеспокоилась Сара. — Там, где мы живем, так мало места — качели негде повесить. — Она постаралась незаметно спихнуть журнал в мусорное ведро и взялась за тряпку. — Сейчас быстро закончу уборку здесь и перейду…

Лоренцо накрыл ее руку своей, остановив суетливое движение.

— Что? До обеда уберете весь дом и перекроете крышу?

Здравый смысл велел ей выдернуть руку и отойти подальше, но ощущение было таким приятным, что у нее не хватило душевных сил. Сара покраснела, дыхание участилось, как у пробежавшего марафон астматика. Запинаясь, она сказала:

— Ну, не совсем. По крайней мере, я приберусь, чтобы здесь можно было отпраздновать свадьбу. — Сара снова взялась тереть стол. — У Анжелики нет даже приличной щетки.

— Боже мой, Сара. Почему вы вообще считаете, что это ваша обязанность? Это дом сестры, свадьба сестры.

— Раз я отвечаю за свадебный стол, значит, мне придется навести здесь порядок. Иначе я не смогу начать готовить.

— Погодите! Вы сама будете готовить для гостей? — Лоренцо в изумлении покачал головой. — Сколько народу приглашено на свадьбу?

— Всего тридцать человек, — сказала Сара, споласкивая тряпку под струей воды. — Простая, скромная церемония для близких друзей и семьи. Большой прием будет в Лондоне на следующей неделе.

— Почему же не наняли профессиональных поваров?

Сара завернула кран и отжала тряпку с такой силой, что рукам стало больно.

— Я и есть профессиональный повар. Работала в компании по обслуживанию приемов.

— Работала? А теперь?

Сара огляделась, высматривая, что бы еще протереть.

— Нет. Мне пришлось уйти после… инцидента на помолвке. Знаете, некоторые девушки носят свадебные платья, а некоторые — свадебные торты. Я его уронила. Некрасивая история. — Она стала быстро объяснять: — Начались проблемы с деньгами. Поэтому вместо обычного подарка я дарю Анжелике банкет. Извините, но мне надо спешить. Надо еще успеть закупить продукты.

— Обуйтесь, — мрачно приказал он. — Вы поедете со мной в Кастеллацио.

— О нет. — Сара затрясла головой. — Я не хочу доставлять вам еще больше неудобств. Тем более закупать продукты бессмысленно, пока я не привела кухню в порядок. Здесь даже положить еду некуда.

Но Лоренцо уже все решил и не хотел слышать возражений.

— Вы не едете за покупками — пока. И я не позволю вам убирать все это безобразие. Моя кухня тоже не идеальна, но, приготовив обед там, вы не уложите тридцать человек гостей в больницу с пищевым отравлением.

«Прямое попадание, — с удовлетворением отметил про себя Лоренцо, услышав ее шаги за спиной. — Она готова выцарапать глаза любому, кто посягает на ее независимость, но, по крайней мере, не ставит свои принципы выше интересов других людей».

— Ваша взяла, я поеду с вами, — сдалась Сара. — Но мне нужно взять кое-какие вещи для себя и Лотти. Сейчас вернусь.

Она стояла на залитой солнцем дорожке в джинсовых шортах и майке на вырост, которую он одолжил ей вчера. Ее роскошные волосы были перехвачены детской розовой резинкой с блестками. Лоренцо подумал, что при всей своей самостоятельности Сара выглядит совсем беззащитной…

— Я подожду в машине.

Он приготовился к долгому ожиданию. По его опыту, женщина способна собираться в гости годами. Но Сара вернулась так скоро, словно вообще никуда не уходила. Она успела сменить его серую мешковатую футболку на красно-коралловую льняную рубашку, оттенявшую бледную, нежную кожу лица, на котором он не заметил ни малейших следов макияжа.

— Простите, что заставила вас ждать. — Она села рядом с ним, втиснула соломенную корзинку с одеждой под ноги и положила на колени красные детские босоножки. Перед мысленным взором Лоренцо возникли маленькие босые пяточки Лотти, которые он видел вчера, укладывая девочку в постель. Он отвел взгляд.

— Вы меня не задержали. — Его голос прозвучал жестче, чем он хотел. — Я привык к тому, что ритуал женских сборов требует примерить как минимум пять нарядов и занимает не меньше часа.

— Вам повезло, что у меня нет пяти нарядов, — просто сказала Сара.

Внедорожник мягко подпрыгивал на размытой дождем дороге. Переключая передачу, Лоренцо случайно слегка задел рукой теплое обнаженное бедро Сары, и та подскочила, словно от удара током. Оба молчали. Наконец она заговорила нарочито бодрым голосом:

— Спасибо за любезное предложение. Я приготовлю все на вашей кухне, а завтра утром приду и забер…

— Вы никогда не перестаете сражаться? — спросил Лоренцо, сворачивая в подъездную аллею, в конце которой возвышались строгие, без орнамента, древние стены палаццо.

— Сражаться с чем?

— С логикой, рассудком, здравым смыслом, — тихо сказал он. — Ваш дом не привести в порядок за сутки. Я имел в виду не только подготовку; свадебный прием пройдет в моем доме. — Он не удержался от улыбки, глядя на ее потрясенное лицо.

— Нет. Невозможно. Даже не произносите этого при Анжелике, потому что прежде, чем вы успеете оглянуться, ваш дом погрузится в хаос и панику.

— Не думаю. — Он продолжал улыбаться.

— Вы уверены? — Сара недоверчиво посмотрела ему прямо в глаза.

Лоренцо понял, что поймал на крючок Сару Халлидей, женщину с чрезмерным чувством ответственности. После того как он оказал такую большую услугу ее семье, она не сможет отказать ему в просьбе.

Включая право на экранизацию книги ее отца.

Глава 6

— Мамуля!

Сара составляла списки на столе в кухне, когда Лотти влетела в открытую дверь и бросилась ей на шею.

— Вот ты где! — Она отложила карандаш. — Тетя Анжелика сказала, вы с бабушкой исследуете окрестности.

— Мы были в церкви, где тетя Анжелика будет венчаться, встретили садовника, его зовут Альфредо. А еще мы нашли маленький храм со ступеньками и статую голого мужчины. У него видно даже…

— Подожди-ка, — решительно остановила ее Сара, поцеловав в макушку. — Значит, бабушка устроила тебе настоящую экскурсию без купюр и ограничений.

— Пойдем, ты должна сама увидеть. Она сказала, это не стыдно, потому что это культура.

— Вероятно, бабушка считает, что в моей жизни мало культуры? — строго спросила Сара.

— Нет, — сухо заметила Марта, входя в кухню. — Бабушка считает, что в твоей жизни мало голых мужчин. Хотя я думаю, ты сможешь найти кого-то… одаренного природой более щедро, чем та скульптура. — Ее голубые глаза хитро блеснули. — Здравствуйте, синьор Кавальери! Мы как раз говорили о вас, не правда ли, дорогая?

— Разве? — поперхнулась Сара, чувствуя, как снизу по телу расползается жар. Она уткнулась в свой список с выражением, которое, как она надеялась, свидетельствовало о полной сосредоточенности на хозяйственных вопросах. Господи, почему мать всегда заставляет ее краснеть? Лоренцо Кавальери был женат на самой красивой женщине в мире. Как будто после этого его может заинтересовать такая простушка, как Сара.

— Мы говорили о голом мужчине в парке, — поправила бабушку Лотти. — Ты еще сказала, что у него….

— Погоди, дорогая, — засмеялась Марта, ничуть не смутившись. — Мы с тобой и так уже попали впросак. — Она повернула сияющее лицо к Лоренцо: — У меня нет слов, чтобы выразить благодарность за то, что вы для нас сделали, правда, Лотти?

— Да. — Девочка энергично закивала и добавила с неподдельной искренностью: — Мы решили, что это самое красивое место на земле. Тете Анжелике повезло, что здесь будет ее свадьба, мне повезло, что здесь я буду подружкой невесты, но больше всего повезло вам, потому что вы здесь живете!

Лоренцо серьезно кивнул:

— Я запомню твои слова.

Лотти задумчиво посмотрела на него:

— Вы один здесь?

— Да.

— Этот дом слишком большой для одного, — заметила Лотти с легким неодобрением.

По выражению ее лица Сара поняла, что дочь готова высказать еще несколько бестактных соображений на волнующую тему. Но прежде, чем она успела вмешаться, итальянец невозмутимо ответил:

— Ты права, дом слишком большой. В нем шестнадцать спален.

— Шестнадцать? — Глазки Лотти округлились, как два маленьких блюдца. — Но ведь это…

— Хватит, Лотти. — Сара смягчила суровость тона поцелуем в мягкую макушку. — И не спорь. У нас мало времени. Пора собираться, мне надо купить продукты для свадьбы тети Анжелики. Ты со мной, малышка? — Она взяла плетеную корзинку и проверила, не забыла ли кошелек.

— Я бы хотела остаться с бабушкой. — Немного поколебавшись, Лотти любезно добавила: — Но не возражаю составить тебе компанию, если тебе одиноко.

— Что, если я поеду? — Лоренцо невозмутимо смотрел на Лотти.

Девочка даже подпрыгнула от восторга и захлопала в ладоши.

Ее радостное «да» прозвучало одновременно с решительным «нет» Сары.

— Ты заблудишься, — с сожалением посмотрела на нее Лотти, потом улыбнулась Лоренцо: — Обязательно поезжайте. Мама всегда говорит, что ей нужен приятный мужчина для общения.

После дождя снова установилась жаркая погода. Солнце яростно сияло с лазурной арки безоблачного неба над их головами. Лоренцо остановил машину в тени домов на узкой улочке, ведущей к рынку.

После кондиционированного салона джипа Сара почувствовала себя так, словно шагнула в духовку. Но, как ни странно, дышалось в этом пекле куда легче, чем рядом с ним в прохладной машине.

Выйдя на маленькую площадь, Сара поразилась обилию ярких красок: желтые и терракотовые стены домов подчеркивали пестрое разнообразие овощей, фруктов, сыров и зелени на торговых прилавках. Несмотря на немилосердный солнечный свет, она подняла солнечные очки на лоб, чтобы в полной мере насладиться колоритом. Переходя со списком в руке от прилавка к прилавку, она полностью сосредоточилась на своей задаче: отбирала зрелые помидоры, проверяя их плотность, вдыхала свежий аромат дынь, пробовала оливки. Запахи, краски, ощущения кружили голову. Вокруг нее звучала и переливалась мелодичная итальянская речь, иногда значение того или иного слова само собой всплывало в памяти. Неужели она в Италии? Она в Италии! Далеко от Лондона с его угрюмыми домами и дорожными пробками, на родине самой вкусной еды, великих произведений искусства и горячего секса!

Эта мысль застала ее врасплох, заставила сердце в груди на радостях совершить какой-то нехитрый акробатический номер.

Хотя ее знакомство с итальянским ограничивалось несколькими словами, она не испытывала трудности, объясняясь с дружелюбными торговцами улыбкой и жестами. Они настаивали, чтобы она пробовала бархатные ломтики пармской ветчины, которые таяли на языке, солоноватые кусочки сыра, оливки со вкусом солнечного света. Плотный кругленький продавец с торчащими щеткой усами помог уложить в корзинку лимоны и головки чеснока, а когда Сара расплатилась, сунул ей в руку розовый персик. Отмахнулся от благодарности и, сверкая на нее лукавыми черными глазами, разразился стремительной и непонятной речью.

— Я не понимаю! — с беспомощной улыбкой сказала Сара.

— Он сказал, что счастлив обслужить очаровательную синьору, которая знает толк в еде, — прокомментировал за ее спиной голос Лоренцо.

Сара не обернулась, но улыбка сползла с ее губ, влажных от сладкого персикового сока. Желудок сжался в комочек.

Зато улыбка продавца при виде Лоренцо стала еще шире и лучезарнее. Полилась неудержимая, как водопад, итальянская беседа, включавшая в себя экспрессивное размахивание руками и очень много смеха. Кусая персик, Сара отошла в сторонку, чтобы Лоренцо и продавец случайно ее не зашибли. Обычная отстраненность режиссера резко контрастировала с буйной жизнерадостностью его собеседника, но девушке казалось, что на родном языке Лоренцо говорит более живо, эмоционально. Слушая его, она получала почти физическое удовольствие.

Врунья. В удовольствии, которое она получала, не было никакого «почти».

Внезапно она заметила, что оба внимательно смотрят на нее. В толпе многие поворачивали головы в ее сторону, даже подходили ближе к прилавку, имитируя интерес к выставленным на продажу апельсинам. Ой, господи, неужели она перемазала лицо соком? Сара быстро вытерла губы тыльной стороной ладони. Лоренцо отрицательно покачал головой на что-то сказанное торговцем, их с Сарой глаза встретились, и по телу девушки прошла электрическая волна, совсем как молния перед внезапно налетевшей летней грозой.

— Старый друг? — спросила Сара, когда они наконец выбрались из толпы после бесконечных рукопожатий и криков «чао». Дружба с тружениками сельского хозяйства явно приносила свои плоды: поверх горы фруктов в корзине, которую нес Лоренцо, непонятным образом появилась пригоршня толстых темных трюфелей.

— Нет, но, когда твое фото печатают в газетах, у людей возникает чувство, что они тебя знают.

Сара опустила глаза на свои разбитые шлепанцы, открывавшие взглядам поклонников знаменитого режиссера жалкие остатки бледно-зеленого лака на ногтях его спутницы. Этот лак. Лотти получила в подарочном наборе лет сто тому назад.

Лоренцо искоса бросил на нее изучающий, любопытный взгляд.

— Все хотят знать, не вы ли новая женщина в моей жизни.

Сара быстро сдвинула темные очки на нос, пряча взгляд.

— Как вам, должно быть, обидно слышать такое. Мне очень жаль.

— Напрасно. Когда я сказал «нет», он спросил, почему нет, — усмехнулся Лоренцо, пробираясь между стоящими на площади столиками маленького ресторанчика.

— Куда мы идем? — удивилась Сара.

— Обедать.

Она остановилась в растерянности.

— Что же вы раньше не сказали? Конечно, идите; я пока пройдусь по магазинам и подожду вас.

Лоренцо слегка подтолкнул ее к входу в полутемное прохладное помещение.

— Вы пообедаете со мной. Вам тоже надо есть.

В ресторане было пусто и темно, оригинальный цвет стен невозможно разглядеть из-за фотографий, газетных вырезок, старых меню и салфеток, густо покрытых неразборчивыми автографами. Лоренцо провел ее в самый угол зала и отодвинул стул, приглашая сесть.

— Нет, что вы! Не думаю, что мне грозит истощение. — Сара раскрыла меню, спрятав за ним горящее лицо. — Вы же слышали, что сказал торговец: я разбираюсь в хорошей еде.

Лоренцо забрал у нее меню, положил на стол. Потом, протянув руку, снял с Сары темные очки.

— Это был комплимент, — тихо сказал он.

Сара подняла голову и утонула в его глазах. Как будто стояла в темноте теплой летней ночи и не боялась этой темноты. Несколько секунд она смотрела на него, не думая ни о чем, не желая думать. Ей хотелось сохранить, удержать это необъяснимое чувство защищенности и покоя.

Сара моргнула.

— Конечно, это же Италия, — сказала она с кривоватой улыбкой. — Все время забываю, как здешние нравы и вкусы отличаются от застегнутой на все пуговицы Англии, где все так боятся показать эмоции, словно сидят за покерным столом и могут проиграть миллион. Извините, мне нужно отойти на минутку.

В крохотной дамской комнате, пропитанной запахом чеснока из кухни, она критически осмотрела себя в зеркале. Лицо блестело, на носу от солнца появились веснушки, но это были мелочи по сравнению с тем, что осталось от ее прически. Со стоном отчаяния Сара попыталась снять с хвостика резинку с диснеевской принцессой, которая первой попалась ей под руку сразу после пробуждения. После вчерашнего потопа и интенсивной сушки полотенцем ее волосы превратились в спутанную гриву, и мокрой руки оказалось недостаточно, чтобы привести ее в приличный вид…

Она тяжело вздохнула, когда вздыбленный локон свалился ей на нос. Вопрос в том, что выглядит хуже: глупая резинка с бестелесной головой Золушки или образ безумной хиппушки? Сара снова подставила руки под восхитительно холодную струю воды и пригладила волосы, как могла.

Когда она вернулась в зал, Лоренцо разливал по бокалам темно-красное вино и, увидев молодую женщину, вздохнул с облегчением: он бы не удивился, узнав, что Сара сбежала от него через кухню.

Лоренцо привык к тому, что женщины добиваются его внимания. Льнут. Заигрывают. Затевают сложные игры в надежде заинтересовать его и продолжают играть, чтобы он не потерял интерес. Лоренцо подозревал, что Тиа никогда не была с ним искренней. Сара же смотрела на него так, словно с удовольствием оказалась бы в любом другом месте. И не смогла бы скрыть, что чувствует себя с ним неловко, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Он отметил искренность Сары еще в Англии. Эмоции, которые она испытывала, были написаны на ее милом, открытом лице крупными буквами. Ему по-прежнему казалось, что выпытать у этой бесхитростной молодой женщины побольше информации о ее отце ничего не стоит, надо только помочь ей расслабиться и открыться.

Лоренцо пододвинул ей бокал с вином и был вознагражден за галантность улыбкой, от которой на щеках Сары появились ямочки. Улыбаясь, она выглядела немногим старше шестнадцати.

— Пожалуй, я не должна пить. Мне предстоит готовка, а я еще не продумала меню. Алкоголь за обедом вряд ли сделает меня сообразительнее.

— Тогда давайте назовем наш обед исследованием. — Он кивнул пожилому мужчине за стойкой бара, и тот подошел к ним, широко улыбаясь. — Сара, познакомьтесь, это Женнаро, хозяин ресторана и лучший составитель меню.

Она ответила теплой искренней улыбкой и протянула руку. Женнаро пожал ее, а потом расцеловал Сару в обе щеки. В его глазах читалось одобрение. Он быстро заговорил на местном диалекте, обращаясь к Лоренцо:

— Твой вкус на женщин меняется к лучшему.

— Это не то, что ты думаешь.

— Что? — Женнаро вскинул руки в жесте притворного возмущения. — Впервые за семнадцать лет ты привел женщину, которая вряд ли закажет мой фирменный салат без подливки, а потом, вместо того чтобы есть, станет выковыривать из него сыр. И это не то, что я думаю?!!!

Лоренцо покачал головой и демонстративно перешел на английский.

— Сара — повар, — произнес он отчетливо, чтобы Женнаро понял и смысл фразы, и предупреждающую интонацию. — Нам нужен твой совет насчет еды, и только.

— Еда — это моя вторая любимая тема, — засмеялся ничуть не обескураженный Женнаро. — Сегодня мы потушили молодого поросенка с травами. Я угощу вас, Сара, лучшими блюдами Тосканы.

Он скрылся на кухне и вскоре появился с подносом, уставленным тарелками с едой. Расставив закуски, тактично удалился.

— Брезаола. — Повторив название закуски, Сара пригубила вино. — Это ведь говядина, да?

— Высушенная на открытом воздухе и засоленная, — подтвердил Лоренцо. — Женнаро получает ее от фермера, имя которого тщательно скрывает. Но я уверен, ваши женские чары заставят его говорить.

Она смущенно рассмеялась:

— Мои чары? В этой местности острый дефицит женщин или что?

— Нет. Почему вы так сказали?

— Обычно мужчины не торопятся помогать мне.

— Может, потому, что вы производите впечатление женщины, которая скорее умрет, чем примет помощь. Или убьет любого, кто ее предложит.

— Все совсем не так! — горячо запротестовала Сара. — Я просто…

Появление Женнаро с очередной порцией тарелок заставило ее замолчать.

— Вы правы, — сказала она, подумав. — Я не умею принимать помощь. Но это не потому, что я неблагодарная.

— Я не думаю, что вы неблагодарная. — Лоренцо обмакнул кусочек хлеба в масло, накрыл его тонким темным ломтиком говядины и протянул ей.

Пробуя один кулинарный шедевр за другим, Сара не скрывала изумления и восторга. Ее глаза сияли светом, которого Лоренцо раньше в них не видел, когда она давала оценку каждому блюду, на ходу составляя меню свадебного стола. Со смешанным чувством удивления и недовольства он понял — она до такой степени сосредоточилась на еде, что почти забыла о его существовании. Наконец, спохватилась, виновато улыбнулась ему:

— Какое восхитительное место. Вы часто здесь бываете?

— Теперь уже не часто, — ответил Лоренцо после маленькой паузы.

Тиа была равнодушна к еде, но любила бывать на людях. Она привыкла находиться в центре внимания и охотно позировала для фотографий, при этом делая вид, что ее застали врасплох. Маленький ресторан Женнаро ей не нравился; она считала, он служил ей плохим фоном.

Сара кивнула и быстро отвернулась: было понятно, что он имел в виду. Она поднялась, чтобы лучше рассмотреть полочку, где Женнаро хранил памятные мелочи и сувениры посетителей.

— Смотрите, это же вы! — Она указала на фотографию, где Лоренцо сидел за столиком перед рестораном вдвоем с Тией, одетой в кружевное платье с очень низким вырезом. Между ними стояло ведерко с бутылкой во льду, они пили шампанское. Зная, что ее снимают, Тиа, смеясь, эффектно запрокинула голову.

— Господи, — с восхищением заметила Сара. — Какая красавица!

— Да, — хрипло сказал Лоренцо и, как бы оправдываясь, продолжил: — Мы накануне снимали эпизод нового фильма, поэтому на ней такое платье.

— Я думала, звезды всегда так одеваются, — смущенно улыбнулась Сара. — Какой фильм вы снимали?

— «Вокруг Солнца». — Лоренцо разлил вино по бокалам. — Он еще не вышел на экран. Премьера состоится на Венецианском фестивале в конце месяца.

— Ваша… Тиа… играет главную женскую роль?

— Да. — Он сделал большой глоток вина. — Вместе со своим новым партнером, исполнителем главной мужской роли.

Хотя в ровном голосе Лоренцо не было слышно горечи, у Сары сжалось горло от сострадания. То, что она испытала, увидев Руперта за руку с блондинкой в деловом костюме, не шло ни в какое сравнение с переживаниями режиссера, снимающего любовные сцены с участием жены. Она заметила прорезавшие лоб морщины; в полутьме зала Лоренцо выглядел намного старше, чем на фотографии рядом со смеющейся красавицей. Стараясь скорее сменить тему разговора, она спросила:

— О чем ваш фильм?

— О Галилее. По крайней мере, такова была первоначальная идея. — Он на долю секунды скривил рот в презрительной гримасе.

— Галилей изобрел телескоп, так?

— В числе прочего. Галилей был удивительным человеком, который бросил вызов устоям религии и общества. Приверженец католической церкви, он тем не менее нарушал все запреты. У него был бурный роман с женщиной по имени Мария Гамба, с которой он прижил трех незаконнорожденных детей. — Ироничная улыбка тронула губы. — Американские спонсоры настаивали, чтобы я более подробно осветил именно эту часть биографии великого ученого, а не его революционные достижения в изучении Солнечной системы.

Сара улыбнулась Женнаро, появившемуся в дверях кухни с блюдом дымящейся ароматной тушеной свинины. Поставив перед ними угощение, он молча ушел, не желая нарушить царившую за столом хрупкую атмосферу доверия.

Вдыхая пряный запах мяса, трав и специй, Сара с трудом сдержала стон вожделения; положив на тарелку солидную порцию, принялась за еду. Через несколько минут она вернулась к теме разговора:

— Лотти очень увлечена космической темой, но ее мало интересуют человеческие отношения. В этом она похожа на своего отца.

— Расскажите о нем.

— Умный, рассудительный. — Она задумалась. — Амбициозный, целеустремленный. Когда говорю об этом, мне кажется странным, что мы, такие разные, вообще оказались вместе. — Сара отложила вилку, заметив, что Лоренцо почти ничего не ест, в то время как она уже почти опустошила тарелку.

— Как вы познакомились?

— Он работал в инвестиционной компании, а я часто готовила для них бизнес-ланчи. Кажется, тогда он думал, что я могу стать хорошей корпоративной женой.

— Любовь с первого взгляда? — Ирония из его голоса никуда не делась, но взгляд оставался серьезным.

— Скорее беременность с первой ночи, — как будто насмехаясь над собой, сказала Сара. — Бедный Руперт. Наверное, он почувствовал, как петля затягивается у него на горле. Разве он этого хотел?

— Бог с ним, — отмахнулся Лоренцо. — Чего вы хотите, Сара?

— Чтобы Лотти была счастлива, хорошо приспособлена к жизни, умела постоять за себя. Впрочем, она уже вполне успешно присматривает за мной, так что мне, наверное, не стоит беспокоиться.

Сара решила, что слишком много говорит о себе, и старалась закончить разговор. Вряд ли ее жизнь может показаться интересной известному режиссеру, чья записная книжка наверняка раздута от звездных имен. Возможно, общение с обычной женщиной для него ново и потому занимательно, но вряд ли стоит этим злоупотреблять. Однако он продолжал задавать вопросы:

— Чего вы хотели до того, как стали матерью?

— Вы удивитесь, но я хотела переехать в Италию, жить здесь, всерьез изучать местную кухню. Но что теперь говорить: я мать, хотя и не очень хорошая. — Сара вдруг почувствовала, что слезы наворачиваются на глаза и без видимой причины она готова зарыдать прямо здесь, на людях. Она больно закусила губу.

— Зачем вы делаете это, Сара? — тихо спросил Лоренцо, взяв ее за руку. — Я все время сталкиваюсь с людьми, которые хотят казаться лучше, чем они есть, а вы принижаете себя, за все извиняетесь. Что с вами происходит?

С Сарой творилось что-то странное: горло все еще сжималось от непролитых слез, но одновременно ее захлестнуло более сильное чувство, она с трудом справлялась с неожиданной острой волной желания, сладкой болью отдававшейся внизу живота. Она зажмурила глаза и тряхнула головой.

— Не знаю. Может, чувство вины.

— За что?

— С чего бы начать? — Она горько усмехнулась. — За то, что Лотти не была в Диснейленде, что не крашу ногти розовым лаком, как другие матери, что не смогла сохранить любовь ее отца, не родила ей сестру или брата…

— Лотти вас просила об этом?

— Нет, но я понимаю, что ей нужна детская компания. Она лишена детства, она все время среди взрослых. Лотти такая забавная, иногда мне кажется, что к детскому телу приделана голова мудрой старушки.

Сара поймала себя на том, что уже сама сжимает пальцы Лоренцо, выплескивая наружу мысли, которые хранила глубоко внутри. «Он, наверное, устал от меня. Не ожидал, что станет заложником неуравновешенной матери-одиночки». Она отпустила его руку и замолчала.

— Я задам последний вопрос: вы бы хотели иметь еще детей?

Сара почувствовала странное напряжение в голосе Лоренцо и ответила с полной искренностью:

— Я безумно люблю свою дочь. Меня не оставляет чувство ответственности и тревога, что не смогу дать ей все, что она заслуживает, что есть у других детей. Нет, у меня не хватит сил на второго ребенка. — Она посмотрела ему в глаза. — Вы думаете, я ужасный человек?

— Нет. — Лоренцо улыбнулся с выражением сострадания и скрытой боли, которое заставило ее внутренне поежиться. — Я так не думаю.

Глава 7

Лоренцо искоса поглядывал на сосредоточенное лицо Сары и пытался понять, что он сделал неправильно. Все начиналось, как он задумал: напряжение ушло, она начала доверять ему. Зачем он задал вопрос о детях? Его задача — узнать больше об отце Сары, а не о ней самой. Уж тем более не приплетать сюда свои проблемы. Он коснулся чего-то очень личного, и она сразу ушла в себя, как улитка в раковину.

Сара напомнила ему Лупо. Лоренцо познакомился с псом в переулках Пизы, когда снимал там фильм. Собака страдала от голода, но настолько перестала доверять людям после полученных от них побоев, что не решалась подойти к нему и взять еду. Съемки продолжались три недели, и ровно столько же понадобилось Лоренцо, чтобы приручить Лупо. Режиссер хорошо помнит чувство заслуженной победы, испытанное, когда пес впервые позволил погладить себя по голове.

До дома оставался один поворот, когда Сара повернулась к нему и сказала с застенчивой улыбкой:

— Спасибо за сегодняшний день. И за то, что договорились о доставке продуктов от таинственного фермера — друга Женнаро. Не знаю, как бы я справилась без вас. Наверное, накормила бы семью замороженной пиццей.

— Ваша сестра и ее подруга так мало едят, что, уверен, вам бы это сошло с рук, — суховато заметил Лоренцо.

В ответ она засмеялась — так весело, искренне и неожиданно, что он сам не удержался от улыбки.

Возле дома они увидели группу расположившихся на лужайке людей. Между ними весело бегала Лотти. Лупо прыгал у ее ног.

— Хью и Гай приехали, — заметила Сара, и ее голос вдруг показался Лоренцо холодным и безжизненным.

— Дорогая, ты, как всегда, приготовила замечательный ужин. Трудно представить что-нибудь вкуснее.

— Вы очень добры к моему скромному ризотто, Гай. — Сара наклонилась, чтобы забрать у отчима тарелку. Она переоделась к ужину в нарядное платье. Подкладка из дешевого полиэстера тихо шелестела, когда Сара обходила стол, собирая посуду. — Надеюсь, свадебный стол будет более запоминающимся.

— Как тебе кухня?

— Потрясающая, — вздохнула Сара. — Сказочная, как и весь дом.

Они ужинали за длинным столом на закрытой террасе. Оконные стекла отражали пламя свечей в тяжелых орнаментальных канделябрах. За окнами темнеющее небо приобрело насыщенный цвет индиго.

Хью, откинувшись на стуле, ласково улыбнулся будущей жене:

— Что ж, все сложилось как нельзя лучше. Я уже начал беспокоиться, когда ты позвонила и рассказала про крышу. Тебе удалось найти прекрасный выход из положения, дорогая.

— Это было несложно, — прощебетала Анжелика. — Синьор Кавальери — Лоренцо — такой душка. К тому же ты знаешь, никто не может устоять против обаяния Фенеллы, когда она хочет чего-нибудь добиться.

— Я пригласила его присоединиться к нам, — фыркнула Фенелла. — Но он сказал, что ему надо работать. Жаль!

Сара заскрипела зубами. Она понимала Лоренцо: будь ее воля, она бы тоже держалась подальше от бесцеремонной компании, расположившейся в палаццо как у себя дома. Больше всего ей хотелось оказаться в постели рядом с Лотти, но с тем объемом работ, который ей предстоял, об этой роскоши лучше было забыть. Но уйти с террасы она имеет полное право. Балансируя горой посуды, Сара отправилась в кухню через двор. Пахнущий пряностями воздух облегчал напряжение, которое стягивало ее голову, словно обруч.

Ну почему у нее такая семья? Не прошло и пары часов, а мужчины уже по-хозяйски распоряжались в чужих владениях, да еще с таким видом, словно счастливое стечение обстоятельств было их личной заслугой. Если мать и сестра раздражали своей беспомощностью, то в присутствии самоуверенных Хью и Гая она невольно чувствовала себя прислугой.

Интересно, а как чувствует себя Лоренцо? Это его дом. Несправедливо, что он вынужден прятаться в кабинете, пока ее шумная, бестактная семья злоупотребляет его гостеприимством. Его добротой.

Лоренцо очень добр, думала Сара, сгружая свою ношу на необъятный кухонный стол. Мысли вернулись к их посиделкам в маленьком ресторанчике, когда он на мгновение заставил ее поверить, что она ему интересна, а ее мнение — важно.

Он заставил ее почувствовать себя желанной.

Почти.

Впрочем, мысль показалась ей абсурдной. Он был женат на кинозвезде Тии де Луке, черт бы его побрал. Лоренцо Кавальери — международный эксперт по желанным женщинам, а Сара, случись ей конкурировать с ними, не пройдет даже в квалификационный раунд.

Вздохнув, она вытерла руки и пригладила снова разлохматившиеся волосы. Главное — не путать любезность с искренним интересом. Врожденное благородство натуры предписывает ему проявлять внимание к низшим формам жизни вроде нее. А кто заботится о нем самом теперь, когда его жена ушла, хотела бы она знать? Лоренцо производил впечатление человека сильного, властного, привыкшего контролировать любую ситуацию, но эмоции, отблеск которых Сара ловила в его глазах, резкие морщины у рта, почти нездоровая худоба подсказывали ей, что это впечатление не совсем верно.

Дыхание сбилось: о его сухом, поджаром теле лучше не вспоминать! Взглянув на большое блюдо с ризотто на плите, Сара решила, что просто обязана хоть чем-то отплатить Лоренцо за его доброту. Тихо ступая босыми ногами по плиткам полутемного холла, Сара с подносом в руках подошла к кабинету хозяина дома. Из-за двери доносились приглушенные звуки музыки. Сара искоса взглянула на себя в венецианское зеркало: от кухонного жара в сочетании с духотой на улице влажные волосы слиплись, под усталыми глазами залегли мрачные тени.

Она заколебалась, думая, не оставить ли поднос здесь и не сбегать ли наверх, чтобы хоть чуть-чуть подкраситься. Но после секундного размышления мысль показалась ей настолько дурацкой, что Сара даже улыбнулась собственной глупости. Никакая косметика не поставит ее в один ряд с Анжеликой, Фенеллой и Тией де Лукой. Даже пластики лица и липосакции вряд ли будет достаточно.

Собираясь с духом, Сара слушала музыку — концерт для струнного оркестра, прекрасный, мечтательный и меланхоличный. Сердце сжалось от неожиданного наплыва чувств. Господи, она должна решиться и войти, не стоять же ей под дверью комнаты роскошного чужого палаццо целую вечность! Держа поднос двумя руками, молодая женщина неуклюже сделала попытку постучаться к Лоренцо локтем, но дверь вдруг резко распахнулась. Сара влетела в комнату так стремительно, что вино в бокале плеснуло через край.

Лоренцо сидел за столом, заваленным бумагами. Он поднял глаза на шум, и, прежде чем лицо приняло обычное равнодушное выражение, Сара заметила, как во взгляде удивление сменилось злостью.

— Извините, я подумала…

Быстрым движением он нажал на кнопку пульта, выключив музыку, и продолжение фразы прозвучало неожиданно громко:

— …что вы должны поесть. — Она понизила голос с безумного крика до нормального уровня. — Я хотела постучать, но не могла. — Сара указала глазами на поднос.

Но Лоренцо не глядел на нее. Быстрым движением он захлопнул открытую книгу и смахнул бумаги в открытый ящик стола.

— Не стоило беспокоиться! — рявкнул он таким тоном, что Сара тут же пожалела о своей затее. Пока она пристраивала поднос на край стола, пес, привлеченный запахом еды, просительно бодал ее головой под коленки. Ну, хоть кто-то оценил ее инициативу.

— Никакого беспокойства, ведь я все равно готовила для них, — пробормотала она. — Простите, что так получилось с вином, но если хотите, я принесу еще…

— Нет.

В тихой комнате это прозвучало как выстрел. Сара застыла, шокированная, потом повернулась и едва ли не бегом устремилась к дверям. Вдогонку прозвучал уже более сдержанный голос Лоренцо:

— Спасибо, выглядит аппетитно.

Пробормотав что-то неразборчивое, Сара закрыла за собой дверь и позорно сбежала на кухню.

«Черт возьми».

Лоренцо уронил голову на руки и выругался: да что же это такое? Почему он все время умудряется все испортить? Лупо, обеспокоенный агрессивным тоном, на всякий случай отошел от хозяина и улегся у камина. Лоренцо снова включил музыку — на сей раз уже тише. Открыл ящик стола, куда второпях смахнул книгу Френсиса Тейта и фотографии натуры, подготовленные для будущего фильма.

Может, вместо того чтобы прятать их, он должен был раскрыть карты в надежде получить разрешение на съемку? Нет, еще слишком рано, поторопившись, он только напугает ее. Сначала нужно добиться ее полного доверия, понять, почему Сара отказала в первый раз. Еще слишком рано, игра только началась и будет долгой, если он продолжит вести себя так, как сейчас. У него хватит терпения, однако начнет он с извинения.

«Не думай об этом, — твердила себе Сара, вымешивая крем для свадебного торта, — сосредоточься на рецепте. По крайней мере, это тебе хорошо удается». Она сбивала желтки со сливками в стоящем на огне сотейнике. Приближался ответственный момент, когда крем должен загустеть: если оставить его на огне, он свернется. Сара поймала себя на том, что от напряжения ее движения становятся все быстрее.

«Не думай об этом, успокойся, помешивай крем, медленно, спокойно», — повторяла она про себя. За годы ее любовь к кулинарии негативно отразилась на объеме бедер, зато несколько раз помогла сохранить здоровый рассудок. Сейчас как раз такой случай. Но мысли все равно вертелись вокруг сцены в кабинете. С каким раздражением Лоренцо посмотрел на нее! Не мог дождаться, когда она уйдет.

В кухне было жарко от горячей плиты, однако Саре пришлось закрыть дверь на улицу, откуда тянуло прохладой. Все давно легли спать, погасив свечи на террасе, и единственный освещенный проем в бархатной темноте ночи сиял как маяк для всех окрестных комаров и ночных бабочек. Ударяясь о лампу, они падали в соусы и подливы, приготовленные для завтрашнего застолья. У Сары больше не хватало терпения это выносить, лучше уж она будет задыхаться в раскаленной духоте. Волосы стали мокрыми от пота, синтетическая подкладка платья прилипала к телу — у Сары было чувство, что ее завернули в полиэтиленовый пакет. Наконец жара стала абсолютно невыносимой. Не прекращая размешивать крем, молодая женщина скинула фартук, на мгновение отложив ложку, расстегнула пуговицу платья и стянула его через голову. Дышать стало легче. Сара снова завязала тесемки фартука за спиной. Если кто-то войдет, спереди она выглядит вполне респектабельно, но кто может войти на кухню в два часа ночи? Кастеллацио спал, погрузившись в темноту, наслаждаясь последними часами, покоя перед завтрашней свадебной суматохой. Сара немного успокоилась, сосредоточенно размешивая на плите густеющую массу, боясь пропустить момент закипания. Но мысли все-таки снова и снова возвращались к Лоренцо.

Чуть раньше, вечером, она слышала, как он предлагал Гаю забрать из подвала столы, оставшиеся с его собственной свадьбы. Она сострадала ему всей душой: как Лоренцо, наверное, больно наблюдать за чужим счастьем… Немудрено, что ее вторжение его рассердило. Скорее всего, в этот момент он думал о Тии — под музыку, которая, очевидно, много значила для них обоих.

Неожиданно дверь распахнулась, и она с легкой досадой повернула голову. В дверях стоял Лоренцо с ее подносом. Сара замерла в паническом ужасе, надеясь, что кухонный прилавок между ними хотя бы немного скроет ее наготу.

— Оставьте у двери, — быстро скомандовала она.

— Спасибо, — сказал Лоренцо, положив поднос. — Было очень вкусно. — После короткой паузы он смиренно добавил: — По правде, я пришел просить прощения за свою грубость. Совсем не хотел вас обидеть, но когда я работаю…

— Ничего, я понимаю, — сказала Сара и отвела взгляд.

Лоренцо вздрогнул, услышав ее отчаянный крик. Сара схватила сотейник с плиты, но было поздно: у нее на глазах нежная гладкая масса крема превращалась в уродливые хлопья. Не раздумывая, Лоренцо бросился на помощь и перехватил из ее рук тяжелую емкость. Сара включила воду на полную мощность, чтобы остудить крем. Холодный фонтан брызг окатил обоих, но они не обращали внимания, беспомощно глядя друг на друга. Крем безнадежно погиб.

Лоренцо пристально смотрел ей в глаза, переводя взгляд лишь на пышную, практически оголенную грудь над фартуком. Сара пыталась сосредоточиться на том, что должна сделать, а не на том, что хотела, что требовала каждая клеточка ее тела. Она хотела прижаться к нему, закинуть руки за шею, прильнуть губами к его губам.

— Сара, успокойтесь. — Он не узнал свой голос.

Взял ее за плечи, тихонько повернул к себе, чувствуя жар, исходящий от роскошного, обнаженного, влажного женского тела. От прикосновения мокрых холодных рук она вздрогнула и издала слабый стон. Больше он не мог сдерживать себя, железная воля и самоконтроль были сломлены. Ее дрожь передалась ему, смяв защиту. Он прижал Сару к себе, его губы накрыли ее чувственный рот, руки ласкали обнаженную спину и стройную шею под копной тяжелых волос. Его поцелуй был жадным и требовательным. Сара прижалась спиной к столу и приподнялась на цыпочки так, что ее бедра терлись о его возбужденную плоть. Эрекция была сильной, почти болезненной. Он хотел ее сейчас, сию минуту, прямо возле кухонного стола. Его пальцы скользнули ниже по шелковистой коже спины, чтобы развязать тесемки фартука.

Как будто прочитав его мысли, она приподнялась и присела на край стола. На секунду ее губы оторвались от его рта, и это движение заставило его опомниться. «Что я делаю, черт возьми?» Он отступил на шаг, прижав руки к вискам.

— Нет, — прошептал он, — нет. Так нельзя. — Он пришел извиниться, чтобы завоевать доверие этой женщины, а не лишить ее последнего уважения к себе за несколько минут украденного наслаждения. Лоренцо отвернулся, чтобы не видеть, как выражение чувственного наслаждения на милом раскрасневшемся лице меняется на гримасу удивления, обиды и боли. Он хотел бы объяснить, что она слишком хороша, щедра и уязвима, чтобы использовать ее так недостойно, но сказал только: — Простите меня, — и вышел, не оглянувшись.

Глава 8

— Мамуля, просыпайся. Сегодня тот самый день.

Громкий театральный шепот Лотти в ухо и ее влажная ладонь под щекой заставил Сару со стоном очнуться от сна. Ей казалось, что всю ночь с той минуты, когда она, обессиленная, забралась под простыню, она не смыкала глаз, глядя в потолок, переживая стыд и разочарование. Удивительно, как ей все-таки удалось заснуть.

Сара перевернулась на другой бок, закрывшись подушкой от яркого утреннего солнца в проеме занавески, и попыталась снова задремать, но Лотти была неумолима:

— Ты испекла торт? Фигурки на нем хоть немного похожи на тетю Анжелику и дядю Хью? Можно мне надеть праздничное платье уже сейчас?

— Лотти, ты просто маленький живой будильник, — простонала Сара из-под подушки. Меньше всего ей сейчас хотелось обсуждать испорченный торт. В надежде отвлечь ребенка от опасной темы, она протянула руку и нажала на детский носик. — У тебя есть кнопка, которая тебя выключает?

— Есть, но на нее нельзя нажимать, потому что тебе правда пора вставать. Посмотри на часы — большая стрелка на цифре двенадцать, а маленькая на девяти! Мне уже можно надеть платье подружки невесты?

Сара мгновенно подскочила, отбросив подушку. Она чуть не заплакала от отчаяния и жалости к себе. Уже девять, а свадьба назначена на одиннадцать.

— Беги завтракать в пижаме, — сказала она дочери. — Потом переоденешься.

Быстро натянув шорты и майку, Сара спустилась вниз. Кухня, которую она уже в полубессознательном состоянии отдраила накануне, выглядела так, словно по ней прошлись пять сотен голодных мародеров во главе с Чингисханом. На лужайке перед домом толпа практически незнакомых ей людей наслаждалась импровизированным завтраком с шампанским. «Друзья и коллеги Хью», — догадалась Сара, оценив решительную городскую повадку и уверенные голоса гостей. Анжелики не было видно, но Хью, свежий после душа, благоухая дорогим одеколоном, приветствовал собравшихся. Он подошел к Саре и вручил бокал шампанского.

— Мы все думали, старушка, когда ты появишься, — сердечно сказал он. — Пришлось самим добывать завтрак, но мы справились. — Сделав солидный глоток вина, Хью подозвал полнеющего молодого человека: — Джереми, это Сара, сестра Анжелики, я про нее рассказывал.

Молодая женщина полноценно улыбнулась, но следующая фраза стерла улыбку с лица.

— Помнишь? Она отвечает за еду. Поговори с ней о твоем свадебном подарке. — Он заговорщически подмигнул Саре.

Ее сердце упало, когда сияющий Джереми пробасил:

— Устрицы. Сто двадцать раковин прямо из Англии к свадебному столу. Сюрприз для Анжелики, она их обожает.

— Ну ты даешь, старина. — Хью похлопал его по плечу. — Фантастика. Правда, Сара?

Честно говоря, «фантастика» — это не совсем то слово, которое Сара с удовольствием употребила бы в отношении старины Джереми и того хаоса, который он внес в ее тщательно продуманное меню. Спустя час, задумчиво глядя в контейнер с устрицами, она все еще не представляла, что делать с дорогим, но таким неуместным подарком. Все утро Сара наводила порядок на кухне, накрывала столы, расставляла по вазам доставленные флористом белые розы и не выкроила ни минуты, чтобы переодеться, причесаться или хотя бы почистить зубы. Проблема с тортом так и не была решена.

Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, Сара набрала полный нос запаха сырых водорослей. Она захлопнула крышку контейнера над его неаппетитным содержимым. Злость, отчаяние, чувство протеста нахлынули с новой силой, Сара от души выругалась. Дважды.

— Сколько вы заплатите мне, если я не скажу об этом Лотти? — За ее спиной в дверях стоял Лоренцо.

— Вы давно здесь? — Она хотела бы, чтобы ее голос прозвучал так же невозмутимо.

— Достаточно, чтобы понять: день выдался не самый удачный. Разве вам не пора переодеваться для церемонии?

— Похоже, я не успею в церковь. — Сара указала на контейнер с устрицами. — Сюрприз к столу от лучшего друга Хью. Не представляю, что конкретно с ними делать, но думаю, это займет пару часов. — Голос был спокойным, но словно бы чужим. Думая о ночной сцене, она не могла поднять глаза от смущения.

В отличие от нее Лоренцо, похоже, воспоминания не беспокоили.

— Что с тортом?

— Катастрофа!

— Не думайте об этом. Женнаро привезет торт. Никто ничего не узнает.

— Спасибо, — пробормотала Сара. «Даже если узнают, не поверят», — подумала она.

Наступила пауза. Лоренцо как будто собирался что-то сказать, но передумал. Наконец он спросил:

— Где ваша дочь?

— Наверху. Мама одевает ее. — Голос дрогнул. Не привыкшая к дорогой красивой одежде, Лотти считала дни, когда наденет бледно-золотое шелковое платье с пышной нижней юбкой, которое несколько месяцев висело на двери материнского гардероба. Сара мечтала, что сама застегнет ей пуговички, но даже этой мечте не суждено сбыться. Впрочем, она привыкла, что жизнь несправедлива к ней.

Здравствуйте! С каких это пор жизнь устроена по справедливости?

— Поднимитесь к дочери и переоденьтесь. Еще есть время. — Лоренцо взял молодую женщину за плечи, повернул лицом к двери и подтолкнул к выходу, предупреждая возражения. — Не думайте об устрицах — их нельзя открывать до того, как подадут к столу. Вы что, хотите отравить всех?

— Ну, может, не всех, — мрачно заметила Сара, направляясь к лестнице.

— Спасибо, Женнаро, ты очень выручил, — сказал Лоренцо по-итальянски и повесил трубку.

Торт доставят в течение часа. Женнаро обещал прислать своего ассистента для помощи на кухне и двух официантов. Это будет стоить недешево, но Лоренцо был готов заплатить в десять раз больше, чтобы загладить вину перед Сарой. Конечно, ее отчим должен был тоже раскошелиться, подумал он, глядя из окна на автомобиль «феррари.» с белыми лентами на капоте — свадебный подарок невесте, вокруг которого толпились гости. Вульгарная красная машина стоила дорого, но у Гая и Хью, несмотря на проблемы со вкусом, не было проблем с деньгами.

Им ничего не стоило заплатить за торт и обслуживание свадебного приема, но их вполне устраивало, что Сара делала все бесплатно. У Лоренцо темнело в глазах, когда он думал о вчерашней ночи, о Саре, трудившейся в поте лица на кухне, когда все давно спали, после того как насладились ужином, который она для них приготовила. Он вспоминал ее спутанные волосы, раскрасневшееся, усталое, блестящее от пота лицо, жар, исходивший от ее тела…

Он двинул кулаком по оконной раме с такой силой, что Лупо взвизгнул от испуга и побежал прятаться. Лоренцо снова захлестнули угрызения совести. Он и так раскаивался в том, как вел себя с Сарой, а после вчерашнего происшествия на кухне вина легла на его плечи, как свинцовое ярмо.

Для эгоистичной избалованной семьи Сара была лишь прислугой, готовившей вкусную еду и убиравшей посуду, тихо и незаметно. Она никого не интересовала как личность: они не задумывались о том, что она хочет, что чувствует. Самое ужасное, что вчера он поступил так же. Для него она была лишь податливым женским телом, которым он хотел обладать…

Отвращение к себе вновь охватило его. Едва знакомый с Сарой, он уже понял, что меньше всего ей нужен пустой, случайный секс. Ее самооценка и без того достаточно низка, чтобы так обойтись с ней. Если он хочет завоевать ее доверие, заставить раскрыться, он должен добиться этого, не соблазняя ее.

Жаль. Очень жаль.

Лоренцо собирался снова сесть за стол и приняться за работу, когда услышал голоса в холле. Вероятно, Анжелика готовилась выйти к гостям. Он посмотрел на часы. Прошло только двадцать минут с того момента, как он отправил Сару наверх принять душ и переодеться; вряд ли она успела подготовиться за это время. Значит, она не увидит Лотти во всем великолепии.

Схватив маленькую кинокамеру, которую использовал для рабочей съемки, он бросился к двери и слегка приоткрыл ее. В золотых лучах солнца Анжелика, откинув с лица прозрачную вуаль, торжественно спускалась по лестнице в платье из легчайшего жемчужно-белого шелка. Она улыбалась фотографу, снимавшему ее снизу, от подножия лестницы. Во всем ее облике сквозил женский триумф, а лицо выражало безмятежное спокойствие и уверенность.

За ней шла Фенелла в облегающем золотом платье, наверняка выбранном специально, чтобы подчеркнуть ее худобу. Лоренцо проигнорировал ее, обратив камеру на маленькую девочку в венке из белых роз, с глазами полными ощущения собственной важности, вприпрыжку следующую за невестой.

Лоренцо почувствовал, как дрогнуло его сердце. Он должен был смириться со своей бедой, но боль всегда подстерегала где-то рядом, сжимая горло удушающим спазмом. Он держал в фокусе лицо Лотти. Кинокамера была щитом, отдалявшим его от жизни со всеми проблемами и неприятностями. Как телескоп Галилея, она позволяла видеть явления, которые он не осмелился бы исследовать, не прячась за равнодушные линзы объектива. Через маленькое окошко видоискателя он наблюдал за Лотти, которая, откинув со лба вьющийся локон, посмотрела наверх и вдруг улыбнулась, отчего на пухлых щеках появились ямочки. Так, так, кого-то это нам напоминает, подумал он.

Камера последовала за взглядом, и Лоренцо перевел дыхание: на лестничной клетке, облокотившись на перила, стояла завернутая в полотенце Сара с мокрыми после душа волосами. Поймав взгляд дочери, она улыбнулась в ответ, и ее губы вслед за воздушным поцелуем безмолвно прошептали: «Ты прекрасна». Камера запечатлела всю сцену.

Фотограф начал выстраивать группу для коллективного снимка, и Лотти, кинув последний взгляд на мать, заняла свое место впереди группы, рядом с Фенеллой. Лоренцо по-прежнему видел в видоискатель только Сару, едва удерживаясь от искушения снять крупным планом роскошную грудь, приоткрывшуюся, когда она наклонилась, глядя вниз. В этот момент в глазах молодой женщины как будто погас свет. Она выглядела невыносимо печальной.

Фотограф сказал что-то, подружки невесты засмеялись, расслабились, приняли более непринужденные позы. Только Лоренцо видел, как одинокая слезинка сорвалась со щеки Сары вниз, блеснув, как бриллиант в тиаре Анжелики.

Когда, проследив полет сверкающей капли до пола, он поднял голову, Сары наверху уже не было.

Она осторожно закрыла дверь и прислонилась к стене. Вот уж не ожидала, что в душе поднимется такая буря.

Сара никогда не плакала.

Слезами делу не поможешь, если только ты не Анжелика с ее талантом рыдать эстетично и грациозно. Ее сестра умело пользовалась слезами, чтобы добиться своего. Все, на что могла рассчитывать плачущая Сара, — это распухшее лицо в красных пятнах, которые не сходили несколько часов. Слезы определенно ее не красили, следовательно, их требовалось избегать любой ценой. Но там, на лестнице, шквал эмоций едва не расплющил ее о мраморные плиты. Все сошлось воедино: Лотти, такая хорошенькая и счастливая, атмосфера радостного волнения и предвкушения волшебного дня, свадебный торт, шампанское, розы и шелк… Саре казалось, она заглянула в двери рая, навсегда закрытого для нее. Впрочем, от привычки тратить время на приступы жалости к себе она тоже давно отказалась — так же как от укладки волос или бритья ног. Глупо страдать из-за того, что нельзя изменить: ей почти тридцать, и, скорее всего, она проживет остаток дней незамужней, мечтая о сексе в одиночестве холодной спальни.

Сара втиснулась в чудовищного вида панталоны, обещавшие создать «стройный силуэт», но полностью отвергавшие саму идею страстных объятий, и достала сиреневое шелковое платье, купленное два года назад на распродаже после обещания Руперта взять ее в Виндзор на скачки. Она сидела тогда на диете, надеясь, что ее стройная фигура заставит его очнуться от апатии и понять, как глубоко он влюблен.

Понятное дело, она не дождалась ни приглашения на скачки, ни признания в любви.

Стоя перед зеркалом, Сара расправляла платье на «стройном силуэте», когда стук в дверь заставил ее подскочить.

— Войдите, — сказала она.

В дверях появился Лоренцо с бокалом шампанского.

— Это вам, чтобы взбодриться.

— Спасибо, — пролепетала Сара. — Не стоило беспокоиться.

— Я пришел сказать, что по поводу торта и устриц все устроено.

— Правда? — Ее слегка опухшее от слез лицо просветлело. — Как вам удалось?

— Вчера вы произвели на Женнаро такое впечатление, что он согласился привезти торт, пока все будут в церкви, и одолжить своих людей. Паола, жена Альфредо, тоже придет, если ей разрешат взять с собой маленького сына. Так что помощь обеспечена. — Поколебавшись, он протянул руку и приподнял ее подбородок. — Во всяком случае, с работой. Что касается остального, не знаю.

Сара опустилась на стул перед туалетным столиком.

— Боюсь, тут нужен визажист и чудо. Поскольку нет ни того ни другого, спасибо вам за шампанское.

— На здоровье. — Слегка улыбнувшись, он направился к двери. — Рад, что на сей раз застал вас одетой.

— Согласитесь, — грустно прокомментировала Сара. — теперь это не имеет значения. Вряд ли у меня остались от вас какие-то секреты.

— Напрасно вы так думаете, — сухо заметил Лоренцо. — Когда будете готовы, спускайтесь вниз. Я подвезу вас до церкви.

Глава 9

Свадьба удалась на славу.

Мнение было единодушным. Гости перешептывались об этом в церкви, когда солнечные лучи, льющиеся через верхнее окно, играли всеми цветами радуги на бриллиантах свадебной тиары Анжелики, ложились бликами на истертые каменные плиты. Они повторяли это позже, когда все высыпали на улицу и ранее незнакомые родственники со стороны жениха и невесты были представлены друг другу. Наконец, после нескольких бокалов дорогого шампанского на нос, охваченные сентиментальными чувствами, они снова констатировали успех в убранном цветами обеденном зале.

Сара вынесла поднос, уставленный крошечными кофейными чашечками с золотым ободком. Благодаря помощи Женнаро обед прошел гладко. Сама Сара не успела поесть, но, судя по пустым тарелкам, которые приносила на кухню Паола, угощение понравилось.

К вечеру небо поменяло цвет со слепяще синего на незабудковый, жара спала. Смешанный аромат цветков апельсина, лилий и жасмина сбивал с ног. Гости разбрелись по саду, оставляя повсюду кофейные чашки и бокалы. Сара терпеливо собирала за ними посуду.

— Вы просто ангел, — вздохнула одна из тетушек Хью, когда Сара поставила перед ней чашку. — Прекрасная свадьба, не правда ли?

— Да, — вежливо согласилась Сара. — Ужасно только, что все пришлось менять в последний момент.

— Очень характерно для Хью и Анжелики повернуть самые ужасные обстоятельства в свою пользу. Они просто мастера по этой части. Анжелика вообще может творить чудеса, причем без всяких усилий, вы согласны?

— Да, пожалуй. — Сара кинула взгляд в сторону сестры, которая собрала вокруг себя за центральным столом трех самых привлекательных из друзей Хью. — «Без усилий» — самое подходящее определение.

— Откуда вы знаете ее?

— Она моя сестра.

Сара была готова к тому, что последует дальше. Она не ошиблась.

— Не может быть! Господи помилуй, но вы совсем не похожи. Сестра?

— Сводная сестра, — привычно уточнила Сара. — У нас разные отцы.

Неудивительно, ведь Френсис Тейт и Гай Халлидей были такими разными, что их трудно считать даже представителями одного вида. Никто не скажет, что Марта предпочитала определенный тип мужчин.

На лужайку выскочили двое детей. Вслед за смеющейся Лотти мчался темноволосый мальчуган. Сара воспользовалась случаем прекратить разговор и выпрямилась:

— Извините меня. Пойду взгляну, как там моя дочь.

Но тетушка совсем не хотела оставаться за столом одна без собеседника.

— Так маленькая подружка невесты — ваша дочь? Прелестное создание. Ваш муж тоже здесь?

Сара ждала этой минуты, неотвратимой, как десятитонный грузовик. Однако, прежде чем она успела ответить, знакомый голос произнес:

— Вот ты где, дорогая. Я искал тебя.

Теплая ладонь ласково скользнула по шее и опустилась на плечо.

— Ох! — выдохнула Сара, повернув голову, краем глаза заметив недоверчивое изумление на лице пожилой женщины.

— Извините нас, синьора, — решительно произнес Лоренцо и, придерживая Сару за плечо, повел к двери.

Сара постаралась придать лицу безразличное выражение.

— Зачем вы это сделали? Она подумала, вы мой муж.

— Я слышал, что она сказала, и подумал, вам нужна помощь. — На сей раз его голос звучал более… взволнованно, чем ее.

На улице стало прохладнее. Сара не могла унять бешеный стук сердца, всем существом ощущая рядом его стройное мускулистое тело, тепло ладони на обнаженном плече. Борясь с собой, она мягко высвободила руку. Они стояли возле каменной стены дома. Из окон доносились обрывки разговора, смех и звон бокалов.

— Послушайте, — неловко сказала Сара. — Вы не должны все время спасать меня. — Она посмотрела на лужайку, где вдалеке под плакучей ивой играли Лотти и ее таинственный новый друг. — Я сама могу постоять за себя.

Лоренцо издал короткий смешок.

— Не думаю.

Она замерла. Усталость, напряжение дня, издерганные хлопотами нервы — все это создало внутри нее взрывоопасный коктейль. Злость и обида ударили в голову. Отступив на шаг, Сара резко сказала:

— Могу и всегда могла. Завтра, когда все кончится, я уеду отсюда, и все будет как всегда.

Она проскользнула мимо Лоренцо и скрылась в привычной безопасности кухни.

Лоренцо с силой ударил кулаком в стену и выругался, напугав проходившего мимо одинокого гостя.

Что такого было в Саре Халлидей, что заставляло его совершать одну чудовищную ошибку за другой?

Он умел вести дело с капризными продюсерами, съемочными группами и ведущими голливудскими актрисами, которые справедливо считались самыми непредсказуемыми, эгоцентричными, эмоционально неуравновешенными существами на планете. В своей профессии у него была репутация человека, умеющего заставить всех делать то, что он хочет. Однако перед лицом этой обычной, неискушенной, закомплексованной женщины он был бессилен.

Он не хотел обидеть или унизить Сару — это прерогатива ее семьи. Ему хотелось сказать, что на ее плечах не только забота о собственном ребенке, но обо всей семье ленивых бездельников, что она думает о себе в последнюю очередь. Всегда. И что ему это не нравится.

Костяшки пальцев болели от удара о стену и кровоточили. Как это ни странно, боль вернула его мысли в более конструктивное русло. Случай послал ему владелицу прав на книгу, экранизировать которую Лоренцо мечтал пятнадцать лет. Женщина неожиданно оказалась в его доме и даже на один незабываемый момент в его объятиях, а он до сих пор не заговорил с ней об этом.

Как глупо.

Более того, все, что он говорит или делает, только усложняет задачу. Если он поднимет, эту тему сейчас, нетрудно догадаться, в какие дальние дали Сара пошлет галантного сеньора Кавальери вместе с его фильмом. Времени почти не оставалось: завтра она уедет. Лоренцо тяжело вздохнул.

На лужайке звенел детский смех. Голоса детей не нарушали тишину элегантных садов Кастеллацио, с тех пор как он поселился здесь. Конечно, за свою пятисотлетнюю историю палаццо видел много мальчиков и девочек, играющих в прятки в тенистых аллеях. Среди деревьев мелькнуло светлое платье Лотти, со смехом убегавшей от Дино, маленького сына садовника Альфредо. Прежде чем Лоренцо успел обдумать неожиданно возникшую идею, ноги уже несли его к детям. Это был даже не столько план, сколько импульс: для плана он был слишком безумным, нелогичным и мог легко закончиться провалом.

— Мамуля, это Дино, мой новый друг.

Сара отложила мокрый противень, откинула со лба влажную прядь и повернулась к детям. Рядом с Лотти стоял темноволосый мальчуган с глазами цвета растопленного шоколада.

— Здравствуй, Дино, — устало улыбнулась она. — Рада познакомиться.

Мальчик улыбнулся и вопросительно посмотрел на Лотти. Она объяснила:

— Дино не говорит по-английски, но он учит меня итальянскому. Я уже знаю слова «здравствуйте» и «луна».

— Не сомневалась, что «луна» будет первым словом, которое ты выучишь.

— Сегодня новая луна. Мы сказали тете Анжелике, чтобы она загадала желание. Я попросила телескоп и новую учительницу, вместо строгой старой миссис Прачард. — Лотти схватила мыльную руку Сары и потянула. — Теперь твоя очередь. Выйди и загадай свое желание.

— Подожди, — запротестовала Сара, — мне еще мыть гору посуды. Может, сделаете за меня? Я бы хотела… — Она смешалась, потому что внутренний голос нашептывал не самые приличные желания, связанные с Лоренцо. — Не знаю… Может, мир во всем мире и большой рожок шоколадного мороженого?

— Ты должна загадать сама, — упрямо настаивала Лотти. — Пойдем!

В глазах дочери Сара прочитала знакомое выражение, означавшее, что у Лотти на уме нечто особенное. Девочка тянула ее за руку, и Саре пришлось подчиниться. Она последовала за детьми со смешанным чувством раздражения и любопытства. Ничто не могло остановить ее дочь, если она приняла решение. Однако сегодня Сара была не в настроении: она устала, страдала от жары и… голода. Она не могла вспомнить, когда ела в последний раз.

Но больше всего ее мучило раскаяние: Лоренцо был так любезен по отношению к ним всем, а она вместо благодарности сорвала на нем злость, как какая-то испорченная капризная школьница. Завтра она уедет, и они больше никогда не встретятся. Словно иголки льда вонзились в сердце при этой мысли.

На улице оказалось темнее, чем она предполагала, видимо, за кухонными хлопотами Сара потеряла счет времени. Она пропустила момент, когда приехал заказанный Хью джазовый квартет. Пока Лотти вела мать через двор, романтичная мелодия плыла из окон освещенной свечами террасы. Ночной воздух благоухал ароматом цветущих апельсиновых деревьев.

Мысли Сары прервал голос Дино. На звонком итальянском он воскликнул:

— Вот она, луна! Загадывайте желание!

Сара подняла голову и в бархате темно-синего неба увидела над собой тонкий серп молодого месяца и одинокую звезду чуть правее.

— Закрой глаза и повернись три раза, — скомандовала дочь, — потом загадай желание.

Сара сделала пируэт, и земля покачнулась под босыми ногами.

— Смотри, — услышала она голос Лотти.

Сара открыла глаза, но вместо молодого месяца на небе, оказавшегося за спиной, увидела перед собой маленький храм, окруженный темными силуэтами деревьев. Сад был окутан мглой с оттенками темно-серого, чернильно-синего, сиреневого, а из храма между колоннами античного портика струился золотой свет. Из-за колонны появилась высокая фигура мужчины. Он вышел на освещенные ступени.

Лоренцо.

Глава 10

Сердце подскочило в груди, кровь ударила в голову. На мгновение Сара перестала слышать даже звуки музыки, льющиеся из окон дома.

— Загадала? — прошептала Лотти, потянув ее за руку.

— Не знаю. Наверное.

Лотти продолжала тянуть ее вперед к маленькому храму. Мужчина шагнул навстречу. Пульс у Сары участился, во рту пересохло.

— Лотти, что происходит? Надеюсь, вы не побеспокоили Лоренцо своими…

— Нет, это была моя идея. — Низкий голос немного дрогнул, но лицо оставалось, как всегда, спокойным.

— Что за идея?

Он спустился со ступеней и протянул Саре руку. Она снова задохнулась, когда ее рука оказалась в его руке.

— Ужин. — Он повел ее вверх по прохладным гладким ступеням.

Сара в изумлении ахнула: каменная скамья вдоль задней стены квадратного помещения заканчивалась с двух сторон изящными канделябрами с горящими белыми свечами. В центре, в ведерке со льдом, стояла бутылка шампанского, а рядом на полу старинная корзина для пикника. Сара подняла глаза и встретила внимательный взгляд Лоренцо. Ее рука еще лежала в его руке; пальцы покалывало, как от электрического заряда.

— Не знаю, что сказать, — произнесла она неуверенно, отнимая руку.

— Скажи, что ты счастлива, — пискнула Лотти, хлопая в ладоши. — Здесь как в волшебном гроте!

Они с Дино стояли рядом на ступеньках, и в их темных глазенках сверкали отблески свечей.

— Я счастлива, — прошептала Сара, — но не понимаю…

Лоренцо не дал ей закончить. Он повернулся к детям, достал что-то из кармана и протянул им.

— Теперь, как договорились, бегите домой, — сказал он по-английски и повторил то же по-итальянски.

Сжимая в руках монетки, они бросились вниз по ступенькам, и их голоса растаяли в темноте сада.

Сара посмотрела им вслед и повернулась к Лоренцо; его глаза притягивали как магнит. Он по-прежнему смотрел на нее со странной печалью, которая переворачивала ей сердце.

— Не понимаю, — медленно произнесла она.

— Я хотел извиниться за свои слова. Боюсь, вы тогда меня не правильно поняли, — вздохнул он. — Никаких сомнений в том, что вы вполне способны отвечать за себя. Однако вы не думаете о себе.

Сара покачала головой:

— Не имеет значения. Я в полном порядке.

— Вы сегодня что-нибудь ели?

— Нет, но…

— Именно это я имел в виду. — Он встал, чтобы открыть шампанское. — Вы заботитесь обо всех, кормите, убираете, решаете чужие проблемы. Вы даже рискуете свернуть шею, ремонтируя крышу. Мне хотелось бы знать, — он снова сел, — кто заботится о вас? — Голос был тихий и нежный.

— Вы же слышали, мне никто не нужен. Терпеть не могу, когда кто-то пытается мной командовать. Я всегда была независимой.

— Сядьте.

Сара подошла и, не раздумывая, села рядом. Увидев улыбку на его лице, засмеялась:

— Сегодня я слишком устала, чтобы сопротивляться.

— Какое облегчение, — заметил Лоренцо, разливая золотистое шампанское в два бокала. — Впрочем, неудивительно. Сегодня вы практически в одиночку обслуживали свадьбу. Тяжело, должно быть, одной нести весь груз ответственности? — Он передал ей бокал.

— Я привыкла.

Сара сделала большой глоток. «Как он догадался?» — подумала она, ощутив привычную тяжесть на сердце.

Лоренцо открыл корзинку, достал устрицу и нож с толстой ручкой. С замиранием она следила за движениями изящных сильных пальцев. Он осторожно открыл створки раковины и протянул ей. Сара смутилась.

— Вам покажется странным, но… я никогда не пробовала устриц.

— У вас огромные пробелы в образовании, мисс Халлидей. Сначала «Бурный оргазм», теперь устрицы.

Он поднес раковину к ее губам: скорее повинуясь инстинкту, она осторожно приоткрыла их, не отводя взгляда, погружаясь в темную бархатную глубину его глаз. Неожиданный взрыв вкуса поразил ее: рот наполнился прохладной, влажной, солоноватой мякотью, и одновременно ее пронзил острый прилив чувственного желания, низ живота словно сжался в тугой комок.

— Глотайте, — хрипловато сказал он.

«Господи, помоги!»

— Понравилось?

— О да, — выдохнула Сара.

Лоренцо достал вторую раковину и вонзил нож в створки.

— Откуда у вас такое чувство ответственности, Сара?

Вопрос застал ее врасплох. Она сделала глоток и опустила бокал.

— Не знаю. Мой отец… — Сара замолчала. Произнесенные слова как будто повергли ее в шок. События дня, усталость, шампанское и свечи, его пристальный взгляд слишком обнажили ее душу. Если не остановиться, можно начать рассказывать историю своей жизни и утомить Лоренцо скучными подробностями.

Открыв следующую раковину, Лоренцо положил устрицу в рот, ожидая продолжения фразы. Он был готов к непростой беседе, но не учел, что нежная мякоть моллюсков на языке в сочетании с возбуждающей близостью темноглазой женщины превратит для него вечер в изощренную пытку. Однако он был на верном пути к намеченной цели.

— Так что ваш отец? — Он надеялся, что голос не выдал волнения. — Расскажите о нем.

— Долгая и неинтересная история, поверьте мне. — В тихом голосе Сары звучали ноты безнадежного отчаяния. — Семейные истории одинаково скучны. Бесконечные вариации на одни и те же темы.

Лоренцо достал следующую раковину. Многие считают, что открыть устрицу непросто, но для опытного Лоренцо это не составляло труда. Он нашел маленькую щель в створках и вставил кончик ножа.

— Что же за темы? — стараясь скрыть заинтересованность, спросил он.

— Боль утраты, сожаление, чувство вины…

— Вы любили его?

Наступила ночь. Дом затих. Темнота за стенами храма сгустилась. Месяц поднялся высоко; его уже не было видно в проеме двери. Они остались одни в целом мире. Сара посмотрела на Лоренцо; и в ее глазах он увидел море печали.

— Да, я любила его, — едва слышно сказала она.

Лоренцо налил еще шампанского. Бутылка звякнула о край бокала — у него дрожали руки. Надо собраться, он почти у цели.

— Откуда же чувство вины и сожаления? — Он сделал глоток и откинулся назад: «Не торопить ее, не дать почувствовать угрозу».

— Он не знал, как я любила его. Это моя вина.

Лоренцо заставил себя сделать еще глоток.

— Сколько вам было лет, когда он умер?

Сара сидела очень тихо. Тяжелый локон упал на лицо, блеснул в мерцании свечей полированной медью.

— Мне было пять.

— Как Лотти. — У Лоренцо неожиданно сжалось сердце.

— Да, — прошептала Сара.

Он опустил бокал, протянул руку и убрал локон с ее лица.

— Это непосильный удар для ребенка. Почему вы думаете, что могли изменить что-то?

— Он покончил с собой.

— Бедная девочка. — Слова сами слетели с губ Лоренцо. Ему хотелось взять в ладони ее лицо, поцелуем разгладить морщинку на лбу между красиво очерченными бровями. Он сдержал себя. Надо заставить ее говорить, чтобы перевести разговор на книгу ее отца. Она сидела с опущенной головой, обхватив себя руками.

— Если бы я больше… не знаю. Может, он не сделал бы этого, — продолжала она задумчиво. — Он написал книгу — главную книгу своей жизни, и посвятил ее мне. Он написал, что я составляю смысл его существования. — Сара замолчала, потом коротко усмехнулась: — Вскоре после этого он, вероятно, передумал. Или я перестала быть смыслом его жизни.

Лоренцо замер. Сейчас он должен был бы сказать: «Я знаю о книге», но не мог. Перед лицом ее отчаяния, страдания, неоправданного чувства вины все отступило, даже права на экранизацию больше не имели значения.

— Вы не должны винить себя, — тихо сказал он. — Ваш отец был взрослым человеком со своими проблемами, о которых мы не знаем, и личной трагедией, заставившей его оборвать жизнь. Когда существование становится невыносимым, человек не отдает себе отчета в поступках или их последствиях.

Сара медленно подняла голову и посмотрела на него.

— Жаль, что я не могу поверить.

Ее голос был странно ровным, но, заглянув в глаза, он понял, что смотрит в темную глубину ее сердца, хранившую тайну женщины. Тайну, которую он хотел узнать. А еще он очень, очень хотел помочь.

— Ваша обида понятна, естественна, — сказал он мягко и попал в цель.

Она встрепенулась, откинулась на скамье, подобрав ноги и обхватив их руками, сказала, глядя в темноту:

— Я мало знала его, мы были вместе очень короткое время, у меня почти не осталось воспоминаний. Грешно отравлять память о нем обидой.

— Это чувство естественно. Отсюда и бремя вины, не так ли? Не потому, что вы вините себя — ведь вы вините его?

— Немного. Когда мама вышла замуж за Гая, я иногда хотела, чтобы он был моим родным папой, потому что он умел быть настоящим отцом — щедрым, заботливым. Он называл Анжелику принцессой. Наверное, я сама виновата: в отличие от солнечной, жизнерадостной Анжелики, я была на редкость застенчивым, неуклюжим ребенком.

— Вы — дочь своего отца. Он любил вас такой, какая вы есть.

Сара нахмурилась, потом улыбка тронула губы.

— Этого было недостаточно, — сказала она с грустной иронией.

Лоренцо вздохнул, наклонился, чтобы достать из корзинки кусок свадебного торта.

— Дети не отвечают за то, как складываются отношения родителей. Ведь Лотти не виновата, что ее отец не остался с вами?

— Нет, нет. Это тоже моя вина. — Она сделала попытку рассмеяться. — Я всегда была скучным собеседником, но сегодня превзошла себя. Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

Прежде чем он понял, что делает, Лоренцо взял в ладони ее лицо и большим пальцем стер со щеки влажный след от слезы.

— Мы будем есть торт, но не сменим тему, пока вы не поймете две вещи: первое — отец Лотти ушел не из-за вас, и это даже не его вина. Это его потеря.

Сара на мгновение закрыла глаза. Он ожидал, что она будет спорить, но она молчала. Может быть, он добился своего: она верит ему, слушает его.

Лоренцо подцепил ложкой кусочек торта и поднес к ее губам. Она покорно, как ребенок, открыла рот. Он кормил ее с ложки, изнемогая от желания поцеловать сладкие губы.

— Второе: вы не скучная. Вы из числа самых сложных и интересных собеседников, которых я встречал за последнее время.

Ночь окутала сад романтической вуалью, в золотом сиянии свечей храм стоял как заколдованный остров в море тьмы. Он слышал дыхание сидящей рядом женщины, ее грудь мерно вздымалась. Лоренцо заставил себя не думать о ее груди.

— Сара, — произнес он тихо, как будто пробуя имя на ощупь. — Красивое имя.

— Не такое красивое, как Анжелика. — Она слабо улыбнулась.

— Совсем другое. Имя дал вам отец?

Сара покачала головой. Волосы снова блеснули медью в неверном свете свечей.

— Нет, мать. Сестре она дала имя Анжелика. — Голос звучал сонно. — Мама любит ангелов.

Сердце Лоренцо сжалось от внезапного озарения.

— Вас зовут Серафина, — прошептал он.

Она кивнула и закрыла глаза.

— Но это имя мне не подходит, я не заслуживаю его. Все зовут меня просто Сара.

Лоренцо положил ее голову себе на плечо. Прильнув к нему, она глубоко вздохнула и не отстранилась, когда его рука коснулась волос. В тишине ночи слышно было ее ровное тихое дыхание. Всем существом он ощущал округлые женственные формы тела с легким запахом мыла и свежести. Нежно и ритмично Лоренцо продолжал гладить ее волосы. Ничего, что Сара спала. Он чувствовал, это нужно. Нужно ей.

Глава 11

Лоренцо сидел за письменным столом, машинально трогая пальцами маленькую механическую игрушку, представлявшую модель Солнечной системы. Планеты вращались вокруг Солнца в строгом порядке, следуя законам, почти недоступным человеческому пониманию. Галилей проник в тайны мироздания вопреки царившим в его мире предрассудкам. Однако даже он, человек гигантского интеллекта, не постиг до конца тайны женщины.

Возвращаясь к событиям этой ночи в маленьком храме, он вспомнил странное ощущение, как будто ему удалось замедлить течение времени и ненадолго остановить вращение Земли. Дедовские часы пробили один раз, напоминая о реальности. Лоренцо взял в руки потрепанный томик «Дуба и кипариса» и перелистал страницы в поисках посвящения.

«Серафине, которая дарит мне надежду, радость и смысл жизни».

Читая эти слова, он понял, откуда у Сары зародилась мысль, что она недостойна бескорыстной любви, что все в этой жизни она должна заслужить.

Он подошел к окну. Внизу на траве сидели Лотти и Дино. Они по очереди бросали мелкие камешки в пустую коробку у стены. Лупо лежал неподалеку. Лоренцо пригляделся, заметил, что Лотти плачет, кулачком размазывая слезы по щекам. Вероятно, от злости следующий камень она бросила слишком сильно: он рикошетом отлетел от стены и ударил в стекло. Округлив в ужасе глаза, она закрыла рот ладошкой. Дино вскочил на ноги и потянул ее за собой. Оба скрылись из вида.

Лоренцо улыбнулся. Чтобы развеять гнетущую тишину, он включил музыку и закрыл глаза. Звуки скрипки и флейты перенесли его в Оксфордшир, в тот жаркий июльский день, когда он увидел Сару, бредущую через пшеничное поле. Мелодию написал автор саундтреков к нескольким голливудским кинохитам Антонио Аугустино, с которым Лоренцо поделился мыслями о фильме по книге Тейта.

Размышления были прерваны стуком в дверь.

— Войдите! — рявкнул он более резко, чем хотел. Дверь медленно открылась; на пороге стояли Лотти и Дино. За их спинами, поджав хвост, прятался Лупо.

— Простите, что я бросила камень в окно, — тихо сказала Лотти и повторила по-итальянски дрожащими губами: — Простите меня.

— Ничего страшного, окно не разбилось, — заверил ее Лоренцо. — Ты делаешь успехи в итальянском. Тебя учит Дино?

Она кивнула, слезы потекли ручьем. Лоренцо растерялся — у него не было опыта общения с детьми. До сих пор он их просто избегал: своего рода защитная реакция или просто трусость.

— Что случилось? — тихо спросил он, глядя, как Дино покровительственным жестом обнял Лотти за плечи.

— Не хочу уезжать, — всхлипывала девочка. — Ненавижу Лондон, ненавижу девочек в классе. Они только и знают, что играть в куклы и сплетничать. Дино мой лучший друг, а мама сказала, что мы вряд ли вернемся сюда, и, может, я его никогда не увижу. Между нами будет тысяча миль…

— Успокойся и посмотри сюда. — Лоренцо указал на маленький земной шар в игрушечной модели Солнечной системы. Ничего лучше, чтобы отвлечь Лотти, он придумать не смог. — Вот самый яркий шар в центре — это Солнце, вокруг планеты. Наша Земля здесь. — Он повернул пальцем земной шар. — Смотри, это Тоскана, а вот Лондон. Они почти рядом, если подумать. — Он закрутил земную ось, и все завертелось, замелькало: материки, океаны, страны. Лоренцо видел изумление и восхищение в глазах детей.

— Лотти!

Он поднял голову: в дверях стояла Сара. Она была одета в выцветшую зеленую футболку и короткую джинсовую юбку, открывавшую стройные загорелые ноги.

— Пойди вымой лицо и руки, — мягко сказала она.

Лотти не взглянула на мать. Медленно, с обиженным видом она направилась к двери. За ней бросился верный Дино. Даже Лупо на мгновение замешкался, не зная, бежать за детьми или остаться.

Сара задержалась в дверях.

— Лоренцо, извините меня за вчерашнюю ночь. Сначала я замучила вас своими проблемами, а потом заснула у вас на руках. Не знаю, что на меня нашло.

— Я полагаю, вчера вы очень устали. Не надо извиняться.

Сара склонила голову, волосы упали на ее лицо, но он заметил, что она густо покраснела.

— Вы отнесли меня в постель, я даже не проснулась.

— По крайней мере, вы не спорили.

— Спасибо, — пробормотала она в смущении, явно не зная, что еще сказать. — Надеюсь, дети вас не беспокоили?

— Нет. — Он с трудом отвел взгляд от ее ног. Почему он раньше не замечал, какие они красивые?

Сара вздохнула.

— Лотти очень зла на меня. Я сказала, что мы вряд ли вернемся сюда.

— Она не хочет расставаться с Дино. Еще мне показалось, она не любит свою школу.

Сара отпустила ручку двери, за которую держалась, и выпрямилась. Если уж ей приходится все время оправдываться, надо хотя бы научиться делать это с апломбом.

— Не люблю давать пустые обещания. Анжелика вряд ли будет заниматься домом — слишком много хлопот. Если даже они не продадут его, поездка сюда нам не по карману. В этот раз билеты оплатил Гай, чтобы мы могли приехать на свадьбу. — Ее голос совсем упал: — Лучше пережить разочарование сейчас, чем надеяться на невозможное. Надо быть реалистами. У нас нет выбора.

Сара не знала, понял ли Лоренцо, что она имеет в виду не только дочь, но и себя. Она даже хотела, чтобы он возразил, дал почувствовать, что не против снова увидеть ее. Он сидел за письменным столом, в задумчивости глядя перед собой, и ждал, пока она договорит. После небольшой паузы он поднял на нее глаза:

— Я хочу предложить вам выбор.

Время остановилось, как будто чья-то рука замедлила движение планет. Сара на секунду задохнулась, комок в горле мешал говорить.

— Что вы имеете в виду? — наконец произнесла она.

Лоренцо поднялся из-за стола.

— Сара, я хотел бы, чтобы вы остались. Вам нужна работа, а мне…

— Нет, — категорически ответила она. — Я уже говорила, вы не обязаны все время спасать меня.

— Вы сильно переоцениваете мое благородство. В данной ситуации скорее мне нужна помощь. — Ироничная улыбка тронула его губы. — Кто-то должен приглядывать за моим домом, одному мне не справиться. Вам нужны деньги, вы любите Италию, Лотти здесь нравится. Я предлагаю вам чисто деловую сделку на любой срок, какой захотите: до конца лета или дольше.

Наступила тишина. Все утро, готовясь к отъезду, Сара разрывалась между желанием запомнить каждую черточку, каждую деталь, связанную с Лоренцо, и сознанием того, что надо уйти не оборачиваясь, все забыть. И что ей делать теперь?

Лоренцо повернулся к столу, перебирая бумаги. Взяв в руки небольшой томик в простой бумажной обложке, он снова заговорил с легким оттенком неуверенности.

— Я начинаю новый, очень важный для меня проект. — Он странно посмотрел на нее. — Предстоят серьезные встречи и переговоры. Кто-то должен приготовить мне хоть чашку приличного кофе. Подумайте, Сара. Поговорите с Лотти. Что вас останавливает?

Он посмотрел на нее. Сара слышала бешеный стук собственного сердца.

— Я еще не думала об этом.

— Мне предстоит столько работы, что мы вряд ли будем часто видеться.

Все стало ясно: он дал ей понять, что нанимает Сару на работу. Никаких поцелуев на кухне, разговоров и признаний при свечах. Пора вернуться к реальности.

Реальность была такова: Лондон, Руперт, ненавистная школа Лотти, маленькая квартирка на окраине с мерзким оранжевым ковром, который никогда не хватало денег заменить, и двориком, где никогда не бывает солнца. Еще — предстоящие собеседования с потенциальными работодателями и необходимость объяснять, почему ее выгнали со старой работы. А еще — беспокойство, с кем оставлять Лотти на выходные, если Сара будет занята, и чем расплачиваться с людьми, готовыми присмотреть за чужим ребенком. Одна мысль об этом вгоняла ее в глубокую черную депрессию. Предложение Лоренцо решало разом все проблемы. Единственным препятствием была ее собственная гордость. Однако гордость была роскошью, которую Сара не могла себе позволить.

Сара заставила себя посмотреть Лоренцо прямо в глаза.

— Спасибо, — торжественно произнесла она, отгоняя сомнения, неуверенность, ненужные страхи и личные переживания. — Я согласна, если вы не возражаете.

Глава 12

Оставшись одна в Кастеллацио после отъезда семьи, Сара поначалу чувствовала себя неуверенно. В элегантных комнатах палаццо она как будто слышала их шепот: кто такая, что здесь делает? Иногда Сара и сама задавала себе этот вопрос.

В отличие от нее Лотти мгновенно освоилась. На следующий день, после отъезда шумной компании во главе с семейством Халлидей, из серьезного одинокого ребенка она превратилась в маленькую лесную нимфу с горящими глазами и румяными щечками. Она влюбилась в маленькую спальню, куда Лоренцо переселил ее после отъезда Анжелики и Хью. Комнатка с выходившим в сад длинным узким окном находилась в конце коридора. На темно-голубом фоне круглого купола потолка были нарисованы звезды и золотой диск луны.

Большую часть времени Лотти и Дино проводили вместе, играя в саду под присмотром Альфредо, подстригавшего кустарник, поливавшего газоны, подметавшего дорожки. Из кухни Сара слышала их голоса и веселый смех. Когда Сара спускалась в деревню за продуктами, она покупала мороженое, и дети ели его, сидя на скамейке в непривычном молчании. Иногда Сара оставляла дочь под присмотром Паолы, милой, терпеливой жены Альфредо, которую Лотти сразу полюбила.

В отличие от дочери, словно бы ожившей под жарким итальянским солнцем, Сара жила как призрак в заколдованном замке, день ото дня, не загадывая вперед дальше следующего вечера. Ей казалось, что Кастеллацио волшебным образом отгораживает ее от тревог и тягот привычного существования. Ее жизнь в Лондоне с каждым днем отдалялась, как если бы Сара смотрела в перевернутый телескоп. Удивительно, но отстраненность позволяла яснее осознать прошлый опыт. Она все реже вспоминала Руперта, каждый раз — с нарастающей злостью и обидой. Как она могла думать, что любит этого человека? Он подарил ей Лотти, и за этот нечаянный благословенный дар она была безмерно благодарна. Но, оглядываясь назад, Сара не могла не осознать, как мало он привнес в ее жизнь, какой малозаметный и незначительный след оставил, а главное — как мало она ждала и просила. Не в материальном плане: ей было наплевать, что Руперт никогда не дарил ей подарков и не помогал вести дом. Просто сейчас, когда она готовила ужин для Лоренцо и беседовала с ним вечерами за столом в теплых сумерках, Сара впервые поняла, как ей не хватало собеседника, чтобы обсудить события дня, посмеяться над перлами англо-итальянского языка, который изобретали для общения Лотти и Дино, или оценить ее кулинарные достижения.

По молчаливому уговору они не касались личных тем: Лоренцо мало говорил о себе, а Сара больше не изливала душу, как в тот вечер в маленьком храме. Она привыкла к вечерам, когда, отправив Дино домой и уложив Лотти спать под звездами на потолке ее комнаты, сидела на кухне, с нетерпением поджидая Лоренцо.

Иногда он засиживался за работой допоздна, и тогда с замиранием сердца она поднималась в кабинет напомнить об ужине. У Сары резко учащался пульс, когда он с глубоким вздохом выпрямлялся, откинувшись на стуле, потягивался, как пантера, всем своим гибким, сухощавым, сильным телом. Боль и сострадание переполняли ее при виде складок усталости вокруг рта и темных кругов под глазами. Но потом он спускался вниз, садился за стол, разливал по бокалам густое терпкое вино и становился собой — спокойным, интересным, остроумным собеседником. Ей оставалось только смотреть и слушать, чувствуя его одиночество, которое он не позволял ей разделить.

«Естественно, что Лоренцо мне не безразличен», — твердила себе Сара по ночам, лежа без сна. Они же друзья. Он сделал для нее и Лотти столько добра, что ей не хватит жизни, чтобы расплатиться. Он помог ей залечить разбитое сердце… нет, он помог ей понять, что ее сердце не было разбито. Теперь она должна сделать то же самое для него, это только справедливо. Но, глядя в вельветовый сумрак ночи, ворочаясь между простынями под едва слышные звуки музыки из его кабинета, Сара ловила себя на желаниях, не имевших ничего общего с дружбой.

Однажды вечером после того, как она уложила Лотти спать, Сара услышала надрывающийся в кухне телефонный звонок. Обычно она ждала, что Лоренцо возьмет трубку в кабинете. Но, проходя через холл, она слышала, как он разговаривал с кем-то по параллельной линии. Она бросилась бежать и ответила на звонок, прежде чем сообразила, что это вряд ли имеет смысл, если на другом конце провода заговорят по-итальянски.

— Добрый день. Кто говорит? — Слова сказаны по-английски, но говорила итальянка. Слава тебе господи.

— Э… Сара. Я… экономка синьора Кавальери. — Запыхавшись, она пробормотала это торопливо и неразборчиво, словно бы по контрасту с тем, как уверенно, спокойно и сексуально говорила ее собеседница.

— Приятно слышать. Слава богу, у него хватило ума нанять кого-то присматривать за домом, да и за ним самим. Позовите его к телефону.

Сара крепче сжала трубку вспотевшей ладонью. Вот теперь она узнала неторопливый, чувственный голос с сильным американским акцентом. Не каждый день простой экономке доводится побеседовать со знаменитой актрисой!

— Это синьора Кавальери? Он на другой линии. Я передам, что вы звонили… — Она обернулась. В дверях стоял Лоренцо. — Подождите… — Он отрицательно замотал головой, но слова уже слетели с ее губ: — Вот он.

— Чао, — сказал Лоренцо ровным голосом, взяв у Сары трубку и отвернувшись.

Спотыкаясь, она вышла за дверь на теплый вечерний воздух. Дни все еще оставались сухими и жаркими, но сумерки сгущались все раньше, принося с собой прохладу и ощущение приближающейся осени. Август на исходе, подумала Сара. Скоро нужно будет выходить из уютного ступора, в котором она провела три недели, и решать, что делать дальше.

Сара не хотела уезжать. Она была довольна жизнью в Кастеллацио, а главное, Лотти каждый день светилась от счастья.

Она наклонилась, пропустила между пальцами нежную головку цветка, вдыхая его запах и стараясь не прислушиваться к разговору Лоренцо, доносящемуся из кухни. Сара не понимала ни слова, но любила сам звук его низкого хрипловатого голоса. Когда он говорил по-итальянски, получалось так эротично… Но сейчас избыточная чувственность, скорее всего, объяснялась тем, что он говорит с Тией де Лукой — женщиной, которую по-прежнему любит, как и половина мужского населения планеты. Наконец в потоке речи она узнала слово «Венеция» и подумала, что бывшие супруги обсуждают планы воссоединения, скорую встречу в романтическом городе.

Сердце сжалось от боли. Она повернулась и пошла прочь от дома по траве, не разбирая дороги. Если Тиа де Лука вернется в Кастеллацио, она вряд ли потерпит тут Сару с Лотти. Им придется уехать. Но она с радостью смирится, если это принесет счастье Лоренцо и в его потухших глазах снова загорится огонь. Ему больше не нужно будет работать по четырнадцать часов в сутки, чтобы забыть о своем одиночестве. Сара много знала об одиночестве и не желала его никому, особенно Лоренцо. Как друг, она желала ему только самого лучшего. Любви, которой он заслуживал.

Сара резко остановилась; ноги сами принесли ее в заветное место. В закатных лучах солнца перед ней возник маленький храм. Она вошла внутрь, и воспоминания той волшебной ночи нахлынули снова. Здесь, рядом с сильным, уверенным в себе мужчиной, она впервые почувствовала себя защищенной: он словно снял с ее плеч груз ответственности, который она несла всю жизнь. Он выслушал ее и понял, а потом баюкал в объятиях и гладил по голове, пока она не заснула.

А потом случилось то, что до сих пор ее беспокоило. Он отнес ее в постель и снял с нее платье… Она проснулась в белье. В лифчике. Уродливые утягиваюшие панталоны она сняла раньше, еще в разгар свадебного приема. Мысль, что он мог увидеть ее в старушечьем трико, была неприятной. Зато от мысли, что он видел ее совсем голой, возникало ощущение, что вся итальянская жара сосредоточилась у нее в животе. Спасаясь от стыда и вожделения, Сара обняла холодную колонну…

— Вот вы где. — Через лужайку к ней шел Лоренцо. В одной руке бутылка вина, в другой небрежно зажатые между пальцев два бокала. Сара поспешно отлепилась от колонны и постаралась прочитать выражение его лица: усталое, сосредоточенное. Он не походил на человека, готовящегося к романтическому воссоединению с бывшей женой.

— Мне надо поговорить с вами, — сказал он, поднимаясь по ступенькам.

Сара похолодела. Почему-то в этот момент она пожалела, что не подкрасилась и на ней все та же розовая льняная рубашка. Привезенный с собой комплект одежды, рассчитанный на четыре дня свадебных торжеств, сослужил хорошую службу, но очень надоел. Перед глазами на мгновение возник образ Тии де Луки в шелковом кафтане.

Лоренцо поставил бокалы на скамью в то же место, где они стояли в прошлый раз. Когда он наклонил голову, Сара заметила седые пряди на его висках. У нее защемило в груди.

— Лотти заснула? — спросил он.

— Да, наконец-то. Они с Дино задумали провести ночь в палатке в саду. Альфредо обещал им ужин из жаренных на огне сосисок и мороженого. Лупо, разумеется, возглавляет список приглашенных. Но я сказала, что должна сначала спросить разрешения у вас.

— Думаю, меня можно будет уговорить, — он сухо улыбнулся, — если вы исполните мою просьбу.

«Господи, сейчас попросит меня покинуть его дом до конца недели», — с замиранием сердца подумала Сара.

— Хорошо, — переведя дух, ответила она. — Но давайте вернемся в палаццо. Я не хочу надолго оставлять Лотти спать одну в доме.

«А еще я хочу быть уверенной, что, если начну рыдать, мне будет легко найти повод убежать наверх — проведать дочь или взять шаль, например», — подумала Сара. К тому же ей не хотелось выслушивать неприятные новости в этом месте, с которым у нее связаны такие волшебные воспоминания.

Они направились к дому. Шагая рядом с Лоренцо, Сара чувствовала себя почти миниатюрной — не только из-за его высокого роста и широких плеч, но от исходившей от него силы. В лучах заката палаццо напоминало древнюю фреску, видение земного рая, не изменившееся за столетия. От этого Сара еще сильнее переживала боль предстоящей разлуки, но вдруг коротко рассмеялась:

— Лотти была права, когда сказала, что это лучшее место на земле.

— Она была права, когда сказала, что оно слишком велико для одного человека.

Лоренцо поставил бокалы на маленький антикварный столик с облупившейся краской. Сара поднялась наверх, посмотреть, не проснулась ли Лотти. На секунду ей пришла мысль покрасить губы и ресницы. «Зачем? — подумала она. — Как будто что-то можно изменить».

Лоренцо ждал ее на скамейке возле дома.

— Все в порядке? — спросил он.

— Она спит, — ответила Сара.

Лоренцо неожиданно подумал, что они могли быть семейной парой, обсуждающей своего ребенка.

— Хорошо, — задумчиво проговорил он и после паузы продолжил: — Хочу попросить вас об услуге, но я пойму, если вы откажете. — На мгновение его мысли перескочили на другой вопрос, который он давно должен был задать: согласие на экранизацию. Подготовительный этап шел успешно, настолько успешно, что это радовало и пугало Лоренцо. Скоро он заговорит с Сарой об этом, но сначала ему надо все подготовить. — Звонила Тиа. — Он крутил в пальцах бокал с вином. Занятый своими мыслями, он не замечал, с каким несчастным видом Сара слушает его. — Она напомнила о Венеции. Я старался не думать об этом, поскольку, кроме неприятностей, мне эта поездка ничего не сулит.

— Каких неприятностей? — Сара готовилась к худшему.

— Кинофестиваль, на котором состоится премьера фильма «Вокруг Солнца». Она Хотела убедиться, что я приеду, чтобы стать свидетелем ее триумфа.

— Триумфа? — Сара немного расслабилась.

— Шума в прессе. — Он тяжело вздохнул. — Интерес журналистов будет направлен на нее, Рикардо и мою реакцию на их союз. Вряд ли кто-то серьезно будет обсуждать фильм. Один-ноль в пользу Тии.

— Они все еще вместе?

— Да. — Стараясь скрыть жесткие нотки в голосе, он сделал большой глоток вина. — Не думаю, что мое присутствие отвлечет внимание прессы от семейной драмы в пользу фильма, но, безусловно, пикантность ситуации пропадет, если я буду не один. — Он поставил бокал на стол и запустил пальцы в волосы. — Дорогая Сара, вы понимаете, к чему я клоню?

— Вы хотите, чтобы я поехала с вами? — уточнила Сара после паузы.

— Я готов услышать ваше обычное «нет» и вовсе не желаю ставить вас в неловкое положение, но обещаю, что сделаю все возможное…

Облегчение, которое испытала Сара, заставило ее поторопиться с ответом:

— Я поеду с вами.

— Не ожидал, что вы так быстро согласитесь, — суховато заметил Лоренцо.

Сара сделала большой глоток из бокала и чуть не поперхнулась.

— Что ж, вы не единственный, кто хотел бы свести счеты, — заговорила она, отдышавшись. — Пусть Руперт увидит меня на красной дорожке Венецианского кинофестиваля под руку с самым… известным итальянским режиссером. — Сара покраснела сильнее обычного. Она всегда краснела, когда ей приходилось врать, а в данном случае Руперт не имел никакого отношения к ее решению. Но самое главное — она чуть не проговорилась: она собиралась сказать «под руку с самым сексапильным итальянским режиссером». Она заторопилась: — Он, наверное, думает, что я до сих пор сижу в своей маленькой мрачной квартирке в Лондоне с коробкой салфеток и пачкой печенья, оплакивая разлуку с ним.

— Его определенно ждет сюрприз, — заметил Лоренцо холодно. — Пресса позаботится разнести новость по всему миру. Журналисты не оставят вас в покое, вы готовы к этому? Может, вам надо время, чтобы еще подумать?

Сара покачала головой, однако слова Лоренцо холодком отозвались в сердце. Она представила сотни фотографов, направивших на нее объективы камер, как стволы орудий.

— А вам? Я имею в виду, что я — неподходящий типаж для красной дорожки.

— Самый подходящий. Не волнуйтесь об этом, — сказал он со вздохом.

У Сары потеплело на душе, когда темные глаза лениво скользнули по ее лицу и опустились ниже, на грудь в распахнутом вороте рубашки. Она слабо улыбнулась:

— А я и не волнуюсь. Пусть редакторы модных журналов всего мира превозносят «шик домохозяйки» как новый модный тренд, а журналисты ищут секрет моего уникального стиля и неподражаемой прически «помыла голову и легла спать».

— Возможно, так и будет. Ваш Руперт так заторопится разорвать помолвку, что оторвет невесте палец вместе с кольцом. — Лоренцо улыбнулся, но глаза оставались серьезными.

Глава 13

— Неужели? Не могу поверить! Почему вы не сказали, что у вас есть личный самолет? — Сара остановилась в дверях маленького реактивного лайнера и оглянулась на Лоренцо. Ее глаза округлились от изумления.

Мужчина улыбнулся:

— У меня его нет. Я арендовал самолет, потому что обещал сделать путешествие быстрым и безболезненным.

— Безболезненным? — засмеялась Сара при виде стюардессы с бутылкой шампанского в ведерке со льдом.

— Садитесь, синьора, — сказала стюардесса. — Мы взлетаем через несколько минут.

— Можно мне сначала осмотреться? Никогда не летала на частном самолете. Я вообще летала всего пару раз в жизни. Это все так ново и интересно… посмотрите, здесь маленький холодильник и телевизор! — Сара не скрывала радостного волнения.

Наблюдая за ней, Лоренцо не мог сдержать улыбки. Впереди их ожидали серьезные испытания, где будет не до смеха. Восторг молодой женщины придавал ему силы пережить предстоящие утомительные и неприятные события. Он представил себе капризную Тию. Она не преминула бы устроить здесь звездный скандал по поводу не той марки шампанского, или кондиционера, который сушит кожу, или чего-нибудь еще.

— Представляю, как бы радовались Лотти и Дино, окажись они здесь. — Сара повернулась к нему, сияя от удовольствия.

— Хотите позвонить домой?

Тень пробежала по лицу молодой женщины, но она покачала головой:

— Прервать их пикник в саду? Да Лотти, наверное, даже не заметила, что я уехала. Я рада, что она стала самостоятельнее, у нее есть друг. В Лондоне это было бы невозможно.

Лоренцо сел напротив Сары и открыл шампанское.

— Так вы не жалеете, что согласились поехать со мной? Боюсь, это самая легкая часть программы; труднее будет, когда вы окажетесь перед толпой жаждущих сенсаций журналистов, — мрачно предупредил он и подумал, что сделал большую ошибку, собравшись из эгоизма подвергнуть Сару испытанию медными трубами.

Самолет разгонялся по взлетной полосе. Она сидела, закусив пухлую нижнюю губу. В солнечных лучах стали заметнее веснушки на носу, на волосах заиграли золотые и медные блики. За месяц в Кастеллацио из ее глаз исчезло затравленное выражение, а нежная кожа приобрела оттенок, напоминающий пенку на капучино. Она сохранила некоторую нервозность, но теперь гораздо явственнее проявилось ее природное чувственное обаяние.

Ирония состояла в том, что такое превращение было его целью, ради этого Лоренцо попросил Сару остаться в его доме. Ему хотелось увидеть, как меняется ее отношение к себе, как она начинает воспринимать себя как красивую женщину, интересную личность. Однако чтобы заставить ее остаться, он должен был соблюдать дистанцию. Если бы он мог предвидеть, как тяжело будет сдерживать себя! Глядя в окно, Сара чувствовала на себе взгляд Лоренцо и гадала, не сожалеет ли он о своем предложении. Его можно понять: вряд ли кто-то, кроме нее, летал в частном самолете, одетый в застиранную майку с пятном от кетчупа, который она пролила на прошлой неделе. Однако больше ее беспокоило, что она наденет на премьеру. В сумке лежало сиреневое платье, привезенное для свадьбы, но оно не очень годилось для красной дорожки фестиваля. Ей не хотелось подвести Лоренцо, но сказать, что у нее нет подходящего туалета, Сара не могла — он сразу же предложит купить ей что-нибудь, и она умрет от стыда. Страшно подумать, сколько всего он уже для нее сделал!

Самолет произвел на Сару сильное впечатление, но великолепие отеля, куда Лоренцо отвез ее из аэропорта, повергло в шок. Большинство участников и гостей фестиваля жили в «Лидо», но он предпочел поселиться вдали от любопытной толпы. Пока Лоренцо разговаривал с консьержем, Сара оглядывала полутемный холл с огромными, написанными маслом полотнами в золоченых рамах, тяжелыми витыми серебряными канделябрами по углам. Все дышало стариной без намека на модерн и хай-тек, как будто из двадцать первого века через секретную дверь она шагнула в прошлое.

— Готовы? — Лоренцо вопросительно поднял брови, и Сара поспешила за ним, постукивая старыми босоножками по мраморному полу.

— Во сколько показ? — спросила она, когда двери лифта закрылись. Сара боялась, что Лоренцо услышит бешеный стук ее сердца.

— Сегодня в семь вечера, — коротко ответил он.

— Еще уйма времени, — она посмотрела на часы, — сейчас только полдень. Я успею пробежаться по городу.

— Боюсь, нет. — Лоренцо взглянул на Сару с сочувствием. — Вам еще предстоит кое-что сделать.

Двери лифта распахнулись. Они пошли по коридору мимо мраморных скульптур женщин в разной стадии обнажения и остановились перед широкими дубовыми дверями. Лоренцо вложил пластиковую карточку в щель электронного замка.

— Добро пожаловать в мир знаменитостей.

Дверь открылась, и Сара замерла, не в силах двинуться с места. Одну стену большой квадратной комнаты занимало огромное, от пола до потолка окно, выходившее на Гранд-канал. После темного коридора блеск мраморного пола и блики солнца в зеркалах слепили глаза. Но больше всего ее поразили длинные металлические вешалки на колесиках с бесконечными рядами платьев из шелка и бархата всех цветов радуги. Две стоящие у окна женщины с точеными фигурками, элегантные, как на фотографиях журнала «Бог», прервали разговор и направились к Саре, на ходу оценивая ее внимательными кошачьими глазами.

— Сара, это стилисты Натали и Кристина. Они помогут вам выбрать гардероб на сегодняшний вечер из коллекций, присланных дизайнерами.

Сара вспомнила про сиреневое платье в сумке и подумала, что сегодняшнее мероприятие будет серьезнее, чем она предполагала. Она с трудом приходила в себя.

— 3… здравствуйте, — запинаясь, произнесла Сара и по очереди пожала две ухоженных руки. — А когда прибудут остальные?

— Косметолог будет здесь часа через два, когда вы выберете платье, а маникюрша и визажист подойдут ближе к вечеру.

Сара не могла скрыть изумления.

— Все эти платья для меня? — прошептала она. — Как же я выберу?

— Вам помогут Натали и Кристина, это их работа. У них строгие инструкции — не навязывать то, что вам не нравится. Платья взяты напрокат. — Лоренцо пошел к двери. — Не позволяйте запугать себя.

Девушки вежливо засмеялись. Они все еще смотрели на Сару, и она занервничала: как сиамские кошки из любимого мультфильма Лотти, они готовы были напасть и растерзать ее, как только Лоренцо уйдет.

— Куда вы? — Она надеялась, что голос не выдал паники.

— У меня запланированы переговоры. Я зайду за вами около шести. — Лоренцо скрылся за дверью.

«Неужели, — думала Сара три часа спустя, лежа на кровати с зажатой в зубах подушкой, — здравомыслящие женщины идут на эту пытку добровольно?» Она приглушенно вскрикнула, когда женщина-косметолог резко содрала восковую полоску с голени. Раздеваться до убогого белья цвета жевательной резинки на глазах Натали и Кристины было очень унизительно, но терпимо, однако после высадки косметического десанта вечер приобрел откровенно садистский характер. Ей распарили лицо, повыдергали почти все брови, а предварительные взгляды в зеркало подтверждали, что выглядит она так же ужасно, как себя чувствует — скорее как жертва разбойного нападения, чем как гостья кинофестиваля.

«И кто-то считает такое времяпрепровождение приятным?»

Позже, пока Натали и Кристина помогали ей надеть длинное платье из тяжелого шелка цвета малины со сливками, она убедилась, что усилия специалистов не пропали даром: выбранный без колебаний, после первой примерки, туалет с простым силуэтом и вырезом, подчеркивающим пышную грудь, придавал Саре царственную стать, а ноги в изящных темно-вишневых босоножках на высоком каблуке стали еще длиннее и стройнее. Особенно поразило ее искусство парикмахера, уложившего непокорные волосы на плечи тяжелой золотой волной.

— Богиня, — удовлетворенно вздохнула Натали, отступая на шаг, чтобы полюбоваться результатом коллективного творчества.

Остальные участники магического действа дружно закивали в знак согласия. Сара никогда не думала, что из нее можно сделать если не красавицу, то очень привлекательную женщину. Радость и удивление засияли в глазах, придавая всему облику необыкновенную одухотворенность. В дверь постучали, и девушки скрылись в соседней комнате. На пороге возник Лоренцо. Сара затаила дыхание.

Он был одет безупречно: черный костюм идеально сидит на широкоплечей фигуре, верхняя пуговица ворота черной рубашки расстегнута с показной небрежностью, лицо гладко выбрито, еще влажные после душа волосы блестят. Он излучал уверенность с оттенком легкой агрессии. Темные глаза внимательно осмотрели ее с ног до головы. Сара заметила в них тень разочарования.

— Прекрасно выглядите. — Он заставил себя улыбнуться, глядя ей в глаза. — Вы действительно очень красивы.

Сара взяла в руки маленькую серебряную сумочку.

— Пойдемте, — сказала она, надеясь, что он не заметит ее убитого взгляда. Она поняла, что недостаточно красива для него.

Глава 14

Лоренцо шел за ней по коридору, не отрывая взгляда от круглых упругих ягодиц под малиновым шелком. По крайней мере, хоть что-то знакомое осталось от прежней Сары.

Он не лгал: в дизайнерском платье, на высоких каблуках, в макияже она выглядела сногсшибательно, но он не узнавал ее. Так живая, нежная, благоухающая роза из сада отличается от застывшего, воскового совершенства цветка в кружевной упаковке из салона флориста. Лоренцо чувствовал угрызения совести. Он сам заставил ее пойти на это, ведь Сара не просила его ни о чем.

В лифте, чтобы скрыть смущение, она растопырила пальцы с розовым маникюром:

— Вот теперь я стала похожа на настоящую женщину.

Перед ним на секунду возник ее образ на кухне со спутанными волосами, выпирающей из тесной майки пышной грудью, стройными ногами под короткой юбкой, интересно поднимавшейся почти до бедер, когда она наклонялась к плите. Вот там она была настоящей, истинной женщиной, не похожей на раскрашенных кукол, которых так не любила ее дочь.

Он помог Саре сесть в ожидавшую их гондолу. Солнце медленно опускалось в водную гладь канала. Наступал час, когда в сумерках шумный город из многоголосого туристического базара превращался в романтическое гнездышко влюбленных. В закатных лучах дворцы вдоль Гранд-канала обретали былое совершенство и величие.

— Чуть не забыл, — сказал Лоренцо. — Выбрал для вас по дороге в отель.

Он достал из кармана плоскую коробочку и передал Саре, наблюдая за выражением ее лица. Под маской макияжа он увидел знакомое лицо молодой женщины с круглыми от искреннего восторга и изумления глазами, когда она достала из футляра переплетенные серебряные нити со звездами бриллиантов.

— Лоренцо, это чудо! Самая красивая вещь, которую мне довелось увидеть. Вы уверены, что я могу ее надеть?

— Конечно, если ожерелье вам нравится.

— Оно чудесное. Надеюсь, оно застраховано. Натали сказала, когда берешь драгоценности в аренду…

— Не волнуйтесь, все под контролем, — успокоил ее Лоренцо. Он не арендовал, а купил ожерелье в приступе безумия, возвращаясь с успешно закончившихся переговоров. Лоренцо предложил главную роль в своем новом фильме молодому, подающему большие надежды английскому актеру Дамиану Кингу. Прочитав книгу «Дуб и кипарис», тот с энтузиазмом согласился. Возбужденный успехом и шампанским, Лоренцо зашел в маленький ювелирный магазин и купил ожерелье в виде бриллиантового созвездия с маленьким месяцем в центре. Он купил еще уменьшенную копию для Лотти…

— Вы не поможете застегнуть его?

Ее роскошные волосы отливали золотом в оранжевых лучах заката. Лоренцо почувствовал мощный прилив страстного желания, когда отвел рукой тяжелые локоны, обнажив шею. Ему все труднее игнорировать влечение, сдерживать огонь желания рядом с этой женщиной. Напрасно он твердил себе, что лишь ищет пути получить разрешение на экранизацию. Надо признаться, все начиналось именно так, но в какой-то момент между кухней и храмом, устрицами и тортом что-то изменилось, стало сложнее и глубже.

— Готово, — сказал он, с трудом преодолевая искушение повернуть к себе ее лицо и стереть поцелуем мерцающую розовую помаду с ее губ. Он не собирается кормить фоторепортеров, позволяя им делать компрометирующие снимки.

Впереди простиралась лагуна. Лодка направлялась к фестивальной набережной, освещаемой вспышками фотокамер. Отсюда они могли видеть огромный экран, на котором шла кинопрезентация.

— Мы почти на месте, — сказал он. — У пирса ждет лимузин.

Сара посмотрела на него в недоумении.

— Здесь же два шага…

— Знаменитости не ходят пешком. — Он помог ей выйти из лодки.

Даже грим не мог скрыть затравленного выражения глаз Сары, знакомого ему по первой встрече в «Розе и короне». Он готовился бросить ее львам. Раскаяние почти вытеснило вожделение, испытанное минуту назад. Отступать было поздно. Он сделает все, что в его силах, чтобы львы сначала растерзали его.

Для Сары дальнейшие события разворачивались словно в кошмарном сне, когда самые странные вещи воспринимаются как должное. Она села в лимузин с затемненными стеклами, смягчившими вспышки вокруг нее. Память выхватывала отдельные детали: маленькие буквы «пуленепробиваемое стекло» на окне машины, белые перчатки шофера, пульсирующую жилку на плотно сжатой челюсти Лоренцо.

Неудивительно, что его лицо выражает страдание, ведь через несколько минут он столкнется лицом к лицу с любимой женщиной под руку с другим мужчиной. Ей хотелось сжать его ладонь и сказать, что она все понимает, но в этот момент лимузин остановился.

Дверь со стороны Лоренцо плавно открылась, и, прежде чем выйти, он посмотрел на нее с выражением глубокой печали и просто сказал:

— Простите меня.

Шум окружил ее плотной стеной, когда она выбралась из лимузина и встала на дрожащие ноги. Толпа скандировала: «Лоренцо! Лоренцо!», потом еще громче и фанатичнее: «Тиа! Рикардо!» Яркие фотовспышки слепили так, что Саре хотелось закрыть голову руками и бежать, как это бывало в Лондоне во время неожиданно налетевшей грозы. В этот момент Лоренцо взял ее за руку, и она в поисках защиты прижалась головой к его плечу.

— Посмотрите, — прошептал он, наклонившись к Саре, — вверх, на небо.

Она осторожно подняла голову. Над ними в дымке, бледная как привидение, равнодушно взирая на беснующуюся толпу, плыла луна. Лоренцо не отрываясь смотрел Саре в глаза.

— Луна смотрит сейчас на Лотти и хочет рассказать ей, как вы прекрасны. — Он слегка улыбнулся. — Особенно про розовый маникюр.

Сара засмеялась. В этот миг для нее перестали существовать слепящие прожектора, крики людей, вспышки камер. С высоко поднятой головой, рука об руку с Лоренцо, она поднималась к входу в кинотеатр. Лоренцо шел с непроницаемым видом, не реагируя на громкие приветствия поклонников и призывы журналистов, нацеливших на него микрофоны. Рев толпы позади них то немного стихал, то усиливался, когда Тиа и Рикардо позировали фотографам.

Сара и Лоренцо уже были у самой двери театра, когда плотное кольцо людей вокруг расступилось и они оказались лицом к лицу с другой парой. Ни развороты в глянцевых журналах, ни крупные планы в многочисленных фильмах, ни наделавшие много шума фотографии обнаженного тела не могли передать потрясающую красоту живой Тии де Луки. Не оставалось сомнений в том, что, как ни колдовали над Сарой визажисты и косметологи, какое бы платье от известного кутюрье она ни надела, ей не суждено даже приблизиться к великолепию этой женщины. В свете софитов матовая кожа звезды сияла перламутровым блеском, а знаменитые чуть раскосые глаза мерцали ярче, чем изумруды на ее шее и в ушах. Она была очень красива и очень беременна.

Сара вздрогнула, когда пальцы Лоренцо до боли сжали запястье, а потом он и вовсе отпустил ее руку.

— Чао, Лоренцо. — Голос Тии таял, как масло на теплой булочке: нежный, сладострастный, влекущий.

Лоренцо кивнул:

— Тиа, Рикардо.

Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он был вежлив до высокомерия. Сара чувствовала, что все камеры направлены на них, и старалась изо всех сил скрыть охватившее ее отчаяние. Роль знаменитости была труднее, чем она думала, но Лоренцо, Тиа и Рикардо были мастерами игры.

— Ты представишь нас? — Мегаваттная улыбка Тии была обращена к Саре.

— Сара, это Тиа, моя бывшая жена, и Рикардо Марчелло.

Лицо Рикардо Марчелло казалось удивительно знакомым, но легендарная мужская красота оставила ее равнодушной. Что-то искусственное сквозило во всем облике: бронзовом от загара лице, волевом подбородке и холодных голубых глазах. В отличие от Лоренцо Рикардо вряд ли можно было назвать яркой личностью.

— Сара? — Голос Тии прервал ее мысли. — Мы с вами говорили по телефону. Вы экономка Лоренцо. — Улыбка стала еще шире. — Как мило! Вы хорошенькая. Надеюсь, вам здесь нравится? Чудесно, не правда ли? — Тиа повернулась и элегантным жестом провела рукой над прессой, зрителями, камерами. На пальце сверкнул крупный бриллиант.

— Скорее нереально, — тихо сказала Сара.

Тиа засмеялась, картинно откинув голову, как на фотографии у Женнаро.

— Для нас более чем реально, хотя Лоренцо никогда не любил бывать на публике. По-моему, нас снова просят выйти к фотографам. Уверена, они не станут возражать, если вы тоже выйдете к ним с нами, Сара.

Стоя перед фотографами, Сара чувствовала, что неискренняя улыбка приклеилась к ее безупречно накрашенным губам, видимо, навсегда. Теплая рука Лоренцо лежала на ее обнаженном плече, но он с тем же успехом мог быть за тысячу миль от нее.

— Ты ведь появишься завтра на пресс-конференции? — спросила Тиа, когда наконец все двинулись в зал.

— Нет, — коротко ответил Лоренцо, к явному разочарованию бывшей жены.

— Ты должен выйти к прессе. Знаю, вопросы могут быть неприятными, — промурлыкала Тиа. Ее голос упал до театрального шепота: — Но если мы договоримся…

— Ты ни при чем, — холодно произнес Лоренцо. — У Сары маленькая дочь. Мы должны поскорее вернуться к ней.

Они подошли к ВИП-ложе с рядами кресел, на которых лежали карточки с их именами. Тиа замерла, ее лицо искривилось, став почти безобразным, и она злобно прошипела что-то по-итальянски.

Зажегся свет, но зрители продолжали хлопать. Аплодисменты продолжались дольше, чем фильм того заслуживал. Лоренцо сжал зубы. Сидящие в ложе люди хлопали его по спине и поздравляли. Тиа с влажными глазами повернулась к восторженному залу.

Два часа, пока шел фильм, Лоренцо сидел рядом с Сарой, остро ощущая ее волнующую близость. Удивительно, но, живя с ней под одной крышей, он сохранял дистанцию и удачно поддерживал иллюзию, что не испытывает к ней физического влечения. Теперь же, в темноте кинозала, он ловил каждое движение, слушал ее дыхание, волновался, как подросток на первом свидании. Фильм оставил его совершенно равнодушным.

Аплодисменты начали стихать, можно было уходить.

— Пойдемте отсюда. — Лоренцо взял Сару за руку.

— Вы конечно же придете вечером на прием в «Эксельсиор»? — спросила его Тиа, когда они поднялись.

— Ни в коем случае, — мрачно ответил он и потянул Сару за собой к выходу, где их с нетерпением ожидала жадная до сенсаций пресса. — Поднимите голову, не оборачивайтесь, быстро идем вниз к машине. Пусть думают, что мы спешим на важную встречу.

Они вышли первыми, и толпа заревела, приветствуя Лоренцо. Он крепко держал Сару за руку. Вспышки фотокамер сопровождали каждое движение, пока они спускались вниз к машине. Вдруг, перекрывая крики «Лоренцо! Лоренцо!», раздался громкий возглас: «Сара, посмотри сюда! Сара!»

«Немного времени понадобилось акулам пера, чтобы узнать ее имя», — со злостью подумал Лоренцо. Наивно, не замечая подвоха, Сара готова была обернуться на зов, однако он удержал ее, повернул к себе и накрыл ее рот губами, заслоняя собой от объективов фотокамер. Толпа ответила взрывам восторга. Вспышки камер полыхали, как зарницы.

Она ответила на его поцелуй с беспомощной нежностью и страстью, почти заставив его потерять голову. Лоренцо с трудом заставил себя оторваться от ее губ. Лимузин ждал их.

— Пойдемте, — сказал он.

Глава 15

Лоренцо со злостью захлопнул дверь шикарного автомобиля.

— Извините, мне не следовало этого делать.

— Ничего не случилось. — Холодок в голосе заставил Сару съежиться. Она все еще ощущала вкус поцелуя на губах.

Он откинулся на спинку сиденья и сжал пальцы в кулак.

— Я не мог допустить, чтобы пресса набросилась на вас. Быстро же они вычислили, кто вы такая. Все равно скандала не выйдет, им не за что зацепиться. — Он потер руками виски. — Не прощу себе, что вовлек вас в эту историю.

Лимузин остановился. После грохота фестивальных торжеств их обступила плотная и теплая, как мех, тишина.

— Вы забыли. — Сара теребила замок сумочки на коленях. — Я не нуждаюсь в защите.

Прежде чем он ответил, дверь машины открылась и они вышли на пирс к гондоле. За спинами остались гул и яркие всполохи фестиваля, впереди в темноте венецианской ночи огни города золотыми бликами отражались в черной воде. Их лодку обгоняли другие, слышались обрывки разговоров, смех. Дома вдоль Гранд-канала, подсвеченные снизу, проплывали мимо сказочными видениями, но Сара все еще была в плену ярких красок солнечной Тосканы, где разворачивались события фильма, вспоминала чистые земные ароматы кедра и лайма — запах Лоренцо, когда на глазах у ревущей толпы он взял в ладони ее лицо, прижал ее к себе. Наверное, в этот момент он думал о Тии. Иначе как объяснить отчаянную, усилием сдерживаемую страсть, которую она почувствовала в поцелуе. Он едва владел собой после того, как увидел на экране сцены любви с участием бывшей жены.

— Сейчас я, как Золушка, сброшу одолженное на время великолепие и снова стану прислугой на кухне, — попробовала пошутить Сара, когда дверь лифта закрылась и возникла неловкая пауза. — Я сразу должна была сказать: фильм прекрасный, мне очень понравился.

Лоренцо стоял рядом, мрачный и напряженный.

— Каждая минута казалась мне пыткой, — процедил он сквозь сжатые зубы.

— Я вас понимаю. — Сара изнемогала от сострадания, боли, желания обнять и утешить.

Лифт остановился, и она вылетела в коридор, не в силах сдерживать чувства. Она остановилась возле своего номера, ожидая, когда Лоренцо откроет ключом двери, но он не спешил. Взяв в ладони ее лицо, он заглянул в глаза.

— Не из-за Тии, как вы могли подумать. Она мне безразлична.

У Сары перехватило дыхание.

— Тогда почему?

— Потому что это стандартный, предсказуемый, мертвый голливудский продукт. — Он усмехнулся. — Никогда больше не пойду на сделку с совестью. — Лоренцо все еще не отпускал Сару и не отводил глаз, как будто хотел заглянуть в душу.

— Но я думала, — она сухо сглотнула, — вы все еще любите Тию.

— Да нет же. — Он глухо засмеялся и покачал головой. — Господи, я не мог дождаться развода.

Подъехал лифт, и в коридоре послышались голоса. Лоренцо отпустил ее и быстро открыл дверь в номер.

— Не хотите зайти на чашку чая? — Сара с трудом приходила в себя от потрясения.

— Нет, — сказал Лоренцо, но, к ее радости, шагнул за ней в комнату. — Но не откажусь от чего-нибудь покрепче.

Он прошел к маленькому бару в углу, плеснул бренди в два стакана, один протянул ей. Сара пыталась осмыслить происходящее, но в голове стоял плотный туман.

— Тиа сказала что-то перед началом фильма. Я не поняла. Мне важно знать. Это касалось меня и Лотти, не правда ли?

— Назвала меня лицемером. — Лоренцо сделал большой глоток. — Она уверена, что мы вместе, что мы пара.

— Почему лицемер? — нахмурилась Сара, — Ведь вы в разводе. У каждого своя жизнь.

— У вас дочь, — он покрутил виски в стакане, — а я оставил ее, потому что не хотел быть отцом ее ребенка от Рикардо.

Сара осторожно пригубила виски. Она не привыкла к крепким напиткам, но сейчас алкоголь был кстати.

— Разве это не ваш ребенок?

— Тиа умна. Она так и не призналась прессе, кто настоящий отец. Я потребовал развода, но она хочет вернуться, ведь ей гораздо выгоднее быть женой известного режиссера. — Саркастическая улыбка тронула губы. — Это повышает статус.

— Вы бы приняли ее, если бы были отцом? — Она с трудом выговорила эти слова.

— Но отец не я.

Что-то в его голосе заставило Сару отставить стакан и подойти ближе к Лоренцо.

— Почему вы так уверены? — Вопрос вырвался невольно. Сара чувствовала, она касается страшной душевной раны, но не оставила себе выбора: она должна знать, что так мучает его, чем она может помочь.

Он сделал еще глоток, опустошив стакан.

— У меня не может быть детей. Я бесплоден.

Наступила тишина. Сара не сказала ни слова.

Вместо этого она обняла Лоренцо за плечи, прижавшись к нему всем телом. Она не могла смягчить его боль, но в ее силах показать, что она готова разделить ее. Очень медленно, нерешительно он наклонился к ней. Сара почувствовала его колебание. Привстав на цыпочки, она взяла в ладони застывшее, как маска, лицо, поцеловала жесткие, напряженные губы. Она вспомнила, как в «Розе и короне» терпеливо и нежно он губами снимал испуг и напряженность, дожидаясь, когда она будет готова ответить на поцелуй. В панике она решила тогда, что он смеется над ней. Сейчас настал ее черед. Ее пальцы скользнули в шелковистые волосы, она касалась губами уголков рта, плотно сжатой челюсти, пока не почувствовала, что он расслабляется, не услышала низкий стон.

— Сара, я так долго боролся с собой. Больше не могу.

— Слава богу, иначе я бы умерла. — Она прикусила мочку его уха.

Дрожь желания прошла по телу Лоренцо. Он сжал ее в объятиях, жадно прильнул к губам. Вмиг все изменилось: их прежние случайные, запретные поцелуи были похожи на нестройные аккорды одинокой скрипки и не шли ни в какое сравнение с симфоническим оркестром охватившего их страстного безумия.

Пламя желания полыхало внутри, и Сара дала себе волю. Она изогнулась под его руками, прижимаясь всем телом, отвечая на пьянящий поцелуй, изнемогая от вожделения. Одним движением он рванул вверх подол шелкового платья, освободив колени, чтобы поднять ее на руки. Инстинктивно Сара обвила ногами его талию, когда он нес ее в спальню, тесно прижав к себе.

Лоренцо опустил ее на кровать, но она не отпускала его, увлекая за собой. Не отрывая губ от его рта, неловкими от волнения руками Сара пыталась расстегнуть ремень его брюк. Она чувствовала вкус бренди в его дыхании, и это пьянило ее. Нетерпеливым движением Лоренцо сам расстегнул застежку брюк. Сара откинула голову и закричала от счастья, почувствовав между ног его восставшую плоть.

Время остановилось. Ее дыхание прерывалось, когда, спустив шелковые трусики, он ласкал пальцем влажные от возбуждения сокровенные складки, подводя к последней черте. Не в силах ждать, она терлась животом о его руку, глядя в лицо затуманенными от страсти глазами. Наконец, точно уловив момент, он сильным толчком вошел в нее, сжав зубы, чтобы продлить момент наслаждения. Глядя в ее раскрасневшееся лицо, потемневшие от вожделения глаза, он чувствовал, что теряет контроль. Когда ее мышцы конвульсивно сжались вокруг него, а розовые губы со стоном приоткрылись, Лоренцо больше не мог сдерживать себя.

Они лежали потрясенные, задыхающиеся, обессиленные: он утратил обычную невозмутимость, а Сара забыла об испорченном платье из малинового шелка ценой в три тысячи евро, взятом напрокат. Когда в неправдоподобно роскошной кровати Лоренцо заключил ее в объятия, он испытал давно забытое чувство покоя.

— Боже мой, Лоренцо!

Он вздрогнул, с усилием вырываясь из блаженного забытья, и увидел ужас на лице Сары. Она стояла перед ним, с трудом сдерживая слезы.

— Как я могла забыть о платье? Оно стоит таких денег! Мы должны были сегодня вернуть его и ожерелье…

Через секунду он стоял за ее спиной, обнимал за талию, целовал обнаженные плечи.

— Забудь. Никто не возьмет это платье назад, а ожерелье принадлежит тебе. — Лоренцо остановил готовый сорваться с ее губ протест. — Однако ты права: все это лучше снять.

Он потянул вниз замок «молнии», и малиновый шелк с шелестом соскользнул к ее ногам.

Сара тряхнула головой, чтобы волосы закрыли пылавшее лицо, и обвила себя руками, прикрывая роскошную пышную грудь с розовыми сосками. Бриллиантовые звезды ожерелья мерцали на бархатистой коже. Медленно, очень нежно Лоренцо отвел ее руки.

— Серафина… — Лоренцо не мог скрыть восхищения, впервые увидев всю красоту ее обнаженного тела. Он приподнял пальцами подбородок. — Ты прекрасна, у меня не было сомнений, но действительность превзошла самые смелые мечты. — Он легко поднял ее на руки и, прижав к себе, понес в ванную. — Тебе нет равных, но мне ты милее без грима, с привычной прической.

Лоренцо включил душ и поцелуем закрыл ей рот, чтобы не слышать возражений, когда тушь с ресниц потекла по щекам.

Провожая Сару в спальню, он думал, что впереди у него вся ночь, чтобы поклоняться божественному телу, дать ей почувствовать власть над ним. Он хотел победить ее демонов так, как она победила его, — чуткостью, состраданием, щедрой готовностью принять и разделить его тайную ущербность. Он не хотел терять ни минуты.

Глава 16

Очнувшись от короткого забытья в объятиях Лоренцо, Сара подумала, что ей все еще снится сон. Бледный свет раннего утра освещал комнату с тарелками на маленьком столике и пустой бутылкой шампанского — воспоминаниями о легкой трапезе, которую они разделили на рассвете. Она улыбнулась, потому что все безумство этой ночи оказалось явью.

Лоренцо открыл глаза, потянулся и поцеловал ее в губы.

— Доброе утро, красавица, — сказал он по-итальянски.

Отвечая на поцелуй, Сара заметила, что его лицо разгладилось, как будто исчезло внутреннее напряжение, морщины ушли, он выглядел моложе. Облокотившись на подушку, она с удовольствием оглядела смуглое тело на белоснежных простынях: широкую сильную грудь, втянутый живот, узкие бедра. Благодаря ее заботе пропала болезненная худоба, которую Сара заметила когда-то.

Губы Лоренцо дрогнули, глаза потемнели, когда ее палец скользнул к низу его живота. Их взгляды встретились. Прикусив нижнюю губу, чтобы скрыть улыбку, она приподнялась и легла на него сверху.

— Настало время рассчитаться за «Бурный оргазм», — промурлыкала она, скользя губами по его телу все ниже и ниже.

На востоке разгоралась заря, но город еще спал. Башни и купола церквей окутывала жемчужная дымка; Сара и Лоренцо сидели на балконе над Гранд-каналом, наслаждаясь свежестью и тишиной раннего утра. Сара, завернувшись в шелковое покрывало, пила чай из тонкой фарфоровой чашки. Медные локоны волной лежали на обнаженной спине, на шее сверкало ожерелье с бриллиантовыми звездочками.

— Казанова мог бы вызвать тебя на дуэль в споре с за титул лучшего в мире любовника, — с улыбкой сказала она.

— Принимаю вызов, — усмехнулся он.

В лучах восходящего солнца силуэты домов выплывали из тени, купаясь в розовых и золотых волнах света. «Как Сара», — подумал Лоренцо, любуясь нежной бархатистой кожей ее плеч и груди. Тиа всегда давала ему понять, что его бесплодие — признак неполноценности, и оправдывала этим свои постоянные измены. «Я должен доказать Саре, что она великолепна и неповторима», — повторял себе Лоренцо.

Вчера он чуть не заговорил с ней о фильме, когда они обсуждали «Вокруг Солнца», но побоялся разрушать хрупкую атмосферу близости. Риск снова напугать, оттолкнуть от себя Сару был слишком велик. Через несколько дней в Лондоне он встретится с владельцами киностудии и нужными людьми. Теперь, когда есть актер на главную роль, встреча будет чисто формальной, ведь Лоренцо Кавальери, слава Всевышнему, не нуждается в финансовой поддержке.

Все, что ему нужно, — это разрешение на экранизацию.

Речь шла уже не только о фильме, но о Саре. Он собирался предложить новый взгляд на Френсиса Тейта, который изменит представление о талантливом, тонком, ранимом поэте, который потряс юного Лоренцо много лет назад и оставил глубокую рану на сердце своей маленькой дочери. Фильм должен помочь Саре по-другому увидеть себя. Он скажет ей, когда все будет готово.

— Пора идти, герцогиня. — Лоренцо помог Саре подняться.

Покрывало соскользнуло, лучи восходящего солнца ласкали ее обнаженное тело. Она прижала ладони к его груди.

— Куда мы отправимся?

— Хотелось бы в постель, но у нас мало времени, — со вздохом сказал Лоренцо, отводя ее руки и целуя в макушку. Он поднял покрывало, бережно закутал Сару. — Тебе надо спешить к Лотти. До отъезда мы посмотрим город. Боюсь, нам придется ненадолго расстаться. В среду мне надо быть в Лондоне. Я вернусь, и мы снова будем вместе.

Сара застонала, с трудом заставляя себя вернуться к реальности.

— Ты уедешь в Лондон?

— На один-два дня. Обещаю быть дома к воскресенью, чтобы не опоздать на день рождения Лотти.

Сара покраснела.

— Она тебе сказала?

— Повторила всего раз пятьдесят. Я обещал ей особенный подарок.

— Нет, — быстро сказала Сара, — ты не должен…

— Я так хочу, — спокойно сказал Лоренцо. — Уже все готово, и нечего спорить. Ты справишься одна в Кастеллацио?

— Знаешь, мне не привыкать справляться одной, — сказала Сара, плотнее заворачиваясь в прохладный шелк. — Я буду скучать.

— Не хочу уезжать, но должен, — вздохнул Лоренцо, и в голосе прозвучали странные нотки. — Речь идет о новом проекте, о фильме, который я хочу снять.

Она подняла голову. В бледном свете нового дня его угловатое лицо с высокими скулами показалось ей странно уязвимым. Сердце трепыхнулось, как подбитая птица.

— Этот фильм очень важен для тебя, не правда ли?

— Самый важный из всех, какие я снимал.

Обнявшись, они все утро бродили по пустынным улицам Венеции. У Сары замирало сердце от сказочного великолепия города. Пухлое оранжевое солнце превратило тусклую воду каналов в реки расплавленного золота. Звон церковных колоколов эхом отдавался в узких улочках. На площади Сан-Марко Лоренцо подхватил и закружил ее, потом прижал к себе и поцеловал.

— Днем здесь столько туристов, что не видно плит под ногами, — прошептал он. — Сейчас город принадлежит только тебе.

Сара была так счастлива, что почти поверила ему.

В самолете по дороге в Пизу оба молчали. Сара была благодарна Лоренцо за то, что он понимал, как она спешит обнять дочь. Он гнал машину из аэропорта в Кастеллацио через выжженные солнцем, золотые и зеленые холмы Тосканы, виртуозно проходя крутые повороты горной дороги. Из холеной дамы в дизайнерском платье, какой она чувствовала себя в Венеции, Сара готовилась снова превратиться в кухарку и экономку с заботами о готовке, стирке, уборке. Она не могла представить себе продолжения отношений с Лоренцо в том же ключе, как они начались в Венеции. Ей не верилось, что блестящего, талантливого режиссера, каким он предстал на фестивале, могла всерьез увлечь такая простушка, как она.

Сомнения отступили на время прочь, когда у подъездной аллеи палаццо их встретили дети: Лотти и Дино бежали наперегонки с машиной до самого крыльца, и Лупо прыгал у их ног. Лоренцо, конечно, позволил им обогнать себя, и они торжествовали победу. Сара вышла из джипа и крепко прижала к себе дочь.

— Как ты провела время? — Прежде чем она договорила, Лотти уже восторженно делилась впечатлениями последних дней.

На ужин к ним присоединились Альфредо и Паола. Разговор затянулся допоздна, пока дети не начали клевать носами. Лоренцо подхватил засыпающую Лотти на руки и отнес в спальню. Когда он накрывал ее одеялом, девочка что-то прошептала ему, и он улыбнулся, убрав темный локон с ее лба. В его глазах Сара прочитала боль.

Она не забыла безутешной тоски в его голосе, когда он раскрыл свою тайну, и не знала, как выразить сострадание и поддержку. Однако позже, в спальне, Сара не скрывала чувств, для которых ей не хватало слов. Ночью, лежа без сна в его объятиях, она не могла сдержать слез, стараясь не разбудить его тихими всхлипами. Если бы он проснулся и спросил, почему она плачет, ей пришлось бы ответить: от любви и счастья.

Следующие несколько жарких солнечных дней Сара прожила как в забытьи. Она запретила себе думать о будущем. На рассвете они с Лоренцо спускались в сад, наслаждаясь утренней прохладой и первозданной тишиной, удовлетворяли первую страстную потребность друг в друге. Потом в постели повторяли все снова, медленно и с чувством.

В среду она проснулась очень рано. Тихо выбравшись из кольца его рук, она смотрела в его лицо. Спящий, он оставался для нее тайной за семью печатями. Сара старалась представить, какие сновидения тревожат его беспокойное воображение.

Густые ресницы задрожали, губы сложились в сонную улыбку.

— Я видел тебя во сне, — промурлыкал Лоренцо, притягивая Сару к себе.

Этой ночью его ласки были особенно нежными. Склоняясь над ней, он двигался медленно и глубоко, не сводя с нее темных волнующих глаз. Ей казалось, что он прощается с ней.

«У меня больное воображение, — уговаривала себя Сара, накрывая завтрак и слушая щебетание дочери, которая выпытывала у Лоренцо, какой подарок он ей готовит. — Почему мне так тревожно? Ведь он уезжает на пару дней». За все это время она не получила ни одной весточки от Руперта, и это нисколько не беспокоило ее. Но разве она когда-нибудь любила Руперта так, как любит Лоренцо?

Они прощались на лужайке возле дома. Лоренцо закинул вещи в машину и наклонился, чтобы обнять Лотти.

— Зачем ты уезжаешь? — спросила она тонким голосом по-итальянски.

— Мне надо работать, — сказал он, — и подготовить кое-что для одной маленькой девочки. А ты позаботься о Лупо и береги маму.

Лотти бросилась ему на шею. Сара быстро отвернулась. Не хватало только разрыдаться, наблюдая трогательную сцену прощания.

По негласному соглашению, вернувшись из Венеции, они скрывали свои отношения от Лотти. Теперь же, глядя Саре в глаза, Лоренцо крепко сжал ее руку.

— Я буду скучать. Разлука пролетит незаметно. — Он на секунду отвернулся, но Сара заметила, как конвульсивно дернулась щека.

Ее снова охватило непонятное чувство тревоги.

— Лоренцо?

Он повернулся к ней, обнял и крепко поцеловал в губы. У Лотти от изумления расширились глаза. Лоренцо прыгнул в машину и резко тронулся с места.

«Огромный дом опустел без него, — думала Сара, пересекая холл с корзиной собранного для стирки белья, — и не только дом». Сколько времени прошло? Час или больше? Она посмотрела на старинные дедовские часы и тихо засмеялась: часы встали. Так же и она. Остановилась. Ждет.

«Не надо патетики, — одернула себя Сара, — мне есть чем заняться». Ее остановил телефонный звонок в кабинете Лоренцо. Пульс сразу участился. Бросив корзину, она помчалась вверх по лестнице в надежде, что это он. Где он сейчас? В Лондоне? Наверное, самолет только что приземлился.

— Слушаю?

— Привет! — ответил по-английски удивленный женский голос на другом конце. — Боялась, мне придется вспоминать давно забытый итальянский. Вы англичанка? Случайно, не секретарь мистера Кавальери?

— Я работаю на него. — Сара постаралась скрыть разочарование. — Он в отъезде.

— В курсе. — Девушка быстро заговорила: — Я Лиза, секретарь Джима Шелдона. У него сегодня вечером встреча с мистером Кавальери. Джим поехал смотреть натуру для нового проекта и заблудился, как обычно. Телефон мистера Кавальери не отвечает, наверное, он еще в самолете. Джим звонит мне по мобильному откуда-то из дебрей Оксфордшира. Вы не поможете сориентировать его?

— Ох, — ответила Сара слабым голосом. Сердце стучало так громко, что она с трудом слышала голос в трубке, — Оксфордшир? Попробую. Куда он направляется?

Девушка на другом конце зашуршала бумажками.

— Я объяснила, как добраться до деревни. Он ищет какой-то паб. Мистер Кавальери сказал, это важно, потому что в книге…

У Сары подкосились ноги, и она рухнула в кресло перед столом Лоренцо.

— В какой книге?

— Ну как же, — Лиза явно удивилась, — они в последние недели ни о чем другом не говорят. Я думала, вы знаете. «Дуб и…

— …кипарис», — закончила Сара. Перед глазами плясали темные пятна.

— Именно! Джим так взволнован. Особенно теперь, когда Дамиан Кинг согласился сниматься. Конечно, пока все шито-крыто. Мы надеемся, мистеру Кавальери удастся уладить дело с авторскими правами. Так что там за паб? Как он называется?

— «Роза и корона», — не узнавая своего голоса, слабо квакнула Сара. — В стороне от главной дороги, примерно в миле от Лоу-Приор по направлению к Стокхемптону.

— Спасибо, сейчас позвоню ему…

Сара больше не слушала. Она бросила трубку. Откинув голову, глядя перед собой невидящими глазами, медленно перебирала в памяти события последних недель. Ей все вдруг стало понятно. Вот почему он заинтересовался ей, попросил остаться в его доме, взял в Венецию, купил ожерелье и… соблазнил так профессионально. Господи, это он просил разрешение на экранизацию, а когда она отказала, решил сделать все, чтобы гарантировать успех.

— Нет! — закричала она в отчаянии, дергая ящик письменного стола и дрожащими руками выгребая бумаги. На пол посыпались фотографии знакомых мест: пшеничные поля, паб, где Лоренцо поцеловал ее, ручей, куда в детстве отец водил ее ловить форель и где оборвал свою жизнь. Больше нечего искать: доказательства налицо. Она неловко запихнула бумаги обратно в стол.

Случилось то, чего она ожидала. Молчаливый зверь выследил ее, прыгнул, вцепился когтями и вырвал сердце. Она даже не удивилась. Все складывалось слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Мужчины не замечали Сару Халлидей; она не принадлежала к типу женщин, которые их интересуют. В толпе их глаза скользили мимо, останавливаясь на стройных блондинках. А уж влиятельным, успешным мужчинам, таким как Лоренцо Кавальери, не пришло бы в голову обратить на нее внимание, пригласить на обед, заботиться о ней, поить шампанским, боготворить ее, если бы у них не было причины.

Слезы катились по лицу и падали на заваленный бумагами стол Лоренцо. Закрыв глаза, Сара сделала глубокий, до боли, вздох и задержала дыхание. Она должна усмирить темного зверя, пока он не уничтожил ее. Она медленно выдохнула и снова набрала в легкие воздух.

Так лучше. Надо только ровно дышать сейчас и потом, следующие шестьдесят лет или около того. Как ни странно, эта мысль позволила обрести равнодушное спокойствие. Застывшими пальцами она набрала номер оператора и заказала себе и Лотти билеты на самолет обратно в Лондон.

Сара взяла чистый лист бумаги и положила на стол перед собой. Больно закусив губу, она начала писать:

«Дорогой Лоренцо…»

Глава 17

— Поздравляю с днем рождения, дорогая! Как ты выросла, не узнать. Ведь тебе уже шесть! — Поцелуй Марты пришелся в ухо, потому что Лотти резко отвернула щеку. — Беги к деду, посмотри, что он тебе приготовил.

Девочка ничего не ответила бабушке, но неохотно двинулась к двери. Сара устало пожала плечами.

— Извини, к тебе это не относится. Она меня ненавидит. — Она бесцельно терла тряпкой пятно на пластиковой поверхности стола.

— Дорогая, — в голосе Марты слышалась укоризна, — девочка просто очень расстроена. Лотти была счастлива в Кастеллацио. Она так полюбила Дино, Лупо и Лоренцо…

— Любовь — опасная вещь, не так ли? — Сара терла стол все сильнее. — Она больно ранит. Хорошо только, что Лотти усвоит этот урок еще в детстве.

Марта подошла к Саре, взяла тряпку из ее рук.

Пятно на столе осталось — оно всегда там было. Как она посмела в какой-то момент подумать, что больше никогда не вернется в свою крошечную, мрачную лондонскую квартиру?

— Что произошло? Мне казалось, ты тоже была там счастлива. — Неподдельное сочувствие в глазах матери застало Сару врасплох. Молчать она больше не могла.

— Была счастливее, чем смела мечтать, — она фальшиво засмеялась, — но все оказалось ложью. Она открылась, когда я обнаружила, что ему нужно от меня только одно: права на экранизацию папиной книги. Он действовал искусно, заставив поверить, что любит меня… — Она замолчала, в который раз с ужасом вспоминая подробности их отношений, представшие теперь в новом свете, и посмотрела на мать воспаленными глазами. — Могу с точностью сказать, когда он понял. В ту ночь, когда протекла крыша и все такое и ты назвала свое имя…

— О чем ты? — Марта покачала головой в недоумении.

— Он знал, кто мы. Ему известно про нас все. Он давно мечтал снять этот фильм. — Она подавила всхлип. — Не случай привел его в «Розу и корону», он приехал выбирать натуру. А когда мы постучались в его дверь, он не поверил своей удаче. Неудивительно, что Анжелике позволено было сыграть там свадьбу, а мне предложено остаться. Он знал, что авторские права принадлежат мне… — Сара задыхалась. — Он знал мое настоящее имя!

— Господи, Сара…

— Понимаешь, почему я не могла оставаться и трусливо сбежала, не поговорив с ним. Слишком унизительно было для меня сказать в лицо, что он лгал…

У Марты опустились плечи.

— Ему известно, что ты уехала? Он связывался с тобой?

— Он — нет, но вчера позвонил некто по имени Джим, друг Лоренцо. Он был очень любезен и посочувствовал мне. Сказал, что Лоренцо приготовил сюрприз для Лотти, и просил не отказываться, «несмотря на то, что произошло». — Сара не скрывала сарказма. — Лоренцо не говорил со мной, однако поделился со своим другом.

— Он позвонил нам с Гаем на прошлой неделе и пригласил на праздник. Мы были уверены, что это означает…

— Нет! — перебила ее Сара. — Я тоже так думала, но ошиблась.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Гай с Лотти на плечах. Он был в расшитой блестками короне и с «волшебной» палочкой в руках. Потрясая палочкой, он кричал:

— Кто-нибудь видел новорожденную? Нам пора ехать в таинственное место, где ее ждет сюрприз. Если я сейчас же не найду ее, мы опоздаем.

— Вот я, — отвечала Лотти с прежним задором, размахивая рукой у него перед глазами. Но когда Сара улыбнулась ей, девочка отвела глаза.

— Спасибо за услугу, Джим, — сказал Лоренцо, передавая пухлый пакет.

— Всегда можешь на меня рассчитывать. Я понял, что эта девочка дорога тебе. А уж если от нее зависит разрешение на картину, поверь, меня не придется просить дважды.

— Она дала разрешение, — произнес Лоренцо без выражения, — и благословила. — Он отвернулся и нащупал конверт во внутреннем кармане пиджака. Ему не надо было перечитывать послание; он помнил его наизусть.

«Права на книгу принадлежат Вам. Я признаю Вашу способность превратить неброский, не замеченный другими материал в нечто особенное. Нет сомнений, что Вы отнесетесь к нему с уважением и нежностью, как отнеслись ко мне, хотя и не признались честно в истинных причинах такого отношения».

— Отлично! — Джим захлопал в ладоши.

Лоренцо сжал виски, стараясь подавить раздирающую душу тоску. Ему казалось, он стоит на краю пропасти и боится посмотреть вниз.

— Мне недостаточно разрешения на бумаге, — процедил он сквозь сжатые зубы. — Фильма не будет, если она не вернется ко мне.

— Ты сказал, она дала благословение. Что тебе еще надо?

В голосе Лоренцо звучало неприкрытое отчаяние.

— Мне нужна она!

Киностудии, как многое в жизни, в теории всегда яркие и волнующие, а на практике — серые и скучные. Они шли вдоль похожего на склад здания, не обещающего сказочных превращений. Гай и Марта держали Лотти за руки, высоко раскачивая ее. Слушая веселый смех дочери, Сара думала, что опять потерпела поражение там, где другие преуспели.

Симпатичная девушка со светлыми волосами, собранными в два хвостика, в короткой спортивной курточке, вышла навстречу.

— Я Лиза, — представилась она, — буду сегодня вас сопровождать.

Сара узнала бодрый голос с лондонским акцентом, говоривший с ней по телефону. При воспоминании о том разговоре она почувствовала легкую тошноту. Она отвернулась и поймала свое отражение в зеркальной витрине окна. Сара с трудом узнала себя в бледной женщине с ввалившимися глазами.

— Дорогая, — окликнула ее Марта, — мы входим внутрь.

Они оказались в темном, похожем на кинозал помещении и осторожно, на ощупь, прошли вперед. Вдруг в зале вспыхнул свет, и раздался детский крик:

— Сюрприз!

Сара увидела радостное изумление на лице дочери, когда та бросилась к маленькой фигурке, вынырнувшей из тени:

— Дино!

Дети обнимались и прыгали от счастья. Застенчиво улыбаясь, вышли Паола и Альфредо. Они расцеловали Лотти в обе щеки. Появились и другие гости — загорелые после свадебного путешествия Хью и Анжелика, причем Хью с неприлично большой горой подарков и воздушным шаром в виде ракеты, и даже Фенелла в неуместных на детском празднике золотых туфлях на высоком каблуке.

Лотти была сама не своя от счастья, но все время поглядывала на Дино, не исчез ли он.

У Сары кружилась голова от усилий, которые она прилагала, чтобы держать себя в руках. Сердце разрывалось от благодарности за праздник, подаренный ее дочери, а в голове не укладывалось, что все это сделал человек, причинивший ей столько горя. Он собрал вместе людей, которых Лотти любила, и только его самого не было среди присутствующих. Она даже оглянулась в надежде увидеть Лоренцо, но спохватилась, вспомнив, что между ними все кончено; она сама отпустила его без всяких взаимных обязательств.

Вперед выступила Лиза. Она хлопнула в ладоши и сказала:

— Теперь, когда все собрались, мы отправимся в путешествие. Особое праздничное путешествие. Вы думаете куда?

Свет в зале медленно погас, бархатный занавес раздвинулся, в темноте загорелись звезды. Тысячи звезд, больших и маленьких, засияли на стенах и на потолке.

— Луна! — закричала в восторге Лотти, вскакивая на ноги.

На экране возник тонкий серп нарождающейся луны. Лотти и Дино смотрели друг на друга в полном изумлении и шевелили губами, загадывая желание.

Луна приближалась, росла, пока не возникло ощущение, что, стоя на ее поверхности, вы глядите в бесконечность Вселенной. Сара узнала кадры из фильма о Галилее и снова поразилась огромному творческому таланту его создателя. У нее возникло чувство, что Лоренцо где-то рядом; ей хотелось, чтобы фильм не кончался, чтобы иллюзия не разрушилась.

Фильм кончился. Звезды погасли. Но на экране возникла маленькая светлая точка и побежали цифры, как перед началом старомодного кино. Потом зал наполнила музыка, которую Сара столько раз слышала из кабинета Лоренцо, в кадре на экране появилась Лотти в нарядном платье. Маленькая подружка невесты грациозно спускалась по ступеням парадной лестницы в Кастеллацио.

Лента двигалась неровно, имитируя старую наивную манеру съемки. Камера крупным планом показала лицо девочки с задорной улыбкой, и зрители одобрительно зашептались. Лотти как завороженная не отрываясь смотрела на экран, где она была главной героиней.

Оркестр стих. Звучала только нежная мелодия скрипки. Вместо Лотти на экране Сара увидела себя. В черно-белом кадре она стояла на лестничной площадке палаццо, завернутая в полотенце с мокрыми после душа волосами, и смотрела вниз на свадебную процессию.

Сара с ужасом следила за своим огромным изображением на экране, сгорая от стыда, что все видят ее полуобнаженной, надеясь, что камера переместится на другой объект, но ее надежды не оправдались. Камера задержалась на лице, передавая смену чувств, которые Сара запомнила в деталях: печаль и радость, гордость за дочь, когда Сара послала ей воздушный поцелуй, и слезы, затуманившие взгляд.

Потом были еще кадры: она идет через лужайку босая, с распущенными волосами, в сиреневом платье; вот бежит по ступенькам палаццо, улыбаясь через плечо; выходит из машины, возвращаясь с рынка с горой пакетов, зажав ключи зубами. На экране мелькали не только кадры кинохроники, просто фотографии, где она смеется с бокалом вина в руках или пускает с Лотти мыльные пузыри, смешно вытянув губы, как при поцелуе. Дальше Венеция и кадры, снятые прессой: рука об руку с Лоренцо они выходят из машины, она на красной дорожке смотрит на небо, а он что-то шепчет ей в ухо.

Господи, да это любовное видеопослание ей!

Глаза всех присутствующих прикованы к экрану. Вот еще кадры. Ее лицо крупным планом: глаза прикрыты длинными ресницами, губы слегка приоткрыты, волосы разметались по подушке. Лоренцо, вероятно, снимал ее, когда она спала в его постели в Кастеллацио. Во сне она выглядит спокойной и счастливой, почти…

— Теперь ты видишь?

Она вздрогнула. В его задыхающемся голосе слышалось глубокое волнение. Сжимая ее руку, он шептал так, чтобы никто, кроме нее, не слышал:

— Ты прекрасна, Сара. Ты так прекрасна… Теперь ты видишь?

— Господи, Лоренцо…

— Тише. — Он с тихим стоном прижал пальцы к ее губам. — Позволь мне попросить прощения. Прошу тебя, я все объясню…

Слезы струились по ее щекам, мешая видеть.

— Все хорошо, — шептала она, — не извиняйся.

— Нет, — тихо, с силой сказал он. — Я должен.

В темноте зала она не видела лица, но чувствовала его отчаяние. Сдерживая рыдания, она прижалась лицом к его плечу.

— У меня давно родилась мечта сделать этот фильм, задолго до того, как мы встретились. Мне надо было сразу сказать тебе, но я не мог. Сначала не знал, как лучше это сделать. Потом все стало сложнее: боялся, что у меня не получится, что подведу тебя. Мне хотелось показать, каким необыкновенным был твой отец, в надежде, что и ты поймешь, какая ты необыкновенная. — Он взял в ладони ее лицо и наклонился к ней. В его глазах были слезы и боль. — Ты источник моего вдохновения, без тебя жизнь теряет смысл. Даже если мне не суждено больше сделать ни одного фильма, не имеет значения. Позволь только до конца моих дней повторять тебе, как ты прекрасна, как я люблю тебя.

Не в силах сдерживать облегчение и радость оттого, что он рядом, даже не слыша, что такое он говорит, Сара слепо тыкалась мокрым от слез лицом ему в шею. А Лоренцо с силой и страстью целовал ее куда попало: в волосы, в закрытые в экстазе глаза, в соленые щеки…

Фильм закончился, в зале снова загорелся свет. Марта и Паола, смущенно улыбаясь друг другу, вытирали слезы. Лотти обернулась, поискала глазами мать, которую в приступе великодушия готова была простить после трех дней бойкота, и вдруг радостно закричала:

— Лоренцо! Лоренцо!

Девочка бросилась к нему, и он сжал ее в объятиях.

— Вот что я загадала на новую луну! Тебя! И Лупо! Ты привез Лупо?

Он покачал головой, поцеловал ее в щеку:

— Что еще ты загадала? Смогу я исполнить еще какое-нибудь твое желание?

Лотти склонила голову набок и хитро улыбнулась, так что на щеках появились ямочки.

— Чтобы ты был моим папой и чтобы мы всегда жили рядом с Дино!

Лоренцо привлек к себе Сару, так что обе — мать и дочь — оказались в надежном кольце его рук. Заглянув в глаза молодой женщине, он спросил с надеждой:

— Ты тоже этого хочешь?

— Да, — ответила Сара, смеясь и плача одновременно. — Да, пожалуйста!

Эпилог

Многие сошлись во мнении, что жена режиссера Лоренцо Кавальери, получившего приз как лучший режиссер за фильм «Дуб и кипарис», превзошла своей блистательной красотой более рафинированных кинозвезд…

Широко улыбаясь, Лоренцо облокотился на подушку и лениво провел рукой по обнаженной спине Сары. Он перевернул страницу газеты и стал читать дальше.

«Сара Кавальери выглядела великолепно в темно-синем платье от Валентино, немного помятом по сравнению с тем, каким мы впервые увидели его на показе мод в Милане, и своем „фирменном“ ожерелье с бриллиантовыми звездами, которое она надевает на все торжественные приемы. Вьющиеся от природы волосы тридцатиоднолетней красавицы, как нам показалось, еще влажные, были распущены по плечам, когда она появилась на красной дорожке рука об рукусо своим мужем. Специалисты полагают, что ее сияющая кожа скорее результат диеты и здорового образа жизни, чем усилий косметологов…»

— О господи, — простонала Сара, зарываясь головой в подушку.

«Ее естественная красота бросает вызов кинозвездам первой величины, злоупотребляющим косметикой».

— Там действительно так написано? — прошептала Сара. — Про мятое платье и мокрые волосы?

Лоренцо отложил газету в сторону. Нежные лучи весеннего солнца струились в окна пентхауса, освещая золотую статуэтку на столике и кучу одежды на полу: темно-синее платье, небрежно сброшенное на белую рубашку и галстук Лоренцо. Из-под всего этого стыдливо выглядывали носки туфель Сары.

— Ты стала известной, сокровище, — засмеялся Лоренцо, целуя теплое плечо.

— Известной тем, что накануне церемонии так увлеклась, занимаясь любовью со своим знаменитым мужем, что помяла платье и не успела наложить макияж? Что там еще написано?

— Кроме того, что ты красавица, — Лоренцо потянулся к ней, — ничего интересного.

— Не спеши, я хочу почитать, какой ты талантливый и великолепный. — Сара подхватила газету, устроилась поудобней и стала читать:

«Получая самую престижную награду фестиваля, Лоренцо Кавальери отдал должное Френсису Тейту, автору положенной в основу фильма книги и покойному отцу своей жены, поблагодарив его за то, что „Френсис Тейт подарил миру прекрасную лирическую новеллу“, а ему — „прекрасных жену и дочь…“».

Голос Сары прервался на секунду, но она продолжала:

«Кавальери, известный в киноиндустрии своей невозмутимостью, на мгновение запнулся, с трудом сдерживая эмоции, что сделало его выступление, несмотря на краткость, несомненно, самым проникновенным на церемонии».

Сара замолчала. На глаза навернулись слезы при воспоминании о том, как ее муж стоял перед огромной аудиторией, его снимали репортеры всего мира, а он смотрел на нее, не находя слов, и огромный экран во много раз увеличивал его лицо, на котором она читала выражение безграничной любви.

— Я не планировал быть настолько немногословным, — сказал Лоренцо, пристально глядя в глаза жены. — Нужно было поблагодарить стольких людей. Особенно, конечно, тебя за все… Но на это ушла бы целая ночь.

— Насколько я помню, — задохнувшись, прошептала Сара, — так оно и было…

— Разве? — ответил Лоренцо, прижимая ее к себе. — Мне казалось, я только начал…

Content

Индия Грэй
Красавец и скромница

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог