Калашник Михаил Харитонович

Испытание огнем

От автора

С каждым годом все дальше в глубь истории уходят события Великой Отечественной войны. Но для тех, кто воевал, кто полной чашей испил и горечь отступления, и радость наших великих побед, эти события никогда не изгладятся из памяти, навсегда останутся живыми и близкими.

С первого дня войны я был на фронте в качестве политработника. С сентября 1942 года и до конца войны возглавлял политический отдел 47-й армии. Воинам этой армии, ее командирам и политработникам, коммунистам и комсомольцам посвящаются эти воспоминания.

Работая над книгой, я не ставил перед собой цели обстоятельно описывать боевые действия войск армии и взаимодействовавших с ней соединений и объединений. В центре воспоминаний - люди на войне. Отбирая из обширного и многообразного материала самое существенное, я хотел рассказать о наших замечательных солдатах и офицерах, о коммунистах и комсомольцах, об их подвигах, их самоотверженном ратном труде.

Во многих случаях пользовался не только личными фронтовыми записями, но и архивными документами. Большую помощь в сборе материалов для книги мне оказали также бывшие фронтовики - мои боевые соратники и друзья по службе и работе в 47-й армии. Всех их я искренне и сердечно благодарю.

Особую признательность выражаю Николаю Васильевичу Бакаеву за творческую помощь в подготовке книги к изданию.

М. Калашник

Глава первая.

Новороссийск

Выстоять!

Ранняя осень на Северном Кавказе - благодатная пора. Ласково и щедро светит солнце. Буйной зеленью покрыты горы, а рядом плещется море - теплое, синее Черное море. Ослепительно белые гребни волн набегают на берег, шуршат мелкой галькой. Мне не раз выпадало именно в это время года проводить здесь отпуск.

Но в сентябре 1942 года нас не радовали ни солнце, ни море. По существу, мы их и не видели. Их заслоняли тучи дыма и пыли. Влажный и горячий воздух клокотал от рева моторов и свиста пуль, а каменистая земля под ногами дрожала от непрерывных взрывов. Мы задыхались от пороховых газов, от нестерпимой жажды - воду здесь не так-то легко достать.

Наша 236-я стрелковая дивизия, где в ту пору я был комиссаром, входила в 18-ю армию и вела тяжелые оборонительные бои на рубеже горной реки Пшиш. Гитлеровцы рвались к Туапсе. Их авиация неистово бомбила позиции и тылы соединения. Вражеские снаряды и мины долбили скалы, вместе со стальными осколками в стенки окопов впивались куски камня. Атаки фашистской пехоты поддерживали десятки танков и самоходных орудий.

А у нас временами не хватало боеприпасов, особенно мин и снарядов подвозить их было очень трудно. Наша авиация редко появлялась над полем боя. Не было в дивизии и танков.

Обескровленные, вконец измотанные полки дрались с отчаянной храбростью, бросались в контратаки, порой попадали в окружение, ценой неимоверных усилий прорывали вражеское кольцо, чтобы сражаться на новых рубежах, отстаивая каждый метр родной земли.

В ночь на 7 сентября 1942 года, вернувшись в штаб до изнеможения уставшим, я прилег отдохнуть. Но вскоре меня разбудил дежурный:

- Товарищ полковой комиссар, вам срочная телеграмма. Приказано немедленно прибыть в штаб армии.

Бегу к машине, тороплю молодого водителя, который совсем некстати занялся регулировкой карбюратора. Наконец тронулись. Доехали быстро, без происшествий.

Я сразу же направился к члену Военного совета армии бригадному комиссару Петру Васильевичу Кузьмину, с которым был близко знаком по совместной службе (до назначения комиссаром дивизии я свыше года был заместителем начальника политотдела 18-й армии).

Петр Васильевич выглядел усталым и раздраженным. Причин для мрачного настроения хватало. Армия оборонялась из последних сил. На многих участках гитлеровские войска по-прежнему, хотя и значительно медленнее, чем раньше, продвигались вперед.

- Как дела в дивизии? - поздоровавшись, спросил Кузьмин.

Я кратко доложил: дела неважные, людей осталось м"ло, в недавних боях значительные потери понесла дивизионная артиллерия, боеприпасы на исходе. А враг продолжает жать...

- Знаю, что продолжает жать, - сердито перебил Петр Васильевич. - Но сейчас разговор не об этом, а о вас лично...

Он резко крутанул ручку полевого телефона, распорядился, чтобы к нему зашел начальник оргинструкторского отделения политотдела "с бумагой насчет Калашника".

Вошел батальонный комиссар Ноженко, молча дружески пожал мне руку и передал члену Военного совета сложенный вдвое небольшой листок. Кузьмин не спеша развернул его, сказал мне:

- Получено предписание об откомандировании вас на высшие курсы политсостава в город Белебей. Это где-то в Башкирии, если не ошибаюсь... Вообще-то не вовремя, но ничего не поделаешь - приказ.

- А кто же в дивизии вместо меня?

- Завтра сдадите дела полковому комиссару Михаилу Васильевичу Кольцову. Вы его, вероятно, знаете?

- Да, встречались до войны.

- Ну тем лучше. Назначен к вам и новый командир дивизии - генерал-майор Никита Емельянович Чуваков. Человек он энергичный и требовательный. Короче говоря, такой, какой сейчас нужен дивизии. А Кольцов - политработник волевой и с большим опытом. Полагаю, все будет в порядке. Познакомьте товарищей с частями, с командирами и комиссарами полков, одним словом - введите в курс дела. Им воевать, обороняться, а потом и наступать, поэтому они должны знать о дивизии и ее людях как можно больше - и хорошее и плохое. Сдадите дела, немедленно выезжайте в Белебей. Документы получите сейчас в штабе. Счастливого пути!

Рано утром 8 сентября в дивизию прибыли новые командир и комиссар. Втроем мы объехали полки, побеседовали с людьми. Сдача дел заняла значительно больше времени, чем предполагал Кузьмин. Лишь через полтора суток я стал собираться в путь.

Случилось, однако, непредвиденное. Пока я возился чемоданом, связисты штаба дивизии приняли новую телеграмму. В ней мне предлагалось вместо отъезда на курсы срочно прибыть в распоряжение командования Черноморской группы войск Закавказского фронта.

Прибыть срочно! Значит, что-то очень важное: телеграмма подписана командующим и членом Военного совета группы. Не станут же вызывать по пустякам. Хорошо, что все собрано, можно выехать сразу, не медля ни минуты.

Штаб Черноморской группы войск, образованной 1 сентября 1942 года, по имевшимся в дивизии сведениям, находился где-то между Туапсе и Лазаревской, а где именно - толком никто не знал.

- Найдем, товарищ полковой комиссар, - заверил меня водитель Жора Хачатуров, молодой, бойкий армянин. - Такой большой штаб люди должны знать. Спросим по пути...

Выехали затемно, но только на рассвете прибыли на место: отыскать штаб, не зная точно пункта его расположения, оказалось непросто.

Утром 10 сентября меня принял командующий группой генерал-полковник Я. Т. Черевиченко. Плотный, широкоплечий, уже далеко не молодой, он, прежде чем заговорить со мной, несколько раз прошелся взад-вперед по небольшой комнате, затем подробно стал расспрашивать о положении на участках обороны 32-й гвардейской и 236-й стрелковой дивизий.

- Трудно там, говорите? Ну что же, это не ново. На других участках не легче, - заключил командующий, выслушав мой доклад. - Трудно - это еще не значит безнадежно, - Потом сразу, без перехода: - А вызвал я вас, товарищ Калашник, вот по какому поводу. Военный совет фронта вчера принял решение назначить вас начальником политотдела сорок седьмой армии вместо раненного в последних боях полкового комиссара Гака. Приказ о назначении будет подписан позже, но к новому месту службы вам необходимо отбыть сегодня. Армия обороняется в районе Новороссийска. Собственно говоря, бои идут уже на улицах города, в его западной части. Обстановка там тяжелая, я бы сказал, даже очень тяжелая. Город наполовину занят войсками противника. Командование армии, по последним данным, находится сейчас на восточном берегу Цемесской бухты, в нескольких километрах от города... Я полагаю, нет нужды объяснять, что дальнейшая судьба Новороссийска и защищающих его войск сейчас полностью зависит от стойкости и мужества каждого подразделения, каждого бойца. Главное - стойкость и еще раз стойкость. Ни шагу назад! Решению этой задачи должна быть подчинена вся партийно-политическая работа. Основное внимание командиров и политработников необходимо сосредоточить на разъяснении бойцам требований приказа двести двадцать семь Наркома обороны. Вопросы есть?

Вопросы были, их не могло не быть. Но стоит ли надоедать командующему? У него и без того хватает забот. Выясню, что нужно, в политуправлении.

- Все ясно, товарищ командующий.

- Ну, если ясно, то у меня тоже все. Теперь идите в политуправление. Правда, начальника сейчас на месте нет, он в войсках. Поговорите с его заместителем бригадным комиссаром Брежневым. Он в курсе дела и даст вам все необходимые указания. Кстати, товарищ Брежнев только что вернулся из-под Новороссийска. Был и в сорок седьмой армии. Долго здесь не задерживайтесь. Сегодня же выезжайте к месту службы и приступайте к работе.

Политическое управление Черноморской группы войск размещалось примерно в километре от штаба. Сообщение командующего о том, что заместитель начальника политуправления недавно вернулся из-под Новороссийска, обрадовало меня возможностью получить самые свежие данные о положении в армии. К тому же с Брежневым можно поговорить по душам: Леонида Ильича я немного знал еще по Днепропетровску, где он до войны работал секретарем обкома партии. Не раз приходилось встречаться с ним и на фронте.

У заместителя начальника политуправления проходило совещание. Я с полчаса ждал в соседней комнате. Но вот дверь в кабинет открылась. Провожая участников совещания, Леонид Ильич увидел меня, дружески улыбнулся.

- Значит, курсы откладываются, Михаил Харитонович! - сказал он, пожимая мне руку. - И правильно. Неподходящее сейчас время разъезжать по тылам.

Брежнев ввел меня в скромно обставленную комнату и сразу приступил к делу: подробно рассказал о положении в районе Новороссийска, о состоянии войск 47-й армии, кратко охарактеризовал некоторых командиров и комиссаров.

- Не стану тебя утешать, обстановка там тяжелая, - хмурясь, продолжал Леонид Ильич.

Из разговора с Брежневым я узнал, что бывший командующий 47-й армией смещен и с 8 сентября армией командует генерал-майор А. А. Гречко. Вместо погибшего члена Военного совета армии бригадного комиссара И. П. Абрамова назначен полковой комиссар Е. Е. Мальцев. Начальник штаба генерал-майор А. Г. Ермолаев - тоже в армии человек новый, принял дела всего неделю назад. Соединения и части крайне малочисленны, а пополнение поступает медленно. В некоторых частях не хватает вооружения. Большие трудности с подвозом боеприпасов и продовольствия. Все острее чувствуется усталость войск.

- Вот такие дела, Харитоныч. Работать придется много. Главная задача мобилизовать людей на еще большую стойкость, на отпор врагу, остановить немцев, перемолоть их силы в горах, не допустить в Закавказье. - Леонид Ильич ободряюще улыбнулся, положил мне на плечо руку: - Догадываюсь, о чем думаешь. О том, что будет трудно? Ведь так? Трудностей хватит, в этом нет сомнения, но, полагаю, все уладится. Народ в сорок седьмой боевой, обстрелянный. С такими людьми только и работать: если надо - горы своротят. Их мужеству, выносливости и стойкости можно позавидовать. Особенно храбро дерутся морские пехотинцы. Настоящие орлы...

Он рассказал о боях в районах Глебовки, Молдаванского, на перевале Волчьи Ворота. 83-я морская стрелковая бригада и 16-й батальон морской пехоты при поддержке артиллерийской батареи старшего лейтенанта В. И. Лаврентьева в течение суток сдерживали в несколько раз численно превосходящего противника. Исключительную стойкость показали бойцы и командиры 103-й стрелковой бригады в боях за станцию Верхне-Баканскую. Трое суток они сражались в окружении, отвлекая на себя крупные силы врага, что позволило остальным частям своевременно отойти на внутренний обвод обороны Новороссийска. А потом бригада прорвала кольцо окружения и организованно заняла новый рубеж в районе горы Долгой.

Заместитель начальника политуправления группы войск еще раз напомнил о приказе № 227. Основной смысл этого приказа, подчеркнул он, - стоять насмерть, ни шагу назад. Надо, чтобы каждый проникся сознанием, что дальше отступать нельзя, умом и сердцем понял, что дело идет о жизни и смерти Советского государства, о жизни и смерти народов нашей страны. Пора решительно покончить с пустой болтовней о том, будто враг выдохнется и сам прекратит наступление. Остановить продвижение гитлеровских войск во что бы то ни стало необходимо теперь, иначе будет поздно. Не менее важно воспитывать у людей наступательный порыв, готовить их к решительному наступлению, к изгнанию фашистской нечисти с нашей земли. В конце концов такое время наступит и на Кавказе, как это было под Москвой.

Леонид Ильич прошелся по комнате.

- Вот, кажется, и все. Работать придется много. А теперь тебе пора в путь. Время не ждет. Приедешь, познакомишься с обстановкой, с людьми, обязательно позвони... И вот еще что, - добавил он, пожимая мне руку. Передай мой привет Евдокиму Мальцеву. Напомни ему, чтобы он не только сам выступал перед бойцами почаще, но и решительнее требовал от командиров более активного участия в разъяснении требований приказа двести двадцать семь. У него в этом отношении, как у члена Военного совета, прав гораздо больше, чем у тебя.

Тем, кто не воевал, в особенности людям молодым, знающим о войне лишь по книгам и воспоминаниям старших, вероятно, не так просто понять, что значил в ту пору для войск Красной Армии приказ № 227 Наркома обороны. Поэтому я кратко напомню военно-стратегическую обстановку, которая сложилась к концу лета сорок второго года на южном направлении.

Враг бешено рвался вперед. Под напором превосходящих сил гитлеровской военной машины наши войска отступали, все дальше отходили на восток. Некоторые части и подразделения далеко не всегда оказывали достаточно упорное сопротивление пехоте и танкам противника. Были случаи, когда отдельные командиры без приказа отводили подразделения и части, не использовали возможностей для контратак, для навязывания противнику боев в невыгодных для него условиях.

В начале июля немецко-фашистские войска вышли к Дону, завязали бои в районе Воронежа. К середине июля они полностью заняли Крым. Чуть позже гитлеровцы на широком фронте прорвали нашу оборону между Доном и Северским Донцом, захватили Ростов, форсировали Дон. Их танковые и моторизованные войска вышли в Задонские и Сальские степи.

Обстановка требовала решительных мер. Необходимо было во что бы то ни стало задержать, остановить дальнейшее продвижение врага.

И вот тогда, в конце июля 1942 года, в войска поступил приказ, суровый и грозный, как сама война. В нем со всей откровенностью раскрывалась исключительная серьезность положения и делался категорический вывод: "Отступать дальше - значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину... Пора кончить отступление... Надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории, цепляться за каждый клочок советской земли и отстаивать его до последней возможности... Ни шагу назад без приказа высшего командования!"[1].

Приказ обязывал командиров и политработников всех степеней настойчиво вести борьбу за дальнейшее укрепление политико-морального состояния войск, за воспитание личного состава соединений и частей в духе строжайшего соблюдения дисциплины и упорства в обороне. Родина, Коммунистическая партия этим приказом напоминали воинам об их ответственности за судьбы страны.

В разъяснении приказа Наркома участвовали все командиры. Они выступали на служебных совещаниях, партийных и комсомольских собраниях, проводили беседы с бойцами, произносили горячие, мобилизующие речи на митингах перед боями. Основная же тяжесть ответственности за доведение требований приказа до каждого защитника Родины лежала на партийно-политическом аппарате войск.

Практические задачи, которые ставились в приказе, - остановить наступление врага, стоять насмерть, до последней возможности защищать и отстаивать каждую пядь советской земли - были осуществлены не сразу. Отход наших войск в направлении Сталинграда и на Северном Кавказе все еще продолжался. Однако приказ, несомненно, сыграл огромную роль в укреплении боевого духа войск, в усилении их стойкости, в повышении ответственности бойцов и командиров за судьбы Родины.

...Изрядно потрепанный "виллис" осторожно пробирался сквозь поток грузовиков и повозок, заполнявший изрытое воронками узкое шоссе. Над головой кружили "рамы" - вражеские разведывательные самолеты. Прилетали они со стороны занятого гитлеровцами Таманского полуострова. Вслед за ними появлялись "хейнкели" и "юнкерсы", с дьявольской методичностью сбрасывали бомбы на скопления машин и подвод, на временные прифронтовые госпитали, на походные кухни, на огневые позиции нашей дальнобойной артиллерии.

Линия фронта, зыбкая и не очень надежная ввиду малочисленности наших оборонявшихся войск, пролегала совсем недалеко - в лучшем случае в трех-четырех десятках километров от морского побережья, а у Новороссийска она подходила к самому берегу.

Жора Хачатуров ловко объезжал многочисленные воронки и колдобины, временами резко тормозил. Свернуть в сторону, чтобы обогнать неторопливо двигавшиеся грузовики, часто не было возможности: слева - море, справа горы.

В штаб армии я рассчитывал попасть часам к двум дня. Но при объезде очередной воронки в машине что-то заскрежетало. Хачатуров виновато пожал плечами:

- Кажется, засели надолго, товарищ полковой комиссар.

Вскоре возле нашего "виллиса" остановилась полуторка. Хачатуров, переговорив с ее водителем, доложил:

- Машина идет в штаб армии. Как раз вам по пути, товарищ полковой комиссар.

Я пересел в кабину грузовика. Пожилой усатый шофер, не сказав ни слова, включил скорость. Несколько километров проехали молча. Усач не обращал внимания ни на обстрел, ни на бомбежку. Только неподалеку от Архипо-Осиповки, увидев целую стаю немецких самолетов, он подвел машину к стене кирпичного здания, заглушил мотор и сказал:

- Чуть переждем, товарищ полковой комиссар. Отбомбятся фрицы, двинемся дальше. Тут уж теперь совсем недалеко. Эту дорогу я хорошо знаю. До войны работал здесь, возил курортников. Теперь, конечно, не то что раньше, шоссе разбито, исковеркано. Но ничего, доберемся.

Четверть часа спустя мы снова тронулись. Водитель по-прежнему молчал, сосредоточенно глядел вперед, стискивая в больших рабочих руках баранку. Только у Геленджика он нарушил молчание:

- Вот тут я жил до войны. Свой дом имел, небольшой садик... Отсюда и на фронт пошел.

- А семья и теперь здесь? - поинтересовался я. - Может, заедем? Когда еще вот так придется вам попасть в родные места?..

- Семья? - горестно вздохнул боец. - Была семья, товарищ полковой комиссар, а теперь ничего не осталось.

- Как так?

- Все проклятая война. Прямое попадание бомбы в дом. Жену и младшую дочку Танюшку сразу насмерть. Сыновья - Сережке восьмой пошел, Витальке недавно исполнилось одиннадцать - где-то бегали, потому и уцелели. Поселковый Совет определил ребят в детский дом: их отвезли в Батуми. Так что заезжать некуда и не к кому.

До конца пути водитель больше не проронил ни слова.

...Политотдел вместе с отделами и службами штаба армии располагался у Кабардинки, в небольшой деревушке, лепившейся на заросшем лесом горном склоне в стороне от шоссе. Я попрощался с водителем и зашагал пешком. В одной из хат с многочисленными пристройками и сараюшками разыскал старшего батальонного комиссара Василия Николаевича Котенко - заместителя начальника политотдела армии. По его выправке нетрудно было догадаться, что в армии он не новичок.

Познакомились. Узнав, что я назначен начальником политотдела армии, Котенко коротко рассказал мне об обстановке.

В Новороссийске второй день идут уличные бои. Особенно упорно сражаются морские пехотинцы - батальоны майора А. А. Хлябича, капитана В. С. Богословского, капитан-лейтенанта А. И. Вострикова, старшего лейтенанта М. Д. Зайцева. При отражении многократных вражеских атак в течение последней недели много раз отличались бойцы 1331-го стрелкового полка, в котором военкомом старший политрук Швец. На их боевом счету за это время более тысячи уничтоженных гитлеровцев. Стойко дерутся и многие другие части. Например, 1-я морская стрелковая бригада в районе Неберджаевской отразила десятки атак численно превосходящих войск противника. За две недели боев не было случая, чтобы моряки отошли со своих позиций без приказа старших начальников. За это время бригада вывела из строя множество фашистских солдат и офицеров, уничтожила 3 вражеских танка, 7 артиллерийских и минометных батарей, 22 пулеметные точки, 24 грузовика с войсками и боеприпасами, 9 дзотов. 142-й батальон бригады во главе с командиром капитан-лейтенантом Кузьминым и комиссаром старшим политруком Родиным несколько дней дрался в окружении, сейчас снова прорвался к своим. За стойкость и мужество семьдесят краснофлотцев, командиров и политработников батальона представлены к правительственным наградам.

Успешно сражается 318-я горнострелковая дивизия, которой командует генерал-майор А. А. Гречкин. Важную роль сыграла во всем этом партийно-политическая работа. Ее умело организует начальник политотдела батальонный комиссар Г. И. Дысин. В дивизии лишь за последние дни вступили в партию десятки бойцов и командиров.

Рассказ об успешных действиях наших частей Котенко неожиданно закончил печальным признанием:

- И все-таки большую часть города пришлось оставить... Сейчас части армии ведут бои в районе цементных заводов "Пролетарий" и "Октябрь". Немцы продолжают атаковать. Сил и средств у них гораздо больше, чем у нас. В боях на подступах к Новороссийску наши войска недостаточно использовали преимущества горно-лесистой местности, а гитлеровцы не упускали возможности скрытно засылать в наши тылы и на фланги свои группы автоматчиков и наносить внезапные удары. Наблюдаются случаи и явной неорганизованности. 104-й стрелковый полк 77-й дивизии, например, дважды без приказа оставлял свои оборонительные позиции. Командир дивизии не принял необходимых мер, чтобы выправить положение, за что отстранен от должности...

Я сказал, что мне хотелось бы побыстрее доложить о своем прибытии командованию.

- Генерал Гречко и полковой комиссар Мальцев сейчас на командном пункте, - пояснил Котенко. - Сюда, вероятно, подъедут только поздно вечером. А пока отдохните после дороги, утомились ведь.

Действительно, я сильно устал, но для отдыха не было времени. Надо было побольше узнать о состоянии войск. Тут как раз вернулся из 216-й стрелковой дивизии начальник оргинструкторского отделения политотдела армии батальонный комиссар И. А. Скуратовский.

Привычно одернув выцветшую от многократной стирки и южного солнца хлопчатобумажную гимнастерку и бросив смущенный взгляд на свои густо покрытые пылью кирзовые сапоги, он представился. По выправке, по всему поведению Скуратовского чувствовалось, что он кадровый политработник. Обстоятельно, со знанием дела доложил он о положении в 216-й дивизии.

Во время нашей беседы в комнату быстрым легким шагом вошел еще один политработник - худощавый, широколобый, с волнистой шевелюрой, - четко доложил:

- Старший политрук Гречухин, агитатор политотдела армии. Прибыл из восемьдесят третьей морской стрелковой бригады, куда выезжал по заданию старшего батальонного комиссара Котенко...

- Ну и как обстоят дела в бригаде? - спросил я.

- Бригада обороняется в районе цементного завода "Октябрь". Сегодня успешно отразила шесть атак противника. - Чуть краснея, старший политрук добавил: - Мне тоже пришлось принять участие в боях. Иначе нельзя было...

Позже я узнал, что А. А. Гречухин не просто участвовал в отражении вражеских атак. В решающий момент он заменил раненого командира роты.

Агитатором политотдела армии Алексей Андреевич стал всего несколько дней назад. Пришел на эту должность из 547-го гаубичного артиллерийского полка, где был комиссаром батареи, показал себя умелым организатором и воспитателем, не раз отличался в боях. Человек интеллигентный, образованный, он умел говорить с людьми. Бойцы любили Гречухина и прислушивались к каждому его слову.

Из оперативного отдела штаба армии по телефону сообщили, что с КП прибыли командующий и член Военного совета и что на двадцать два часа назначено заседание Военного совета. Все складывалось как нельзя лучше: представлялась возможность познакомиться сразу со всем руководством армии.

Моя встреча с А. А. Гречко и Е. Е. Мальцевым состоялась в просторной, чисто прибранной комнате. Я кратко доложил о своем назначении и прибытии к месту службы. Андрей Антонович вышел из-за стола, крепко и энергично пожал мне руку.

- Ну что же, комиссар, будем воевать вместе. Приехали вы как раз вовремя. Для вас, политотдельцев, и сейчас работы, как говорится, через край, а будет еще больше. - Он посмотрел на часы. - Через сорок пять минут начнем заседание Военного совета. А пока присаживайтесь, знакомьтесь с обстановкой.

Евдоким Егорович Мальцев привстал со стула, молча, кивком головы, ответил на мое приветствие. Мы склонились над разложенной на столе картой. Речь пошла о практических мерах по закреплению войск в районе цементных заводов и на других участках. Андрей Антонович негромко называл номера частей, фамилии командиров и делал соответствующие пометки на карте. Евдоким Егорович, устало хмуря густые черные брови и непроизвольно поглаживая бритую голову, время от времени бросал короткие реплики:

- Нет, четырнадцатый не надо, по-моему, трогать, пусть остается на месте. Я был у них. Они там крепко обосновались... А Кулакову следовало бы дать немного пополнения. У него в полках совсем мало людей.

Так я познакомился со своими новыми начальниками.

Андрей Антонович Гречко уже тогда был хорошо известен на нашем фронте. Близко знавшие Гречко командиры и политработники называли его человеком твердым, обладающим недюжинными способностями.

Меня поражала его неиссякаемая энергия. Выглядел он бодро. Глядя на него, невозможно было представить, что последние двое суток, после вступления в командование 47-й армией и Новороссийским оборонительным районом, ему и часа не довелось отдохнуть.

Все мы тогда были относительно молоды, успели привыкнуть к трудностям и испытаниям войны. Но далеко не каждый мог вот так по нескольку суток работать без сна. После я часто бывал с А. А. Гречко в сражающихся войсках. Как бы трудно ни складывалась обстановка, он оставался спокойным, собранным, быстрым и точным в принятии решений. Только лицо становилось более строгим, а взгляд сосредоточенным и властным. Он никогда никому не устраивал разносов, отдавал распоряжения ровным негромким голосом. И эта его постоянная выдержка, спокойная распорядительность оказывали благотворное влияние на подчиненных, укрепляли в них веру в свои силы.

Есть люди, которые по самому складу характера как бы рождены быть военными. Их трудно, почти невозможно представить на другой работе. Таким именно человеком, в полном смысле военным по призванию, запомнился мне с первой встречи Андрей Антонович Гречко.

Я уже многое знал о боевом пути командарма. Знал, что в Красную Армию он вступил добровольно шестнадцатилетним подростком. Участвовал в гражданской войне, вырос до командира, в двадцать пять лет вступил в партию. Блестяще окончил Военную академию имени М. В. Фрунзе, через пять лет, в 1941 году, столь же блестяще окончил Академию Генерального штаба. В начале войны командовал дивизией, затем корпусом, а в апреле сорок второго принял под свое начало армию.

Я пишу об этом не потому, чтобы сказать еще одно доброе слово о выдающемся советском полководце, - его боевые заслуги перед Родиной и без того хорошо известны. Пишу для того, чтобы напомнить молодым, как закономерен был в годы войны взлет многих и многих наших талантливых военачальников, верных сынов Коммунистической партии и народа.

Член Военного совета Евдоким Егорович Мальцев поначалу показался мне суровым и замкнутым. Я даже подумал: "Наверное, любит побушевать, когда что не по нем. Такому лучше не попадаться под горячую руку". Но это первое впечатление оказалось ошибочным. Позже я убедился, что, несмотря на внешнюю суровость, Евдоким Егорович - прекрасный товарищ, добрый и общительный, хотя до щепетильности требовательный к себе и подчиненным. А тогда, поздним вечером 10 сентября 1942 года, после того как наши войска оставили большую часть Новороссийска, естественно, было не до проявления добрых чувств. Утомленное лицо члена Военного совета выражало досаду и горечь.

В комнату вошел стройный тщательно выбритый генерал-майор в мундире без единой складки. Отдал честь, снял фуражку, повесил ее на гвоздь, провел два-три раза расческой по волнистым рыжеватым волосам. Это был начальник штаба армии А. Г. Ермолаев.

- Знакомьтесь, Александр Григорьевич, - сказал ему Гречко, кивнув в мою сторону. - Наш новый начальник политотдела Михаил Харитонович Калашник.

- Значит, нашего полку прибыло, - протянул мне руку начальник штаба и улыбнулся. - Все идет по плану... Откуда к нам?

- Из восемнадцатой армии. Последнее время был комиссаром дивизии.

- Неплохо. Выходит, и дивизионной ухи хлебнули...

Вслед за Ермолаевым один за другим появились начальники родов войск, отделов и служб штаба. Последним пришел второй член Военного совета старший батальонный комиссар Николай Зосимович Тележкин. Негромко поздоровался, сел неподалеку от стола командующего, устало расправил плечи. Вероятно, он только что вернулся из далекой поездки - не успел стряхнуть с одежды дорожную пыль.

Когда все расселись по местам, на минуту воцарилась тишина. Отчетливее стали слышны артиллерийские выстрелы, взрывы мин и снарядов.

Заседание Военного совета началось точно в назначенное время и продолжалось часа полтора. Командующий предоставил слово начальнику штаба, который кратко доложил обстановку.

Войска армии и части моряков Черноморского флота остановили противника на рубеже юго-восточная часть Новороссийска, цементные заводы, Адамовича Балка. Далее линия обороны проходит по горному хребту южнее станиц Абинская и Ахтырская. Гитлеровцы по-прежнему имеют значительное превосходство в силах и средствах, хотя в результате последних боев понесли тяжелые потери. В районе Новороссийска против наших войск действуют соединения 5-го немецкого армейского корпуса в составе 9-й пехотной дивизии генерал-майора Шлейница, 73-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта фон Бюнау и румынский кавалерийский корпус из трех дивизий. Они стремятся полностью овладеть Новороссийском и далее наступать вдоль Черноморского побережья. Войска противника имеют надежное прикрытие с воздуха и все еще значительное количество танков...

Задача войск армии - закрепиться на занимаемых рубежах, постоянно сковывать действия врага контратаками. Необходимо полнее использовать возможности горно-лесистой местности для проникновения боевых групп в тылы и на фланги вражеских войск, чтобы наносить по ним внезапные удары. Особенно важно пресечь непрекращающиеся попытки гитлеровцев прорвать нашу оборону северо-восточнее Новороссийска и развить наступление вдоль побережья для соединения со своим 57-м танковым и 44-м армейским корпусами, которые рвутся к Туапсе с севера...

Командующий дал возможность высказать свои соображения начальникам разведывательного и оперативного отделов штаба, члену Военного совета по тылу. О политическом обеспечении боевых действий войск рассказал полковой комиссар Мальцев.

Подведя итог обмену мнениями, генерал Гречко объявил решение. Суть его сводилась к тому, чтобы на всех рубежах стоять насмерть, держаться до последней возможности, принять все меры к укреплению обороны.

- А теперь, товарищи, за работу, - добавил он. - Дорога каждая минута.

После заседания Военного совета я собрал офицеров политотдела, вернувшихся к тому времени из войск. Сообща обсудили, как усилить политическую работу в частях. Договорились, что на рассвете все снова отправятся в соединения.

Ночь, помнится, прошла относительно спокойно - велась обычная, "сторожевая" перестрелка. А под утро снова загремела канонада. Фашисты двинулись - на позиции 77-й стрелковой дивизии полковника Е. Е. Кабанова и 16-й отдельной стрелковой бригады полковника П. И. Левина. Начальник политотдела дивизии батальонный комиссар Усейн Ага-Бала оглы Джавадов вскоре сообщил по телефону, что гитлеровцы атакуют крупными силами пехоты при поддержке танков, что части и подразделения дивизии дерутся храбро, но держаться очень трудно. В течение дня он еще несколько раз связывался с ПОармом по телефону, докладывал, что бой не стихает. Гора Колдун не раз переходила из рук в руки. Все же к вечеру немцы овладели ею.

Утром я заехал в армейский госпиталь, чтобы повидаться со своим предшественником - полковым комиссаром М. М. Гаком. Но разговора не получилось: раненый плохо себя чувствовал. Вскоре его эвакуировали в тыловой госпиталь.

* * *

Вместе со Скуратовским поехали в 216-ю стрелковую дивизию, оборонявшуюся на рубеже поселок Эриванский, станица Шапсугская. Ее задача заключалась в том, чтобы не допустить прорыва противника к Геленджику.

Знакомство с войсками армии я начал с этой дивизии не случайно. Неделю назад в одном из ее полков случилось чрезвычайное происшествие: несколько бойцов в разгар боя самовольно оставили позицию.

- Поезжайте в двести шестнадцатую, - посоветовал мне Е. Е. Мальцев. Разберитесь на месте в причине чепе. Кстати, с людьми познакомитесь. Комиссаром там Володарский, начальником политотдела Бурдасов. Политработники способные, но чего-то им недостает, не все у них ладится.

В дивизии уже работала группа офицеров политотдела армии. Мы решили всесторонне изучить состояние партийно-политической работы в полках и подразделениях, чтобы практически помочь товарищам наладить дело. Изучение практики партполитработы предполагало прежде всего встречи и беседы с людьми - красноармейцами, командирами, политработниками. Я побывал на позициях, разговаривал со многими воинами. Настроение у людей было боевое. Стало ясно, что инцидент с несколькими молодыми бойцами - явление случайное, не дающее повода к серьезному обвинению командования дивизии. О комдиве, комиссаре и начальнике политотдела все, с кем мне довелось тогда беседовать, отзывались с большим уважением и похвалой. Эти отзывы, как впоследствии я не раз убеждался, были вполне заслуженными. А между тем мой первый разговор с ними был не из легких, поскольку речь шла о чрезвычайном происшествии.

После знакомства с состоянием дел в частях мы провели разбор результатов проверки в присутствии комдива генерал-майора А. М. Пламеневского, комиссара Л. Г. Володарского, начальника политотдела И. В. Бурдасова, командиров и комиссаров полков.

Недостатки в партийно-политической работе имелись. Слабо работали некоторые ротные партийные и комсомольские организации, многие из них в результате последних трудных боев и значительных потерь фактически распались. Разбор заявлений бойцов и командиров о приеме в партию и комсомол порой без каких-либо серьезных причин затягивался. Далеко не всегда целеустремленно велась воспитательная работа с воинами нерусской национальности.

Слушая мои замечания, генерал Пламеневский согласно кивал головой: дескать, все правильно. Массивный, несколько полноватый, спокойно-сдержанный, в больших очках в черной оправе, он чем-то напоминал школьного учителя, хотя мне уже было известно, что всю сознательную жизнь Александр Михайлович провел в армии. В дивизии он тоже не новичок командует ею уже около года.

Надо сказать, что в то время на нашем участке фронта было немного старших командиров со столь продолжительным стажем командования одним соединением. Малейшая неудача - а летом сорок второго года на южном театре боевых действий их было немало - вела к перестановке командного состава. И если комдиву А. М. Пламеневскому, комиссару дивизии Л. Г. Володарскому удалось избежать подобных неприятностей, то это уже само по себе являлось положительной характеристикой.

Разговор велся, как говорится, начистоту. После моего непродолжительного обзорного доклада первым выступает комдив. Ни одного возражения против моих критических замечаний! Более того, генерал во многом дополняет меня, откровенно рассказывает о своих собственных промахах, о недостатках в работе командиров и комиссаров полков, о пробелах в деятельности политотдела дивизии.

- О том, что у нас не все гладко, мы знаем, - говорит он в заключение. - Стараемся по мере сил исправлять недостатки. Но главная беда не в отдельных промахах, а в том, что дивизия до предела измотана, люди устали. К тому же еще перебои с подвозом боеприпасов и продовольствия...

- В штабе армии считают двести шестнадцатую дивизию одной из наиболее обеспеченных и боеприпасами, и продовольствием, и личным составом, - не очень уверенно возражаю я комдиву, хотя во многом и соглашаюсь с ним.

- Как там у вас думают, не знаю, - недовольно говорит Пламеневский, - а у меня в каждом стрелковом полку по полторы-две сотни активных штыков и артиллерия располагает всего половиной боекомплекта.

- Людей мало, пополнения не получаем, - дополняет комдива комиссар Володарский. - Всех, кого можно, послали из тыловых подразделений на передовую. Оголили тылы до предела, больше брать некого.

- Ну а те, что струсили, тоже из тыловиков?

- Нет, те из пополнения, - хмуро поясняет комиссар. - Пришли к нам недели две назад.

- Не такие уж новички. Все-таки две с лишним недели воевали.

- Я не говорю, что новички, но молодые, по-настоящему не обстрелянные ребята. А тут, понимаете, танки, бомбежка, артиллерия бьет, фашисты прут напролом. Одним словом, ад кромешный. Ну и не выдержали... Это у нас первый случай. А вообще-то молодежь дерется что надо, особенно комсомольцы.

О нехватке людей, боеприпасов, о перебоях в доставке продовольствия говорили в своих выступлениях также командиры и комиссары частей. Тем не менее общий тон выступлений был оптимистическим. Положение на фронте оставалось еще тяжелым, было трудно, драться приходилось изо всех сил, противник часто бросал в бой свежие резервы, но уже чувствовалось - его нажим ослабевает. Еще немного, и враг будет остановлен. Но чтобы приблизить этот момент, необходимо сражаться еще упорнее.

Кое в чем нам пришлось поправить политработников дивизии. Слишком уж они порой полагались на силу приказов и распоряжений: мол, достаточно приказать - и все будет сделано. Мы потребовали, чтобы каждый приказ, каждое распоряжение дополнялись разъяснительной работой, чтобы люди более отчетливо видели главную цель и были полны решимости во что бы то ни стало добиться ее осуществления.

Так завершилось мое первое посещение 216-й стрелковой дивизии. Позже я бывал в ней неоднократно в дни успехов и в дни неудач. Всякий раз, как бы ни складывалась обстановка, меня радовали смелость и твердость комдива в принятии решений, умение политработников дивизии быстро и оперативно реагировать на все изменения боевой действительности.

В послевоенные годы бывший комдив преподавал в Академии Генерального штаба. Был он уже далеко не молод, но по-прежнему бодр, внимателен к людям. Его лекции, основанные на богатом боевом опыте минувшей войны и на достижениях современной военной науки, пользовались у слушателей большой популярностью. После увольнения из армии Лев Григорьевич Володарский долгие годы вел посильную общественную военно-патриотическую работу среди трудящихся Свердловска, где поселился будучи уже в отставке.

В первые дни после назначения на должность начальника политотдела 47-й армии побывал я и в ряде других соединений. Встречался и беседовал с командирами и политработниками, с сотнями бойцов и сержантов. Много полезного дали мне эти беседы. В частности, я еще и еще раз убеждался, как важно вовремя поддержать ценную инициативу, почин самых смелых и отважных.

В ту пору в нашей армейской газете "Фронтовик" было напечатано обращение, подписанное группой бойцов и командиров 383-й стрелковой дивизии Героя Советского Союза генерал-майора К. И. Провалова и 81-й морской стрелковой бригады полковника П. К. Богдановича. Авторы обращения писали, что создали у себя из молодых бойцов ударные истребительные группы и отряды, которые успешно действуют в условиях горной местности, наносят войскам противника большой урон. Отряды истребителей создаются из добровольцев. Они выслеживают противника, совершают внезапные налеты на вражеские тылы, устраивают засады в ущельях. Результаты их действий налицо - уничтожены сотни вражеских солдат и офицеров, добыты ценные "языки". Авторы обращения призывали создать такие отряды во всех частях фронта.

Мы обсудили обращение у себя в политотделе. По нашему представлению Военный совет дал практические указания войскам немедленно приступить к созданию ударных истребительных комсомольско-молодежных групп и отрядов. При содействии и поддержке командиров, политработников, партийных и комсомольских организаций эта ценная инициатива быстро нашла широкое распространение.

Вступая в ударные истребительные отряды, молодые снайперы, разведчики, подрывники, стрелки из противотанковых ружей, гранатометчики, артиллеристы давали клятву - настойчиво выслеживать и беспощадно уничтожать немецко-фашистских захватчиков, громить боевую технику врага, изо дня в день увеличивать свой боевой счет.

Многие такие отряды возглавлялись офицерами. Пробираясь горными тропами на фланги и в тылы вражеских войск, молодые бойцы не давали гитлеровцам покоя ни днем, Аи ночью. Особенно смело и решительно действовали группы, созданные из краснофлотцев - морских пехотинцев.

По счастливой случайности, у меня сохранилась тетрадь, в которой я вел тогда лаконичные записи об увиденном и услышанном. Вот несколько выдержек из нее.

"Ударная комсомольско-молодежная группа истребителей в составе семи краснофлотцев под командованием заместителя политрука В. Тертычного нанесла из засады неожиданный удар по колонне фашистской пехоты. Уничтожено более двадцати немецких солдат и офицеров".

"Бойцы младшего лейтенанта В. Щетинина, действуя в тылу врага, за сутки уничтожили немецкий обоз с продовольствием и боеприпасами, истребили 18 гитлеровцев. Комсомольцы подожгли также большой склад с горючим".

"За два дня "охоты" снайпер-краснофлотец П. Сажаев уничтожил 15 оккупантов..."

Сообщения о действиях ударных отрядов регулярно публиковались в армейской и дивизионных газетах. Узнавали мы о них и из политдонесений, поступавших в политотдел армии из корпусов, дивизий и бригад.

Во второй половине сентября успешный рейд совершил отряд под командованием младшего политрука А. Лукашева. Смельчаки получили задание пробраться в район занятой врагом железнодорожной станции, чтобы оттуда ударить в тыл немецким подразделениям, атаковавшим позиции наших войск на подступах к одному из цехов цементного завода "Октябрь". Продвигаясь вдоль железнодорожного полотна, бойцы увидели на путях разбитые, но все еще державшиеся на колесах платформы - площадки нашего бронепоезда. Младший политрук решил проверить, не осталось ли там раненых, чтобы оказать им помощь. Ни души. Обходя орудийные площадки, Лукашев нашел две уцелевшие пушки и рядом с ними ящики со снарядами. Но орудия оказались без замков.

Из-за кустов появился незнакомый боец. Назвал себя красноармеец Коваль, замковый с бронепоезда.

- А почему вы здесь?

Оказалось, когда гитлеровцы подбили паровоз, командир батареи приказал Ковалю снять и зарыть орудийные затворы. Пока боец выполнял задание, команда покинула разбитый бронепоезд и отошла. Найти своих Ковалю не удалось.

- А где затворы?

- Сейчас принесу.

Лукашев приказал своему заместителю с большей частью отряда продолжать движение к станции, а сам с двумя бойцами привел одну из пушек в боевое состояние. Панорама ее оказалась поврежденной, стали наводить на глазок. Лукашев развернул орудие в сторону кирпичного здания, где, по имеющимся сведениям, размещался какой-то немецкий штаб. Одиннадцати выстрелов хватило, чтобы разрушить здание. После этого огонь был перенесен на баню, где в тот субботний вечер мылись гитлеровцы. А последние двадцать снарядов достались двигавшемуся неподалеку немецкому обозу. Фашисты не сразу поняли, откуда по ним стреляют. Когда опомнились и обрушили по разбитому бронепоезду огонь минометов, смельчаки уже присоединились к отряду.

Поступало много донесений о том, что ударные комсомольско-молодежные отряды успешно действуют из засад.

Десять краснофлотцев-разведчиков под командованием младшего политрука Николая Воронцова укрылись у горной тропы. На рассвете из-за поворота появился мотоцикл, в коляске которого сидел немецкий обер-лейтенант. Из кустов прогремели выстрелы. Мотоциклист был убит, офицер пытался бежать, но был схвачен и доставлен в штаб соединения. На допросе он дал ценные показания. На следующий день отряд Воронцова напал на целое вражеское подразделение, отдыхавшее в лесу. Только в одной этой схватке комсомольцы уничтожили два десятка гитлеровцев.

Смелые, дерзкие рейды ударных комсомольско-молодежных отрядов явились деловым откликом на приказ Народного комиссара обороны о самоотверженной защите каждого метра советской земли.

Широко популяризируя опыт лучших комсомольско-молодежных ударных истребительных отрядов, командиры, политработники, партийные и комсомольские организации неустанно разъясняли, что успех в любом бою приносят железная дисциплина, неукоснительное выполнение приказов, стойкость и выдержка. Об этом же изо дня в день писала наша военная печать. Армейская и дивизионные газеты были заполнены корреспонденциями, заметками, стихами, призывающими равняться на героев боев и беспощадно истреблять фашистских оккупантов.

Помню стихотворение поэта Семена Кирсанова, опубликованное в нашей армейской газете:

Победу

не приносят на блюде.

Нас согнут,

если мы не согнем!

Добудьте победу,

советские люди,

кровью, железом, жизнью, огнем!..

Лозунг наш

довольно отступленья!

Побежавшему - позор и стыд!

Родина такого преступленья

никому вовеки не простит!

Смерть тому,

кто убежал, кто сдался!

Дезертиру

порцию свинца!

Если даже

ты один остался,

все равно

сражайся до конца!

Летчики,

громите с поднебесья!

В лоб фашисту,

снайпер, попади!

Хочешь жить

до самой смерти

бейся.

Задержи врага

и победи!

Возможно, с точки зрения поэтического мастерства это не самое лучшее стихотворение известного поэта. Но по своему содержанию, по своей страстности оно, бесспорно, било точно в цель, до глубины души волновало воинов, вдохновляло их на подвиги во имя победы, во имя жизни.

"В каждом бою, в каждой операции беспощадно бить фашистов, изматывать и обессиливать их войска!" - этот боевой приказ не сходил со страниц газет.

Я был в одной из дивизий, когда пришли газеты с открытым письмом воинов 30-й армии генерала Д. Д. Лелюшенко, действовавшей в те дни в районе Ржева. Свое письмо бойцы и командиры Западного фронта адресовали нашим комсомольцам:

"Бешеный враг, напрягая все силы, рвется к грозненской нефти, к Баку, к Астрахани, к Сталинграду. Он стремится отрезать нас от Юга, разъединить с вами, товарищи. Он хочет залить кровью Кавказ, Кубань, Дон, Волгу, разрушить созданные нашим трудом города, заводы, шахты и рудники. Пылают кубанские станицы. Старики, женщины и дети уходят в Кавказские горы. Льется кровь наших замученных людей. Комсомольцы, молодые бойцы Юга! Преградите же дорогу врагу и погоните его вспять! Верните Дон, Кубань! Верните Северный Кавказ! Деритесь насмерть, как дрались севастопольцы, как дрались защитники Москвы, как дерутся защитники Ленинграда! Воюйте с честью, со злостью, с умением, как положено по уставу и по сердцу. Бейте насмерть убийц в зеленых мундирах! Покажите презренным фашистам, как дерутся комсомольцы и молодые бойцы Юга за свою Родину, за свою честь и свободу!"

Мне довелось присутствовать на митинге, посвященном обсуждению этого письма. К тому времени стало известно, что бойцы и командиры ударного комсомольско-молодежного отряда части, которой командовал майор Данилов, в ответ на призыв воинов 30-й армии начали боевое соревнование в честь приближавшейся 25-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. Они заявили, что встретят славный четвертьвековой юбилей Советского государства максимальным увеличением счета истребленных гитлеровцев, овладеют искусством снайперской стрельбы, научатся метко разить фашистов не только своим, но и трофейным оружием, будут наносить по врагу смелые и внезапные удары, проявляя военную сметку, инициативу и дерзость.

Комиссар сообщил об этом на митинге, состоявшемся в перерыве между очередными вражескими атаками. Решение было коротким: поддержать почин комсомольцев и включиться в предоктябрьское соревнование. А на другой день мне доложили, что в соревнование включились уже сотни подразделений. В одном из политдонесений приводилось письмо бойцов роты лейтенанта В. Чернова:

"За две недели боев мы отбили 18 вражеских атак, в том числе две танковые, уничтожили свыше тысячи фашистских солдат и офицеров, 4 танка, 5 пулеметов, 2 мотоцикла и много другого вооружения. Пулеметчик Екишин истребил уже НО гитлеровцев, пулеметчик Кошелец - более 70. Красноармеец Караичев, как охотник, выслеживает фашистское зверье, бьет его из засад.

Включаясь в боевое предоктябрьское соревнование, каждый красноармеец нашего подразделения открывает свой личный боевой счет уничтоженных гитлеровцев и их техники".

Обязательства воины армии подкрепляли практическими делами. Изо дня в день увеличивался боевой счет снайперов. Все успешнее действовали наши артиллеристы и минометчики, громя технику и укрепления врага, нанося меткие удары по скоплениям его живой силы. В тылах и на флангах немецко-фашистских войск непрестанно наращивали боевую активность ударные комсомольско-молодежные отряды. Нередко они устраивали в горах засады вместе с местными партизанами, в тесном взаимодействии с ними громили вражеские обозы и "осликовые" караваны.

* * *

Бои в полосе обороны армии не стихали. Гитлеровцы с бешеной яростью атаковали наши позиции, несли огромные потери и все-таки вынуждены были топтаться на месте или удовлетворяться занятием отдельных незначительных высот.

Хотя положение по-прежнему оставалось серьезным, командиры, политработники, весь личный состав частей и соединений армии с каждым днем все ярче и отчетливее сознавали - гитлеровцы, несмотря на перевес в силах и технике, уже во многом утратили свои наступательные возможности. И это придавало людям новые силы. Каждый день они совершали все новые подвиги.

Я перелистываю свою старую, пожелтевшую от времени тетрадь. Скупые записи напоминают о далеком прошлом. Кажется, все переживаешь заново. И опять изумляешься силе духа наших людей, их непоколебимой вере в грядущую победу.

"Комсорг роты Арсен Татакашвили. Грузин. Год рождения 1915-й. Лучший снайпер 665-го стрелкового полка 216 сд. За три дня уничтожил 18 гитлеровцев. Награжден медалью "За отвагу". Настроение бодрое. Говорит, что, пока жив, будет истреблять фашистов, как хищных зверей, чтобы не допустить их в родную Грузию. К 25-й годовщине Октября обещает утроить свой боевой счет".

Вижу, как сейчас, смуглое лицо молодого бойца, его сурово сдвинутые брови, зоркий взгляд иссиня-черных глаз. Беседовал я с ним, помнится, вечером на батальонном КП, куда он пришел, чтобы доложить командиру о результатах дневной "охоты".

- Давно стали снайпером? - спросил я.

- Винтовку с оптическим прицелом командир вручил мне пять дней назад.

- Где научились метко стрелять?

- В горах, товарищ полковой комиссар. Все грузины, живущие в горах, немного охотники. Ну и я тоже.

- Где до войны работали?

- В колхозе, чаеводом. Собирался учиться на бригадира-механизатора, да война помешала.

- А какое у вас образование?

- Всего четыре класса. Не пришлось учиться, товарищ полковой комиссар. В нашем ауле лишь начальная школа. Семилетка далеко - в зимнюю пору туда трудно добираться. Да и работать надо было: дома - больная мать, сестренки.

- Как вы думаете, Арсен, выстоит ваша рота, если немцы снова полезут?

- Выстоит, товарищ полковой комиссар, обязательно выстоит, должна выстоять. Народ у нас в роте отважный - русские, грузины, украинцы, белорусы, узбеки - все смелые ребята. Помогут нам выстоять и родные горы.

Да, такой не дрогнет в бою, будет стоять насмерть и непременно выстоит. За спиной у него родной дом, родной аул, и он готов сделать все, чтобы не пустить врага в Грузию.

Свое обещание - к 25-й годовщине Октября утроить боевой счет комсомолец Татакашвили выполнил. К 7 ноября в его снайперской карточке значилось 55 уничтоженных гитлеровцев.

Вот еще одна старая запись:

"Командир 83-й морской стрелковой бригады подполковник Д. В. Красников. На фронте с начала войны, сражался в Севастополе. Говорит, что дело, похоже, идет к лучшему. Сейчас важно задержать врага и перемолоть его войска. В горах для этого отличные возможности. Настроение среди личного состава бригады боевое".

Я уже знал, что 83-я морская стрелковая бригада не раз отличалась в боях. Ее командиры и краснофлотцы мужественно дрались у станицы Крымской, на подступах к Верхне-Баканской, на горном перевале, у стен Новороссийска и в самом городе. Вместе с другими частями армии они остановили наступление врага в районе цементного завода "Октябрь" и продолжали успешно сдерживать натиск гитлеровцев.

Тогда же мне довелось побеседовать с начальником политотдела бригады батальонным комиссаром А. А. Зараховичем и военкомом старшим батальонным комиссаром Ф. В. Монастырским. Оба они с гордостью и восхищением говорили о беззаветной отваге краснофлотцев, о том, что на суше моряки сражаются так же умело, как и на море.

В бригаде хорошо была организована партийно-политическая работа. Стараниями Монастырского, Зараховича, политработников, партийных и комсомольских активистов краснофлотцы твердо знали свои задачи, были в курсе событий, происходивших на фронте и в тылу.

Несколько полустершихся строчек, написанных карандашом во время беседы с бойцами и командирами 280-й отдельной разведывательной роты 216-й стрелковой дивизии:

"Командир роты старший политрук Николай Бабанин. На фронте около года. О личном составе роты говорит: "Народ подобрался хороший, орлы ребята, смелые и дело знают отлично". О противнике: "В тылах у немцев много раненых, госпитали переполнены. Нахальства у гитлеровцев поубавилось: крепко их тут, в горах, потрепали. Почаще нам надо контратаковать фашистов, чтобы окончательно сбить с них спесь. По всему видно, наступать на широком фронте они уже не в состоянии, не хватает силенок. Опасаются, как бы мы не перешли в наступление".

Встречи, беседы - сколько их было у меня в те дни!

Разговариваю со старшиной И. И. Жадобиным. С пятнадцатью краснофлотцами он держал оборону на одном из участков возле цементного завода, четыре часа сдерживал целую вражескую роту и не пропустил, выстоял. Коммунист Жадобин, командир группы, в том бою лично уничтожил 11 гитлеровцев.

В 77-й стрелковой дивизии начальник политотдела батальонный комиссар Усейн Джавадов передал мне залитый кровью комсомольский билет лейтенанта Г. В. Гречишникова. В билете записка: "Если умру, считайте меня коммунистом. Ужасно хочется жить, учиться, работать, но я, не задумываясь, отдам жизнь за Родину. Приказ товарища Сталина для меня закон. Ни шагу назад не отступлю".

- Настоящий богатырь. Дрался и умер как большевик. Достойный был человек, - взволнованно говорил Усейн.

Опытный организатор и воспитатель, член партии почти с двадцатилетним стажем, Джавадов до войны жил и работал в Баку, занимал крупный партийный пост, прекрасно разбирался в людях, высоко ценил в них благородство, самоотверженность, беззаветную преданность делу партии. Комсомольца Гречишникова он хорошо знал и, вероятно, поэтому рассказывал о нем с таким воодушевлением и одновременно с таким чувством горечи в связи с его безвременной гибелью, словно речь шла о родном сыне.

От него я узнал, что взвод бронебойщиков под командованием Гречишникова прикрывал дорогу. На позиции петеэровцев двинулись вражеские танки. Два часа кипел бой. Гитлеровцы предпринимали атаку за атакой, их танки огнем пушек и пулеметов пытались пробить себе путь. Гречишников был ранен, но продолжал управлять боем. Собрав последние силы, сам взялся за тяжелое ружье и подбил первый танк. Второй подбили его подчиненные. Уцелевшие машины, отстреливаясь, повернули назад. В это время пулеметная очередь сразила отважного командира-комсомольца. Поздно вечером, после того как вражеские атаки прекратились, коммунисты батальона на своем собрании посмертно приняли лейтенанта Г. В. Гречишникова кандидатом в члены партии. На следующий день о подвиге героя узнала вся дивизия.

* * *

В войска мы часто выезжали вместе с Мальцевым. Много времени проводили в батальонах и ротах, на передовых позициях. Постоянное общение с бойцами, командирами и политработниками переднего края позволяло нам хорошо знать настроение людей, видеть успехи и недостатки партийно-политической работы, делать необходимые выводы и обобщения, с тем чтобы, возвратившись в политотдел, давать конкретные задания подчиненным, нацеливать их на решение наиболее важных проблем воспитательной работы.

Хотя наша оборона с каждым днем становилась все более упорной, никто не тешил себя надеждой на легкость дальнейших боев. Все понимали, что немцы не прекратят своих попыток полностью овладеть Новороссийском, чтобы использовать Новороссийский порт в качестве морской базы для снабжения своих войск. Другая цель, которую ставило перед своими войсками немецко-фашистское командование, заключалось в том, чтобы выйти на Туапсинское шоссе для дальнейшего наступления вдоль морского побережья. Из секретных немецких документов, захваченных нашими войсками, было известно, что главари фашистской Германии придавали исключительно важное значение захвату Кавказа и Закавказья, делая в связи с этим ставку на вовлечение Турции в войну против СССР.

По моему заданию работники отделения пропаганды и агитации подготовили специальную лекцию. В ней давался общий обзор военно-стратегической обстановки в районе Кавказа, приводились выдержки из секретных директив фашистского главнокомандования по поводу захвата Кавказа и соответствующего нажима на Турцию с целью заставить правительство этой страны начать боевые действия против Красной Армии. В лекции делался вывод - отступать дальше некуда. Выход один - держаться, продолжать перемалывать силы врага в горах и быть готовыми, когда настанет время, перейти в наступление.

Текст лекции размножили и разослали в политорганы соединений. Этим материалом пользовались не только политработники. По договоренности с начальником и комиссаром штаба армии к чтению лекций были привлечены многие генералы и офицеры. Люди слушали их с большим вниманием. Там, где не было возможности организовать лекцию, проводились групповые беседы. Узнавая о далеко идущих планах гитлеровского командования, солдаты, сержанты и офицеры проникались еще большей ненавистью к врагу, готовностью еще мужественнее отстаивать каждый боевой рубеж.

В ту трудную пору у командиров и политработников, партийных и комсомольских организаций не было задачи более важной и более ответственной, чем воспитание людей в духе неколебимой стойкости. Всем многообразием форм и методов партийно-политической работы мы стремились укрепить у солдат уверенность в том, что мы должны, мы можем выстоять, удержать занимаемые рубежи и не пропустить гитлеровцев дальше - в Закавказье, что сил у нас для этого достаточно. Нужна только строжайшая воинская дисциплина и железная выдержка.

На ротных и батальонных митингах, в беседах и докладах все чаще звучали призывы: "Каждый обязан драться до последнего дыхания, днем и ночью истреблять оккупантов, не давать им ни минуты покоя!", "Каждый окоп, каждую огневую позицию сделать неприступной крепостью!" Эти призывы находили живой отклик в войсках. Уверенность в том, что выстоять можно, крепла в нашем сознании день ото дня.

В середине сентября мы провели армейское совещание руководящих политработников соединений и отдельных частей. Речь на нем шла все о том же: о воспитании у личного состава веры в способность задержать дальнейшее продвижение врага. После моего доклада участники совещания - начальники политорганов и комиссары отдельных частей - делились опытом, вносили практические предложения: регулярно знакомить людей с боевой обстановкой в полосе действий армии, дивизий и частей, с показаниями военнопленных о моральном состоянии противостоящих вражеских войск, еще активнее разъяснять значение обороны Кавказа и Закавказья как плацдарма для будущего наступления. На совещании выступили командующий армией генерал-майор А. А. Гречко и член Военного совета полковой комиссар Е. Е. Мальцев. Они примерно так охарактеризовали положение: противник завяз в горах и уже не располагает теми наступательными возможностями, которые имел еще совсем недавно, все больше выдыхается и утрачивает боевую инициативу. Исходя из этого, командарм потребовал сосредоточить внимание командного и политического состава, партийных и комсомольских организаций на развитии боевой активности войск, всеми мерами добиваться того, чтобы части и подразделения, все солдаты, сержанты и офицеры не только были постоянно готовы к отражению вражеских атак, но и сами чаще атаковали, проявляли больше инициативы в использовании горно-лесистой местности для внезапных нападений на тылы и фланги противника, на его штабы и близкие к фронту резервы.

Совещание внесло значительное оживление в партийно-политическую работу. В основу ее были положены указания командарма о всемерном поощрении боевой инициативы. Процесс избавления от гнетущего впечатления летних неудач был нелегким, но люди постепенно все больше проникались сознанием своей силы. Этому, в частности, в немалой степени способствовала широкая популяризация боевых успехов ударных комсомольско-молодежных истребительных групп и отрядов.

В редакции армейской газеты "Фронтовик" состоялось совещание редакторов дивизионных и бригадных газет. Политотдел ориентировал их на более яркую и убедительную пропаганду передового опыта боев в горах, на широкую популяризацию поучительных примеров творческой инициативы, проявляемой командирами подразделений, разведчиками, автоматчиками, снайперами, истребителями вражеских танков, артиллеристами, минометчиками, танкистами и воинами других специальностей. Ни одного номера газеты без статей и корреспонденции о боевых подвигах, об опыте, о ценной инициативе! В качестве авторов этих материалов мы рекомендовали активнее привлекать отличившихся в боях красноармейцев, сержантов, офицеров подразделений, а также штабных специалистов, чьи статьи по обобщению передового опыта служили бы материалом для агитаторов при проведении бесед с солдатами и сержантами. Редакциям газет рекомендовалось также постоянно освещать работу ротных партийных и комсомольских организаций.

Частые выезды в войска, беседы с командирами соединений и начальниками политорганов, с комиссарами частей, с солдатами и офицерами занимали уйму времени. Для отдыха его почти не оставалось. С офицерами аппарата политотдела удавалось встречаться обычно лишь по вечерам или ночью, когда некоторые из них возвращались из войск, чтобы доложить о проделанной работе, о выполнении заданий. Но меня интересовали не только их сообщения. Я старался с каждым поговорить обстоятельно, чтобы побольше узнать о человеке, выяснить его политические и деловые качества. С анкетными данными всех работников политотдела я довольно подробно ознакомился по документам еще в самые первые дни после приезда в 47-ю армию, в чем большую помощь мне оказал старший батальонный комиссар В. Н. Котенко. Таким образом, общее впечатление уже имелось, но этого было мало. Настоящее узнавание людей, их положительных качеств и недостатков происходило постепенно, в процессе практической работы, не по анкетным данным, а по их деловым и личным качествам. Я довольно быстро убедился, что в целом коллектив политотдела достаточно хорошо сколочен, зрел и опытен, способен успешно решать возложенные на него задачи.

Наряду с кадровыми политработниками Красной Армии, имевшими за плечами многолетний стаж военной службы, были среди политотдельцев и запасники, возможно никогда даже не мечтавшие о службе в армии. Однако и те и другие зарекомендовали себя прекрасными организаторами, умелыми пропагандистами, агитаторами и воспитателями.

О некоторых из них я постараюсь в дальнейшем рассказать более подробно и обстоятельно. Пока же мне хочется поделиться впечатлениями о первых встречах, первом знакомстве.

Начну со своего заместителя старшего батальонного комиссара В. Н. Котенко. С ним у меня установились с самого начала в полном смысле слова деловые отношения. Кадровый военный, к тому времени прослуживший более двадцати лет в рядах Красной Армии, он обладал многими замечательными качествами - огромной работоспособностью, умением разбираться в людях, необходимыми знаниями и опытом ведения политотдельского хозяйства, был на редкость дисциплинирован и исполнителен, любое задание выполнял с большой старательностью.

Ему я во многом обязан тем, что в коллективе политотдела всегда царила обстановка деловой доброжелательности, крепкой спаянности и сознания ответственности за порученное дело. В политотдел 47-й армии Василий Николаевич пришел в дни ее формирования - в августе сорок первого года. Сначала занимал должность начальника оргинструкторского отделения, затем стал заместителем начальника политотдела. Прекрасно знал положительные качества и недостатки каждого работника отдела и охотно делился этими знаниями со мной. Для меня в первый период работы все это было чрезвычайно важно. Немало узнал я от него и о некоторых командирах соединений, о руководящих работниках политотделов дивизий, что в значительной мере дополняло личные впечатления при первом знакомстве с ними.

Не было у меня каких-либо причин для недовольства и работой начальников отделений. Каждый из них, как говорится, был на своем месте, обладал достаточными знаниями и способностями, чтобы вести дело так, как требовалось.

Вместе с начальником оргинструкторского отделения батальонным комиссаром И. А. Скуратовским я часто выезжал в войска. Он мне сразу же понравился своим уважительным отношением к людям, умением незаметно дать дельный совет. Опытный организатор и знаток партийной работы в войсках, он пользовался в политотделе вполне заслуженным авторитетом. Большую часть времени проводил в частях и соединениях, вместе со своими непосредственными подчиненными изучал, анализировал и обобщал опыт работы политорганов и партийных организаций. Выводы, которые он делал в результате, изучения практики партполитработы непосредственно в подразделениях и частях, отличались предельной четкостью и ясностью. Особенно большую работу вел начальник оргинструкторского отделения по обобщению передового опыта ротных и батарейных партийных и комсомольских организаций.

Батальонный комиссар С. Г. Спартак получил назначение в 47-ю армию почти одновременно со мной, и его становление как начальника отделения пропаганды и агитации политотдела происходило на моих глазах. Очень скромный, даже несколько застенчивый по натуре, он сначала чувствовал себя не вполне уверенно в новой для него, весьма ответственной должности, пожалуй, самой трудоемкой в политотделе. Но так продолжалось недолго.

С помощью коллектива политотдельцев Спартак сравнительно быстро вошел в курс дела.

Наше 7-е отделение, или, как его еще называли, отделение по работе среди войск и населения противника, возглавлял батальонный комиссар В. Кокушкин, с которым я познакомился несколько позже, так как в первой половине сентября он находился на сборах в политуправлении Закавказского фронта.

Запомнилась первая встреча с моим помощником по комсомольской работе старшим политруком Павлом Кузнецовым. Произошла она не в политотделе, а в 318-й горнострелковой дивизии, куда я заехал ненадолго по пути, когда возвращался из 216-й.

Из разговора с В. Н. Котенко мне было известно, что помощник по комсомолу почти безвыездно находится в войсках.

- Не любит сидеть в политотделе, - говорил о нем Василий Николаевич, Вот что значит молодость! Нет, наверное, такой части в армии, где бы он не побывал.

Лестную характеристику дал Павлу Кузнецову и начальник политотдела 318-й дивизии батальонный комиссар Г. И. Дысин, когда я попросил его рассказать, какую помощь оказал Кузнецов политотделу, работая последние дни в дивизии.

- Вместе с моим помощником по комсомольской работе старший политрук Кузнецов несколько дней находился на переднем крае, помогал командирам в создании ударных истребительных групп и отрядов, - сообщил Дысин. - В результате почти в каждом батальоне мы имеем истребительные группы. Кузнецов - отчаянный и беспокойный парень. Ни минуты без дела. Постоянно среди бойцов.

- А где он сейчас?

- Утром, я слышал, он разговаривал по телефону с командиром первого дивизиона береговой артиллерии Матушенко, просил у него разрешения побывать на батарее старшего лейтенанта Зубкова. Скорее всего, он и сейчас там, у морских артиллеристов.

- Почему у морских артиллеристов? Ведь береговая артиллерия подчинена командованию флота, а не армии.

- Ну подчиненность подчиненностью, товарищ полковой комиссар, однако морские батарейцы, когда надо, и нам крепко помогают. Их пушки достают до самого перевала Волчьи Ворота. На боевом счету батареи старшего лейтенанта Зубкова несколько уничтоженных танков и пушек врага. Потому, наверное, Кузнецов и заинтересовался ею.

- У вас есть связь с дивизионом Матушенко?

- А как же? Конечно есть.

- Тогда попросите, чтобы разыскали Кузнецова. Пусть прибудет сюда. Я подожду его.

Дысин тут же позвонил радисту и приказал ему передать на батарею Зубкова мое распоряжение, А примерно через час в политотдел дивизии вошел худощавый молодой офицер, представился:

- Старший политрук Кузнецов, помощник начальника политотдела армии по комсомольской работе. Прибыл по вашему приказанию, товарищ полковой комиссар.

Так мы познакомились. Кузнецов коротко рассказал о своей работе в 318-й горнострелковой дивизии, где он помогал создавать ударные истребительные группы. Тепло говорил о береговых артиллеристах, особенно о людях 394-й батареи старшего лейтенанта А. Э. Зубкова. Дальнобойные орудия этой батареи были установлены на побережье вблизи Новороссийска. Береговые артиллеристы готовились стрелять по морским целям, а пришлось вести огонь по суше. Первые залпы они обрушили на пехоту врага, наступавшую со стороны Неберджаевского перевала. Их меткий огонь оказал огромную помощь стрелковым частям, оборонявшим перевал. Батарейцы били точно, так как имели на высотах хорошо подготовленных корректировщиков.

Первая удача определила дальнейшие действия батареи старшего лейтенанта Зубкова и всего дивизиона береговой артиллерии, которым командовал майор М. В. Матушенко. Морякам-артиллеристам была поставлена задача подавлять огонь артиллерийских и минометных батарей врага, наносить удары по скоплениям его живой силы и техники, автотранспорту и обозам, по военным складам и железнодорожным эшелонам. И артиллеристы блестяще справлялись с делом.

Командные пункты дивизиона и батарей поддерживали постоянную связь со стрелковыми частями. Как только оттуда поступали просьбы о помощи огнем, моряки-артиллеристы через своих корректировщиков уточняли координаты целей и тотчас начинали интенсивный обстрел противника. Особенно активно и самоотверженно действовали артиллеристы, когда враг подошел к самому городу. Позже мне неоднократно приходилось слышать, с какой сердечной благодарностью отзывались стрелки о своих боевых друзьях - моряках береговых батарей. Это было взаимодействие в самом высоком смысле слова, настоящая боевая выручка. Особенно больших успехов добивалась батарея А. Э. Зубкова. Нередко батарейцы вели огонь по врагу под бомбежкой и не прекращали его до тех пор, пока цели, указанные в заявках командиров стрелковых частей, не были подавлены или уничтожены.

В политотдел армии мы возвращались вместе с Павлом Кузнецовым. Разговор зашел о морских пехотинцах. Мой помощник незадолго до того целую неделю провел в 81-й морской стрелковой бригаде, изучал работу низовых агитаторов, помогал политотделу бригады в их подборе и инструктаже, а случалось - вместе с моряками принимал участие в отражении вражеских атак. Теперь с восторгом рассказывал о них:

- Замечательный народ в морской пехоте. Никогда не теряются в бою, никогда не оставят друг друга в беде. Прямо душа радуется, как они дерутся. Немцы пуще огня боятся их. Недаром прозвали "черной смертью"... - Кузнецов с минуту помолчал. - Был я недавно, товарищ полковой комиссар, в четырнадцатом батальоне морской пехоты. Когда пришел туда, как раз бой начался. Пришлось и мне включиться... Ну а после боя с ребятами беседовал. Есть там у них молодой коммунист по фамилии Нечай. С виду скромный, ничем не выделяющийся, но, как мне говорили товарищи, самый уважаемый человек в третьей роте. И не только потому, что толковый агитатор, умеет разъяснить людям, что к чему. Главное - в бою настоящий герой. Как-то рота попала в окружение, погиб командир, вышли из строя взводные. Положение - хуже некуда. И вот тогда Нечай принял командование подразделением. Приказал окопаться, занять круговую оборону. Целый день гитлеровцы почти непрерывно атаковали позиции роты, кричали нашим: "Сдавайтесь! Вы окружены". Морские пехотинцы отвечали метким огнем. Одним словом, выстояли. При этом десятка три гитлеровцев истребили. Нечай лично семерых фашистов прикончил. В перерывах между вражескими атаками он переползал от окопа к окопу, подбадривал краснофлотцев: дескать, главное - до ночи продержаться, а там вырвемся из кольца. И действительно, ночью, умело воспользовавшись темнотой и лесистой местностью, агитатор Нечай вывел роту из окружения. Раненых краснофлотцев а их было немало - вынесли на руках, доставили в санчасть. Взаимовыручка в батальоне поставлена образцово...

Или Хадыкин там у них. Тоже агитатор. В бою всегда первый. Имеет на своем счету десятка полтора уничтоженных гитлеровцев. И таких, как он, в батальоне много...

Кузнецов называл фамилии, подробно рассказывал о боевых эпизодах, в которых участвовали морские пехотинцы. Чувствовалось, что со многими из тех, о ком говорил, он не просто встречался, не просто беседовал, а успел по-настоящему сдружиться. И в самом деле, он обладал удивительной способностью быстро сходиться с людьми. Его хорошо знали во всех соединениях и частях армии как замечательного организатора, подлинного вожака молодежи. Всеобщим уважением пользовался он и в коллективе политотдела армии.

Еще до этой первой встречи со своим помощником по комсомольской работе я знал, что он - один из ветеранов армии: как и В. Н. Котенко, назначение в политотдел получил в августе сорок первого. Штаб и политотдел располагались тогда в Армении. Для молодого политработника, призванного из запаса и только что окончившего краткосрочные курсы при Военно-политической академии имени В. И. Ленина, все было ново: и горы, и близость границы. Выросший в самом центре европейской части страны, в Ивановской области, он сразу попал словно в другой мир. Но Кузнецов уже имел достаточно солидный опыт работы с молодежью. И этот опыт, накопленный в довоенные годы, помог ему быстро освоиться в новых условиях. С первого дня службы в должности старшего инструктора комсомольского отделения политотдела армии он постоянно находился, как мне потом рассказывали, в самой гуще молодых бойцов, отдавая воспитательной работе с ними все свои способности организатора, пропагандиста и агитатора. Назначенный несколько месяцев спустя помощником начальника политотдела по комсомольской работе, Павел Иванович не изменил своей привычке большую часть времени проводить в частях и соединениях, где, по собственному признанию, чувствовал себя гораздо увереннее, а главное нужнее, нежели в "канцелярии", как он говорил. Его всегда, как магнитом, тянуло к людям, к живой практической деятельности.

Примерно около года Павел Кузнецов был моим помощником по комсомольской работе. Человек незаурядных способностей, он оставил о себе самое благоприятное впечатление. И не случайно, что впоследствии П. И. Кузнецов стал начальником политотдела 9-й гвардейской бригады 3-го Сталинградского механизированного корпуса, где также проявил себя блестящим организатором партийно-политической работы.

В числе ветеранов армии были инспекторы, инструкторы и агитаторы политотделов, в частности старший политрук Николай Васильевич Горбунов, старший политрук Леонид Иванович Шахов, батальонный комиссар Михаил Степанович Григорович, старший политрук Николай Сергеевич Сурков и другие. Все они работали с полным напряжением сил, что, естественно, не могло не радовать меня, как начальника.

* * *

Морской пехоты в составе нашей армии было сравнительно немного. К тому же подчиненность морских частей продолжительное время оставалась, по существу, двойной: находясь в составе армии, они вместе с тем не порывали связей с командованием Черноморского флота. В определенной мере это касалось и политического обеспечения их боевой деятельности. И все же моряки стали своими людьми в нашей большой армейской семье, слава о них росла день ото дня.

До встречи с Павлом Ивановичем Кузнецовым мне не приходилось бывать в морских частях. Восторженный рассказ помощника по комсомолу о боевых делах батарейцев береговой артиллерии и морских пехотинцев ускорил мое знакомство с моряками. На следующий же день я выехал в 81-ю морскую стрелковую бригаду, недавно переданную в оперативное подчинение армии. Там как раз должен был состояться семинар парторгов рот и агитаторов. Начальник политотдела бригады просил прислать из политотдела армии докладчика, который мог бы рассказать участникам семинара о международном положении.

Ну что ж, случай подходящий, решил я. Выступлю на семинаре, расскажу о последних международных событиях, одновременно побеседую с людьми. О многом хотелось, в частности, расспросить начальника политотдела бригады батальонного комиссара Федора Евтихиевича Потоцкого, узнать о настроении личного состава, о специфических особенностях партийно-политической работы среди моряков. К сожалению, полностью осуществить этот замысел мне тогда не удалось. Правда, с докладом на семинаре я выступил, отдельно побеседовал со многими морскими пехотинцами, их командирами, с парторгами рот. Что же касается выяснения конкретных вопросов специфики партполитработы в этом соединении, то Потоцкий мало чем мог мне помочь: он и сам еще не успел как следует освоиться, был новичком среди морских пехотинцев, пришел в бригаду всего недели полторы назад с должности старшего инструктора политотдела 12-й армии.

Тем не менее знакомство с начальником политотдела бригады - человеком, несмотря на молодость, бывалым, много повидавшим, умным, начитанным и душевным - оставило в моей памяти неизгладимый след. Для меня, политработника, это было еще одним открытием по-настоящему талантливого воспитателя.

После семинара мы долго беседовали. Потоцкий рассказал все, что за полторы недели успел узнать о бригаде, ее участии в боях, о победах и неудачах, о своих подчиненных, о командирах и политработниках частей. А рассказчиком он был замечательным. В каждом человеке, о котором говорил, непременно подмечал что-то присущее именно ему, личное, особенное, давал людям такие точные и меткие характеристики, которым мог позавидовать любой опытный кадровик. Казалось, он радовался самой возможности рассказывать о людях, делиться своими мыслями о них, находить в каждом золотое зерно.

- Народ в бригаде в основном молодой, смелый, решительный. Одним словом, моряки. Работая и воюя вместе с такими людьми, познавая их характеры, невольно учишься сам, - говорил Потоцкий немного глуховатым голосом. - Побеседуешь с человеком по душам и непременно что-то приобретешь для самого себя, чтобы потом передать это другим.

Много интересного узнал я из беседы с Потоцким, в частности, о работе низовых агитаторов, которые в ту трудную пору нередко заменяли лекторов и докладчиков, так как собрать большую группу людей зачастую не было возможности.

В бригаде насчитывалось более ста агитаторов - рядовых краснофлотцев, старшин и младших офицеров. Это были самые смелые, самые авторитетные, в политическом отношении наиболее грамотные люди. Политотдел бригады, военкомы и руководители партийных организаций регулярно инструктировали их по самым различным политическим и военным вопросам, знакомили с положением на фронтах, с важнейшими международными событиями, помогали активистам готовить необходимые наглядные пособия, рекомендовали темы для бесед, газетные и журнальные статьи для коллективных читок.

В обстановке почти непрекращавшихся боев делать это было нелегко, однако партполитаппарат бригады находил возможность непрерывно поддерживать активность агитаторов. Например, военком 3-го батальона политрук Н. А. Дрепа ежедневно встречался с агитаторами непосредственно в отделениях, взводах и ротах, исходя из обстановки и боевых приказов командира, ставил перед ними практические задачи на день, а по вечерам, когда бои несколько стихали, обязательно проверял, как выполнены его задания. Опыт этого политрука политотдел обобщил в специальной листовке, которая принесла большую пользу другим политработникам.

Летом и осенью сорок второго центральные, фронтовые, армейские и дивизионные газеты публиковали много статей и корреспонденции, в которых говорилось о значении защиты Юга для судеб всей нашей страны, о роли дисциплины в бою, о необходимости беспощадной борьбы с трусами и паникерами. Запомнились печатные выступления Ем. Ярославского "В боях на Юге решается судьба нашей Родины", А. Платонова "Броня", В. Ульриха "Истреблять на месте трусов и паникеров", Д. Заславского "Враг не так силен, как думают паникеры" и другие. Агитаторы в часы затишья проводили громкие читки этих материалов прямо в окопах, траншеях, в землянках и блиндажах, дополняя суждения и выводы авторов живыми, злободневными примерами из боевой жизни. Темы читок и бесед зачастую определялись конкретными событиями дня, а то и часа, и это еще более усиливало их воспитательное значение.

Агитационная работа в 81-й бригаде была не только злободневной, актуальной по тематике, но и разнообразной по форме. О повышении ее доходчивости и убедительности постоянно заботились политработники, партийные и комсомольские организации, сами агитаторы.

Три моряка во главе с главным старшиной Гармановым ворвались во вражеские окопы, уничтожили два пулеметных расчета и из захваченных пулеметов открыли огонь по соседним окопам врага. Среди фашистских солдат началась паника. Некоторые из них попытались спастись бегством, но попали под огонь других бойцов группы Гарманова. В этом быстротечном бою морские пехотинцы уничтожили полсотни оккупантов, захватили в качестве трофеев 80 немецких карабинов, несколько автоматов и пять пулеметов.

- В тот же день мы провели в батальонах короткие совещания агитаторов, - рассказывал Ф. Е. Потоцкий. - Ознакомили их с этим боевым эпизодом. А на следующий день о подвиге главстаршины Гарманова и его группы знала уже вся бригада. Среди наших морских пехотинцев нашлось немало смельчаков, которые последовали примеру Гарманова, пусть и не с таким результатом. Во всяком случае, проведенные агитаторами беседы сыграли свою положительную роль.

Хочется добавить - подвиг группы главстаршины Гарманова вдохновил нашего армейского художника, в то время интенданта 3 ранга, Бориса Пророкова на создание яркого и красноречивого плаката, на котором он запечатлел один из моментов этого боя. Плакат был напечатан в армейской газете. В подписи под ним рассказывалось о делах краснофлотцев. В результате этот эпизод стал известен всем войскам армии.

Агитационная работа в подразделениях бригады была, разумеется, лишь частью общих мер, направленных на воспитание мужества, стойкости, на строжайшее соблюдение дисциплины. Важнейшую роль играла высокая командирская требовательность.

- Всеми силами мы стараемся укреплять авторитет командиров, поддерживать их требовательность, - сказал в конце нашей беседы батальонный комиссар Потоцкий. - За своими командирами морские пехотинцы пойдут в самое пекло, на любое геройское дело. Твердая воля и решительность командира огромная сила. В этом я еще и еще раз убедился за короткий срок работы начальником политотдела бригады.

В довоенную пору Федор Евтихиевич был журналистом, разъездным корреспондентом отдела партийной жизни газеты "Красная звезда", исколесил почти всю страну, встречался с тысячами людей. Потом редактировал газету 173-й стрелковой дивизии. Выработанная годами журналистской работы привычка глубоко и всесторонне анализировать события, тщательно обдумывать каждую деталь, умение быстро находить путь к познанию характеров людей - все это отличало его от многих других политработников.

Пока 81-я морская стрелковая бригада находилась в составе нашей армии, я довольно часто встречался с Потоцким. Видел его, когда он запросто беседовал с морскими пехотинцами на переднем крае, в окопах, когда страстно выступал на митингах накануне боев, когда шел в то или иное подразделение, чтобы в трудную минуту "поднять дух у ребят", видел задумчиво склонившимся над книгой в часы затишья.

Иногда в порыве откровенности он говорил:

- Закончим войну, попытаюсь написать книгу. Расскажу в ней о хороших людях. Ведь их в нашей стране абсолютное большинство. Я знаю это и по довоенным встречам, и по войне. Война в полной мере раскрыла души людей, так что рассказать есть о чем.

Возможно, он стал бы хорошим писателем, ибо обладал всем, что необходимо человеку этой сложной и трудной профессии: поэтической душой, любовью к людям, огромным запасом жизненных наблюдений и слогом умного рассказчика. Но его мечте не дано было осуществиться. Вражеская пуля сразила Федора Евтихиевича Потоцкого почти перед самой победой. Он был уже подполковником, гвардейцем, начальником политотдела 27-й гвардейской мотострелковой бригады. Память об этом светлом человеке осталась у меня на всю жизнь.

* * *

Боевая обстановка в полосе действий армии с каждым днем становилась все стабильнее, хотя перевес в силах по-прежнему оставался на стороне врага. Наши измотанные малочисленные полки и батальоны, казалось, держались на пределе. В войсках часто недоставало боеприпасов и продовольствия: подвоз их был сопряжен с большими трудностями, главным образом из-за недостатка транспорта и отсутствия развитой сети дорог. Армия не имела железнодорожной связи с тылом фронта. Снабжение осуществлялось по Черному морю и единственной шоссейной дороге, часто подвергавшейся бомбардировке вражеской авиацией.

Политотдел делал все, что мог, для налаживания перевозок. Группа наших офицеров почти постоянно находилась в транспортных частях, осуществляла контроль, вела политическую работу. Водители машин и повозочные трудились почти без отдыха, дни и ночи, но это не всегда спасало положение.

Сам же факт остановки продвижения врага в сочетании с улучшением боевой подготовки наших войск, усилением политической, агитационно-пропагандистской работы словно преобразил людей. От прежней неуверенности, а порой и подавленности за короткое время не осталось и следа. Так бывает с тяжелобольным человеком, который в часы кризиса считает себя чуть ли не обреченным, но при первых признаках выздоровления с такой неистощимой энергией начинает бороться за жизнь, что очень быстро побеждает болезнь. Не только поднялось настроение людей, но и возросли их боевая активность, стремление во что бы то ни стало закрепить достигнутый успех.

На отдельных участках гитлеровцы все еще атаковали наши позиции. Иногда тот или иной рубеж за сутки не раз переходил из рук в руки. Но в большинстве случаев вражеские атаки успешно отражались нашими войсками.

Однако руководящий состав армии был настороже. Не исключалась возможность, что после провала попыток прорвать нашу оборону на левом фланге, восточнее Новороссийска, гитлеровцы попытаются предпринять наступление северо-восточнее города, на рубеже поселка Эриванского и станицы Шапсугской, чтобы, продвигаясь через горы в южном направлении, выйти к морю в районе Геленджика и тем самым отрезать войска 47-й армии от остальных сил Черноморской группы. Тревога по этому поводу была вполне обоснованной, так как стало известно, что немецко-фашистское командование спешно перебросило на участок обороны нашей 216-й стрелковой дивизии в дополнение к своим действовавшим там войскам части 3-й румынской горнострелковой дивизии.

В этих условиях задача командиров и политработников, партийных и комсомольских организаций по-прежнему заключалась в том, чтобы всеми мерами проводить в жизнь требование - ни шагу назад, стоять насмерть! Иначе говоря, твердо и неуклонно осуществлять приказ № 227 Наркома обороны, с еще большей энергией развивать у воинов чувство ответственности за оборону каждого клочка советской земли, непримиримость к нарушениям присяги, к трусам и паникерам.

В целях объединения усилий в этом направлении Военный совет в середине сентября провел специальное совещание командиров и военкомов соединений, начальников политотделов, прокуроров, председателей трибуналов и начальников особых отделов. Выступая на совещании с основным докладом, я старался особо подчеркнуть важность и необходимость еще более активного участия всех старших офицеров и генералов в воспитательной работе с личным составом. Присутствовавший на совещании генерал-майор А. А. Гречко в своей речи перед собравшимися решительно потребовал дальнейшего укрепления порядка и дисциплины в войсках.

- В этом - самый надежный залог того, что мы не пропустим врага дальше, - говорил он. - Надо, чтобы каждый боец твердо знал: трус, покидающий в трудный момент поле боя, - предатель и изменник. Своим поведением он заслуживает самой жестокой кары. Иначе нельзя. Ведь из-за одного такого негодяя могут погибнуть десятки, а то и сотни бойцов.

Командующий резко критиковал тех работников, которые не принимали активного участия в политическом и правовом воспитании масс.

Надо сказать, что политотдел армии, политорганы соединений и прежде, до совещания, постоянно поддерживали тесный контакт с юристами и контрразведчиками. Многие работники прокуратур и трибуналов, люди, как правило, высокообразованные, эрудированные, регулярно выступали перед бойцами и командирами с лекциями и докладами о требованиях Военной присяги и ответственности за их нарушение, о бдительности, о правах и обязанностях воинов Красной Армии. Армейский прокурор полковник юстиции А. И. Гоман, председатель военного трибунала полковник юстиции С. К. Нестеров и другие руководящие офицеры из прокуратуры и трибунала по заданию Военного совета и политотдела выступали с такими докладами на семинарах парторгов, комсоргов, агитаторов в 318-й горнострелковой, 77-й стрелковой дивизии, в 255-й бригаде морской пехоты и других соединениях, проводили специальные собрания, в ходе которых отвечали на вопросы бойцов и командиров, рассказывали о наиболее характерных судебных процессах над нарушителями присяги. Так же поступали и дивизионные, бригадные прокуроры, председатели военных трибуналов.

После совещания руководящие офицеры стали значительно активнее участвовать в агитационно-пропагандистской работе.

Конец дивизии горных егерей

Утро 19 сентября 1942 года, казалось, не сулило никаких неожиданностей. Правда, с рассветом в районе обороны 216-й стрелковой дивизии и на ряде других участков началась интенсивная артиллерийско-минометная перестрелка. Резко усилилась активность вражеской авиации. Группы немецких бомбардировщиков, сопровождаемые истребителями, делали развороты над горными кряжами и сбрасывали свой груз где-то в районе станицы Шапсугской.

Поднялся я очень рано. Хотелось на свежую голову поразмыслить об итогах прошедшего совещания, сделать для себя необходимые выводы из выступлений командующего и члена Военного совета, чтобы распределить конкретные задания офицерам политотдела, спланировать свою работу на день: где побывать, с кем побеседовать, какие практические указания дать политорганам соединений.

Вскоре ко мне зашел батальонный комиссар С. Г. Спартак. До этого мне все как-то не удавалось обстоятельно поговорить с начальником отделения пропаганды и агитации. Получалось так: то он был в войсках, то я выезжал в соединения. Поэтому мне хотелось воспользоваться встречей, чтобы поближе с ним познакомиться. Попросил коротко рассказать о себе, о довоенной службе, об участии в войне.

В Красной Армии он служил с октября тридцать второго. Был политруком батареи, начальником окружного Дома партобразования, окружных парткурсов. С первого дня войны возглавил курсы младших политруков при политуправлении Южного фронта. В партии с двадцать пятого года.

В ходе беседы Спартак высказал интересные соображения насчет обобщения и распространения опыта работы лучших агитаторов, издания специальных листовок с показом такого опыта, о пропаганде боевых успехов ударных истребительных комсомольско-молодежных групп и отрядов. Чувствовалось, что он человек пытливый и думающий.

Я поддержал некоторые мысли Спартака, посоветовал непременно побывать в 81-й морской стрелковой бригаде у Ф. Е. Потоцкого, изучить там опыт агитационной работы и постараться лучшее из него сделать достоянием всех политорганов. Предложил вместе с подчиненными подумать над планом работы отделения пропаганды и агитации и вечером представить его на утверждение.

Но день сложился так, что оказалось не до плана. Когда наш разговор подходил к концу, резко зазуммерил стоявший на столе полевой телефон. Звонили из штаба, просили меня срочно зайти к генералу А. Г. Ермолаеву.

В просторной комнате, которую занимал начальник штаба, собрались начальники отделов и служб. Генерал-майор Ермолаев с указкой в руке подошел к большой, в полстены, штабной карте.

- Командарм и член Военного совета вместе с начальниками родов войск только что выехали на капэ. Мне поручено доложить вам обстановку. Сегодня на рассвете после сильной авиационной и артиллерийской подготовки противник крупными силами перешел в наступление на рубеже обороны двести шестнадцатой стрелковой дивизии. В связи с этим положение резко обострилось. По донесению генерала Пламеневского, части его дивизии во взаимодействии с артиллерией и несколькими подразделениями морской пехоты ведут тяжелые оборонительные бои.

Командование армии принимает необходимые меры, чтобы предотвратить вражеский прорыв. В район боев перебрасываются подкрепления. Пока же положение крайне напряженное.

Генерал Ермолаев продолжал свое сообщение. Атакуя наши части на относительно узком участке фронта, противник намеревается прорваться к морю в районе Геленджика, чтобы расчистить путь для продвижения вдоль побережья на юг. Вторая, не менее важная цель гитлеровцев - полностью овладеть районом Новороссийска.

Начальник штаба кратко охарактеризовал силы противника в районе боев. 9-я и 125-я немецкие пехотные дивизии, которыми командуют генерал-майор Шлейниц и генерал-лейтенант Фрибе, хотя за последние месяцы понесли большие потери, но тем не менее еще сильны. Они хорошо вооружены и в достаточной мере обеспечены боеприпасами. Имеют танки и самоходные орудия. Командиры дивизий - опытные генералы, до фанатизма преданные нацистскому режиму. Личный состав соединений в основном кадровый, но не обладает специальной подготовкой для боевых действий в горах. В связи с этим немецкое командование возлагает особые надежды на румынских горных егерей. 3-я румынская горнострелковая дивизия переброшена под Новороссийск из Крыма, где приобрела значительный опыт боев в горно-лесистой местности. Командует ею близкий к правительственным кругам и румынскому королевскому дому фашиствующий генерал Фильченеску. В дивизии насчитывается до 16 тысяч солдат и офицеров, специально обученных и экипированных для действий в горах.

Я живо вспомнил озабоченность комдива по поводу малочисленности полков, недостатка боеприпасов для артиллерии. Двое суток мы, группа армейских политотдельцев, провели тогда в 216-й дивизии. Я был уверен, что командиры и политработники соединения сделали все, чтобы повысить у бойцов чувство ответственности за каждый обороняемый рубеж. В стойкости людей можно не сомневаться. Но ведь противник, по словам начальника штаба, имеет почти пятикратный перевес...

- Возможно, - добавил начштаба, - румынские союзники Гитлера, в особенности солдаты, не такие фанатики, как немецкие фашисты, но все же это очень опасный противник.

В заключение Ермолаев сообщил, что по предварительному решению командующего в район поселка Эриванского и станицы Шапсугской, на фланги рубежа обороны 216-й стрелковой дивизии, предполагается переброска 77-й стрелковой дивизии полковника Е. Е. Кабанова, 255-й бригады морской пехоты полковника Д. В. Гордеева, 83-й морской стрелковой бригады подполковника Д. В. Красникова и некоторых других частей. Замысел смелый: в случае прорыва врага нанести по его вклинившейся группировке два сходящихся удара с флангов, чтобы окружить и уничтожить ее.

* * *

Как и следовало ожидать, малочисленные, сильно растянутые по фронту, ослабленные в предыдущих оборонительных боях части 216-й дивизии, несмотря на самоотверженность бойцов и командиров, не смогли выдержать натиска крупных сил врага. Гитлеровцам удалось потеснить наши передовые подразделения, занять несколько выгодных высот. Неоднократные контратаки не принесли результатов. Ожесточенность боев нарастала. Не считаясь с потерями, враг рвался вперед. Фашистское командование стремилось достичь успеха любой ценой. А в успехе гитлеровские генералы не сомневались. Они знали, что перед ними ослабленное в предыдущих боях соединение, к тому же растянутое на значительном фронте. Еще одно усилие - и еще один город на побережье Геленджик будет в их руках, а целая советская армия окажется в котле. Ради этого гитлеровское командование не жалело сил. Да и потери несли в основном союзники - не жалко!

Там, где позволяли условия местности, румынских егерей поддерживали немецкие танки, а с воздуха - крупные силы авиации.

Но быстрого продвижения не получилось. Части нашей 216-й стрелковой дивизии и недавно сформированной 2-й бригады морской пехоты с каждым часом усиливали сопротивление. Потери противника росли, а продвинулся он всего на шесть километров. Тем временем к району боя скрытно подтягивались новые наши части.

К вечеру наступление румынских егерей на большинстве участков было остановлено.

В конце дня 24 сентября А. А. Гречко провел заседание Военного совета. Оно продолжалось всего несколько минут. Командующий поставил задачу: к исходу 26 сентября разгромить вклинившуюся вражескую группировку и на фронте 216-й стрелковой дивизии восстановить прежнее положение.

Пока шли оборонительные бои, я вместе со своим помощником по комсомольской работе П. И. Кузнецовым, которому только что присвоили звание батальонного комиссара, побывал в частях и подразделениях, сосредоточенных у станицы Шапсугской и поселка Эриванского. Всюду чувствовался подъем, настроение у стрелков, артиллеристов, минометчиков, морских пехотинцев было боевое. Им еще не говорили о готовящемся контрударе, но все были уверены, что скоро наступит перелом в событиях.

Собственно, догадаться об этом было нетрудно и по усиленному подвозу боеприпасов, и по сосредоточению артиллерии, и, конечно, по содержанию партийно-политической работы. В докладах старших командиров и политработников, в беседах ротных и взводных агитаторов все чаще звучали желанные слова: "наступление", "контрудар", "разгром врага".

Вместе с начальником политотдела 77-й стрелковой дивизии батальонным комиссаром Усейном Джавадовым зашли в одну из ротных землянок. Там отдыхали несколько бойцов и младших командиров.

- Как дела? Как настроение? - спросил я.

Все повернули головы в сторону рослого, уже немолодого человека с пышными рыжеватыми усами. Он быстро встал, старательно одернул гимнастерку, представился: сержант Рудный.

- Дела идут нормально, товарищ полковой комиссар. И настроение неплохое, потому как готовимся к наступлению. Пора гнать немца с нашей земли.

- Вы говорите, готовитесь к наступлению, но ведь пока наступает противник.

- Оно, конечно, так, товарищ полковой комиссар. Пока наступает фашист. Но как только он малость повыдохнется, ударим мы.

- Откуда вам это известно? Может, придется обороняться, а не наступать? Нужно быть готовым ко всему.

- Это нам ведомо. Но уж очень надоело обороняться. Сейчас все только и думают, только и говорят о наступлении.

- Кто, например, говорит?

- Все, товарищ полковой комиссар. Спросите любого бойца моего отделения. Нам, конечно, никто не докладывал, почему нас срочно перебросили сюда, в поселок Эриванский, и почему мы вторые сутки не воюем, вроде на отдыхе, на курорте прохлаждаемся. Но мы и сами сметку имеем. Я, к примеру, так своим умом прикидываю: начальство ждет, пока немец ослабеет, а потом уж и мы в дело вступим, чтобы добить его, проклятого, и вперед двинуться.

И так рассуждал, так думал не один сержант С. П. Рудный.

Тон в наступательной пропаганде и агитации задавали лекторы и агитаторы политотдела армии, в частности М. С. Григорович, А. А. Гречухин и другие. Перед выездом в войска политотдельцы получили указание развивать у людей наступательный порыв и оказывать в этом отношении помощь командирам и политработникам. Соответствующее указание было дано и начальникам политорганов.

В ночь на 25 сентября в большинстве подразделений, сконцентрированных в районах поселка Эриванского и станицы Шапсугской, состоялись партийные и комсомольские собрания, а затем и митинги, на которых было объявлено о предстоящем контрударе наших войск. Такие же митинги и собрания прошли в оборонявшихся подразделениях 216-й стрелковой дивизии и 2-й бригады морской пехоты. Выступая на них, бойцы и командиры, в первую очередь коммунисты и комсомольцы, клялись драться с врагом до последнего дыхания. Многие брали на себя конкретные обязательства. Например, уничтожить вражеский пулеметный расчет, подорвать или разбить автомашину, бронетранспортер, истребить столько-то захватчиков.

Мне в ту ночь пришлось выступать на нескольких красноармейских митингах в подразделениях 77-й стрелковой дивизии. А незадолго до рассвета мы с Джавадовым отправились на дивизионный командный пункт.

Утро было хмурым. Долины густо заволокло туманом.

- Это здорово, что туман, - говорил мне по пути на КП Джавадов. Немцы, понимаешь, не ждут нашей атаки. Значит, можно ближе к ним подобраться. Выигрыш? Да! И еще какой! В горах трудно, понимаешь, бежать: кустарник, трава, камни. Вот мы и подберемся поближе заранее, до начала атаки. Туман нам в этом поможет.

На командном пункте царило оживление. Военком дивизии Александр Дмитриевич Ульянов громко разговаривал по телефону, еще и еще раз напоминая о необходимости беречь людей, не лезть зря на рожон, действовать смело, но осмотрительно, своевременно эвакуировать в тыл раненых.

Командир дивизии полковник Ефим Ефремович Кабанов сидел за сколоченным из шершавых досок столом, хмуря брови, делал какие-то пометки на карте. До начала контрудара оставалось еще часа полтора. К комдиву то и дело обращались офицеры: что-то согласовывали, уточняли, выясняли. Хотя, вероятно, все уже было продумано и проверено десятки раз, комдив тем не менее внимательно выслушивал каждого, отдавал необходимые распоряжения, приказывал немедленно связаться по радио или телефону с тем или иным полком, батальоном, с начальником тыла или артиллерийскими командирами. И все это быстро, энергично, без лишних слов.

Щуря усталые глаза, он поднялся мне навстречу, плотный, широкоплечий. Крепко пожал руку.

- Решили повоевать вместе с нами, товарищ полковой комиссар? Ну что ж, милости просим. Правда, у нас тут не очень уютно. Но что поделаешь? Этот КП временный. Засиживаться здесь мы не собираемся. Если все пойдет нормально, нынче к исходу дня разместимся на новом месте поудобнее.

- На войне не до комфорта. По-моему, даже хуже, когда люди привыкают к удобствам, начинают обрастать жирком, - ответил я в полушутливом тоне.

Подошел старший батальонный комиссар А. Д. Ульянов, успевший закончить свою телефонную баталию. По всей вероятности, он слышал мои последние слова, поэтому сразу же стал высказывать далеко не лестные замечания в адрес тыловиков дивизии, в частности начальника полевой походной хлебопекарни, который мало дает свежего хлеба, а из-за этого приходится выдавать сухари.

- Напрасно вы нападаете на хлебопека, Александр Дмитриевич, - возразил я. - Мы с товарищем Джавадовым вечером заходили на ваш походный хлебопекарный пункт. Оказалось, муки не хватает. Потому иногда свежий хлеб заменяют сухарями. Хлебопек тут ни при чем.

Быстро светало. Комдив Кабанов подошел к стереотрубе, прильнул ненадолго к окулярам, глянул на часы:

- Пять минут осталось.

И вот началось. Первыми "заговорили" пушки и минометы. Почти одновременно в воздухе появились наши штурмовики. Они пролетали совсем низко, на бреющем. Частые хлопки их малокалиберных полуавтоматических пушек дробно рассыпались над окопами врага.

Как только артиллерия перенесла огонь вглубь, в атаку поднялась пехота. В стереотрубу было отчетливо видно: волна за волной наши стрелки и автоматчики бежали вперед, врывались во вражеские окопы, вступали в рукопашные схватки, затем устремлялись дальше. Но вот из-за косогора вынырнули три немецких танка. Под их пулеметным огнем правофланговый батальон дивизии вынужден был залечь. Однако ненадолго. Вокруг танков взметнулись артиллерийские разрывы. Одна машина задымилась и застыла на месте. Две другие повернули назад.

Командир дивизии управлял боем спокойно и уверенно. Ровным голосом отдавал по телефону необходимые распоряжения.

- Все пока идет нормально, - сказал он мне. - Наши умеют драться в горах не хуже румынских егерей.

Начподив Джавадов направился в один из полков.

- Посмотрю там, понимаешь, что и как.

Мы договорились: командирам и политрукам наиболее отличившихся в первые часы боя подразделений послать поздравительные письма. В первом часу дня, когда Джавадов снова вернулся на КП, такие письма за подписями комдива, военкома и начальника политотдела были отправлены. Политработники рот В. Иванов, П. Горчицын, Ф. Хвыля прочитали их бойцам.

Из 2-й бригады морской пехоты инспектор политотдела армии старший политрук Н. В. Горбунов сообщил мне по телефону, что там по инициативе коммунистов и комсомольцев, поддержанной политотделом, выпущено несколько рукописных листков-молний с сообщениями об отличившихся в боях морских пехотинцах.

Хотя в ходе ожесточенного боя вести партийно-политическую работу было нелегко, она не прекращалась. Выпуск рукописных листков-молний, поздравления отличившимся в бою, призывы коммунистов и комсомольцев, их личный пример все это многое значило.

Мне вспомнился разговор с военкомом бригады моряков батальонным комиссаром В. С. Родиным перед самым нашим контрударом. Двадцатичетырехлетний офицер показался мне чрезмерно скромным, даже замкнутым, но произвел приятное впечатление своей собранностью, вдумчивостью. Понравились его рассуждения о роли партполитработы в бою.

- Непосредственно в бою для политработы времени очень мало, - сказал он. - Тут не сделаешь доклад, не проведешь беседу. По-моему, к бою людей надо готовить раньше, ну, как бы это сказать, во время передышки, что ли. Если заранее не поговоришь с краснофлотцами откровенно, по душам, не разъяснишь толком боевую задачу каждому, то потом уж трудно что-либо наверстать. В бою главное - бить, уничтожать врага. Тут некогда заниматься внушением и разъяснением. Да, по-моему, и нет в этом надобности. Люди знают, за что они воюют. Здесь каждый поступок взвешивается на строгих весах, твоя жизнь сливается с судьбой всего подразделения.

- Но все-таки и в ходе боя вы как-то влияете на подчиненных?

- Главным образом тем, что стараюсь всегда быть с людьми. Если бойцы видят, что командир и комиссар не прячутся от пуль, не отсиживаются в укрытии, а стараются быть на решающем участке, они чувствуют себя увереннее, ну и дерутся лучше, смелее.

- Значит, влияете на людей личным примером?

- Личный пример показывают сами краснофлотцы, товарищ полковой комиссар. Ну а я, по мере сил, стараюсь, чтобы все равнялись на самых смелых, самых отважных.

- Каким образом?

- По-разному. Важно, чтобы люди знали, кто и как отличился в бою, на кого равняться. Для этого иногда пишем и передаем из взвода во взвод листки-молнии. Большую работу ведет боевой актив. У нас в каждом отделении, в каждом взводе есть агитаторы. Ребята инициативные, сами, без подсказки понимают, что нужно делать, как поступать в тот или иной ответственный момент.

Военком почти ничего не говорил о себе, о своем личном участии во многих боях. Даже когда я спросил, за что его наградили орденом Красного Знамени, он ответил коротко:

- За бои в Севастополе. Там многих наградили, в том числе и меня.

Между тем Родин был исключительно храбрым и мужественным человеком. Об этом мне рассказывал командир батальона капитан-лейтенант О. И. Кузьмин. По свидетельству этого, тоже незаурядного, способного и до дерзости смелого молодого офицера, который и на суше в душе оставался моряком, Родин умеет бить врага всеми видами оружия, в бою всегда первый, но но горячится, как некоторые, а действует расчетливо, стремится принести наибольшую пользу.

Я читал наградной лист на батальонного комиссара Родина, когда он был представлен ко второму ордену. В нем говорилось, что благодаря воспитательной работе, которую проводит военком Родин, "морские пехотинцы в бою действуют осмысленно, неизменно стремятся наилучшим образом применять свои силы и способности. Сказываются душевный порыв, горячий азарт и жгучая ненависть к захватчикам".

В разгар этого боя со мной связался начальник оргинструкторского отделения ПОарма батальонный комиссар И. А. Скуратовский, который в это время неотлучно находился в 255-й бригаде морской пехоты. Я спросил, как идут дела у Родина. Из рассказа Скуратовского, из политдонесений, которые постоянно поступали в политотдел, я узнал, что батальон находился в Кабардинке на отдыхе, когда поступил боевой приказ - немедленно выдвинуться в район Шапсугской, чтобы утром атаковать занятую противником высоту 283,8 и к исходу дня овладеть ею. Задача не из легких, а главное - времени на ее решение отводилось очень мало. Родин созвал политруков, парторгов и комсоргов рот. Договорились, что политруки во время марша побывают во всех взводах и отделениях, а парторги и комсорги будут следовать в арьергарде своих подразделений, заботиться, чтобы никто не отставал. Так как времени было очень мало, Родин поручил политрукам, парторгам и комсоргам рот разъяснять бойцам боевой приказ на привалах и в ходе марша, привлекая к этому делу коммунистов и комсомольских активистов. Особое внимание было уделено проверке готовности личного состава к маршу и бою. Проверялось, как подогнано снаряжение, имеет ли каждый боец положенный запас патронов, гранат, продовольствия, у всех ли наполнены питьевой водой фляги.

Кстати, о питьевой воде. Для войск, действовавших в районе Новороссийска, это был далеко не праздный вопрос. Обеспечение личного состава пресной водой являлось таким же важным, ответственным делом, как и обеспечение продовольствием. Пригодной для питья и приготовления пищи воды не хватало, и партийно-политический аппарат частей постоянно следил, чтобы расходовалась она экономно.

В район Шапсугской батальон прибыл точно в установленный срок. Комбат капитан-лейтенант Кузьмин и батальонный комиссар Родин произвели тщательную рекогносцировку местности, приняли решение.

После непродолжительного артналета морские пехотинцы ровно в 8.00 атаковали вражеские позиции. Вскоре, однако, на командный пункт батальона поступило сообщение, что 2-я рота, встретив сильное сопротивление противника, залегла. Это ставило в невыгодное положение остальные подразделения, задерживало их продвижение вперед.

Родин, не медля ни секунды, направился во вторую роту. Вместе с ее командиром, переползая под непрерывным артиллерийско-минометным огнем из взвода во взвод, они в нескольких словах разъясняли командирам и краснофлотцам, что необходимо обойти укрепление врага и атаковать с флангов. Родин потребовал от коммунистов выдвинуться вперед и личным примером увлечь за собой бойцов. Рота преодолела сопротивление врага и добилась успеха.

Когда военком вернулся на КП батальона, ему доложили о боевом успехе, достигнутом первым взводом под командованием старшего сержанта Мамаева. Взвод, используя возможности горно-лесистой местности, незаметно проник в тыл врага, внезапно атаковал штаб гитлеровского батальона и разгромил его, уничтожив при этом более двух десятков вражеских солдат и офицеров.

Командир и комиссар батальона тут же по телефону объявили благодарность Мамаеву и его подчиненным. Родин связался с политруками всех рот и отдал распоряжение, чтобы они при первой возможности рассказали своим людям о боевой инициативе и успешных действиях взвода Мамаева.

Умело поставленная партийно-политическая работа, зажигающее слово и личный пример коммунистов сказались на деле: морские пехотинцы овладели высотой не к исходу дня, как намечалось, а к 16 часам. В этом бою они почти полностью разгромили 12-й батальон 3-й румынской горнострелковой дивизии.

Воспользовавшись небольшой передышкой, Родин провел совещание боевого актива, на котором поставил задачу шире использовать опыт лучших воинов. Тогда же состоялось заседание партийного бюро батальона, на котором были приняты в партию 17 особо отличившихся краснофлотцев. Батальонное комсомольское бюро приняло 12 молодых краснофлотцев в члены комсомола. Позже во всех ротах состоялись партийные собрания, посвященные дальнейшему повышению авангардной роли коммунистов в бою. С докладами на двух ротных партсобраниях выступил военком Родин.

На другой день 142-й батальон вместе с другими подразделениями бригады участвовал в бою за освобождение поселка колхоза "Первый греческий". Когда одна из рот залегла под огнем и наступление застопорилось, Родин с пятью автоматчиками на пикапе почти вплотную подъехал к передовым цепям. Соскочив с машины, он с криком "ура" бросился в сторону поселка. За ним дружно поднялась вся рота. Сопротивление врага было сломлено.

...Контрудар, которым руководил лично командарм генерал А. А. Гречко, развивался успешно. Гитлеровцы, как видно, не ожидали столь мощного натиска с флангов. Опасаясь попасть в котел, оказаться отрезанными от своих главных сил, некоторые немецкие и румынские офицеры пытались отвести свои части на запасные позиции, но наши войска, стремительно продвигаясь вперед, перехватывали пути их отхода. Бригада морской пехоты полковника Д. В. Гордеева сильным ударом расчленила 3-ю горноегерскую румынскую дивизию. Некоторые ее батальоны были окружены.

"Наступление русских ужасно, - сказал на допросе пленный солдат 2-й роты 12-го батальона 3-й егерской горнострелковой румынской дивизии. - На наши головы обрушился дождь пуль и осколков. Убитых и раненых было трудно сосчитать..."

Солдат и офицеров противника все больше охватывал страх. Об этом свидетельствовали захваченные нами вражеские документы, а еще красноречивее - письма, которые гитлеровцы не успели отправить. Вот одно из них. Автор его - немецкий унтер-офицер.

"Я только что вернулся из больницы, которая находится в Краснодаре, и теперь опять в роте. Мы находимся в районе Новороссийска, в окопах. Положение здесь очень тяжелое. Ежедневно несем огромные потери. Скоро опять начнется... Очень страшно. Бог знает, что будет..."

Письмо это, помнится, переслал мне начальник политотдела 81-й бригады батальонный комиссар Ф. Е. Потоцкий с припиской: "Фашисты начинают выть. Это - хороший признак. Пусть воют. Пощады оккупантам не будет".

В развернувшихся наступательных боях мы впервые ощутили некоторые результаты нашей работы по разложению войск противника. Раньше этому делу не уделялось должного внимания. Помню, как-то ко мне пришел начальник 7-го отделения политотдела батальонный комиссар В. Кокушкин. Стал жаловаться, что его работников зачастую используют не по назначению.

- Мы должны заниматься пропагандой среди войск противника, издавать и распространять листовки, обращенные к немцам и румынам, а нам поручают совсем другую работу.

Я пообещал разобраться, но в текучке дел забыл об этом. Дня через два Кокушкин пришел снова: природная скромность не мешала ему быть настойчивым! На этот раз разговор был более предметным. Я утвердил представленный им план работы, распорядился, чтобы ни самого Кокушкина, ни его подчиненных не отрывали больше от выполнения прямых обязанностей.

В войска была направлена директива, обязывающая командиров и политработников уделять повседневное внимание пропаганде среди войск противника. Провели совещание с инструкторами политотделов соединений. И дело быстро наладилось. Только в течение двух дней в расположение немецких и румынских войск было заброшено несколько тысяч листовок-пропусков с призывом добровольно переходить на сторону Красной Армии. Листовки сбрасывались с самолетов. А в 339-й стрелковой дивизии использовали для этого минометы: из мины вывертывали взрыватель и вместо него вкладывали листовки. Стали регулярно проводиться рупорные и радиопередачи, обращенные главным образом к солдатам 5-го румынского кавалерийского корпуса. В этих передачах принимали участие не только работники политотделов, но и некоторые командиры соединений. Несколько раз выступали перед микрофоном, например, командир 339-й стрелковой дивизии полковник Т. С. Кулаков и военком полковой комиссар Н. А. Григорьев.

Следует сказать, что многие румынские солдаты даже в тот период, когда фашистские войска одерживали победы на Восточном фронте, не проявляли особого энтузиазма в боях. Насильно мобилизованные и посланные на фронт рабочие, крестьяне, представители интеллигенции Румынии пусть еще смутно, но начинали сознавать, что война, в которую их втянули, - захватническая, несправедливая, что ведется она в интересах немецких империалистов и их приспешников - румынских бояр и помещиков. Именно поэтому наши листовки и радиопередачи находили живой отклик среди румынских солдат.

- Советская пропаганда правдива, поэтому я никогда не запрещал солдатам читать и даже хранить ваши листовки, - заявил лейтенант румынской армии, добровольно перешедший к нам вместе со своим взводом. - Советские листовки выражают мысли румынского солдата. Когда русские начали наступать, я подал команду своему взводу: "Бросай оружие! За мной в русский плен!" Все тридцать пять солдат последовали моему призыву...

На участке 255-й бригады морской пехоты неподалеку от колхоза "Красная победа" 26 сентября 1942 года перешли на нашу сторону два румынских солдата. Они тоже заявили, что солдаты верят нашим листовкам и читают их с большим интересом.

Мне не раз приходилось разговаривать с румынами-перебежчиками, как солдатами, так и офицерами. Они признавались, что перешли бы к нам раньше, но боялись, так как им постоянно твердили, что русские расстреливают пленных. Наши листовки и радиопередачи, особенно выступления румынских солдат, уже перешедших линию фронта, разоблачали эту ложь. Многие румыны начинали понимать, что сдача в плен для них единственный путь к спасению. Не случайно к нам переходило все больше румынских солдат - и в одиночку, и целыми группами.

Значительно меньше наша пропаганда воздействовала на немецкие войска. Отравленные геббельсовской ложью, немецкие солдаты и офицеры в большинстве своем дрались с упорством фанатиков и, даже попав в плен, вели себя нагло и вызывающе. И все-таки кое-кто из немцев понемногу начинал осознавать, что затеянная Гитлером авантюра не приведет к добру, закончится крахом.

Во время боев у поселка Эриванского мне довелось говорить с пленным немецким ефрейтором из 9-й пехотной дивизии. Это был человек достаточно образованный, способный четко выражать свои мысли. На вопрос, верит ли он в победу Германии, ефрейтор ответил:

- Победу можно считать достигнутой лишь тогда, когда армия противника полностью разбита и сложила оружие. А Красная Армия, как мне кажется, пока не собирается капитулировать. Кто победит - покажет время.

Зашла речь и о нашей пропаганде, рассчитанной на немецких солдат. Я спросил, читают ли немцы наши листовки, слушают ли окопные радиопередачи.

- Мы, немцы, даже у себя дома больше доверяем фактам, чем пропаганде. Пропагандой каждый из нас сыт по горло. Поэтому основная масса солдат не верит русским листовкам. Вы пишете о неизбежном разгроме немецкой армии. Я не знаю, может быть, так и случится, но пока, если не считать вашего успешного контрнаступления под Москвой, сила по-прежнему -на нашей стороне. В успех советских войск немцы поверят, когда на собственной спине почувствуют удары Красной Армии. Надо признать, что составлены ваши листовки содержательно. Интересны и радиопередачи, обращенные к нам, немецким солдатам. Однако они в лучшем случае вызывают лишь различные кривотолки и сомнения, но не желание сложить оружие.

По всей вероятности, в словах немецкого ефрейтора была определенная доля правды. Но это вовсе не означало, что наши усилия по разложению войск врага были бесплодными. Мы знали, что немецко-фашистское командование как огня боится советской пропаганды. Не случайно еще в декабре сорок первого года тогдашний начальник штаба гитлеровского вермахта Йодль издал специальный приказ № 11000/41 "Борьба с вражеской пропагандой" в котором подчеркивалось, что "несоблюдение запрета подслушивания вражеских передатчиков или несоблюдение приказа о сдаче и уничтожении вражеских листовок таит в себе серьезные опасности и может даже оказать роковое действие на армию и народ".

О страхе гитлеровского командования перед нашей пропагандой со всей очевидностью свидетельствовала и "Памятка", которую мы находили среди документов у убитых и пленных солдат. В ней говорилось:

"Пропаганда - бескровное оружие в войнах нового времени. Во время мировой войны (имеется в виду первая мировая война. - М. К.) немецкий солдат не знал ее, а теперь подвергается ее влиянию.

Если ты услышишь разговор или радиопередачу, которые являются пропагандой противника, то только твой разум и проницательность смогут определить - оказало это на тебя влияние или нет. Подумай о том, что среди твоих товарищей могут встретиться не такие разумные и проницательные, как ты. Разъясни им! Защити их от этого ядовитого снаряда! Подумай о том, что в отношении к пропаганде противника известной немецкой слабостью является еще существующее мнение: что-то правдивое в этом должно быть..."

С каждым днем мы все больше убеждались в важности работы по разложению войск противника. И мы вели ее непрерывно, как бы ни складывалась обстановка на фронте, старались делать ее все более действенной.

Если войскам противника, обладавшим большим превосходством в силах и средствах, на захват колхозов "Красная победа" и "Первый греческий", населенных пунктов Линдарово, Чуматово, Карасу-Базар, Пивничный, горы Шизе, высот 170,7 и 219,8 потребовалось больше недели, то наши части и соединения при значительно меньших возможностях вышвырнули их оттуда за два дня. Это была победа, для той трудной поры - большая и важная победа!

В ходе боев 3-я румынская егерская горнострелковая дивизия была фактически полностью выведена из строя. Она потеряла убитыми, ранеными и попавшими в плен до восьми тысяч солдат и офицеров и вскоре была снята с фронта. Немецко-фашистское командование лишилось, таким образом, чрезвычайно мощного, специально обученного для ведения боевых действий в горах соединения. Немалый урон понесла и 9-я пехотная немецкая дивизия. Нашими войсками было уничтожено 7 вражеских танков, 25 орудий, 75 пулеметов, 22 пулеметные тачанки, более 50 машин с боеприпасами, продовольствием и живой силой, несколько минометных батарей и вьючных конных обозов, а также захвачены большие трофеи[2].

Подведя итоги двухдневного контрудара, командование армии доложило Военному совету Черноморской группы войск: "К исходу 26 сентября 3-я горнострелковая дивизия румын разгромлена. Положение на фронте 216-й стрелковой дивизии восстановлено".

Тогда же генерал-майор А. А. Гречко подписал приказ, в котором от имени Военного совета всем частям и подразделениям, участвовавшим в контрударе и отличившимся при разгроме вклинившихся в нашу оборону вражеских войск, объявлялась благодарность. Военный совет армии выражал твердую уверенность, что красноармейцы, краснофлотцы, командиры, политработники и впредь с таким же мужеством будут защищать родную землю от фашистских захватчиков, неколебимо стоять на своих рубежах. В приказе отмечалось также, что победа, одержанная в боях 25-26 сентября, со всей очевидностью показала, что немецко-фашистские войска на Кавказе уже утратили наступательную инициативу.

Политорганы, партийные и комсомольские организации провели большую работу по пропаганде приказа командарма. Итоги боев обсуждались на партийных и комсомольских собраниях. Почти во всех подразделениях состоялись массовые митинги. У людей укреплялась вера в свои силы, все были полны решимости преградить врагу путь в Закавказье.

Мужество, рожденное в боях

Потерпев неудачу на правом фланге нашей армии, немецко-фашистское командование попыталось осуществить прорыв на ее левом крыле. Силами 6-й румынской кавалерийской дивизии при поддержке немецких артиллерийских и танковых подразделений противник подверг яростным атакам позиции 318-й стрелковой дивизии и 81-й морской стрелковой бригады. Однако и там не добился успеха. Части дивизии генерал-майора А. А. Гречкина и батальоны моряков полковника П. К. Богдановича выстояли, не отошли ни на шаг. Пример боевого мастерства и самоотверженности, беззаветной верности воинскому долгу показали при этом прежде всего коммунисты и комсомольцы. На них держали равнение все воины.

Вот что сообщил в своем донесении начальник политотдела 318-й стрелковой дивизии батальонный комиссар Г. И. Дысин.

Во время атаки на позиции 1-го батальона 1339-го стрелкового полка гитлеровцы вывели из строя расчет одного из станковых пулеметов. Почти одновременно другой пулемет прекратил огонь из-за перекоса ленты: молодой командир расчета не смог быстро устранить неисправность. А немцы были уже совсем близко. Военком батальона старший политрук Леженин бросился к растерявшимся пулеметчикам, быстро привел оружие в порядок и приказал вести огонь. Сам же вместе с несколькими бойцами кинулся к другому умолкнувшему пулемету, хотя фашисты находились всего в нескольких десятках метров. Военком лег за пулемет, а красноармейцы повели огонь из винтовок. Гитлеровцы укрылись за камнями и стали забрасывать нашу пулеметную точку гранатами. Старший политрук Леженин и находившиеся рядом с ним бойцы на лету поймали несколько вражеских гранат и отправили их обратно. Гранаты взорвались в самой гуще вражеских солдат.

В ходе боя комиссар побывал почти во всех расчетах и отделениях. Когда было необходимо, заменял погибших или раненых пулеметчиков, вел огонь из автомата, успевая в то же время ободрить людей, подсказать, как лучше действовать. Самим своим появлением в отделении или взводе военком вдохновлял бойцов. Вражеские атаки следовали одна за другой, но батальон держался. И в этом была большая заслуга комиссара, который не только храбро сражался, но и сумел добиться, чтобы все коммунисты и комсомольцы словом и примером воодушевляли товарищей.

С такой же самоотверженностью дрались и краснофлотцы 81-й морской стрелковой бригады. Успешно здесь действовали комсомольско-молодежные истребительные отряды. Проникая на фланги и в тыл вражеских войск, они наносили фашистам большой урон, нередко срывали их атаки еще до подхода к основным оборонительным позициям бригады. Так, истребительная группа под командованием заместителя политрука краснофлотца В. Строгова по горным тропам пробралась во вражеский тыл и устроила засаду на дороге, по которой немцы подвозили боеприпасы и подкрепления. Вскоре показалась колонна немецких машин. Одни из них были загружены снарядами, на других ехали к переднему краю солдаты. Коммунист Строгов распределил силы своей группы так, чтобы нанести одновременные удары но первой и замыкающей машинам. Когда колонна грузовиков приблизилась, застрочили ручные пулеметы, полетели гранаты. Шедшая впереди машина загорелась, и сразу раздался оглушительный взрыв - взлетела в воздух замыкающая машина, груженная минами и снарядами. Остальные грузовики оказались в ловушке. В этом быстротечном бою группа коммуниста Строгова уничтожила десятки гитлеровцев, вывела из строя все грузовики колонны и тем самым оказала весьма ценную помощь бригаде.

В конце сентября, когда на фронте установилось относительное затишье, я собрал работников политотдела армии, чтобы подвести некоторые итоги боев, обсудить результаты проведенной партийно-политической работы наметить пути дальнейшего ее совершенствования. Кроме политотдельцев на совещании присутствовали товарищи из армейского резерва политсостава, военкомы отделов и служб штаба.

Интересным было выступление начальника оргинструкторского отделения батальонного комиссара И. А. Скуратовского. В дни боев, как я уже говорил, он находился в 255-й бригаде морской пехоты. Много поучительного наш начорг подметил в деятельности политработников бригады, и особенно военкома 142-го батальона В. С. Родина. Батальонного комиссара Родина хорошо знали и другие работники политотдела армии. На совещании они говорили о нем как о храбром и мужественном воине, умелом воспитателе подчиненных, пламенном ораторе, опытном пропагандисте. Было решено обобщить его опыт. Поручили это нескольким нашим политотдельцам во главе с И. А. Скуратовским. Немалую помощь им оказал начальник политотдела 255-й бригады морской пехоты батальонный комиссар И. А. Дорофеев. Вскоре мы разослали в войска обстоятельное письмо об опыте военкома Родина. Политработникам частей и соединений, партийным и комсомольским организациям предлагалось изучить его и использовать в практической деятельности.

И. А. Дорофеев рассказал на совещании о некоторых новшествах, которые оправдались у них в бригаде. Во время контрудара по инициативе агитаторов родилась и приобрела большую популярность рукописная иллюстрированная альбом-газета "Полундра". В ней помещались рисунки, дружеские шаржи, короткие выразительные стихи, прославляющие отличившихся в боях. "Полундра" передавалась из подразделения в подразделение. Краснофлотцы и командиры, улучив свободную минуту, охотно листали альбом-газету и непременно вносили в нее что-то свое.

Каждого, кто отличился в бою, командир и военком бригады поздравляли с успехом, используя для этого телефон и радио, а иногда с нарочным направляли в то или иное подразделение короткое поздравительное письмо. Наиболее отличившимся посвящались специальные машинописные листовки с их портретами. Позже эти листовки направляли родителям краснофлотцев и командиров. В конце каждого боевого дня по представлению командиров и политработников подразделений производилось награждение морских пехотинцев, проявивших мужество и отвагу при выполнении заданий командования.

...В жизни войск все большее место занимала пропаганда боевых подвигов. Разумеется, делалось это и раньше, но не всегда достаточно ярко и убедительно. Слабо с этой целью использовались дивизионные и армейская газеты, редко издавались печатные листовки. В лекциях и докладах подчас лишь перечислялись фамилии передовых воинов, опыт же их боевой деятельности нередко оставался в тени.

Военный совет армии по моему докладу принял специальное решение, обязывающее командиров, политработников, партийные и комсомольские организации больше уделять внимания популяризации героев боев, их воинского мастерства, мужества и отваги. Как отмечалось в решении Военного совета, это особенно важно для воспитания молодых, еще не обстрелянных бойцов.

Мы учитывали при этом настроение людей. Продвижение врага на Кавказе было остановлено. Все мы - от бойца до генерала - ждали перелома в ходе войны, надеялись, что рано или поздно он непременно наступит И каждый боевой подвиг укреплял эту веру, цементировал ее. Все прекрасно понимали, что путь к победе может проложить только мужество и героизм. Яркие примеры стойкости, самоотверженности, отваги являлись самым доходчивым, самым убедительным материалом в агитационной работе. Боевой подвиг одного бойца, одного отделения, одной роты, когда через беседы, доклады и другие формы агитации он становился достоянием тысяч воинов, непременно повторялся другими, как в наши дни принято говорить, вызывал своеобразную цепную реакцию. Именно поэтому политотдел армии, политорганы соединений, политработники частей и подразделений совместно с командирами, партийными и комсомольскими организациями принимали все меры, использовали любую возможность для широкой популяризации выдающихся примеров боевого мастерства и отваги.

Помню, с каким вниманием бойцы и командиры читали напечатанную в нашей армейской газете статью о коммунисте Федоре Максимовиче Забое. В самый разгар вражеской контратаки красноармеец Забой был ранен осколком мины в ногу. Фашисты в это время продвинулись вперед, и он оказался отрезанным от своих. И все же коммунист не пал духом. С трудом поднявшись на высотку и замаскировавшись среди камней и кустов, он стал выслеживать пробегавших внизу гитлеровцев и меткими выстрелами уничтожать их. Поскольку шел бой и стреляли отовсюду, фашисты не заметили смельчака. Он пробыл на высотке дотемна, а потом ползком спустился в ущелье. Нестерпимо болела рана, хотелось пить, от жажды трескались губы. Вконец обессилевший красноармеец прислонился к дереву и забылся. Очнувшись на рассвете, он заметил неподалеку гитлеровского автоматчика. У бойца хватило сил подползти к фашисту и ударом штыка прикончить его: выстрел мог всполошить гитлеровцев. Теперь надо было пробираться к своим. Несколько суток раненый солдат, где ползком, а где опираясь на самодельные костыли, голодный, изнывающий от жажды, разыскивал в горном лесу свое подразделение. И нашел! Исхудавший, с воспаленной раной, он явился к командиру, доложил о своих злоключениях, после чего был отправлен в санчасть. Вылечившись, коммунист Забой вновь вернулся в строй.

Бойцы, особенно молодые, искренне восхищались его мужеством.

Выполняя решение Военного совета, командиры и политработники всячески стремились разнообразить формы и методы популяризации боевых подвигов. Вспоминается такой случай. В неравном бою отличилось отделение старшего сержанта Кошматы из роты капитана А. Рябова. В отделении, оборонявшем высоту, было всего семь человек, а гитлеровцев целая рота.

- Не пропустим фашистов, - обратился Кошмата к своим товарищам. Поклянемся, что до последнего дыхания не оставим боевых позиций.

Семеро смельчаков дали клятву и сдержали ее. Восемнадцать часов продолжалась неравная схватка. Кошмата и все его товарищи были ранены, некоторые из них тяжело, но продолжали вести огонь по врагу. И семеро выстояли против натиска усиленной пехотной роты. Ночью подошло подкрепление. Высота осталась нашей.

Командование и политотдел дивизии выпустили печатную листовку: "При защите боевых позиций равняться на отделение старшего сержанта Кошматы!" Кто-то из комсомольских активистов предложил:

- А не обсудить ли нам эту листовку на комсомольском собрании?

Обсудили в одном подразделении, в другом, третьем... Было высказано много суждений о том, как лучше действовать в бою, как навязывать врагу свою инициативу, как обманывать его. Боевые дела отделения старшего сержанта Кошматы всколыхнули людей, явились толчком к новым геройским свершениям.

* * *

Позднее Президиум Верховного Совета СССР присвоил группе наиболее отличившихся в боях защитников Кавказа звание Героя Советского Союза. И хотя эти товарищи были не из нашей армии, мы решили как можно подробнее ознакомить войска с подвигами Героев. Для сбора материала я командировал лектора батальонного комиссара М. С. Григоровича и агитатора политотдела старшего политрука А. А. Гречухина. Отделение пропаганды и агитации политотдела армии обобщило добытые ими данные. На их основе политработники проводили беседы с бойцами. И всякий раз люди слушали с огромным вниманием, интересовались подробностями боев, биографиями Героев.

Вот что рассказывалось, например, о лейтенанте В. Г. Миловатском. Его взвод морской пехоты атаковала рота противника, поддержанная артиллерийским и минометным огнем. Краснофлотцы приняли неравный бой. Он продолжался более двух часов и закончился блестящей победой морских пехотинцев. Вражеская рота была разгромлена. При этом отличился сам командир взвода: огнем из автомата и пулемета он уничтожил до двух десятков вражеских солдат. Подчиненные во всем равнялись на своего командира. Вскоре молодой офицер принял командование ротой и снова показал себя отличным организатором - рота отразила девятнадцать вражеских атак. Личный боевой счет лейтенанта увеличился до сорока уничтоженных гитлеровцев.

Имя бесстрашного командира-коммуниста Героя Советского Союза Миловатского стало символом отваги не только для морских пехотинцев, но и для всех воинов нашей армии.

Гвардии старший сержант Н. М. Новицкий грудью прикрыл амбразуру вражеского дота. Ценою жизни гвардеец помог батальону вырваться из вражеского кольца. Посмертно стали Героями Советского Союза также пулеметчики С. В. Суворов и Г. Е. Кучерявый, старшина Л. В. Кондратьев, политрук А. П. Кириченко, лейтенант А. И. Кошкин. Мне не довелось встречаться с ними. Но я знал о них из документов и по рассказам однополчан.

Имена первых Героев Советского Союза - защитников Кавказа можно было тогда слышать всюду: на красноармейских и краснофлотских митингах, в окопах и траншеях, в штабах и на командных пунктах. О подвигах Героев с восхищением и гордостью рассказывали в своих беседах агитаторы. Солдаты клялись держать равнение на этих отважных сынов народа и так же, как они, не жалеть ни сил, ни жизни ради победы.

Важные перемены

Большую роль в жизни войск играла наша армейская газета "Фронтовик". С ее редакционным коллективом у меня с первого дня установилась крепкая дружба. Я часто бывал в редакции, интересовался содержанием каждого номера газеты, беседовал с редактором полковым комиссаром Н. М. Курочкиным, с его заместителем А. И. Чурносовым, с ответственным секретарем К. И. Поздняевым, с возвращавшимися из войск корреспондентами. Вместе думали над тем, как лучше осветить на газетных страницах те или иные вопросы партийно-политической работы, организовать пропаганду боевого опыта. Во "Фронтовике" активно сотрудничали многие командиры и политработники, парторги, комсорги, агитаторы частей и подразделений. Представители газеты являлись непременными участниками всех проводимых Военным советом и политотделом совещаний. Нередко товарищи из редакции заходили ко мне посоветоваться, поделиться своими мыслями. Словом, связь между политотделом и редакцией была постоянной.

Всякий раз, когда для газет передавалось из Москвы какое-либо важное сообщение, копию его сразу же приносили мне или моему заместителю. Правда, в политотделе имелся и свой радиоприемник, но следить за всеми передачами не было ни времени, ни возможности.

Я знал всех сотрудников газеты. Особенно мне нравились заместитель редактора Андрей Чурносов и секретарь редакции Константин Поздняев. Оба были молоды, страстно любили свое дело, работали с огоньком и чаще других приходили с каким-нибудь интересным предложением.

Вечером 10 октября 1942 года Константин Иванович Поздняев принес мне исписанные торопливым почерком листки.

- Вы уже знакомы с этим? - спросил он. - Мы только что приняли.

Это были Указ Президиума Верховного Совета СССР "Об установлении полного единоначалия и упразднении института военных комиссаров в Красной Армии" и приказ Наркома обороны по тому же вопросу.

Да, с обоими документами все работники политотдела уже были знакомы: слушали их по радио. Вообще-то мы давно жили предчувствием больших перемен в нашей работе. Каждый из нас прекрасно понимал, что за пятнадцать с лишним месяцев войны в Красной Армии произошли громадные сдвиги. В боях выросли, закалились наши командные кадры. До конца верные своему воинскому долгу и командирской чести, они способны единолично успешно решать боевые задачи и управлять войсками. Да и политработники наши за время войны повысили свои военные знания, приобрели богатый боевой опыт. Некоторые из них уже переведены на командные должности и отлично справляются с делом. Все это мы понимали. Тем не менее Указ о введении единоначалия рождал много раздумий. Поначалу казалось странным: как же теперь без комиссаров, ведь армия так привыкла к ним? Мы привыкли к тому, что политработники пользовались одинаковыми с командирами правами, а тут вдруг становятся заместителями командиров! Не вызовет ли это недоразумений?

В Указе между тем говорилось: "...Новые обстоятельства, связанные с ростом наших командных и политических кадров, свидетельствуют о том, что полностью отпала почва для существования системы военных комиссаров. Больше того, дальнейшее существование института военных комиссаров может явиться тормозом управления войсками, а для самих комиссаров создает ложное положение".

В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР Народный комиссар обороны приказал "освободить от занимаемых должностей комиссаров частей, соединений, штабов... а также политруков подразделений и назначить их заместителями соответствующих командиров (начальников) по политической части". Предусматривалось присвоение политработникам командных воинских званий. Предполагалось более решительно выдвигать подготовленных в военном отношении политработников на командные должности, особенно в звене командир роты - командир батальона.

На первый взгляд все казалось не так уж сложно. Люди на месте, требуется только издать соответствующие приказы об освобождении их от занимаемых ранее должностей и назначении на должности, которые отныне станут называться по-иному, подготовить аттестации на присвоение политработникам командных воинских званий. Вроде просто. Но в действительности это было далеко не так. По существу, открывалась новая страница в истории наших Вооруженных Сил, проводились мероприятия, призванные сыграть огромную роль в дальнейшем повышении боевой мощи войск.

Облекая командиров всей полнотой власти, возлагая на них полную ответственность за все стороны боевой и политической жизни войск, Советское государство открывало перед ними еще более широкие возможности для образцового выполнения долга перед Родиной, для проявления организаторского таланта, умения и опыта в интересах достижения главной цели - победы над врагом.

Меры по введению полного единоначалия в Красной Армии были направлены и на дальнейший подъем политической работы в войсках, воспитание у бойцов и командиров неколебимой веры в правоту своего дела. Заместители командиров по политической части в условиях полного единоначалия получали гораздо большие возможности для того, чтобы непрестанно повышать уровень и действенность партийно-политической работы. Теперь они могли сосредоточить все свое внимание на воспитании людей. Присвоение командных званий политработникам повышало их роль в армии, но для этого требовалось, чтобы каждый политработник настойчиво овладевал военными знаниями, совершенствовал их, стремился стать мастером военного дела, готовым в любой момент, когда потребуется, занять командную должность.

- Ну что ж, товарищи, - сказал я нашим газетчикам, - всем нам предстоит огромная работа. Надо, чтобы бойцы, командиры и политработники осознали важность этих документов и приложили максимум усилий, чтобы выполнить указания партии и правительства.

Здесь же наметили темы первоочередных газетных выступлений.

В тот же вечер мы с членом Военного совета полковым комиссаром Е. Е. Мальцевым вызвали военкомов - и начальников политорганов соединений. На этом инструктивном совещании выступил командующий армией. Он особо подчеркнул, что все меры по введению полного единоначалия должны быть направлены прежде всего на повышение авторитета командиров и дальнейшее укрепление боеспособности войск, на усиление бдительности и боевой готовности, на развитие у командиров, политработников и всего личного состава армии наступательного порыва.

Перед политорганами соединений, перед всем политсоставом армии были поставлены конкретные задачи: обеспечить широкое разъяснение Указа Президиума Верховного Совета СССР и приказа № 307 Народного комиссара обороны; добиться своевременного представления аттестационных материалов на присвоение командных воинских званий политработникам всех частей и соединений; вместе с командирами и политорганами соединений подготовить и представить Военному совету конкретные предложения о переводе отдельных политработников на командные должности; разработать практические меры по усилению военной подготовки политсостава.

Ночью политотдел армии опустел. Начальники отделений, инспекторы и инструкторы, члены парткомиссии выехали в части и соединения, чтобы непосредственно на местах проинструктировать командиров и политработников, делом и словом помочь в выполнении задач, поставленных командованием.

Я собрался выехать в 339-ю стрелковую дивизию, когда мне позвонил батальонный комиссар Иван Фомич Стеценко, военком разведотдела армии:

- Очень прошу прихватить меня с собой. Получил от члена Военного совета срочное задание - обобщить опыт разведчиков триста тридцать девятой, а добираться туда трудно. Да и чувствую себя неважно, беспокоит проклятая язва.

С Иваном Фомичом Стеценко я познакомился еще в первые дни службы в 47-й армии. Раньше он был военкомом 105-го стрелкового полка. Врачи знали о тяжелой болезни Стеценко и не раз предлагали комиссоваться, уволиться из армии - для этого имелись все основания, - но Стеценко категорически отказывался:

- Зараз идет война, и мое место на фронте. Не к лицу казаку-богунцу отсиживаться в тылу в такое трудное время.

После очередного приступа батальонного комиссара перевели из полка в штаб армии. Врачи надеялись, что тут ему будет лучше: и служба поспокойнее, и госпиталь рядом, в любой момент можно обратиться к медикам-специалистам. Но не таков был характер у Ивана Фомича. Он и здесь отдавал работе все свои силы. Его редко можно было застать в штабе, большую часть времени проводил в войсках, игнорируя болезнь, а то и просто забывая о ней. Да и не такой уж спокойной оказалась его должность. Он имел дело с разведчиками, а это народ боевой, отважный, горячий. Непросто с такими работать. Довольно часто Стеценко выезжал и с заданиями политотдела армии, проверял состояние партийно-политической работы в частях и соединениях, помогал политработникам переднего края в налаживании пропаганды и агитации, прежде всего в разведывательных подразделениях.

Вот и теперь ему нужно было срочно попасть в 339-ю стрелковую дивизию, чтобы обобщить опыт боевой деятельности разведчиков. Объект выбран, пожалуй, удачно. Разведывательные подразделения 339-й чаще других захватывали так называемых контрольных пленных, и потому командование дивизии было хорошо осведомлено о противостоящих вражеских частях. Я знал, что комдив 339-й полковник Т. С. Кулаков и начальник политотдела батальонный комиссар В. В. Сажнев лично отбирали в разведку лучших красноармейцев и младших командиров, много внимания уделяли воспитанию разведчиков. Теодор Сергеевич нередко сам давал напутствия направляющимся на задания разведывательным группам: как действовать ночью, как целесообразнее использовать условия горно-лесистой местности для проникновения во вражеский тыл... Да, объект для обобщения опыта был самый подходящий.

- Заходите, Иван Фомич, - ответил я на просьбу Стеценко. - Место для вас в машине найдется.

Я никогда не любил ездить ночью, даже по хорошим дорогам. В ночную пору чувствуешь себя в машине неуютно и одиноко, словно оторван от людей, от всего окружающего. Но на фронте не приходилось считаться с этим.

Части 339-й стрелковой дивизии занимали оборону на самом дальнем от штаба армии участке. Хотя наш водитель Жора Хачатуров с присущей ему самоуверенностью объявил, что знает дорогу как свои пять пальцев, все же не обошлось без курьезов: в темноте мы заблудились и едва не заехали в расположение противника. В штаб дивизии прибыли только на рассвете.

Мои надежды на то, что к нашему приезду Указ Президиума Верховного Совета СССР и приказ Народного комиссара обороны будут уже опубликованы в дивизионной газете, не оправдались. Оказалось, что редакция дивизионки не смогла принять эти документы по радио из-за неисправности приемника. У меня же с собой был лишь один экземпляр Указа. Это несколько осложняло положение.

- Давайте сделаем так, товарищ полковой комиссар, - предложил Василий Васильевич Сажнев. - Сначала соберем офицеров штаба и политотдела, побеседуем с ними, и они сразу поедут в полки. А как только получим армейскую газету, организуем работу непосредственно в подразделениях.

Предложение начподива поддержали командир дивизии полковник Т. С. Кулаков и военком полковой комиссар Н. А. Григорьев. Совещание с командирами и политработниками в штабе дивизии сыграло свою роль. Как только в дивизии был получен очередной номер "Фронтовика" с необходимыми материалами, командиры и политработники приступили к читке и разъяснению их в подразделениях. Люди встретили эти документы с большим подъемом. Красноармейцы, младшие и средние командиры во время бесед задавали много вопросов. Чувствовалось, что закон о введении в Красной Армии полного единоначалия вызвал огромный интерес.

Мы с В. В. Сажневым побывали в нескольких стрелковых ротах и на позициях артиллерийских батарей. Послушали, что говорят люди. Новый закон все понимали правильно. Наши командиры - самые настоящие труженики, воюют честно и добросовестно, жизни не жалеют для защиты Советской власти. Правильно решило правительство, предоставив им полную власть по управлению войсками. Война многому научила наших командиров. Боевого опыта у них теперь вполне достаточно, чтобы самостоятельно принимать в бою правильные решения. А в армии нужен железный порядок. В бою часто дело решают минуты. Как лучше вести бой, чтобы победить, должен решать командир-единоначальник. Он за все в ответе.

Я, как всегда, присматривался к людям, и, конечно, прежде всего к политработникам, старался подметить и перенять у них все хорошее. Ведь все мы так или иначе учились друг у друга, и каждая крупица нового обогащала нас.

Я близко познакомился с военкомом 339-й дивизии полковым комиссаром Николаем Алексеевичем Григорьевым. Человек образованный, много лет прослуживший в армии, он все же почему-то чувствовал себя не на месте. Командир дивизии полковник Теодор Сергеевич Кулаков, энергичный, живой, требовательный, ежедневно бывал в частях, хорошо знал жизнь каждой из них, в боевой обстановке действовал умело и решительно. Военком же хотя и бывал в подразделениях, но не слышалось его решающего слова.

- Боем управляет командир, руководство партийно-политической работой осуществляет начальник политотдела. И тот, и другой, каждый в своей области, знатоки. А я как бы меж ними стою, - признался Григорьев. - Вмешиваться в их дела у меня особого повода нет, все они делают правильно. Так что решение о введении полного единоначалия, на мой взгляд, принято очень своевременно. Функции политработников соединения теперь будут более определенными.

Не могу сказать, сколь объективными и чистосердечными были эти слова Н. А. Григорьева, так как в начале декабря 1942 года он был отозван из армии, а на должность заместителя командира 339-й стрелковой дивизии по политчасти был назначен старший батальонный комиссар Николай Алексеевич Бойко, мой старый знакомый по довоенной службе в Харькове (он был инструктором политотдела Военно-хозяйственной академии).

Если Н. А. Григорьев, по его же собственному признанию, чувствовал себя как бы лишним в дивизии в качестве военкома, то Н. А. Бойко, став заместителем комдива по политчасти, сразу показал себя отличным организатором. Умный, рассудительный, трудолюбивый, обладающий незаурядными способностями воспитателя и глубокими военными знаниями (перед войной закончил Военно-политическую академию), он быстро вошел в курс дела. Работали они с командиром очень дружно, постоянно советовались по вопросам военным и партийно-политическим.

Много добрых слов услышал я в дивизии о начальнике политотдела батальонном комиссаре Василии Васильевиче Сажневе. Н. А. Григорьев нисколько не преувеличивал, назвав его знатоком партийно-политической работы. В. В. Сажнев на самом деле был очень способным политработником. В то время еще сравнительно молодой, он отличался удивительной собранностью и целеустремленностью. Казалось, не было в дивизии красноармейца или командира (не говоря о политработниках), которого бы Сажнев не знал по фамилии и даже по характеру. Когда мы с ним приходили в то или иное подразделение, он, знакомя меня с командирами и политработниками, называл их по имени и отчеству. Тут же, в их присутствии, кратко характеризовал каждого, вспоминал приятные, а то и не очень приятные случаи из боевой жизни. И если кто пытался возражать, Сажнев напоминал с улыбкой:

- А ведь я во время того боя находился у вас в батальоне и все своими глазами видел... - Или серьезно замечал: - Мне докладывали, дорогой товарищ, подробно докладывали. Так что спорить вам не о чем...

В. В. Сажнева, пожалуй, нельзя было назвать кадровым военным. Он, как и тысячи других коммунистов, пришел на фронт в первые дни войны и сразу занял достойное место в боевом строю политработников. Был военкомом стрелкового полка, морской стрелковой бригады, а в июне сорок второго года возглавил политотдел 339-й дивизии. И на каждой из этих ответственных должностей Василий Васильевич проявил себя настоящим вожаком масс, талантливым организатором, коммунистом в самом высоком смысле этого слова.

Введение полного единоначалия прошло в 339-й стрелковой дивизии, пожалуй, наиболее организованно. И в этом большая заслуга принадлежала комдиву Т. С. Кулакову, его заместителю по политчасти Н. А. Бойко и начальнику политотдела В. В. Сажневу. Они сделали все возможное, чтобы реорганизация с первого дня дала положительные результаты: и в более рациональной расстановке кадров политсостава, и в повышении уровня партийно-политической работы, и в укреплении дисциплины.

В 339-й стрелковой дивизии мне не раз приходилось бывать и позже, весной и летом сорок третьего года, когда 47-я армия находилась в резерве Ставки Верховного Главнокомандования, а потом вела наступательные бои на Левобережной Украине. Я по-настоящему сдружился и с комдивом, и с его заместителем по политчасти, и с начальником политотдела. А поздней осенью того же года получил сразу два горестных сообщения: полковник Теодор Сергеевич Кулаков и ставший незадолго до того подполковником начальник политотдела 29-й стрелковой дивизии 6-й гвардейской армии Василий Васильевич Сажнев пали смертью героев в боях за освобождение Украины. С глубоким уважением вспоминаю я их как лучших своих друзей...

Итак, абсолютное большинство командиров, политработников, красноармейцев восприняли Указ об установлении полного единоначалия как документ огромной важности, как вполне своевременную меру, направленную на дальнейшее усиление боевой мощи войск.

Но все же в первые дни отдельные политработники высказывали опасения, что с введением полного единоначалия партполитработе будет уделяться меньше внимания, чем прежде. Ссылались при этом на то, что не все наши командиры являются коммунистами, а беспартийному командиру, дескать, не с руки вмешиваться в дела партийных и комсомольских организаций, ставить перед ними задачи, направлять работу политсостава. Некоторые товарищи поговаривали и о том, что введение единоначалия принизит роль партполитаппарата. Этой ошибочной мысли придерживались вначале даже отдельные начальники политорганов. В беседе с представителями политуправления Черноморской группы войск один из них прямо заявил: "Положение политработника в связи с введением полного единоначалия принижается, поэтому многие будут стремиться уйти с партполитработы".

А некоторые командиры, в свою очередь, говорили, что они вряд ли смогут, став единоначальниками, обеспечить необходимое руководство партийно-политической работой.

- Больше всего боюсь ответственности за партийно-политическую работу, откровенно признался мне командир 3-го батальона 217-го армейского запасного стрелкового полка старший лейтенант Коновалов. - С военкомом было гораздо легче. За политическую работу спрашивали главным образом с него.

- Но у вас же будет заместитель по политической части, ваш первый помощник в воспитании личного состава.

- Оно, конечно, так. Но заместитель заместителем, а отвечать за все должен я один.

Со временем опасения исчезли, все стало на свои места.

Во второй половине октября Военный совет армии присвоил большинству заместителей командиров рот и батарей по политчасти соответствующие командные звания - младший лейтенант, лейтенант, старший лейтенант, на всех остальных политработников были направлены аттестационные материалы в вышестоящие штабы и управления, вплоть до Наркомата обороны. Вскоре и я получил звание полковника вместо прежнего - полковой комиссар.

Сорок девять политработников армии были выдвинуты на командные должности, в том числе четыре бывших комиссара приняли командование полками. Несколько человек получили направление на курсы "Выстрел", а большая группа бывших политруков, изъявивших желание перейти на командную работу, была откомандирована на курсы по подготовке командиров рот и батарей.

Меры по установлению полного единоначалия осуществлялись у нас в обстановке почти непрерывных боев. После поражения под Эриванским и Шапсугской гитлеровское командование не решалось в полосе нашей обороны предпринимать наступательные действия на широком фронте, однако ожесточенные схватки за отдельные выгодные в тактическом отношении высоты и населенные пункты происходили почти ежедневно. Нередко в этих так называемых боях местного значения принимали участие целые вражеские пехотные соединения, поддерживаемые артиллерией, авиацией, а там, где позволяли условия местности, - танками. Упорнее всего гитлеровцы по-прежнему лезли в районе северо-восточнее Новороссийска, стремясь взломать оборону наших 216-й стрелковой дивизии, 83-й морской стрелковой бригады и 255-й бригады морской пехоты. Атаковала в основном 19-я румынская пехотная дивизия, подпираемая с тыла немецкими частями. Румыны несли огромные потери, в отдельные дни оставляли на поле боя только убитыми до 300-400 солдат и офицеров. Но гитлеровские генералы не берегли союзников, снова и снова бросали их в мясорубку.

Ожесточенный характер носили бои на участке обороны 318-й стрелковой дивизии, а также в районе цементных заводов. Некоторые высоты, отдельные укрепления временами по нескольку раз переходили из рук в руки, но в целом наша оборона держалась крепко.

О накале боев свидетельствует хотя бы такой пример. Высотой 219,8 в течение октября не менее десяти раз овладевали то вражеские, то наши войска. Только за два дня - 25 и 26 октября - 322-й батальон 255-й бригады морской пехоты в боях за высоту уничтожил до 300 солдат противника и захватил значительные трофеи.

280-я отдельная разведывательная рота 216-й стрелковой дивизии, действуя как обычное стрелковое подразделение, за один день отбила 12 вражеских атак. Противник потерял 80 солдат, 8 из них были взяты в плен.

Каждый бой выдвигал новых героев. Краснофлотец Кашинский в одном бою вывел из строя 3 станковых и 5 ручных пулеметов врага, уничтожил до десятка гитлеровцев. Краснофлотец Михаил Хребко забросал гранатами вражеский пулемет, мешавший продвижению нашего подразделения. В результате гитлеровцы недосчитались 12 солдат. И таких примеров было много.

Политорганы соединений, партийные и комсомольские организации стремились к тому, чтобы каждый подвиг становился известен всем. О героях боев постоянно сообщали армейская и дивизионные газеты. В то время у нас не было своей цинкографии. Выручали художники Б. Пророков, Л. Асманов, Б. Свердлов. Они вырезали клише на линолеуме. Так в наших газетах появились отлично исполненные гравюрные портреты воинов, отличившихся в боях.

Вот с газетного листа улыбается командир отделения автоматчиков коммунист сержант С. И. Кудяшкин. В бою его отделение было окружено фашистами. Но бойцы не дрогнули. Сержант умело расставил силы. Метким огнем его подчиненные отбили врага, а потом сами кинулись в атаку. Итоги боя: уничтожено 25 фашистов, захвачено 10 пулеметов, 2 миномета и 3000 патронов.

- Кудяшкин - парень очень скромный, - рассказывал мне потом Борис Иванович Пророков. - Сначала никак не хотел, чтобы я рисовал его: какой, дескать, он герой! Но потом все же согласился.

Незадолго до 25-й годовщины Октября секретарь редакции К. И. Поздняев и художник Б. И. Пророков принесли мне серию рисунков. Здесь были дружеские шаржи на снайпера И. М. Бабаяна, за короткий срок уничтожившего 30 гитлеровцев, на пулеметчика Никиту Карнауха, захватившего в плен немецкого офицера вместе со знаменем фашистского полка, и на других прославившихся воинов. К каждому рисунку прилагались стихи. Общий заголовок: "Истребивший фашиста боец - запевала Октябрьского праздника". Вскоре эта подборка была напечатана в газете. Рассматривая рисунки Б. И. Пророкова, ставшего впоследствии народным художником СССР, лауреатом Ленинской премии, и читая острые, звонкие стихи К. И. Поздняева, фронтовики искренне завидовали героям боев и мечтали как о великой чести когда-нибудь увидеть и себя в подобной художественной галерее.

Боевое предоктябрьское соревнование развертывалось все шире. Каждый стремился встретить славный 25-летний юбилей Советского государства достойными ратными делами.

Командиры, политработники, партийные и комсомольские организации широко популяризировали опыт передовиков, добивались, чтобы соревнование ежедневно приносило конкретные результаты. Если вначале основным, можно даже сказать, единственным показателем соревнования был боевой счет, число уничтоженных гитлеровцев, то теперь в социалистических обязательствах появились новые пункты: настойчиво учиться военному делу, помогать молодым, необстрелянным бойцам. Это было очень важно, так как части стали получать пополнение, в котором было много необученных солдат.

Обязательства, как правило, успешно выполнялись: снайперы готовили себе напарников - обучали молодых бойцов меткой стрельбе, умению пользоваться оптическим прицелом, мастерству маскировки; лучшие пулеметчики в часы затишья прямо в окопах проводили с новичками занятия по изучению пулемета и правил ведения огня; связисты учили новобранцев наводить и восстанавливать связь в сложных боевых условиях; артиллеристы и танкисты боролись за превращение орудийных расчетов и танковых экипажей в отличные боевые коллективы, где при необходимости каждый мог бы заменить в бою товарища. И, как всегда, тон во всем задавали коммунисты и комсомольцы - передовики соревнования. Партийные и комсомольские организации осуществляли деловой контроль за выполнением принятых обязательств.

Ходом боевого предоктябрьского соревнования постоянно интересовались работники политотдела армии. Мы проверяли, насколько предметно руководят этим делом командиры и политработники. По заданию Военного совета специально для проверки выполнения предоктябрьских обязательств в соединения и части выезжали группы офицеров политотдела и политработники армейского резерва. Возглавляли группы мой заместитель В. Н. Котенко и начальники отделений. Сам я с несколькими товарищами еще раз побывал тогда в 81-й морской стрелковой бригаде, знакомился с работой ротных партийных организаций.

- Советую поговорить с парторгом седьмой роты Павлом Прокофьевичем Крутым, - сказал мне Потоцкий. - Очень интересный человек. Я сейчас позвоню ему, пусть придет сюда.

- Зачем отрывать человека от дела? Лучше сами побываем в роте.

- Правильно, - поддержал командир бригады. - Я тоже пойду с вами, если не возражаете.

И вот мы в седьмой роте. Чтобы разыскать парторга, не потребовалось много времени - Павла Крутого тут знали все.

До войны Крутой был колхозным бригадиром и одновременно секретарем комсомольской организации. Несмотря на молодость, степенный, рассудительный. Привыкший любое дело выполнять с присущей рачительному человеку обстоятельностью, он и на фронте отличался прилежностью, строгой исполнительностью.

- Война - тоже работа, - рассуждал он. - Опасная, конечно, трудная, но работа, и выполнять ее надо с душой, иначе не будет толку... Мало всем сердцем ненавидеть фашистов, надо беспощадно истреблять их. Но они ведь тоже не лыком шиты, на ура их не возьмешь. Вот мы и решили на партийном собрании, чтобы каждый коммунист был передовым и в бою, и в овладении военным делом. Чтобы бить фашистов, одной храбрости мало, нужно уметь воевать. Мы рассудили так: пока есть время, пока находимся в обороне, можно кое-чему подучиться, чтобы потом смелее и увереннее наступать.

Павел Прокофьевич показал мне решение партийного собрания, в котором было записано, что коммунисты, включаясь в предоктябрьское соревнование, обязуются быть первыми в бою и овладеть несколькими военными специальностями.

В роте в перерывах между боями стали регулярно проводиться занятия по изучению ручного пулемета. Молодые красноармейцы с помощью бывалых воинов овладевали навыками гранатного боя, учились стрелять из противотанкового ружья. Вскоре в подразделении была достигнута почти полная взаимозаменяемость: стрелок мог в случае необходимости заменить пулеметчика, автоматчик - истребителя танков и т. д. Кандидат в члены партии сержант Фролов подготовил не предусмотренное штатным расписанием отделение разведчиков, которое несколько раз успешно проводило ночные поиски, выходило в тылы вражеских войск.

Об авторитете парторганизации, ее благотворном влиянии на людей свидетельствовал рост ее рядов. Только за три месяца в партию было принято более сорока бойцов и командиров роты. Ни один бой не проходил без того, чтобы в нем не отличились коммунисты. Члены и кандидаты партии активно участвовали также в агитационно-пропагандистской работе.

Любая полезная инициатива на фронте быстро находила последователей. Участвуя в боевом предоктябрьском соревновании, коммунисты и комсомольцы минометного дивизиона той же 81-й морской стрелковой бригады - командиры батарей, огневых взводов и орудийных расчетов - организовали подготовку запасных наводчиков, добились значительного сокращения расхода боеприпасов на пристрелку целей. Партийная и комсомольская организации дивизиона постоянно помогали командованию в укреплении дисциплины, в политическом и воинском воспитании минометчиков. За короткое время метким огнем батарей минометного дивизиона было уничтожено 109 вражеских автомашин и 19 повозок с грузами, 5 станковых пулеметов, 2 минометные батареи, разбито 10 дзотов и блиндажей.

Предоктябрьское соревнование во многом способствовало широкому размаху снайперского движения. Число снайперов в каждой части росло изо дня в день. Наиболее опытные из них обучали своему делу новичков, которые нередко очень быстро опережали учителей по числу уничтоженных захватчиков. Скалы, ущелья, заросли кустарника позволяли близко подбираться к вражеским окопам и бить без промаха. К празднику Октября боевой счет некоторых снайперов перевалил за сотню, а командир одного из взводов 318-й стрелковой дивизии лейтенант Леонид Буткевич к этому времени имел на своем счету уже более двухсот уничтоженных фашистов.

"Увидел гитлеровца - убей его! Каждый меткий выстрел по врагу приближает нашу победу!" - писали газеты.

Каждый, кому вручалась винтовка с оптическим прицелом, считал это большой честью и старался делом оправдать оказанное ему доверие.

Снайперы в горах - большая сила. Это понимали все - от рядового бойца до генерала. Политотдел армии всячески содействовал развитию снайперского движения. На митингах и собраниях, в лекциях и беседах мы не упускали случая подчеркнуть, что успех в обороне в значительной мере зависит от огня снайперов, от их количества и мастерства. Работники комсомольского отделения политотдела во главе с П. И. Кузнецовым поставили себе целью, чтобы все комсомольцы - бывшие охотники, ворошиловские стрелки, бывшие активисты стрелковых секций Осоавиахима стали снайперами.

Постоянное внимание снайперскому движению уделял Военный совет армии. Командующий армией, члены Военного совета, командующие родами войск при встречах и беседах с командирами и политработниками соединений, в своих приказах и распоряжениях требовали полнее использовать возможности горно-лесистой местности для снайперского огня по врагу, обучать как можно больше воинов стрельбе из оружия с оптическим прицелом, знакомить их с основами баллистики.

Нередко за один только день меткие стрелки частей и соединенней армии уничтожали до 200 гитлеровцев. Снайперы 318-й стрелковой дивизии лейтенант Л. Буткевич, старший сержант Л. Макаров, сержант И. Потапенко, красноармейцы В. Лось, Н. Карнаух, Л. Колесниченко, А. Краснопольский и другие за два месяца вывели из строя более 1200 вражеских солдат и офицеров.

Политорганы, партийные и комсомольские организации широко пропагандировали опыт мастеров меткого огня. В армейской и дивизионных газетах регулярно публиковались их статьи и заметки о том, как они выслеживают гитлеровцев, выбирают основные и запасные позиции, как маскируют их. В полках и батальонах по указанию Военного совета армии велся учет фашистов, уничтоженных снайперами. Вместе с политорганами соединений мы выпустили несколько листовок, посвященных боевым успехам лучших снайперских команд и наиболее метких стрелков.

По инициативе политотдела армии была разработана и напечатана большим тиражом специальная памятка снайперу. Перед изданием памятки ее текст широко обсуждался на собраниях снайперов.

Во всех дивизиях и бригадах состоялись снайперские слеты. С докладами на них выступали штабные специалисты и работники политотделов, а нередко и командиры соединений. Речь шла главным образом о дальнейшем совершенствовании боевого мастерства снайперов, о выращивании новых метких стрелков из молодых бойцов.

В обсуждении докладов принимали участие многие красноармейцы, морские пехотинцы и командиры. Говорили откровенно, вскрывали недостатки, вносили деловые предложения. Я присутствовал на снайперском слете в 339-й стрелковой дивизии. Помню, первым после докладчика поднялся и попросил слова худощавый темноволосый красноармеец Петр Слепко.

- Я еще молодой снайпер, - сказал он. - Получил снайперскую винтовку всего двадцать дней назад. Уничтожил за это время тридцать два гитлеровца. Чтобы лучше выслеживать врага, я всякий раз готовлю несколько огневых позиций. Когда требуется, быстро перебираюсь с одной на другую. Соревнуюсь с Андреем Гонтаренко. Взяли обязательство к двадцать пятой годовщине Октября каждому довести свой боевой счет уничтоженных фашистов до сотни. И мы сделаем все, чтобы сдержать слово.

Позже начальник политотдела 339-й стрелковой дивизии В. В. Сажнев писал в политдонесении, что комсомольцы Петр Слепко и Андрей Гонтаренко выполнили свое обещание. Оба они были награждены боевыми орденами.

В числе снайперов преобладала молодежь комсомольского возраста. Это и понятно. Тут нужны были ловкость, проворство, способность часами лежать неподвижно в засаде в любую погоду. А в конце октября резко похолодало, начались обильные дожди, порой перемежавшиеся со снегом. Только молодой, здоровый организм был в состоянии выдержать такие испытания. Однако по мере развития снайперского движения в "охоту" на фашистов включились и многие бойцы не первой молодости.

В одном из батальонов морской пехоты прославился сорокапятилетний красноармеец И. Соргин, лесник из Чувашии. Встретился я с ним, помнится, во время вручения морским пехотинцам боевых наград. Разговорились. Оказалось, что еще в годы первой мировой войны он служил кочегаром на крейсере. Потом вместе с другими революционными моряками-балтийцами защищал от нашествия интервентов и белогвардейцев молодую Советскую республику. После демобилизации потянуло ближе к природе - стал лесником. На флот вернулся в конце сорок первого года.

- Три моих брата уже воевали, я стал четвертым фронтовиком в нашей большой семье, - рассказывал Соргин. - Получил назначение в батальон морской пехоты. Предлагали пойти в тыловое подразделение, но я отказался. Не хочется отставать от молодых. Да и рановато боевому моряку в сорок пять лет в старики записываться.

- Ну а снайпером почему стали? - спросил я. - Трудное ведь это дело в вашем возрасте.

- Верно, нелегко приходится, особенно в непогоду. Но зато результаты всегда налицо. Убил фашиста - знаешь, что внес и свою лепту в победу. А это на войне - главное.

- Сколько же вы истребили гитлеровцев?

- Пока еще маловато - всего десятерых, в том числе одного немецкого снайпера. Так было дело. Лежу я в засаде, выжидаю, когда какой-нибудь фашист высунется из окопа. Вдруг над головой засвистели пули. Обнаружил меня немецкий снайпер. Ну я быстро положил каску на бруствер, сам тайком перебрался на запасную позицию. А он знай бьет по моей каске. Тут я его и накрыл.

- Значит, не жалеете, что стали снайпером?

- А чего жалеть? Пока здоровье и силенка есть, буду истреблять фашистов беспощадно. К трудностям мне не привыкать. Моряку грешно на них жаловаться.

Мне не довелось больше встретиться с Соргиным, потому что вскоре морская стрелковая бригада, в которой он служил, вышла из состава армии. Но разговор с бывалым моряком, участником революции, остался в памяти надолго.

Для придания подготовке снайперов большей организованности Военный совет по предложению политотдела армии принял решение создать в соединениях снайперские школы. Стали регулярно проводиться краткосрочные сборы метких стрелков в частях, был налажен широкий обмен боевым опытом. Политработники по поручению командиров нередко лично возглавляли снайперские команды, практически руководили их подготовкой.

Немало сил отдавали снайперам работники комсомольского отделения политотдела армии П. Кузнецов, Н. Сурков и другие. При каждом выезде в войска они считали своей непременной обязанностью побывать в снайперских школах, рассказать молодым бойцам об успехах снайперов соседних частей, добиться нового размаха боевого соревнования.

Вообще комсомолу, молодежи принадлежала, пожалуй, основная заслуга в том, что снайперское движение в нашей армии стало в ту пору подлинно массовым патриотическим движением. Оно, безусловно, сыграло большую роль в перемалывании живой силы врага на Северном Кавказе.

* * *

Вечером 6 ноября в штабе армии состоялось торжественное собрание, посвященное 25-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции.

В конце праздничного вечера Евдоким Егорович Мальцев объявил:

- А теперь, товарищи, за работу. Утроить бдительность! Усилить удары по противнику! Двадцатипятилетний юбилей Советской власти должен стать еще одним напоминанием врагу о могуществе нашего государства, о силе Красной Армии, о нашей неиссякаемой воле к победе... По радио только что приняты доклад товарища Сталина на торжественном собрании в Москве и приказ Народного комиссара обороны. В этих документах перед защитниками Родины, перед всем советским народом поставлены новые ответственные задачи. Наш долг - достойно выполнить их.

Было уже за полночь, когда у генерал-лейтенанта Ф. В. Камкова (19 октября он вступил в командование нашей армией, сменив генерал-майора А. А. Гречко, назначенного командующим 18-й армией) собрались члены Военного совета, начальники отделов и служб. Федор Васильевич зачитал приказ Наркома обороны. Приказ призывал стойко и упорно оборонять линию фронта, всеми силами изматывать врага, истреблять его живую силу, уничтожать технику, всемерно укреплять дисциплину, строжайший порядок и единоначалие в армии, совершенствовать боевую выучку войск и готовить, упорно и настойчиво готовить сокрушительный удар по врагу.

- В решение этих задач сорок седьмая армия уже внесла определенный вклад, - отметил командующий. - За последние два месяца враг в полосе нашей обороны не продвинулся ни на шаг. Стойкость и мужество наших войск заставили гитлеровское командование прекратить наступление. Но успокаиваться рано. Приказ Наркома обороны обязывает еще сильнее громить захватчиков. Мы должны продумать, что можем сделать для выполнения этого требования. Посоветуйтесь со своими подчиненными. Надо повсеместно развернуть работу по разъяснению личному составу доклада и приказа, провести митинги, партийные и комсомольские собрания.

Было решено на следующем заседании Военного совета армии обсудить итоги предоктябрьского соревнования. Мне поручалось подготовить доклад по этому вопросу.

Заседание Военного совета, помнится, состоялось 9 или 10 ноября. На основе обсуждения представленных мной материалов командующий издал специальный приказ. Из соединений первое место в боевом предоктябрьском соревновании заняла 216-я стрелковая дивизия во главе с командиром А. М. Пламеневским и его заместителем по политчасти Л. Г. Володарским. Как отмечалось в приказе командующего, только за октябрь частями дивизии было уничтожено свыше двух с половиной тысяч гитлеровцев, захвачены трофеи: пять артиллерийских орудий, большое количество станковых пулеметов, минометов и другого военного имущества. В этом соединении, действовавшем на одном из главных направлений обороны, широко было развернуто снайперское движение: каждый из 46 снайперов дивизии имел на своем боевом счету от 30 до 100 и более истребленных гитлеровцев.

Первенство в соревновании частей завоевали 1337-й стрелковый полк 318-й стрелковой дивизии, которым командовал майор Фомин, и 25-й артиллерийский полк РГК подполковника Финкина.

Мне самому несколько раз довелось бывать в 1337-м стрелковом полку. Я хорошо знал и его командира Фомина, и заместителя по политчасти Сальникова. Они работали исключительно дружно и с делом справлялись блестяще. Полтора месяца подряд подразделения полка вели почти непрерывные бои, ежедневно отражали вражеские атаки, но ни разу гитлеровцам не удалось потеснить здесь наши войска. В приказе командующего указывалось, что за полтора месяца силами полка майора Фомина было выведено из строя больше тысячи солдат и офицеров противника.

Немалых боевых успехов достиг и 25-й артиллерийский полк РГК. В течение сентября и октября огнем его орудий было подавлено 73 артиллерийских и 12 минометных батарей, разбито большое число орудий, автомашин и подвод с грузами, уничтожено 4 склада с боеприпасами, подожжено 2 танка противника. Артиллеристы полка выступили инициаторами подготовки снайперских орудийных расчетов.

В приказе были также названы занявшие первенство в боевом предоктябрьском соревновании батальон и дивизион, рота и батарея, лучшие стрелковый и огневой взводы, передовые отделения, артиллерийский и минометные расчеты. В соревновании тыловых частей и подразделений лучшими были признаны 747-й полевой подвижной госпиталь (начальник военврач 2-го ранга Сивак, заместитель по политчасти старший политрук Рашевский) и 576-й автобатальон майора Сколобанова.

За отличные показатели, достигнутые в соревновании, многим товарищам была объявлена благодарность, вручены ценные подарки и денежные премии. Наиболее отличившиеся удостоились правительственных наград.

Итоги предоктябрьского соревнования подводились в соединениях и в частях.

В 81-й морской стрелковой бригаде первенство завоевал батальон майора С. Ф. Петрова, коммуниста, человека изумительной храбрости. Пятнадцать яростных атак отразил батальон лишь за пять дней боев. И каждый раз моряки наносили противнику такие потери, что фашистскому командованию приходилось подтягивать резервы, производить вынужденные перегруппировки и в конечном итоге начинать все сначала.

Дерзкая отвага сочеталась у Серафима Фомича Петрова с тактическим мастерством, вдумчивым подходом к решению каждой задачи. Начальник политотдела бригады Федор Евтихиевич Потоцкий рассказал мне об одном случае.

Морские пехотинцы одну за другой отбили три вражеские атаки. Люди устали, да и в строю их осталось немного. А день выдался ненастный. Холодный осенний дождь заливал окопы. Насквозь промокшие, матросы угрюмо ждали очередной атаки гитлеровцев. И вот тогда комбат принял смелое решение: опередить врага, самим ударить по нему, когда он этого не ждет. Комбат мог приказать командирам рот поднять бойцов в контратаку, а сам управлять боем с командного пункта. Но Петров понимал, что сейчас лучше отказаться от привычных приемов. Он сам поведет людей! Оставив на КП адъютанта старшего (так в войну называли начальника штаба батальона), комбат обошел окопы, разъяснил подчиненным боевую задачу, подсказал командирам, как лучше расставить пулеметы. Предупредил всех:

- Действовать быстро и дружно, не давать фашистам очухаться.

Люди оживились. От уныния не осталось и следа. Когда все было подготовлено, Серафим Фомич, положив в карманы несколько гранат, крикнул:

- За мной! Только не отставать! И первым выскочил из окопа.

Контратака была настолько неожиданной, что гитлеровцы растерялись. Морские пехотинцы с ходу ворвались на их позиции, пустили в дело гранаты, штыки и приклады.

Вдохновенно дрались все моряки. А среди них первыми, как всегда, были коммунисты. Кандидат в члены партии командир взвода автоматчиков лейтенант Павел Аверьянов лично уничтожил семь гитлеровцев. Парторг взвода Ашот Сааков был дважды ранен, но продолжал сражаться.

Гитлеровцы с большими потерями были отброшены к соседней высоте. В одном только этом бою подчиненные, майора Петрова уничтожили до 100 вражеских солдат и офицеров, а всего за пять дней на участке обороны батальона противник потерял свыше 600 человек.

В постановлении об итогах предоктябрьского соревнования Военный совет армии потребовал от политорганов, командиров и политработников, партийных и комсомольских организаций усилить пропаганду наших боевых успехов, опыта передовиков.

* * *

Соединения и части армии пока по-прежнему оборонялись. Однако для защитников Юга страны в ту пору прочная, активная оборона занятых рубежей уже была успехом, Враг остановлен, задержан, вынужден перейти к обороне, и мы бьем его, перемалываем его живую силу и технику. Это уже не мало! Это на деле подтверждает справедливость русской поговорки: не так страшен черт, как его малюют. Значит, гитлеровская военная машина начинает давать осечку: не настолько враг силен, чтобы сломить, побороть нашу волю, нашу силу, наше неколебимое стремление к победе! И еще. Коль мы смогли остановить врага, следовательно, не удержаться ему на нашей земле, не выстоять перед нашим будущим натиском. В конце концов все будет хорошо. Надо только побольше смелости, отваги, инициативы и смекалки в боях, настойчиво и упорно готовиться к грядущему наступлению, к изгнанию фашистских захватчиков с советской земли - именно эту цель и преследовала в первую очередь популяризация итогов боевого предоктябрьского соревнования и его победителей.

Хотя и трудно было на нашем Закавказском фронте, но все мы понимали, что под Сталинградом еще труднее. Туда немецко-фашистское командование направляло свои основные резервы, стремясь во что бы то ни стало сломить сопротивление защитников города на Волге. Словами "в районе Сталинграда" начинались и утренние, и вечерние сообщения Совинформбюро. Там шли решающие сражения. За событиями под Сталинградом с напряженным вниманием следила вся страна. Вестей оттуда с нетерпением ждали все советские люди. Безусловно, вестей радостных, обнадеживающих. Наша армия сражалась далеко от Сталинграда, но ее воины прекрасно понимали, что от исхода борьбы на Волге в огромной мере зависел весь дальнейший ход войны, в том числе и на нашем участке фронта.

Как там, под Сталинградом? Этот вопрос можно было услышать всюду: и на переднем крае, и в штабах, и в тыловых частях, и во время разговоров с местными жителями. Спрашивали с волнением, тревогой и надеждой. Сводки Совинформбюро были скупыми, лаконичными. Всем страстно хотелось знать больше того, что можно было прочесть в официальных сообщениях. До определенного времени мы, политработники армии (я имею в виду прежде всего коллектив политотдела), о положении в районе Сталинграда знали, пожалуй, тоже только то, что сообщалось в сводках. Возможно, больше был осведомлен о происходивших там событиях командующий армией. Но такова уж специфика военной службы: то, что известно старшему командиру или начальнику, не всегда обязательно знать его подчиненным, какие бы должности они ни занимали. В условиях фронта строгое соблюдение этого требования имело особенно важное значение.

Итак, все ждали новых вестей с берегов Волги, потому что даже неискушенным в военной стратегии людям было очевидно: если немецко-фашистские войска полностью захватят Сталинград и форсируют великую русскую реку, то неимоверно осложнится и положение на Кавказе, защитники Кавказа, по существу, окажутся отрезанными от центра страны, от основных сил Красной Армии.

Тем временем радостное сообщение поступило из района Владикавказа (Орджоникидзе). Как говорилось в специальной сводке Совинформбюро, многодневные бои на подступах к Орджоникидзе закончились поражением гитлеровцев. Сообщалось о разгроме 13-й немецкой танковой дивизии, полка "Бранденбург", нескольких пехотных и специальных батальонов, о нанесении серьезного урона 23-й немецкой танковой и 2-й румынской горнострелковой дивизиям, о захвате 140 немецких танков и другой военной техники, об уничтожении свыше 5000 вражеских солдат и офицеров.

А три дня спустя пришла долгожданная весть об успешном наступлении советских войск под Сталинградом. Наконец-то! Лед тронулся! Первое известие об этом я получил вечером 19 ноября от нашего нового начальника штаба полковника К. П. Васильева. Встретились мы в оперативном отделе, куда я зашел, чтобы нанести на свою карту последние данные обстановки в полосе обороны армии.

- Я только что разговаривал по вэчэ с начальником штаба Черноморской группы генералом Ермолаевым, - - сказал Васильев. - Александр Григорьевич сообщил, что Юго-Западный и Донской фронты перешли в наступление. Судя по всему, наступление развивается успешно. Только вот что... Начальник штаба группы просил пока об этом не распространяться. Надо подождать официального сообщения.

И 20 ноября такое сообщение поступило. Утром мы слушали его по радио в политотделе. А чуть позже в комнату, которую занимали наши инструкторы и инспекторы, вбежал заместитель редактора А. И. Чурносов с только что оттиснутыми газетными гранками.

- Вот, товарищи, читайте! Началось! Под Сталинградом наши войска перешли в наступление с двух направлений. Уже продвинулись на семьдесят километров. Освобождены города Калач, Советск, Абганерово. Захвачено тринадцать тысяч пленных и триста шестьдесят орудий. На поле боя противник оставил более четырнадцати тысяч трупов своих солдат и офицеров... В общем, читайте сами "В последний час". Только сейчас приняли. Это же замечательно, товарищи!..

Обычно спокойный и сдержанный, Чурносов не находил себе места от радостного волнения. И хотя новость, которую он принес, для всех нас уже не была новостью, сообщение прочли вслух несколько раз. Потом обнимались, поздравляли друг друга.

- Ура! Начинается праздник и на нашей улице!

Я позвонил редактору газеты Н. М. Курочкину и приказал, не дожидаясь выхода газеты, напечатать сообщение Совинформбюро в виде листовки в количестве тысячи экземпляров.

В тот же день листовка была направлена в войска. Вечером почти во всех частях и подразделениях состоялись массовые митинги.

Наступление советских войск в районе Сталинграда набирало силу. В сводках Совинформбюро ежедневно говорилось об освобождении Красной Армией все новых и новых городов, о разгроме вражеских дивизий, о тысячах пленных. А в конце ноября к радостным вестям с Волги прибавились сообщения о наступлении советских войск на западном направлении.

Эти добрые вести легли в основу всей нашей работы. Они вдохновляли людей на новые подвиги, на активные действия.

Все, конечно, понимали, что враг еще силен, что он будет отчаянно сопротивляться, но никто не сомневался в том, что, взяв боевую инициативу в свои руки, Красная Армия теперь уже не упустит ее. Если перешли в наступление одновременно несколько фронтов, значит, у нас достаточно сил. Гордость за могущество страны, за мощь ее Вооруженных Сил поднимала боевой дух людей. Все жили теперь одним стремлением - наступать!

В середине декабря Военный совет армии вызвал из частей и соединений большую группу отличившихся в боях солдат, командиров и политработников. В торжественной обстановке им были вручены правительственные награды. Многие награжденные выступили с краткими речами, благодарили за высокую оценку их ратных дел, брали новые обязательства, высказывали свои мысли о том, как лучше бить врага. И почти каждый от имени своих боевых товарищей говорил, что все с нетерпением ждут приказа о наступлении.

В моей старой фронтовой тетради сохранилась краткая запись выступления пожилого бойца, участника гражданской войны Ергаша Нурмат-Хаджиева. Удивительно стройный, не по годам крепкий горец имел на своем боевом счету уже около сотни уничтоженных гитлеровцев. Старательно прикрепив новенький орден Красного Знамени к видавшей виды гимнастерке рядом с медалью "За отвагу", Нурмат-Хаджиев сказал:

- Я так думаю, товарищи начальники. Я - горец, очень хороню знаю горы. Мы научились воевать здесь. Теперь горы зовут меня вперед. Спускайся, говорят, Ергаш, на равнину, гони фашистов подальше от нас. Правильно горы говорят. Время гнать захватчиков вниз и бить их на равнине. Так считают все бойцы нашего взвода. Я правду говорю, товарищи начальники?!

- Конечно, правду, товарищ Нурмат-Хаджиев! - улыбнулся я. - Передайте своим друзьям, что скоро настанет и наше время наступать.

- Обязательно передам. Обрадую друзей. А в родные горы вернусь, когда разобьем немцев, очистим от них нашу землю.

Так по-южному горячо выразил свою мысль пожилой солдат.

Мыслью о наступлении жила вся армия.

Кстати, о Ергаше Нурмат-Хаджиеве я вспомнил и потому, что он был превосходным агитатором. Беседы проводил на своем родном языке, а это было очень важно, потому что в наши части с пополнением приходило много представителей народов республик Закавказья. Некоторые, плохо знали русский язык. Агитаторы, докладчики, лекторы, свободно владевшие языками народов республик Закавказья, помогали им втянуться во фронтовую жизнь, быстрее овладеть боевыми профессиями.

Правда, новобранцы и сами довольно быстро овладевали русским языком, но на первых порах им надо было помочь. Такую помощь оказывали политработники, партийные и комсомольские организации.

Для воинов нерусской национальности периодически читались лекции на их родном языке. Например, в одном из батальонов с лекциями на армянском языке выступал батальонный комиссар Шабаров, а на грузинском - старший политрук Георгадзе. В этом батальоне и политические занятия в ряде групп проводились на грузинском, армянском, азербайджанском языках. В подразделениях, где было много воинов нерусской национальности, на их родном языке выпускались боевые листки.

Политотдел армии издавал большими тиражами листовки на языках народов республик Закавказья и Средней Азии. В них говорилось о нерушимой дружбе народов СССР, об их общей ответственности за судьбу социалистического Отечества, о подвигах бойцов и командиров - русских, украинцев, армян, грузин, казахов, узбеков, таджиков, туркмен.

Большую помощь оказывала нам фронтовая газета "Боец РККА", выходившая на четырех языках - русском, грузинском, азербайджанском и армянском. Она была серьезным подспорьем в работе с воинами нерусской национальности. Агитаторы широко использовали материалы газеты в беседах и на коллективных читках.

В некоторых соединениях, например в 408-й стрелковой и 242-й горнострелковой дивизиях, газеты издавались на армянском и грузинском языках.

Политико-воспитательная работа с воинами нерусской национальности - а она в соответствии с директивными указаниями Главного политического управления, политуправлений Закавказского фронта и Черноморской группы войск проводилась систематически - способствовала сплочению личного состава войск, укреплению дисциплины и организованности, воспитанию мужества и боевой отваги.

Участникам Великой Отечественной войны хорошо известно, что эффективность партийно-политической работы на фронте, ее действенность определялись прежде всего тем, насколько смело и самоотверженно дрались наши люди с врагом. Именно этому мы стремились подчинить все формы политико-воспитательной работы и среди воинов нерусской национальности.

В самых ожесточенных боях принимал участие минометный расчет в составе азербайджанца Ахмеда Иргашева и осетина Магомета Кирьяна из 1337-го полка 318-й стрелковой дивизии. Огнем своего миномета два друга вывели из строя больше ста гитлеровцев. Однажды их окоп оказался под обстрелом целой вражеской батареи. Двадцать шесть снарядов взорвались поблизости от минометчиков. Оба бойца были ранены, но не ушли с поля боя, продолжали вести огонь по фашистской пехоте. Только в конце дня, когда вражеская атака была отбита, Иргашева и Кирьяна, обессилевших от потери крови, отправили в армейский госпиталь. Через полтора месяца они снова вернулись в свою часть (упросили начальника госпиталя выписать их раньше срока, чтобы не опоздать к наступательным боям). И опять били фашистских захватчиков.

Многие ветераны 47-й армии, наверное, до сих пор помнят старшину Мухиддина Узбекова, киргиза по национальности. О его мужестве не раз писала армейская газета. Имя этого разведчика с уважением называли лекторы, докладчики, агитаторы, когда речь заходила о том, как должен вести себя боец, оказавшись в особенно трудных условиях. Я не раз встречался с ним. Молодой, стройный, широкоплечий, он обладал изумительной силой и ловкостью.

Темной осенней ночью Узбеков с группой разведчиков отправился в очередной поиск. Преодолели три ряда проволочных заграждений, спустились во вражескую траншею. Впереди был дзот.

- Оставайтесь на месте, смотрите в оба, а я постараюсь управиться один, - приказал бойцам старшину.

Но на этот раз ему не удалось незамеченным добраться до цели. Его увидел часовой. Для раздумья не было времени, Мухиддин бросил лимонку. Раздался взрыв, часовой свалился. Еще две гранаты разорвались у входа в дзот. Из клубов дыма выскочили два гитлеровца. Мухиддин сбил их с ног прикладом. Удары были настолько сильными, что приклад карабина переломился. В это время на безоружного старшину навалилось несколько вражеских солдат. Двое вцепились мертвой хваткой. Свободной рукой Узбеков достал из кармана ватника последнюю лимонку. Ее чугунным корпусом размозжил голову одному, другого схватил за горло. А тут на помощь старшине подоспели остальные разведчики во главе со старшим сержантом В. Горбуновым.

- Прикрывайте меня и отходите! - крикнул Мухиддин. - А я потащу этого.

Взвалив на плечо тяжеленного гитлеровца, старшина побежал к своим позициям. Его товарищи, отстреливаясь (к месту боя подходило все больше фашистов), перебежками последовали за ним. Не потеряв ни одного бойца и доставив ценного "языка", группа Мухиддина Узбекова благополучно вернулась в часть.

Сыновья разных народов нашей страны сражались плечом к плечу. Их сплачивали в одну нерушимую семью пламенная любовь к своему социалистическому Отечеству, преданность Коммунистической партии, идеям ленинизма

* * *

В конце декабря перешли в наступление наши соседи - войска Северной группы Закавказского фронта. Это наступление под Нальчиком было у нас воспринято как отзвук Сталинградской битвы. В сводках назывались Дзурикау, Ногкау, Алагир, Красногор, Мостидзах, Дур-Дур...

- Это ничего, что названия незнакомые, - говорили бойцы. - Важно, что началось. Дойдет дело и до знакомых городов и сел. Коли соседи начали, то, видно, скоро двинемся и мы.

В действительности, хотя войскам нашей армии еще не были поставлены конкретные боевые задачи, еще согласовывались и уточнялись детали будущей наступательной операции, подготовка к ней уже велась. В состав армии стали поступать новые части и соединения. Из политуправления Закавказского фронта мы получили несколько тысяч листовок с текстом воззвания, подписанного командующим фронтом генералом армии И. В. Тюленевым и членом Военного совета генерал-майором П. И. Ефимовым:

"Боевые товарищи, защитники Кавказа! Войска Северной и Черноморской групп, выполняя приказ матери-Родины, остановили врага в предгорьях Кавказа. В оборонительных боях под Ищерской, Малгобеком, Туапсе, Новороссийском, Нальчиком, Шаумяном, Ардоном наши доблестные пехотинцы, отважные моряки, гордые соколы-летчики, бесстрашные танкисты, мужественные артиллеристы и минометчики, смелые саперы и автоматчики, разведчики, связисты и железнодорожники вписали славную страницу в историю Великой Отечественной войны, покрыли свои знамена неувядаемой славой.

В течение лета наши войска не прекращали активных боевых действий, постоянно атаковали врага, нанося ему огромный ущерб в живой силе и технике, расшатывая вражескую оборону. В период кровопролитных боев, разгоревшихся на юге и в центре нашей страны, мы сковали около тридцати вражеских дивизий, не давая возможности врагу перебросить их на другие фронты.

Войска нашего фронта сдержали натиск врага и теперь переходят в решительное контрнаступление...

Вперед! На разгром немецких оккупантов и изгнание их из пределов нашей Родины!"

Состоялось заседание Военного совета армии. На нем обсуждались практические меры по подготовке войск к наступательным действиям.

Ставя задачи в области политического обеспечения наступления, командующий армией генерал-лейтенант Ф. В. Камков потребовал от политсостава войск, от партийных и комсомольских организаций сосредоточить главное внимание на поддержании строжайшей дисциплины, на соблюдении скрытности подготовительных мероприятий к наступательным боям, на всемерном развитии у личного состава готовности к самоотверженным действиям при прорыве вражеской обороны, уничтожении дотов, дзотов и других оборонительных укреплений. Ставилась также задача еще больше активизировать действия ударных комсомольско-молодежных отрядов, небольших групп автоматчиков, истребителей танков, готовить их к смелым рейдам в тылы и на фланги вражеских войск. Особое внимание уделялось политической работе в тыловых частях и подразделениях, которым предстояло в неимоверно трудных погодных условиях, при отсутствии хороших дорог в короткий срок обеспечить войска всем необходимым для наступательных боев.

В тот же день мы обсудили эти вопросы у себя в политотделе. Начальники отделений, инспекторы и инструкторы, получив конкретные задания, выехали в войска.

Люди и горы

Вторую неделю в районе Новороссийска и окрестных горах свирепствует бора, как здесь называют штормовой северо-восточный ветер - норд-ост. Внизу, на побережье, еще относительно тепло, хотя почти не прекращается мелкий, надоедливый дождь. А чуть выше, в горах, настоящая зима - снежная, холодная. По ночам температура нередко падает до минус 18-20 градусов. Вьюжит метель. Порывистый, сбивающий с ног ветер пронизывает до костей.

В минуты затишья между боями красноармейцы на чем свет стоит клянут погоду.

- Тоже мне, юг называется. У нас на Урале и то теплее, - ворчит немолодой уралец.

- Это ты, браток, загнул. Мне доводилось бывать в ваших краях. Там иногда так закрутит, что от мороза уши трещат, - отвечает ему рязанец или калужанин.

- Морозы - верно. Зато тихо. А тут будто из пропасти дует.

- Чайку бы сейчас горячего кружечку, душу согреть, - вступает в разговор третий.

- А по мне, лучше миску горячих щей с мясом.

- Щи с мясом - это было бы здорово, но от нашего старшины, кроме ячневой каши и сухарей, вряд ли чего дождешься.

Да, с питанием неважно. И все из-за бездорожья, из-за нерегулярного подвоза. На машинах и подводах по узким горным тропам не проедешь, вьючных лошадей и ослов не хватает. Продовольствие и боеприпасы солдаты доставляют в горы на своих плечах.

- Мои люди выбиваются из сил, - пожаловался как-то начальник политотдела управления тыла армии майор Адам Филиппович Хомич. - Дни и ночи на ногах, без отдыха и сна, на холоде, в мокрых шинелях. Как ни крутимся, а не успеваем обеспечивать войска всем, что требуется.

- Не только вашим трудно, Адам Филиппович, - попытался успокоить я тыловика.

- Знаю, всем трудно. Людям на передовой, может, в десять раз труднее. Я это говорю к тому, что жалуются на нас в частях и подразделениях: дескать, тыловики подводят... Выходит, будто мы бездельничаем... Честное слово, обидно слушать такое. Ведь что получается: кое-где тяжелые ящики с боеприпасами и продовольствием наши люди подносят на плечах за два-три километра, по скользким тропам, иногда на такую высоту, что голова кружится. Всякое приходилось переживать. У нас в Белоруссии в снег, в дождь тоже бывает ни проехать, ни пройти. Но там все-таки ровное место, а тут сам черт шею сломит.

С Хомичом нельзя было не согласиться. Уж кто-кто, а он-то знал толк в службе, слыл большим специалистом своего дела. В довоенное время несколько лет подряд комиссарил в саперных, дорожных и тыловых войсках, на должность начальника политотдела управления тыла армии пришел из 19-го отдельного дорожно-эксплуатационного полка, где больше года был военкомом. Словом, был из числа тех, кому не привыкать к трудностям. И если даже этот опытный человек жаловался на невзгоды, значит, действительно приходилось трудно.

Не скажу, что тыловые учреждения армии работали без изъянов. Но повинны были не только тыловики-снабженцы. Они в самом деле работали с полным напряжением сил, делали все возможное для более или менее нормального материально-технического и продовольственного обеспечения войск. Член Военного совета по тылу полковник Роман Елисеевич Булдович, недавно сменивший в этой должности подполковника Н. З. Тележкина, начальник политотдела тыловых частей и учреждений майор Адам Филиппович Хомич, офицеры и красноармейцы дивизионных, бригадных и полковых тылов часто сутками не смыкали глаз, и все же нам многого не хватало. И дело было не только в отсутствии дорог, в малочисленности транспорта. Сказывалось то, что в снабжении войск приходилось полагаться прежде всего на местные ресурсы. Партийные и правительственные органы Азербайджана, Грузин, Армении делали все, что было в их силах и возможностях, для обеспечения фронта продовольствием и снаряжением: промышленные предприятия республик быстро освоили производство некоторых видов вооружения и боевой техники. Но возможности их были ограничены, а подвоз вооружения, боеприпасов, снаряжения и продовольствия из центральных районов страны, с Урала, из Сибири, с Дальнего Востока был крайне затруднен.

Помнится, в ряде политдонесений на имя начальника политуправления Закавказского фронта А. Ф. Хромова и начальника политуправления Черноморской группы войск С. С. Емельянова мы, по просьбе тыловиков, писали, что в армии, несмотря на наступление холодов, недостает теплой одежды. Политуправления группы войск и фронта обещали нам оказывать всяческое содействие в получении обмундирования. Тем не менее заявки выполнялись далеко не полностью.

Работники политотдела управления тыла армии во главе с А. Ф. Хомичем постоянно находились в частях, вели работу среди водителей машин, ездовых, артснабженцев, помогали политработникам подразделений в развертывании соревнования, нередко сами сопровождали колонны автомашин и обозы, личным примером самоотверженного труда вдохновляли людей.

Большое внимание уделяли воспитательной работе в тыловых частях и подразделениях политотдел армии, политорганы соединений. Многие работники оргинструкторского отделения и отделения агитации и пропаганды политотдела армии во главе с подполковником С. Г. Спартаком в ту пору дни и ночи трудились в тыловых частях, на основных коммуникациях подвоза.

Вопросами снабжения войск в тон или иной мере занимался весь аппарат политотдела.

Продовольствия не хватало. В этих условиях требовалось соблюдать строжайшую экономию, следить за рациональным использованием каждого килограмма продуктов, прежде всего хлеба, мяса, круп.

В начале января Военный совет армии провел совещание начальников отделов и служб штаба, на котором обсуждался единственный вопрос - об обеспечении войск продовольствием и об организации питания личного состава. От органов снабжения командующий в категорической форме потребовал любой ценой ликвидировать перебои в подвозе продовольствия, всемерно форсировать заготовку продуктов питания в отведенных армии районах Грузии и Азербайджана, использовать большую часть машин и подвод для доставки продовольствия.

- Необходимо твердо помнить, товарищи, что обеспечение армии продовольствием в теперешней обстановке - задача первостепенной важности, сказал на совещании генерал-лейтенант Ф. В. Камков. - Нужен самый жесткий контроль за состоянием питания, за правильным использованием продовольственных запасов, за бесперебойным подвозом продуктов. Пусть такой контроль по традиции возьмут на себя политорганы, политработники частей. Ответственность за это возлагаю на политотдел армии. О ненормальностях с питанием, с доставкой продовольствия прошу немедленно докладывать. Военный совет будет строго наказывать каждого, независимо от должности и звания, за малейшее проявление беззаботного отношения к людям.

Насколько серьезно стоял вопрос о питании, говорит приказ, изданный командующим, который обязывал весь командный состав аппарата управления при выезде в части непременно брать с собой сухой паек, чтобы не быть в тягость солдатскому котлу. Этот приказ соблюдался строго.

Политорганы соединений и политработники частей, выполняя требование Военного совета армии, постоянно помогали командирам в осуществлении контроля за расходованием продовольственных запасов, следили за тем, чтобы на боевые позиции своевременно доставлялась горячая пища. Повседневно интересовались состоянием питания личного состава и армейские политработники. Вместе с хозяйственниками они кропотливо подсчитывали запасы продуктов, оказывали практическую помощь в организации подвоза. Так, например, на дороге Кабардинка - Шапсугская, где особенно часто из-за плохой погоды образовывались транспортные пробки, в течение продолжительного времени работала группа инспекторов политотдела армии, в частности Горбунов, Евстигнеев, Шахов и другие. Представители политотдела не только занимались вопросами, связанными с руководством партийно-политической работой, но и практически помогали дорожникам в наведении порядка, в ликвидации пробок.

На складах Черноморской группы войск и фронта армия получала лишь часть продовольствия. Остальное приходилось заготавливать своими силами. Член Военного совета по тылу, начальник политотдела тыловых частей и учреждений вместе с группами своих подчиненных безвыездно находились в районах, где шла заготовка продовольствия. Эту работу возглавляли местные партийные и советские органы, которые делали все, чтобы помочь фронту. Райкомы партии и райисполкомы нередко создавали специальные обозы, чтобы доставить заготовленные продукты на армейские, дивизионные и бригадные склады, а иногда и на полковые пункты продовольственно-фуражного снабжения.

Все эти меры, в числе которых особенно важную роль играл контроль со стороны командиров, политработников и партийных организаций за рациональным использованием продовольственных запасов, позволяли, несмотря на трудности, обеспечивать более или менее нормальное питание личного состава. Разумеется, не обходилось и без отдельных срывов, но так или иначе войска ежедневно получали горячую пищу, хотя не всегда достаточно сытную и разнообразную. На отдельных участках фронта в горах порой не имелось возможности подтянуть походные кухни близко к боевым позициям. В этих случаях для доставки горячей пищи в окопы использовались термосы, с которыми старшины подразделений, повара и их помощники пробирались по горным тропам и перевалам к переднему краю. Нередко при этом случалось в пути вступать в перестрелку с гитлеровцами.

Однако обстоятельства все чаще складывались так, что тыловики даже при самой напряженной работе оказывались не в состоянии обеспечить войска всем необходимым. .А тут еще бора - ураганный ветер и дождь на побережье, снежные заносы и бураны в горах.

В Кабардинке, где размещался тогда политотдел, я разговорился со старым осетином. Он родился и вырос в горах. До революции батрачил на местных богатеев, был чабаном, пас овец. В гражданскую дрался с белобандитами. Потом работал в Майкопе на заводе. Под старость, на седьмом десятке лет, вернулся поближе к горам и занялся виноградарством. Несмотря на преклонный возраст, выглядел старик удивительно бодро.

Прошло уже более тридцати лет, и я сейчас не могу назвать ни его имени, ни фамилии - память не сохранила их. Но неторопливый рассказ старого горца запомнился.

- У нас здесь всегда так: похолодало, начались морозы - жди бору. Поползут через хребет белые облака - их "бородой" называют, - и задует с северо-востока ветер. Сначала с дождем, потом со снегом. Так закрутит, хоть из дому не выходи.

- И часто это бывает?

- Как часто бывает бора в горах, спрашиваешь? Каждую зиму. Ни одной не пропускает. Разница только в том, что год на год не приходится: то ураганом пронесется, тогда жди беды, а в другой раз потише... Как она рождается, спрашиваешь? Таковы горы здесь, у Новороссийска. С одной стороны теплое море, а по другую сторону - огромная котловина, где, как в корыте, скапливается холодный воздух. Переполнится эта чаша, и морозный ветер обрушивается с высоты в район моря, насквозь продувает город, все покрывается снегом. Иногда ураган достигает такой силы, что все сметает на своем пути, с корнем валит деревья, срывает с домов крыши. Не дай бог в такой буран путнику замешкаться в горах - живым не вернется... О новороссийской боре, мне говорили, даже в книгах написано, - добавил старик. - Худая о ней идет слава...

Слушая горца, я вспомнил, что где-то читал о боре. Ну конечно же. В "Листригонах" А. Куприна. Писатель называет этот "яростный, таинственный ветер, который рождается где-то в плешивых, облезших горах около Новороссийска", самым капризным ветром на самом капризном из морей. Воет, беснуется ветер в горах. Временами кажется, что он способен опрокинуть горные вершины.

- В прежние времена случалось, что ураган сносил целые горные селения, - продолжал старик, посасывая полусгоревшую трубку. - Однажды, лет этак сорок тому назад, снежный буран бушевал полти целый месяц. И мороз был такой, что птицы замерзали на лету. Много людей тогда в горах померзло. Погибли большие отары овец. Настоящее бедствие! А нынешняя бора - так себе, ее бояться нечего...

Но бора оставалась борой, от нее было несладко. Все чаще слышались жалобы: одолевают простудные заболевания, люди получают обморожения.

Личному составу на передовой выдавалась утепленная одежда: полушубки, меховые рукавицы, валенки, байковое белье. Но на всех такой одежды еще не хватало.

Вместе с начальником санитарного отдела армии полковником медицинской службы И. И. Барбетовым я побывал в одном из наших госпиталей и там на фактах убедился, сколько зла причиняет нам "новороссийская погода": простудившихся и обмороженных на излечении было чуть ли не столько же, сколько раненых.

- Такое же положение и в других госпиталях, - пояснил полковник Барбетов. - И неудивительно. Людям приходится часами сидеть в окопах без движения. К тому же погода часто меняется: то дождь, то мороз. А обсушиться иногда негде. Мокрые шинели, почти непросыхающая обувь. И вот результат... Если бы войска наступали, тогда другое дело.

Доктор, по всей вероятности, прав: мороз и бураны менее опасны в период наступления. Когда идешь вперед, когда увлечен азартом успеха, никакой мороз не страшен. К тому же большинство наших людей уроженцы средней полосы и привыкли к морозным зимам. Труднее южанам, хотя и они могут приноровиться к погоде. Но в любом случае надо думать, как обогреть и обсушить людей. Я уже видел кое-где самодельные печки, сушилки для обуви и одежды. Надо, чтобы они были в каждой землянке, в каждом блиндаже. Изготовить их не так уж сложно, специалисты наверняка найдутся. Обяжем тылы армии и соединений наладить производство небольших железных печурок, и проблема просушки солдатского обмундирования, проблема обогрева воинов в какой-то мере будет решена...

С этой мыслью я возвратился в расположение штаба и политотдела, поделился ею с членами Военного совета Е. Е. Мальцевым и Р. Е. Булдовичем.

- Что ж, дело полезное, - поддержал меня Евдоким Егорович. - Вот вместе с Романом Елисеевичем и проверните его. И чем быстрее, тем лучше.

На следующий день в тылах частей и соединений приступили к массовому изготовлению печурок. В дело шло все: и кровельное железо с разрушенных зданий, и старые металлические бочки из-под горючего, и обшивка со сбитых самолетов. Не прошло и недели, как печурками были обеспечены все землянки и блиндажи. Пусть это была лишь полумера, но она существенно облегчила солдатский быт.

* * *

Все в войсках, штабе и политотделе армии живут одной мыслью - о движении вперед.

Наши соседи - 46, 18 и 56-я армии уже наступают. Может, не так быстро, как хотелось бы, но продвигаются, каждый день освобождают все новые селения. У нас же пока лишь бои местного значения. На всей семидесятикилометровой полосе фронта армии - от станицы Азовской до Адамовича Балки немецко-фашистское командование продолжает держать войска в прежнем составе, стремится во что бы то ни стало сохранить за собой Новороссийск и его окрестности, отстоять Таманский полуостров как плацдарм.

В первой половине января действовавшая по соседству с нами 46-я армия, нанося удар в направлении Нефтегорска и Апшеронского, взломала немецкую оборону и значительно продвинулась вперед. Гитлеровцы вынуждены были начать отход из района Гунайка, Шаумян.

Войска 18-й армии добились успеха в наступательных боях на ходыжанско-апшеронском направлении. В этой операции принимали участие и некоторые соединения нашей армии. Им была поставлена задача - прорвать вражескую оборону и вести наступление в направлении станицы Крымской. 81-я и 103-я стрелковые бригады приложили немало усилий, чтобы осуществить прорыв, дрались отчаянно, понесли значительные потери, но успеха, к сожалению, не добились.

Теперь идет интенсивная подготовка к нанесению нового удара, хотя конкретная боевая задача пока еще не поставлена. В состав армии, в районы Новороссийска и Геленджика, чуть ли не ежедневно прибывают новые стрелковые соединения и части усиления. Управление и штаб армии делают все возможное, чтобы скрытно сосредоточить их как можно ближе к переднему краю.

С прибытием новых войск намного возрос объем работы и в политическом отделе армии. Чтобы руководить партийно-политической работой во вновь прибывающих частях, необходимо было знакомиться с ними, стать там своими людьми.

Войсковые формирования тоже имеют свои биографии. У одних они короткие, словно у юноши, только вступающего в жизнь, у других - обстоятельные, уходящие в глубь истории, отмеченные многочисленными боями, успехами и неудачами. Все это нам надо было знать.

Навстречу части или соединению, которые в соответствии с приказами командования фронта или Черноморской группы войск включались в состав армии и находились еще на марше, выезжали группы работников политотдела, а иногда внештатные наши помощники - офицеры из армейского резерва политсостава. Еще на марше они знакомились с командирами и политработниками, с боевыми традициями частей, уровнем военной подготовки людей, состоянием дисциплины, с работой партийных и комсомольских организаций. Благодаря этому политотдел армии заранее определял, какую практическую помощь оказать этим частям в подготовке к наступлению.

Вот, к примеру, что мы узнали о 176-й стрелковой дивизии еще за несколько дней до ее прибытия в нашу армию. Дивизия кадровая. На фронте с 26 июня 1941 года. Первый бой приняла на реке Прут и сумела сохранить достаточно высокую боеспособность на протяжении всех долгих месяцев войны. Личный состав имеет неплохую боевую подготовку, сражается храбро и мужественно. За образцовое выполнение боевых заданий командования, за высокую дисциплину и организованность, за стойкость и самоотверженность, проявленные в боях, дивизия награждена орденом Красного Знамени. Командовал дивизией полковник С. М. Бушев. Все мы очень хорошо знали его по 77-й стрелковой дивизии, которую он возглавлял в октябре - ноябре 1942 года. Заместителем Бушева по политчасти был полковник А. А. Бугров, а начальником политотдела - майор М. Н. Щерба. В материально-техническом отношении, как установили работники политотдела армии, дивизия была оснащена вполне удовлетворительно, однако подходил к концу запас продовольствия. Учитывая плохую погоду и бездорожье в горах, надо было принимать срочные меры, чтобы не допустить перебоев в подвозе продуктов. И это было сделано своевременно.

Короткой, но полной мужества предстала перед нами боевая биография 8-й гвардейской стрелковой бригады. Сформирована она в начале сорок второго года в городе Грозном как маневренное воздушно-десантное соединение. Состоит в большей части из коммунистов и комсомольцев, уже неоднократно участвовавших в боях. В течение нескольких месяцев бригада готовилась к активным действиям в тылу врага. Но в связи со сложившейся обстановкой была преобразована в стрелковую, включена в состав 9-й армии и первое боевое крещение приняла в августе на подступах к Моздоку. Люди ее проявили в оборонительных боях неколебимую стойкость. В отдельные дни на сильно растянутые позиции бригады немецко-фашистское командование бросало в атаку одновременно до сотни танков и до двух-трех полков пехоты. И все же бригада сдерживала натиск. За бои на подступах к Моздоку она была удостоена звания гвардейской.

С октября и до конца декабря 8-я гвардейская, находясь в 18-й армии, действовала северо-восточнее Туапсе. И на этом участке фронта она делом подтвердила свою боевую славу.

К моменту перехода в нашу армию состав бригады значительно изменился. В нее влились молодые, еще необстрелянные бойцы, с новым пополнением необходимо было организовать воспитательную работу. Для оказания помощи недавно назначенному командиру бригады подполковнику Шеину, его заместителю по политчасти подполковнику Малютенкову, тоже только что вступившему в эту должность, а также политотделу мы направили к гвардейцам группу армейских политработников.

В каждом соединении, в каждой новой части выявлялись свои особенности, свои плюсы и минусы. Например, во время предварительного ознакомления с состоянием вновь прибывшей в распоряжение 47-й армии 9-й стрелковой бригады выяснилось, что почти половина бойцов плохо владеют русским языком, а политотдел не учел этого. Пришлось срочно помочь ему в подборе агитаторов для работы среди воинов нерусской национальности, в формировании специальных групп для политзанятий.

Командир 155-й отдельной стрелковой бригады полковник Огородов, его заместитель по политчасти майор Ванюков и начальник политотдела майор Матус сразу по прибытии в армию попросили политотдел оказать содействие в получении обуви для бойцов, фуража для лошадей, в ремонте автотранспорта.

Казалось, обратились они не по адресу. Но так уж повелось. Товарищи знали - армейские политработники обязательно помогут. И мы сделали все, что было в наших силах: насели на тыловиков, обратились в вышестоящие политорганы. В результате бригада получила все необходимое.

* * *

Армия продолжала накапливать силы. Правда, еще не все части ударной группировки были полностью готовы к наступлению, некоторые из них находились в пути, на марше.

24 января мне позвонил Евдоким Егорович Мальцев, попросил срочно зайти.

- Получен приказ о наступлении, - сказал он. - Начинаем двадцать шестого. Времени осталось совсем немного, поэтому использовать его необходимо с максимальной отдачей.

Евдоким Егорович предложил созвать работников политотдела, проинструктировать их и направить в соединения и части ударной группы пусть помогут командирам, политорганам, партийным и комсомольским организациям разъяснить личному составу боевую задачу. При этом посоветовал не называть пока точный срок начала наступления. Главное - подготовить людей к наступательным боям политически и морально.

Задача перед нашей армией ставилась большая. Во взаимодействии с морскими десантами, которые будут высажены в Южную Озерейку и Станичку, мы должны были прорвать вражескую оборону и к 5 февраля овладеть рубежом Варениковская, Анапа, а в дальнейшем, наступая на Тамань и Темрюк, очистить от гитлеровцев Таманский полуостров. Главный удар армия наносит силами 216, 176, 337 и 383-й стрелковых дивизий, 8-й гвардейской, 103-й и 81-й морской стрелковых бригад, усиленных артиллерией и танками. Они наступают в двух направлениях - Щель Памятная, хутора Николаевский, Шибик-2, Шептальский с задачей 29 января освободить Крымскую, а затем продолжают движение на Варениковскую и частью сил на Верхне-Баканский. 3-й стрелковый корпус и 318-я стрелковая дивизия наносят вспомогательный удар на участке родник Святая Рука, гора Сахарная Голова в общем направлении на перевал Неберджаевский, с тем чтобы во взаимодействии с морским десантом к 1 февраля окружить и уничтожить новороссийскую вражескую группировку, освободить Новороссийск.

- Задача перед нами почетная и ответственная, - сказал Евдоким Егорович. - Нужно, чтобы это хорошо уяснили все бойцы, командиры и политработники. Еще есть вопросы?

- В общем-то ясно, Евдоким Егорович, - ответил я. - Но ведь некоторые дивизии и полки еще на марше. Успеют ли они за такое короткое время подготовиться к боям?

- Это и меня беспокоит. Пока далеко не полностью подтянута к переднему краю артиллерия, на дорогах образовались пробки, и из-за этого задерживается подвоз боеприпасов. Но приказ, Михаил Харитонович, есть приказ. Командование знает о наших трудностях и все-таки требует, чтобы наступление началось в срок.

"Что же, командованию виднее, - подумал я. - До начала наступления почти двое суток. Может, за это время все утрясется? А пока надо довести приказ до войск".

В более или менее полной готовности к наступлению находились лишь наши "старые" соединения, в частности 216-я дивизия генерала А. М. Пламеневского, 339-я дивизия полковника Т. С. Кулакова, 81-я морская стрелковая бригада и две вновь прибывшие еще в начале января в расположение армии бригады - 8-я гвардейская и 103-я стрелковая. Но они составляли только часть ударной группировки.

Когда я вернулся после разговора с Е. Е. Мальцевым к себе в политотдел, стало известно, что в армию прибыли член Военного совета Черноморской группы войск генерал-майор С. Е. Колонии и заместитель начальника политуправления полковник Л. И. Брежнев. Приехавшие с ними офицеры штаба и политуправления сразу отправились в войска, а Колонин и Брежнев остались в расположении армейского штаба.

Состоялось расширенное заседание Военного совета армии с участием начальников родов войск, отделов и служб штаба, командиров некоторых соединений. С кратким докладом о ходе подготовки к наступлению и боевой обстановке в полосе армии по поручению командующего выступил начальник штаба генерал-майор Я. С. Дашевский, назначенный на эту должность вместо полковника К. П. Васильева всего недели полторы назад. Начальник штаба не скрывал озабоченности тем, что еще не полностью сосредоточились некоторые соединения ударной группировки. Это тревожило и многих присутствующих. С. Е. Колонии повернулся к командарму Ф. В. Камкову:

- Что же получается, Федор Васильевич? Вы доложили командованию группы, что у вас все готово, а на самом деле ударная группировка фактически еще не создана.

Камков попытался объяснить, почему так произошло. Обещал, что за два дня удастся выправить положение.

С. Е. Колонин хмурился. Слыл он человеком смелым, решительным, бескомпромиссным и одновременно сдержанным. Среди командиров и политработников - а его знали многие - пользовался большим уважением.

Колонин выступил сразу же после начальника штаба армии. Довольно резко говорил о недостаточной мобильности и маневренности войск армии, неудовлетворительной организации разведки, особенно инженерной, слабой оперативности в работе штаба. Непосредственно командующему армией он не высказал каких-либо претензий, но, видимо, его удерживало от этого чувство такта, естественное желание не умалить авторитета командующего в глазах подчиненных.

Генерал Колонин подробно осветил цели и задачи предстоящей наступательной операции и роль нашей 47-й армии.

- Военный совет Черноморской группы войск ждет от всех вас, командиров и политработников армии, высокой организованности и четкости в управлении войсками, тщательного и целеустремленного политического обеспечения боевых действий. Все зависит от вас. В людях я уверен - в их наступательном порыве, в готовности преодолеть любые трудности.

Член Военного совета группы предупредил, что нет никаких оснований надеяться на легкость прорыва вражеской обороны в районе Новороссийска. Хотя на соседних участках гитлеровцы отступают, зачастую без боя отводят свои полки и дивизии, чтобы избежать их окружения и разгрома, это отнюдь не значит, что они не будут стараться любой ценой удержать Новороссийск, Темрюк, весь Таманский полуостров. По разведданным, немцы значительно усилили свою новороссийскую группировку за счет частей, отошедших с других участков фронта. Войскам 47-й армии снова придется иметь дело с пополненной и оправившейся после сентябрьского разгрома 3-й румынской горнострелковой, с 19-й румынской пехотной и 9-й немецкой пехотной дивизиями. В полосе предстоящего наступления армии действуют также 5-я авиаполевая и 101-я легкопехотная немецкие дивизии и большое число других частей. Противник будет обороняться упорно и отчаянно. Чтобы сломить его сопротивление, взломать оборону немцев и развить наступление, необходим решительный, концентрированный удар. Долг командования армии, командиров соединений и их штабов - сделать все возможное для быстрейшего сосредоточения войск на участке будущего прорыва, для обеспечения их всем необходимым к началу боевых действий. Это непременное условие успеха.

Поздно вечером в политотделе армии собрались начальники политорганов соединений и политработники частей армейского подчинения. Выступивший на совещании полковник Л. И. Брежнев главное внимание обратил на необходимость быстрейшего сколачивания ударной группировки. Сроки сосредоточения войск на участке будущего прорыва вражеской обороны нарушены, однако отменять или переносить начало наступления уже поздно: все приведено в действие. Теперь многое зависит от политработников. Политорганы, партийные и комсомольские организации обязаны сделать все, чтобы за оставшееся время ударные части были скрытно сосредоточены в тех местах, которые определены планом наступления. Помочь командирам решить эту задачу - главное.

- Ну а теперь, товарищи, давайте просто, по душам поговорим о том, как идут у вас дела, - сказал в заключение Л. И. Брежнев.

Оживленный дружеский разговор продолжался почти до двух часов ночи. Каждый стремился, пользуясь присутствием заместителя начальника политуправления Черноморской группы войск, высказать свои нужды, еще раз напомнить о трудностях в снабжении, рассказать о взаимоотношениях с командирами после введения полного единоначалия, выяснить наболевшие вопросы.

Армия длительное время находилась в обороне. А теперь мы должны наступать в горах, прорывать мощную вражескую оборону. Соседи уже успели накопить определенный опыт. Как там у них? Что у них нового в политическом обеспечении наступательных боев в условиях горно-лесистой местности? Каким образом оказывается политическое влияние на штурмовые группы, на группы разграждения и на отряды закрепления захваченных рубежей? Принимают ли политорганы и политработники участие в комплектовании таких групп и отрядов, в подборе для них людей?

На эти и многие другие вопросы Леонид Ильич Брежнев отвечал очень обстоятельно. По существу, служебное совещание превратилось в своеобразный семинар, практический инструктаж политработников, который дал нам очень многое.

Рано утром 25 января полковник Л. И. Брежнев зашел ко мне. Поздоровавшись, спросил:

- Куда бы, Михаил Харитонович, посоветовали мне сегодня съездить? В какое соединение?

- Лучше всего, пожалуй, в триста восемьдесят третью, на наш правый фланг, - ответил я.

- Ну что ж, можно и к Провалову. Я давно уже не был в этой дивизии. Может, поедем вместе? Посмотрим, как там у них дела. Не возражаете?

- Согласен, Леонид Ильич. Мне и самому хочется поближе познакомиться с триста восемьдесят третьей Ведь она совсем недавно передана нам.

Леонид Ильич достал свой продовольственный аттестат:

- Не будем нарушать приказа, возьмем с собой сухой паек. Хотя и знаем, что солдаты никогда не упустят случая угостить нас из своего котла, чтобы начальство знало, как их кормят.

День выдался на редкость ненастный. Внизу, на побережье, шел дождь со снегом, дул резкий ветер, а в горах термометр показывал пятнадцать градусов ниже нуля. Бора не утихала.

Выехали на двух машинах. Со мной были адъютант лейтенант Семен Низин и ординарец Батарыкин.

За рулем, как всегда, Жора Хачатуров. На этот раз наш лихой водитель вел машину медленно, осторожно, словно нащупывая дорогу.

В следовавшей за нами машине Л. И. Брежнева тоже было четыре человека: адъютант полковника - высокий рыжебровый старший лейтенант, ординарец-автоматчик - боец лет тридцати пяти и молодой ловкий водитель, который непрерывно сигналил, как только Хачатуров снижал скорость.

Чем выше мы поднимались к Кабардинскому перевалу, тем становилось холоднее, а дорога превращалась в ледяной каток. Мокрый снег с дождем сменился снежной пургой. Намокшие в пути плащ-палатки (обе машины были открытыми) сковало морозом, и они сделались жесткими, словно из жести.

В нескольких километрах от передовой нам пришлось оставить машины и идти пешком по обледенелой тропе. Ветер дул с такой силой, что едва не валил с ног. То и дело из горных расщелин, словно из гигантских труб, вырывались бешеные снежные вихри. Видимость снижалась до минимума, двигаться приходилось почти на ощупь.

- Погодка как по заказу! - прокричал мне Леонид Ильич. - Этакой пурги у нас на Днепропетровщине всю жизнь проживешь - не увидишь.

- Да, - ответил я. - Трудно сейчас людям в горах. Труднее не придумаешь.

И опять шагаем молча. Молча же, надвинув на самые глаза капюшоны плащ-палаток, идут наши спутники.

Выбрались наконец из очередной расщелины. Сразу стало значительно тише. Вой ветра остался где-то внизу, за спиной. Временами отчетливо слышна пулеметная стрельба. Где-то в стороне один за другим взрываются несколько снарядов. Война продолжается несмотря ни на что. Но в общем-то на этом участке фронта пока затишье. Присаживаемся отдохнуть на поблескивающий ледяным панцирем камень, закуриваем. Неожиданно из-за скалы появляются два бойца в ватных стеганках и таких же брюках, с винтовками за плечами. Увидев офицеров, отдают честь.

- Из какой части, друзья? - спрашивает их Леонид Ильич, угощая папиросами. - Может, попутчики наши?

- Может, и попутчики, - проговорил один из бойцов, не дотрагиваясь до предложенной папиросы. - Только ведь тут, в горах, всякие попутчики встречаются, товарищ командир.

- Что верно, то верно, - согласился Брежнев. - В таком случае давайте познакомимся поближе.

Он достал из нагрудного кармана служебное удостоверение, протянул его солдату.

- Ясно, товарищ полковник, - коротко бросил тот, проверив документ. И представился: - Красноармеец Чесноков, связной из триста восемьдесят третьей дивизии. Вот мой мандат. - Он подал Брежневу красноармейскую книжку. - А это - мой напарник, красноармеец Гудзий. Вы уж извините нас, товарищ полковник, за сомнение. Для ясности важно знать, с кем в горах повстречаешься. Тут всякое бывает.

- Вы поступили совершенно правильно. На войне во всем нужен порядок. Иначе нельзя.

Бойцы закурили. Начался общий разговор о бдительности, о трудностях войны в горах, о морозе и ветре.

- Ничего, держимся. Да и бора, видно, скоро кончится, - сказал Чесноков. - Но все-таки трудно тут, товарищ полковник, очень трудно. Скорее бы наступать. Все об этом только и думают.

- Ну что ж, будем и наступать. Теперь уже ждать недолго, - улыбнулся Леонид Ильич. - Сейчас нужно каждую минуту ждать сигнала. Так и передайте товарищам у себя в роте. Пусть готовятся.

- Передам, товарищ полковник, обязательно передам. Обрадую дружков.

- Ну что ж, пошли дальше, друзья. - Брежнев поднялся, шурша обмерзшей плащ-палаткой. - Тут уж теперь, наверное, недалеко.

- Та вжэ нэдалэче, - подтвердил Гудзий. - Ще з пивгодыны, и будэмо дома.

Подъем в гору становился все круче. Карабкались, рассчитывая каждый шаг, чтобы поставить ногу либо на камень, выпиравший из земли, либо на ствол дерева, росшего под углом к склону.

Выбрались наконец на относительно ровную площадку.

- Сюда немец часто бросает мины, - встревоженно предупредил Чесноков.

И будто в подтверждение его слов, неподалеку грохнуло несколько взрывов.

- От вражина! - проворчал Гудзий.

Когда затихли отраженные скалами раскаты взрывов, мы услышали знакомые каждому охотнику звуки. Всматриваемся в небо. Сначала в снежной пелене ничего не было видно. Но вот она немного рассеялась, и мы увидели летящих крупных птиц - это были дикие утки. Сильный ветер сбивал их, но птицы, преодолевая его, держали курс строго на юг.

- Что-то поздновато они надумали перелетать, - заметил лейтенант Низин.

- Война, товарищ лейтенант, она и перелетным птицам покоя не дает, ответил ему мой ординарец. - А может, и другая причина. Задержались где-то, а тут ударили морозы, ну и поднялись, чтобы перебраться поближе к югу.

Вдруг застрочили автоматы, забухали зенитные пушки.

- Фашисты даже птицу в покое не оставляют, - возмутился Чесноков.

Рядом с нами в редкий кустарник что-то упало. Батарыкин побежал туда. Вернулся с большой птицей.

Леонид Ильич взял ее в руки - тяжелую, еще теплую.

- Какой был красавец селезень, - горестно вздохнул он.

Штаб дивизии размещался в небольшом селении. Жилища из неотесанного камня, с крохотными оконцами. Несмотря на мороз и ветер, на единственной кривой улочке среди военных оказалось немало ребятишек и стариков.

Разыскали начальника политотдела дивизии подполковника П. И. Игнатенко. Он уже знал о приказе командующего Черноморской группой: соответствующий документ был получен еще ночью.

На наш вопрос, готова ли дивизия к наступательным боям, подполковник Игнатенко ответил, что люди готовы наступать и уверены в успехе. Беда лишь в том, что не все подразделения успели сосредоточиться в исходном для наступления районе.

- Срок Слишком мал, а дороги тут, сами убедились, хуже не придумаешь. Боеприпасы носим по горным тропам на плечах. А тут и пушки надо в горы тащить.

На трудности в подготовке к наступлению сетовали и командир дивизии генерал-майор К. И. Провалов, и его заместитель по политчасти полковник М. С. Корпяк, с которыми мы встретились на командном пункте.

Генерал-майора К. И. Провалова я знал еще по 18-й армии, когда был там заместителем начальника политотдела. Позже встречался с ним, будучи комиссаром 236-й стрелковой дивизии: на туапсинском направлении наши соединения бок о бок вели тяжелые оборонительные бои, совместно отбивали ожесточенные атаки врага.

Провалов - сибиряк, сын шахтера, звание Героя Советского Союза получил в тридцать восьмом году за бои на Хасане, где командовал полком. 383-я стрелковая дивизия была, по существу, его детищем: по поручению Ставки он формировал ее из шахтеров Донбасса в трудном сорок первом году и с тех пор непрерывно командовал ею. Сначала она так и называлась - Донбасская шахтерская. С тех пор личный состав дивизии значительно обновился, но славные боевые традиции сохранились. 383-я неоднократно отличалась и в боях на Кавказе. Она прославилась при разгроме вражеской группировки, рвавшейся к Туапсе С величайшим мужеством ее люди сражались и под Шаумяном, тесня врага на запад.

Константин Иванович Провалов был думающим и инициативным человеком. Это с его легкой руки появились ударные истребительные комсомольско-молодежные отряды, которые впоследствии стали создаваться во всех войсках Закавказского фронта.

Провалов вместе со своими офицерами думал над тем, как ускорить доставку боеприпасов: на плечах много не перетаскаешь.

- Сейчас во всех подразделениях санки сколачивают, - сказал Константин Иванович. - Хотя и небольшое, но облегчение солдатам: на санки можно погрузить сразу несколько ящиков. А то ведь по одному снаряду таскали... Вот приказано наступать, а у нас всего полтора комплекта боеприпасов вместо полагающихся трех-четырех... Просто голова кругом идет.

Во время этой беседы в блиндаж вошел дежурный офицер-связист, передал генералу небольшой листок. Константин Иванович внимательно прочитал его, подал нам.

- У нас в армии перемены. Вместо Камкова командующим назначен генерал-лейтенант Леселидзе.

Для меня это было новостью. А Леонид Ильич Брежнев спокойно сказал:

- Все правильно, товарищи. Операция предстоит сложная, возглавить ее должен человек, обладающий опытом наступления в горах. Генерала Леселидзе я немного знаю. Он командовал сорок шестой армией. Стало быть, горы - его родная стихия. Вот ему и карты в руки.

Я тоже слышал о Константине Николаевиче Леселидзе. Рассказывали, что он требователен, смел и принципиален. Такой командующий и нужен сейчас армии.

Попрощавшись с командиром дивизии, мы с Л. И. Брежневым в сопровождении Корпяка и Игнатенко направились в 691-й стрелковый полк. Провели там совещание политработников, побеседовали с активом, со многими красноармейцами и младшими командирами. Люди рвались в бой.

Бойцы отзывались о политработниках с большим уважением. Они всегда с солдатами, заботятся о них, держат в курсе событий на фронтах и в стране. Хорошо работают агитаторы.

Где и как проводятся беседы? По-разному бывает. Иной раз прямо в окопах, но чаще всего в землянках, в блиндажах, где боец может обогреться и обсушиться.

В одном из батальонов мы присутствовали на красноармейском митинге. Бойцы, командиры, политработники единодушно заявили, что с нетерпением ждут приказа о наступлении: пора очистить наконец горы от фашистских захватчиков, а потом приняться и за освобождение Кубани.

После митинга мы зашли к командиру соседнего 696-го полка. Подполковник разговаривал с красноармейцем, одетым в старый, изрядно потертый ватник. Увидев нас, командир полка сразу отпустил бойца.

- Кто это? - поинтересовался Леонид Ильич.

- Очень интересный человек, - сказал Михаил Семенович Корпяк. - Лучший санинструктор дивизии. Фамилия его Бенхин. Вынес из-под огня более ста раненых. Храбрец! Несколько раз ходил с разведчиками во вражеский тыл. Вот и сейчас опять просится в разведку. Отчаянный парень.

- Очень хотелось бы поговорить с ним. Командир полка позвонил дежурному. Через несколько минут Бенхин вернулся.

Брежнев усадил его на ящик из-под снарядов, стал расспрашивать о жизни, о службе.

- Сколько же вы всего вынесли раненых?

- Сто двадцать, - ответил Бенхин. - Из них девяносто семь с оружием.

- И награды имеете?

- А как же... Орден и медаль.

- Все вынесенные вами раненые выжили?

- Трудно сказать, товарищ полковник. Ведь раненых тут же отправляют в медсанбат или госпиталь. Я, как санитар, выношу их с поля боя, оказываю первую медпомощь, а все остальное делают врачи. Но знаю, что многие уже вылечились, вернулись в полк и снова воюют.

- Ну а с гитлеровцами вам доводилось встречаться?

- Конечно, - улыбнулся санинструктор. - Наши комсомольцы организовали несколько ударных истребительных отрядов. Один из них поручили возглавить мне. Мы уже провели много вылазок. Устраивали засады на фашистов, нападали на их машины с боеприпасами, громили орудийные расчеты.

Когда Бенхин ушел, Леонид Ильич сказал:

- Вот какие люди у нас! Представитель самой мирной профессии - и в то же время храбрейший боец, гроза гитлеровцев! Душа радуется, когда встречаешься с такими богатырями. У такого есть чему поучиться. Было бы неплохо, Михаил Харитонович, написать о Бенхине специальную листовку. Подумайте и не откладывайте дело в долгий ящик.

Уже близился вечер, когда мы спустились с гор к машинам и сразу направились в 318-ю стрелковую дивизию, стоявшую в ту пору на левом фланге армии, у самого побережья.

Нас встретил начальник политотдела дивизии майор А. М. Тихоступ, рослый человек лет двадцати восьми. Вопреки своей фамилии, Авксентий Маркович был удивительно подвижным и энергичным. Он поспевал всюду. Много времени проводил в подразделениях, беседовал с людьми, всегда готов был помочь советом и делом командирам и политработникам, активно сотрудничал в дивизионной и армейской газетах, а когда нужно было, брал автомат и оказывался на самом решающем участке боя.

Тихоступа любили подчиненные, ценило вышестоящее начальство. Он быстро продвигался по службе. На фронт Авксентий Маркович пришел в ноябре сорок первого года после краткосрочных курсов политсостава запаса в звании младшего политрука. Теперь, после одиннадцати месяцев пребывания на передовой, он уже майор, начальник политотдела дивизии. И с делом справляется отлично.

Вскоре после нашего приезда в политотдел пришел комдив полковник В. А. Вруцкий. Тема начавшегося общего разговора была одна - о наступлении.

Валентин Аполлинариевич Вруцкий, внешне суровый и неулыбчивый, в туго перетянутой ремнями солдатской гимнастерке (он, кажется, сроднился с ней и не признавал офицерского кителя), коротко доложил обстановку.

Дивизия вместе с частями 3-го стрелкового корпуса должна наносить вспомогательный удар на участке Святая Рука, гора Сахарная Голова в общем направлении на Неберджаевский перевал, чтобы потом соединиться с морским десантом, окружить и уничтожить новороссийскую группировку врага, овладеть Новороссийском. Задача трудная. Многое зависит от успеха десантной операции и, безусловно, от мощи лобового удара по обороне противника. Но к сожалению, стрелковые бригады и части усиления 3-го корпуса задерживаются в пути. А одной дивизии с задачей не справиться. Комдив уже доложил командарму о сложившейся обстановке и попросил отложить наступление до сосредоточения частей 3-го корпуса.

В сентябре 1943 года дивизия В. А. Вруцкого одной из первых ворвется в Новороссийск и будет удостоена почетного наименования Новороссийской. Но это произойдет позже. Пока же перед Валентином Аполлинариевичем Вруцким, как и перед всем командно-политическим составом соединения, стояли почти неразрешимые вопросы: как быть? как вступать в бой, имея недостаточный боекомплект? как взаимодействовать с 3-м стрелковым корпусом, если его части еще на подходе?

И все же дивизия, при любых обстоятельствах, должна была в ближайшие дни принять участие в наступательных боях. Несмотря на позднее время, мы решили побеседовать с заместителями командиров подразделений по политчасти и парторгами рот. Собрались человек сорок - пятьдесят. В основном молодежь. Перед ними выступил Л. И. Брежнев. Он говорил о задачах ротных партийных организаций в наступательном бою. Говорил Леонид Ильич, как всегда, горячо и убедительно. Слушали его с неослабным вниманием, хотя вопрос рассматривался, казалось бы, самый обычный.

Укреплению ротных парторганизаций, повышению их организующей и вдохновляющей роли в боях и тогда и позже на фронте придавалось огромное значение. Иметь в каждой роте, в каждой батарее полнокровную парторганизацию было задачей первостепенной важности. Опыт со всей очевидностью доказывал, что те подразделения, в которых парторганизации работали в полную силу, добивались больших успехов.

У нас были все возможности иметь в каждой роте работоспособную партийную организацию. Тысячи бойцов и командиров выражали желание идти в бой коммунистами. И каждый из них понимал, что быть коммунистом - значит быть первым в бою, личным примером мужества и отваги вести за собой остальных бойцов. Партийные организации непрерывно пополняли свои ряды за счет лучших солдат и офицеров, особенно в период наиболее напряженных боев. Но потери подчас были так велики, что сохранить полнокровные организации во всех подразделениях оказывалось нелегким делом. Политорганам и политработникам приходилось вновь и вновь пересматривать расстановку партийных сил.

Леонид Ильич обратил особое внимание на необходимость еще более активного пополнения ротных парторганизаций лучшими, отличившимися в боях воинами. Он отметил, что политорганы обладают достаточным опытом партийно-политической работы в оборонительных боях. Многое из этого опыта пригодится и в наступлении. Но не следует забывать, что политическое обеспечение наступательных боев имеет свои особенности. Очень важно, в частности, чтобы командиры и политработники в ходе наступления постоянно опирались на партийный и комсомольский актив подразделений. Роль ротных партийных организаций и даже отдельных коммунистов, активистов комсомола, низовых агитаторов, как помощников командиров и политработников, в наступательных боях неизмеримо повышается. Поэтому сохранение полнокровных ротных и батарейных партийных организаций, их постоянное пополнение за счет приема в партию отличившихся в боях солдат и офицеров должны стать повседневной заботой политработников.

Для войск нашей 47-й армии это имело чрезвычайно важное значение прежде всего потому, что многим ее частям и соединениям предстояло, по существу, впервые вести наступательные бои в широком масштабе. Забегая вперед, скажу, что, выполняя указания заместителя начальника политуправления Черноморской группы, политработники и руководители партийных организаций 318-й стрелковой дивизии (равно как и других соединений, принимавших тогда участие в боях) много сделали для укрепления ротных партийных организаций. Если за две декады, предшествовавшие боям, в целом по 318-й стрелковой дивизии в партию было принято 136 человек, то за последующие двадцать дней боев - 261 человек. Это были настоящие герои, они не щадили себя. И поэтому, несмотря на приток новых сил, ряды коммунистов таяли. В результате число ротных парторганизаций за время наступления сократилось с 73 до 57. Так было и в других соединениях ударной группировки армии.

Наступление, как и предусматривалось приказом, началось рано утром 26 января. Прежде чем поднялись в атаку стрелковые части, по обороне врага был нанесен мощный артиллерийский удар, сопровождавшийся бомбардировкой с воздуха. Затем двинулись вперед пехотинцы и танкисты. С командного пункта 383-й стрелковой дивизии, где в то утро мы находились с Л. И. Брежневым, в стереотрубу было отчетливо видно, как наши стрелки и автоматчики врывались во вражеские окопы, вступали в рукопашные схватки с уцелевшими после артподготовки и бомбежки гитлеровцами, по-пластунски подбирались к дотам, забрасывали их гранатами. Бой с первых минут принял ожесточенный характер. Вскоре появились немецкие танки, на ряде участков гитлеровцы предприняли контратаки. Продвижение частей и подразделений дивизии затормозилось. Они успели преодолеть всего метров триста - четыреста. Гитлеровцы сопротивлялись с отчаянием обреченных. Ожесточенность их контратак час от часу нарастала.

Комдив генерал-майор Провалов управлял боем спокойно и уверенно. Примерно часов в десять утра ввел в бой резерв. Но бой по-прежнему развивался очень тяжело.

Воодушевленные блистательной победой Красной Армии под Сталинградом (как раз в те дни было опубликовано специальное сообщение Совинформбюро о расчленении группировки немецко-фашистских войск, окруженных под Сталинградом, что предвещало близкое победоносное завершение крупнейшей в истории битвы), бойцы, командиры, политработники нашей армии с огромным мужеством штурмовали оборону врага.

Взвод младшего лейтенанта Петриашвили получил задание блокировать немецкий дзот, из которого гитлеровцы вели интенсивный пулеметный огонь, чем задерживали продвижение одного из наших батальонов. Младший лейтенант Петриашвили и его бойцы подобрались к дзоту почти вплотную, но заставить фашистов прекратить огонь не удавалось. Тогда раненый Петриашвили бросился на амбразуру. Немецкий пулемет замолк. Воспользовавшись этим, батальон дружно поднялся в атаку и с ходу ворвался в окопы гитлеровцев. Ценою жизни герой помог товарищам выполнить боевую задачу.

Артиллеристы часто выдвигали свои орудия на прямую наводку и, помогая стрелкам, с близкого расстояния вели огонь по немецким укреплениям. Орудийный расчет, где наводчиком был красноармеец Федор Славин, за один только день разрушил четыре вражеских дзота.

Агитатор-комсомолец старший сержант Игнат Николаевич Береза из 103-й отдельной стрелковой бригады в напряженный момент боя увидел, что один из пулеметных расчетов выбыл из строя. Гитлеровцы поднялись в контратаку. Не медля, Игнат Николаевич Береза бросился к пулемету, вытащил его на удобную позицию и открыл огонь. Неравная схватка продолжалась более сорока минут. Комсомолец один отразил натиск целого взвода, уничтожив при этом до десятка гитлеровцев.

Старший инструктор политотдела по печати капитан А. Н. Шаров, находившийся во время наступления в 81-й Краснознаменной стрелковой бригаде, в своем донесении высоко оценил работу ротного парторга старшины Фоменко. К началу боев ротная парторганизация насчитывала семь членов партии и девять кандидатов. Старшина Фоменко вместе с командиром роты и его заместителем по политчасти расставили коммунистов таким образом, чтобы ни одно отделение не осталось без партийного влияния. Каждый коммунист получил определенное поручение: доводить до красноармейцев боевые задания, выпускать боевые листки, обобщать и распространять опыт отличившихся солдат, следить за тем, чтобы с поля боя своевременно эвакуировали раненых. Самое главное партийное поручение каждому коммунисту было одно - подавать в бою личный пример отваги и мужества. Во время атак старшина Фоменко появлялся то в одном, то в другом, то в третьем взводе, подбадривал бойцов. Когда было нужно, первым бросался в схватку с гитлеровцами, принимал участие в блокировании и уничтожении вражеских огневых точек. В часы относительного затишья старшина переползал из отделения в отделение, беседовал с красноармейцами, следил за тем, чтобы они не заснули и не обморозились. Рота неоднократно отличалась в ходе боев. И в этом немалая заслуга коммунистов.

Поддерживая атаки стрелковых частей и подразделений, мужественно действовали танкисты 151-й отдельной танковой бригады под командованием подполковника В. А. Корнилова. За пять дней боев они вывели из строя несколько вражеских орудий, подожгли 6 танков, разгромили немецкую минометную батарею, разрушили 4 дзота. Это был довольно крупный успех, если учесть, что бригада: имела на вооружении устаревшие танки.

В ходе боев непрерывно велась партийно-политическая работа. Политработники частей и подразделений, агитаторы неутомимо воодушевляли бойцов, рассказывали об отличившихся в ходе боя, распространяли опыт передовых воинов. В часы затишья проводились коллективные читки газет, издавались боевые листки. Весь политсостав, в том числе и многие работники политотдела армии, находился непосредственно в действующих войсках.

.Вечером 30 января мы вновь выехали в соединения и части, действовавшие на главном направлении, чтобы вместе с их политсоставом коллективно обсудить результаты наступательных боев, определить практические задачи дальнейшего улучшения политико-воспитательной работы, вскрыть недостатки.

Я всю ночь на 31 января находился в 216-й стрелковой дивизии и провел там совещание. Разговор шел об опыте первых дней наступления. Судя по выступлениям, партийно-политическая работа в частях дивизии велась активно. Коммунисты и комсомольцы словом и личным примером вдохновляли бойцов. Хорошо была поставлена популяризация отличившихся в боях воинов. Во взводах и отделениях проводились беседы о наступательном бое, политическом и военном значении освобождения Новороссийска. Плоды этой работы сказывались. Личный состав дивизии упорно и настойчиво атаковал вражеские позиции, сражался с огромным мужеством и самоотверженностью.

Штурм вражеских укреплений продолжался. В горах почти непрестанно гремела артиллерийская канонада. К сожалению, авиация ввиду плохой погоды (низкая облачность, снег и дождь) недостаточно интенсивно поддерживала действия наземных войск.

Несмотря на все усилия, комбинированный удар, спланированный командованием Черноморской группы войск, не получился. Из-за бездорожья многие соединения не смогли своевременно вступить в сражение. Сил оказалось недостаточно.

В ночь на 1 февраля командующий Черноморской группой войск генерал-лейтенант И. Е. Петров вынужден был внести изменения в боевую задачу армии. Не прекращая атак в направлении Крымской, она должна была своим левым крылом прорвать вражескую оборону на участке гора Долгая, Цементный завод, развить удар по хребту через гору Сахарная Голова, захватить перевал Маркотх и затем наступать на северо-восточный район Новороссийска - поселок Мефодиевский. В тот же день группа генерал-майора А. А. Гречкина в составе 3-го стрелкового корпуса и 318-й стрелковой дивизии после пятичасовой артподготовки начала наступление в этом направлении. Продвинуться удалось всего на 200-300 метров. Утром наши атаки здесь возобновились, но из-за плохой погоды не были поддержаны авиацией. Погода в те дни вообще подводила нас: почти все время шел дождь со снегом, дороги, и без того плохие, превратились в сплошное месиво. Из-за недостаточной видимости артиллерия зачастую вела огонь "по площади", что не давало должного эффекта. Рельеф местности во многих случаях не позволял использовать танки в боях развернутым строем.

Нельзя не упомянуть еще об одном недостатке - о несогласованности действий между морским и армейским командованием, вернее, о вынужденном нарушении взаимодействия. Высадку морских десантов предусматривалось произвести одновременно с выходом войск ударной группировки 47-й армии на перевалы Маркотх и Неберджаевский. Однако получилось так, что основные силы десанта в районе Малой Озерейки высадить не удалось, их пришлось перебросить на Мысхако, где штурмовой отряд под командованием майора Ц. Л. Куникова и другие подразделения моряков вспомогательного десанта сумели несколько раньше захватить небольшой плацдарм в районе Станички.

Этот плацдарм стал ареной многодневных ожесточенных боев и впоследствии сыграл решающую роль в освобождении Новороссийска. На Малой земле, как наши люди называли изрытый снарядами и бомбами участок побережья, вместе с моряками самоотверженно действовали, отражая яростные атаки врага, некоторые стрелковые и артиллерийские части и подразделения 47-й и 18-й армий, а также новороссийские партизанские отряды под общим командованием секретаря горкома партии П. И. Васева.

В те дни, например, на весь фронт прославился своими боевыми делами артиллерийский дивизион 318-й стрелковой дивизии и его 22-летний командир капитан Игнатченко. Артиллеристы получили приказ высадиться на Малую землю, чтобы прикрыть десантников от танковых атак врага. Ночью они в Геленджике погрузились на мотоботы и направились к плацдарму. Когда суда приблизились к месту высадки, гитлеровцы обнаружили их и открыли артиллерийский и минометный огонь. Поврежденные мотоботы загорелись и начали тонуть. Игнатченко приказал подчиненным привязать к пушкам и снарядным ящикам поплавки и сгружать их в море. Капитан первым бросился в ледяную воду, а за ним остальные артиллеристы. На берегу кипел бой, чтобы вытащить пушки на сушу, не было ни времени, ни условий: надо было помочь удержать плацдарм. И артиллеристы кинулись в атаку. До рассвета они действовали как стрелки, дрались плечом к плечу с моряками-десантниками. А когда гитлеровцы были отброшены, Игнатченко и его подчиненные подняли пушки из воды, батареи заняли огневые позиции.

Больше месяца дивизион капитана Игнатченко громил вражеские танки на Малой земле. В свою дивизию он вернулся, не потеряв ни одной пушки.

О мужестве и бесстрашии артиллеристов этого дивизиона, об удивительной выдержке, воинском мастерстве, сметке и предусмотрительности его командира капитана Игнатченко писали тогда дивизионная и армейская газеты, рассказывали в своих выступлениях бойцам командиры и политработники. Каждая весть о боях на Малой земле служила вдохновляющим примером для всех воинов армии и фронта.

К 10 февраля десантники, общее командование которыми осуществлял генерал-майор Д. В. Гордеев, преодолев упорное сопротивление врага, расширили плацдарм, заняли несколько пригородных населенных пунктов и 14 кварталов самого Новороссийска, перерезали шоссейную дорогу Новороссийск Глебовка.

...Войска 47-й армии продолжали атаковать вражеские позиции севернее Новороссийска. Перемалывая в ожесточенных боях живую силу и технику противника, наши полки и дивизии ни на один день не прекращали наступательных действий на этом участке фронта вплоть до 15 февраля 1943 года. Однако сколько-нибудь глубоко вклиниться во вражескую оборону им не удалось.

Объяснялось это несколькими причинами. Во-первых, хотя наша армия в полосе прорыва и обладала некоторым численным превосходством, оно оставалось все еще незначительным. Во-вторых, противник в районе Новороссийска, несмотря на понесенные потери, по-прежнему располагал достаточными возможностями для упорного сопротивления, часто предпринимал яростные контратаки.

Немецко-фашистское командование, подстегиваемое категорическими требованиями Берлина, не считалось ни с какими потерями, стремилось любой ценой удержать хотя бы часть Новороссийска и его окрестностей, а также сохранить за собой Таманский полуостров в качестве важного, по мнению гитлеровских стратегов, плацдарма на Черноморском побережье Кавказа. Бои показали, что за осенне-зимний период, начиная с сентября 1942 года, немецко-фашистские войска успели значительно укрепить свою оборону в районе Новороссийска, насытить ее густой сетью дотов, дзотов и других фортификационных сооружений. Многие из укреплений нашим войскам приходилось брать штурмом или разрушать огнем артиллерии.

Несмотря на то что продвижение в полосе наступательных действий армии севернее Новороссийска оказалось не столь значительным, как предусматривалось планом операции, двадцатидневное сражение сыграло свою положительную роль. Войска 47-й армии отвлекли на себя большие силы противника с других участков фронта и тем самым оказали весьма существенную помощь соседям. В ходе двадцатидневных боев немцы понесли большие потери как в живой силе, так и в боевой технике. Значительная часть оборонительных укреплений на переднем крае противника была уничтожена. Все наши части и соединения проявили в этих боях непоколебимое мужество, отвагу и возросшее боевое мастерство. Предпринимаемые противником частые контратаки повсеместно отражались с большими для него потерями.

Не менее важным являлось и то, что в этих боях наш командный состав значительно обогатил навыки управления наступательными действиями войск. В немалой степени обогатились также формы и методы партийно-политической работы.

* * *

Начиная с 15 февраля в полосе армии вновь наступило относительное затишье. Атаки наших войск прекратились, а гитлеровцам и вовсе стало не до боевой активности. После сокрушительного разгрома 6-й немецко-фашистской армии под Сталинградом, после того как полчища фашистских захватчиков по-настоящему ощутили силу ударов Красной Армии на ряде других фронтов и, наконец, после огромных потерь, понесенных немцами в боях южнее и севернее Новороссийска, командование таманской группировки противника мечтало лишь о том, чтобы удержаться, не разделить судьбу армии Паулюса, хотя бы на непродолжительное время сохранить за собой Таманский полуостров, поскольку этого категорически требовала гитлеровская ставка.

Два или три дня спустя после прекращения боев мы собрались в политотделе, чтобы подвести некоторые итоги партийно-политической работы, проводившейся в период наступательных действий, обобщить положительный опыт, вскрыть недостатки, наметить пути их устранения, сделать необходимые выводы. Вернувшиеся из войск работники политотдела обменялись мнениями по всем этим вопросам, высказали свои замечания и пожелания. Речь шла о том, чтобы закрепить накопленный опыт, как можно полнее использовать его для дальнейшего усиления партийно-политической работы. Прежде всего необходимо было помочь всему личному составу армии правильно разобраться в сложившейся обстановке, а главное - готовить людей к новым, не менее трудным боям, еще активнее поднимать их наступательный порыв и боевой дух.

Наиболее важные задачи партийно-политической работы мы обычно решали вместе с полковником Е. Е. Мальцевым. Почти ежедневно бывал я и у командующего, получал от него конкретные указания.

Основное внимание политорганов, партийных и комсомольских организаций было направлено на разъяснение и претворение в жизнь приказа Верховного Главнокомандующего, посвященного 25-й годовщине Красной Армии. В этом документе давался подробный анализ итогов 20 месяцев войны и тех решающих изменений в пользу советских войск, которые произошли за последние три месяца. Впервые в полный голос было сказано, что началось массовое изгнание врага с советской земли. Красная Армия взяла боевую инициативу в свои руки, в войне наступил решительный перелом, и теперь уже недалеко время, когда территория нашей страны будет очищена от фашистских захватчиков. Но чтобы приблизить этот час, надо неустанно совершенствовать боевую выучку и укреплять дисциплину, порядок и организованность во всей Красной Армии и Военно-Морском Флоте; надо усилить удары по вражеским войскам, неустанно и упорно преследовать врага, не давать ему закрепляться на промежуточных рубежах, не давать отдыха ни днем, ни ночью, окружать фашистские войска и уничтожать их, если они откажутся сложить оружие.

До полной победы было еще далеко. Это понимали все. И вместе с тем после успешного завершения великой Сталинградской битвы победа вырисовывалась уже гораздо явственнее и отчетливее, чем, скажем, месяца три-четыре назад. Именно так был воспринят всеми воинами приказ Верховного Главнокомандующего.

- Я воевал против немцев в четырнадцатом и восемнадцатом годах, заявил на митинге пожилой красноармеец А. Броцкий из 383-й стрелковой дивизии. - Драться они, конечно, умеют, особенно когда на их стороне сила. Но умеют и бежать, умеют поднимать вверх руки, когда им отвечают ударом на удар, бьют по зубам. Под Сталинградом они получили хороший урок. Это лишь начало. Таких уроков они получат еще немало... Вместе со мной воюют два моих сына. В том, что Красная Армия непременно победит, мы не сомневались ни одного дня. Путь к победе длинен, но мы пройдем его. Заверяю командование, что приказ Верховного Главнокомандующего Сталина я и мои сыновья выполним с честью, как подобает советским бойцам.

В 216-й стрелковой дивизии на ротном митинге мне довелось слышать выступление сержанта-артиллериста В. Лысого, воевавшего против фашистских захватчиков с первого дня войны.

- Двадцать пятую годовщину Красной Армии мой орудийный расчет ознаменовал тем, что разбил два вражеских дзота, уничтожил расчет станкового пулемета и истребил группу немецких автоматчиков. Обещаем и впредь беспощадно громить врага, гнать его с нашей священной земли, как этого требует приказ Верховного Главнокомандующего. Впереди большие и тяжелые бои. Чтобы одержать победу над врагом, нам надо еще больше совершенствовать свое боевое мастерство. Заверяю, что в моем расчете все бойцы в ближайшее время станут настоящими мастерами огня.

Все фронтовики, от рядового бойца до маршала, весь наш народ свято верили, что под мудрым руководством Коммунистической партии и Советского правительства мы непременно одержим победу над врагом. И эта вера вдохновляла людей на новые подвиги на фронте и в тылу.

Все мы верили в победу душой и сердцем. Так было и в сорок первом и в сорок втором годах. Так было и в начале сорок третьего года, когда началось массовое изгнание немецко-фашистских захватчиков с нашей земли. Так было до победного конца войны. На все призывы партии и правительства, на все приказы Верховного Главнокомандования воины без колебаний отвечали практическими делами.

Приказ Верховного Главнокомандующего требовал неустанно совершенствовать боевую выучку. И воины нашей 47-й армии стали еще настойчивее повышать свои военные знания, чтобы научиться бить врага наверняка. Много внимания уделялось изучению Боевого устава пехоты 1942 года. Он в определенной мере учитывал на" копленный боевой опыт, особенности боевых действий: в условиях массового применения танков, авиации и другой современной техники. В частях были созданы авторитетные комиссии, которые принимали от командиров и политработников специальные зачеты по знанию Боевого устава.

Приказ требовал усилить удары по вражеским войскам, не давать гитлеровцам покоя ни днем, ни ночью. И личный состав армии не жалел сил для того, чтобы держать оккупантов в постоянном страхе и напряжении. Несмотря на затишье, каждую ночь в тылы и на фланги вражеских войск пробирались ударные и разведывательные группы, совершали внезапные нападения на немецкие посты, орудийные расчеты, обозы, автомашины. Наши артиллерийские батареи во взаимодействии с пехотинцами то на одном, то на другом участке разрушали вражеские доты и дзоты. Каждый куст, каждая скала, каждое ущелье таили в себе смертельную опасность для врага.

* * *

Работники политотдела армии по-прежнему большую часть времени находились в войсках: выступали с лекциями и докладами, помогали политорганам соединений инструктировать агитаторов, парторгов и комсоргов, восстанавливать и укреплять ротные партийные и комсомольские организации, налаживать работу дивизионных клубов.

В те дни я близко познакомился и даже сдружился с нашим командующим генерал-лейтенантом К. Н. Леселидзе. Несмотря на некоторую резкость характера, Константин Николаевич с первой встречи понравился мне смелостью и глубиной суждений. Широко образованный, мыслящий, эрудированный, он живо интересовался партийно-политической работой, вопросами воспитания воинов, знал в этом деле толк, давал полезные указания. Причем делал это очень тактично. Не требовал, не приказывал, а советовал. Но каждое слово было настолько убедительным, что выполнение его советов следовало считать обязательным, непременным. Всякий раз я уходил от командующего с новыми мыслями, с новыми планами.

А встречались мы довольно часто. К. Н. Леселидзе принимал меня как радушный хозяин, много рассказывал о себе, о боевых делах 46-й армии, которой командовал до прихода к нам.

К сожалению, наша совместная служба продолжалась недолго.

Примерно в середине марта из штаба фронта была получена директива, в которой управлению 47-й армии предлагалось срочно передать полевые войска 18-й и 56-й армиям и с частями армейского подчинения выехать в район Майкопа, где принять под свое командование новые формирования и заняться их обучением, боевой и политической подготовкой. Нас отводили в тыл, во фронтовой резерв. Тогда же командующим армией был назначен генерал-майор А. И. Рыжов. Через несколько дней нам пришлось расстаться и с Евдокимом Егоровичем Мальцевым. Членом Военного совета прибыл к нам полковник Г. А. Комаров. Генерал-майора Я. С. Дашевского сменил на посту начальника армейского штаба полковник Н. С. Кристальный. К сожалению, и он пробыл у нас совсем недолго. Вскоре начальником штаба армии стал полковник Е. В. Иванов.

Приказ о выводе управления армии в тыл, в резерв фронта, был неожиданным.

- Новороссийск и большая часть Таманского полуострова еще в руках врага, а нас отправляют в тыл. Почему же так, товарищ полковник? - обратился ко мне инспектор политотдела капитан Н. В. Горбунов, когда я, вернувшись из штаба, объявил о предстоявшем выезде в район Майкопа.

- Вероятно, так надо. До конца войны еще далеко, Николай Васильевич. Нужны резервы. А кому их готовить, как не фронтовикам, за плечами у которых многомесячный опыт боев, - ответил я инспектору.

- Жаль, конечно, уходить, когда дело не доведено до конца, - философски заметил начальник отделения кадров майор И. В. Гавриков. - Но на нашей сорок седьмой, как говорится, свет клином не сошелся. Войска армии сделали многое: остановили на побережье продвижение немцев, не дали возможности врагу использовать Новороссийский порт как военно-морскую базу, истребили тысячи оккупантов.

В районе Майкопа мы пробыли меньше месяца. Там в состав армии влилось несколько вновь сформированных частей и соединений, а также штаб и подразделения обслуживания 339-й стрелковой дивизии под командованием полковника Теодора Сергеевича Кулакова.

В двадцатых числах апреля погрузились в железнодорожные эшелоны. Теперь наш путь лежал на север. Армия направлялась в распоряжение Степного военного округа. Местом ее временной дислокации был определен район старинного русского города Россошь.

Кавказский период войны для нас закончился. Впереди ждали новые боевые дела, новые заботы.

Глава вторая.

Полки идут на запад

Перед новыми боями

Армейский штабной эшелон прибыл на станцию Россошь под утро. В густом полумраке паровозные гудки звучали тревожно и настораживающе.

Два вагона в эшелоне занимали политотдел и редакция армейской газеты. Политотдельский вагон на протяжении всего пути от Майкопа до Россоши оставался полупустым, так как почти все инспекторы и инструкторы ехали с войсками, в дивизионных и полковых эшелонах, двигавшихся следом за армейским штабом.

Россошанский железнодорожный узел находился фактически в прифронтовой полосе: еще недавно тут шли ожесточенные бои. Станция Россошь и пристанционный поселок несколько раз переходили из рук в руки, пока действовавшие на этом направлении части 8-й итальянской армии не были разгромлены наступавшими советскими войсками и отброшены в район Белгорода.

О силе и напряженности минувших боев свидетельствовали полуразрушенные здания вокзала, взорванные пакгаузы и склады, остовы сгоревших вагонов, разбитые паровозы, искореженные взрывами рельсы и шпалы, зиявшие пустыми глазницами окон служебные помещения и немногочисленные кирпичные здания привокзального поселка. Хотя и недолго хозяйничали здесь оккупанты, но война, как и повсюду, успела оставить свой след.

Поступило распоряжение выгружаться. Я вышел из вагона, разговорился с местными рабочими, проверявшими техническое состояние букс. Привычно постукивая молотками, не прекращая работы, они рассказали, что сам город Россошь в дни боев пострадал гораздо меньше, чем железнодорожный узел, и что для горожан сразу после изгнания фашистских войск, по существу, началась мирная жизнь, а вот им, железнодорожникам, все еще часто приходится трудиться под огнем. Немцы чуть ли не ежедневно бомбят станцию, пытаются вывести ее из строя. Однако люди уже привыкли к бомбежкам, научились быстро устранять их последствия. Несмотря на трудности, узел работает почти нормально: днем и ночью бесперебойно принимает и пропускает поезда. Уже налажен ремонт локомотивов. Паровозное кладбище постепенно уменьшается.

Из-за степного горизонта показался красноватый диск солнца. День обещал быть ясным и по-весеннему теплым.

Разгрузка эшелона подходила к концу. Я успел побывать в некоторых отделах штаба и побеседовать с товарищами. Когда возвращался к своему вагону, вдруг тревожно загудели стоявшие на путях паровозы.

Минуту-полторы спустя начался очередной налет вражеской авиации. Мощный прерывистый рев двух десятков "юнкерсов", сопровождаемых "мессершмиттами", слился с выстрелами зениток. Несколько самолетов прорвалось в район станции, где стоял наш эшелон. Загремели взрывы. Над вагонами с визгом понеслись раскаленные осколки.

Бомбежка продолжалась минут десять - пятнадцать, не больше, но эти минуты показались часами. Вскоре все стихло. По радио объявили отбой.

Наш эшелон почти не пострадал, если не считать того, что обшивка отдельных вагонов стала похожей на решето. В привокзальном поселке и на путях возникло несколько очагов пожаров. В наступившей тишине отчетливо слышался треск горящего дерева.

Санитары унесли раненых в госпитальные "летучки".! Выгрузка продолжалась. Возобновили работу путейцы. Все быстро вошло в колею. Редкие гудки паровозов казались теперь совсем мирными и спокойными. Железнодорожные рабочие были правы: люди и в самом деле привыкли к бомбежкам, научились быстро устранять их последствия, спокойно относились к воздушным налетам.

Однако отдельные офицеры полушутя-полусерьезно говорили:

- В таком "тылу", пожалуй, нисколько не безопаснее, чем на фронте. Если бомбежки будут продолжаться, то мы многих недосчитаемся.

И все же мы были в тылу. Мрачные предположения пессимистов, к счастью, не оправдались. Жизнь в городе шла своим чередом. И хотя налеты на железнодорожный узел продолжались, на город за несколько недель нашего пребывания не упало ни одной бомбы.

Объяснялось это несколькими причинами. Прежде всего, гитлеровцы к тому времени не успели толком опомниться от ударов под Сталинградом. В ту пору им было не до бомбежек небольших городов вроде Россоши. К тому же немецко-фашистскому командованию вряд ли было известно, что в этом, по сути дела, прифронтовом городке расположился штаб нашей армии. И наконец, никаких крупных промышленных предприятий в Россоши тогда не было, за исключением чугунолитейных мастерских полукустарного типа, о чем немцы и итальянцы, безусловно, хорошо знали.

Будь обстановка на фронте иной, они, возможно, бомбили бы и Россошь, попытались сровнять ее с землей. Но в тот момент у них имелось немало иных, куда более важных забот. Что же касается железнодорожного узла, тут иное дело: это была важная и конкретная цель.

Разместились мы в Россоши удобно и просторно, можно сказать, даже с некоторым комфортом.

Вслед за штабом армии в район Россоши начали прибывать штабы корпусов, дивизий, полков с подразделениями непосредственного подчинения.

Хотя по официальному приказу армия была отведена с переднего края в резерв для доукомплектования, фактически большинство частей и соединений предстояло укомплектовать заново, принять, обучить, подготовить к боям тысячи новобранцев, прибывающих в основном с Кавказа, из Средней Азии, Сибири, с Приуралья и из только что освобожденных районов Кубани, а также из Сталинградской и некоторых других областей.

Фронтовики знают, как часто бывали на войне неожиданные встречи с друзьями и знакомыми. Несколько таких встреч было в Россоши и у меня.

При первом же знакомстве с войсками я повстречался с Никитой Емельяновичей Чуваковым, который в начале сентября сорок второго года, в трудную пору боев на подступах к Туапсе, принял от меня, тогдашнего военкома, сильно поредевшие и до крайности уставшие, измотанные боями полки 236-й стрелковой дивизии. Теперь он командовал 23-м стрелковым корпусом, правда существовавшим пока лишь на бумаге: его еще предстояло сформировать.

Никита Емельянович пригласил меня к себе, угостил обедом и каким-то кисло-сладким вином, вероятно, еще кавказского запаса. Сначала разговор не клеился, был несколько скованным, но постепенно становился все более дружеским.

- Как двести тридцать шестая действовала в наступлении? - спросил я.

Никита Емельянович, лукаво улыбаясь одними глазами и поглаживая временами высокий лоб с залысинами, смущенно пожал плечами.

- Мне, ее командиру, говорить об этом как-то не совсем удобно. Но в общем-то люди дрались неплохо... Не отставали от других. Были, конечно, отдельные неудачи, но в целом дивизия действовала напористо, как и положено в наступательных боях. А вы все еще скучаете по двести тридцать шестой?

- Просто хочется знать о ее боевых делах. Военкомом этой дивизии я был в самую трудную пору, когда с тяжелыми боями отступали, занимали временную оборону и снова отступали. А такое, сами знаете, не забывается.

- Да, тяжело тогда было, ой как тяжело, - задумчиво подтвердил Чуваков. - Труднее, пожалуй, невозможно придумать.

К концу нашего разговора к комкору зашли его заместитель по политчасти полковник Федор Андреевич Будко и начальник политотдела Александр Иванович Романов. Вместе с работниками штаба они принимали только что прибывшие маршевые батальоны. Теперь ненадолго заглянули к командиру, чтобы поделиться впечатлениями о первом пополнении. По их словам выходило, что настроение у новобранцев бодрое, боевое. Среди вновь прибывших значительное количество сталинградцев. Этим пришлось немало испытать: бывали и под бомбежками и под обстрелами. Некоторые воевали в составе рабочих отрядов ополчения, вместе с войсками защищали город. Короче говоря, народ обстрелянный. Что же касается молодых уральцев, колхозников с Тамбовщины, Пензенщины, из Саратовской области, то они, как правило, не держали в руках винтовки, абсолютно не знакомы с боевой техникой. Но это дело поправимое. Главное, что люди горят желанием бить ненавистных захватчиков.

- А все же одного этого, Федор Андреевич, еще маловато, - устало улыбнулся Чуваков. - Надо подумать, как помочь новичкам побыстрее овладеть солдатской наукой. Полагаю, Ставка, да и армейское командование не дадут нам много времени для подготовки корпуса к боям. Фронту нужны свежие резервы. Поэтому в тылу мы пробудем месяц, ну от силы два, не больше. Времени, как говорится, кот наплакал, а работы столько, что в нормальных условиях хватило бы года на два. Надо приступать к учебе немедленно. Во всяком случае, нельзя ждать, пока части полностью будут укомплектованы. Прошу вас сегодня же собрать и соответствующим образом проинструктировать политработников частей. Основное направление всей партийно-политической работы - воспитание наступательного порыва, дисциплины, ненависти к захватчикам.

В этом, я полагаю, главное, товарищ полковник? - обернулся Чуваков ко мне.

- Все верно, Никита Емельянович. А насчет деталей я еще поговорю с товарищами Будко и Романовым. За тем и приехал.

- Ну вот и хорошо, - удовлетворенно кивнул Чуваков. - Поможете нам на первых порах. Без этого никак не обойтись.

- Да, помощь нужна, - подтвердил молчавший до сих пор Романов...

Несколько медлительный в движениях и словах, генерал Чуваков показался мне прямой противоположностью веселому непоседливому полковнику Будко, а высокий с сединами на висках Романов, в перетянутой ремнями выгоревшей гимнастерке, при первой встрече производил впечатление человека немного стеснительного. И тем не менее эти разные по характеру люди, как потом я неоднократно убеждался, работали дружно и слаженно, словно дополняя один другого.

Я часто бывал в 23-м стрелковом корпусе, пока он находился в составе нашей армии. Всякий раз в душе любовался добродушно-строгой требовательностью командира корпуса к подчиненным, его умением оказывать на каждого какое-то магическое влияние не только приказом, распоряжением, но и простым деловым советом, дружеским словом. Заместитель комкора по политчасти Федор Андреевич Будко радовал меня способностью все делать очень толково и быстро. Что касается молчаливого и несколько замкнутого на первый взгляд начальника политотдела Александра Ивановича Романова, то он выделялся удивительной неутомимостью и целеустремленностью в работе.

Запомнилась еще одна встреча. Произошла она в конце апреля. Я только что вернулся из очередной поездки в войска, прочитал и подписал накопившиеся за день документы и, воспользовавшись тем, что вечер оказался свободным, решил поработать над лекцией о международном положении, с которой меня просили выступить офицеры штаба. Только взялся за дело, на пороге появился полковник.

- Не очень радушно встречаете вы старых знакомых, Михаил Харитонович! произнес он, направляясь ко мне.

Передо мной стоял Петр Васильевич Кузьмин, с которым служили еще в 18-й армии. Мы сердечно обнялись. Приезд Кузьмина был для меня неожиданностью.

Петр Васильевич - старый член партии, человек умный, образованный окончил Московский институт цветных металлов. С девятнадцатого по двадцать девятый год служил в Красной Армии, занимал довольно высокие командно-политические посты, имел звание бригадного комиссара. В начале Великой Отечественной войны вновь был призван в армию. Сначала являлся членом Военного совета Сибирского военного округа. Затем - первым членом Военного совета 18-й армии. Никаких претензий по службе ему не предъявлялось, в армии он пользовался большим уважением. И вдруг слышу, что в настоящее время он работает членом Военного совета по тылу.

- Удивляетесь, что назначен с понижением? А я доволен. В самом деле доволен...

И Петр Васильевич пояснил, что очень трудно ему стало работать. Военного образования у него нет. Если в начальный период войны этот пробел удавалось восполнить кипучей энергией и организаторским опытом, то теперь прежняя должность оказалась не по плечу. Без необходимых военных знаний он уже не мог оставаться первым советчиком командующего армией в управлении войсками, в решении вопросов, связанных с военным искусством. Поэтому назначение на новую должность он воспринял с удовлетворением. Опытный партийный работник-организатор, Кузьмин сразу горячо взялся за дело и вскоре добился определенных успехов.

* * *

Армия день ото дня становилась все более полнокровной. Пополнение поступало ежедневно - роты, батальоны, полки. В двадцатых числах мая комплектование частей и соединений было в основном завершено. Среди красноармейцев нового пополнения лишь небольшой процент составляли бывшие фронтовики, возвратившиеся после лечения из госпиталей. В основном же это была молодежь. Военную и политическую подготовку приходилось начинать с азов. Учеба проводилась главным образом в поле, под открытым небом, занимались от зари до зари, по 16-17 часов в сутки. К концу учебного дня люди буквально валились с ног, но никто не роптал. Все понимали, что на фронте будет еще трудней и что к преодолению этих трудностей надо готовиться заранее, в тылу. Даже физически слабые бойцы (а были и такие) старались не показывать, что им тяжело: держались на пределе, тянулись изо всех сил, дабы не отстать от других.

В целом пополнение было достаточно грамотное. Молодежь, с детства воспитанная в духе советского патриотизма, в духе ленинской дружбы народов, вливалась в наши многонациональные армейские ряды, как в родную семью. Все горели одним желанием - быстрее занять свое место в боевом строю. Русские, украинцы, белорусы, армяне, киргизы, азербайджанцы, грузины, узбеки, казахи, таджики - люди самых различных национальностей стремились быстрее овладеть военными знаниями, чтобы внести свой вклад в разгром врага.

Однако военные знания не всем давались одинаково. Трудно приходилось тем новичкам, которые слабо владели русским языком. Надо было помочь им. Определенный опыт в этом отношении мы уже накопили в период боев на Северном Кавказе и в районе Новороссийска. И теперь Военный совет рекомендовал командирам соединений и частей смелее выдвигать на должности командиров отделений и расчетов наиболее подготовленных в военном и политическом отношении красноармейцев, знающих тот или иной язык. В отдельных подразделениях, где это было необходимо, предполагалось подобрать переводчиков. В общем же мы были уверены, что совместный труд и крепкая спайка быстро научат людей превосходно понимать друг друга.

В этой связи вспоминается разговор с командиром 23-й стрелковой дивизии полковником Александром Игнатьевичем Королевым и начальником политотдела той же дивизии майором Александром Ивановичем Фроловым. Я спросил, много ли у них бойцов, плохо владеющих русским языком.

- Были такие, - ответил Королев. - Сначала пришлось трудновато. А потом все утряслось. Помогло, в частности, "парное обучение"...

При "парном обучении" к новичку, плохо говорящему по-русски, прикрепляли бывалого бойца, знающего язык. И на занятиях, и на отдыхе друзья были вместе. Такое содружество давало хорошие результаты.

Командиры и политработники, партийные и комсомольские организации делали все возможное, чтобы сплотить части и подразделения, всесторонне подготовить людей к предстоящим боям.

Одна из трудностей заключалась в том, что у нас было мало учебников и учебных пособий.

"В частях очень тяжелое положение с учебниками и учебными пособиями, писали мы в одном из политдонесений начальнику политуправления Степного военного округа, в составе которого тогда находилась армия. - Большой недостаток в Уставах - строевом, гарнизонном и дисциплинарном, в Наставлениях по винтовке, станковому и ручному пулемету; совершенно отсутствуют: Устав внутренней службы, Курс огневой подготовки, Наставления по инженерному делу, по связи... Наставлений по топографии нет даже в штабе армии. Нет также бумаги, тетрадей, карандашей, наглядных пособий и учебных приборов"[3].

Несмотря ни на что, учебные занятия шли. Выручала инициатива. По поручению партийных и комсомольских организаций активисты переписывали от руки целые разделы из уставов и наставлений, чертили схемы, изготовляли мишени из подручных материалов. Это был нелегкий труд, тем более что все делалось в короткие часы отдыха или по ночам. Важнейшие уставные положения, кроме того, переводились на языки народов Средней Азии и Закавказья.

Огромную работу по передаче новобранцам боевого опыта и фронтовых навыков проводили недавние участники боев. Хорошо понимая, как велико значение воинского мастерства в борьбе с врагом, они не жалели ни времени, ни сил, чтобы помочь молодым красноармейцам в совершенстве овладеть тактическими приемами, оружием, научить их быстро окапываться, применяться к местности, уметь перехитрить врага.

Особенно большое внимание в боевой подготовке уделялось обучению нового пополнения приемам борьбы с вражескими танками. Важно было привить каждому красноармейцу веру в то, что немецкие танки не так уж страшны, если с ними умеешь бороться и не поддаешься чувству страха.

Политотдел вместе со штабом бронетанковых войск издали большим тиражом листовку-памятку с изображением различных типов немецких танков и с указанием их уязвимых мест. В листовке в популярной форме подробно говорилось о том, с какого расстояния лучше всего поражать вражеские танки гранатами и из противотанковых ружей, как надо вести себя, когда танки утюжат окопы. Преодолению танкобоязни посвящались специальные доклады и беседы, с которыми выступали перед личным составом командиры и политработники. В этом деле самое активное участие принимал командующий бронетанковыми и механизированными войсками армии генерал-майор И. И. Кретов. Неоднократно приходилось выступать по этому вопросу во время выездов в войска и мне, и моему заместителю, и другим офицерам политотдела. Борьбе с танкобоязнью большое место отводили в своей повседневной практической работе и политорганы соединений. В армейской и дивизионных газетах регулярно публиковались статьи о способах и методах уничтожения вражеских танков, об опыте лучших артиллеристов, петеэровцев, гранатометчиков.

На страницах армейской газеты "Фронтовик" о своем опыте борьбы с немецкими танками рассказал командир отделения бронебойщиков сержант Ахмед Рахманов. Только в одном бою при отражении танковой, атаки его отделение уничтожило шесть вражеских машин. Простой, бесхитростный рассказ Ахмеда Рахманова вызвал огромный интерес у молодых воинов. Статья сержанта-узбека обсуждалась на комсомольских собраниях. Агитаторы использовали ее в качестве материала для бесед. Работники комсомольского отделения политотдела армии Н. Сурков и В. Третьякевич организовали несколько встреч Ахмеда Рахманова с молодыми красноармейцами.

Широко обсуждались в подразделениях также статьи старшего лейтенанта Ф. Грудко "Бронебойщики в борьбе с танками", старшины М. Карцева "Грозное оружие", сержанта В. Будника "Прямой наводкой", сержанта И. Пехтерева "Мастерство и отвага", парторга батареи старшего сержанта Г. Фарапонова "Вожаки" и другие корреспонденции, в которых рассказывалось об опыте борьбы с немецкими танками.

Находясь почти все время в войсках, анализируя практику партийно-политической работы в соединениях и частях, оказывая практическую помощь политорганам, политработникам, руководителям партийных и комсомольских организаций в политическом обеспечении полевых занятий и учений, офицеры политотдела армии часто выступали организаторами новых форм воспитательной работы. На одном из совещаний в политотделе майор И, А. Скуратовский, только что вернувшийся тогда с трехдневного тактического учения, проведенного в 30-й стрелковой дивизии, рассказал о митингах боевого Содружества, проводившихся там на привалах.

- По-моему, это очень хорошая форма воспитательной работы, - говорил он. - Воины различных специальностей собираются вместе, обмениваются мнениями о том, как лучше воевать, как помогать друг другу в бою, как обеспечивать постоянное взаимодействие. На опыте дивизионного учения я убедился, что такие встречи чрезвычайно полезны.

Мы поддержали инициативу командиров и политработников 30-й стрелковой дивизии, дали необходимые указания политорганам соединений. Митинги и собрания боевого содружества быстро завоевали широкую популярность, стали регулярно проводиться в большинстве полков и батальонов.

Партполитаппарату войск вместе с командирами немало пришлось поработать и над разъяснением, казалось бы на первый взгляд, простой истины, что бойцу, находящемуся в хорошо оборудованном окопе полного профиля, танк не страшен, что такой окоп является своеобразной крепостью. Проблема возникла при первой же учебной обкатке окопов танками. Поначалу было немало случаев, когда некоторые бойцы в момент приближения танков покидали окопы, опасаясь, что будут раздавлены. Чтобы научить молодых красноармейцев не бояться обкатки, политработники, коммунисты, комсомольские активисты часто сами оставались в окопе, когда над ним проходили танки. А затем собирали бойцов и объясняли, что глубокий окоп - самая надежная защита от огня и гусениц танка, надо только быть всегда начеку, умело пользоваться гранатами и другими средствами противотанковой обороны.

Обкатка окопов танками производилась во время занятий регулярно. И в конце концов все бойцы привыкли к ней - никто уже не бежал при виде танков. Напротив, каждый старался изловчиться, чтобы вовремя попасть в танк учебной гранатой...

Армия готовилась к наступательным боям. Это хорошо знали все. Военный совет и политотдел, командиры и политорганы соединений, политработники, партийные и комсомольские организации полков, батальонов, рот, батарей неустанно развивали у бойцов наступательный порыв, выносливость, физическую закалку. С этой целью наряду с полевыми занятиями периодически проводились многокилометровые марши с учебными боями, дивизионные тактические учения на темы: "Наступление с преодолением водной преграды", "Прорыв усиленной стрелковой дивизией оборонительной полосы противника на главном направлении", "Наступление стрелковой дивизии с прорывом оборонительной полосы противника и боем в глубине обороны". Полки и батальоны отрабатывали непосредственно на местности приемы взаимодействия с танками и артиллерией в наступательном бою, преодоления водных рубежей, блокирования и уничтожения укрепленных пунктов противника. Проводились занятия по отработке практических действий стрелковой роты в наступлении, в разведке, в головной походной заставе, на марше.

Учились все - от рядового - бойца до командующего армией. Учились настойчиво, упорно, самоотверженно, с глубоким пониманием того, что предстоящие бои потребуют от каждого железной стойкости и выдержки, напряжения всех сил и способностей. Такой настойчивости и упорства в учебе требовал первомайский приказ Верховного Главнокомандующего. В нем со всей решительностью подчеркивалось: "В военном деле, а тем более в такой войне, как современная война, нельзя стоять на месте. Остановиться в военном деле значит отстать. А отсталых, как известно, бьют. Поэтому главное сейчас состоит в том, чтобы вся Красная Армия изо дня в день совершенствовала свою боевую выучку, чтобы все командиры и бойцы Красной Армии изучали опыт войны, учились воевать так, как этого требует дело победы".

Все мы, особенно те, кому довелось уже не раз побывать под огнем, прекрасно понимали, что постоянное совершенствование боевого мастерства задача первостепенной важности, что война, о чем со всей очевидностью свидетельствовал опыт почти двух лет боев, требует не только храбрости, мужества, беззаветной преданности Родине, но и искусства, умения выигрывать бой с наименьшими потерями. Однако кое-кому это приходилось растолковывать снова и снова.

Помню разговор с одним замполитом батальона. До призыва он работал директором средней школы. В армии не служил, не довелось ему побывать даже на территориальных сборах.

- Вам надо учиться военному делу, - сказал я замполиту.

- А я его знаю, - ответил он, - В пединституте нас кое-чему учили. На учебных стрельбах я был не из последних. Умею стрелять из винтовки, нагана, автомата и даже из пулемета, могу быстро разобрать и собрать винтовку.

- Но этого мало. Вы обязаны уметь не только стрелять. Скажите, учили вас в пединституте элементам тактики, управлению боем, отражению танковых атак, умению совершать обходные маневры, короче говоря, командовать, принимать самостоятельные решения?

Мой собеседник растерянно пожал плечами:

- А зачем мне управлять боем? Я же политработник, а не командир. Моя задача - воспитывать людей, словом и личным примером вдохновлять их, ну и, конечно, самому бить фашистов. А стрелять я умею. Когда надо, первый поднимусь в атаку...

Вообще-то это был неплохой работник, толковый пропагандист и агитатор, знаток истории. Да и не из робкого десятка. Но меня удивило и обеспокоило то, что обязанности политработника он понимал слишком узко: воспитывать людей, и только, а делами чисто военного характера пусть занимается командир.

Сама боевая действительность требовала от всех наших товарищей, а особенно от тех, кто был призван из запаса, систематического и настойчивого овладения военным делом. И политработники использовали любые возможности для совершенствования боевого мастерства. Мой собеседник со временем понял ошибочность своих суждений. Но тогда разговор с ним насторожил меня. Мы подготовили и провели совещание начальников политорганов, на котором был резко поставлен вопрос об оказании всесторонней помощи призванным из запаса политработникам. На начальников политотделов возлагалась личная ответственность за то, чтобы каждый такой товарищ на первых порах овладел хотя бы минимумом военных знаний. Однако это было лишь полумерой. Жизнь настоятельно требовала организации систематических занятий по боевой подготовке со всем политсоставом войск. И эта работа была вскоре налажена.

В соответствии с приказом Наркома обороны и директивой Главного политического управления мы у себя в политотделе разработали строго регламентированные программы занятий с различными категориями политработников, установили твердые сроки прохождения каждой темы. Занимались один раз в неделю по 12-14 часов. Военный совет по внесенному нами предложению принял специальное постановление, обязывавшее командиров соединений и частей выделить в качестве руководителей этих занятий наиболее подготовленных в военно-теоретическом отношении старших офицеров, специалистов различных родов войск, умелых тактиков. По поручению Военного совета мы осуществляли строгий контроль за ходом учебы.

При политотделе армии были образованы четыре учебные группы. В первой занимались начальники политотделов корпусов и дивизий, начальники отделений ПОарма, руководящие работники прокуратуры и военного трибунала армии, во второй - инспекторы и инструкторы нашего политотдела, в третьей - сотрудники армейской газеты "Фронтовик" вместе с работниками прокуратуры и трибунала, в четвертой - заместители командиров по политчасти полков армейского подчинения. Кроме того, в нескольких учебных группах, опять-таки дифференцированно по служебным категориям, овладевали военным мастерством политработники артиллерийских частей РГК, частей и учреждений армейского тыла. В группах при политотделах корпусов обучались инспекторы и инструкторы этих политорганов и заместители командиров по политчасти отдельных корпусных частей, при политотделах дивизий - заместители командиров полков по политчасти и дивизионные политработники. Политработники батальонов, дивизионов, рот и батарей занимались непосредственно в полках.

Занятия проводились, как правило, в поле, в условиях, максимально приближенных к боевым. Некоторые темы отрабатывались в ночное время. Как раз в ту пору в тактике действий наших войск ночные бои приобретали все большее значение.

Задача состояла в том, чтобы приблизить политсостав по уровню военных знаний к командирам, поэтому программы учебных занятий были весьма емкими. Помимо изучения основ тактики общевойскового боя, роли в нем различных родов войск, теории и практики управления войсками, методов боевого обеспечения, управления огнем, знакомства с важнейшими положениями инженерного дела, топографии предусматривалось обязательное изучение, в доступных пределах, тактики войск врага, организации немецко-фашистской армии, вооружения ее пехотных и специальных соединений, частей, подразделений.

Учеба проходила, как принято говорить, без отрыва от производства, без какого-либо снижения ответственности политсостава за выполнение повседневных служебных обязанностей, во многих случаях почти при полном отсутствии уставов, наставлений, учебников и учебных пособий. Поэтому легко представить, сколько требовалось сил и энергии, чтобы занятия были действенными. Но так или иначе, проводились они регулярно. И преподаватели и сами политработники относились к ним с сознанием высокой ответственности, как к делу очень важному и необходимому.

Я часто присутствовал на занятиях в корпусных, дивизионных и полковых группах, беседовал с офицерами-преподавателями, с их слушателями и видел, как благодаря военным знаниям раскрываются творческие способности политработников. В повседневной практике это проявлялось во все более конкретной связи партийно-политической работы с обучением и воспитанием личного состава, в ее еще большей предметности и целеустремленности.

Огромное значение придавал боевой подготовке политсостава и Военный совет, требуя от нас строжайшего контроля за регулярностью и качеством занятий. Часто на занятиях присутствовали командующий армией генерал А. И. Рыжов, члены Военного совета, командующие и начальники родов войск.

Пристальный интерес командования армии к военной подготовке политработников объяснялся не только заботой о повышении уровня политико-воспитательной работы в войсках, но и тем, что в политработниках, особенно такого звена, как рота - батальон, Военный совет видел существенный резерв строевых командиров. Мы на опыте убедились, как это важно, чтобы в бою политработник мог взять на себя командование ротой или батареей, заменив выбывшего из строя командира, и успешно решить боевую задачу.

- Для нас очень важно, чтобы каждый политработник обладал достаточными военными знаниями и мог в необходимых случаях возглавить подразделение, неоднократно напоминал командующий армией Александр Иванович Рыжов.

И мы, работники политотдела армии, в полной мере разделяли его мнение, требовали от политорганов соединений повседневного конкретного руководства военной учебой политсостава, при активном содействии командующего добивались, чтобы уровень военных занятий с политработниками неуклонно повышался.

Учеба давала заметные результаты. Когда в конце мая 1943 года в войска поступила директива об упразднении института заместителей командиров рот, батарей и начальников штабов по политчасти, многие высвободившиеся политработники были рекомендованы на командные должности. Мы были уверены, что товарищи обладают всеми необходимыми качествами и достаточными знаниями, чтобы командовать ротами, батареями, взводами. Последующие бои блестяще подтвердили это.

Упразднение должностей заместителей командиров по политчасти в ротах и батареях потребовало от политорганов и политработников частей усилить внимание к командирам этого звена, поскольку теперь на них полностью возлагалась ответственность не только за боевую подготовку подчиненных, за руководство боевыми действиями, но и за организацию политико-воспитательной работы. К выполнению этих задач были готовы далеко не все командиры. Некоторые из них прежде вообще мало интересовались партийно-политической работой, полностью полагаясь на своих заместителей по политчасти. Теперь таким командирам надо было наверстывать упущенное, всерьез учиться искусству воспитания. Мы всемерно помогали им.

Как указывалось в директиве Главного политуправления, командиры рот и батарей в своей практической деятельности должны были опираться на партийные и комсомольские организации. В связи с этим перед политорганами во весь рост встала задача дальнейшего укрепления ротных и равных им партийных и комсомольских организаций, дальнейшего повышения их активности.

Решать эту проблему в условиях нашей армии в то Время оказалось делом довольно сложным.

На заседании Военного совета я доложил, что среди Нового пополнения, влившегося в армию, пока очень мало коммунистов. Мы постоянно ведем работу по приему в партию лучших бойцов и командиров. И все-таки далеко не во всех ротах и батареях имеются полнокровные партийные организации. Выход один направить в полевые подразделения лучших коммунистов из тыловых частей армии.

- Ну что ж, - поддержал меня генерал-майор А. И. Рыжов. - В частях и учреждениях тыла, как мне известно, имеются крупные парторганизации. Готовьте списки. Включите в них тех, кого можно перевести в полевые войска без ущерба для тылов. Такую же работу надо провести и в тылах соединений.

Но член Военного совета по тылу полковник П. В. Кузьмин выступил с решительным возражением. Он опасался, что такая мера ослабит парторганизации тыловых частей и учреждений, а партийно-политическая работа в тылах имеет не менее важное значение, чем в полевых частях. Опасение было справедливым, и, принимая мое предложение, Военный совет потребовал, чтобы в тылах обязательно сохранились полнокровные партийные организации.

В течение июня многие члены партии из армейского тыла и тылов соединений были переведены в полевые части. Теперь в армии действовало около пятисот ротных парторганизаций. В ста с лишним ротах, где оказалось мало коммунистов, были образованы партийно-комсомольские группы. В них по мере роста партийных рядов политорганы направляли молодых членов партии. В результате число полнокровных ротных и равных им парторганизаций продолжало непрерывно расти. Равномерная расстановка партийных сил, повседневное внимание и конкретное руководство ротными парторганизациями со стороны политорганов позволили обеспечить достаточно высокий уровень партийно-политической работы в подразделениях и после упразднения в них института заместителей командиров по политчасти. Партийные организации стали конкретнее и оперативнее помогать командирам в боевой подготовке солдат и офицеров, предметнее заниматься вопросами материального обеспечения личного состава.

На том же заседании Военный совет потребовал от нас усилить работу по воспитанию бойцов в духе ненависти к врагу. Выполняя это указание, агитаторы политотдела армии и политорганов соединений подготовили специальные лекции. В основу их легли факты из сообщений Чрезвычайной государственной комиссии по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков в Вязьме, Гжатске, Сычевке, Ржеве, Ростове-на-Дону и других тогда только что освобожденных Красной Армией городах, а также из отчетов о судебных процессах над эсэсовскими палачами. В войсках армии оказалось и немало живых свидетелей фашистских злодеяний. Это были бойцы-новобранцы, пришедшие к нам из освобожденных от врага районов. Они на себе испытали все ужасы фашистского оккупационного режима. Их рассказы о разоренных гитлеровцами селах и городах, о массовых расстрелах мирных жителей были самым убедительным и впечатляющим материалом.

По инициативе комсомольских организаций в войсках создавались документальные фотовыставки, разоблачавшие зверства фашистских захватчиков. О злодеяниях гитлеровских войск на временно оккупированной территории подробно рассказывалось в статьях и корреспонденциях дивизионных и армейской газет. Политотдел армии и политорганы соединений выпускали специальные листовки о чудовищных издевательствах фашистов над советскими бойцами, которые попадали в их руки.

Вся эта работа, несомненно, приносила плоды, наполняла сердца солдат жгучей ненавистью к врагу, звала беспощадно истреблять фашистских палачей, гнать врага все дальше на запад.

Наступательный порыв в войсках нарастал.

- Пора бы и нам на фронт! - слышал я в каждом подразделении.

А между тем назревали события под Курском и Белгородом. В штабе и политотделе армии об этом знали. И хотя сведения о концентрации советских войск на Курской дуге держались в строгом секрете, вездесущая "солдатская почта" кое-что доносила до бойцов.

И вот началось. 5 июля немецко-фашистские войска перешли на северном и южном фасах Курской дуги в наступление, бросили против советских войск крупные силы пехоты, танков и авиации. Вся страна с тревогой следила за развитием событий. Особенно переживали воины нашей армии: ведь все происходило не так уж далеко от нас.

Группа работников политотдела в это время находилась в 30-й стрелковой дивизии. Мы приехали туда по решению Военного совета со специальным заданием - помочь в налаживании партийно-политической работы в подразделениях, так как результаты просчетов, допущенных в этой области, стали отражаться на состоянии дисциплины.

Утром я зашел к командиру дивизии полковнику М. Е. Савченко, чтобы договориться о порядке нашей работы в частях.

- Читали? - подал мне свежую сводку Михаил Евдокимович. - Немцы перешли в наступление. С двух направлений прут. После сокрушительного разгрома врага под Сталинградом и последующего успешного наступления советских войск все мы считали, что гитлеровцы, хотя их армия еще достаточно сильна, вряд ли осмелятся на новое широкое наступление. А в сводке сообщалось, что они наступают крупными силами пехоты и танков, причем в отдельных местах им удалось вклиниться в нашу оборону.

- Да, это - начало нового крупного сражения, - соглашаюсь я, а мысленно прикидываю, как лучше поступить: остаться в дивизии или срочно вернуться в политотдел армии. Решаю вернуться. Всякое может случиться. Армию могут внезапно направить в район боев, поэтому необходимо быть на месте.

- Только бы не прорвались, не соединились, - продолжал Михаил Евдокимович. Склонившись над развернутой картой, командир, умудренный опытом боев, знающий толк в военном искусстве, пытался предугадать, как повернутся события.

Пришел начальник политотдела дивизии полковник Аристарх Иванович Болдырев. И тоже направился прямо к карте.

В памяти всплыли прошлогодние события на Юге. С тех пор, конечно, многое изменилось. Была катастрофа 6-й немецкой армии под Сталинградом. Продолжались успешные наступательные операции советских войск на многих фронтах. Захватчиков здорово проучили, порядком намяли им бока. Не тот стал фашист. Поубавилось у него спеси. И все же - чем черт не шутит...

Собираюсь в дорогу. За себя в дивизии оставляю агитатора майора М. Д. Тюкаева. Он у нас недавно, но уже успел показать себя хорошим организатором, способным, рассудительным офицером.

В тот же день я возвратился в политотдел армии. И как раз вовремя: командующий созывал совещание руководящих работников управления. Увидев меня, генерал А. И. Рыжов одобрительно сказал:

- Правильно сделали, что вернулись. Время такое - в Любой момент армия может получить боевой приказ. Поэтому лучше быть на месте.

На совещании разговор шел о готовности армии к отправке на фронт. Длилось оно всего несколько минут. Выступили командующий и член Военного совета. Генерал-майор А. И. Рыжов дал указание: с еще большей настойчивостью совершенствовать боевую выучку войск и одновременно готовить их к возможной в самое ближайшее время отправке на передовую, в район боев на Курской дуге.

- Людей надо держать в курсе событий под Курском и Белгородом. Не скрывайте трудностей, которые приходится преодолевать там советским войскам. На орловско-курском и белгородском направлениях идут жесточайшие бои, и если в них придется участвовать войскам нашей, армии, то от всех нас потребуется железная стойкость. Пусть это глубоко осознает каждый боец, каждый командир.

В войсках продолжалась напряженная учеба. Проводились полковые и дивизионные учения, строевые занятия, стрельбы. А мысленно все были там, на Курской дуге. Каждая весточка из района боев вызывала горячие отклики. Газеты со сводками Совинформбюро зачитывались до дыр. Гитлеровцы все еще рвались вперед, но, судя по сообщениям, почти не продвигались, несли огромные потери в танках, авиации, в живой силе. Цифры успокаивали, хотя и свидетельствовали о невиданной напряженности боев.

И вот наконец оперативная сводка Совинформбюро за 15 июля: "На днях наши войска, расположенные севернее и восточнее города Орла, после ряда контратак перешли в наступление против немецко-фашистских войск... В ходе наступления наших войск разбиты немецкие 56, 262, 293-я пехотные дивизии, 5-я и 18-я танковые дивизии. Нанесено сильное поражение немецким 112, 208 и 211-й пехотным, 23-й и 36-й немецким мотодивизиям". Далее сообщалось о захваченных за три дня боев трофеях, о 12 тысячах уничтоженных фашистских солдат и офицеров, о двух тысячах пленных.

Значит, немецко-фашистское наступление сорвалось. Советские войска одержали новую блестящую победу!

В подразделениях и частях нашей армии прошли бурные митинги. С ликованием был встречен приказ Верховного Главнокомандующего, в котором говорилось, что "немецкий план летнего наступления нужно считать полностью провалившимся. Тем самым разоблачена легенда о том, что немцы летом в наступлении всегда одерживают успехи, а советские войска вынуждены будто бы находиться в отступлении".

* * *

У нас очередные перемены. Членом Военного совета армии вместо полковника Г. А. Комарова назначен генерал-майор И. Н. Королев. Объезжаем с ним войска. Беседуем с командирами, политработниками, бойцами. Как-то всю ночь провели в поле, на тактическом учении 218-й стрелковой дивизии полковника П. Т. Клюшникова, а утром на совещании работников политотдела дивизии подробно разобрали недостатки, допущенные в политическом обеспечении учения. И снова в путь. Нескольким стрелковым и артиллерийским полкам вручили боевые Знамена. В 29-й дивизии, где начальником политотдела теперь мой друг по боям на Кавказе подполковник В. В. Сажнев, накоротке провели совещание парторгов полков и батальонов, вернее, побеседовали с ними на привале во время марша. Затем вновь встречи с командирами - от взводного до комдива, товарищеские беседы с красноармейцами в отделениях и расчетах, выступления на митингах, деловые разговоры с политработниками. Иван Николаевич Королев, с виду несколько суровый, сразу преображался в разговоре с людьми, шутил, находил нужный тон, казалось, заранее знал, что больше всего волнует человека, с которым он только что познакомился. В этом отчетливо проявлялся громадный опыт работы комиссаром в Красной Армии, накопленный им более чем за двадцать лет военной службы.

Пока мы колесили из дивизии в дивизию, из полка в полк, я успел кое о чем расспросить нового члена Военного совета. О себе он рассказывал скупо. На фронте с начала войны. Был военкомом воздушно-десантной бригады, воздушно-десантного корпуса, начальником политотдела 3-й армии. Окончил высшие курсы политсостава и теперь вот получил назначение к нам.

- Помню, двадцать лет назад пришел в Красную Армию молодец молодцом, с курчавым чубом, а теперь наголо брить голову приходится. Полысел. Сам удивляюсь, куда все девалось, - шутил он с печальной улыбкой.

В ту пору Ивану Николаевичу было сорок три. В 47-й армии мы прослужили вместе до конца войны, до победы, и я ни разу не слышал, чтобы он жаловался на здоровье. А он был болен. Но даже в минуты недомогания старался не подавать виду, был, как всегда, деятелен и неутомим.

Прибыл к нам и новый командующий - генерал-майор П. М. Козлов, человек известный, один из первых кавалеров ордена Кутузова. Из сводок Совинформбюро и приказов Верховного Главнокомандующего мы знали, что на Северном Кавказе войска под его командованием отличились в боях за освобождение Георгиевска, Минеральных Вод, Пятигорска, Кисловодска, Железноводска. Его имя часто упоминалось в газетах и радиопередачах. Мы считали для себя честью, что такой человек возглавил нашу армию. И все же жалко было расставаться с Александром Ивановичем Рыжовым. За короткое время все мы в штабе и политотделе успели полюбить этого умного и волевого военачальника, способного руководителя войск, а главное - человека большой души. Меня особенно привлекало в нем то, что он всегда с интересом относился к партийно-политической работе, видел в ней великую силу.

За два с небольшим года существования 47-й армии генерал-майор П. М. Козлов был десятым ее командующим. Не успеешь, бывало, привыкнуть к одному командарму, как назначается новый. Не знаю, возможно, в отдельных случаях и была необходима замена одного командующего другим, но вообще-то столь частые перемещения, на мой взгляд, не способствовали успеху дела.

В связи с назначением генерал-майора Козлова усилились разговоры о возможности переброски армии в ближайшее время в район боев. И действительно, дня через два или три был получен приказ на марш. Войска армии передислоцировались в район городов Короча, Новый Оскол с задачей занять оборону за боевыми порядками 69-й армии и готовиться к наступлению. Это было началом стремительного 600-километрового марша. Войска совершали марш-броски по 40-50 километров за сутки, двигались днем и ночью, выполняя различные тактические маневры. Особенно трудно приходилось днем, под нещадно палящими лучами июльского солнца.

Весь политсостав армии и соединений находился в маршевых колоннах. На коротких привалах политработники выступали перед бойцами. Каждый из них имел разработанные политотделом армии тезисы, в которых излагалось содержание приказа Ставки Верховного Главнокомандования войскам, действовавшим на курском и белгородском направлениях. К разъяснению этого документа политотдел привлек также большую группу старших офицеров управления и штаба армии. С докладами и беседами выступали командиры, начальники политорганов соединений, командиры полков и их заместители по политчасти.

Курская битва продолжалась, и с каждым днем становилось все очевиднее, что после Сталинградского сражения это новый важнейший этап Великой Отечественной войны, что немецко-фашистская армия терпит такое поражение, от которого уже не сможет оправиться. Авантюристическая попытка немецко-фашистского командования развернуть третье летнее наступление обернулась полным банкротством. Все это надо было разъяснить солдатам, сержантам и офицерам армии еще до вступления в бой. Командный и политический состав делал все возможное, чтобы довести идеи приказа Ставки до каждого бойца.

На коротких привалах проводились партийные и комсомольские собрания, обсуждавшие вопросы дисциплины марша, повышения бдительности. Агитаторы знакомили бойцов и сержантов с очередными сводками Совинформбюро. В ротах, батареях и взводах выпускались боевые листки. Партийно-политическая работа велась непрерывно. Все было подчинено одной цели - обеспечению готовности в любой момент вступить в бой.

Прибавилось забот партийным комиссиям. В преддверии боев, как всегда, усилился приток заявлений о приеме в партию и комсомол. Партийные комиссии ежедневно рассматривали десятки заявлений. За время марша в члены и кандидаты партии в целом по армии было принято 1129 передовых бойцов, сержантов и офицеров, главным образом из тех, кто уже участвовал и не раз отличался в боях, а за время нахождения армии в резерве добился отличных показателей в боевой и политической подготовке. На 1574 человека выросла армейская комсомольская организация.

К полудню 3 августа последний этап марша был завершен. Во изменение прежнего приказа войска армии сосредоточились в районе восточнее города Сумы. Им предстояло сменить части и соединения 40-й армии, наступление которой в результате упорного сопротивления врага приостановилось на рубеже железнодорожной линии в районе станции Боромля.

Утром 4 августа в село, где расположился штаб армии, прибыл новый командующий - генерал-лейтенант Павел Петрович Корзун. Генерал-майор П. М. Козлов отзывался в распоряжение фронта.

Вечером генерал Корзун провел заседание Военного совета. Обсуждались оперативные вопросы. Вместе с тем каждый из выступавших касался и партийно-политической работы. Командующий поставил перед политорганами задачу: до начала боев главное внимание сосредоточить на разъяснении личному составу необходимости соблюдать строжайшую бдительность и дисциплину, чтобы обеспечить скрытность смены войск 40-й армии на переднем крае. Вместе с тем генерал Корзун потребовал продолжать морально и политически готовить войска к трудным боям, к самоотверженной и мужественной борьбе, в особенности к отражению вражеских контратак.

Бойцы наши уже знали, что на Курской дуге гитлеровцы впервые применили в широком масштабе свои новые тяжелые танки типа "тигр" и самоходные артиллерийские установки - "фердинанды". Враг возлагал большие надежды на эти мощные машины, одетые в крепчайшую броню. Но оказалось, что и эти стальные чудовища вспыхивают кострами, когда путь им преграждают отважные советские солдаты. Мы неустанно разъясняли бойцам эту истину, подтвердившуюся под Белгородом и Орлом. Вместе со штабом командующего бронетанковыми и механизированными войсками армии политотдел разработал и издал памятки о способах борьбы с "тиграми", "пантерами" и "фердинандами", об их уязвимых местах. Такие памятки получил почти каждый боец.

На заседании Военного совета генерал П. П. Корзун еще раз напомнил о том, что немецко-фашистские генералы, вооружив свои войска тяжелыми танками и самоходками, рассчитывали взять реванш за катастрофическое поражение под Сталинградом, но их планы сорваны героическими действиями Красной Армии. Это отнюдь не значит, подчеркнул командующий, что гитлеровцы разуверились в "тиграх", "пантерах" и "фердинандах". Тяжелые немецкие танки и самоходки оружие грозное и сильное. Об этом не следует забывать. Надо еще и еще раз разъяснить каждому бойцу, сержанту и офицеру, особенно в танковых и артиллерийских частях, в подразделениях ПТР, что борьба с тяжелыми танками и самоходками врага - задача первостепенной важности. К этому должен быть готов и весь личный состав стрелковых частей. Борьба по-прежнему предстоит трудная. Очень важно, чтобы к преодолению этих трудностей были психологически готовы все - от бойца до генерала.

В заключение командующий вновь подчеркнул, что необходимо главное внимание командиров, политорганов, партийных и комсомольских организаций сосредоточить на ликвидации танкобоязни, на том, чтобы каждый боец был готов смело вступить в единоборство с танками и самоходками врага. От этого во многом зависит успех наступательных действий.

Мы слушали командующего, стараясь не пропустить ни одного слова. По тону его выступления, по манере убеждать чувствовалось, что этот немолодой уже генерал - большой знаток солдатской психологии, солдатской души.

- Ну, а завтра в войска, - сказал командарм, поочередно пожимая каждому руку на прощание. - Вас, товарищ Калашник, приглашаю с собой. Прежде всего съездим в двадцать третий корпус к Чувакову. А потом... Впрочем, не будем загадывать.

Как только я вернулся к себе, зазуммерил полевой телефон. Звонил генерал П. П. Корзун.

- Из штаба фронта мне сообщили, что наши войска завязали уличные бои в Орле. Полагают, что к рассвету город будет очищен от врага. Успешно идут дела и в районе Белгорода. Войска Степного фронта подошли к нему вплотную. Возможно, в ближайшие сутки Белгород тоже будет освобожден. В связи с этим нашу поездку к Чувакову я думаю на некоторое время отложить. С утра проведем небольшое совещание с командирами и начальниками политотделов корпусов и дивизий, а потом поедем. Надеюсь, так будет лучше. Как вы полагаете?

- Правильно, товарищ командующий. Так будет лучше.

- Ну вот и хорошо. Член Военного совета тоже считает, что надо созвать командиров соединений и начальников политотделов, обстоятельно проинструктировать их по военным и политическим вопросам. Попрошу вас подготовить небольшое выступление. Расскажете участникам совещания, каким образом организовать политическую работу в связи с крупными успехами войск Красной Армии в районах Орла и Белгорода. Это, по моему мнению, чрезвычайно важно для дальнейшего подъема наступательного духа войск армии.

Почти до рассвета готовился к докладу на совещании. Несколько раз звонил в оперативный отдел, чтобы поточнее узнать, как складывается боевая обстановка в районах Орла и Белгорода. К сожалению, наши оперативники пока еще не располагали необходимыми сведениями. Только рано утром стало известно - Орел освобожден, а в Белгороде идут уличные бои.

Совещание командиров и начальников политотделов соединений продолжалось часа два с половиной. Его участники получили необходимые указания не только по подготовке к смене войск 40-й армии на переднем крае, но и по вопросам политической работы. Сообщение об освобождении от гитлеровских оккупантов Орла было всеми воспринято как выдающееся событие. Договорились, что командиры и начальники политорганов организуют во всех частях и подразделениях массовые митинги, посвященные этой победе.

Забегая несколько вперед, скажу, что весть о почти одновременном освобождении двух старинных русских городов - Орла и Белгорода и о первом за время Отечественной войны победном салюте в Москве вызвала в войсках армии небывалый политический подъем. Бойцы, сержанты, офицеры сердечно поздравляли друг друга с новой победой.

После совещания мы с генералом П. П. Корзуном выехали в 23-й стрелковый корпус. Побеседовали с офицерами штаба и политотдела корпуса, затем побывали в дивизиях и полках.

Знакомясь с командирами и политработниками, давая им необходимые указания, делая замечания по поводу замеченных недостатков, Павел Петрович всякий раз, как бы между прочим, напоминал:

- Побольше заботы о бойцах, товарищи. Вовремя накормить бойца, ободрить добрым словом, поговорить по душам, толково объяснить то, что ему непонятно, - первое дело. Не жалейте на это сил и времени.

До начала боев мне неоднократно приходилось выезжать вместе с генералом Корзуном в расположение дивизий и полков. Мы по-человечески привязались друг к другу.

В ночь на 17 августа войска нашей армии, сменив на переднем крае части и соединения 40-й, вышли на исходный рубеж для наступления. Все было подготовлено к тому, чтобы без задержки, с ходу атаковать врага, взломать его оборону, пока еще слабо укрепленную, и двигаться в направлении Зеньков, Гадяч.

Артиллерийские и танковые части заняли и тщательно замаскировали свои позиции. Все работы производились ночью. Артиллеристы и танкисты, заранее строго предупрежденные о соблюдении дисциплины и бдительности, действовали по возможности бесшумно. Скрытности сосредоточения артиллерийских и танковых частей в значительной мере способствовала и погода: несколько дней подряд шли обильные не по сезону дожди.

Наступаем!

Командный пункт 29-й стрелковой дивизии разместился в небольшом блиндаже-времянке. Строили его саперы одной из частей только что отведенной в тыл 40-й армии. Строили, как говорится, на скорую руку, не заботясь об удобствах. Расчет простой: в наступлении любое сооружение - временное, в том числе и командный пункт. Может, он и потребуется всего на два-три часа, потом надо строить другой, где-то впереди. Комдиву Н. М. Ивановскому КП явно не нравился.

- Курятник какой-то, а не блиндаж, - ворчал он, обводя взглядом помещение. - А впрочем, черт с ним, засиживаться тут долго не придется. Главное, что место выбрано удачное: и к переднему краю близко, и обзор прекрасный.

Эти слова были сказаны часа в два ночи, когда части дивизии только что расположились в окопах, оставленных отошедшими в тыл подразделениями 40-й армии. Теперь пятый час. Начинает светать. Командир дивизии полковник Ивановский, моложавый, стройный офицер, почти не выпускает из рук телефонной трубки, решительно отдает последние распоряжения командирам полков, начальникам отделений и служб дивизии.

Атака стрелковых частей и подразделений назначена на семь утра. Ей должна предшествовать пятидесятиминутная артподготовка и затем десятиминутный огневой налет "катюш". Плотность артиллерии - 150 стволов на километр фронта прорыва. Наступление поддержат с воздуха крупные силы авиации.

А пока - предбоевая, напряженная тишина. За стенами блиндажа лишь изредка слышатся пулеметные и автоматные очереди.

Мы с начальником политотдела дивизии подполковником Василием Васильевичем Сажневым сидим на ящиках из-под снарядов в дальнем углу блиндажа, ведем разговор о состоявшихся накануне в подразделениях дивизии красноармейских митингах с выносом боевых Знамен частей. Для нас это новшество. Вчера я впервые присутствовал на таких митингах. Передовые бойцы, командиры, политработники подходили к установленному в центре Знамени и торжественно клялись, что не посрамят боевой святыни, будут достойно сражаться с врагом под красным стягом, не пожалеют сил, а если потребуется, и самой жизни, чтобы изгнать захватчиков с родной земли.

Собственно, это были обычные митинги накануне боев. Но торжественный вынос полковых Знамен делал их особенно впечатляющими. Стоило посмотреть, с каким чувством гордости и достоинства прошел при развернутом Знамени полка, например, батальон, где заместителем командира по политчасти капитан Ефимов. На митинге в этом подразделении выступили комдив полковник Н. М. Ивановский и я, как представитель командования армии. Затем слово брали бойцы, молодые и пожилые, новички и закаленные в боях ветераны. Все говорили о том, что будут драться с врагом смело и самоотверженно, не жалея ни сил, ни крови, беспощадно уничтожать фашистских захватчиков.

Сажнев коротко доложил о том, как политотдел предполагает организовать политическую работу в ходе боя по прорыву немецкой обороны и в наступлении. Все последние дни командиры, политработники, партийные и комсомольские организации дивизии готовили личный состав к прорыву: знакомили воинов с опытом контрнаступления войск Красной Армии на Курской дуге, рассказывали о тех, кто хорошо овладел искусством воевать, разъясняли военное и политическое значение Курской битвы. Главное же внимание уделялось задачам борьбы с немецкими танками.

В каждом батальоне образованы группы гранатометчиков. В них включены в основном коммунисты и комсомольцы. В ходе боев политотдел будет широко популяризировать опыт лучших из них. Все офицеры политотдела находятся в подразделениях, имеют конкретные задания по оказанию помощи командирам и политработникам на местах. Вечером вернутся в политотдел, где будут подведены итоги проведенной за день работы. Политотдел дал указание всем политработникам частей и подразделений, партийным и комсомольским организациям обсуждать итоги партполитработы за каждый боевой день и определять задачи на завтра, постоянно внедрять в практику оправдавшие себя формы и методы пропаганды боевых подвигов. Вечером в тех подразделениях, где позволит обстановка, состоятся партийные и комсомольские собрания. Будут вручены награды отличившимся в боях.

В 29-й стрелковой дивизии еще до моего приезда работала группа армейских политотдельцев - майоры А. Гречухин, М. Тюкаев и старший лейтенант В. Третьякевич. Они помогали партполитаппарату дивизии в налаживании агитационной работы, в развертывании боевого соревнования. Надо было проверить, что ими уже сделано, и дать практические указания о работе в период наступательных боев, поскольку товарищам предстояло оставаться в дивизии. Все это я успел сделать еще вечером. Теперь Гречухин, Тюкаев и Третьякевич находились в полках.

Столь большое внимание 29-й стрелковой дивизии политотдел армии уделял потому, что ей предстояло действовать на главном направлении. Надо было помочь партполитаппарату дивизии организовать работу в ходе наступления, затем обобщить опыт и сделать его достоянием других соединений. Группа майора А. А. Гречухина блестяще справилась с заданием.

В ожидании начала артиллерийской подготовки время, казалось, остановилось. Все, кто находился в блиндаже, то и дело поглядывали на часы.

Ровно в 6.00 прогремел первый артиллерийский залп. Почти одновременно заработали сотни орудий и минометов. Грохот нарастал с каждой секундой, пока не слился в сплошной оглушающий гул. В воздухе появились штурмовики. Они проносились над самой крышей блиндажа. Намного выше их в синеве неба, казалось, неторопливо плыли бомбардировщики, а еще выше - прикрывавшие их юркие истребители. Гудела земля. Гудел воздух. Все дрожало вокруг.

- Вот это артподготовка! - восторженно прокричал В. В. Сажнев. - Вот это удар!

Да, раньше и впрямь не приходилось видеть такое. Невольно подумалось: пока армия находилась в тылу, на фронте многое изменилось. Изменения выражались не только в том, что советские войска теперь повсеместно наступают. Изменения произошли в военном искусстве, в мощи наносимых по врагу ударов. После такой артподготовки, наверное, мало кто останется живым в окопах врага. Какая это прекрасная тема для пропаганды возросшей силы Красной Армии!

Мощный гром не стихал. С артиллерией тесно взаимодействовала авиация. Над командным пунктом дивизии по-прежнему, волна за волной, пролетали бомбардировщики и штурмовики, обрушивая на врага бомбовый груз.

Я подошел к стереотрубе, оглядел луговину, где находились окопы и траншеи первой линии вражеской обороны. Их покрывало огромное облако дыма и пыли, вздымаемое непрерывными взрывами.

Артиллерийская и авиационная подготовка завершилась коротким, мощным ударом нескольких дивизионов "катюш".

В 7.00 вслед за огневым валом перешли в атаку танки и пехота. Несколько минут наблюдаю за их продвижением. Уничтожая с ходу уцелевшие огневые точки, наши танки и пехота врываются на вражеские позиции. На некоторых участках завязываются скоротечные рукопашные схватки. Оставляя за собой тех немцев, которые бросают оружие и поднимают руки, наши подразделения устремляются все дальше - в глубь обороны противника.

Когда первая линия немецких окопов и траншей была пройдена, в прорыв хлынули новые группы наших танков. Опережая пехоту, они стремительно несутся вперед, обходят с флангов вражеские узлы сопротивления, быстро разворачиваются, давят, крушат их огнем и гусеницами, прокладывают путь стрелкам, автоматчикам, пулеметчикам, связистам.

На некоторых направлениях сопротивление врага заметно усиливается, но остановить наше наступление гитлеровцы уже не в состоянии.

Из 30-й, 337-й и других стрелковых дивизий, артиллерийских и танковых полков поступают сведения, что и там наступление идет успешно.

В середине дня, когда я уезжал из 29-й стрелковой дивизии, ее командир полковник Н. М. Ивановский отдал приказание перенести свой командный пункт на окраину недавно освобожденного от гитлеровцев села Гарбузовка.

Вечером становится известно, что только за первый день боев войска 47-й армии освободили территорию примерно в 150 квадратных километров, уничтожили до трех тысяч вражеских солдат и офицеров, 10 танков, много орудий, пулеметов, автомашин с грузами, захватили немало пленных. Прекрасное начало!

* * *

Полевой телефон на моем столе зуммерит почти непрерывно. Звонят начальники политотделов корпусов и дивизий, докладывают о ходе наступления, об итогах дня, о проведенной партполитработе, рассказывают о наиболее ярких боевых эпизодах, об отличившихся бойцах и командирах. Все, что представляет интерес, я записываю, чтобы сегодня же сообщить в политдонесении начальнику политуправления фронта. Не отходят от телефонов и мой заместитель, инструкторы-информаторы.

Иду в редакцию "Фронтовика", беседую с майором Чурносовым: в завтрашнем номере газеты предстоит как можно подробнее рассказать о результатах первого дня наступления. Бегло просматриваю подготовленные материалы.

Уже начальный этап наступательных боев в полной мере показал, что предварительный инструктаж политсостава принес немалую пользу. Командиры, политработники, партийные и комсомольские организации, ротные и взводные агитаторы с первых дней боев проявили много инициативы, добиваясь, чтобы партийно-политическая работа строилась с учетом динамики боя и не ослабевала ни на минуту.

Что ж, пожалуй, все правильно. Большая часть газеты будет заполнена сообщениями из дивизий, полков, батальонов, действовавших на главном направлении. Заметки и корреспонденции рассказывают о героях сегодняшнего наступления. Советую товарищам из редакции непременно напечатать небольшую статью об общем итоге боев за день. Такой материал крайне необходим агитаторам. Пусть знают все, какого успеха добились войска армии в первый день наступления.

Мне показали любопытные листовки, написанные от руки. Под общим заголовком "Сегодня героически сражались..." в них рассказывалось о боевых подвигах, совершенных солдатами и сержантами за день. Такие листовки первыми начали выпускать агитаторы одного из подразделений 337-й дивизии. Роль их была велика: уже в ходе боя все подразделение узнавало имена самых отважных, их пример вдохновлял остальных бойцов. Командиры и политработники поздравляли отличившихся, объявляли, им благодарность. Это тоже отражалось в листовках. Быть достойным попасть в такой список стремился каждый солдат. Начальник политотдела дивизии подполковник Н. С. Косович и его работники сразу оценили инициативу агитаторов подразделения, распространили их опыт. Листовки-молнии стали выходить во всех ротах и батальонах, причем многие из них - на нескольких языках.

Пламенное слово нескольких активистов подкреплялось личным примером, в атаке они были самыми отважными и мужественными.

Как-то ночью, в самый разгар наступления, я ненадолго заехал на КП 337-й стрелковой дивизии. Ее командир генерал Григорий Осипович Ляскин и начальник политотдела подполковник Николай Савельевич Косович рассказали мне о таком случае. На подступах к хутору Оводовка гитлеровцы предприняли контратаку силами пехоты и танков. Бой был тяжелым, но наши все-таки отбросили врага. При этом ротный агитатор младший сержант Григорий Барабаш огнем из противотанкового ружья подбил "тигра". Все знали, что вот-вот фашисты повторят контратаку. Бойцы нервничали. Надо было приободрить людей. И тогда комсорг предложил Барабашу: "Ты рассказал бы ребятам, как подбил танк". - "Хорошо", - ответил тот. И агитатор стал переползать от одной огневой позиции к другой. Он говорил бойцам: "Я только что подбил из ПТР немецкий тяжелый танк. Танк - громадина, а вон видите, горит. Выходит, "тигры" и "фердинанды" не так уж страшны... ПТР в порядке? Гранаты есть? Значит, нечего, бояться, ни один танк не пройдет, только не теряйтесь и бейте наверняка". Агитатор вернулся на свою огневую позицию, когда гитлеровцы ринулись во вторую контратаку. Бронебойщики на этот раз еще более метко били по танкам. И враг снова был отброшен.

Чтобы сдержать наступление советских войск, гитлеровцы превращали многие, особенно крупные селения в опорные пункты своей обороны. Таким укрепленным узлом на пути 337-й дивизии оказалось село Чупаховка. Перед штурмом села агитатор А. Абассов собрал бойцов и сказал им:

- Вы читали в газетах - сегодня наши войска освободили Харьков. Представляете, какой это большой город. Так если наши сумели захватить Харьков, неужели мы не возьмем маленькую Чупаховку? Обязательно возьмем, коли будем драться смело и дружно.

В бою за Чупаховку агитатор Абассов все время был впереди, увлекая своей отвагой остальных бойцов. В тот день он пал смертью героя. Его светлый образ навсегда остался в памяти боевых друзей. У могилы они дали клятву: отомстить за гибель друга, сражаться так же отважно, как коммунист Абассов. И сдержали слово.

В ходе наступления отличился расчет противотанковой пушки, которым командовал старший сержант Карнаухов. Действуя в боевых порядках наступавшей пехоты, расчищая ей путь, орудийный расчет уничтожил два вражеских танка и подавил несколько пулеметных точек противника.

Узнав об этом, агитатор-комсомолец сержант Амбарцум Амбарян после боя собрал своих земляков армян и рассказал о славных делах артиллеристов Анатолия Карнаухова.

- Наши братья русские показывают пример, как надо бить врага, - сказал Амбарян. - Мы должны быть такими же храбрыми, потому что все вместе защищаем любимую Родину. Будем же равняться на самых умелых, самых бесстрашных!

В политотдел армии непрерывно поступал поток информации - о ходе боев, о боевых подвигах, о партийно-политической работе, об инициативе политработников, партийных и комсомольских организаций, пропагандистов и агитаторов. Мы внимательно читали донесения. Инструкторы по информации выписывали из них все, что считали заслуживающим внимания и распространения в войсках, докладывали свои соображения мне или моему заместителю. Тут же принимались решения, каким образом ознакомить с отдельными полезными начинаниями политорганы всех соединений армии.

Начальник политотдела 23-й дивизии майор А. И. Фролов, к примеру, доносил, что они посылают письма родителям солдат, отличившихся в наступательных боях. Только из двух полков за несколько дней было отправлено 45 таких писем. Всякий раз благодарственные письма предварительно зачитываются на собраниях и митингах личного состава.

Вот текст письма, посланного односельчанам красноармейца Саака Асатуряна в колхоз "Кармир", Баязетского района, Армянской ССР: "Ваш односельчанин Саак Асатурян показал на поле боя образцы мужества и героизма. Все наше подразделение гордится им. Асатурян вместе с несколькими товарищами ворвался в село, занятое немцами, и вел с ними бой до подхода нашей части. Командир части наградил Асатуряна медалью "За отвагу". Товарищи! Расскажите всем односельчанам о подвиге Асатуряна. Пусть он будет примером для ваших сынов, уходящих в Красную Армию. Гордитесь Асатуряном, как гордимся мы!"

Письмо было прочитано перед строем подразделения и единодушно одобрено. После этого Саак дал торжественную клятву однополчанам: "Я не вернусь домой до тех пор, пока хоть один немец останется на нашей земле. Буду истреблять захватчиков, пока могу держать в руках оружие".

Звоню начальникам политотделов 23-го стрелкового корпуса полковнику А. И. Романову и 21-го стрелкового корпуса полковнику А. И. Болдыреву, спрашиваю их мнение об инициативе товарищей из 23-й дивизии. В один голос отвечают: дело полезное, нужное, эти письма имеют большое воспитательное значение и для войск, и для тружеников тыла.

В тот же день мы дали указание войскам широко практиковать благодарственные письма на родину отличившихся в боях воинов, считать такие письма одним из видов поощрения за храбрость и мужество.

В политических донесениях, которые мы регулярно получали от начальников политорганов соединений, как правило, много места отводилось практике работы партийных и комсомольских организаций в наступлении, авангардной роли коммунистов и комсомольцев, росту рядов партии и комсомола, особенно укреплению ротных и равных им партийных и комсомольских организаций. Это было, пожалуй, основным. Ведь партийно-политическая работа складывается главным образом из практической деятельности коммунистов, комсомольцев, определяется их активностью и деловитостью, их примерностью в бою. Введенное осенью сорок второго года полное единоначалие в Красной Армии предполагало постоянную опору командиров на партийные и комсомольские организации в обучении, воспитании и моральной закалке войск, а проведенное несколько позже упразднение института политработников подразделений еще больше повышало роль и значение ротных и равных им партийных и комсомольских организаций. Поэтому командиры и политорганы делали все необходимое, чтобы изо дня в день повышать активность парторганизаций рот и батарей.

В те дни, когда войска 47-й армии, преодолевая сопротивление врага, шаг за шагом приближались к Днепру, в политдонесениях майора А. И. Фролова часто отмечалась хорошая работа парторганизации 1-го стрелкового батальона 89-го полка, которую возглавлял старший лейтенант Иван Фомич Живодер. По моему заданию группа работников политотдела армии всесторонне изучила его опыт. Этого очень скромного, даже застенчивого тридцатилетнего офицера командир батальона считал одним из лучших своих помощников. И. Ф. Живодер умел поднять солдат на самоотверженные и смелые действия в бою, был превосходным воспитателем и пламенным агитатором.

- Парторг - моя правая рука, - говорил комбат. - Когда он во время боя идет в ту или иную роту, я уверен, там будет полный порядок: рота образцово выполнит любое задание. Одним словом, молодец!

Этот немногословный отзыв командира лучше любых похвал характеризовал парторга. На фронте о людях судят прежде всего и главным образом по их делам, по их отваге и мужеству. И если командир называл политработника своим надежным помощником, так в действительности и было.

Иван Фомич оказался человеком беспокойным и неутомимым. Перед каждым боем он успевал поговорить не только с парторгами и комсоргами рот, дать каждому конкретное задание, но и побеседовать с коммунистами. Одному поручит приглядеть за молодым бойцом, чтобы тот не спасовал в трудную минуту, другому - разъяснить товарищам по взводу боевую задачу, третьему - первым подняться в атаку, чтобы увлечь за собой все отделение, четвертому - в минуту затишья прочитать во взводе очередную сводку Совинформбюро, пятому написать листовку-молнию и передать ее по цепи... Обычно ни один коммунист батальона не оставался без партийного поручения в бою. И это во многом определяло влияние парторганизации на личный состав.

Во время боя парторг батальона всегда находился в боевых порядках, вместе с парторгами рот осуществлял контроль за выполнением партийных поручений. Когда считал необходимым, уточнял поручения. Часто первый бросался в атаку. После боя старший лейтенант вновь созывал парторгов рот, подводил итоги выполненной работы, давал новые задания. И так изо дня в день. Бойцы и командиры батальона с глубоким уважением говорили о своем парторге не только как об организаторе и воспитателе, но и как о смелом воине. Его авторитет был непоколебим. И в том, что батальонная парторганизация постоянно росла, пополняла свои ряды за счет отличившихся в боях солдат, сержантов и офицеров, становилась все более надежной опорой командира, была немалая заслуга парторга.

Вместе с политотделом дивизии мы обобщили опыт работы передового парторга, напечатали и разослали в войска специальную листовку. А некоторое время спустя и сам Иван Фомич выступил в газете "Фронтовик" с большой статьей, в которой рассказал, как коммунисты, выполняют партийные поручения в бою, как дерутся с врагом, как ведут повседневную воспитательную работу среди беспартийных солдат.

Опыт работы этой батальонной парторганизации широко обсуждался коммунистами на партийных собраниях и в немалой степени способствовал повышению уровня политико-воспитательной работы в войсках.

В дивизиях и полках, в свою очередь, обобщался и распространялся передовой опыт работы ротных и батарейных партийных и комсомольских организаций. Большое место отводили на своих страницах делам коммунистов в ходе наступления дивизионные газеты. Регулярно проводились инструктивные совещания парторгов и комсоргов. На многих таких совещаниях присутствовали и выступали работники политотдела армии.

Равнение на героев!

Во время поездок в войска - а выезжать приходилось частенько - я иногда присутствовал на заседаниях дивизионных партийных комиссий, рассматривавших заявления красноармейцев и командиров с просьбой принять в партию. С началом наступления приток заявлений увеличился.

Только за первые десять дней боев в партийные организации 218-й стрелковой дивизии поступило более ста таких заявлений. Так же было в 30-й и 206-й стрелковых, 21-й зенитно-артиллерийской дивизиях, 3-м гвардейском Сталинградском мехкорпусе. А подполковник Н. С. Косович из 337-й стрелковой дивизии докладывал, что всего лишь за три дня - с 17 по 19 августа - от бойцов, сержантов и офицеров поступило 119 заявлений о приеме в кандидаты партии и 97 - о приеме в члены комсомола.

"Хочу идти в бой коммунистом!" - писали защитники Родины. В стремлении навсегда связать свою судьбу с ленинской партией, быть ее верными сынами с особой силой проявлялось духовное единение воинов, их беззаветная вера в победу, в справедливость и жизненность идей великого Ленина. Вступление в партию, как известно, не сулило и не могло сулить абсолютно никаких выгод. Напротив, становясь коммунистом, каждый боец, каждый командир добровольно брал на себя множество дополнительных обязанностей. И главная из них заключалась в том, чтобы всегда быть первым в бою, личным примером бесстрашия и мужества вести за собой беспартийных, постоянно находиться там, где всего опаснее и труднее.

Вступление в партию было радостным и волнующим событием в жизни каждого воина. Принадлежность к ленинской партии как бы удесятеряла силы, окрыляла человека. "Хочу идти в бой коммунистом!" - это не броская фраза, придуманная журналистами. Именно так и писали солдаты и офицеры перед выполнением особо ответственных боевых заданий. Партийные документы вновь принятым в партию начальники политорганов вручали, как правило, непосредственно в подразделениях, на передовой, что придавало этому акту особую торжественность и значимость.

Хорошо помню разговор с только что вступившим в партию 42-летним красноармейцем Михаилом Чуваевым.

- Когда парторг батальона Сансыбай Игликов поздравил меня с высоким званием коммуниста, я был так взволнован, что сразу даже слов нужных не нашел, - сказал М. Чуваев. - Понимаете, товарищ полковник, я всегда видел в коммунистах людей особого склада. А тут сам стал кандидатом партии. Как же не волноваться, как же не радоваться? Мой девятнадцатилетний сын Иван Чуваев тоже на фронте, воюет против фашистов. Он комсомолец. Мы поклялись друг другу биться с врагом до последней капли кровл, чтобы очистить родную землю от чужеземцев-захватчиков. Я горжусь, что своими боевыми делами заслужил высокое право быть в рядах большевиков, коммунистов.

- А что вы делали до войны? - спросил я.

- Работал в колхозе. Жили мы хорошо, счастливо. У меня было немало друзей-коммунистов, хороших друзей. Но тогда я считал себя еще не подготовленным к вступлению в партию. Какой, думал, из тебя, Чуваев, коммунист, если ты даже на собрании выступить ладно не можешь! Хотелось еще подучиться, заслужить у людей почет и уважение. Ведь звание коммуниста нужно уметь оправдать. Работал я в колхозе неплохо, никто на меня не обижался, и все-таки не считал себя достойным состоять в рядах партии. Ну, а потом началась война, пошел воевать. Сначала был рядовым стрелком, потом разведчиком. Всего на моем боевом счету двенадцать уничтоженных фашистов. Парторг Сансыбай Игликов - он у нас в батальоне очень уважаемый человек как-то сказал: "Пора тебе, Чуваев, вступать в партию. Воюешь ты хорошо, храбро. Для партии ты - полезный человек". И вот я теперь - кандидат в члены партии. Это ко многому обязывает. Я приложу все силы, чтобы оправдать звание коммуниста. Буду еще беспощаднее бить фашистов. Такой же наказ дал и сыну, написал ему, чтобы в бою он всегда первым был, не жалел сил для достижения победы над врагом...

Фронтовикам вступление в партию, как известно, было несколько облегчено. Для отличившихся в боях Центральный Комитет специальным постановлением установил трехмесячный кандидатский стаж вместо годового. Более ранним постановлением предусматривалось, что рекомендации желающим вступить в партию имели право давать члены ВКП(б) с меньшим партийным стажем, чем определялось уставом. Но это отнюдь не отменяло строгого индивидуального отбора. В партию принимались только те, кто делом доказывал свою верность принципам марксизма-ленинизма, свою преданность социалистическому Отечеству.

Коммунистами шли в бой самые достойные, самые мужественные, самые отважные. Право называть себя большевиками-ленинцами они завоевывали бесстрашием и мужеством в борьбе с врагом.

Сержант Иван Почтавнюк, командир противотанковой пушки, за несколько дней до того, как подать заявление с просьбой о приеме в партию, действуя со своим расчетом в боевых порядках стрелкового подразделения, уничтожил четыре вражеские пулеметные точки. И вот новый бой. Артиллеристы Ивана Почтавнюка и на этот раз успешно расчищали путь пехоте. Взаимодействуя с соседними орудийными расчетами, они подавили шесть огневых точек гитлеровцев.

После боя состоялось собрание коммунистов батареи. Ивана Почтавнюка приняли кандидатом в члены партии. На собрании он заверил коммунистов, что теперь будет бить врага еще беспощаднее и с честью оправдает оказанное ему высокое доверие.

На следующий день при отражении танковой контратаки немцев расчет Почтавнюка, ведя огонь прямой наводкой, уничтожил танк вместе с экипажем, а затем одержал победу в неравном поединке с фашистской самоходкой "фердинанд".

И так изо дня в день - всегда впереди, всегда на решающих участках борьбы.

Никогда не забыть мне бессмертного подвига молодого коммуниста гвардии лейтенанта Кулагина, командира танкового взвода из 3-го гвардейского Сталинградского механизированного корпуса. В бою за населенный пункт он на своем танке первым ворвался в расположение противника. Казалось, вся фашистская артиллерия била по советской тридцатьчетверке, а она продолжала утюжить гусеницами окопы, в упор расстреливая гитлеровцев из пушки и пулемета. Десятки трупов остались там, где прошел танк гвардейца Кулагина. Но вот тридцатьчетверка замерла, охваченная пламенем: снаряд пробил броню. Товарищи Кулагина погибли, сам он был тяжело ранен. Обливаясь кровью, задыхаясь от дыма, коммунист-гвардеец продолжал вести огонь из уцелевшего пулемета. Когда оставаться в танке стало невозможно, Кулагин взял две гранаты и, преодолевая нестерпимую боль от ран и ожогов, выбрался из машины. К нему бросились десятка два гитлеровцев. Навстречу им полетела противотанковая граната. От ее взрыва несколько солдат свалились замертво, но остальные подбежали к советскому танкисту, рассчитывая взять его живым. И тогда коммунист бросил себе под ноги вторую гранату. Гвардеец погиб, но и вражеских автоматчиков разбросало в разные стороны.

Перед закатом солнца, когда село было окончательно освобождено, состоялись похороны героя-коммуниста. Выступая на траурном митинге, начальник политотдела корпуса полковник А. Ф. Андреев рассказал стрелкам и танкистам о героическом подвиге коммуниста Кулагина и его боевых товарищей, призвал сражаться с врагом столь же отважно, как эти герои.

Подлинно массовый героизм рождался именно там, где коммунисты были в авангарде, где их пример мужества и отваги являлся составной частью всей партийно-политической, воспитательной работы.

Постоянное равнение на коммунистов держали комсомольцы, стараясь ни в чем не отставать от старших товарищей. Не было дня, чтобы не становилось известно о десятках боевых подвигов, совершенных комсомольцами. Члены ВЛКСМ в преобладающем своем большинстве пользовались огромным авторитетом среди молодежи. В них молодые красноармейцы, прибывавшие в армию с пополнением, видели не только бесстрашных стрелков, пулеметчиков, разведчиков, артиллеристов, саперов, связистов, но и настоящих боевых друзей, добрых товарищей, всегда готовых в трудную минуту прийти на помощь. Не случайно поэтому комсомольские организации тоже непрерывно росли, принимали в свои ряды ежедневно десятки молодых защитников Родины, отличившихся в боях. Только в августе сорок третьего года в комсомол в целом по армии было принято 1250 человек. Несмотря на значительные потери в ходе боев, общее число членов ВЛКСМ за период наступления не только не уменьшилось, а, напротив, возросло.

"Прошу первичную организацию принять меня в члены ВЛКСМ. Хочу отдать все свои силы и знания делу окончательной победы над фашистскими поработителями. На моем счету 11 уничтоженных гитлеровцев. Я буду бить проклятых извергов, не жалея крови и самой жизни.

Красноармеец 1-го батальона

89-го стрелкового полка

Иван Семенов".

Это - одно из тысяч заявлений. Многие и многие молодые воины, вступая в комсомол, давали торжественную клятву - драться с врагом еще смелее и мужественнее, с еще большей самоотверженностью и мастерством. А боевой счет истребленных гитлеровцев являлся своего рода паролем, открывавшим путь в ряды комсомола.

Бывая в частях и соединениях, я встречался с молодежью, с комсоргами подразделений. Эти встречи оставляли неизгладимое впечатление. О мужестве и отваге в боях, о своих боевых подвигах комсомольцы обычно говорили как о чем-то само собой разумеющемся. Их взволнованные, чуть восторженные рассказы создавали у слушателя впечатление, что даже самый тяжелый, самый напряженный бой был не таким уж трудным.

Как-то мне довелось встретиться с прославленным в армии истребителем немецких танков Героем Советского Союза комсомольцем Хади Исабаевичем Кинжаевым. Старший сержант уже имел на боевом счету шесть уничтоженных вражеских танков, в том числе четыре "тигра". На мой вопрос, где он научился так ловко расправляться с "тиграми", Кинжаев ответил:

- Война всему научит, товарищ полковник. В нашем, деле самое главное не думать о том, что страшно. Ведь гитлеровцы привыкли брать на испуг.

- А вы что же, товарищ Кинжаев, так совсем и не боитесь танков?

- Как не бояться? - смущенно ответил он. - Иной раз жутко становится, особенно когда их много. Но открываешь огонь, и страх куда-то пропадает. Тут думаешь только о том, как бы не промахнуться. А в детстве, товарищ полковник, смешно, я даже автомашин боялся. Несутся, словно дикие кони, гремят, тарахтят... Потом, когда потрогал руками, перестал бояться. Но к фашистским танкам не привыкнешь. Страшная штука, смерть несет, а жить каждому хочется. Только в бою о страхе думать не приходится. Некогда, не до того.

Комсомольцу Хади Кинжаеву было тогда не больше 22-23 лет. Это был достойный сын своего народа не только потому, что храбро воевал, но и потому, что умом и сердцем понимал, как важно быть смелым в бою.

Фронтовики по опыту знают, что нельзя в бою думать о смерти. Побеждает тот, кто наперекор чувству страха до последнего дыхания верит, что сумеет одолеть ненавистного врага. И Красная Армия побеждала потому, что ее бойцы, командиры, политработники в преобладающем своем большинстве, подобно Хади Кинжаеву, ни при каких обстоятельствах не падали духом, не жалели себя ради великого дела, верили даже в самые трудные времена, что непременно одолеют врага.

Вернувшись после встречи с Хади Кинжаевым в политотдел армии, я позвонил редактору армейской газеты "Фронтовик" и посоветовал рассказать читателям о боевых подвигах Героев Советского Союза - командира истребительной противотанковой батареи старшего лейтенанта Алексея Пантелеевича Лосева и командира орудийного расчета старшего сержанта Хади Исабаевича Кинжаева.

- Подготовить и напечатать такую статью, конечно, можно, - согласился майор Чурносов. - Наш сотрудник капитан Крыжановский уже собрал необходимый материал об истребителях танков. Но ведь вы знаете, товарищ полковник, что Героями Лосев и Кинжаев стали еще на Курской дуге, когда воевали в другой армии...

- Ну и что же. Сейчас-то батарея старшего лейтенанта Лосева и расчет старшего сержанта Кинжаева воюют у нас. И успели хорошо зарекомендовать себя. Пусть их хорошие традиции станут достоянием всей нашей армии.

На следующий день статьи о боевых подвигах А. П. Лосева и X. И. Кинжаева с портретами Героев были напечатаны во "Фронтовике" под призывом: "Храните традиции Героев! Будьте такими же стойкими и бесстрашными!" В войсках эти материалы вызвали большой интерес. .Почти во всех подразделениях состоялись коллективные читки. Имена Лосева и Кинжаева часто упоминались на митингах. Выступавшие отмечали, что эти люди показали пример, как надо уничтожать вражеские танки, и призывали равняться на Героев.

Несколько позже, когда части нашей армии форсировали Днепр и заняли плацдарм на его правом берегу, а орудийный расчет X. И. Кинжаева уничтожил еще два "тигра", политотдел армии выпустил листовку, в которой обобщался боевой опыт героев-артиллеристов. Текст листовки, помнится, писали работники комсомольского отделения капитан Сурков и старший лейтенант Третьякевич. Они хорошо знали Хади Кинжаева. Принимал участие в этой работе и мой новый помощник по комсомолу капитан Борис Окунев, незадолго до наступления армии сменивший в этой должности майора Павла Кузнецова, который приказом Главного политуправления РККА был назначен начальником политотдела 9-й гвардейской механизированной бригады. Капитан Окунев оказался не менее инициативным и энергичным комсомольским работником, чем его предшественник. До назначения в политотдел армии он приобрел богатый опыт воспитательной работы, будучи комсоргом батальона, полка, помощником начальника политотдела соединения. К нам он пришел уже вполне сформировавшимся боевым вожаком молодежи, быстро освоился с работой и занял достойное место в коллективе политотдельцев.

В листовке не только рассказывалось о боевых делах артиллерийского расчета, но и излагались мысли Хади Кинжаева об истоках смелости в бою, что имело особенно важное значение в воспитательной работе. По нашему указанию листовка широко обсуждалась на комсомольских собраниях.

Следует сказать, что популяризация подвигов комсомольцев и молодежи в дни наступления приняла широкий размах. И главная заслуга в этом принадлежала комсомольским работникам - комсоргам рот, батарей, батальонов, полков, помощникам начальников политотделов соединений, в том числе и нашим товарищам из отделения капитана Б. Окунева. Такая работа определялась насущной необходимостью. В рядах армии было много молодежи, причем значительную ее часть составляли юноши нерусской национальности. А ведь именно молодежи в высшей степени присуще восприятие конкретной агитации, агитации фактами и примерами. И не случайно работники комсомольского отделения политотдела армии большую часть времени проводили в наступавших частях. Именно там черпали они факты мужества и героизма и делали их затем достоянием всего личного состава нашей армии.

Группа наших работников возвратилась из 9-й гвардейской механизированной бригады. В их числе - старший лейтенант Владимир Третьякевич. Несколько дней он провел у танкистов, помогал комсомольским организациям подразделений в выпуске рукописных листовок и бюллетеней, посвященных передовым бойцам, проводил беседы, выступал перед молодыми танкистами с докладом о задачах комсомольцев в наступательных боях, изучал и обобщал опыт комсомольской работы. Бригада действовала на одном из решающих участков, вела ожесточенные бои, и Третьякевичу было о чем рассказать. Прежде всего, разумеется, о боевых подвигах комсомольцев. Всех нас взволновала история экипажа разведывательного танка Т-70 под командованием комсомольца гвардии младшего сержанта Сергея Васюты.

Танкисты получили задание разведать огневые точки в занятом гитлеровцами населенном пункте. Васюта вывел танк в расположение вражеской пехотной роты, оборонявшейся на окраине села. На самой высокой скорости машина пронеслась по вражеским окопам. Огнем из пулемета и гусеницами разведчики уничтожили больше десятка гитлеровцев. Фашисты открыли по танку артиллерийскую стрельбу. Это и нужно было разведчикам. Васюта определял координаты оживших огневых точек и по радио передавал их своему командиру. Но вот гитлеровцы пристрелялись. Вокруг машины стали рваться снаряды. Создалось опасное положение, а нужно было еще разведать силы противника в глубине его обороны. Васюта решил обойти фланговую немецкую батарею. Маневр удался. По дну оврага танк проскочил во вражеский тыл, раздавил орудие вместе с прислугой и продолжал свой дерзкий рейд. Но тут случилось непредвиденное: машина попала в глубокую промоину и забуксовала. Этим воспользовались гитлеровцы: два прямых попадания снарядов - и танк запылал.

Оставшиеся в живых командир танка Васюта и водитель Белонежко сумели выбраться из горящей машины. К ним кинулись немцы... До последнего патрона отстреливались два комсомольца. Они дрались с врагом, пока бились их сердца...

Когда село было освобождено, наши солдаты нашли растерзанные тела советских танкистов. Местные жители рассказали подробности гибели комсомольцев.

Героев-разведчиков проводили в последний путь с воинскими почестями. На похоронах присутствовал весь личный состав бригады, пришли более двух тысяч местных жителей. Бойцы, командиры и политработники бригады в своих выступлениях с большой любовью говорили о мужественных разведчиках, особенно о младшем сержанте С. Т. Васюте, его боевых подвигах. Командир бригады полковник Горячев сообщил участникам траурного митинга, что за время наступательных боев экипаж Васюты уничтожил десятки немецких солдат и офицеров, две вражеские пушки, несколько пулеметов, захватил восемь "языков".

Командование и политотдел бригады приняли решение посмертно представить гвардии младшего сержанта Сергея Трофимовича Васюту к званию Героя Советского Союза, а погибших в неравном бою членов экипажа танка Т-70 наградить орденами...

Старший лейтенант Третьякевич, присутствовавший на похоронах, рассказал мне, что Сергей Васюта был родом из города Шахты, до войны работал забойщиком и что незадолго до героической гибели ему исполнился 21 год.

- Погиб хороший парень, - с горечью произнес Третьякевич.

И этим было сказано все. На войне не любят многословия. В понятии "хороший парень" подчас сливаются дружеская похвала за отвагу в боях, глубокое уважение за постоянную готовность прийти на помощь товарищу, за бескорыстное стремление первым пойти на опасное и трудное дело, своим примером увлечь других. Именно такие люди даже смертью своей вдохновляют идущих с ними рядом на новые героические свершения...

Я связался по телефону с начальником политотдела 3-го гвардейского Сталинградского мехкорпуса полковником А. Ф. Андреевым. Договорились, что командование и политотдел корпуса сделают все для увековечения памяти мужественного танкиста Сергея Васюты и его подчиненных, для популяризации их подвига, а в армейской газете "Фронтовик" будет напечатана статья о бесстрашии и отваге экипажа разведывательного танка Т-70.

Имена комсомольца Сергея Васюты и членов его экипажа стали символом мужества и бесстрашия для многих и многих воинов. Добавлю, что вскоре был получен Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении гвардии младшему сержанту С. Т. Васюте звания Героя Советского Союза.

* * *

Наступление войск нашей армии, начавшееся 17 августа успешным прорывом вражеской обороны в направлении Гадяч, Зеньков, продолжалось. Стремительно продвигались вперед и наши соседи. Наступательные бои вели одновременно войска нескольких фронтов. Это было стратегическое наступление на огромном пространстве - от Великих Лук до Черного моря. Ежедневно приходили сообщения об освобождении больших и малых городов и тысяч других населенных пунктов. В этих условиях было очень важно ежедневно знакомить солдат с успехами Красной Армии на самых различных направлениях. Радостные вести вдохновляли воинов на преодоление упорного сопротивления врага, на решительное отражение его танковых контратак, которые на отдельных участках повторялись по нескольку раз в день.

В полосе наступления 47-й армии не было больших городов, но впереди нас ждал Днепр, и войска спешили на запад, непрестанно гнали врага, чтобы быстрее освободить от фашистского ига жителей сотен советских сел и деревень.

На политотдельских летучках (так с легкой руки армейских журналистов окрестили наши непродолжительные совещания) мы обменивались мнениями о различных формах и методах партполитработы в ходе наступления, о том, какие из этих форм рекомендовать политорганам соединений и политработникам частей для использования на различных этапах боевых действий с учетом приказов командования и складывавшейся обстановки. Эти рекомендации, как правило, быстро доводились до войск.

* * *

Начиная с осени сорок второго года в войска армии стали все чаще вместе с пополнением приходить группы девушек-добровольцев. В первый период они работали главным образом в госпиталях, медсанбатах, в штабе армии и штабах соединений. С началом же наступательных действий многие из них добровольно становились санинструкторами, связистками, а нередко пулеметчицами, автоматчицами, снайперами непосредственно в боевых частях и подразделениях. Пошли сознательно, не рассчитывая ни на какие поблажки, хорошо представляя трудности и опасности, которые ждали их на переднем крае. В преобладающем большинстве это были комсомолки в возрасте 18-20 лет. Во время поездок в соединения и части мне доводилось нередко встречаться и разговаривать с некоторыми из них.

В 206-й стрелковой дивизии я однажды присутствовал при вручении правительственных наград отличившимся в боях солдатам и сержантам. Ордена и медали вручал командир дивизии генерал-майор Серафим Петрович Меркулов. В пределах возможного все было обставлено торжественно. Церемония проходила на площади перед зданием сельской рады. Начальник штаба дивизии громко называл имя награжденного. Тот быстро выходил из шеренги. Получив награду, чеканно произносил: "Служу Советскому Союзу!" - и вновь возвращался в строй.

Прежде чем назвать очередную фамилию, начальник штаба привычно поправил поясной ремень, одернул гимнастерку, молодцевато подтянулся и только после этого громче обычного произнес:

- Орденом Красной Звезды награждается наша уважаемая всеми Анка-чапаевка, командир минометного расчета старшина Аня Уточкина.

К столу, на котором были разложены коробочки с орденами и медалями, подошла стройная темноволосая девушка. Чуть смущенно сдвинула брови, не по возрасту серьезно и строго посмотрела на комдива, доложила:

- Старшина Уточкина.

- Кто это? - спросил я сидевшего рядом начальника политотдела дивизии подполковника Николая Михайловича Самарцева. - Почему чапаевка?

- Аня Уточкина - командир минометного расчета. Ее в дивизии знают почти все, - ответил он. - А чапаевкой прозвали ее однополчане.

- Почему?

- Когда Ане Уточкиной удалось добиться направления на фронт (ей было тогда девятнадцать), она решительно заявила: "Хочу быть пулеметчицей. Ведь в Чапаевской дивизии была Анка-пулеметчица, и я такой же буду!" С тех пор и прозвали ее чапаевкой. А направили в минометное подразделение - там люди нужнее были. Сначала подносила мины, потом была назначена заряжающим, а теперь - уже продолжительное время - командует минометным расчетом. Отлично командует.

Узнал я, что ордена она удостоена за мужество и высокое боевое мастерство. Недавно минометный расчет Уточкиной помог нашей пехоте отразить несколько вражеских контратак. Аня управляла огнем, взобравшись на высокое дерево. Мины ложились точно в цель. Только в одном этом бою ее расчет уничтожил более двух десятков гитлеровцев, а на следующий день вывел из строя пулеметную точку, мешавшую продвижению наших стрелков.

После торжеств, посвященных награждению, подполковник Н. М. Самарцев вручил Ане Уточкиной кандидатскую карточку - незадолго до этого коммунисты подразделения приняли отважную минометчицу в свои ряды.

В политотделе дивизии я познакомился с этой скромной труженицей войны.

На мои слова, что ей, девушке, на фронте, наверное, гораздо труднее, чем мужчинам, Аня ответила:

- Может быть. Но задача у нас общая - бить фашистов. А кто лучше умеет это делать, тут, бывает, нелегко разобраться. Ведь и среди мужчин есть такие, которых иногда бабами называют.

- А чем собираетесь заняться после войны, Аня? - спросил я.

Девушка растерянно пожала плечами:

- Не знаю... Пока не думала об этом. До "после войны" еще надо дожить. А вообще есть у меня мечта: учиться, стать инженером. Только вот сбудется ли она - не знаю, не хочу загадывать наперед...

Я тоже не знаю, сбылась ли мечта Ани Уточкиной. Хочется верить, что сбылась. Может быть, Аня и не стала инженером, но если пережила войну, то наверняка осталась хорошим, добрым человеком, такой же прекрасной труженицей, какой была на фронте...

На наших летучках часто шла речь об изумительной смелости и неистощимом трудолюбии девушек-воинов. Помню, называлось имя санинструктора Евгении Мироненко из 337-й стрелковой дивизии. "Наша Женечка", - говорили боевые друзья об этой красивой девушке. Каждый знал, что ни при каких обстоятельствах Женя не оставит раненого в беде - под любым огнем доберется до него, перевяжет, доставит в укрытие, отправит в тыл. И откуда только силы брались - маленькая, хрупкая, а тащит раненого на плащ-палатке или прямо на спине. Вокруг все гремит, пули свистят над головой, а она спокойно делает свое дело. Вынесет одного, сейчас же возвращается за другим раненым. И так изо дня в день. "Поразительная сила воли, удивительное бесстрашие и спокойствие в бою", - так писал о Евгении Филимоновне Мироненко в одной из реляций командир батальона, представляя санинструктора к награде.

В 3-м гвардейском Сталинградском механизированном корпусе служила санинструктором комсомолка Маша Чернышева. Часто под градом вражеских бомб она успевала не только своевременно выносить из-под огня раненых, оказывать им первую медицинскую помощь, но и "совмещать" обязанности санинструктора с не менее трудными и опасными обязанностями подносчика снарядов. Был такой случай. Маша Чернышева тащила к зенитному орудию тяжелый ящик со снарядами. В десяти метрах взорвалась бомба. Машу оглушило, засыпало землей. На батарее решили - погибла. Но через несколько минут девушка пришла в себя, волоком подтащила ящик со снарядами к орудию. Боеприпасы были доставлены вовремя, зенитчики снова могли вести огонь по фашистским самолетам.

Инструктор комсомольского отделения майор Николай Сурков рассказал на одной из политотдельских летучек о том, как батальон, в котором он находился во время наступления, был отрезан от своих. Телефонная связь прервалась. Подходили к концу боеприпасы. Нужно было как можно скорее связаться со штабом полка, доложить об обстановке, попросить помощи. Но как пробраться посыльному через вражеское кольцо?

Кто-то из офицеров предложил: может быть, послать Олю Сниглову, пусть переоденется в женское платье, авось сойдет за местную жительницу.

Олю вызвали к командиру. Оказалось, что она ранена. Командир удрученно потер лоб.

- Выходит, красноармейца Сниглову послать нельзя...

- Почему нельзя? - морщась от боли и прижимая к груди забинтованную руку, спросила Оля. - Дойду, товарищ комбат, обязательно дойду.

И двадцатилетняя комсомолка отправилась в трудный, опасный путь через вражеские боевые порядки. Пока шла, разболелась рана. Девушка чуть не теряла сознание, но продолжала идти.

Разыскала штаб полка, передала устное донесение комбата, показала на карте, где легче пробиться к окруженным.

Помощь подоспела вовремя. Танки с десантом, посланные на выручку батальона, вынудили фашистов отступить...

Много боевых подвигов совершили девушки-воины. Мы восхищались бесстрашием молодых патриоток, их стремлением внести свой вклад во всенародное дело победы над гитлеровскими захватчиками. Однако восхищение восхищением, но у командования и политотдела армии прибавилось забот. Военный совет армии по нашему представлению потребовал от командиров и штабов соединений усилить внимание к бытовому устройству и материальному обеспечению красноармейцев-девушек, когда позволяет обстановка, предоставлять им лучшие помещения для отдыха, своевременно обеспечивать добротным обмундированием, бельем и обувью.

От политорганов соединений Военный совет требовал широко пропагандировать боевые подвиги патриоток. В этом отношении делалось у нас много. В дни наступательных боев о славных делах девушек-бойцов постоянно писали армейская и дивизионные газеты. Им посвящались выпускаемые политотделами листовки и бюллетени. Несколько таких листовок в дни наиболее жарких боев издал для войск политотдел армии. При выездах в части и соединения офицеры политотдела напоминали командирам и политработникам, что забота о девушках-фронтовичках должна быть деловой и повседневной.

И все же, вспоминая сейчас, много лет спустя, наших славных соратниц, невольно приходишь к выводу, что делалось далеко не все возможное, чтобы облегчить их ратный труд. Впрочем, сами девушки не требовали для себя каких-либо поблажек. Они прекрасно понимали, что участвуют в суровой и беспощадной борьбе, и безропотно переносили лишения. Но мы-то обязаны были помнить, что женщинам на фронте было гораздо труднее, чем мужчинам.

На многострадальной земле

Продвигаясь с боями вперед, войска армии ежедневно освобождали десятки населенных пунктов. Местные жители восторженно встречали своих освободителей.

Однако радость часто омрачалась тем, что на месте цветущих сел оказывались сплошные пепелища. Отступая, гитлеровцы со звериной жестокостью убивали жителей, разрушали все, оставляя за собой выжженную пустыню.

Возвращаясь однажды из политотдела 21-го стрелкового корпуса в расположение штаба армии, я заехал в только что освобожденное селение Братский Хутор Тростянецкого района Сумской области. Селение фактически было стерто с лица земли. На месте белых украинских хат чернели землянки, в которых ютились изможденные, голодные люди. К нашей машине подошел старый крестьянин Артем Антюхов. Он поведал о трагедии Братского Хутора.

Случилось это месяца за два до нашего прихода. Из Тростянца прикатили машины с немецкими солдатами и офицерами. Всех жителей согнали на бывший колхозный ток, окружили плотным кольцом часовых и стали по одному вызывать на допрос к старшему офицеру. Допрашиваемых избивали, не щадили ни женщин, ни стариков, ни детей. Допытывались, ость ли поблизости партизаны и кто из жителей связан с ними. Допрос не дал результатов, о партизанах никто не сказал ни слова. Тогда один из офицеров объявил: "За малейшую попытку поддерживать партизан всех ждет смерть! Сейчас вы увидите, что это не пустые слова". Он дал знак солдатам, и те выволокли из толпы Галину Тимошенко, Галину Бескровную, Ганну Соловьеву и Галину Антюхову, связали им руки и втолкнули в ближайшую хату. "Эти четыре женщины, - сказал гитлеровец, злостные противницы нового порядка, а таких мы караем беспощадно, в назидание другим". Дверь хаты заколотили гвоздями, облили стены бензином и подожгли.

- Галя Бескровная три раза выпрыгивала из окна, - рассказывал нам Артем Антюхов. - Одежда на ней горела. "Люди добрые, спасите!" - кричала она. Но что мы могли сделать - автоматчики обступили нас плотным кольцом. Фашистские солдаты хватали Галю Бескровную и снова бросали в огонь. Так погибли наши четыре колхозницы, матери малолетних детей. Одна из них - Галя Антюхова моя племянница.

После казни гитлеровцы дотла сожгли Братский Хутор, а всех трудоспособных жителей угнали на каторгу в Германию.

Не счесть злодеяний, совершенных оккупантами в деревнях и селах Тростянецкого района Сумской области.

Колхозница сельхозартели "КИМ" Олена Бондарь в своем письме, напечатанном в нашей армейской газете, писала:

"Немцы расстреливали и вешали ни в чем не повинных людей, часто без всякого повода. Братья Филипп и Омелько Красовные возвращались с работы. На околице их увидел немецкий патруль. "Партизаны, партизаны!" - закричали гитлеровцы и схватили братьев. В тот же день они были повешены".

О зверствах фашистских извергов свидетельствовали и их собственные документы, попадавшие к нам. Начальник политотдела 23-го стрелкового корпуса полковник А. И. Романов прислал как-то мне вместе с политдонесением большую кипу захваченных штабных бумаг 258-го полка 112-й немецкой гренадерской пехотной дивизии. Среди них был приказ командира этого полка от 2 августа 1943 года, озаглавленный "Указания для эвакуации". В нем говорилось:

"...б) В ходе проводимых арьергардными частями разрушений следует в первую очередь уничтожать здания с государственным имуществом, остатки запасов прошлогоднего урожая, а также оставшиеся сельскохозяйственные машины... В деревнях надо брать с собой имеющиеся инструменты (косы, серпы, лопаты и мотыги).

в) Находящихся в зоне действий сражающихся частей мужчин в возрасте от 18 до 55 лет необходимо вылавливать. С ними следует обращаться, как с военнопленными, и направлять в лагерь, расположенный в данное время в районе Карачева.

г) Увод остального населения производится предназначенными для этой цели органами"[4].

Таким образом, гитлеровцы старались полностью опустошить территории, которые вынуждены были оставлять под натиском советских войск.

Наши солдаты знакомились с актами о злодеяниях гитлеровцев. Эти документы составлялись командирами и политработниками при участии жителей освобожденных сел и утверждались на сельских сходах.

Некоторые акты о злодеяниях фашистских палачей мы размножали и вручали ротным агитаторам. В перерывах между боями они зачитывали бойцам такие документы и предлагали их обсудить. Беседы брали людей за душу. Это оказалась очень яркая, доходчивая и убедительная форма политической работы. Она способствовала не только воспитанию ненависти к врагу, но и звала на новые подвиги во имя полного освобождения родной земли от гитлеровских захватчиков.

Разбойничий характер немецко-фашистской армии постоянно разоблачали армейская и дивизионные газеты. На их страницах печатались акты о злодеяниях гитлеровцев, письма колхозников и горожан, переживших муки оккупационного режима, свидетельства партизан - очевидцев фашистских злодеяний, полные отчаяния письма советских людей, томившихся на каторге в Германии.

Политотделы соединений и политработники частей нередко организовывали встречи воинов с жителями освобожденных городов и сел, особенно пострадавших в результате хозяйничанья оккупантов. Такие встречи обычно носили характер массовых митингов.

Хорошо помню такой многолюдный митинг в только что освобожденном селе Лютенька Гадячского района. Собрались солдаты и офицеры одного из полков 206-й стрелковой дивизии и уцелевшие жители села. Митинг проходил у огромной братской могилы жертв фашистских палачей. В своих выступлениях местные партизаны и родственники замученных рассказали воинам о чудовищных преступлениях карателей-эсэсовцев. Фашистские палачи уничтожали целые семьи лишь за то, что к ним иногда заходили обогреться или переночевать партизаны. Так, вместе с колхозником Михаилом Степановичем Силенко были расстреляны его шестидесятилетний отец, мать и две сестры, восемнадцати и шестнадцати лет. Такая же участь постигла семью семидесятилетнего Прокофия Неделько: каратели расстреляли самого старика, его жену, сноху, тринадцатилетнего внука Мишу и семилетнюю внучку Галю. От рук фашистских извергов погибла семья Ивана Ющенко из пяти человек. Всего же гитлеровцы уничтожили более шестисот жителей села.

Лютеньковская трагедия была типичной для многих селений Украины, Белоруссии, Прибалтийских республик и других временно захваченных врагом районов.

Митинг в Лютеньке многое подсказал нам, политработникам. Мы и раньше воспитывали у солдат и офицеров ненависть к врагу. Но велась эта работа, если можно так сказать, несколько абстрактно, пропагандисты и агитаторы, как правило, опирались на факты и примеры, взятые из газет. Тут же было совсем другое - о зверствах немецко-фашистских оккупантов говорили очевидцы, к тому же бойцы и командиры сами видели кровавые следы хозяйничанья оккупантов.

Поднимаясь один за другим на импровизированную трибуну, воины произносили короткие речи-клятвы, речи-обязательства.

- Этого мы никогда не забудем и не простим фашистским палачам! говорил пожилой боец Никита Варфоломеев, указывая на трупы восьмилетнего Стасика Данильченко и его бабушки Анастасии: старая женщина и ее внук были расстреляны гитлеровцами незадолго до освобождения села за то, что не хотели уходить из родного дома. - За тяжкие муки и смерть женщин и детей врагу не будет пощады!

Семидесятилетний старик колхозник Абрам Сидоренко со слезами на глазах рассказал, как гитлеровцы мучили попавшего к ним в руки раненого партизана. Чтобы заставить его заговорить, палачи долго пытали молодого патриота, но ничего не добились. Тогда они выволокли его на крыльцо, раздели донага, облили ледяной водой (было это зимой, в мороз) и целый час водили по заснеженным улицам. Партизан продолжал молчать. Вконец обессилевший, покрытый коркой льда, он едва передвигал ноги. Эсэсовцы подтащили раненого к виселице, к которой заранее согнали народ. И тут люди ахнули: молодой патриот, с трудом передвигая обмороженные ноги, сам поднялся по ступенькам и, собрав последние силы, крикнул: "Прощевайте, друзи! Хай живе Радянська Батькивщина!"

- Я не знаю фамилию того хлопца, - продолжал старик. - Слышал, будто до войны он работал финансовым агентом в селе Сосновка. Знаю одно: он честно выполнил долг перед Родиной. Смерть его зовет живых к беспощадному мщению врагу. Жаль, что я уже стар, силенки не те, а то собственными руками душил бы фашистов. Не люди они, а звери, настоящие лютые звери! Отомстите им, дорогие товарищи, за наши страдания, за гибель женщин и детей, за мученическую смерть молодого партизана...

Слово попросил сержант Георгий Думбадзе, командир минометного расчета. Молодой южанин был краток:

- Мы отомстим фашистам за все, геноцвале. Ничего не простим. Это я говорю от имени своего отделения. Так поручили сказать товарищи. Смерть немецким оккупантам!..

Объединенные митинги воинов и местных жителей проводились во многих освобожденных населенных пунктах. И всякий раз они превращались в мощное проявление священной ненависти к фашистским захватчикам. Часто прямо после митинга заканчивалась и непродолжительная передышка. Полки, батальоны, роты вновь вступали в ожесточенные бои с гитлеровцами, которые продолжали цепляться за каждый выгодный рубеж. Выполняя священную клятву, наши солдаты мужественно преодолевали бешеное сопротивление врага.

Воспитывая ненависть к гитлеровцам, мы уделяли особое внимание молодежи, пришедшей в армию из недавно освобожденных районов. И не случайно политуправление Воронежского фронта обратилось к солдатам-новобранцам со специальной листовкой.

"Товарищи бойцы! - говорилось в ней. - Вы - очевидцы чудовищных зверств и насилия немецких палачей. Многие из вас сами пережили все ужасы фашистского ига. У одного немцы расстреляли отца, брата, близкого товарища, у другого гитлеровские бандиты убили родную мать, обесчестили любимую жену, а сестру увезли в проклятую Германию. У третьего сожгли дом, отняли скот, выгребли хлеб, обрекли семью на голодную смерть.

Это они - фашистские грабители - разрушили и сожгли прекрасный старинный русский город - Воронеж, наши многие города и села, наши хаты, школы, больницы, театры, музеи, детские сады.

Это они - подлые разбойники - ограбили и разорили население Советской Украины, Воронежской и Курской областей.

Это они убивали и насильничали в Харькове, Курске, Белгороде, Чугуеве, Льгове, расстреливали и вешали на столбах сотни и тысячи наших отцов и братьев.

У кого из вас не сжимались кулаки при виде этих гнусных злодеяний? У кого не обливалось кровью сердце? Кто из вас не говорил грозных слов мести: "Обождите, варвары! Придет время, и мы за все отомстим вам!"

Это время пришло. Теперь вы в рядах Красной Армии. Родина дала вам в руки оружие. Теперь у вас есть чем мстить проклятым гитлеровцам, есть чем бить их.

Так обрушьте же всю силу этого оружия на головы презренных бандитов! Мстите им беспощадно. Бейте их без промаха. Излейте в бою всю силу своей ненависти. Отомстите за все муки и страдания ваших жен, матерей и детей.

Будьте храбры и дерзки в наступлении, стойки и упорны в обороне. Сражайтесь, не щадя своей крови, не щадя своей жизни. Пусть ни один гитлеровец не уйдет из-под вашего смертельного удара".

Мы старались довести каждое слово, каждую фразу этого обращения до сознания воинов. Во время коллективных читок листовки молодые бойцы рассказывали, какие ужасы пришлось пережить им на временно оккупированной территории, и торжественно клялись, что отомстят фашистам за все их преступления.

* * *

В освобожденных от врага селах и деревнях наши армейские и дивизионные лекторы, агитаторы выступали с докладами о международном положении, о героической работе тружеников тыла, о положении на фронтах Великой Отечественной войны. На сельских сходах при участии представителей воинских частей, главным образом политработников, воссоздавались органы Советской власти, из числа активистов и партизан избирались уполномоченные местных Советов, намечались практические меры по восстановлению разрушенного войной общественного хозяйства. А наши тыловые части, несмотря на предельную загруженность, оказывали населению помощь в уборке урожая, в строительстве и ремонте общественных зданий, в восстановлении жилых домов.

Это было нелегкое в условиях фронтовой действительности, но крайне нужное, необходимое дело. Военный совет и политотделы армии неуклонно требовали от командиров и политорганов соединений, чтобы они уделяли должное внимание и политической работе среди местных жителей.

Мне тоже не раз приходилось выступать с докладами в освобожденных от оккупантов населенных пунктах. Истосковавшиеся за время оккупации по живому правдивому слову, люди шли на доклады как на праздник, зачастую приводили с собой детей. Слушали доклад, как говорится, затаив дыхание.

Как старый политработник я сейчас с уверенностью могу сказать, что ни до войны, ни в послевоенные годы мне не приходилось иметь дело с такой внимательной и чуткой аудиторией, какой являлись люди, только что освобожденные из-под гнета фашистской оккупации. Прослушав лекцию или доклад, они наперебой задавали вопросы. Интересовались буквально всем: и принятыми в военные годы правительственными решениями, и ценами на продукты питания, и действиями союзных войск, и ходом восстановления промышленных предприятий на освобожденной от врага территории, и состоянием здоровья партийных и государственных руководителей, и переменами в Красной Армии, и тем, хорошо ли кормят бойцов и командиров. Женщины, как правило, называли фамилии мужей, отцов, братьев. Спрашивали, не встречал ли я их на дорогах войны.

Не менее важную работу среди населения проводили наши культурно-просветительные учреждения - армейский Дом Красной Армии, корпусные и дивизионные клубы, красноармейские ансамбли песни и пляски, полковые коллективы художественной самодеятельности. Еще в самом начале наступления Военный совет армии принял специальное решение, обязывавшее командиров соединений и начальников политорганов организовать дело так, чтобы в освобожденных от противника населенных пунктах демонстрировались кинофильмы, а в наиболее крупных селениях устраивались самодеятельные концерты. И наши товарищи, занимавшиеся культурно-просветительной работой, выполняли это требование с большой старательностью.

Приведу лишь один пример. За месяц наступательных боев коллектив ансамбля красноармейской художественной самодеятельности 3-го гвардейского Сталинградского механизированного корпуса дал для жителей освобожденных сел и деревень свыше сорока концертов, а корпусной клуб более ста раз демонстрировал для населения кинофильмы.

Много это или мало? Думаю, порядочно, если иметь в виду, что в клубе корпуса была всего одна кинопередвижка. Каждый фильм приходилось "крутить" по нескольку раз в сутки: днем - в помещениях, вечером - прямо на улицах и площадях.

Вообще наш так называемый кинофонд в ту пору был крайне бедным: на всю армию имелось одиннадцать старых, видавших виды кинопередвижек и двадцать две ленты полнометражных художественных фильмов. Не было своих кинопередвижек в клубах большинства дивизий. Я неоднократно просил начальника политуправления Воронежского фронта генерал-майора С. С. Шатилова выделить для армии еще хотя бы пять-шесть передвижек, но он неизменно отвечал:

- Пока помочь ничем не могу. На фронтовом складе кинопередвижек нет. Старайтесь эффективнее использовать те, что имеете.

При этом Сергей Савельевич всякий раз напоминал, чтобы мы как можно чаще демонстрировали кинофильмы для населения.

- Культурно-просветительная работа среди местных жителей, только что избавленных от фашистской оккупации, - наше кровное дело, - говорил он. Надеюсь, вы, Михаил Харитонович, сами понимаете, как это важно. Используйте все возможности для помощи местным властям в налаживании политической и культурной работы.

И мы вынуждены были обходиться тем, что имели. Все наши киноустановки действовали на полную мощность. Особым успехом у солдат и у гражданского населения пользовались в то время фильмы "Непобедимые", "Черноморцы", "Киноконцерт". С огромным интересом зрители вновь и вновь смотрели "Чапаева". Почти перед каждым киносеансом для местных жителей наши пропагандисты выступали с докладами, читали лекции либо проводили беседы о текущем моменте.

Дел хватало всем. Работники политотдела армии и политорганов соединений трудились без отдыха. Большую часть времени, как всегда, они проводили непосредственно в боевых порядках войск, вели политическую работу среди солдат и офицеров, а по вечерам, когда боевое напряжение несколько спадало, спешили во вновь освобожденные населенные пункты, чтобы встретиться и побеседовать с жителями.

* * *

Каждый день приносил новые заботы, порой совсем неожиданные. После изгнания гитлеровских оккупантов с территории Ахтырского и Тростянецкого районов Сумской области и с большей части Гадячского района Полтавской области Военный совет фронта приказал управлению армии провести в этих районах мобилизацию военнообязанных. Дело это командарм возложил на отдел укомплектования штаба, но тут же вызвал меня и предложил выделить в помощь штабникам группу ответственных работников политотдела.

- Без помощи политотдельцев товарищи из отдела укомплектования не осилят этой работы, - заметил Павел Петрович Корзун. - Списки военнообязанных в сельсоветах вряд ли сохранились, надо составлять их заново. Архивы райвоенкоматов тоже, очевидно, уничтожены. Кого призывать неизвестно. А армия нуждается в срочном пополнении. Так что придется и вам потрудиться.

Проведение мобилизации в только что освобожденных от врага районах и впрямь оказалось делом весьма сложным.

Вместе с инспектором ПОарма майором М. П. Веселовым, начальником отделения кадров политотдела майором И. В. Гавриковым и двумя офицерами из штаба едем в Тростянец. Город сильно разрушен. В центре - почти ни одного целого здания. Долго ходим среди руин в поисках районного Совета и райвоенкомата. Оказывается, оба эти учреждения временно разместились где-то на окраине. Собственно, райисполком и военкомат пока трудно назвать учреждениями. В них всего по нескольку сотрудников, и те в основном новички.

Райвоенком - пожилой прихрамывающий капитан, недавно вышедший из госпиталя, - явно еще не освоился с новой должностью. На мой вопрос, сколько мужчин на территории района подлежат призыву, капитан неопределенно пожимает плечами:

- Трудно сказать, товарищ полковник. Списков нет, но, полагаю, не меньше тысячи человек.

- Какая работа ведется в селах и деревнях по подготовке к мобилизации? - поинтересовался я.

- Составляются списки военнообязанных, вывешены объявления о мобилизации. При отдельных сельсоветах созданы призывные пункты... Людей в райвоенкомате мало, товарищ полковник. Всего два офицера. К тому те нет никаких транспортных средств, а район большой, трудно за всем уследить, все вовремя проконтролировать.

- В этом отношении мы вам поможем, капитан, людей дадим. Пока на несколько дней останется у вас инспектор политотдела армии майор Веселов Михаил Поликарпович, потом подъедут другие. Так что помощь будет. Только вы и сами действуйте поэнергичнее.

- Мы тоже остаемся в Тростянце, товарищ полковник, - заявили товарищи из отдела укомплектования. - Будем помогать райвоенкомату.

- Ну вот и хорошо, - согласился я. - Выходит, дело теперь за вами, товарищ капитан. В ближайшие дни ждем от вас пополнение...

Переговорив затем с секретарем райкома партии и председателем райисполкома, мы вместе с Иваном Васильевичем Гавриковым выехали в Ахтырку.

Разговор с ахтырским райвоенкомом мало чем отличался от того, который происходил в Тростянце. То же почти полное отсутствие сведений о военнообязанных. Та же жалоба на слишком маленький штат райвоенкомата. Для оказания помощи ахтырцам я оставил в городе майора И. В. Гаврикова.

Не могу сказать, что помощь наших офицеров товарищам из Тростянецкого и Ахтырского райвоенкоматов оказалась особенно существенной. Им, как и местным работникам, зачастую приходилось все начинать с азов. Они выезжали в села и деревни, вместе с уполномоченными сельских Советов составляли списки военнообязанных, беседовали с новобранцами, рассказывали им об изменениях, происшедших за время войны в Красной Армии. Словом, вели ту же кропотливую работу, которой занимались и работники военкоматов.

И все же, несмотря на значительные трудности, мобилизация в Тростянецком и Ахтырской районах прошла организованно. Молодые рабочие и колхозники, пережившие ужасы оккупации, горели желанием быстрее стать бойцами Красной Армии, чтобы с оружием в руках драться с врагом, гнать захватчиков дальше на запад, освобождать от них родную землю. В числе мобилизуемых было немало партизан. Они приходили на сборные пункты группами, нередко с сохранившимся оружием. Часто даже явно больные, признанные военно-медицинской комиссией не подлежащими призыву, настойчиво требовали, чтобы их непременно взяли в армию. Все призывники на пункты сбора являлись, как правило, задолго до их открытия.

В Тростянецком районе из 1693 человек, вызванных на призывные пункты, прибыли 1687. Не явились лишь шестеро тяжелобольных. К сожалению, немало больных оказалось и среди прибывших: два с лишним года жизни в условиях фашистской оккупации, при полном отсутствии медицинской помощи, не могли не сказаться на здоровье людей. Почти 400 человек были освобождены от мобилизации в основном по состоянию здоровья, а более 300 получили отсрочку.

Примерно такая же картина сложилась в Ахтырской районе.

А кое-кому мы отказали и по политическим мотивам - тем, кто во время оккупации сотрудничал с гитлеровцами, служил в полицаях или был замешан в уголовных преступлениях. Путь в Красную Армию был для таких закрыт, их ждала скамья подсудимых.

Хотя отсев оказался большим, армия все же получила значительное пополнение. Теперь эту разноликую по составу массу людей надо принять, организовать, ознакомить с основами военного дела, морально и политически подготовить к самоотверженной борьбе с врагом. Наш 217-й армейский запасной полк в эти дни по численности превратился чуть ли не в дивизию. Тут с новобранцами проводились занятия по боевой подготовке, они знакомились с оружием, овладевали навыками его применения в бою. С людьми велась большая политическая и воспитательная работа. В помощь партполитаппарату полка политотдел армии выделил группу опытных политработников - инспекторов, агитаторов и инструкторов.

На политических занятиях с новым пополнением изучались такие темы, как "Военная присяга - клятва Родине", "Сила советского оружия", "Положение на фронтах Великой Отечественной войны и задачи Красной Армии", "Разгром гитлеровской Германии неизбежен", "Решения партии и правительства о неотложных мерах по восстановлению народного хозяйства в районах, освобожденных от немецких оккупантов", "О боевых традициях войск 47-й армии" и т. п. Этим же темам посвящались в основном доклады, лекции и политинформации. И люди постепенно преображались, как бы оттаивали душой, обретали качества, необходимые защитникам Советской Родины, буквально рвались в бой.

Воспитательная работа с новым пополнением не прекращалась и после того, как новобранцы были распределены по частям, направлены на передовую. С ними беседовали командиры соединений и начальники политорганов. Командиры и политработники полков рассказывали им о боевых традициях частей и подразделений, проводили встречи новичков с бывалыми воинами. Особенно широко практиковались такие встречи в 337-й стрелковой дивизии, в состав которой влилось наибольшее число новобранцев. Как сообщал в политдонесениях начподив 337-й подполковник Н. С. Косович, перед бойцами нового пополнения несколько раз выступали старший сержант Иван Полтавцев, командир противотанковой пушки, расчет которой только в одном бою при отражении контратаки подбил три вражеских танка; красноармеец-пулеметчик Терентий Мураши и снайпер Петр Гроссов, на боевом счету которых было уже несколько десятков уничтоженных гитлеровцев; командир лучшего в дивизии минометного расчета сержант Алексей Силенко.

Боевой опыт и дружеские советы бывалых воинов помогали новобранцам непосредственно в ходе боев совершенствовать воинское мастерство, овладевать тактическими приемами, наилучшим образом использовать свое оружие в борьбе с врагом.

Наступательные бои продолжались. Войска армии с каждым днем все дальше продвигались в глубь Украины, к Днепру. Освободив от оккупантов значительную часть Сумской области, армия вступила в пределы Полтавщины Нажим на врага не ослабевал, несмотря на то что многие наши части значительно поредели. Получаемое войсками пополнение быстро входило в строй, закалялось в боях. Из соединений и частей все чаще поступали в политотдел сообщения о том, что наряду с опытными бойцами отличались и многие новички. В этом немалая заслуга принадлежала партийно-политическому аппарату войск. Ни на один день не прекращавшаяся предметная и целеустремленная партийно-политическая работа окрыляла людей, сплачивала и мобилизовывала их на самоотверженную борьбу. В этот период особенно широкий размах приобрела популяризация боевых подвигов молодых воинов. О достигнутых ими успехах в перерывах между боями тепло, по-дружески рассказывали однополчанам агитаторы. Много места отводилось описанию боевых успехов новичков на страницах армейской и дивизионных газет.

Ой, Днипро, Днипро...

Давно я не был на Полтавщине, в своей родной Решетиловке, которую оставил еще в раннем детстве. Казалось, все уже забыто: и степные просторы, и левады, и дубовые перелески, и кипенно-белые в пору цветения сады, и всегда тянущиеся к солнцу желтые круги подсолнухов. Ан нет, не забыто!

Родные места! Нежданно-негаданно сюда привела меня война. Как только войска армии вступили в Полтавскую область, в сознании сразу ожили далекие воспоминания детства. Покосившаяся от старости крестьянская хата с подслеповатыми оконцами. Крохотный садик на задворье. Незатейливые игры с соседскими ребятами-сверстниками. Постоянные заботы рано овдовевшей матери.

Это - из детства. А позже, уже в юности, - немного наивное, но всегда волнующее чувство гордости, что родился и жил в местах, описанных великим Гоголем. Сорочинцы, Диканька, Миргород, Лубны, Васильевка, наконец, Полтава - ведь они совсем недалеко от Решетиловки...

Родные места! Радостно бьется сердце. Никогда не думал, что чувство встречи с родными краями, оставленными много лет назад, так упоительно и волнующе. Хотя земля Полтавщины была опустошена оккупантами, изрыта воронками от разрывов бомб и снарядов, обильно полита человеческой кровью, но она моя, моя до последней пылинки, такая же добрая, такая же щедрая, как и тогда, в детстве.

Читая в сводках Совинформбюро названия только что освобожденных населенных пунктов, молодые красноармейцы, еще недавно сидевшие за школьными партами, взволнованно спрашивали: неужели именно об этих местах писал в свое время Николай Васильевич Гоголь? Ночью в одном из полков 337-й стрелковой дивизии, когда установилось затишье после дневного боя за овладение крупным населенным пунктом, мне довелось случайно услышать такой разговор.

Молодой боец с газетой в руках, которую читал при тусклом свете каганца, обратился к прикорнувшему рядом пожилому старшине роты, судя по произношению коренному украинцу:

- Товарищ старшина, вот тут в сводке сказано - освобождены Великие Сорочинцы. Это то самое место, где Гоголь родился и которое он описал в "Сорочинской ярмарке"?

- Та, тэ самэ, сынку. Яки ж еще? Других Сорочинцев на Полтавщине нэма.

- И Диканька та самая? И Миргород?

- Тэ ж. Других нэма, - устало отвечает старшина.

- Вот здорово! - шуршит газетой боец. - Когда Гоголя в школе изучали, я и не мечтал побывать в этих краях. Ведь от нас до Полтавщины тысячи километров. Из Сибири я родом, из Тюмени. Знаете такой город?

- Та чув, сынку. Буваты нэ був там, а чув. Знаю, шо е таке мисто в Сибири.

- Жаль, что не наша часть освобождала Сорочинцы и Диканьку. Вот бы посмотреть, что это за села. Здорово описал их Гоголь в "Вечерах на хуторе близ Диканьки".

- А шо там побачишь? - глухо отзывается старшина. - Пожарины, руины, як скризь. Видпочывай, сынку, отдыхай, скоро утро.

Старшина отвернулся, прикрыл пилоткой лицо.

Я постоял у двери и молча вышел из хаты, размышляя об услышанном. Тут же созрело решение: посоветовать дивизионным политотдельцам почаще рассказывать бойцам, особенно молодым, о тех дорогих нашему народу местах, за которые идут бои.

Как-то вечером, когда я знакомился с поступившими из войск политдонесениями, мне позвонил генерал-лейтенант П. П. Корзун.

- Если не очень заняты, Михаил Харитонович, прошу зайти. Надо кое о чем поговорить.

Не задерживаясь ни минуты, иду к "старейшему", как с уважительной почтительностью называли меж собой командарма некоторые молодые политотдельцы.

Павел Петрович Корзун и в самом деле был, пожалуй, одним из самых пожилых командующих за все время моей службы в 47-й армии. В ту пору ему шел пятьдесят второй год, и двадцатипятилетним - а таких в политотделе было большинство - он, безусловно, казался стариком.

В просторной комнате, отведенной командарму, кроме Павла Петровича находились член Военного совета генерал-майор И. Н. Королев и начальник штаба армии полковник Е. В. Иванов.

- Присаживайтесь, Михаил Харитонович, - кивнул на свободный стул командующий и, прищурившись в хитровато-добродушной улыбке, сказал: - Прежде всего, товарищ начальник политотдела, примите сердечные поздравления. От всех троих.

Я быстро встал, растерянно посмотрел на командарма:

- С чем, товарищ командующий?

- Неужели не догадываетесь? Вы же с Полтавщины родом. Вот мы и решили поздравить вас с вступлением армии на полтавскую землю. Не каждому на войне удается побывать в краю своего детства. Недосуг нам, военным, разъезжать по родным местам. Думаю, вы давно не были здесь.

- Давно, товарищ командующий, очень давно.

- Вот и я тоже лет пятнадцать не был в своей родной деревне Клемево. Она в Белоруссии... Но пока что Клемево в руках у немцев, - вздохнул Корзун. - Теперь, товарищи, поговорим о делах...

Командующий сел за стол, развернул карту, повел речь о все усиливавшемся сопротивлении врага на подступах к Днепру. Конечно, гитлеровцы вряд ли надеются удержаться на левобережье: тут их песенка спета. Отчаянные контратаки фашистов, по мнению командарма, вызваны их стремлением хотя бы на время сдержать натиск советских войск, чтобы успеть более или менее организованно переправить за реку свои основные силы. Замысел немецких генералов прост: переправиться за Днепр, закрепиться там и держать оборону. "Днепр - река широкая, бурная, русским не так-то легко будет форсировать ее под огнем, - рассуждают они. - Ну а дальше - поднакопим сил и еще посмотрим, кто кого..."

- Наша задача - сорвать этот замысел, с ходу опрокинуть противника в реку и на его плечах прорваться на правобережье, захватить плацдарм.

Способна ли армия решить такую задачу? Безусловно, способна. Армейское командование, по словам П. П. Корзуна, принимает все необходимые меры, чтобы ускорить наступление и быстро форсировать Днепр. Эти меры должны быть подкреплены соответствующей партийно-политической, воспитательной работой. Надо всячески развивать в войсках уверенность в том, что форсирование Днепра с ходу вполне осуществимо. К этому должны постоянно готовиться все бойцы и командиры.

- Надо неустанно напоминать людям, - продолжал командующий, - что Полтавская область, по территории которой мы наступаем, помимо всего прочего, знаменита своей историей. Здесь, под Полтавой, как известно, в 1709 году, во время Северной войны, произошло решающее сражение со шведами. Именно здесь русские войска под командованием Петра Первого наголову разгромили иноземцев. Полтавщина широко известна нашему народу по произведениям Гоголя и Короленко. В дальнейшем войскам армии предстоит освобождать от фашистских закватчиков город Канев, близ которого покоится прах великого украинского кобзаря - Тараса Григорьевича Шевченко, может быть, и село Моринцы, где он родился. Обо всем этом очень полезно напомнить людям нашей армии, чтобы они прониклись гордостью за свою великую миссию, чувством ответственности за дело, которое на них возложил народ.

Командующий заметил, что и сам не прочь послушать лекцию о той же Полтавской битве или содержательный рассказ о литературном творчестве Гоголя, Короленко, Шевченко. Не хлебом единым жив человек. Так уж воспитаны советские люди, что постоянно всем сердцем тянутся к знаниям, к культуре, интересуются и прошлым, и настоящим, и будущим. На фронте об этом тоже не следует забывать.

- Ну как, Михаил Харитонович, согласны вы со мной?

Я уже хорошо знал привычку генерала - после определения задачи непременно спросить у собеседника, независимо от его ранга и занимаемой должности, правильно ли тот понял, что от него требуется. А потому ответил коротко:

- Согласен, товарищ командующий. Вернувшись в первом часу ночи в политотдел, я пригласил к себе подполковника С. Г. Спартака и наших штатных лекторов. Договорились в ближайшие дни подготовить несколько популярных докладов о Полтавской битве, о литературном творчестве выдающихся писателей Н. В. Гоголя, В. Г. Короленко и Т. Г. Шевченко.

- Как это я сам не подумал об этом раньше! - спохватился Спартак. Ведь о прошлом Полтавщины так много можно рассказать...

- Ничего, товарищ подполковник, этой работой не поздно заняться и теперь, - успокоил я начальника отделения пропаганды и агитации, понимая причину его сетований. Мне было известно, что он тоже родом из-под Полтавы, вырос в небольшом городке Кобеляки, был почти моим земляком.

Первые беседы о прошлом Полтавщины и знаменитых наших земляках сначала были проведены в частях армейского подчинения. Потом армейские лекторы и агитаторы неоднократно выступали перед воинами частей переднего края. И всюду эти беседы воспринимались с огромным интересом. Командующий был прав: работа, казалось бы, не имевшая непосредственного отношения к боевым действиям, принесла немалую пользу, подняла еще выше боевой наступательный дух войск.

Павел Петрович Корзун был одним из тех военачальников, в характере которых отлично уживаются высокая требовательность и душевная любовь к людям. Осуществляя руководство боевыми действиями войск, командующий заботился прежде всего о том, чтобы каждая победа была одержана по возможности малой кровью.

Когда командир дивизии или полка поспешно заверял, что выполнит боевой приказ любой ценой, Павел Петрович мягко, но убедительно замечал:

- Выиграть бой любой ценой, не считаясь с потерями, - это еще не победа. "Любая цена" на войне - человеческие жизни, а жизнь каждого бойца бесценна. Ненужная, неоправданная потеря даже одного красноармейца или командира - преступление. Оно, конечно, побеждать любой ценой для командира проще и легче, чем выиграть бой малой кровью. А чтобы разумно и своевременно выполнить боевой приказ, нужен трезвый расчет, творческая инициатива, умение правильно использовать всю силу оружия и высокий моральный дух подчиненных. Если командир не обладает этими качествами, то грош ему цена... Поменьше беспечного ухарства, побольше вдумчивого расчета. Жалеть надо людей, товарищи, дорожить жизнью каждого бойца и командира, - не уставал требовать командарм и от своих непосредственных подчиненных - командующих родами войск.

Хорошо помню возникший на заседании Военного совета разговор о том, как лучше форсировать Псёл. Некоторые участники заседания утверждали, что реку можно преодолеть с ходу, без сколько-нибудь обстоятельной подготовки: Псёл, дескать, не очень широк и не очень глубок, его и вплавь легко преодолеть.

- А как быть тем, кто не умеет плавать? - не без иронии спросил командующий.

- Без потерь обойтись невозможно, товарищ генерал, - раздались голоса с мест.

- Без потерь не обойтись, это верно, - спокойно заметил Павел Петрович. - Правильно и то, что Псёл надо форсировать с ходу, быстро, чтобы не дать опомниться противнику. Но не всякие потери оправданны. Нужно сделать все необходимое, чтобы каждый боец был уверен в возможности быстро достигнуть западного берега и продолжать бить врага на земле. Наряду с подручными средствами переправы необходимы лодки, плоты для перевоза через реку орудий и боеприпасов. Все это надо готовить немедленно.

По указанию командующего в соединениях за одни сутки были построены десятки плотов, а местные рыбаки обеспечили войска лодками. В результате Псёл был форсирован быстро и организованно, при минимальных потерях в людях и технике.

Вспоминается и то, с каким глубоким уважением относился генерал-лейтенант П. П. Корзун к мнению командиров полков, батальонов, рот, взводов, а также к предложениям сержантов и рядовых бойцов. Приезжая в соединение или часть, он всегда успевал поговорить по душам не только со старшими командирами и политработниками, но и с младшими офицерами, сержантами, красноармейцами. Непременно интересовался состоянием питания, обеспеченностью личного состава всем необходимым для боя.

Я знаю об этом потому, что часто выезжал в войска вместе с командующим.

Утром 16 сентября Павел Петрович предложил поехать с ним в незадолго до того освобожденный городок Гадяч, где располагался штаб 23-го стрелкового корпуса.

- Посмотрим, что за город, побеседуем с людьми. Кстати, на месте решим, пригоден ли Гадяч для размещения штаба армии, - сказал по телефону командарм. - Для вас в политотделе корпуса, надеюсь, тоже найдется дело. Надо уже сейчас ориентировать товарищей на предстоящее форсирование Днепра.

Мне действительно надо было повидаться с начальником политотдела корпуса полковником А. И. Романовым, потолковать о том, как лучше популяризировать в армии опыт, приобретенный корпусом при форсировании Псёла.

Выехали часов в десять утра. Погода в тот день выдалась мерзкая несколько часов накрапывал холодный осенний дождь. А местность в районе Гадяча болотистая, дорога совсем раскисла. Впереди, переваливаясь с боку на бок, медленно двигалась открытая машина командующего. Павел Петрович сидел рядом с водителем, молодым русоволосым бойцом. На заднем сиденье разместились два автоматчика, постоянные спутники командарма. Метрах в трехстах позади, кляня дорогу и плохую погоду, осторожно вел машину наш Жора Хачатуров.

До города оставалось всего несколько километров, когда мы услышали сильный взрыв. Жора резко затормозил. Что там такое? Может, немцы обстреливают дорогу из дальнобойной артиллерии? Ведь они не так уж далеко. Нет, это был одиночный взрыв. Над дорогой взметнулись клубы дыма. Когда дым рассеялся, мы увидели на обочине обломки машины. Подбежали к месту катастрофы. Павел Петрович Корзун лежал вниз лицом. Он был еще жив, но через несколько минут, не приходя в сознание, скончался. Машина командарма, как было потом установлено, подорвалась на противотанковой мине.

Весть о гибели командующего, которого все мы полюбили, быстро облетела армию. Это была тяжелая утрата. В лице Павла Петровича Корзуна наши войска потеряли талантливого военачальника, обаятельнейшего человека, настоящего большевика в самом высоком смысле этого слова.

Хоронили Павла Петровича Корзуна в Гадяче. Тысячи воинов и местных жителей собрались на центральной площади города, чтобы проводить его в последний путь. Наряду с представителями почти всех частей и соединений армии в похоронах приняли участие представители Военного совета и политуправления фронта во главе с генерал-майором С. С. Шатиловым. Выступая на траурном митинге, начальник политуправления фронта охарактеризовал генерал-лейтенанта П. П. Корзуна как видного военачальника ленинской школы...

Жители Полтавщины свято чтут светлую память Павла Петровича Корзуна талантливого военачальника, прекрасного коммуниста и человека. У подножия памятника на его могиле всегда свежие цветы. Их приносят благодарные горожане и колхозники окрестных сел - взрослые и дети. В их сердцах не угасает и никогда не угаснет чувство глубокого уважения к тем, кто отдал жизнь за свободу и честь родной Украины...

А наступление продолжалось. На следующий день после гибели П. П. Корзуна в армию прибыл новый командующий - генерал-лейтенант Филипп Федосьевич Жмаченко. Его фамилия была мне знакома. Я не раз слышал ее еще в довоенные годы, когда служил в политуправлении Харьковского военного округа, слышал и на фронте, однако встречаться с генералом Жмаченко до сих пор не приходилось. Каков он, новый командующий? Как сложатся наши отношения?

И вот первое знакомство. В той же самой хате, в той же просторной комнате, где всего два дня назад работал Павел Петрович Корзун. Генерал Жмаченко - невысокий, плотный, волосы с густой проседью, кустистые брови сдвинуты к переносью, на правой щеке - крупная родинка, которую он время от времени потирает пальцем. Взгляд широко расставленных глаз пристальный и пронзительный. Новый командарм примерно такого же возраста, как и его предшественник.

Мой короткий доклад о состоянии партийно-политической работы в армии генерал слушает внимательно, после чего дает конкретные указания о задачах на ближайшие дни: все должно быть подчинено подготовке войск к предстоящему форсированию Днепра.

Мы уже знаем, что новый командующий - достойный преемник П. П. Корзуна. Но ему на первых порах очень тяжело: армия уже вступила в бой за Днепр.

* * *

Позади остались Гадяч, Ромодан, Лубны, Хорол, Лохвица. Успешно преодолев вслед за Псёлом реки Хорол, Сула, Супой, передовые части 21-го и 23-го стрелковых корпусов под командованием генерал-майоров В. Л. Абрамова и Н. Е. Чувакова 21 сентября вышли к Днепру. Одновременно с ними успешно продвигаются вперед и остальные войска.

Из района Золотоноши, где еще продолжаются упорные бои на левом берегу Днепра, только что возвратилась группа работников политотдела во главе с инспектором майором М. П. Веселовым.

- Ну, как там идут дела, Михаил Поликарпович? Что нового? - спрашиваю я.

Группа Веселова трое суток находилась в 225-м полку 23-й стрелковой дивизии, изучала опыт партийно-политической работы в ночных боях. Собран интересный и поучительный материал. Опыт политического обеспечения ночных боев 225-го стрелкового полка заслуживает того, чтобы сделать его достоянием всех войск армии. Перед каждым ночным боем в подразделениях полка проводятся партийные и комсомольские собрания, на которых коммунисты и комсомольцы получают конкретные поручения: рассказать солдатам и сержантам об особенностях ночного боя; напомнить о бдительности и соблюдении тишины при подходе к противнику, чтобы застать гитлеровцев врасплох и внезапно атаковать важнейшие объекты их обороны; разъяснить, как лучше использовать в ночном бою "карманную артиллерию" - ручные гранаты.

За последнее время полк провел несколько успешных ночных боев. Особенно отличились в них подразделения коммунистов И. Шевкопляса и В. Баландина. Характерен в этом отношении бой за высоту 160,1. Немцы укрепились на ее гребне. Неоднократные попытки сбить их оттуда дней не увенчались успехом.

С наступлением темноты командир роты автоматчиков младший лейтенант Илья Шовкопляс получил боевую задачу: скрытно подобраться к вражеским траншеям и внезапной атакой выбить гитлеровцев из укреплений. Шевкопляс разъяснил боевую задачу солдатам и младшим командирам, предупредил о необходимости действовать быстро и самоотверженно. Пользуясь темнотой, автоматчики вплотную подошли к вражеским позициям, не выдав себя ни единым шорохом. По сигналу командира дружно атаковали гитлеровцев, находившихся в окопах, затем стремительно прорвались ко второй линии обороны. Гитлеровцы заметались но траншеям. Наши автоматчики в упор расстреливали их, а нередко вступали в рукопашные схватки. Особенно храбро сражался командир роты. Сменив автомат на винтовку, он умело действовал штыком и прикладом, собственноручно уложил нескольких вражеских солдат, а троих взял в плен. Сопротивление врага на этом участке было сломлено, а когда удерживавшие высоту немцы стали отходить, они попали под огонь подразделений полка, вышедших на фланги.

В своем докладе майор М. П. Веселов привел также другие примеры успешных действий подразделений полка в ночное время. Об опыте их политического обеспечения вскоре было подробно рассказано на страницах газеты "Фронтовик". Это выступление послужило своего рода сигналом для активизации ночных боевых действий войск армии в целом.

"Дорожи каждой минутой наступления, боец! - обращалась армейская газета к воинам 25 сентября 1943 года. - На нашем участке враг прижат к Днепру... Все силы, всю душу вложи в дело осуществления приказа командира. В бою не теряйся. Выискивай слабые места в обороне противника и бей фашистов смертельным огнем. Помни, чем больше мы истребим живой силы и техники гитлеровцев на этой стороне Днепра, тем быстрее будет сокрушена их оборона на правом берегу, тем скорее мы выйдем в районы Правобережной Украины".

Хотя бои на левобережье в полосе наступления армии подходили к концу, на отдельных участках противник все еще оказывал яростное сопротивление.

Майор М. П. Веселов рассказал нам, с каким трудом был освобожден город Золотоноша.

На рассвете 22 сентября разведчики 8-й гвардейской механизированной бригады донесли своему командованию, что противник оставил Золотоношу и отошел в направлении города Черкассы. В связи с этим передовому отряду бригады была поставлена задача: войти в Золотоношу с севера, занять круговую оборону и ждать подхода основных сил.

В то время когда передовой отряд гвардейцев входил в город, с восточной стороны в него ворвались четыре сотни немецких автоматчиков, отступавших к Днепру под натиском левофлангового соседа гвардейской мехбригады. В центре города, на базарной площади, начался ожесточенный бой. Он продолжался весь день. Хотя силы были неравными, гвардейцы решили драться до конца и не пропустить гитлеровцев к переправе. Заняв выгодные позиции, советские воины отразили несколько яростных контратак. Гвардейцам помогали местные партизаны.

Все время, пока продолжался этот неравный бой, в боевых порядках 8-й механизированной бригады находился начальник политотдела гвардии подполковник Тюлин. Он словом и примером вдохновлял воинов. Железную стойкость проявили в уличных боях многие гвардейцы бригады, в особенности командир отдельной роты автоматчиков гвардии капитан Желодян и заместитель командира мотострелкового батальона по политчасти гвардии старший лейтенант Лапушкин. Не раз они возглавляли рукопашные схватки с немецкими автоматчиками.

В боях за освобождение Золотоноши отличился и передовой отряд 9-й гвардейской механизированной бригады того же Сталинградского корпуса. Отряд ворвался в город с запада и занял оборону по прилегающим к центральной городской площади улицам. Командовал им заместитель командира бригады гвардии подполковник А. Ф. Соколов. С ним вместе находился гвардии подполковник П. И. Кузнецов, начальник политотдела бригады.

Наблюдавший за противником с чердака высокого здания дежурный офицер доложил по телефону Соколову, что фашисты накапливаются на прилегающих к восточной части площади улицах за кирпичными строениями и что к магистральному шоссе, пересекающему город, подошли четыре немецких танка, два самоходных орудия. Соколов приказал командиру минометного подразделения нанести удар по накапливавшейся за домами вражеской пехоте. Минометчики открыли беглый огонь. Немцы в свою очередь усилили артиллерийский обстрел позиций гвардейцев. Стреляли беспорядочно, но все же заставили наших минометчиков замолчать. Затем гитлеровская пехота под прикрытием артогня, при поддержке танков и самоходок двинулась в атаку.

- Держаться! - приказал гвардии подполковник Соколов.

Как потом рассказал мне Павел Иванович Кузнецов, первая вражеская атака захлебнулась. Наши подбили три танка. Самоходки и еще один танк укрылись за домами. Немцы усилили артиллерийский обстрел и снова ринулись вперед. В течение часа атаковали четыре раза. Гвардейцы понесли значительные потери, но держались, не отходили ни на шаг. Подпускали гитлеровцев на близкое расстояние и били наверняка. В паузах между вражескими атаками Кузнецов переползал из одного подразделения в другое, подбадривал бойцов.

Однако держаться становилось все труднее. Фашисты ввели в бой еще несколько танков. С НП гвардии подполковнику Соколову сообщили: к месту боя враг подбросил до двух десятков автомашин с пехотой. Теперь численность неприятеля во много раз превосходила численность передового отряда гвардейцев.

- Смять могут, - сказал Соколов. - Надо связаться с "катюшами".

Вскоре связь по рации была установлена. Командир дивизиона реактивных установок отказывался открыть огонь: "Боюсь, накрою своих. Ведь расстояние между немцами и вами всего несколько десятков метров". Потом все же согласился, только потребовал предупредить всех бойцов и командиров передового отряда, чтобы в момент залпа они обязательно находились в укрытиях. Сверили время: залп "катюш" раздастся ровно через тридцать минут. А пока гвардии подполковник Кузнецов сел в тридцатьчетверку, сопровождавшую передовой отряд. Танк на большой скорости стал курсировать позади обороны гвардейцев, ведя огонь из-за укрытий. Надо было создать видимость, что обороняющиеся имеют не один, а несколько танков.

Время двигалось медленно. Немцы, имея большой перевес в силах и средствах, пошли в очередную атаку. Тут-то и заиграли "катюши". Залп, второй, третий... Фашисты заметались по площади, побежали. Вслед им ударили из винтовок, автоматов и пулеметов гвардейцы.

А потом подошли основные силы бригады. В сумерках город полностью был очищен от фашистских войск. Лишь нескольким десяткам гитлеровцев удалось прорваться к переправе. Остальные были уничтожены.

Многие бойцы и командиры гвардейских механизированных бригад, участвовавшие в освобождении Золотоноши, были удостоены правительственных наград. Ордена Красного Знамени в числе других получили начальники политотделов 8-й и 9-й бригад гвардии подполковники Тюлин и Кузнецов.

Это был один из последних боев войск 47-й армии на левобережье. К исходу 23 сентября все соединения первого эшелона вплотную подошли к Днепру и готовились к броску на правый берег.

Военный совет поручил политотделу подготовить проект листовки-обращения к войскам. Генералы Ф. Ф. Жмаченко и И. Н. Королев специально предупредили меня, что обращение должно быть боевым, зажигательным, чтобы люди поняли всю важность стоящей перед войсками задачи и свою личную ответственность за ее выполнение.

Уже часа три мы с подполковником С. Г. Спартаком ломаем голову над текстом. Хочется написать тепло, душевно и просто. Пока не получается. Каждый из нас сознает, что форсирование Днепра - задача неимоверно трудная. Правда, в частях и соединениях армии уже накоплен определенный опыт преодоления водных рубежей. Армейская газета и дивизионки из номера в номер популяризируют его, рассказывают о боевой инициативе солдат и сержантов, участвовавших в форсировании Псёла и Хорола. В беседах и докладах пропагандисты и агитаторы часто называют имя коммуниста капитана Степана Мурзы - командира 1-го батальона 722-го полка 206-й стрелковой дивизии. Слава о его отваге и мужестве, о его воинском мастерстве и боевой смекалке, умении перехитрить врага и одержать победу в любой сложной ситуации гремит по всей армии. А что касается 206-й стрелковой, то там нет такого солдата, который не восхищался бы его героизмом, не знал о его подвигах.

Я немного знаком со Степаном Мурзой. После освобождения города Гадяч встречался с ним в дивизии, беседовал. Среднего роста, кряжистый, широкоплечий, На вид ему под тридцать, может, немного меньше. Умное, интеллигентное лицо. До войны он преподавал историю в одной из школ Чернигова. Учитель в нем чувствовался и теперь, хотя война, наверное, многое изменила в характере. Говорит резко, как бы отсекает каждую фразу. За словом в карман не лезет. На фронте с сорок первого, испытал всю горечь отступления. Начинал сержантом, теперь - капитан.

- В бою комбат Мурза - настоящий виртуоз, - сказал о нем начальник политотдела дивизии подполковник Самарцев и привел такой пример.

Во время вражеской контратаки 722-й стрелковый полк, в состав которого входил батальон капитана Мурзы, оказался в чрезвычайно трудном положении. Немцы контратаковали полк внезапно, введя в бой для поддержки пехоты несколько танков. Противотанковая артиллерия еще не подошла. У наших стрелков и автоматчиков оставалась надежда лишь на гранаты и противотанковые ружья. А в батальоне было всего два противотанковых ружья. При появлении немецких танков комбат приказал:

- Одно противотанковое ружье мне.

С точки зрения уставных норм такое решение командира батальона, наверное, может показаться не совсем правильным. Комбат обязан командовать, а не стоять с противотанковым ружьем в окопе. Но бой есть бой, он требует порой от командира таких действий, которые не предусмотришь уставом. В данном случае важно было на деле показать подчиненным, что в борьбе с танками противотанковое ружье, если им умело пользоваться, - очень грозное оружие.

- Без моего сигнала огня не открывать, - предупредил капитан соседний расчет ПТР. - Танки надо подпустить как можно ближе, чтобы бить наверняка и в самые уязвимые места.

Танки приближались. Бронебойщики выжидали. Они открыли огонь лишь тогда, когда до бронированных чудовищ оставалось не более сотни метров. И вот, охваченный пламенем, остановился первый танк, второй, третий, четвертый... Два из них подбил капитан Степан Мурза. Контратака врага захлебнулась. Еще один танк - это был "тигр", - разворачиваясь, оказался под прицелом комбата. Капитан выстрелил. "Тигр", дернувшись, застыл на месте, загорелся: пуля угодила в бензобак. И тогда Степан Мурза поднял свой батальон в контратаку против немецкой пехоты...

Знал я и о том, что батальон капитана Мурзы первым в дивизии форсировал Псёл, Хорол, Сулу и всякий раз добивался успеха, закреплялся на отвоеванном участке берега. Таких смельчаков - командиров, политработников, сержантов, рядовых бойцов - в армии было много. Они делом доказали, что река - не такая уж непреодолимая преграда.

И все-таки водные рубежи, которые приходилось форсировать войскам армии до сих пор, были небольшими, да и противник не особенно держался за них. А Днепр - совсем иное дело. Правый берег фашисты будут удерживать с отчаянием обреченных. Не зря они назвали его Восточным валом, понастроили там множество укреплений, редутов, дотов и дзотов, отрыли глубокие траншеи.

Продолжаем думать над будущей листовкой. Тут каждое слово должно бить в цель, каждая фраза должна запомниться воинам. Слово - тоже оружие, и надо уметь использовать всю его силу. Где найти такие слова, чтобы они дошли до сердца каждого бойца, командира, политработника, такие слова, которые воспламенили бы душу людей, вдохновили на подвиг? Да, именно на подвиг, потому что форсирование Днепра будет подвигом всей армии и каждого ее бойца и офицера в отдельности!..

- Что говорит народ о предстоящем форсировании Днепра? - спрашиваю майора Веселова.

Я хорошо знаю привычку майора записывать все интересное, в том числе и меткие выражения солдат.

Прежде чем ответить, Михаил Поликарпович с минуту листает свой потрепанный, видавший виды блокнот.

- Разное говорит, товарищ полковник. Иные сомневаются, что Днепр можно форсировать так быстро, как, например, Псёл или Сулу... А у большинства настроение такое, что теперь, дескать, для нас и Днепр - не преграда. У меня записано выступление комсомольца сапера Ивана Дмитрова из триста восемьдесят восьмого саперного батальона. Кстати, это отличный, храбрейший боец. На его счету несколько уничтоженных гитлеровцев и подбитый танк. Вот что он сказал, когда выступал на митинге перед боем: "Днепр, конечно, река серьезная, но для нас не преграда, а мост к геройству и победе".

- Молодец солдат, здорово сказал!

Так были найдены нужные слова, ставшие на весь период форсирования Днепра своего рода девизом армии.

"Днепр - не преграда, а мост к геройству и победе. Смело преследуйте врага, вгрызайтесь в правый берег Днепра, не давайте врагу закрепиться!" говорилось в обращении Военного совета армии к войскам[5].

Теперь быстрее туда, где будет решаться успех трудной и сложной боевой операции! Одна группа в составе нескольких работников политотдела выехала со мной в 21-й стрелковый корпус, другая - во главе с подполковником И. А. Скуратовским - в части 23-го стрелкового корпуса и третья - ее возглавил член Военного совета по тылу полковник П. В. Кузьмин - в 3-й гвардейский Сталинградский механизированный корпус.

Наступили самые горячие дни. Все время, пока войска с боями переправлялись через Днепр и закреплялись на его правом берегу, работники политотдела армии находились на самых решающих участках. Они помогали политорганам соединений и партполитаппарату частей разъяснять личному составу приказ Верховного Главнокомандования о форсировании Днепра, проводить партийные и комсомольские собрания, солдатские митинги, инструктировать агитаторов. Политотделы корпусов при активном участии инспекторов, инструкторов, агитаторов и лекторов политотдела армии в дни, предшествовавшие битве за Днепр, провели семинары с политработниками, руководителями партийных и комсомольских организаций. На семинарах речь шла о том, как лучше, оперативнее и целеустремленнее вести партийно-политическую работу в период форсирования и в боях за плацдарм на правом берегу.

"Днепр - не преграда, а мост к геройству и победе!" - эти слова воспринимались всюду как боевой девиз. Бойцам и сержантам были разъяснены конкретные боевые задачи, чтобы каждый знал свое место в бою, действовал согласованно и во время переправы, и на правом берегу, при высадке на плацдарм. Во многих подразделениях состоялись встречи молодых бойцов и сержантов с ветеранами, принимавшими участие в форсировании левых притоков Днепра и других водных рубежей. Бывалые воины делились с молодыми своим опытом использования подручных средств, давали полезные советы.

Много внимания уделялось воспитательной работе среди разведчиков. Предполагалось, что во всех случаях им первым придется побывать на правом берегу, а потом вернуться обратно, доложить обстановку. Задача трудная и почетная, разведчики гордились ею, тщательно готовились к ее выполнению. На деле, однако, оказалось, что не везде первопроходчиками стали бойцы и командиры разведывательных подразделений. В ряде случаев группы, которые первыми переправились на правый берег с целью рекогносцировки местности и ознакомления с боевой обстановкой, возглавили специалисты - инженеры, саперы, артиллеристы. Так было, например, в 206-й стрелковой дивизии, в расположение которой я приехал во втором часу ночи 24 сентября вместе с моим старым знакомым, бывшим начальником политотдела 30-й дивизии полковником Аристархом Ивановичем Болдыревым, незадолго до того утвержденным в должности начпокора.

Пока добирались до дивизии, Аристарх Иванович рассказал о первых в корпусе героях Днепра, о тех, кто еще вчера успел совершить боевой рейс на противоположный берег, принять участие в короткой стычке с врагом, добыть ценные сведения в вернуться назад. В 206-й стрелковой дивизии таких смельчаков-первопроходцев было шестеро - два офицера и четыре солдата. С особым восхищением Болдырев говорил о начальнике артиллерии 722-го стрелкового полка старшем лейтенанте И. М. Назаренко. Когда в штабе полка зашла речь о разведке правого берега, нашлось немало добровольцев, изъявивших желание выполнить опасное и трудное задание.

- Как только стемнеет, можно начинать, - сказал командир полка. Разведчики должны открыть пехоте путь для переправы.

- А как же с артиллерией? - спросил Иван Митрофанович Назаренко. - Без артиллерийской поддержки стрелкам не удержаться на правом берегу.

- С артиллерией придется повременить, - ответили ему. - На лодках пушки не переправишь. Поддержим десантников огоньком с левого берега.

- Но для этого нужно точно знать расположение основных огневых средств противника. Иначе артиллерийская поддержка будет неэффективной.

- Вечером пошлем разведчиков, они по вспышкам при выстрелах попытаются установить месторасположение вражеских батарей.

- В темноте сделать это трудно, особенно неспециалистам. Артиллеристам надо побывать там днем. Прошу разрешить возглавить разведгруппу мне.

Командование полка согласилось с доводами И. М. Назаренко. Но удастся ли переправиться через Днепр днем?

- Трудно, конечно, но попытаться можно. Риск вполне оправданный, сказал Назаренко, - думаю, прорвемся.

Вместе с И. М. Назаренко в разведку отправились лейтенант Лозина и четыре бойца-добровольца. Немецкие наблюдатели то ли не заметили лодку, то ли посчитали за свою (не отважатся же русские среди белого дня приблизиться к правому берегу, ведь это - верная смерть!), только группа Назаренко без каких-либо помех достигла цели. Поднявшись на крутой правобережный обрыв, разведчики обнаружили небольшой обоз - он двигался по дороге, проложенной вдоль берега. Старший лейтенант Назаренко привял решение атаковать обоз и тем самым вызвал на себя огонь вражеской артиллерии, чтобы засечь батареи.

Дерзкий маневр удался. Обозники после первых автоматных очередей разбежались, бросив походную кухню. Тут же несколько немецких артиллерийских и минометных батарей открыли интенсивный огонь по этому участку берега. Укрывшись под обрывом, в "мертвой", недосягаемой для поражения полосе, разведчики засекли расположение батарей противника. Старший лейтенант Назаренко нанес их на схему. А под вечер его группа благополучно, без потерь возвратилась на левый берег. Возвращаться, правда, пришлось под огнем, но густой туман, стоявший над рекой, мешал прицельной стрельбе врага. Сведения, добытые старшим лейтенантом И. М. Назаренко и его группой, принесли немалую пользу при подавлении вражеской артиллерии во время ночного форсирования реки ротами и батальонами не только 722-го стрелкового полка, но и всей дивизии.

Когда мы с полковником А. И. Болдыревым приехали в дивизию, многие ее подразделения уже форсировали Днепр и дрались на правом берегу. Одним удалось переправиться без потерь, другим повезло меньше, хотя всем было одинаково трудно - переправляться приходилось под яростным огнем.

Спустя сутки перебрался за Днепр и я. В течение ночи побывал в частях 206-й и 30-й стрелковых дивизий. Там вновь услышал фамилию бывшего черниговского учителя комбата капитана Степана Мурзы, о славных делах которого уже рассказывал выше. Капитан Мурза остался верным себе: его батальон первым в дивизии высадился на правый берег реки в районе деревни Пекари, принял на себя удар врага, успешно отразил несколько контратак и до подхода основных сил удерживал небольшой плацдарм. На следующий день в боях за расширение плацдарма капитан Мурза был контужен, но вскоре опять вернулся в строй и с прежним мужеством продолжал сражаться, умело управлять боевыми действиями батальона.

Позже мне рассказывали, что при высадке батальона капитана Мурзы на правый берег Днепра особо отличились пулеметные расчеты сержантов Василия Захарченко и Владимира Ландилова. Они перебрались через реку на одной из первых лодок и сразу вступили в бой. Больше часа два наших пулеметных расчета сдерживали натиск целой вражеской роты, не подпуская немцев к обрывистому берегу реки и тем самым надежно прикрывая переправу.

Почти одновременно с батальоном капитана Мурзы на правый берег высадился второй стрелковый батальон 748-го полка 206-й дивизии. Командовал им молодой офицер, недавний командир роты капитан Иван Козырев.

Вместе со стрелками, автоматчиками и пулеметчиками в первые часы форсирования Днепра на его правом берегу оказался и связист рядовой Григорий Акимов, протянувший туда за собой конец телефонного провода. Но действовала эта линия связи недолго: провод оборвало напором воды. Надо было что-то придумать. И Григорий Акимов нашел выход. Набрал на берегу камней, погрузил их на небольшую рыбацкую лодку и, не выпуская одного конца кабеля, выгреб на середину реки. Здесь несколько раз нырял в холодную воду, пока не отыскал второй конец оборвавшегося провода. Соединив провод, привязал к нему тяжелые камни. Провод опустился на дно. Теперь линии не угрожали ни течение, ни осколки снарядов и мин. Опыт отважного связиста в ту же ночь стал достоянием других подразделений связи 206-й стрелковой дивизии, а на следующий день о нем из заметки в газете "Фронтовик" узнала вся армия. Телефонная связь между левым и правым берегами Днепра стала постоянной и надежной.

Авторы многих книг и брошюр, в особенности художественных произведений, рассказывая о форсировании советскими войсками Днепра, ярко живописуют, как солдаты, сержанты и офицеры преодолевали реку на так называемых подручных средствах, а также вплавь, держась за спущенные на воду бревна, доски и различные предметы. Не стану спорить, подобные факты тоже имели место, хотя, если говорить откровенно, переправиться через Днепр на бревне или доске крайне трудно из-за быстрого течения.

В частях нашей армии основными "подручными средствами" для переправы являлись рыбацкие лодки и паромы.

Отступая за Днепр, немцы под угрозой расстрела заставили рыбаков уничтожить или затопить все лодки и баркасы. Рыбаки выполнили приказ, но затопили лодки неповрежденными и в таком месте, откуда их можно было легко поднять.

Когда наши передовые подразделения вышли к Днепру и начальник инженерной службы 206-й стрелковой дивизии инженер-капитан Лобарев стал расспрашивать жителей прибрежного селения об особенностях реки в этих местах, звеньевой рыбацкой артели Иван Николаевич Коваленко одним из первых предложил войскам свою помощь.

- Ежели кого на тот берег надо переправить, разведчиков к примеру, то это мы в два счета, - сказал он Лобареву. - Река - наша кормилица, мы выросли в здешних местах и каждый кустик, каждый затончик знаем.

- А на чем переправите?

- Как на чем? На лодках. Мы их тут недалеко поховали, в заливчике. Выделите нам двух-трех саперов, поднимем лодки, подремонтируем поврежденные и в путь.

- Ну что ж, соберите рыбаков, потолкуем, - согласился инженер-капитан Лобарев. - Помощь ваша нам очень нужна.

Рыбаки собрались. Семнадцать человек - целая бригада. И у каждого свой особый счет к оккупантам. У звеньевого рыбацкой артели Ивана Коваленко фашисты угнали в рабство жену, разорили хату. Хотели и 16-летнюю дочку в неметчину отправить, да ее удалось спрятать в лесу. Молодого рыбака Николая Касича девять раз направляли оккупанты в Германию. И девять раз он бежал в пути из эшелона, возвращался в родную деревню. Старика Кондрата Марковича Касича гитлеровцы заставляли снабжать рыбой чуть ли не батальон солдат, а самому не оставляли ничего. Словом, все натерпелись лиха при оккупантах, у всех сердца горели местью.

И вот лодки на плаву. Четыре приспособлены под плоты-паромы, остальные под прикрытием темноты, до предела нагруженные людьми, вооружением, боеприпасами, тяжело поскрипывая, движутся к правому берегу. Их ведут опытные рыбаки, ведут уверенно, потому что хорошо знают капризы Днепра. Обратно возвращаются налегке или с ранеными. Немцы непрестанно обстреливают реку из пулеметов, ведут артиллерийский и минометный огонь. Вода бурлит взрывами, над головами людей со свистом проносятся осколки и пули. Но переправа продолжается.

Под утро на песчаном берегу в районе переправы 722-го полка появляется начальник политотдела дивизии подполковник Николай Михайлович Самарцев. Всю ночь он провел в подразделениях соседнего, 748-го стрелкового полка. Там на правый берег переправился пока лишь один батальон капитана И. Г. Козырева. Остальные батальоны будут форсировать реку следующей ночью. Командир полка подполковник Лука Минович Дудка приказал изготовить специальные плоты для переправы полковой артиллерии. Пехоте будет легче держаться, когда рядом пушки.

- Подполковник Дудка! Это не тот ли, что еще недавно командовал батальоном и, если не ошибаюсь, первый в нашей армии награжден орденом Суворова? - спросил я Самарцева, припоминая, где и когда слышал эту фамилию.

- Тот самый. Отчаянный мужик, прекрасный командир, настоящий коммунист.

Забегая несколько вперед, скажу, что 748-й полк при форсировании Днепра показал исключительную организованность. На правом берегу с ходу вступил в бой и на своем участке вынудил противника отступить с первой линии обороны. При этом командир полка не только умело управлял боем, но и личным примером мужества вдохновлял подчиненных на героические дела. В решающий момент он возглавил атаку и первым ворвался во вражескую траншею.

То, что командир 748-го стрелкового полка во время первой схватки с противником на правом берегу Днепра находился в боевых порядках подразделений и с автоматом в руках в одном строю с солдатами штурмовал первую линию немецкой обороны, вовсе не являлось отступлением от существующих законов управления боем. Иначе он поступить не мог. Ведь на первых порах тут не было ни командного пункта, ни проводной связи с батальонами. Все это надо было еще создавать, а бой между тем начался сразу, как только полк высадился на берег.

Кстати, подобным образом действовал не один подполковник Л. М. Дудка, а и многие другие командиры частей.

667-му стрелковому полку, которым командовал майор Григорий Дмитриевич Рашутин, выпала честь не только первым в 218-й Ромодановской стрелковой дивизии форсировать Днепр, но и прикрывать огнем высадку всей дивизии. Противник предпринял яростную контратаку, когда первый батальон полка под командованием капитана Ивана Максимовича Филимонова только еще высаживался на сушу. Батальон отбросил противника и закрепился на берегу. Когда правого берега достигли остальные подразделения полка, враг предпринял новую попытку сбросить десант в реку. Всего за время переправы частей дивизии через Днепр 667-й стрелковый полк отразил более десятка следовавших одна за другой контратак. В этой обстановке майору Г. Д. Рашутину не оставалось ничего иного, как управлять боем, постоянно находясь в боевых порядках своих подразделений. Он ни на минуту не расставался с автоматом и, как потом писал в политдонесении начальник политотдела дивизии, лично уничтожил десятка два гитлеровцев.

Личный пример отваги, самоотверженности командиров, политработников, коммунистов и комсомольцев играл огромную роль при форсировании Днепра и во время боев на прибрежных участках, был важнейшим условием действенности партийно-политической работы. Красноармейцы, сержанты, офицеры постоянно стремились равняться на тех, кто первым врывался на правый берег реки и сразу вступал в бой. Если позволяла обстановка, проводились, разумеется, и беседы, и читки сводок Совинформбюро, использовались и другие формы воспитательной работы. Однако первоосновой был личный пример, равнение на самых умелых и мужественных.

В чрезвычайно тяжелом положении после высадки оказался 225-й полк 23-й стрелковой дивизии. На него гитлеровцы обрушили лавину артиллерийского и минометного огня, четырнадцать часов непрерывно контратаковали не успевшие еще по-настоящему закрепиться на берегу подразделения. Требовалась поистине железная стойкость, чтобы выдержать этот бешеный натиск. Заместитель командира полка по политчасти майор Павел Семенович Литвинов с самого начала боя находился среди солдат, отражавших вражеские атаки, действовал и как рядовой боец, и как командир, и как воспитатель. Перебегая под огнем из подразделения в подразделение, он подбадривал бойцов, помогал советом, вместе с ними вел огонь по врагу. Так же поступал и командир полка коммунист ленинского призыва майор Иван Иванович Шиянов. В трудную минуту он появлялся на самом ответственном участке, и это воодушевляло бойцов, вливало в людей новые силы.

Был момент, когда на позиции полка двинулись несколько вражеских батальонов при поддержке трех десятков танков. Казалось, теперь уж не выстоять. Но командир и в этот раз оказался на высоте. Он сразу оценил, что главную опасность представляют танки. Задержать их - и вражеская пехота ничего не сможет сделать. Шиянов направился к артиллеристам противотанковой батареи и сказал им:

- Вся надежда на вас, друзья! Уничтожайте танки, а с пехотой мы справимся.

А по цепи передал приказ стрелковым батальонам:

- Ни шагу назад! В случае необходимости танки пропустить через боевые порядки, а всеми огневыми средствами истреблять пехоту!

Подпустив танки на близкое расстояние, батарейцы открыли прицельный огонь. Подбита одна, другая, третья машина... Уничтожены несколько вражеских пулеметных и минометных расчетов, подавлены две пушки. Но и у наших артиллеристов потери. Погиб командир огневого взвода. Его заменил старший сержант А. Окунев. Когда у одной из пушек упал наводчик, Окунев сам встал к прицелу. От его метких выстрелов загорелось еще два танка. У соседней пушки остался в живых лишь подносчик снарядов. Сюда бросается сам командир полка. Один работает за наводчика, заряжающего и командира расчета. И неплохо работает: перед его пушкой загораются два "тигра".

Заместитель командира полка по политчасти майор Литвинов в это время находился в расположении роты противотанковых ружей. Когда немецкие танки приближались к окопам, политработник крикнул бронебойщикам:

- Не робеть! Приказываю: танки пропустить, огня не открывать, себя не обнаруживать. С тыла их бить сподручнее.

Бронебойщики залегли на дно окопов, прикрыв собой ружья (чтобы песок не попал в затвор). Больше десятка танков с ревом проползли над ними. Расчеты противотанковых ружей мгновенно вскочили и открыли огонь. Когда три танка были подбиты, остальные начали разворачиваться.

- Сильнее огонь, товарищи! Лучше прицеливайтесь! - переползая от одного расчета к другому, требовал майор.

Загорелись еще две машины. Уцелевшие поспешили восвояси. Из бронебойщиков в этом бою отличился рядовой Бушнев: он подбил два вражеских танка.

Сделали свое дело и стрелковые батальоны, нанеся большой урон вражеской пехоте. Самая мощная за день контратака была успешно отражена. Более того, на плечах поспешно отходивших гитлеровцев полк значительно продвинулся вперед.

На первый взгляд может показаться, что партийно-политическая работа в этом бою вроде и не велась. Ни митингов, ни собраний, ни бесед не было. Обстановка не позволяла. Но были пламенные и мудрые слова командиров и политработников, личный пример и воодушевляющий призыв коммунистов, комсомольцев, агитаторов, сражавшихся в первых рядах бойцов. А это и есть самые действенные формы партийно-политической работы в разгар боя. Они и явились важнейшим залогом успеха.

А когда бой закончился и наступила непродолжительная передышка, солдаты из рукописных листков-молний, составленных политработниками и агитаторами, узнали имена тех, кто отличился при отражении контратаки.

Пока войска штурмовали Днепр и вгрызались в землю правобережья, штабы и политорганы некоторых соединений оставались на левом берегу. Собственно, в штабах и политотделах дивизий, корпусов находились лишь те, кому полагалось там оставаться по долгу службы. Абсолютное же большинство штабных офицеров и политотдельцев уже в первые дни боев вместе с передовыми подразделениями сражались на том берегу либо работали в частях, готовившихся к переправе. Дел хватало всем. Никто не хотел и не мог оставаться в стороне. Днепр требовал полной отдачи сил и способностей от каждого, будь то солдат или генерал. Днепр торопил. Днепр звал вперед. Днепр со строгой суровостью взыскивал за промахи, за любое промедление, нерасторопность и неорганизованность. Днепр сурово наказывал. Об этом знали все. Знали и о том, что самых смелых, самых отважных ждут за Днепром высокие правительственные награды. Конечно, воевали не за награды, не за чины и звания, но военная гордость тоже играла определенную роль. Каждый солдат и офицер старался выполнить свою задачу как можно лучше. Награда есть награда, ею всегда гордится солдат. А званием Героя Советского Союза - тем более.

Главное - отбросить врага от берега реки, выкурить из укреплений, отвоевать плацдарм, потом будет легче.

Многие командиры и начальники политотделов дивизий, ответственные корпусные начальники, перебравшись на правый берег с первыми эшелонами подчиненных частей и подразделений, лично руководили отражением вражеских контратак и боевыми действиями за расширение плацдарма. Генерал-майор А, И. Королев, командир 23-й стрелковой дивизии, и начальник политотдела дивизии майор (с 29 сентября - подполковник) А. И. Фролов переправились на правый берег в первую же ночь форсирования Днепра. Генерал возглавил управление боевыми действиями войск, а майор - руководство партийно-политической работой. Начальник штаба дивизии подполковник Сергей Александрович Андрющенко обеспечивал переправу частей и подразделений за реку. Сутками не смыкая глаз, он оставался на берегу. Благодаря умелым действиям этих трех старших начальников полки дивизии, не понеся сколько-нибудь серьезных потерь, организованно форсировали реку, заняли плацдарм и в течение первых же дней значительно расширили его. В этих ожесточенных боях, отражая вместе со своими солдатами яростные контратаки врага, смертью героя пал генерал-майор Александр Игнатьевич Королев. Погиб он всего через несколько дней после того, как стал генералом. После гибели комдива в командование дивизией сразу вступил ее начальник штаба подполковник С. А. Андрющенко. Он продолжал четко руководить боевыми действиями.

Родина высоко оценила беззаветную храбрость воинов 23-й стрелковой дивизии. Ее командир (посмертно), начальник штаба, командиры полков полковник И. В. Бастеев, майор И. И. Шиянов, заместитель командира 225-го стрелкового полка по политчасти майор П. С. Литвинов и ряд других были удостоены звания Героя Советского Союза. Начальник политотдела А. И. Фролов и многие командиры, политработники, сержанты и бойцы получили за штурм Днепра ордена и медали.

Так было и в других соединениях армии. Бои за Днепр явились суровым экзаменом на мужество и стойкость. И не случайно героев Днепра щедро удостаивали самых высоких наград.

...Снова я вместе со своим помощником по комсомольской работе капитаном Борисом Окуневым еду к Днепру, теперь уже в 23-й стрелковый корпус.

Прежде всего заезжаем в штаб, который пока еще находится на левом берегу. Начальник штаба с кем-то разговаривает по телефону. От него узнаем, что командир корпуса и начальник политотдела со вчерашнего дня за Днепром. Но генерал Чуваков собирался вечером вернуться на КП.

Ну что ж, поедем на КП, он на самом берегу.

Опускаются осенние сумерки. По вымокшей от дождя проселочной дороге недавно прошли танки, и теперь она похожа на только что вспаханное поле. На обочинах - сгоревшие "тигры" и "пантеры", опрокинутые грузовики, разбитые пушки с уткнувшимися в землю стволами. И свежие солдатские могилы...

Среди множества задач, которые приходилось решать на войне командирам и политработникам, была и эта - достойно похоронить погибших. Бой редко обходится без жертв. И бывает, что обстановка не позволяет воздать воинские почести погибшим. Но есть непреложное правило: каждый павший в бою должен быть заботливо предан земле, его имя и домашний адрес занесены в соответствующие документы, чтобы потом через батальонные канцелярии и штабы можно было уведомить родственников о месте гибели и захоронения сына, брата, отца. Посещая войска, мы, работники политотдела армии, строго следили за этим.

Чтить и блюсти память погибших обязаны живые! Пусть мы пока не можем ставить монументальные памятники, но мы знаем, что настанет время - и величавый гранит увенчает эти фронтовые могилы, и золотом засияют на камне святые для нас имена...

Как всегда, чем ближе к передовой, тем медленнее и осторожнее шофер ведет машину. Впрочем, на этот раз его медлительность оправдана. Быстро темнеет, а дорога хуже некуда. К командному пункту корпуса подъезжаем уже в полной темноте. Где-то поблизости ухают артиллерийские и минометные разрывы. Доносятся пулеметные и автоматные очереди. Над Днепром черное небо прочерчивают пулевые трассы. Мертвенно-белым огнем вспыхивают и повисают во мраке немецкие осветительные ракеты.

В прежние, еще совсем недалекие времена гитлеровцы с наступлением темноты старались побыстрее выйти из боя: днем - воевать, ночью - отдыхать, во всем должен быть порядок. А на Днепре они словно взбесились - не прекращают огня ни днем, ни ночью. Любой ценой стремятся удержаться на высоких правобережных кручах.

Генерал-майора Н. Е. Чувакова не застали мы и на КП. Как объяснил дежурный офицер, комкор четверть часа назад выехал вместе с командующим артиллерией к соседу - в 3-й гвардейский. Там заканчивается строительство понтонного моста, ночью по нему будут переправляться танки. Мост, правда, общий, строят его саперы всех трех корпусов, но хозяевами считаются гвардейцы. Никита Емельянович поехал к сталинградцам, по всей вероятности, затем, чтобы договориться о времени переправы приданных 23-му корпусу танковых частей и подразделений. Свои танки гвардейцы, конечно, пропустят в первую очередь, а все остальные - лишь под утро.

- Генерал не собирался вернуться на КП?

- Нет, товарищ полковник. - Дежурный офицер смотрит на часы. - Вы можете встретиться с генералом Чуваковым вот тут. - Остро отточенным карандашом офицер ставит точку на карте у самой кромки берега. - Перед отъездом в третий гвардейский он сказал, что ровно в двадцать один ноль-ноль будет на лодочной переправе. А наш генерал - человек точный, у него все рассчитано по минутам.

От командного пункта к Днепру на машине не про едешь, придется добираться пешком.

Оставляем машину у КП и отправляемся к лодочной переправе. Там, как и в предыдущие ночи, неутомимо трудятся перевозчики - саперы, местные рыбаки, бойцы и командиры стрелковых подразделений, связисты, артиллеристы. Под покровом темноты и тумана от берега с тихим плеском отходят лодки с людьми и боеприпасами, небольшие наспех сколоченные плоты с противотанковыми пушками. На правый берег переправляется приданный корпусу 1593-й истребительный противотанковый артполк РГК. Его командир подполковник П. А. Щербинко, худощавый, в перетянутом ремнями ватнике и лихо сдвинутой на затылок форменной довоенной фуражке, деловито, не повышая голоса, отдает распоряжения. До сегодняшнего вечера полк с левого берега поддерживал своим огнем стрелковые части, форсировавшие Днепр. Стрелки довольны: друзья-артиллеристы надежно прикрывали их, с помощью переброшенных на другой берег опытных корректировщиков метко били по вражеским батареям. Теперь эта дружба будет закреплена на плацдарме, в совместных действиях при отражении немецких танковых контратак.

Мне не доводилось прежде встречаться с Павлом Андреевичем Щербинко. Да и теперешняя наша встреча оказалась мимолетной: человек занят, переправляет за реку полк, не будешь же отрывать его от дела, выспрашивать, кто как в полку воюет, кто уже успел отличиться в боях на Днепре, каковы успехи и недостатки партийно-политической работы. Конечно, получить ответы на все эти вопросы от командира полка было бы неплохо, однако - не время. Впрочем, мне уже кое-что известно из политдонесений начпокора 23-го полковника А. И. Романова. Некоторые подразделения полка отличились в боях еще в районе урочища Керосиновщина: там артиллеристы - истребители танков захватили в качестве трофея целехонькую самоходку "фердинанд" с боеприпасами. Командир полка П. А. Щербинко в этой самоходке проехал по переднему краю противника, вывел из строя несколько фашистских орудий, минометов и пулеметов. Я, помнится, приказал кому-то из работников политотдела выяснить подробней, при каких обстоятельствах была захвачена немецкая самоходка: "фердинандов" в ту пору в полосе наступления армии попадалось не так уж много.

Надолго врезался в память еще один боевой эпизод, о котором сообщал полковник А. И. Романов. В районе крупного населенного пункта Олешня немцы контратаковали наши войска несколькими батальонами пехоты при поддержке 60 танков. Батарейцы действовали в боевых порядках стрелковых подразделений. Они открыли дружный огонь по танкам, несколько машин подожгли, остальные заставили повернуть назад. А когда немецкая пехота осталась без танковой поддержки, Щербинко поднял в атаку артиллеристов четырех своих батарей. Преследуя противника, они огнем автоматов и винтовок уничтожили несколько десятков гитлеровцев. Случай этот как нельзя лучше характеризовал командира полка, человека железной выдержки и отчаянной смелости.

Позже, когда бои за плацдарм подходили к концу, из реляции на звание Героя Советского Союза мне стали известны еще некоторые детали боевой биографии Павла Андреевича Щербинко, украинца по национальности, москвича по довоенному месту жительства. Четырнадцатилетним пареньком он увязался за красными конниками, вместе с ними почти четыре года сражался против интервентов и белогвардейских банд, пока не был ранен. Службы в армии не оставил. Бывший конник стал командиром-артиллеристом. С первых дней Великой Отечественной войны - снова на фронте. Повидал всякое, пять раз был ранен, но трудности только закалили характер, укрепили командирскую волю. Доблесть его еще до боев за Днепр была отмечена орденами Красного Знамени и Отечественной войны.

На букринском плацдарме солдаты и офицеры противотанкового истребительного артиллерийского полка под командованием подполковника П. А. Щербинко вновь проявили отвагу и высокую боевую выучку. Они ежедневно отражали до десятка вражеских контратак. Достаточно сказать, что за десять дней упорнейших боев только 1-я батарея артполка, которой командовал тогда старший лейтенант Федор Деркач, вывела из строя 11 вражеских танков, разбила 12 автомашин с живой силой и боеприпасами, подавила 16 пулеметных точек.

Был случай, когда на правом берегу Днепра гитлеровцы окружили четыре наших "катюши". Туго пришлось бы ракетчикам, не окажись поблизости артиллеристы противотанкового полка. Первым заметил беду сержант Андрей Зеленин, в прошлом колхозник с Рязанщины. Не дожидаясь указаний, он приказал своему расчету выкатить орудие на прямую наводку и открыл огонь. Метко посланные снаряды сделали свое дело: более трех десятков фашистов было уничтожено. Это дало возможность ракетчикам выбраться из вражеского кольца. Но, выручив боевых друзей, сами артиллеристы попали в переплет. В пылу боя они не заметили фашистов, зашедших с фланга. Андрей Зеленин и тут быстро сориентировался. Круто развернув пушку, он встал за наводчика и в упор ударил по вражеской цепи. Несколько точных выстрелов, и в кольце гитлеровцев образовалась брешь. Артиллеристы вместе с орудием прорвались к своим.

Все это было позже, за Днепром, а пока подполковник П. А. Щербинко занимался переправой своего полка. С правого берега гитлеровцы методически обстреливали реку и район переправы. То и дело над серовато-стальной гладью воды поднимались фонтаны разрывов. Время от времени снаряды и мины с оглушающим грохотом взрывались на берегу. Но командир полка оставался спокойным, без суеты отдавал распоряжения, иногда сам брался за колесо пушки, помогая бойцам погрузить ее на плот, давал советы, как поступить, если плот попадет под огонь.

- Плавать умеете? - спрашивал Щербинко бойца. - Нет? Ну это ничего. Не теряйтесь и шума не подымайте. Хватайтесь за бревно и держитесь, а там товарищи помогут. Главное, не паниковать, паника на воде - верная гибель...

Наблюдая, как действует подполковник Щербинко, я невольно вспомнил фразу, встретившуюся мне в одной из статей: "Командир с комиссарской душой". Фразу эту я посчитал когда-то высокопарной. И только теперь, на берегу Днепра, до меня дошел ее подлинный смысл: она точно выражала самую суть таких людей, каким являлся командир полка Щербинко...

В ожидании генерала Н. Е. Чувакова веду неторопливую беседу с отдыхающими тут же неподалеку саперами. Каждый из них в тот темный осенний вечер уже по два-три раза побывал на противоположном берегу, выполняя обязанности либо гребца, либо плотогона. Теперь в лодках и на плотах другие саперы, их сменщики, а эти получили непродолжительную передышку.

Над правым берегом вспыхнула ракета. В ее отблеске вижу среди отдыхающих знакомых саперов. Это - солдаты и сержанты 91-го армейского инженерного батальона, в котором я неоднократно выступал с лекциями и докладами. Узнаю старшего сержанта 2-й роты коммуниста Михаила Будугая. Он как-то говорил мне, что в саперы попал случайно. Никакой инженерной специальности раньше не имел - до войны был начальником пожарной охраны в Сухуми. Саперному делу научила его война, и теперь Будугай не только искусно владеет топором и пилой. Он одним из первых форсирует водные рубежи, ведет инженерную разведку и, кроме всего прочего, умело командует отделением. Узнаю рядового Владимира Гвандзеладзе. Этот не в меру горяч и резок, но в батальоне на хорошем счету. Недавно принят кандидатом в члены партии. Узнаю громоздкого, чуть сутуловатого сержанта Феофана Васильева. Он тоже из 2-й роты, тоже отличный сапер, орденоносец...

Спрашиваю, как идут дела.

- Помаленьку, товарищ полковник, - отвечает за товарищей Будугай. Сейчас легче стало - немец от берега оттеснен. А вот вначале жарко было. Ведь нам, саперной братии, часто приходится первыми прокладывать путь. Ни одна разведка без саперов не обходится.

Старший сержант рассказывает о своем однокашнике по роте, в прошлом кубанском колхознике, рядовом Романе Лифенко. Только за первую ночь форсирования Днепра молодой солдат переправил на моторке 125 бойцов 30-й стрелковой дивизии. На третьи сутки моторку разбило прямым попаданием снаряда. Три бойца погибли, несколько человек получили ранения. Лифенко чудом уцелел. Крикнув, чтобы здоровые помогли держаться на воде раненым, он поплыл к берегу. Вернулся на рыбацкой лодке и спас всех, кого можно было спасти.

Потом речь зашла о боевых делах саперов других подразделений, действовавших на соседних участках. Самая трудная задача, по словам Будугая, выпала на долю разведчиков 131-го отдельного саперного батальона 23-й стрелковой дивизии. Надо было проверить, не заминирован ли правый берег, а если заминирован, то проделать проход. Разведчики переправлялись через Днепр на трех рыбацких лодках. Враг обнаружил их, открыл огонь. Одна лодка затонула, вторая, на которой большинство людей получили ранения, повернула назад. На правый берег удалось высадиться лишь молодому саперу рядовому Миннигали Кильмухамедову и двум бойцам-автоматчикам. Автоматчики залегли у кромки берега. Кильмухамедов осторожно пополз вперед. Убедившись, что берег не минирован, он подал условный сигнал: "Путь свободен", вернулся к своей лодке и повел ее навстречу переправлявшемуся стрелковому подразделению. Встретив стрелков на середине реки, сапер крикнул командиру: "Следуйте за мной!" - и снова повернул к правому берегу. Это был первый десант. Благодаря самоотверженности сапера Кильмухамедова стрелковая рота благополучно форсировала реку, высадилась на берег и закрепилась. Всю ночь сапер-разведчик под непрекращавшимся ни на минуту обстрелом встречал и сопровождал переправлявшиеся стрелковые подразделения. Боевую задачу он выполнил образцово и за этот подвиг был впоследствии представлен командованием к высокой правительственной награде.

В 21.00 на берегу появился генерал-майор Н. Е. Чуваков. Попрощавшись с саперами, я поднялся и пошел ему настрочу.

- Ба, опять армейское начальство! Никуда от него не скроешься! добродушно пророкотал он чуть простуженным голосом, пожимая мне руку.

- Почему "опять"?

- Да так, везет мне сегодня на начальство. Час тому назад у гвардейцев на понтонной переправе разговаривал с командармом генералом Жмаченко. Теперь вот вы. Какими судьбами оказались на этом не пустынном сейчас берегу Славутича? Специально к нам или по пути заехали?

- И к вам, Никита Емельянович, и к соседям. Мне по штату это положено. Когда сам побываешь на передовой, поговоришь с людьми, полнее все предоставляешь. И с вами, Никита Емельянович, повидаться тоже хотелось. Ведь давно не встречались.

- Да, время летит быстро. Когда на Северном Кавказе дрались, Днепр очень далеким казался. А теперь вот он, как говорят, черпай шеломом его воду. Но дорого он нам достался. Слышали, Александр Игнатьевич Королев погиб, комдив двадцать третьей, мой старый приятель. Кристальной чистоты был человек.

- Прекрасный был командир. Из таких настоящие полководцы вырастают.

...Неподалеку прогремел взрыв. Немцы с правого берега открыли огонь из тяжелых орудий. Чуваков досадливо передернул плечами.

- Вот сволочи, не дают спокойно поговорить. Ну ничего, за Днепром еще встретимся.

- Непременно. Кстати, Никита Емельянович, все ли в частях вашего корпуса знают о директиве Ставки по поводу представления наиболее отличившихся в боях за Днепр к званию Героя Советского Союза? поинтересовался я.

- Да, об этой директиве знают в корпусе все. Мы уже написали несколько реляций. В частности, но тридцатой дивизии.

30-я стрелковая дивизия в наступательных боях действовала на главном направлении, многократно отличалась и пользовалась в корпусе, да и в армии особым почетом. Ее полки прекрасно проявили себя и при форсировании Днепра.

- Вчера на правом берегу встречался с вашими работниками - майорами Тюкаевым, Евстигнеевым, капитаном Сурковым, - продолжал Чуваков. - Отличные ребята, крепко помогают нашим политотдельцам, а в особенности замполитам частей, батальонов.

- Рад это слышать. Если командир корпуса доволен работой наших товарищей, значит, не зря едят они армейский хлеб.

- Не зря, не зря, Михаил Харитонович. И вообще, надо сказать, партийно-политическая работа - большая сила. Есть отдельные командиры, особенно из молодых, которые подчас недооценивают этого. А напрасно. Я не первый год в армии и по собственному опыту знаю, что политическая, моральная подготовка людей к трудному бою - дело не менее ответственное и важное, чем умное, толковое решение командира и хороший план боевой операции.

На правый берег мы переправлялись в небольшой рыбацкой лодке. Можно было на моторке или на баркасе, но Чуваков сказал - лодка надежнее. Почему так, в этом я убедился за рекой, когда высадились на плацдарм. Хотя рыбацкая лодка - суденышко хлипкое, может при близком разрыве снаряда или мины опрокинуться, но зато таких лодок было много, они почти непрерывно курсировали от берега к берегу. Немцы вели по ним огонь, однако в темноте прицельная стрельба исключалась. Если же появлялась моторка, то гитлеровцы открывали огонь, ориентируясь по шуму мотора, и дело нередко кончалось печально.

В этот раз я пробыл на плацдарме двое суток. Тогда еще неширокая полоса родной украинской земли, прилегавшей к днепровскому берегу, насквозь простреливалась не только вражеской артиллерией, но в ряде мест и огнем пехотного оружия. Насыщенные впечатляющими событиями, многочисленными встречами и беседами с героями боев, эти двое суток остались для меня памятными на всю жизнь.

Бои почти не прекращались, шли днем и ночью. Вражеские контратаки следовали одна за другой. Подхлестываемые грозными телеграммами из Берлина, командиры немецких корпусов, дивизий, полков и батальонов, не считаясь с потерями, пытались остановить или хотя бы задержать продвижение наших войск, а если удастся, сбросить их в Днепр.

Гитлеровцы не жалели снарядов, мин, пуль, а в дневную пору, когда позволяла погода, и авиационных бомб. Все вокруг настолько плотно простреливалось, что порой невозможно было выглянуть из окопа. И тем не менее жизнь на плацдарме шла своим чередом. Под береговой кручей, укрытые от вражеского огня почти отвесным обрывом, совсем по-мирному дымили полевые кухни. Чуть поодаль, тоже в непростреливаемой зоне, врачи и медсестры перевязывали раненых, готовили их к отправке на левый берег, а оттуда - в санбаты или госпитали. Солдаты, командиры, политработники, для которых но установившемуся здесь порядку наступало непродолжительное время отдыха, уходили с передовой в знаменитые в этих местах глиняные катакомбы неширокие, в полтора-два метра высотой штреки, берущие начало возле кромки берега и углублявшиеся в обрыв иногда на сотни метров. Некоторые из них были неярко освещены; там размещались либо командные пункты дивизий, либо штабы полков и батальонов, либо передовые санитарные подразделения частей. У входов дежурили часовые.

Собственно, катакомбы являлись лишь своеобразными базами командных пунктов и штабов. Управлять отсюда боевыми действиями войск было невозможно, поэтому в первую же ночь после переправы через Днепр саперам пришлось наскоро оборудовать командные и наблюдательные пункты наверху. Строились они в основном из земли и выброшенных водой на берег бревен и обломков досок. Во время боев - а в светлое время суток они продолжались непрестанно командиры дивизий и полков, их заместители, начальники родов войск находились в этих блиндажах-времянках, из которых хорошо просматривались вражеские позиции. Но вместе с тем по-своему важную роль играли и катакомбы. В них можно было в перерывах между боями собрать командиров и политработников, в относительно безопасной и спокойной обстановке обменяться мнениями, обсудить сложившуюся на том или ином участке ситуацию, выработать план боевых действий на следующий день. И наконец, хотя бы два-три часа в сутки поспать - без отдыха не обойдешься!

В одной из катакомб нас с генералом Чуваковым встретили командир 30-й стрелковой дивизии полковник Н. М. Ивановский и недавно вступивший в должность начальник политотдела майор А. В. Бурцев. Оба они выглядели крайне усталыми - день был трудный. Комдив доложил обстановку, затем развернул карту и стал негромко что-то объяснять генералу Чувакову. Чуть поодаль возле самодельного светильника-коптилки располагалась небольшая группа штабных офицеров. Они вели оживленный разговор, время от времени прерываемый общим смехом. Словом, отдыхали, сидя или полулежа на глиняном полу. Хотя наверху гремели взрывы, сюда их отзвуки едва доносились - поглощались многометровым слоем земли.

Мы с майором А. В. Бурцевым присели у стены на короткий обрубок бревна, невесть кем и когда занесенный в эту пещеру. Александр Васильевич подробно рассказывал мне о форсировании Днепра частями дивизии, о боях на плацдарме, о партийно-политической работе в частях и подразделениях, сражавшихся с гитлеровцами на правом берегу.

Многое из того, о чем говорил майор, было мне уже известно из докладных записок, которые с каждой оказией направлял в политотдел армии наш инструктор А. Г. Пустынкин, находившийся в ту пору в 30-й дивизии. Однако я не перебивал Бурцева, слушал его внимательно. Хотелось во всем разобраться самому, поточнее определить главное направление в партийно-политической работе в сложных и трудных условиях борьбы за удержание и расширение плацдарма, в обстановке отчаянного сопротивления врага.

Я прекрасно понимал, что ничего нового тут не придумаешь. Собственно говоря, открытий и не требовалось. За два с лишним года войны формы и методы партийно-политической работы во многом стабилизировались. Значит, надо только правильно нацелить внимание товарищей на политическое обеспечение конкретных боевых задач.

Такой же точки зрения, бесспорно, придерживаются и сами начальники политорганов соединений, политработники частей, партийные и комсомольские организации. Но они чаще всего исходят из обстановки, складывающейся на их относительно узком участке, и подчас не учитывают положения, в котором оказываются их соседи по фронту. И наша задача - по мере сил и возможностей изо дня в день обеспечивать согласованность и единство действий партполитаппарата войск в целом. А добиться такой согласованности можно лишь на основе постоянного изучения практического опыта политической работы на переднем крае - в дивизиях, полках, подразделениях. Это остается главным, решающим и здесь, на плацдарме. Большинство работников политотдела армии, как всегда, находится в войсках. Так и должно быть. Они помогают политорганам соединений, партполитаппарату частей, изучают и обобщают опыт. Собственно, то же самое делаю и я. Значит, все идет правильно...

Начальник политотдела дивизии рассказывает о состоявшихся в полках перед форсированием Днепра совещаниях парторгов рот и батарей. Говорит о том, что условился с комдивом провести такие же совещания и на плацдарме: надо проинструктировать парторгов и комсоргов, а через них и весь актив об особенностях партийно-политической работы в новых условиях.

Я согласно киваю и в то же время думаю: не слишком ли мы увлекаемся всякого рода совещаниями - инструктивными и неинструктивными? И тотчас отвечаю самому себе: нет, совещания, инструктажи, семинары, если они в меру, - нужны. Без постоянного обмена мнениями, без обобщения и распространения передового опыта, без оперативного обсуждения многих насущных проблем воспитания личного состава невозможно обеспечить целеустремленность партийно-политической работы, ее действенность и теснейшую связь с конкретными боевыми задачами.

Конечно, формы и методы политической работы, средства и возможности морального воздействия на войска в значительной мере определяются самой обстановкой. Но вместе с тем любой бой имеет свои особенности, которые не всегда можно предусмотреть заранее. Это надо постоянно иметь в виду. Очень часто случается, что в самый разгар операции возникает необходимость перенацелить силы и внимание партполитаппарата. И тут уж никак не обойдешься без срочного инструктажа руководящих политработников, без того, чтобы обстоятельно растолковать им, что и как нужно делать, и одновременно выслушать их собственное мнение. Иначе нельзя.

Военный совет не возражает против оперативных совещаний, а, наоборот, охотно поддерживает их. Перед руководящим политсоставом соединений часто выступают либо командующий, либо член Военного совета.

Гораздо полезнее, разумеется, личные встречи, индивидуальные инструктажи. Когда слушаешь одного человека и ведешь с ним непринужденный разговор, хотя бы так, как сейчас с майором Бурцевым, то не только подсказываешь, напоминаешь, на чем необходимо сосредоточить силы партполитаппарата, но и многому учишься сам, обогащаешься новыми знаниями. К сожалению, поговорить так с каждым не удается. В составе армии добрый десяток соединений, много специальных и приданных частей. При всем желании везде не побываешь. Следовательно, совещания, семинары, сборы политработников необходимы. На них приходится вызывать людей иногда даже в период напряженных боев...

И опять я внимательно слушаю майора Бурцева. Солдаты и офицеры дивизии сражаются самоотверженно. Несмотря на упорное сопротивление врага, полки дивизии с каждым днем все дальше продвигаются вперед, расширяют плацдарм. Гитлеровцы часто предпринимают контратаки, порой большими силами, при поддержке десятков танков, артиллерийских и минометных батарей. Но это теперь не так уже опасно - бои идут в нескольких километрах от берега Днепра. К тому же наши командиры научились вовремя разгадывать и срывать замыслы врага.

Вот и сегодня 256-му стрелковому полку пришлось с самого утра отражать немецкие контратаки. Еще накануне полк закрепился на скате выгодной в тактическом отношении высоты. Можно было ожидать, что немцы попытаются вернуть эти позиции. Поэтому за ночь роты хорошо окопались, сделали надежные укрытия. И вовремя. С рассветом гитлеровцы открыли по позициям полка мощный артиллерийский огонь, а затем ввели в дело танки и пехоту. Полк выстоял, не дрогнул.

Стрелковые роты пропустили первые танки через свои боевые порядки - под огонь противотанковой артиллерии, а сами ударили из пулеметов, автоматов, винтовок по вражеской пехоте, заставили ее залечь. Но тут появилась новая группа фашистских танков.

- Держаться, ребята! - крикнул командир роты лейтенант Михаил Река своим подчиненным, заряжая противотанковое ружье. - Не пропустим фашистов к Днепру!

- Тикать з нас никто нэ будэ! - ответил за всех молодой боец из нового пополнения Степан Федько.

Первый танк подбил сам лейтенант Река, второй - бронебойщик рядовой Илья Ильичев. Танкисты, пытавшиеся покинуть поврежденные машины, были скошены автоматными очередями.

Один из "тигров" двигался на окоп ротного связиста младшего сержанта Владимира Винокурова, щуплого девятнадцатилетнего паренька. Владимир передал телефонную трубку товарищу, а сам взял бутылку с горючей смесью и пополз навстречу танку. Кто знает, может быть, ему и не удалось бы поджечь танк, но на выручку храбрецу подоспел бронебойщик рядовой Василий Шишков. Выбрав удачный момент, он выстрелом из противотанкового ружья повредил "тигру" гусеницу, тот остановился, и этим воспользовался Винокуров. Метко брошенная бутылка сделала свое дело - "тигр" вспыхнул.

Три танка уничтожила в этом бою и рота лейтенанта Федора Севастьянова, в том числе один из них подбил противотанковой гранатой сам ротный.

В то время как истребители танков разделывались с "тиграми", стрелки, автоматчики и пулеметчики вели огонь по вражеской пехоте. Контратака была успешно отражена. Всего противник потерял семь танков и до сотни солдат и офицеров. Отлично показали себя при этом многие бойцы нового пополнения. Например, рядовой Дмитрий Жила истребил из ручного пулемета почти целое отделение гитлеровцев.

Завтра этот бой будет подробно описан в дивизионной газете. Кроме того, политотделом подготовлена и уже набирается специальная листовка, из которой вся дивизия узнает о подвиге бойцов под командованием лейтенантов Севастьянова и Реки.

Майор А. В. Бурцев говорит, что в ротах ведется большая работа по пропаганде боевых подвигов. В перерывах между боями с личным составом проводятся беседы, читки сводок Совинформбюро.

- Но есть и недостатки, - признает начальник политотдела. - Неважно с разведкой. На отдельных участках приходится действовать почти вслепую. А места тут такие, что противнику легко укрывать свои резервы: вокруг глубокие овраги, заросшие густым кустарником. Поэтому бывают срывы. Поднимется иной раз батальон в атаку, сначала продвигается успешно, потом натыкается на танки и артиллерию. В результате - большие потери.

- Почему же командование дивизии не принимает мер? - спросил я.

- Делаем все, что возможно, но, к сожалению, одних наших усилий недостаточно. Нужна более глубокая, комбинированная разведка, прежде всего воздушная. Могли бы кое в чем помочь и партизаны, но связаться с ними нам еще не удалось.

Командир корпуса Н. Е. Чуваков и комдив Н. М. Ивановский, с которыми я беседовал после разговора с начальником политотдела, тоже в один голос заявили, что нужна воздушная разведка, а своими самолетами ни дивизия, ни корпус, как известно, не располагают.

- Вернетесь к себе, напомните в штабе армии, что нам необходима помощь летчиков, - сказал полковник Ивановский. - Войск у немцев тут много, и резервы, безусловно, имеются, но мы о них пока мало что знаем. Ближнюю разведку ведем. Каждую ночь направляем в расположение противника разведгруппы. Но этого недостаточно. Прячут фашисты свои резервы, благо позволяет местность. С воздуха можно увидеть гораздо больше.

Потребность в воздушной разведке была очевидной. В этом я еще раз убедился, побеседовав на следующий день с некоторыми командирами и политработниками частей 3-го гвардейского Сталинградского механизированного корпуса.

- Наша бригада, как и другие части корпуса, успешно форсировала Днепр, - сказал гвардии полковник Н. Д. Белый, командир 8-й гвардейской механизированной бригады, с которым я повстречался на его командном пункте. - А тут, на плацдарме, порой не все идет так, как бы хотелось. Причин тому много, а главная, пожалуй, в том, что мы не располагаем пока сколько-нибудь точными данными о противостоящих силах врага, в особенности о его резервах. Я имею в виду фронт наступления нашей бригады. Может, другие осведомлены лучше? Хотя не думаю. В штабе корпуса, по имеющимся у нас сведениям, тоже нет нужных данных о немецких резервах на этом берегу.

В тот же день мне удалось встретиться и с гвардии подполковником Павлом Ивановичем Кузнецовым. Встреча была радостной. И не только потому, что за время совместной службы в политотделе армии я полюбил этого 27-летнего офицера, в известной мере считал его своим воспитанником, но и потому, что 9-я гвардейская механизированная бригада, как я знал, отлично действовала при форсировании Днепра и на плацдарме. Политотдел бригады во главе с П. И. Кузнецовым умело направлял партийно-политическую работу. Это с готовностью признал начальник политотдела корпуса гвардии полковник Артем Филиппович Андреев, человек, по всеобщему мнению, скупой на похвалы.

- У Павла Кузнецова дела идут хорошо, - сказал он мне. - Работа в политотделе армии пошла ему на пользу.

И это всех нас радовало. Ведь как-никак Павел Иванович Кузнецов бывший наш сослуживец.

Ни командир 9-й гвардейской мехбригады гвардии полковник Горячев, ни начальник политотдела гвардии подполковник Кузнецов в беседе со мной сами ничего не сказали о разведке. Однако когда я прямо спросил, хорошо ли они знают противостоящие вражеские силы, оба с некоторым смущением пожали плечами:

- Знать-то знаем, но не мешало бы побольше.

Все, о чем я узнал из разговора с командирами и политработниками соединений и частей, командованию армии, по всей вероятности, было известно. Что касается воздушной разведки, то она в последние дни фактически не проводилась из-за нелетной погоды: шли затяжные дожди, небо закрывала густая, почти непроницаемая облачность. Вероятно, по этой причине и не располагала сколько-нибудь надежными данными о резервах противника фронтовая разведка.

Но дело, пожалуй, не только в вынужденном бездействии воздушных разведчиков. Сама собой напрашивалась мысль, что некоторые командиры, надеясь на воздушную разведку, не проявляют достаточной заботы о наземной. А может, и сами разведчики после форсирования Днепра несколько успокоились. Ведь в общем-то борьба за расширение плацдарма идет довольно успешно.

Хотя вопрос был ясен, я решил все же переговорить с начальником штаба армии полковником Е. В. Ивановым. Связался с ним по телефону. Мой звонок нисколько не удивил Евгения Васильевича.

- Да, о положении с разведкой командованию и штабу армии известно, сказал он. - Разведотдел имеет указание: как только наладится погода, направить в район плацдарма несколько самолетов. Возможно, они будут посланы даже сегодня... Но это частичное решение вопроса. Главное - необходимо активизировать наземную разведку от корпуса до батальона. Сейчас посоветуюсь с командующим и членом Военного совета. Через час-полтора ждите моего звонка.

Примерно через час раздался звонок с командного пункта армии. В результате разговора с членом Военного совета генералом И. Н. Королевым мы пришли к выводу, что нужно решительно усилить политико-воспитательную работу в разведывательных подразделениях, шире популяризировать опыт передовых разведчиков, покончить с существующей в ряде частей недооценкой разведки. Все это было необходимо еще и потому, что, по имевшимся данным, немецко-фашистское командование начало стягивать в район букринского плацдарма войска с других участков фронта.

Что сделать практически? Если есть возможность, то немедленно провести, лучше всего по корпусам, совещания командиров разведывательных подразделений, их заместителей и секретарей партийных и комсомольских организаций. От имени Военного совета от них необходимо потребовать всемерной активизации разведки. Вечером по этому же вопросу решено провести совещание командиров и политработников соединений, сражающихся на плацдарме. Будут приглашены также начальники разведывательных служб и контрразведки. В работе совещания примет участие командующий армией или член Военного совета. Необходимо договориться с начальниками политотделов соединений, чтобы сегодня же направили в разведывательные батальоны и роты своих подчиненных для усиления политико-воспитательной работы среди разведчиков.

Выполняя эти распоряжения, мы, работники политотдела армии, находившиеся на плацдарме, совместно с офицерами политорганов в тот же день побеседовали с командирами и представителями партийно-комсомольского актива разведывательных подразделений, а также со многими рядовыми разведчиками.

В ряде разведподразделений по нашей рекомендации состоялись партийные и комсомольские собрания, на которых коммунисты и комсомольцы обсудили стоящие перед ними задачи, взяли на себя боевые обязательства: добыть "языка", засечь огневые точки противника, разведать его важнейшие укрепления. В некоторых разведвзводах и отделениях прошли встречи молодых разведчиков с ветеранами.

Вечером, как и было решено, состоялось совещание командиров соединений и начальников политорганов. Руководил им генерал-майор И. Н. Королев. На совещании были вскрыты и подвергнуты критике недостатки политико-воспитательной работы с разведчиками, намечены пути ее улучшения. Немало критических замечаний было сделано и по организации разведывательной службы.

В ночь после совещания десятки разведывательных групп вышли на поиск, в тылы вражеских войск. Многие из них уже под утро вернулись с ценными сведениями.

На следующий день в некоторых соединениях были изданы листовки с описанием боевых подвигов лучших разведчиков. Материалы на эту тему появились и в дивизионных газетах.

В листовке, изданной политотделом 218-й Ромодановской стрелковой дивизии, с особой теплотой говорилось о командире разведвзвода 372-го полка, молодом офицере В. Кильдееве. Взводу под его командованием было приказано разведать силы противника, оборонявшего важную в тактическом отношении высоту, установить места расположения вражеской артиллерии и минометных батарей, кроме того, если удастся, попытаться выяснять, какими резервами располагали гитлеровцы за пределами высоты.

В самом начале пути Кильдеев был ранен в руку.

- Вам надо вернуться, товарищ лейтенант, - посоветовали ему бойцы. - Мы сделаем все как следует.

- Нет, я останусь с вами, - твердо заявил лейтенант. - Ранение у меня легкое.

И он продолжал командовать группой. Разведчики собрали много ценных сведений. Примерно в десяти километрах от передовой они обнаружили и вражеские резервы.

Но, возвращаясь, напоролись на засаду. Пришлось вступить в бой. Командир взвода приказал одному из бойцов доставить командованию карту с нанесенными данными, а с оставшимися разведчиками отвлек на себя внимание гитлеровцев. В этой схватке Кильдеев погиб.

Сведения, добытые лейтенантом Кильдеевым и его взводом, оказались исключительно ценными. Пользуясь имя, полк почти без потерь овладел высотой и значительно продвинулся вперед.

Лейтенант Кильдеев за образцовое выполнение боевого задания был посмертно награжден орденом Отечественной войны I степени.

Поучительные материалы о боевом опыте лучших разведчиков опубликовала в те дни армейская газета "Фронтовик". Статья "Смелый рейд в тыл врага", в которой подробно описывались дерзкие и решительные действия в разведке гвардейцев Георгия Минько, Николая Соловых, Демида Васильева, Андрея Щукина и Алексея Романова из группы гвардии старшего лейтенанта Омельченко, была рекомендована политотделом армии для широкого обсуждения на комсомольских собраниях.

Меры, направленные на усиление разведки, дали положительные результаты. Командование стало получать, все больше сведений об обороне гитлеровцев на правом берегу Днепра, о резервах противника и имеющихся у неге возможностях для их переброски на тот или иной участок фронта. В частности, выяснилось, что враг подтягивает к плацдарму новые соединения.

Нелегко приходилось тыловым .частям и подразделениям с доставкой боеприпасов и продовольствия на правый берег Днепра. Мы, политработники, понимали это и постоянно помогали хозяйственникам.

В первые дни после форсирования большие трудности возникли с обеспечением войск горячей пищей. Особенно это касалось тех подразделении, походные кухни которых в силу сложившейся обстановки оставались еще на левом берегу. Чтобы выправить положение, в дело включились политработники. Они обратились к партийным и комсомольским организациям, и те выделили в помощь тыловикам своих активистов - наиболее смелых и выносливых солдат и сержантов. Эти смельчаки два-три раза в день под огнем врага переправлялись на рыбацких лодках через реку и в термосах доставляли боевым товарищам завтрак, обед, ужин. При возвращении на передовую добровольным помощникам тыловиков нередко приходилось вступать в ожесточенные схватки с врагом.

Политработники постоянно заботились об экипировке бойцов. В наступлении одежда и обувь изнашиваются быстро. А интенданты, занятые в первую очередь доставкой главного - боеприпасов и продовольствия, подчас не уделяли должного внимания другим видам снабжения. Нередко случалось, что снабженцы, ссылаясь на недостаток бензина или машин, не доставляли вовремя вещевое довольствие непосредственно в боевые подразделении. К тому же на складе иногда то не оказывалось шинелей нужного размера, то из-за нерасторопности какого-нибудь интенданта несвоевременно ремонтировалась и заменялась обувь. В таких ситуациях тоже приходилось принимать срочные меры.

Вскоре после форсирования Днепра мы вместе с работниками тыла проверили обеспеченность вещевым довольствием личного состава частей 23-й и 30-й стрелковых дивизий. Оказалось, что у многих солдат и сержантов обмундирование порвано, обувь разбита. В этом не было ничего удивительного: люди почти не выходили из боев, а местность вокруг песчаная, часто приходилось продираться сквозь кусты, преодолевать проволочные заграждения, к тому же и погода не баловала, почти каждый день моросил дождь. Солдаты отдельных подразделений уже месяц не меняли белья. В некоторых частях почти не занимались ни ремонтом белья, ни стиркой обмундирования. Из донесений работников политотдела армии, находившихся в войсках, явствовало, что далеко не блестяще обстояло дело и в некоторых соединениях.

Я доложил о результатах проверки Военному совету. Командующий приказал начальнику тыла срочно собрать начальников довольствующих отделов. Наметили практические меры. Активно включились в эту работу член Военного совета по тылу полковник П. В. Кузьмин и политотдел управления тыла. Политотделы соединений выделили своих представителей, которые вместе с интендантами занялись организацией починочных мастерских, кроме того, к ремонту обмундирования и обуви стали привлекать через райкомы партии гражданских специалистов, выявили бывших портных и сапожников среди солдат. В течение нескольких дней порванное, но еще годное к носке обмундирование было приведено в порядок, отремонтирована обувь, налажена стирка нательного белья.

* * *

Забота о бойцах - первейший долг командира и политработника. Тем более забота о раненых. Как бы тяжело ни складывалась обстановка, мы добивались, чтобы раненых своевременно выносили из-под огня и оказывали им необходимую медицинскую помощь. Во время боев на плацдарме исключительно важно было вовремя, без задержки, переправлять раненых за реку, в медсанбаты и в армейские госпитали - многие поначалу находились на левом берегу. В этом деле медикам требовалась постоянная помощь. И такую помощь они получали.

Начальники политотделов дивизий, их заместители и другие руководящие политработники пристально следили за работой санитарных подразделений, принимали все меры, чтобы обеспечить раненым хороший уход. Полковые врачи, медицинские сестры, санитары в преобладающем своем большинстве трудились с исключительной самоотверженностью, мужественно сражались за жизнь каждого бойца и командира, хотя работать приходилось в очень трудной обстановке, часто под обстрелом. Далеко не легким делом была и отправка раненых за Днепр, но она не прекращалась ни на минуту.

Во время строительства моста через Днепр мне не раз доводилось видеть, с каким бесстрашием и самоотверженностью выполняли свои многотрудные обязанности медработники.

Вражеская артиллерия почти непрерывно обстреливала район строительства моста. В небе часта появлялись группы немецких самолетов. Они не жалели бомб. Взрывы следовали один за другим. Было много раненых. Но санинструктор 1-й роты 134-го саперного батальона Маша Макарова, молоденькая, хрупкая на вид девушка, всякий раз успевала не только вовремя вынести пострадавшего из-под огня, но и перевязать его, подбодрить теплым словом, вселить надежду, что он обязательно выздоровеет. Только за три дня она спасла, буквально вырвала у смерти 25 тяжелораненых саперов. Когда было необходимо, Маша бросалась в ледяную воду и, выбиваясь из сил, помогала раненым добираться до берега. Тех, кому требовалась срочная операция, она доставляла в укрытие и передавала на попечение врачей. Когда обстрел несколько стихал, девушка с помощью санитаров размещала раненых в лодке и отправлялась с ними на левый берег. За свой самоотверженный труд Мария Степановна Макарова была награждена орденом Красного Знамени.

Я спросил Машу, где она научилась так умело делать перевязки, ухаживать за пострадавшими.

- Это дело для меня привычное, - ответила девушка. - Я еще до войны почти год работала в больнице в Астрахани.

- Но в больнице все гораздо проще. Там тихо и безопасно. А тут артобстрелы, бомбежки. Очень страшно, наверное, бывает под огнем?

- Страшно, товарищ полковник! - честно призналась она. - Иной раз сердце замирает. Да что поделаешь... Не мне одной страшно. Война...

Было немало случаев, когда девушки-медики проявляли изумительную отвагу. Заместитель командира по политчасти 372-го стрелкового полка 218-й дивизии майор Кочетов, рассказывая о санинструкторах Вале Кожан и Зине Самсоновой, так и начал:

- Героини, настоящие героини, товарищ полковник... Произошло это на плацдарме. В разгар боя выбыл из строя командир роты. Среди бойцов возникло легкое замешательство, а вражеские автоматчики уже почти вплотную подошли к нашим окопам. И тогда неожиданно рванулась вперед Валя Кожан. "За родную Украину вперед, товарищи!" - крикнула она. В грохоте боя призыв санинструктора услышал не каждый, но все увидели, как девушка решительно поднялась из окопа и кинулась навстречу врагу. Ее порыв увлек всех бойцов. Рота дружно пошла в атаку, смяла немецких автоматчиков и ворвалась в населенный пункт. Быстро оценив этот успех, командир полка поднял другие подразделения. Село было освобождено, полк закрепился на новом рубеже. Командир полка, уже немолодой, опытный офицер, расцеловал отважную девушку.

- Ну и молодец! Здорово разделалась с фашистами! Пример отваги показала и санинструктор Зина Самсонова. Она оказывала помощь раненым, которых только что вынесла из-под огня, когда рота поднялась на штурм вражеских позиций. Закончив последнюю перевязку, Зина вместе с другими побежала вперед. В траншее на нее набросились несколько гитлеровцев, но девушка ловко вывернулась и вырвала у одного из них автомат. Двух вражеских солдат застрелила на месте, третьего ранила...

Работники политотдела армии часто бывали в медсанбатах и госпиталях, выступали перед выздоравливающими бойцами и командирами, а также перед медперсоналом с лекциями и докладами, беседовали с ранеными непосредственно в палатах. Часто во время таких бесед удавалось узнавать о недостатках прошедшего боя, в частности о недочетах партийно-политической работы. Замечания и советы бывалых бойцов помогали нам улучшить дело.

Наши товарищи деятельно помогали медицинскому персоналу в организации перевозки раненых, используя для этого попутные машины, добывали бензин для санитарных летучек, по договоренности с местными властями создавали санитарные обозы из колхозных подвод. В условиях бездорожья это имело большое значение.

Под постоянным контролем держали политорганы организацию питания раненых в медсанбатах и госпиталях, добивались, чтобы для них выделялись лучшие продукты, заботились о том, чтобы в госпиталях всегда было чисто и уютно.

- Без постоянной помощи политотдела армии и политорганов соединений мы не справились бы с той огромной работой, которая выпала нашему медперсоналу в период форсирования Днепра и боев за расширение плацдарма на правом берегу, - признал начальник санотдела армии полковник медицинской службы И. И. Барбетов.

* * *

Подчас перед нами возникали самые неожиданные проблемы. Приведу один из примеров. Еще продолжалось форсирование Днепра, когда мне позвонил начальник политуправления фронта генерал С. С. Шатилов и попросил доложить, какие меры принимает политотдел армии для спасения дома-музея Тараса Григорьевича Шевченко и памятника на могиле поэта в районе Канева. От местных жителей мы уже знали, что гитлеровцы превратили музей в казарму и варварски уничтожили многие экспонаты. Необходимо было сберечь хотя бы то, что осталось.

Я поручил это дело работникам политотдела майору Н. А. Евстигнееву и капитану Н. С. Суркову. Благодаря их стараниям бойцы и командиры, форсировавшие Днепр в том районе, сделали все, чтобы спасти священные реликвии, связанные с именем великого кобзаря...

Не могу не вспомнить еще один случай. В связи с боевыми действиями уборка урожая на территории левобережных районов в том году затянулась до поздней осени. Колхозы только еще воссоздавались. Не хватало рабочих рук. Почти не осталось тракторов, уборочных машин. Далеко не во всех селениях имелись лошади. Война отбросила на десятилетия назад еще недавно хорошо налаженное колхозное производство. А убрать урожай надо было как можно быстрее, ибо от этого зависело обеспечение продовольствием не только местного населения, но и сражающихся войск. И тогда Военный совет армии принял решение - помочь колхозам. Политотделу армии совместно с руководящими работниками управления тыла поручалось создать группы из солдат и сержантов, хорошо знающих сельское хозяйство, направить их в села и деревни.

Желающих принять участие в этой работе оказалось более чем достаточно за войну люди истосковались по мирному труду. Тыловые части армии выделили в помощь колхозам некоторое количество лошадей, тракторов, тягачей, а также легкие трофейные танки и танкетки - они должны были заменить на уборке и осеннем севе тракторы.

Сформированные ударные группы сразу приступили к работе. Часть солдат и сержантов были временно назначены бригадирами; некоторые стали водителями тягачей, тракторов и трофейных немецких танков; кое-кто восстанавливал поломанные косилки и плуги; многие превратились в косарей и пахарей. Дело закипело. Одновременно армейские шефы вели среди колхозников большую политико-воспитательную работу, сплачивали и организовывали людей, недавно освобожденных от гнета фашистской оккупации. В колхозы периодически выезжали лекторы и пропагандисты политотдела армии. Они контролировали работу ударных групп и одновременно читали для крестьян лекции и доклады, разъясняли важнейшие события в жизни страны и на фронте.

В политотдел армии стали поступать непривычные донесения:

"От мл. тех. л-та Сухомлинова М. И., работавшего уполномоченным по уборке урожая в Левченском с/с Глемязовского района с 6 по 20 октября. Убран урожай: ячменя с 50 га, проса с 145 га, гречихи с 119 га, картофеля с 30 га, конопли с 8 га, вспахано зяби 63 га... Проведено два собрания с колхозниками по вопросам о дисциплине и о выходе на работу, а также 4 беседы с колхозниками в поле во время обеденного перерыва"[6].

Уполномоченный по оказанию помощи в уборке урожая колхозам села Горбани старший лейтенант А. С. Артеменко сообщал:

"В колхозах "Вперед" и "Червонный лан" проведены бригадные собрания. Обсуждались вопросы: 1. О положении на фронтах; 2. Постановления СНК УССР и ЦК КП(б) У, исполкома райсовета и РК КП(б)У об уборке урожая в колхозах и о мобилизации трудоспособного населения на неотложные работы; 3. О льготах колхозам и колхозникам, пострадавшим от немецко-фашистской оккупации, в сдаче государству сельскохозяйственных продуктов. После этих собраний 95 процентов населения вышло на работу. В результате оказанной помощи оба колхоза села Горбани успешно завершили уборку урожая картофеля, своевременно произвели вспашку зяби и сев озимых. Колхозы на 200 процентов выполнили годовой план сдачи государству мяса и на 80 процентов - других сельскохозяйственных продуктов"[7].

Несколько позже, подводя итоги помощи колхозам в уборке урожая, заместитель начальника тыла армии по политчасти полковник И. Ф. Аврамов в донесении Военному совету сообщал, что непосредственно на полях колхозов Воронежской, Сумской и Полтавской областей работали сотни солдат, сержантов и офицеров тыловых частей и учреждений. Ими был убран урожай зерновых с 13 314 гектаров, намолочено 7334 тонны пшеницы, проса И других культур, собран урожай картофеля с площади 173 гектара, выкопано траншей для хранения картофеля 1380 кубометров. Колхозниками специально для армии обмолочено и заготовлено около 20 тысяч тонн зерна, собрано 6,5 тысячи тонн картофеля. За время пребывания в колхозах политработники, активисты партийных и комсомольских организаций прочитали для колхозников 300 лекций и докладов, провели 300 с лишним бесед, 59 митингов, 118 совещаний сельского актива"[8].

Эта совместная работа явилась ярким выражением единства армии и народа, их общего стремления быстрее разгромить врага.

К середине октября войска 47-й армии прочно обосновались на правобережье от Бучака до Канева. Теперь задача состояла в том, чтобы отбросить противника еще дальше на запад, сделать плацдарм еще более вместительным, чтобы здесь могли сосредоточиться кроме нашей 47-й армии и другие войска, необходимые для дальнейшего стратегического наступления.

На заседании Военного совета командующий армией генерал-лейтенант Филипп Федосьевич Жмаченко прямо сказал, что надо готовить людей к боям за Киев.

- Пусть каждый боец знает, что ему предстоит сражаться за освобождение древнего Киева - столицы Украины, города славы и доблести! Пусть, как когда-то в годы гражданской войны, всюду звучит призыв "Даешь Киев!".

Обернувшись ко мне, Ф. Ф. Жмаченко добавил, что в этом направлении нужно строить и партийно-политическую работу.

Что ж, мы уже кое-что сделали. Еще до форсирования Днепра наши пропагандисты и агитаторы подготовили доклады и лекции об экономическом, политическом и культурном значении Киева в жизни Украины и всего Советского Союза. Лекции эти пользовались неизменным успехом. О Киеве, который все еще находился под игом фашистов, беседовали с солдатами партийные и комсомольские активисты, среди которых было много киевлян, хорошо знавших и любивших свой родной город.

Каждый наш солдат мечтал принять участие в боях за Киев, своими глазами увидеть этот прекрасный город, пройти по его улицам.

Теперь, после выступления командующего, после его прямого указания вести воспитательную работу в войсках под знаком мобилизации личного состава на подготовку к боям за Киев, мечты солдат становились реальностью. Сегодня же надо проинструктировать политотдельцев, а через них - всех политработников. Лозунг "Даешь Киев!" положим в основу боевого предоктябрьского соревнования...

Ночью мы с членом Военного совета Иваном Николаевичем Королевым поднялись на вершину холма. Накрапывал дождь, перемежающийся со снегом. Линия фронта на плацдарме очерчивалась заревом пожаров: при отходе гитлеровцы сжигали села и деревни. Так с злодейской педантичностью осуществлялась нацистская теория выжженной земли.

- Горит Украина, - задумчиво произнес Королев. - Сколько людей остается без крова... А скоро зима... Жутко становится, когда думаешь об этом. Всеми мерами надо усиливать темп наступления. Только так мы сохраним наши села и города...

...Еще в начале сентября мы получили директиву № 10 Главного политического управления Красной Армии. Этот важный .документ намечал пути дальнейшего улучшения руководства работой партийных и комсомольских организаций, требовал от политорганов решительного усиления идейного воспитания партийных и комсомольских кадров, чему мы, надо прямо сказать, в первые два года войны не всегда уделяли должное внимание. Теперь обстановка требовала всемерного повышения идейного содержания партийно-политической работы. В условиях массового наступления и пополнения войск в значительной мере за счет мобилизации молодежи, продолжительное время находившейся на оккупированной врагом территории и, естественно, подвергавшейся антисоветской, фашистской пропаганде, требовалась вдумчивая, содержательная идейно-воспитательная работа как в войсках, так и среди местного населения. Ее успех во многом зависел от активности коммунистов и комсомольцев, от боевитости партийных и комсомольских организаций.

В директиве подчеркивалась необходимость создать резерв кандидатов на должности парторгов и комсоргов, обучить их практике партийно-политической работы, организовать систематическую учебу актива, укрепить партийные и комсомольские организации, развернуть массовую политическую агитацию среди личного состава.

"...Партийно-политическая работа, - говорилось в директиве, - только тогда приносит свои плоды, когда она неразрывно связана с очередными задачами, которые решаются частью, подразделением. Только выполнение этих задач и будет свидетельствовать о подлинной, а не формальной перестройке партийной работы в Красной Армии, как того требует ЦК ВКП(б)"[9].

В войска этот документ поступил еще до форсирования Днепра, и за минувшее с той поры время политорганы, партийные организации успели многое сделать по его реализации.

Политотделы армии и соединений провели сборы и семинары парторгов батальонов, рот и батарей. Это были, пожалуй, первые за время войны семинары, на которых в центре внимания стояли вопросы идейного вооружения их участников. С лекциями и докладами здесь выступали лучшие наши пропагандисты.

Кое-что сделали мы по подбору и обучению кандидатов на должности парторгов. В запасном армейском полку из наиболее подготовленных в теоретическом отношении коммунистов создана резервная группа партийных организаторов. В ней 33 коммуниста. Для них организован семидневный семинар. Подбором будущих парторгов и их учебой руководил мой заместитель В. Н. Котенко. Такие же группы образованы в госпиталях, при политотделах стрелковых дивизий, 3-го гвардейского Сталинградского мехкорпуса, 9-й инженерно-саперной и 24-й артиллерийской противотанковой истребительной бригад. Несмотря на сложную боевую обстановку, в группах резерва партийных организаторов регулярно проводятся занятия по марксистско-ленинской теории и практике партийно-политической работы.

Политотдел армии в период боев за Днепр обобщил опыт работы лучших парторгов батальонов. Материалы эти размножены и разосланы в войска, обсуждены на семинарах. Из политотделов соединений поступают первые отклики, в основном положительные: опыт лучших внедряется в повседневную практику.

Всюду изучается, в частности, опыт старшего лейтенанта Дмитрия Герасимовича Веревки, парторга батальона 23-й дивизии. До войны он был председателем колхоза в Краснодарском крае. На фронте - с самого начала боев. Пользуется большим авторитетом как хороший знаток военного дела, человек бесстрашный и решительный. Умело организовал пропаганду боевых традиций. Много работает с передовыми бойцами и командирами, готовящимися к вступлению в партию. Только за несколько дней боев на правом берегу Днепра батальонная парторганизация приняла в свои ряды одиннадцать самых смелых и самых инициативных воинов. Все они, как и остальные коммунисты, уже получили конкретные партийные поручения: помогают солдатам из нового пополнения изучать оружие и тактику, проводят с ними беседы на политические и военные темы. Коммунисты воодушевляют бойцов собственным примером мужества. Батальон неоднократно отличался в боях за расширение плацдарма. И в этом большая заслуга коммунистов.

Широко ознакомили мы партийный актив и с работой гвардии младшего лейтенанта Лаврентия Максимовича Спиркина, парторга батальона 8-й гвардейской механизированной бригады. Это образованный человек - до армии был преподавателем истории в одной из средних школ Пензенской области. Он тоже не раз отличался в боях. Как партийный руководитель батальона, Спиркин уделяет много внимания воспитанию и обучению парторгов рот и батарей. Не менее двух раз в неделю беседует с каждым из них, подробно разбирает отдельные неудачи и ошибки, советует, как лучше организовать дело. Перед каждым боем Спиркин собирает парторгов, чтобы сообща подумать, как расставить партийные силы. Благодаря хорошо организованной работе по приему в партию передовых воинов в ротах батальона, несмотря на потери, сохраняются полнокровные партийные организации. Коммунисты имеются почти во всех отделениях и расчетах. Повседневную помощь парторг батальона оказывает комсомольской организации в налаживании воспитательной работы с молодежью. Спиркин - талантливый пропагандист, систематически выступает с лекциями по истории партии, по проблемам текущей политики и международного положения.

Пристальный интерес к практической деятельности батальонных партийных и комсомольских организаций был вызван тогда особыми причинами. Дело в том, что до лета сорок третьего года первичные партийные и комсомольские организации были только в полках. Созданные вместо них по решению ЦК ВКП(б) первичные организации в батальонах и спецподразделениях имели целью приблизить партийное и комсомольское руководство непосредственно к широким массам воинов, повысить уровень внутрипартийной и политико-воспитательной работы, всемерно способствовать подъему боевой и политической активности коммунистов и комсомольцев, усилению индивидуального отбора в партию лучших солдат, сержантов и офицеров, отличившихся в боях.

Наглядным свидетельством того, что поставленные Центральным Комитетом ВКП(б) задачи успешно выполнялись, было изо дня в день растущее стремление передовых воинов к вступлению в ряды партии и комсомола. Достаточно сказать, что только за десять дней напряженных боев за букринский плацдарм в первичные партийные организации нашей армии поступило почти полтысячи заявлений с просьбой о приеме в партию. В те же дни сотни молодых воинов вступили в комсомол.

Но вообще-то первичные партийные и комсомольские организации батальонов и спецподразделений только еще набирали силы, в определенной мере переживали период становления. В директиве Главного политического управления со всей решительностью подчеркивалось, что одной из важнейших задач политорганов является повседневное, конкретное руководство батальонными первичными партийными и комсомольскими организациями. Вот почему мы уделяли им столько внимания.

В частности, мы заботились, чтобы парторганизации постоянно занимались популяризацией боевых подвигов, совершенных при форсировании Днепра и расширении плацдарма. Во всех частях в ходе боев выпускались листки-молнии. Авторами их были командиры подразделений, парторги, комсорги, комсомольские активисты. Текст листков был кратким: назывались фамилии отличившихся, лаконично описывались их подвиги. В конце текста был напечатан призыв следовать примеру героев.

При отражении танковой контратаки врага стойкость и мужество проявил наводчик орудия 1-й батареи 145-го отдельного истребительного противотанкового артдивизиона молодой коммунист сержант Александр Бодряшов. В самом начале боя, ведя огонь прямой наводкой, он поджег вражеский танк. Гитлеровцы пытались уничтожить мешавшее их продвижению орудие. На позицию артиллерийского расчета, в котором сержант Бодряшов исполнял обязанности наводчика, устремились, ведя интенсивный огонь из пулеметов и пушек, два фашистских танка. Сержант был тяжело ранен, но, пока мог держаться на ногах, оставался у орудия и сумел подбить еще один танк. Окончательно обессилевший от потери крови, Бодряшов уже не в состоянии был наводить орудие на цель. Падая, он крикнул замковому Еврезову: "Вася, добей третьего! Гони сволочей от Днепра!" Замковый встал к прицелу и метким выстрелом добил стальную махину.

Сразу после отражения контратаки комсорг огневого взвода передал по расчетам листок-молнию, в котором говорилось:

"Сегодня наводчик орудия первой батареи сержант Александр Бодряшов вновь показал пример беззаветного мужества - подбил два фашистских танка. Теперь на его боевом счету 15 уничтоженных вражеских танков. Честь и слава герою! Будем сражаться так же храбро и мужественно, как сержант Бодряшов!"

На следующий день о подвиге сержанта Бодряшова была помещена заметка в дивизионной газете, а затем выпущена печатная листовка, в которой рассказывалось о мастерстве и бесстрашии коммуниста-наводчика. Впоследствии сержант Александр Тимофеевич Бодряшов был удостоен звания Героя Советского Союза.

Во многих подразделениях был налажен регулярный выпуск боевых листков. В них рассказывалось об отличившихся за день воинах, награжденных орденами и медалями или представленных к награде. Боевые листки и листки-молнии, как гибкая и оперативная форма агитации, широко использовались и для популяризации боевых успехов подразделений, особенно стрелковых и огневых взводов, отделений, расчетов, экипажей.

В ряде дивизий, полков, батальонов командиры и политработники в разгар боев направляли отличившимся воинам благодарственные письма.

Против небольшой группы бойцов 23-й стрелковой дивизии враг бросил до роты автоматчиков при поддержке нескольких танков. Танки прорвались к нашим окопам, вслед за ними подошли немецкие автоматчики. Советские воины не дрогнули. Автоматным, винтовочным огнем и гранатами они прижали немецкую пехоту к земле. А комсомолец рядовой Виктор Иванов вступил в поединок с танком. Подпустив его метров на двадцать, боец метнул под гусеницу связку гранат. Танк остановился. За гранатами полетела бутылка с горючей смесью. Экипаж попытался выскочить из горящей машины. Но комсомолец Иванов уничтожил немецких танкистов меткими выстрелами из винтовки. Остальные вражеские машины, истратив боеприпасы, повернули назад. Фашистская пехота осталась без прикрытия. Тогда Виктор Иванов повел товарищей в атаку. Оставшиеся в живых фашисты спаслись бегством.

Двадцать семь советских солдат вышли победителями из неравного боя. Вечером рядовой В. П. Иванов получил благодарственное письмо:

"При отражении вражеской контратаки Вы, Виктор Петрович, и Ваши боевые друзья проявили сегодня мастерство и отвагу. Ваши действия служат примером для всех воинов нашей части. От имени командования поздравляем Вас с блестящим боевым успехом. Надеемся, что Вы и впредь так же мужественно и самоотверженно будете истреблять фашистских оккупантов до полного разгрома гитлеровской захватнической армии. Сообщаем, что Вы представлены к высокой правительственной награде. Желаем доброго здоровья.

Командир полка майор И. Шиянов.

по политчасти П. Литвинов".

Письмо, адресованное Виктору Иванову, было прочитано во всех подразделениях полка и имело большое воспитательное значение.

Кстати замечу, что рядовой Виктор Иванов оправдал выраженную в письме надежду. Столь же отважно, как в бою на плацдарме, он сражался и дальше. В июне 1944 года В. П. Иванов был удостоен высокого звания Героя Советского Союза. В книге "Золотые звезды калининцев", написанной генерал-майором в отставке И. А. Долговым, я прочитал небольшой очерк о Викторе Петровиче Иванове. С радостью узнал, что с войны он вернулся живым, здоровым и работал паркетчиком в подмосковном городе Люберцы...

Благодарственные письма и телеграммы отличившимся в боях воинам посылали многие командиры и политработники. Эта форма поощрения и популяризации боевых подвигов приобрела в нашей армии широкое распространение.

...В районе Великого Букрина советское командование наращивало силы для удара по киевской группировке гитлеровцев. Несмотря на все меры предосторожности, враг догадался об этом и стал подтягивать к нашему южному плацдарму свежие части - пехоту, танки, артиллерию.

И тогда Верховное Главнокомандование приняло смелое решение: используя темные ночи и густые осенние туманы, перебросить основные силы с букринского на лютежский плацдарм, откуда и начать новое наступление. Войска 47-й армии были уже готовы к сложному и стремительному маневру на север, когда генерал-лейтенант Ф. Ф. Жмаченко созвал Военный совет и объявил:

- Только что получен приказ Ставки. Нам предложено передать войска соседям. Полевое управление армии вместе со штабом, политотделом и с частями непосредственного подчинения выводится в резерв Ставки.

Все подавленно молчали. Что это? Выходит, нам не доведется освобождать Киев? Но приказ не обсуждают. Верховному Главнокомандованию виднее, как лучше использовать войска. Если нас выводят в резерв, стало быть, так нужно.

За два месяца наступления армия, громя и преследуя врага, освободила от фашистских оккупантов тысячи населенных пунктов, вместе с другими армиями приняла участие в форсировании Днепра, в сокрушении Днепровского вала, о неприступности которого гитлеровцы трубили на весь мир, захватила плацдарм на правобережье, превратив его в надежный трамплин для дальнейшего наступления.

Сделано многое. И не столь важно, что завоеванный нами и нашими соседями букринский плацдарм в связи с изменившейся на фронте обстановкой пока остается запасным. Свою задачу 47-я армия выполнила. В наступлении на левобережье, при форсировании Днепра и в трудных боях за расширение букринского плацдарма ее люди проявили неукротимый боевой порыв, мужество, героизм.

Я назвал лишь несколько героев днепровской битвы, а их в нашей армии были тысячи. Родина достойно оценила подвиги воинов. За период летне-осеннего наступления 1943 года 3796 солдат, сержантов и офицеров 47-й армии были награждены орденами Советского Союза и 5888 - боевыми медалями. Сто двадцать храбрейших из храбрых, особо отличившихся при форсировании Днепра и в боях на плацдарме, стали Героями Советского Союза.

Помню, с каким огромным чувством радости и законной гордости встретили мы в политотделе сообщение о том, что в числе других высокого звания Героя Советского Союза удостоен бывший наш сослуживец Павел Иванович Кузнецов начальник политотдела 9-й гвардейской механизированной бригады, а также заместитель командира по политчасти 225-го стрелкового полка 23-й стрелковой дивизии майор Павел Семенович Литвинов, заместитель командира по политчасти 35-го стрелкового полка 30-й стрелковой дивизии майор Козьма Козьмич Ермишин и некоторые другие политработники.

За умелое руководство войсками высокими правительственными наградами были отмечены многие генералы и офицеры из управления и штаба армии. Ее командующий генерал-лейтенант Филипп Федосьевич Жмаченко стал Героем Советского Союза. Это была заслуженная и достойная награда. Все мы от души поздравляли его. Первый член Военного совета генерал-майор Иван Николаевич Королев был награжден орденом Ленина, а член Военного совета по тылу полковник Петр Васильевич Кузьмин - орденом Красного Знамени.

Боевые ордена и медали командующий от имени Верховного Совета СССР вручил в те дни солидной группе работников политотдела армии. Я получил свой первый орден Красного Знамени.

Днепровские награды... Ими по праву гордятся многие и многие тысячи воинов. Они напоминают о подлинно массовом героизме советских солдат и офицеров, являются знаками беспредельного уважения нашего народа к своим отважным сыновьям - живым и мертвым, ибо, как поется в песне:

Кто погиб за Днепр, будет жить в веках,

Коль сражался он, как герой...

Во второй половине декабря я получил телеграмму, подписанную начальником политического управления 1-го Украинского фронта[10] генерал-майором С. С. Шатиловым. Мне предлагалось прибыть 19 декабря на фронтовое совещание начальников политотделов и выступить с докладом об опыте партийно-политической работы в войсках 47-й армии в период осеннего наступления, форсирования Днепра и боев на плацдарме.

Наши штаб и политотдел находились тогда в небольшом городке Козелец Черниговской области. Ехать же на совещание нужно было в Святошино (пригород Киева). Прикинул по карте: расстояние около восьмидесяти километров. Значит, времени у меня в обрез. Поспешно стал собирать материалы для доклада. Дело осложнилось тем, что корпуса и дивизии, с которыми был пройден трудный путь от Боромли до Правобережной Украины, входили теперь в состав других армий. Так что ни побеседовать, ни посоветоваться с друзьями я не мог. Приходилось пользоваться лишь копиями политдонесений, собственными записями и докладными записками инспекторов и инструкторов. А это, на мой взгляд, оказенивало доклад, делало его менее интересным.

Выехали ночью. Я то и дело поторапливал водителя: путь дальний, как бы не опоздать. А машина периодически буксовала в снежном месиве.

Но вот наконец добрались. Встретил меня генерал Сергей Савельевич Шатилов.

- А я смотрю, нет и нет полковника Калашника. Думаю, уж не застрял ли где. Последним прибыл.

- Дорога плохая. Да и далековато от нас до Святошино...

- Ничего. Главное, что не опоздал.

Совещание открыл член Военного совета фронта генерал-лейтенант К. В. Крайнюков. Большую часть вступительной речи он посвятил задачам партийно-политической работы в ходе продолжавшейся наступательной операции войск фронта.

"Нас пока это мало касается, - невесело подумал я. - Сколько времени армия будет находиться в резерве - неизвестно. Скорее всего, переформирование затянется. А впрочем, кто знает?.."

Выступления начальников политотделов армий были посвящены в основном минувшим боям. Выступавшие щедро делились накопленным опытом.

С особым вниманием слушал я выступления полковников Л. И. Брежнева и К. П. Исаева, которые представляли 18-ю и 60-ю армии нашего фронта. В составе этих армий сражались за Киев и бывшие наши дивизии: 23-я стрелковая, которой командовал теперь полковник И. В. Бастеев, недавний командир 89-го стрелкового полка; 30-я стрелковая под началом полковника В. П. Янковского; 218-я Ромодановская стрелковая под командованием генерал-майора С. Ф. Склярова и другие. Для меня было большой радостью услышать знакомые фамилии, узнать о том, что некоторым дивизиям, совсем недавно входившим в 47-ю армию, присвоены почетные наименования Киевских, Житомирских, Фастовских. В их боевых заслугах, в их победах, одержанных в последние дни боев на Правобережной Украине, была частица и нашего труда, нашей воспитательной работы.

В перерыве стал расспрашивать Леонида Ильича Брежнева о командирах и политработниках частей и соединений, переданных из 47-й в 18-ю армию и отличившихся в боях за Киев.

- Обо всех не расскажешь, Михаил Харитонович, - ответил он. Давайте-ка лучше после совещания махнем к нам. Отсюда до политотдела восемнадцатой армии всего каких-нибудь три десятка километров. Там на месте все и узнаете, встретитесь с друзьями. Посидим, спокойно побеседуем. По-моему, это будет полезно. Согласны?

- Согласен. Там, кстати, можно будет повидаться и с генералом Леселидзе, нашим бывшим командармом, с другими друзьями-"кавказцами".

- Вот и хорошо. А угощение, разумеется, за мной. Теперь ведь не то что на Кавказе: буханку хлеба с собой брать не требуется...

Два дня провел в гостях у командиров, политработников, сержантов и солдат 18-й армии, у начальника ее политотдела полковника Л. И. Брежнева. Это была действительно полезная встреча, полезный обмен мыслями о практике партийно-политической работы. Я узнал немало нового о боях за Киев. Как и обещал Леонид Ильич, мне при его содействии удалось побывать во многих частях, входивших ранее в состав 47-й армии.

В Козелец я возвращался переполненный впечатлениями.

Теперь опять за работу. К нам уже начали прибывать новые соединения. Собственно, они не были новыми по времени формирования. Каждое уже прошло большой боевой путь. Новым было лишь пополнение, большей частью молодежь из только что освобожденных районов. Ее предстояло учить, воспитывать, готовить к грядущим боям.

Глава третья.

Ковельское направление

По лесам и болотам

Громкий разговор за стеной заставил меня оторваться от работы. Мой "кабинет" отделен от комнаты, где расположились инструкторы, тонкой перегородкой. Прислушиваюсь.

- Ну, товарищи, кажется, приходит конец нашему долгостоянию! - Это говорит полковник Ф. А. Клековкин, три месяца назад сменивший майора В. Н. Котенко. Мой новый заместитель только что вернулся из оперативного отдела штаба и спешит поделиться услышанным с товарищами.

- Значит, опять скоро будем наступать? - спрашивает майор М. П. Веселов.

- Выходит, так.

- А где, на каком направлении? - По грубоватому голосу узнаю майора Н. В. Горбунова.

- Об этом в свое время объявят, Николай Васильевич. Не все сразу. Пока известно одно - приказано готовиться к боям.

- Давно пора. Другие уже к государственной границе подходят, а мы до сих пор сидим на месте, готовим резервы да время от времени гоняемся за бандеровцами.

Знаю, что весть, которую принес Клековкин, обрадовала всех. Но, пожалуй, больше других она волнует самого полковника: с начала Великой Отечественной войны ему еще не доводилось участвовать в боях. Федор Алексеевич - старый коммунист, воевал в гражданскую. В тридцатые годы окончил Военно-политическую академию. Комиссаром дивизии участвовал в боях на Халхин-Голе. Потом работал заместителем начальника политотдела Первой Краснознаменной армии на Дальнем Востоке. К нам прибыл с особых курсов высшего политсостава. Ему около сорока пяти - старше всех политотдельцев. Он быстро завоевал уважение своей общительностью, добрым нравом, вдумчивым отношением к работе.

То, что Клековкин сообщил товарищам, для меня не было новостью. Еще утром я прочитал в штабе приказ командующего войсками 2-го Белорусского фронта генерал-полковника П. А. Курочкина о предстоявшем наступлении армии. Но считал, что до заседания Военного совета рано говорить людям об этом документе. Клековкин поторопился, но молодец, что не стал вдаваться в подробности, о которых пока не каждому положено знать.

Между тем приказ командующего фронтом от 25 февраля 1944 года означал начало нового важного этапа в жизни нашей 47-й армии.

До этого мы три месяца находились в распоряжении Ставки Верховного Главнокомандования, готовили резервы для 1-го Украинского фронта. Дел было немало. К нам поступали выводимые из боев на переформирование части и соединения. В короткий срок мы должны были доукомплектовать их личным составом, обеспечить обмундированием, вооружением, боеприпасами, обучить людей, подготовить к боям. За три месяца через армию прошли, таким образом, два с лишним десятка стрелковых дивизий, большое число отдельных полков и спецподразделений. На нас, политотдельцах, лежала ответственность за руководство партийно-политической работой в соединениях и частях, готовившихся к боям. Офицеры политотдела армии почти безвыездно находились в войсках.

Кроме того, приходилось оказывать помощь местным властям только что освобожденных районов, в частности в организации призыва военнообязанных.

В Ровенской области в ту пору еще активно действовали банды бандеровцев, бульбовцев и других буржуазных националистов, вооруженных фашистскими захватчиками. Нашим войскам приходилось принимать участие в ликвидации этих банд.

Новое пополнение, в числе которого были и люди, значительное время находившиеся под тлетворным влиянием буржуазно-националистической пропаганды, требовало особого внимания. Политорганы, партийные и комсомольские организации вели с новобранцами большую воспитательную работу.

Я много времени проводил в войсках. Часто выезжал с группами политработников в полки и дивизии. Еще в октябре 1943 года произошла новая, тринадцатая по счету, смена командующего: вместо Ф. Ф. Жмаченко к нам прибыл генерал-лейтенант В. С. Поленов. Начальником штаба стал генерал-майор М. С. Филипповский. Оба были опытными, умелыми организаторами подготовки резервов, обучения и воспитания войск, поэтому дело спорилось. Каждый месяц мы отправляли на фронт по нескольку пополненных, в определенной степени сколоченных, готовых к боевым действиям полков и дивизий. За время их пребывания в составе армии наш партийно-политический аппарат вместе с командным составом успевал провести необходимую работу по политической и моральной подготовке пополнения к участию в боях, по воссозданию и укреплению партийных и комсомольских организаций, по подбору и обучению резерва парторгов, комсоргов, агитаторов.

Мы понимали всю важность возложенной на нас задачи и все же с нетерпением ждали момента, когда армия вновь займет свое место в боевых порядках наступавших войск. И вот теперь этот момент настал.

Приказ командующего 2-м Белорусским фронтом обязывал полевое управление и штаб армии в течение нескольких дней принять в свое подчинение дивизии 77-го стрелкового корпуса, входившего ранее в состав 13-й армии, и 125-го стрелкового корпуса, состоявшего до того в резерве Ставки Верховного Главнокомандования, и немедленно приступить к их развертыванию на рубеже реки Стоход для наступления на Ковель. Несколько позднее, в первой половине марта, в состав 47-й армии дополнительно были включены 260, 185 и 132-я стрелковые дивизии, объединенные затем в 129-й стрелковый корпус, а также несколько танковых и артиллерийских полков, инженерных и других частей обеспечения.

Для подготовки наступательной операции армия, как, впрочем, и 2-й Белорусский фронт в целом, располагала весьма ограниченным временем примерно тремя неделями. Трудности усугублялись еще и тем, что включенные в нее войска раньше не вели совместных боевых действий.

- Мы должны проявить максимальную заботу о боевом сколачивании частей и соединений, о поддержании в них строжайшего воинского порядка, дисциплины и организованности, о воспитании всего личного состава в духе наступательного порыва, - говорил на заседании Военного совета генерал-лейтенант В. С. Поленов. - Времени для ознакомления с войсками, хотя бы с командно-политическим составом, у нас немного, поэтому надо рационально использовать каждый час, каждую минуту.

Командующий потребовал: по мере подхода соединений обеспечить быстрое сосредоточение и развертывание их в полосе наступления; организовать разведку, чтобы должным образом изучить противостоящие вражеские войска, систему обороны Ковеля и подступов к нему; наладить четкое управление и связь; особое внимание уделить подготовке войск к согласованным боевым действиям в крайне сложных условиях лесисто-болотистой местности и к тому же в период весенней распутицы.

- Учтите, - сказал в заключение командарм, - сколько-нибудь хороших дорог, пригодных для передвижения войск и боевой техники, в полосе предстоящего наступления армии почти нет. Их надо строить, и как можно быстрее.

* * *

Бойцы и командиры с воодушевлением восприняли приказ Верховного Главнокомандующего, посвященный 26-й годовщине Красной Армии. В нем подводились итоги более чем годового победоносного наступления Красной Армии и ставилась задача полного освобождения советской земли от немецко-фашистских захватчиков. Казалось, именно нам было адресовано требование: "...умелым сочетанием огня и маневра взламывать вражескую оборону на всю ее глубину, не давать врагу передышки, своевременно ликвидировать вражеские попытки контратаками задержать наше наступление". И люди нашей армии настойчиво совершенствовали свое боевое мастерство, изо дня в день упорно учились взаимодействовать в бою, старались всесторонне подготовиться к наступлению.

"Я разведчик, - писал в те дни в газете "Фронтовик" гвардии красноармеец Герой Советского Союза Г. Морозов. - Война научила меня многому. На войне я по-новому научился любить и ценить свою Родину, всей силой своей души ненавидеть ее врагов. Это помогает мне легче переносить трудности боевой жизни, окрыляет меня, позволяет смело идти на самое опасное задание. Мы идем вперед, на запад. Нет такой силы, которая могла бы остановить советского воина в его победоносном движении..."

Незадолго до начала наступления в ряде соединений состоялись собрания партийного актива, на которых обсуждались задачи партийных и комсомольских организаций по обеспечению авангардной роли коммунистов и комсомольцев в подготовке к наступлению и в самом ходе боевых действий.

Поскольку армия должна была наступать в лесисто-болотистой местности, форсировать несколько рек и речек, командиры и политработники позаботились, чтобы бывалые бойцы, которым уже доводилось преодолевать водные преграды, передали свой опыт молодежи. А таких солдат и офицеров у нас было много. Герои Днепра проводили беседы с новичками, практически показывали, как пользоваться подручными средствами переправы, как высаживаться на берег.

В полосе будущего наступления проводилась рекогносцировка коммуникаций, ремонтировались старые и прокладывались новые рокадные дороги. В районе Бережницы строился высоководный автомобильный мост через Горынь, а неподалеку от Маневичей - железнодорожный мост через Стырь.

На состоявшемся 1 марта заседании Военного совета был утвержден план мероприятий по завозу боеприпасов, продовольствия и снаряжения для войск армии на период весенней распутицы, по ускорению инженерных работ.

В соответствии с решением Военного совета политотдел армии потребовал от политорганов соединений:

"1. Выделить политработников для политического обеспечения строительства дорог и мостов.

2. В дивизионных газетах систематически популяризировать лучших бойцов и офицеров, занятых на строительстве.

3. Оказать командованию помощь в мобилизации местного населения на ремонт дорог.

4. Организовать проведение массово-политической работы среди строителей.

5. Непрерывно осуществлять контроль за работой хозяйственников".

В районы, где развертывалось строительство, мы послали несколько инспекторов и инструкторов политотдела армии. Там же находилась группа работников политотдела управления армейского тыла во главе с заместителем начальника тыла по политчасти полковником И. Ф. Аврамовым.

Для военнослужащих и гражданского населения, занятых на дорожных работах, регулярно читались лекции и доклады, проводились беседы, коллективные читки газет. В районе строительства была организована наглядная агитация. Несколько раз там выступал ансамбль песни и пляски нашего Дома Красной Армии.

Армейская газета "Фронтовик" из номера в номер публиковала материалы, нацеливавшие личный состав войск на боевые действия в трудных условиях лесисто-болотистой местности, форсирование водных рубежей, согласованное и организованное ведение огня, всестороннюю разведку сил и средств противника. Наряду с методическими статьями, памятками и практическими советами печатались выступления бывалых воинов об опыте минувших боев. Политотдел армии и политорганы соединений выпустили листовки-памятки о том, как преодолевать болота и вести бой в лесу, переправляться на плотах и лодках через бурные потоки, штурмовать вражеские укрепления в городе.

Много внимания командиры и политорганы уделяли организаторской и воспитательной работе в разведывательных подразделениях. В разведбатальонах и ротах ежедневно подводились итоги ночных поисков и вылазок в тыл противника, на партийных и комсомольских собраниях горячо обсуждались успехи и неудачи отдельных разведгрупп. В боевых листках популяризировались лучшие разведчики, об их опыте рассказывалось на страницах дивизионных газет.

В результате хорошо организованной разведки штаб армии, командиры и штабы соединений к началу наступления располагали довольно точными сведениями о противостоящих силах врага. Группировка немецко-фашистских войск в полосе наступления армии состояла из частей 213-й немецкой охранной дивизии, 17-го полицейского полка СС, 50-го и 622-го саперных батальонов, 12-го железнодорожного батальона и 10-го отдельного зенитно-артиллерийского дивизиона. Войска объединялись в дивизионную группу под командованием обергруппенфюрера СС Баха. В тылу ковельского выступа располагались 9-я и 19-я легкопехотные венгерские дивизии, несшие охрану коммуникаций в районе Ковель, Малорита, Холм, Владимир-Волынский.

Сам по себе ковельский выступ представлял собой своеобразный, выдвинутый на восток и хорошо укрепленный плацдарм. Подступы к городу с севера, востока и юга прикрывали минные и проволочные заграждения. На южной окраине города тянулся глубокий противотанковый ров. Кирпичные здания Ковеля были приспособлены для долговременной обороны.

Немецко-фашистское командование придавало району Ковеля большое значение, так как он находился на стыке двух крупнейших группировок немецких войск - "Центр" и "Юг" и прикрывал важнейшее оперативное направление.

С точки зрения расстановки сил и средств превосходство было на нашей стороне. И все же командующий армией генерал-лейтенант В. С. Поленов предупреждал, что бои будут тяжелыми.

- В том, что мы, несмотря на распутицу, разлив рек и топкие болота, взломаем вражескую оборону, я не сомневаюсь, хотя противник будет отчаянно сопротивляться. Меня беспокоит другое. Не исключено, что в критический момент гитлеровское командование бросит на защиту Ковеля крупные резервы. Город хотя и небольшой, но представляет собой важный стратегический пункт немецкой обороны. К тому же это крупный железнодорожный узел. Не случайно в немецких штабах ковельский выступ именуют плацдармом. Гитлеровцы попытаются во что бы то ни стало удержать его.

Начальник штаба генерал-майор М. С. Филипповский скупо добавил:

- Главное, успеть вовремя закончить сосредоточение войск. Медленно идет дело...

Я в те дни встречался и беседовал со многими офицерами и солдатами, интересовался настроением людей, их думами о предстоящем наступлении. Откровенный разговор состоялся у меня с командиром 125-го стрелкового корпуса полковником Иваном Кузьмичом Кузьминым, человеком твердым и решительным, выросшим за войну от командира полка до командира корпуса.

- Возьмем Ковель, непременно возьмем, - сказал он. - Но нелегко нам придется. Немцы понимают, что через ковельский выступ нам открывается прямой путь в Польшу. Тут дело ясное...

- Настроение в частях нашего корпуса боевое. Люди хорошо отдохнули, пока мы находились в резерве Ставки, да и подучились кое-чему, - дополнил комкора присутствовавший при нашем разговоре начальник политотдела полковник Федор Алексеевич Никифоров. - Жалко только, мало времени дано на подготовку операции. Чуть ли не с ходу в бой. Но, полагаю, все обойдется.

Для уверенности в успехе у командования корпуса имелось достаточно оснований. В состав корпуса входили такие прославленные дивизии, как 175-я Уральская, 60-я Севская, 76-я Ельнинская. За время пребывания в резерве все они получили пополнение и имели почти полный штатный состав. За последние месяцы значительно обновилось их вооружение. В достаточной мере были подготовлены к наступательным боям и остальные войска армии.

Солдаты и офицеры жадно следили за сводками, радовались успехам Красной Армии, наносившей врагу все более мощные удары. В январе была окончательно снята блокада Ленинграда. В феврале советские войска завершили разгром корсунь-шевченковскои группировки гитлеровцев. Почти на всем протяжении советско-германского фронта бои приближались к западным границам страны. Солдаты и офицеры нашей армии горели желанием внести свой вклад в скорейшее очищение родной земли от фашистских оккупантов.

Незадолго до наступления во всех соединениях состоялись собрания партийного актива, в которых приняли участие генералы и старшие офицеры управления, а также руководящие работники политотдела армии. Как всегда перед трудными боями, особенно внимательно и деловито обсуждались вопросы, связанные с расстановкой партийных и комсомольских сил, обеспечением авангардной роли коммунистов и комсомольцев в наступлении, практическими задачами первичных партийных и комсомольских организаций в динамике боя, формами и методами агитационно-пропагандистской работы, популяризацией боевых успехов передовых воинов и подразделений.

Еще в конце февраля, когда войска только начали сосредоточиваться на исходном рубеже, лектор политотдела майор В. Соломатин, знаток и любитель истории, сказал мне, что, пожалуй, было бы полезно напомнить солдатам и офицерам о знаменитом Брусиловском прорыве в годы первой мировой войны. Ведь именно в этих местах, на реках Стырь и Стоход, русские войска под командованием А. А. Брусилова в 1916 году разгромили австро-германские армии.

- Дело не в том, товарищ полковник, чтобы проводить какую-либо аналогию между событиями шестнадцатого и сорок четвертого года, - уточнил лектор свою мысль. - Но рассказать людям о том, как храбро и мужественно их отцы и деды много лет назад в этом самом лесисто-болотистом районе дрались с иноземными захватчиками, по-моему, стоит. Это будет неплохим подтверждением тому, что для смелых воинов преодолимы любые трудности.

Идея Соломатина понравилась мне.

- Ну что ж, готовьте такую лекцию. Только ведь нужна соответствующая историческая литература, а где ее сейчас достанешь.

- Кое-какая литература, хоть и очень скудная, в нашей библиотеке есть. Мне случайно попалась книжка Ветошникова "Брусиловский прорыв", изданная перед войной. Она и натолкнула на мысль подготовить лекцию. Если разрешите, я сейчас же займусь наброской тезисов. Потом быстро размножим текст лекции, разошлем в войска. Этим поможем нашим агитаторам и пропагандистам.

Сейчас, за давностью лет, мне трудно восстановить в памяти содержание лекции, разработанной майором Соломатиным, но слушали ее и офицеры, и солдаты с большим вниманием. А главное - делали для себя практические выводы.

По решению командующего фронтом наша армия должна была наносить главный удар силами шести стрелковых дивизий и трех танковых полков с рубежа Боровно, Большой Обзыр на Несухоеже в обход Ковеля с севера и с рубежа Навуз, Топульно на Холобы в обход города с юга. Ближайшая задача - овладеть Ковелём, последующая - выйти на рубеж Турийск, Свинажин. Одновременно с нами севернее действовала 70-я армия, южнее - 13-я.

В целях обеспечения внезапности наступательные действия было решено начать без артиллерийской и авиационной подготовки. В 10 часов утра 15 марта войска двинулись вперед.

Уже через час-полтора наши танковые и стрелковые полки, выбив гитлеровцев с первой линии обороны, начали теснить их в район Ковеля, зажимать в полукольцо, создавая угрозу полного окружения ковельской группировки.

Первое многообещающее сообщение на КП командующего, куда я еще на рассвете приехал вместе с членом Военного совета, было получено из 143-й Краснознаменной Конотопско-Коростенской стрелковой дивизии. Ее передовые подразделения через несколько часов после начала операции перерезали железные дороги, связывавшие Ковель с Брестом и Хелмом, наголову разбили группировку противника, оборонявшую станцию Кашары, огнем из противотанковых орудий остановили, а затем захватили немецкий эшелон с боеприпасами, вооружением и продовольствием.

- Надо как-то отметить конотопцев, поставить их в пример другим, сказал мне генерал В. С. Поленов. - Вот что, Михаил Харитонович, пошлем от имени Военного совета телеграмму комдиву 143-й полковнику Заикину и начальнику политотдела полковнику Полякову. Содержание примерно такое: за успешные наступательные действия, разгром вражеской группировки на станции Кашары, ну и за все другое, о чем они сообщают в донесении, Военный совет армии объявляет личному составу дивизии благодарность. Копию телеграммы полезно будет послать и в остальные соединения нашей ударной группировки.

Полчаса спустя телеграмма была подписана и отправлена в войска с приказанием довести ее содержание до солдат, сержантов и офицеров. Она, несомненно, сыграла определенную роль в дальнейшем усилении боевой активности частей и подразделений.

Во второй половине дня донесения из войск стали поступать одно за другим. Все они свидетельствовали об успешном прорыве вражеской обороны и о достаточно интенсивном продвижении в трудных условиях лесисто-болотистой местности и бездорожья.

Поздно вечером на совещании у командующего, где присутствовали члены Военного совета, начальник штаба и командующие родами войск, были подведены результаты первого боевого дня. Части и соединения армии с боями прошли от 15 до 20 километров. 260-я и 60-я стрелковые дивизии под командованием полковника В. И. Булгакова и генерал-майора В. Г. Чернова, а также часть сил 175-й Уральской стрелковой дивизии гвардии генерал-майора В. А. Борисова вплотную подошли к Ковелю. Значительных успехов достигли полки 68-й танковой бригады под командованием подполковника Г. А. Тимченко. Они нанесли серьезное поражение противнику в глубине его обороны. Больше всего радовало то, что, несмотря на трудности наступления, боевой дух людей оставался высоким. Но радость омрачалась потерями - в некоторых частях ударной группировки они оказались довольно значительными. Комментируя итоги боевого дня, генерал-лейтенант В. С. Поленов обратил на это внимание всех участников совещания.

- Тут есть над чем подумать каждому командиру, каждому политработнику, а также парторгам и комсоргам подразделений. Приказами и распоряжениями в этом деле многого не добьешься. Надо, чтобы наши люди проявляли больше творческой инициативы, военной хитрости и смекалки.

Это требование командующего легло в основу всей нашей работы. В войска был направлен соответствующий документ. Ночью я связался с полковником А. И. Колуновым, подполковниками А. В. Моргулисом, С. П. Погорелым и другими начальниками политотделов соединений. Договорились использовать все формы пропаганды для широкого освещения боевой инициативы солдат и офицеров.

Уже в ближайшие дни в армейской и дивизионных газетах появились статьи: "Золотое правило боя: не возьмешь в лоб врага, обходи с фланга, заходи в тыл", "Дерзкий обходный маневр - ключ к успеху", "Тесное взаимодействие пехоты с артиллерией", "Преследуя врага, будь внимателен: остерегайся его мин и сюрпризов", "Для умелого бойца проволочное заграждение - не преграда" Авторы статей - солдаты, сержанты и офицеры, умело действовавшие в последних боях, убедительно показывали, как важно каждому бойцу быть не только храбрым, но и находчивым, способным перехитрить врага. О том же неустанно напоминали командиры, политработники, агитаторы: цели достигает тот, кто храбрость и отвагу сочетает с ловкостью, инициативой и смекалкой!

Вместе с партполитаппаратом соединений и частей эту истину успешно разъясняли бойцам и офицерам работники политотдела армии, которые в составе небольших групп находились в период боев во многих дивизиях нашей ударной группировки.

Так, в 260-ю стрелковую дивизию еще до начала наступления была командирована группа армейских политработников в составе начальника оргинструкторского отделения политотдела подполковника И. А. Скуратовского, агитатора майора А. А. Гречухина и лектора майора В. Соломатина. Они не только осуществляли контроль за состоянием партполитработы в частях и подразделениях, но и выступали ее активными организаторами.

В своей докладной записке, посланной в политотдел армии поздно вечером 17 марта, подполковник Скуратовский сообщал, что сам он в течение всего дня находился в 3-м батальоне 1026-го стрелкового полка, майор Гречухин - во 2-м батальоне того же полка, а майор Соломатин принимал участие в наступательных боях в составе соседнего, 1030-го стрелкового полка. В перерыве между боями они проводили с солдатами и офицерами беседы, организовывали выпуск боевых листков, помогали политработникам, партийным и комсомольским организациям батальонов в популяризации боевых подвигов воинов, инструктировали по ряду неотложных вопросов парторгов и комсоргов, оказывали деловую помощь командирам в организации своевременного выноса с поля боя раненых, подвоза боеприпасов и продовольствия.

Находясь непосредственно в частях и подразделениях как в первый, так и в последующие дни наступления, работники политотдела армии имели возможность постоянно и конкретно, со знанием дела влиять на практическую деятельность партполитаппарата соединений, на работу партийных и комсомольских организаций, вскрывать недостатки, на месте добиваться их устранения и систематически информировать Военный совет и политотдел о всех важнейших событиях, происходивших в войсках, на полях сражений.

...К исходу дня 18 марта вражеский гарнизон в Ковеле был окружен, а остальные войска противника, оборонявшие ковельский выступ, оттеснены на 10-20 километров на запад от города. С 19 по 29 марта 60, 175 и 260-я стрелковые дивизии вели напряженные бои непосредственно за Ковель. Однако ввиду исключительно упорного сопротивления немецких войск, использовавших для обороны все сколько-нибудь пригодные кирпичные здания, систему дотов, дзотов, разнообразных железобетонных укреплений, за все эти дни нашим частям удалось овладеть лишь двумя небольшими улицами. Пробиться к центру города оказалось весьма трудно.

На внешнем фронте, на рубеже Стара Выжма, Тарговище, столь же напряженные бои вели другие соединения армии, отбивая почти непрерывные контратаки противника. Положение там осложнялось. Немецко-фашистское командование бросало в бой все больше танков, а наши противотанковые артиллерийские части не имели достаточного количества боеприпасов: из-за бездорожья, весеннего разлива рек, речушек и болот подвоз снарядов сократился до минимума.

Позже из показаний пленных немецких офицеров и данных захваченных штабных бумаг станет известно, какое большое значение придавало обороне района Ковеля верховное немецко-фашистское командование. В наши руки попадет оперативный приказ № 7 за подписью Гитлера, в котором командованию группы армий "Центр" вменялось в обязанность сосредоточить основные оборонительные усилия на узком участке фронта в районе Бреста и подчеркивалось, что "первоочередная задача группы армий "Центр" состоит в том, чтобы вновь овладеть Ковелём и установить связь с войсками группы армий "Юг". Узнаем мы позже и о том, что еще до подписания Гитлером этого приказа немецко-фашистское командование, предвидя реальную угрозу прорыва советских войск из района Ковеля в тылы группы армий "Центр", приняло срочные меры для укрепления обороны на этом направлении. Во второй половине марта и начале апреля немцы перебросили сюда с менее опасных участков фронта четыре пехотные и три танковые дивизии, два дивизиона штурмовой артиллерии и отдельный танковый батальон.

Все это станет известно уже после разгрома ковельской группировки врага. Пока же непосредственно в районе Ковеля и на внешнем фронте, в 15-20 километрах западнее города, шли упорнейшие бои. В 60-й Севской стрелковой дивизии, разгромившей немецкий гарнизон опорного пункта Дубов и вышедшей на северную окраину Ковеля, было создано несколько штурмовых групп, в основном из коммунистов и комсомольцев, которые с неколебимым мужеством сражались за овладение окраинными укреплениями врага. С таким же упорством действовали штурмовые группы 260-й стрелковой дивизии на восточной окраине города, в районе улицы Широкой. Несколько батальонов 175-й Уральской стрелковой дивизии вели бои на южной окраине Ковеля, а ее 277-й Краснознаменный Карельский стрелковый полк под командованием подполковника Андрея Захаровича Верина отбивал настойчивые контратаки гитлеровцев на рубеже Задыба, Разомль. Несколько юго-восточнее Ковеля медленно, но упорно продвигались вперед части 328-й стрелковой дивизии под командованием гвардии полковника И. Г. Павловского. Наступательные действия наших стрелковых, танковых и артиллерийских частей поддерживали с воздуха бомбардировщики, штурмовики и истребители 6-й воздушной армии, которой командовал генерал Ф. П. Полынин.

Все мы были уверены: пройдет еще день-два, от силы пять, и окруженный ковельский гарнизон капитулирует, город будет взят.

Выполняя указания Военного совета и политотдела армии, политработники, партийные и комсомольские организации соединений, действовавших непосредственно в районе Ковеля, сосредоточили свое главное внимание на формировании и инструктировании штурмовых групп, помогали командирам отбирать в их состав лучших воинов. Коммунистам и комсомольцам вменялось в обязанность при штурме вражеских укреплений показывать личный пример отваги, использовать любую возможность для политической работы. В крупных штурмовых группах создавались временные партийные и комсомольские организации. В качестве заместителей командиров таких групп по политчасти назначались (тоже временно) лучшие политработники из числа замполитов батальонов и дивизионов. Боевые задачи, которые предстояло решать при штурме того или иного вражеского укрепления, персонально доводились до каждого солдата, сержанта и офицера.

В ходе боев велась постоянная работа по приему передовых воинов в партию. Заседания партийных комиссий проводились прямо на передовой, в расположении батальонов и дивизионов. Через день-дна вновь принятым в партию в окопах или на батальонных и ротных КП вручались членские партийные билеты или кандидатские карточки. В условиях фронта, особенно в период напряженных боев, любая даже самая незначительная затяжка с рассмотрением заявлений о приеме в партию справедливо подвергалась критике, считалась серьезным упущением партийной комиссии и политотдела соединения в целом.

Занимая авангардную роль в боях, находясь, как правило, на самых опасных участках, коммунисты первыми поднимались в атаку, первыми, когда требовала обстановка, с гранатами в руках вступали в поединок с вражескими танками, первыми были в разведке и, естественно, зачастую первыми погибали или получали ранения. Чтобы партийная работа в ходе боев велась непрерывно, требовалось, несмотря на потери, сохранить партийные организации. Поэтому мы постоянно заботились о приеме в партию передовых солдат, сержантов и офицеров, считая это первостепенной задачей.

В дни упорных боев не всегда удавалось сохранить ротные парторганизации полнокровными. Некоторые из них таяли. Требовалось воссоздавать их заново из молодых коммунистов. И в этих условиях оперативность при рассмотрении заявлений о приеме в партию приобретала особенное значение. Она нисколько не противоречила требованиям Устава ВКП(б) и Центрального Комитета о строгом индивидуальном отборе. Заявления о приеме в партию подавали, как правило, наиболее отважные, неоднократно отличавшиеся в боях воины. Смелость, отвага, боевая активность являлись лучшей рекомендацией при вступлении в партию. Если солдат, сержант или офицер храбро сражался с врагом, не жалел для победы ни крови, ни самой жизни своей, показывал личный пример бесстрашия в бою, то тем самым он как бы утверждал свое право называться коммунистом. Таких были тысячи, десятки тысяч. Уже до вступления в партию они пользовались всеобщим уважением. Навсегда связывая свою жизнь, свою судьбу с Коммунистической партией, каждый из них знал, что в новых боях он должен сражаться еще отважнее, чтобы оправдать высокое звание коммуниста. В период наиболее напряженных боев в районе Ковеля и на внешнем фронте в парторганизации частей и подразделений армии было подано свыше трех тысяч заявлений о приеме в члены и кандидаты партии. В парторганизацию одной только 60-й Севской стрелковой дивизии за неделю с небольшим поступило около 450 таких заявлений.

"В партию приняты лучшие люди нашей дивизии, - сообщал в политдонесении начподив майор С. П. Погорелый. - Среди них и знатные люди страны. В кандидаты партии приняты 4 Героя Советского Союза - сержант М. К. Тимошенко, ефрейтор Г. М. Ивлев, старший лейтенант П. Н. Фомичев, старший сержант В. Н. Голоулин".

За это же время более 250 молодых воинов дивизии вступили в комсомол.

Как и в предыдущих боях, в частях и подразделениях широко популяризировались успехи отдельных красноармейцев, сержантов, офицеров, опыт передовых отделений, орудийных и минометных расчетов, танковых экипажей, взводов, рот, батарей. Наряду с устной агитацией значительно активнее, чем прежде, использовались такие формы политико-воспитательной работы, как посылка благодарственных писем родным и близким солдат и сержантов, удостоенных в ходе наступления правительственных наград, выпуск листков-молний, подведение итогов дня, красноармейские собрания.

Вместе с политдонесениями к нам в политотдел из корпусов, дивизий, а нередко и из полков поступали выпускавшиеся на передовой боевые листки, листки-молнии, рукописные и печатные листовки, прославлявшие передовых бойцов, сержантов, офицеров. Некоторые из них мы направляли в редакцию армейской газеты. Таким образом, о наиболее ярких боевых подвигах, о передовиках боев, об отличившихся подразделениях уже на следующий день знали все войска армии.

Много внимания пропаганде боевого опыта уделяли дивизионные газеты. Так, газета 260-й стрелковой дивизии "На разгром врага" в период боев в районе Ковеля подробно рассказала на своих страницах о мужестве и боевом мастерстве кавалера ордена Славы пулеметчика Владимира Буркина, опубликовала интересную корреспонденцию Героя Советского Союза Петра Болото "Как мы подбили 15 танков". В разделе "Из опыта боев в населенном пункте" газета регулярно печатала заметки о лучших штурмовых группах, об отличившихся своим мастерством стрелках, артиллеристах, саперах. Один из номеров был целиком посвящен боевым делам бойцов штурмовой группы сержанта Александра Минаева, очистивших от гитлеровцев 67 строений на городской окраине.

Замечу к слову, что дивизионные газеты на фронте пользовались очень большой популярностью. Несмотря на свой небольшой формат, дивизионки очень многое давали солдату. Как правило, они раньше других газет попадали на передний край, в них публиковались последние сводки Совинформбюро и приказы Верховного Главнокомандующего, сообщения о событиях в стране и за рубежом. Самое же главное - дивизионки писали об однополчанах солдата, о боевых друзьях, сражавшихся бок о бок с ним. Во время напряженных боев у людей просто не хватало времени, чтобы прочитать фронтовую или армейскую газету, не говоря уже о центральных, которые к тому же часто поступали с опозданием. Но свою дивизионку читали всегда - она шла к бойцам прямо из-под печатного станка, подчас с еще не высохшей типографской краской.

Мы делали все, чтобы дивизионные газеты были идейно целенаправленными, подлинно боевыми по содержанию, живыми и доходчивыми по форме. Периодически проводили совещания редакторов газет, инструктировали их по наиболее важным вопросам боевой практики, обучения и воспитания войск, партийно-политической и агитационно-пропагандистской работы. Мне, как и другим руководящим работникам политотдела армии, часто приходилось встречаться с журналистами дивизионных газет, по-товарищески беседовать с ними, давать практические советы. Многие наши офицеры - работники политотдела армии - выступали в армейской и дивизионных газетах в качестве авторов статей и корреспонденции.

Основную организаторскую работу по руководству дивизионной печатью осуществлял старший инструктор отделения агитации и пропаганды капитан А. Н. Шаров. Сам достаточно опытный журналист, способный организатор и воспитатель, военный педагог по образованию (он окончил Высший военно-педагогический институт), Александр Николаевич прекрасно понимал роль печати в условиях фронта и с большой добросовестностью выполнял возложенные на него обязанности.

- Труд дивизионного газетчика на фронте не менее важен и ответствен, чем труд любого командира или политработника, - любил повторять он, когда заходила речь о награждении журналистов, о назначении того или иного офицера на работу в газету или вообще о принципе подбора газетных кадров. - Умная корреспонденция в газете стоит подчас сотни метких выстрелов по врагу.

Я старался по возможности не загружать капитана Шарова другими заданиями и поручениями, непосредственно не связанными с руководством печатью, и это в полной мере оправдывало себя. Отвечая за конкретный участок работы, Александр Николаевич не жалел ни сил, ни времени на то, чтобы держать редакции дивизионных газет в курсе задач, решаемых войсками армии. Он своевременно нацеливал газетчиков на освещение и разъяснение личному составу важнейших вопросов, связанных с выполнением директивных указаний Ставки, фронта, Военного совета и политотдела армии, а также боевых приказов командиров соединений.

Во время боев в районе Ковеля Шаров побывал почти во всех дивизиях, действовавших в первом эшелоне, познакомился с редакционными коллективами, дал им необходимые советы. В результате все газеты поместили ценные материалы об опыте боев в лесисто-болотистой местности и в населенных пунктах, с первого дня наступления много и поучительно писали о передовых воинах, о боевых успехах подразделений, штурмовых групп.

После окружения ковельского гарнизона мы усилили пропаганду на войска противника. Начальник отделения майор В. Кокушкин со свойственной ему аккуратностью каждый вечер докладывал мне о том, сколько за сутки проведено радиопередач для окруженного немецкого гарнизона, сколько заброшено в Ковель и вражеские тылы листовок на немецком языке, подробно рассказывал о показаниях пленных и перебежчиков.

Однако перебежчиков пока было мало. Правда, многие немецкие солдаты и офицеры, захваченные в ходе боев в плен, утверждали, будто сдались добровольно: дескать, читали русские листовки, слушали радиопередачи на немецком языке и лишь ждали удобного случая, чтобы бросить оружие, прекратить сопротивление.

Хотелось верить, что дело обстояло именно так. Некоторые работники политорганов соединений, пользуясь отрывочными сведениями, делали даже поспешные выводы о панике, якобы царившей в окруженном немецком гарнизоне в Ковеле. Например, из 143-й Конотопско-Коростенской стрелковой дивизии пришло донесение о том, что, по сведениям, полученным от перебежчиков, многие немецкие солдаты и даже эсэсовцы из окруженного гарнизона "переодеваются в гражданскую одежду и прячутся в подвалах, на чердаках, пробираются в лес и ближайшие хутора, ожидая развязки ковельской операции ".

В действительности же сопротивление врага не ослабевало. Пользуясь опорными пунктами и укреплениями, окруженные в городе гитлеровцы, особенно эсэсовцы, продолжали с отчаянным фанатизмом оборонять каждую улицу, каждый переулок, каждый дом. Несмотря на противодействие нашей авиации, немецким летчикам время от времени удавалось забрасывать в город контейнеры с боеприпасами и продовольствием/ Судя по всему, окруженный гарнизон все еще верил, что его непременно выручат действовавшие на внешнем фронте немецкие войска. А там, на внешнем фронте, в десятке километров от Ковеля, гитлеровцы почти непрерывно контратаковали наши части. Контратаки вражеской пехоты поддерживались все большим количеством танков и самолетов.

С каждым днем становилось очевиднее, что немецко-фашистское командование делает ставку на затяжку боев в районе Ковеля, а окруженные в городе войска стремятся любой ценой удержать его, надеясь на скорое деблокирование гарнизона. Переданные нами с помощью радиоустановок предложения о капитуляции оставались без ответа.

Тем временем стало известно, что в район Ковеля немцы перебросили с других участков фронта несколько крупных воинских соединений, в том числе отборную танковую дивизию СС "Викинг". Захваченный нашими войсками разведчик из этой дивизии показал, что она получила задачу вместе с другими частями деблокировать окруженный в Ковеле гарнизон, после чего ей обещана отправка в Германию на переформирование. Тот же военнопленный всячески расхваливал способности командира дивизии "Викинг" 50-летнего группенфюрера СС Гилле одного из приближенных Гиммлера и Розенберга.

Переброска в район Ковеля дивизии "Викинг" и других отборных пехотных и танковых частей противника грозила нам новыми серьезными испытаниями, тем более что советские полки и дивизии, как окружавшие Ковель, так и сражавшиеся на внешнем фронте, понесли значительные потери.

По решению Военного совета для усиления организаторской и воспитательной работы в соединения выехали руководящие генералы и офицеры военно-полевого управления, штаба и политотдела армии. Я в те дни был в 175-й Уральской стрелковой дивизии, части которой действовали на южной окраине Ковеля.

Командовал дивизией опытный, закаленный в боях гвардии генерал-майор Владимир Александрович Борисов, коммунист с многолетним партийным стажем, человек смелый и волевой. Под стать ему был и начальник политотдела полковник Александр Петрович Смирнов, член партии с 1920 года, один из старейших политработников, участник гражданской войны.

До прибытия в состав нашей армии 175-я стрелковая провела успешные бои под Орлом, Курском, Жлобином, форсировала реки Десну, Сож, Березину. На ее боевом счету были тысячи уничтоженных гитлеровцев, два с лишним десятка сбитых немецких самолетов, около 250 сожженных танков противника, примерно такое же число разбитых орудий и минометов, большое количество автомашин и другой техники. Дивизия была укомплектована в основном бывшими пограничниками, большая часть которых принимала участие в боях с первых дней Великой Отечественной войны. Более трети ее солдат, сержантов и офицеров являлись коммунистами и комсомольцами.

На ковельском направлении дивизия одной из первых форсировала реку Стоход, прошла с боями более 60 километров, овладела 45 населенными пунктами. Немалая роль принадлежала ей и в окружении ковельского гарнизона.

- Мужества, отваги нашим бойцам и командирам не занимать, - говорил в беседе со мной генерал Борисов. - Дерутся люди, как всегда, бесстрашно и самоотверженно. Но у немцев в городе на каждом шагу укрепления, все приспособлено для долговременной обороны. А у нас с боеприпасами не густо, мины и снаряды приходится беречь. Подвоз-то, сами знаете, сейчас какой. Потому и туго идет дело. Каждый дом, каждое укрепление приходится брать с большим трудом. Да и потери в людях немалые.

Начальник политотдела рассказал о партийно-политической работе в частях. В целом она велась неплохо. Правда, некоторые молодые командиры рот порой не уделяли достаточного внимания политическому воспитанию бойцов, особенно в ходе боев. Приходилось их поправлять. В такие подразделения политотдел направлял наиболее опытных парторгов, там чаще бывали политработники частей и батальонов. С ротными парторгами и комсоргами регулярно проводились семинары. Партийные и комсомольские организации постоянно пополняли свои ряды передовыми, отличившимися в боях воинами. Инструктаж агитаторов взводов, отделений, расчетов осуществлялся в масштабе рот и батальонов. На сборах агитаторов часто выступали работники политотдела, командиры полков и их заместители по политчасти.

- Мы добились того, что абсолютное большинство коммунистов и комсомольцев занимает авангардную роль в боях, - сказал полковник Смирнов. Героизм наших бойцов, сержантов и офицеров стал подлинно массовым. Командование и политотдел дивизии стараются воспитывать солдат на примере лучших. Командир дивизии в пределах предоставленных ему прав непосредственно в ходе боя награждает отличившихся. Только за несколько дней наступления награждено более тысячи ста человек. Многим из них ордена и медали были вручены сразу после совершения подвига. Такой порядок награждения и вручения наград всецело оправдался, он имеет большое воспитательное значение.

И Смирнов привел несколько убедительных примеров.

Рядовой 282-го стрелкового полка Г. Д. Иванов первым ворвался в один из домов на окраине Ковеля. Гитлеровцы, засевшие в подвале соседнего здания, открыли по смельчаку ураганный огонь из пулеметов и автоматов. Солдат переждал, когда стрельба несколько стихнет, скрытно подобрался к проему, откуда фашисты вели огонь, и бросил туда одну за другой несколько гранат. Этого оказалось достаточно, чтобы уничтожить весь гарнизон вражеской огневой точки. Таким образом, один наш солдат овладел домом. Командир полка тут же в присутствии всей роты вручил смелому воину медаль "За отвагу". Пример Иванова воодушевил всех бойцов. В тот же день рота очистила от гитлеровцев еще несколько домов.

Или другой факт. На подступах к Ковелю в атаке был ранен командир 9-й стрелковой роты того же полка. Бойцам не удалось вынести его: немцы яростно обстреливали местность, а чтобы подойти к раненому, надо было преодолеть топкое болото. Тем временем фашисты уже приближались к истекавшему кровью советскому офицеру. Это увидел со своей позиции рядовой минометной роты комсомолец Мухтар Узаков. Он, не раздумывая, шагнул в ледяную болотную жижу. Пробрался к раненому, огнем автомата отогнал гитлеровцев, взвалил офицера себе на спину и перенес его через топь. Своему командиру гвардии старшему лейтенанту Кузнецову Узаков коротко доложил о спасении раненого. "А почему вы без шинели?" - спросил Кузнецов. "Укрыл своей шинелью раненого... Он потерял много крови, ему нужно тепло". Кузнецов сообщил по телефону командиру полка о героическом поступке рядового Мухтара Узакова. Через час смелому бойцу была вручена правительственная награда.

После разговора с генералом В. А. Борисовым и полковником А. П. Смирновым я накоротке провел в дивизии совещание заместителей командиров по политчасти и парторгов полков, а также работников политотдела. Речь шла главным образом о необходимости усилить политическую работу, мобилизовать людей на успешное ведение уличных боев, на решительный разгром окруженного немецкого гарнизона.

В числе других на совещании выступил заместитель командира по политчасти 277-го Краснознаменного Карельского стрелкового полка майор Николай Сергеевич Покровский. Незадолго до того он вернулся из тыла вражеских войск, где встречался с командирами и комиссарами партизанских отрядов, договаривался о боевом взаимодействии партизан с регулярными войсками Красной Армии. Побывал он и в некоторых польских партизанских отрядах, действовавших в лесных массивах в районе Бреста.

О героических делах партизан в полосе боевых действий армии, об их мужественной борьбе с немецко-фашистскими оккупантами все мы к тому времени уже многое знали. С рядом партизанских соединений Военный совет и политотдел армии в период мартовских боев поддерживали непосредственную связь. В частности, в партизанскую бригаду, дислоцировавшуюся в районе Днепровско-Бугского канала, еще до начала боев мы направили работника политотдела армии старшего лейтенанта Виктора Алексеевича Пискановского и немца-антифашиста Вилли Фельдмана.

Они доложили, что эта бригада совместно с Брестским партизанским соединением с февраля вела ожесточенные бои с частями 23-й немецкой и 8-й венгерской пехотных дивизий. Немецко-фашистскому командованию пришлось оттянуть сюда с фронта часть танков, артиллерии. Это, безусловно, способствовало успеху наступления войск нашей армии и на ковельском направлении. Кроме того, командование партизанской бригады (командир М. И. Герасимов, комиссар Ф. С. Куньков) обеспечивало штаб армии очень ценными разведданными о положении во вражеском тылу и о передвижениях резервов противника. Находившиеся в бригаде представители нашего политотдела получили возможность вести пропаганду по разложению вражеских войск непосредственно в районах их дислокации, забрасывать в немецкие гарнизоны и в гарнизоны союзников гитлеровцев десятки тысяч листовок, распространять среди немецких солдат и офицеров решения и призывы антифашистского комитета "Свободная Германия".

Но о действиях польских патриотов в тылу немецко-фашистских войск мы знали крайне мало. Теперь же наш офицер, политработник, побывал у поляков, беседовал с некоторыми их командирами, уточнил возможности взаимодействия польских партизан с советскими частями. Поэтому все мы жадно ловили каждое слово майора Н. С. Покровского. Он рассказал о большой силе боевых отрядов Армии Людовой, созданных и возглавляемых польскими коммунистами; представителями Польской рабочей партии. В их рядах - подлинные патриоты Польши, настоящие борцы против немецко-фашистских оккупантов, наши лучшие друзья. Они мужественно сражаются с гитлеровцами и под девизом "За вашу и нашу свободу" активно помогают Красной Армии, во взаимодействии с советскими партизанами ведут вооруженную борьбу против немецко-фашистских захватчиков.

Но есть, к сожалению, в тылу противника и такие польские вооруженные отряды, командиры которых лишь болтают о борьбе с оккупантами, а фактически действуют на руку им, помогают в кровавых расправах над украинскими и польскими трудящимися. Именно так действуют, например, отряды и группы польской националистической организации "Народове силы збройне". Главари ее, по существу, подвизаются в роли подручных немецко-фашистских оккупационных властей. Они выдают на расправу гестаповцам польских коммунистов-подпольщиков, ненавидят Советский Союз и Красную Армию, организуют всякого рода провокации против советских и польских партизан, совершают бандитские налеты на украинские села и зверски истребляют их жителей. Это - лютые враги советского и польского народов. Недалеко от них ушли и многие командиры отрядов Армии Крайовой, подчиненной польскому эмигрантскому правительству в Лондоне.

- Но польский народ, - убежденно говорил Николай Сергеевич Покровский, - понимает, кто ему друг и кто враг. В своей борьбе против оккупантов он все теснее Сплачивается вокруг коммунистов. И Красная Армия может положиться на подлинных польских патриотов, на их вооруженные отряды.

На следующий день - это было 26 или 27 марта - я собирался отправиться в танковую бригаду подполковника Г. А. Тимченко, а оттуда в политотдел 64-й зенитно-артиллерийской дивизии. Дело в том, что ни с начальником политотдела танковой бригады подполковником Александром Николаевичем Новиковым, ни с начальником политотдела зенитно-артиллерийской дивизии РГК майором Петром Кондратьевичей Ноздрачевым я фактически еще не был знаком, хотя оба эти соединения уже более двух недель находились в составе армии.

Но когда я уже собрался выезжать из 175-й Уральской стрелковой дивизии, мне позвонил из политотдела полковник Ф. А. Клековкин и сообщил, что прилетела инспекторская группа во главе с начальником политуправления фронта генерал-майором Окороковым.

Сажусь на коня (в распутицу это самое верное средство передвижения) и скачу на командный пункт армии.

Андрей Дмитриевич Окороков встретил меня довольно прохладно. Официальным тоном заявил, что по поручению Военного совета фронта он должен ознакомиться с состоянием войск нашей армии, на месте выяснить причины задержки со взятием Ковеля.

Я попытался было высказать свое мнение, генерал нетерпеливо махнул рукой:

- Об этом потом. На месте будет виднее.

Вскоре мы на конях выехали на передовые позиции под Ковель. Двигаться пришлось по залитым талой водой лесным дорогам и тропам, а то и просто по болотной целине. Ориентирами служили подбитые и полусгоревшие немецкие танки, застрявшие в трясине и брошенные гитлеровцами грузовики, бронетранспортеры, тягачи, артиллерийские орудия, зенитные установки.

В частях мы встречались и беседовали с командирами, начальниками политорганов, с политработниками подразделений, бойцами и сержантами. Наблюдали за боевыми действиями штурмовых групп на окраинах Ковеля. Были свидетелями отражения яростной контратаки противника в районе одной железнодорожной станции на линии Ковель - Брест.

На следующий день на КП 260-й дивизии собрали начальников политотделов соединений, блокировавших Ковель и державших оборону на внешнем фронте. Совещание проводили в два приема: пришлось пережидать ожесточенную бомбежку, которая не обошлась без жертв.

Вечером вернулись на командный пункт армии. При мне генерал-майор А. Д. Окороков связался по ВЧ с командующим фронтом генерал-полковником П. А. Курочкиным, подробно доложил ему обстановку в районе Ковеля, сообщил, в частности, что блокирующие город войска, по его мнению, не в состоянии выполнить задачу по ликвидации окруженного немецкого гарнизона, а на внешнем фронте гитлеровцы почти непрерывно контратакуют наши соединения и не исключена возможность, что предпримут решительные меры для прорыва кольца окружения.

Судя по всему, командование фронта убедилось в необходимости усиления войск нашей армии. Но момент был упущен. Противник успел сосредоточить на внешнем фронте мощный бронетанковый кулак. Через день или два после отъезда из армии начальника политуправления фронта гитлеровцы нанесли контрудар. Ценой больших потерь им в первых числах апреля удалось прорваться из района Мацюв, Тупалы вдоль железной дороги к Ковелю и несколько потеснить наши войска. Части и соединения армии закрепились на подступах к городу, имея задачу оборонять этот район, накапливать силы и готовиться к новому решительному штурму.

Ковель наш!

Стало известно, что войска нашей армии решением Ставки переданы в состав 1-го Белорусского фронта. Командовал этим фронтом генерал армии (впоследствии Маршал Советского Союза) Константин Константинович Рокоссовский.

Временный переход войск к обороне потребовал быстрой перестройки всей партийно-политической работы. Гитлеровцы ни на день не прекращали атак, стремясь вернуть утраченные позиции. Военный совет армии принял решение, обязывавшее командиров, политработников, весь личный состав войск сосредоточить главное внимание на борьбе с вражескими танками, проявлять неколебимую стойкость в обороне, всемерно повышать бдительность, соблюдать железную дисциплину.

В номере от 4 апреля газета "Фронтовик" в передовой статье писала: "Немцы прибегают к излюбленным своим приемам - контратаковать во фланги и стыки наших подразделений. Каждый командир обязан позаботиться о том, чтобы создать на флангах и стыках надежное огневое прикрытие, сделать свои позиции неприступными для врага.

Контратакующие танки противника должны встречать сосредоточенным огнем наши артиллеристы и бронебойщики. Сокрушить вражескую броню; отсечь пехоту от танков - первая и главная цель бойцов всех родов оружия. Когда пехота будет лишена броневого прикрытия, ее легче уничтожить".

Ежедневно в газете появлялись материалы, содержание которых раскрывали сами заголовки: "Каждый день увеличивать потери врага!", "Всеми средствами уничтожать вражеские танки!", "Что с бою взято, то свято", "Больше уничтоженных немецких танков - ближе победа", "Коммунист - пример стойкости и отваги", "Надежно прикрывать фланги и стыки!", "Стойкость и отвага - путь к славе", "Гляди в оба, будь всегда начеку!", "Огневая позиция - твоя крепость".

В армейской и дивизионных газетах снова много говорилось о снайперах, роль которых всегда особенно возрастает в обороне.

Для бойцов из пополнения, не обладавших достаточным опытом борьбы с немецкими танками, политотдел выпустил листовки-памятки: "Средства и приемы борьбы с вражескими танками", "Из ПТР - по танкам врага", "Противотанковые гранаты - грозное оружие", "Наиболее уязвимые места "тигров" и "фердинандов". К составлению листовок-памяток были привлечены не только лучшие офицеры-специалисты, но и бывалые солдаты и сержанты, неоднократно отличавшиеся в схватках с немецкими танками и самоходками. Это делало памятки более доходчивыми и популярными.

Наряду с популяризацией накопленного в ходе наступления боевого опыта, с проведением лекций и бесед на политические темы политорганы и партийные организации стали значительно больше уделять внимания военно-технической пропаганде, в которой активно участвовали командиры соединений и частей, офицеры штабов. Речь шла о том, как лучше бить врага, используя всю мощь боевой техники.

Вся работа шла иод лозунгом "Упорно обороняться, изматывать врага, в любой момент быть готовыми к наступлению!".

А бои не стихали. Случалось, что наши люди попадали в очень тяжелое положение. Начальник политотдела 165-й стрелковой дивизии полковник М. А. Желнин сообщал о подвиге одиннадцати наших солдат. Противник окружил небольшую рощу, в которой они оборонялись. В самом начале боя был тяжело ранен командир взвода. Командование принял на себя рядовой Василий Овчинников. Под его началом горстка храбрецов несколько часов отражала натиск двух вражеских рот. Используя радиоустановку, гитлеровцы убеждали их, что сопротивление безнадежно, и предлагали сложить оружие. Окруженные отвечали дружным огнем. Фашисты обстреляли рощу артиллерией, их бомбардировщики сбросили на нее более сотни бомб. Но стоило вражеской пехоте двинуться в атаку, из-за расщепленных взрывами деревьев ударили автоматные очереди, полетели гранаты. Так продолжалось почти сутки, пока к роще не прорвался наш батальон. Храбрецы остались живы, хотя некоторые и получили по нескольку ранений. Василий Овчинников и его боевые друзья были удостоены правительственных наград.

Будучи еще в дни наступления в 76-й Ельнинской стрелковой дивизии, я познакомился со старшим сержантом Алексеевым.

Мы с капитаном Н. С. Сурковым побывали на полковом митинге перед атакой. На ящик из-под снарядов, заменявший трибуну, поднялся коренастый, невысокого роста человек. Обветренное лицо его украшали густые рыжеватые усы. Он сразу заявил, что не мастер говорить речи и что, по его мнению, на фронте вообще много разговаривать не следует.

- А вот о себе скажу: бил и буду бить фашистов до тех пор, пока руки держат автомат.

Это и был Иван Александрович Алексеев. Еще раз мы с ним встретились на полковом совещании агитаторов. Разговорились. Я узнал, что он бывший колхозник из села Бипирово, Ярославской области. Воюет с сорок первого. Трудновато порой приходится, но ничего - справляется. Несколько раз получал благодарности от командира роты и от командира полка.

Я, пожалуй, не запомнил бы этого уже немолодого колхозника, если бы не встретил его имя в одном из политдонесений. А было оно названо в связи вот с каким случаем.

Гитлеровцы атаковали наши позиции превосходящими силами пехоты. Погиб командир взвода. Команду принял его помощник старший сержант Алексеев. Первую вражескую атаку удалось отразить успешно, с большими для фашистов потерями. Алексеев был в том бою ранен в ногу, однако пойти в санчасть отказался. "Ничего, выдюжу. Кость цела, а дырка в мякоти заживет", - сказал он товарищам, когда санитар бинтовал ему рану.

Вторую атаку гитлеровцы повели при поддержке танков. Взводу Алексеева пришлось бы плохо. Но выручила находчивость старшего сержанта. Он приказал бойцам быстро отойти на правый фланг, пропустить танки под огонь артиллерии, а по вражеской пехоте ударить с тыла. Маневр удался. Гитлеровцы оказались меж двух огней: с фронта по ним била прямой наводкой наша полковая артиллерия, а с тыла - автоматчики Алексеева. Фашисты еле унесли ноги.

Оправившись, противник снова двинулся в атаку. Немецкая пехотная рота наступала на наш поредевший взвод. А боеприпасы подходили к концу. И опять Алексеев применил хитрость. Он приказал прекратить стрельбу, подпустить врага поближе и приготовить гранаты. Не встречая сопротивления, гитлеровцы двигались скопом. Но когда они приблизились к безмолвным окопам, оттуда полетели гранаты. А чуть смолк грохот их разрывов, бойцы во главе со старшим сержантом Алексеевым ринулись в штыковую атаку. И гитлеровцы, потеряв не один десяток солдат, откатились.

Бои продолжались трое суток. В конце концов взвод Алексеева не только не отступил, а продвинулся вперед и захватил окраину села.

Во время штурма вражеского дзота старший сержант был снова ранен. На этот раз смертельно. Ярославский колхозник Иван Александрович Алексеев пал смертью героя, но подвиг его продолжал жить и вдохновлять воинов.

О жизни этого мужественного человека, о его геройстве мы издали листовку. Заканчивалась она призывом: "Будьте такими же смелыми, стойкими в бою, каким был он! Так же самоотверженно любите и защищайте свою Родину, как любил и защищал ее старший сержант И. А. Алексеев!"

Тогда же всей армии стало известно имя молодого коммуниста рядового Мейлута Кумбатова - орудийного наводчика из противотанкового дивизиона 60-й Севской стрелковой дивизии.

Артиллеристы только что выдвинули орудие для стрельбы прямой наводкой, когда из-за косогора появились десять немецких танков с десантом автоматчиков. Развернувшись полукольцом, они еще издали открыли огонь. Снаряды разрывались вблизи пушки, и молодые бойцы не выдержали, укрылись в щели. Коммунист Кумбатов не упрекал их, не призывал вернуться к орудию. Он просто остался на своем боевом посту. Быстро навел орудие на ближайший танк и выстрелил. "Тигр" загорелся. Кумбатов вогнал в ствол новый снаряд и выстрелил во второй танк, до которого было не больше двухсот метров. И опять удача: танк, словно споткнувшись, застыл на месте.

Увидев это, все бойцы расчета покинули укрытие. Одни бросились помогать Кумбатову у пушки, другие - из автоматов и винтовок ударили по десантникам, которые пытались окружить орудие. Артиллеристы подбили еще один танк. Наводчика ранило в плечо, но он продолжал оставаться у орудия, пока с помощью соседних расчетов и стрелкового подразделения, занимавшего оборону на этом рубеже, вражеская атака не была отбита.

Бои шли повсеместно. Гитлеровцы упорно атаковали позиции наших войск. Но всюду получали отпор. В боевых и политических донесениях, поступавших в штаб и политотдел армии из соединений переднего края, неизменно подчеркивалось: атаки отражаются с большими для противника потерями.

В управлении армии опять произошли перемены. В первых числах мая генерал-лейтенанта В. С. Поленова на посту командарма сменил генерал-лейтенант Николай Иванович Гусев.

Новый командарм знакомился с войсками. Мы с членом Военного совета И. Н. Королевым доложили ему о состоянии партийно-политической работы. В это время в войсках изучался приказ Верховного Главнокомандующего, посвященный 1 Мая 1944 года. Партия и правительство ставили в нем перед Красной Армией конкретную задачу: очистить от фашистских захватчиков вею нашу землю и восстановить государственные границы Советского Союза по всей линии от Черного до Баренцева моря. Приказ требовал преследовать раненого немецкого зверя по пятам и добить в его собственной берлоге, вызволить из немецкой неволи наших братьев поляков, чехословаков и других союзных с нами народов Западной Европы, находящихся под пятой гитлеровской Германии.

Николай Иванович одобрил наше решение провести во всех соединениях собрания партийного актива, на которых наряду с обсуждением задач, обусловленных приказом Верховного Главнокомандующего, подвести некоторые итоги минувших боев, на основе критики и самокритики вскрыть допущенные ошибки, наметить конкретные пути их устранения.

- Это вы правильно решили. Успехи успехами, но и о недостатках забывать нельзя. А для этого необходимо смелее и решительнее вскрывать их. Позаботьтесь о том, чтобы в работе собраний партийного актива корпусов и дивизий непременно участвовали старшие командиры управления армии. Составьте список, кто когда и куда должен выехать. Включите в список и меня.

Дня через два мы вчетвером - Гусев, Королев, начальник оргинструкторского отдела политуправления фронта полковник Сергеев и я выехали в 165-ю стрелковую дивизию, которая была включена в состав нашей армии недавно, всего месяца полтора назад.

- Мы сами еще не очень-то хорошо знаем эту дивизию, товарищ командующий, - напомнил я Гусеву. - Потому и явилось для нас неожиданностью, что ее части, неплохо действовавшие в наступлении, в обороне воюют значительно хуже.

- Бывает и такое. Бой на бой не приходится, - спокойно заметил командарм. - К тому же немцы на отдельных узких участках имеют возможность наносить сильные удары. С этим нельзя не считаться.

На КП дивизии Николай Иванович задержался недолго, отправился в войска. Побывал на огневых позициях нескольких орудийных расчетов 608-го артиллерийского полка, побеседовал с офицерами, сержантами и солдатами, расспросил о последних боях. Потом поговорил с комдивом гвардии полковником Н. И. Каладзе, с начальником политотдела полковником М. А. Желниным, с некоторыми коммунистами, прибывшими на собрание партактива.

- Люди в дивизии замечательные. Много молодежи. А молодежь, как известно, способна творить чудеса, - сказал командарм. - Но вот с некоторой частью офицерского состава воспитательная работа, кажется, поставлена слабовато.

Именно этому вопросу он и посвятил свое выступление на собрании дивизионного партийного актива. Говорил резко и горячо. Глубоко проанализировал причины неудачи в бою 27 апреля, когда отдельные подразделения не выдержали танковой атаки противника, отметил, что не все коммунисты тогда оказались на высоте положения, не все, как подобает большевикам, показали пример стойкости и мужества. Командующий потребовал, чтобы командиры и политработники, партийные и комсомольские организации, в первую очередь партийные активисты, тщательно изучили ошибки, извлекли из них необходимые уроки на будущее. Особое внимание он обратил на важность усиления воспитательной работы с офицерским составом.

В заключение командующий поставил перед партийным активом конкретные задачи в области военной подготовки офицеров, сержантов и рядовых, еще раз напомнил, что успех партийно-политической работы зависит от ее предметности и целенаправленности.

Вместе с командармом мне довелось в те дни принимать участие в работе нескольких собраний партийного актива. Выступая на них, генерал-лейтенант Гусев всякий раз четко и ясно формулировал практические задачи, которые предстояло решать тому или иному соединению в ходе подготовки к наступлению. Для политотдела армии, как и для всего политсостава, его выступления служили своеобразными ориентирами: на что прежде всего обратить внимание партийных и комсомольских организаций, как организовать партийно-политическую работу в том или ином соединении, чтобы быстрее изжить недостатки, какие формы и методы политического воздействия использовать в первую очередь для всемерного развития боевой активности и дальнейшего повышения наступательного порыва войск.

Несмотря на большую занятость оперативной работой, генерал-лейтенант Гусев находил возможность время от времени бывать в политотделе, в редакции газеты "Фронтовик", в армейском Доме Красной Армии, по-товарищески беседовать с политработниками.

Разговаривая с офицером, сержантом или солдатом, Николай Иванович терпеливо, не перебивая, выслушивал собеседника и лишь после этого делал замечания, давал указания. Он умел расположить к себе человека, и тот чувствовал себя в разговоре свободно. И это, как мне думается, помогало командующему лучше понять собеседника, вызвать его на откровенность.

Радовало, что командарм уделял очень много внимания вопросам партийно-политической работы, неустанно заботился, чтобы она велась в войсках непрерывно, конкретно направлял ее. Разумеется, практические задачи перед политотделом ставили и другие командующие, о чем я уже рассказывал выше. Однако генерал-лейтенант Гусев делал это гораздо обстоятельнее и полнее. Тут, безусловно, сказывался опыт его комиссарской работы в Генеральном штабе.

И вместе с тем это был способный военачальник, прекрасно знающий дело, человек мужественный, храбрый, требовательный к себе и подчиненным. Мне не раз приходилось наблюдать, как быстро и умело оценивал он сложившуюся на том или ином участке боевую обстановку, принимал нужные решения и добивался их осуществления. Это был умный и волевой человек, командир высокого класса.

На фронт Н. И. Гусев приехал вместе с сыном. Сын командарма, офицер-артиллерист, сразу был назначен командиром огневого взвода одной из батарей.

* * *

В конце мая - начале июня в армию стали прибывать новые соединения и части обеспечения. Подготовка к наступлению обретала все более отчетливый характер. Полки и дивизии, находившиеся во втором эшелоне, неутомимо отрабатывали приемы блокирования и штурма приспособленных к долговременной обороне зданий, укрепленных огневых точек, учились преодолевать водные рубежи. Особенно много внимания уделялось вопросам взаимодействия между стрелковыми, артиллерийскими, танковыми, саперными и другими подразделениями, а также обеспечению войск бесперебойной связью.

Политорганы, партийные и комсомольские организации делали все необходимое, чтобы морально подготовить людей к трудным боям. В лекциях, докладах и беседах политработники, партийные и комсомольские активисты, агитаторы постоянно подчеркивали, что наступление будет нелегким и что противник будет яростно оборонять ковельский выступ. Отсюда делались выводы: чтобы одержать быструю победу, от каждого бойца, сержанта и офицера потребуется мужество, самоотверженность, высокое боевое мастерство.

Собственно говоря, то, что предстоящие бои будут тяжелыми, кровопролитными, ни для кого не было секретом. Те, кто принимал участие в мартовском наступлении, знали это по опыту, остальные - из рассказов товарищей. Мы ознакомили солдат с некоторыми разведданными, с системой вражеских оборонительных укреплений и сооружений. Бойцы знали, что оборону в полосе ковельского выступа держат соединения 4-й немецкой танковой армии, что здесь значатся танковые дивизии СС "Викинг" и "Великая Германия", 130, 131, 253-я пехотные дивизии, что непосредственно в Ковеле находятся части 342-й немецкой пехотной дивизии, а также несколько танковых, артиллерийских и минометных подразделений. С воздуха их прикрывают крупные силы авиации. После мартовских боев гитлеровцы значительно развили и укрепили оборону ковельского выступа: оборудовали на основных направлениях большое число бетонированных огневых точек, густо заминировали и опутали проволочными заграждениями ближайшие подступы к своим окопам и траншеям, намного увеличили общую протяженность ходов сообщения полного профиля.

Бойцы и офицеры хорошо понимали, что будет очень трудно, и все же с огромным энтузиазмом готовились к боям, твердо верили, что на этот раз немцам не удержаться в Ковеле.

Уверенность в победе основывалась на сознании своей силы. Хотя прибытие новых частей и соединений мы старались хранить в тайне, солдатский глаз подмечал все. Да и невозможно было скрыть перемещение войск, поскольку они концентрировались на довольно узком участке фронта.

К концу июня наша армия объединяла помимо десяти стрелковых дивизий одну танковую бригаду и два танковых полка, пять самоходно-артиллерийских полков, два дивизиона бронепоездов, артиллерийскую дивизию прорыва, зенитно-артиллерийскую дивизию и отдельный зенитно-артиллерийский полк, инженерно-саперную бригаду, несколько противотанковых истребительных полков и некоторые другие части боевого обеспечения. Это была огромная сила. Помноженная на боевой энтузиазм и высокий наступательный порыв воинов, она способна была взломать и сокрушить любую вражескую оборону.

Между тем, пока мы готовились к новому штурму Ковеля, на огромном фронте от Великих Лук до Мозыря развернулось гигантское сражение за полное и окончательное освобождение Белоруссии. Одна из самых крупных в Великой Отечественной войне Белорусская наступательная операция началась 23 июня 1944 года.

Перейдя в решительное наступление, войска 1-го Прибалтийского, 3-го и 2-го Белорусских фронтов, а также основная группировка сил 1-го Белорусского фронта взломали вражескую оборону и, преодолевая упорное сопротивление гитлеровцев, громя, окружая и уничтожая их, стремительно продвигались на запад. Пока не принимали участия в боях лишь войска левого крыла 1-го Белорусского фронта, нацеленные на Ковель. Для удара на этом направлении советское командование выжидало наиболее благоприятного момента. И такой момент вскоре настал.

По утвержденному Ставкой Верховного Главнокомандования плану намечалось, что войска левого крыла 1-го Белорусского фронта, в том числе соединения и части нашей 47-й армии, перейдут в наступление не раньше 15 июля. До 8 июля армия должна была произвести некоторую перегруппировку своих сил. Однако успех Белорусской операции ускорил события. Как известно, уже 3 июля освобождением Минска завершился первый тур грандиозных сражений в Белоруссии. Наступление продолжалось. Над немецко-фашистскими войсками, оборонявшими ковельский выступ, все отчетливее нависала угроза окружения, поэтому гитлеровское командование еще 2 июля вынуждено было начать отвод своих частей и соединений из-под Ковеля.

Таким образом, создались условия для немедленного перехода в наступление войск левого крыла 1-го Белорусского фронта.

Полученный армией приказ был краток: 4 июля прорвать вражескую оборону, овладеть Ковелём и, преследуя отходящего противника, к исходу 9 июля выйти на рубеж Нова Выжма, Смедынь, Миляновичи. На подготовку - минимум времени. А между тем многие части и соединения не успели закончить предусмотренную планом перегруппировку, сосредоточиться в заданных районах.

Ни у кого из нас не было сомнения в том, что, отводя свои основные войска, немцы наверняка оставили прикрытие. Каково оно? Удастся ли быстро сломить его сопротивление? Сможем ли быстро сделать проходы через минные поля и проволочные заграждения? Ведь июльские ночи очень короткие и светлые.

Словом, вопросов возникло множество, и решать их надо было быстро.

Совещание на КП генерал-лейтенанта Н. И. Гусева длилось всего несколько минут. Каждый получил конкретные указания.

Примерно через час после совещания мне позвонил начальник политуправления 1-го Белорусского фронта генерал-майор Сергей Федорович Галаджев. Спросил, успел ли я ознакомиться с приказом на наступление. Я ответил, что ознакомился, проинструктировал работников аппарата политотдела - все они выезжают в войска; сегодня же намечено провести короткое инструктивное совещание с начальниками политорганов.

- Уж очень мало времени нам дано на подготовку...

- Да, времени маловато. Поэтому самое главное сейчас - сразу начинать работать. Было бы неплохо до начала наступления провести в частях и подразделениях солдатские митинги, а где возможно - партийные и комсомольские собрания. Все внимание следует сосредоточить на помощи командирам в разъяснении людям боевого приказа. Уверен, что все будет хорошо. Наступать наши люди научились. Желаю успеха.

Этот короткий телефонный разговор приободрил меня. "Уверен, что все будет хорошо", - сказал начальник политуправления. Эта уверенность в определенной мере передалась и мне. Конечно же, все будет так, как надо, только суметь разумно использовать оставшееся до наступления время.

После того как армия вошла в состав 1-го Белорусского фронта, С. Ф. Галаджев часто интересовался положением дел у нас, состоянием партийно-политической работы. Приезжал в армию, присутствовал на семинарах политработников в соединениях, выступал перед офицерами. И хотя я еще мало знал его, тем не менее успел уже полюбить этого незаурядного человека, чуткого и внимательного советчика.

Позже мы стали друзьями, и наша дружба продолжалась до самой его безвременной кончины. Настоящий коммунист-ленинец, он обладал большим организаторским талантом, был политработником крупного масштаба, отличался высокой партийной принципиальностью и очень любил людей.

Даже кратковременное пребывание Галаджева в соединении, части, как правило, оставляло заметный след. Он умел дать полезный совет, увлечь людей интересной идеей, вдохновить на самоотверженное выполнение долга. Таким оставался Сергей Федорович и в послевоенные годы, когда занимал высокую должность начальника политуправления Сухопутных войск.

Мне неоднократно приходилось слышать, с какой любовью и уважением говорил о С. Ф. Галаджеве Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский, называя его одним из способнейших политработников - организаторов масс.

Немалую роль сыграла дружба с Сергеем Федоровичем и в моей жизни. У него я научился познавать характеры людей, уметь отделять главное от второстепенного, быть требовательным, особенно к себе...

* * *

260-й стрелковой дивизии, как и в мартовских боях, предстояло наступать на главном направлении, вести бои непосредственно за овладение Ковелём. И естественно, Военному совету было очень важно знать настроение личного состава, степень его подготовленности к боям. Поэтому генерал И. Н. Королев еще на совещании сказал мне:

- Поезжайте, Михаил Харитонович, в двести шестидесятую. С ее командиром Василием Ивановичем Булгаковым и работниками партполитаппарата вы хорошо знакомы. Все обстоятельно проверьте, потом доложите по телефону свои впечатления и соображения либо мне, либо командующему.

И вот я вместе с начподивом полковником А. И. Колуновым еду в двести шестидесятую. Эту дивизию я действительно знаю лучше других соединений, много раз бывал в ней. В пути договариваемся с Колуновым сразу по приезде накоротке побеседовать с политработниками частей, поставить перед ними практические задачи в связи с наступлением, а где появится возможность, провести солдатские митинги.

Первый митинг состоялся в 783-м артиллерийском полку. Открыл его заместитель командира полка по политчасти майор Магомед Гаджиевич Шайдаев. Он произнес короткую, но очень яркую речь. Говорил по-солдатски лаконично, четко. Закончил призывом сражаться с врагом так, чтобы заслужить похвалу Верховного Главнокомандующего.

- Майор Шайдаев - прекрасный политработник, - негромко сказал мне комдив полковник В. И. Булгаков.

Вслед за замполитом полка выступил командир дивизии. Потом произносили речи солдаты, сержанты, младшие офицеры. Тон, заданный митингу майором М. Г. Шайдаевым, был выдержан до конца. Все говорили, что называется, с огоньком. В заключение несколько слов сказал и я. В частности, напомнил артиллеристам о необходимости держать тесное взаимодействие с пехотой, активно поддерживать огнем ее наступление.

После митинга мы с майором Шайдаевым побывали на огневых позициях артиллерийских батарей, беседовали с бойцами орудийных расчетов. Я убедился, что в полку проведена большая воспитательная работа.

К тому времени, о котором веду речь, замполит полка был уже заправским артиллеристом, мог управлять огнем, вести артиллерийскую разведку, отлично разбирался в материальной части. Видно, не случайно комдив упомянул о его трудолюбии и настойчивости. Находясь вместе с Шайдаевым на огневых позициях батарей, я видел, с каким уважением относились к нему бойцы и командиры.

- Полк к бою готов, товарищ полковник, - сказал он, когда мы возвращались с огневых позиций батарей. - И командир, и я уверены в каждом расчете, в каждом бойце.

- Что ж, если так, желаю успеха. Только не забывайте о взаимодействии с пехотой, - еще раз напомнил я категорическое требование командарма.

В достаточной мере были готовы к наступлению в стрелковые полки дивизии. В большинстве их подразделений, так же как в артиллерийском полку, состоялись солдатские митинги, были проведены партийные и комсомольские собрания, написаны и размножены рукописные листовки, призывавшие личный состав к смелости и решительности в боях, к быстрому освобождению Ковеля и дальнейшему стремительному продвижению вперед. В одной из таких листовок-обращений к бойцам 1026-го стрелкового полка говорилось:

"Товарищи бойцы! Перед нами наш город Ковель, там тысячи советских людей ждут освобождения. Быстрее вперед! Никакой пощады врагу! Будем Ковельскими!"[11].

Будем Ковельскими!.. Прекрасный моральный стимул к тому, чтобы дивизии, нацеленные непосредственно на Ковель, стремились ворваться в город первыми! Я связался по телефону с начальниками политотделов 125-го и 129-го стрелковых корпусов полковником Ф. А. Никифоровым и подполковником Р. А. Фоминым, с политорганами 6-й артиллерийской дивизии прорыва, 1-й гвардейской моторизованной инженерно-саперной бригады и некоторых стрелковых дивизий, предложил широко оповестить весь личный состав о почине 1026-го стрелкового полка - сражаться с врагом так, чтобы добиться почетного наименования Ковельских. В ходе боев это сыграло немаловажную роль.

Наступление началось в ночь на 5 июля. Незадолго до начала атаки саперы проделали проходы в минных и проволочных заграждениях на подступах к первой линии немецкой обороны. Это было трудное боевое задание - в кратчайший срок под непрерывным обстрелом врага обезвредить сотни мин, зачастую с сюрпризами. Однако задача была выполнена блестяще. Мне рассказывали потом о молодых коммунистах-саперах 185-й стрелковой дивизии старшем сержанте Л. Е. Струкове и сержанте И. И. Фомине: каждый из них в течение 25-30 минут отыскал, извлек из земли и обезвредил по 25 мин. И все это не на обычном минном поле, а в заболоченных зарослях, в густой траве.

Поскольку значительную часть войск с первой линии обороны немцы успели отвести в тыл, оставив в окопах только подразделения прикрытия, нашим частям удалось быстро продвинуться вперед. Уже к рассвету передовые отряды 260, 76 и 60-й стрелковых дивизий развернули бои на северной, восточной и южной окраинах Ковеля. К 10 часам утра части 342-й немецкой пехотной дивизии были выбиты из восточного района города, а к 13 часам оттеснены к берегу реки Турья. Во второй половине дня 6 июля несколько наших соединений одновременно форсировали Турью и захватили плацдарм на западном берегу.

Уличные бои носили ожесточенный характер, велись не только за каждый квартал, но и за каждый дом. Не надеясь удержать город, немцы тем не менее старались использовать для обороны все свои укрепления. Находясь в первые сутки наступления на командном пункте 260-й стрелковой дивизии, я сам видел, какое мужество проявляли в боях наши воины.

В моей фронтовой тетради сохранились строки о комсорге роты Владимире Буркине. Наткнувшись на эту запись, я сразу вспомнил события того утра.

Только что взошло солнце. На КП дивизии стало известно, что подразделения завязали бой на восточной окраине Ковеля. Комдив полковник Булгаков связался по телефону с командиром 1026-го стрелкового полка подполковником Колесиным.

- Как идут дела?

Ответ, вероятно, был неутешительным. Положив трубку, Василий Иванович задумчиво проговорил:

- Да, доты, доты... Закрепились, сволочи... Не так-то просто их выбить из бетонных нор. Колесин говорит, что второй батальон уже минут сорок топчется на месте.

А там происходило вот что. Путь батальону преградил мощный дот, простреливавший своим огнем всю улицу. Командир приказал группе бойцов, в которую входил комсорг роты рядовой Владимир Буркин, подавить вражескую огневую точку. Захватив с собой станковый пулемет, смельчаки, плотно прижимаясь к стенам домов, преодолели простреливаемую зону, атаковали дот с тыла, уничтожили его гарнизон и сами заняли бетонную крепость. Гитлеровцы стремились во что бы то ни стало вернуть потерю. Послали к доту взвод солдат. Шестеро смельчаков отбили атаку. Несколько раз немцы штурмовали дот, одновременно крупными силами контратакуя позиции батальона. И каждый раз огонь Буркина и его товарищей заставлял их откатываться. Тогда противник бросил против горстки советских солдат целую пехотную роту. Владимир Буркин снова подпустил фашистов на близкое расстояние и только тогда ударил по ним из пулемета. Но вскоре пулемет замолчал - кончились патроны. Да и в живых в доте осталось только двое. Они взяли автоматы погибших друзей и продолжали отбиваться. Пал сраженный пулей напарник Буркина, а сам комсорг получил тяжелое ранение. Гитлеровцы уже торжествовали победу. На радостях они ослабили нажим на позиции батальона. Этим и воспользовался комбат. Батальон поднялся в атаку и оттеснил фашистов на соседнюю улицу. К сожалению, никого из группы Владимира Буркина к этому моменту уже не осталось в живых. О подвиге погибших нам рассказали местные жители.

Советских бойцов было всего шестеро. Они сражались до последнего дыхания и уничтожили свыше восьмидесяти вражеских солдат и офицеров. Ценой своей жизни шесть героев расчистили путь батальону.

И Владимир Буркин и пятеро его товарищей были посмертно награждены орденами...

И еще одна запись из моей старой тетради. В том же районе города стрелковое подразделение 260-й дивизии во время уличного боя оказалось под перекрестным пулеметным обстрелом нескольких огневых точек. На выручку стрелкам поспешил расчет противотанкового орудия, которым командовал сержант И. Т. Донец. Выкатив орудие на прямую наводку, артиллеристы открыли огонь по укреплениям врага. Следуя их примеру, включились в бой и другие орудийные расчеты противотанкового дивизиона. Сопротивление врага было сломлено...

При прорыве вражеской обороны и в уличных боях в Ковеле успешно действовали части 260, 76, 60 и 132-й стрелковых дивизий, 6-й артиллерийской дивизии прорыва, подрывники 1-й гвардейской инженерно-саперной бригады.

Когда я вернулся к себе в политотдел, в штаб армии поступило срочное боевое донесение из 76-й стрелковой дивизии. В нем сообщалось, что части дивизии успешно продвигаются, очищая от фашистских оккупантов последние улицы города. Перечислялись фамилии отличившихся в боях солдат, сержантов, офицеров, целые подразделения. Называлась и фамилия самого комдива полковника Захария Петровича Выдригана. В донесении очень коротко говорилось, что в наиболее трудный момент он лично возглавил группу солдат и вместе с ними штурмовал один из кирпичных домов, оборудованных гитлеровцами для долговременной обороны. Укрепленный пункт противника был разгромлен. Полковник З. П. Выдриган получил тяжелое ранение, но оставался в строю и продолжал управлять боем до полного уничтожения вражеского гарнизона.

Боевым подвигам освободителей Ковеля политотдел армии посвятил несколько листовок. О солдатах, сержантах и офицерах, отличившихся в боях за Ковель, много писали армейская и дивизионные газеты. Личный состав армии по праву гордился тем, что в трудных боях выполнил задачу..

Вечером 6 июля по радио был принят приказ Верховного Главнокомандующего Маршалу Советского Союза К. К. Рокоссовскому, в котором сообщалось, что войска 1-го Белорусского фронта овладели "важным опорным пунктом обороны немцев и крупным железнодорожным узлом - городом Ковель". В боях за овладение Ковелём, говорилось далее в приказе, отличились войска генерал-лейтенанта Н. И. Гусева.

Родина благодарила войска нашей армии, участвовавшие в боях за освобождение Ковеля. В ознаменование достигнутого успеха соединения и части, наиболее отличившиеся в боях за город, представлялись к присвоению наименования Ковельских и к награждению орденами.

Для всех нас это было событием огромной важности. Газеты с текстом приказа Верховного Главнокомандующего могли быть доставлены в части только на следующий день. Но утром начнутся новые бои. Значит, многие солдаты вступят в них, еще не зная о благодарности Родины. Приказываю размножить приказ на пишущих машинках. Звоню командующему и члену Военного совета. Генерал-лейтенант Н. И. Гусев тоже считал, что приказ Верховного Главнокомандующего надо довести до личного состава войск как можно быстрее.

Гитлеровцы хотя и отступали, но на опорных пунктах оставляли сильные отряды прикрытия с танками и минометами. Очень важно было не снижать темп наступления, стремительно обходить отряды прикрытия, пробиваться к основным силам врага, отрезать им пути отхода, окружать и уничтожать их. В этой ситуации ознакомление с приказом Верховного Главнокомандующего могло еще выше поднять боевую активность войск. Следовательно, чем быстрее удастся довести его до личного состава, тем лучше.

В войска тут же пошла радиограмма: принять все меры, чтобы в течение ночи, до начала активных боевых действий, довести до солдат приказ Верховного Главнокомандующего, а там, где возможно, организовать митинги и приказ огласить на них.

Эта работа была проведена успешно. К утру все солдаты, сержанты и офицеры армии знали о благодарности Родины. И воины пошли в бой в особенно приподнятом настроении. А кому из фронтовиков неизвестно, как важно для людей в бою хорошее настроение!

Глава четвертая.

Здравствуй, Польша!

За вашу и нашу свободу!

Уже несколько дней войска 47-й армии с боями продвигаются на запад по польской земле. Наступление 1-го Белорусского фронта успешно продолжается. В нем участвуют полки и дивизии всех трех наших стрелковых корпусов вместе с танковыми, артиллерийскими, инженерно-саперными и другими частями усиления. Наступление развивается в общем направлении Бяла-Подляска, Минск-Мазовецкий, Варшава. Правда, до столицы Польши еще далеко, пожалуй километров триста, но теперь это расстояние не кажется таким большим, как прежде.

Быстро продвигаются вперед на запад одновременно войска нескольких фронтов. Под их натиском гитлеровцы вынуждены оставлять все новые участки территории, "выравнивать линию фронта", как утверждает геббельсовская пропаганда. А уж какое там "выравнивание", если их оборона трещит по всем швам!

В газетах почти ежедневно публикуются приказы-поздравления Верховного Главнокомандующего наступающим войскам, а также специальные сообщения о потерях противника в живой силе и технике, о захвате Красной Армией многочисленных трофеев и пленных, о разгроме крупных вражеских группировок.

- Пришел и на нашу улицу праздник! - с гордостью говорят солдаты и офицеры. - Теперь-то фашистам нигде долго не удержаться.

Хотя преследование врага не обходится без трудных, подчас кровопролитных боев, настроение у воинов превосходное. Позади остался Западный Буг, позади - Государственная граница СССР. В сводках Советского информбюро ежедневно перечисляются населенные пункты, освобожденные от фашистских оккупантов частями и соединениями нашей армии. Как тут не радоваться!

Впрочем, следует рассказать обо всем по порядку.

После освобождения Ковеля и выхода на рубеж Стара Выжма, Нова Выжма, Смидынь, Тарговище войска армии в течение недели перегруппировывались для нового удара по врагу. Эта временная передышка позволила командирам, политорганам, партийным и комсомольским организациям провести большую работу по подготовке личного состава к предстоящим боевым действиям за пределами родной страны.

По решению Военного совета было проведено совместное совещание командиров соединений и начальников политорганов, на котором с докладом о партийно-политической работе применительно к новой обстановке выступил генерал-майор И. Н. Королев. Содержание доклада в общих чертах сводилось к требованию решительно усилить воспитание воинов в духе советского патриотизма, национальной гордости, добиться, чтобы каждый из них правильно понимал политику Коммунистической партии и Советского правительства по отношению к Польше, на территории которой Красная Армия уже начала выполнять свою освободительную миссию, был носителем благородных традиций советского народа и его Вооруженных Сил - грозных для врага, но справедливых и гуманных к мирным жителям.

- Советским людям было всегда присуще уважение к национальному достоинству, языку, обычаям, культуре других народов, - особо подчеркнул член Военного совета. - И это качество должно проявиться в полной мере сейчас. Нашим солдатам, вступающим на территорию Польши, предстоит впервые столкнуться с капиталистической действительностью, с помещичье-буржуазными порядками и с людьми, которые длительное время находились под воздействием антисоветской, антикоммунистической пропаганды. Это обязывает политорганы, партийные и комсомольские организации усилить политико-воспитательную работу, больше внимания уделять вопросам бдительности, учитывать возможность провокационных вылазок со стороны враждебных элементов. Необходимо также подумать о формах политической работы среди местного населения. Мы должны делать все возможное, чтобы вовремя разоблачать ложь фашистской пропаганды, убедительно разъяснять полякам высокие цели миролюбивой политики Советского государства и освободительной миссии Красной Армии...

С большой речью на совещании выступил командарм. Генерал-лейтенант Н. И. Гусев призвал командиров и политработников мобилизовать людей на повышение бдительности, дальнейшее укрепление воинской дисциплины, на точное соблюдение требований Военной присяги и норм поведения за пределами Родины.

Вслед за армейским совещанием руководящего командного и политического состава в дивизиях и полках состоялись собрания партийного актива с повесткой дня "Предстоящее вступление наших войск на территорию Польши и задачи парторганизаций". Были проведены партийные собрания в подразделениях. С докладами на них выступали старшие командиры и руководящие политработники. Вопрос о нормах поведения на польской территории и о взаимоотношениях с местным населением обсуждался также на комсомольских собраниях и собраниях личного состава. С солдатами и сержантами проводились специальные политинформации, беседы. Состоялись семинары штатных агитаторов политорганов и частей, парторгов и комсоргов. Товарищи получили советы, как вести политическую работу среди населения. По указанию Военного совета политотдел подготовил и разослал в войска материалы к лекциям на темы: "Современная Польша", "Советско-польские отношения", "Польша - наш друг и союзник в борьбе против немецко-фашистских оккупантов", "За сильную, свободную Польшу". В типографии армейской газеты многотысячным тиражом была напечатана памятка "Воину Красной Армии о Польше".

Когда стало известно, что нашим непосредственным соседом в предстоящем наступлении будет 1-я армия Войска Польского, мы пригласили к себе группу солдат и офицеров из 1-й польской дивизии имени Тадеуша Костюшко. Они выступили в наших частях и соединениях с рассказами об истории создания и боевом пути своей дивизии. С гордостью говорили поляки о своих боевых товарищах. Мы услышали о Героях Советского Союза капитане В. Высоцком командире батальона, проявившем исключительное мужество в бою за овладение крупным узлом обороны противника, и автоматчице А. Кшивонь, пожертвовавшей жизнью ради спасения раненых. Узнали о воинах-поляках, награжденных за боевые подвиги орденами и медалями СССР (таких в дивизии имени Тадеуша Костюшко к тому времени насчитывалось около 250 человек).

В некоторых частях с рассказами о своей стране выступили польские партизаны, сражавшиеся в составе советских партизанских отрядов. С большой теплотой говорили они о дружбе советского и польского народов, о совместной борьбе против общего врага. На встречах советских и польских воинов всюду, как боевой девиз, звучали слова: "За вашу и нашу свободу!"

Период перегруппировки войск политорганы широко использовали для укрепления ротных партийных и ком сомольских организаций, для пропаганды боевого опыта воинов, отличившихся в сражении за Ковель. Мы напечатали и разослали в войска несколько листовок о подвигах солдат и сержантов кавалеров ордена Красного Знамени. Этой высокой награды удостаивались самые смелые, самые мужественные, такие, как командир пулеметного расчета старший сержант Николай Мануйлов, в течение одного дня уничтоживший до двух десятков гитлеровцев, как командир отделения старший сержант Павел Сидоренко, который с небольшой группой красноармейцев почти сутки оборонял плацдарм на берегу реки и тем самым помог своему батальону почти без потерь преодолеть водный рубеж. Боевой опыт таких воинов, естественно, представлял немалый интерес для всех солдат и сержантов.

* * *

Прорыв немецкой обороны западнее Ковеля был осуществлен войсками нашей армии 18 июля 1944 года на узком участке фронта (5,5 километра). На следующий день, когда в бой были введены главные силы, полоса прорыва расширилась до 25 километров. Развивая наступление, части и соединения с ходу форсировали Западный Буг, 20 июля вышли на государственную границу СССР с Польшей и продолжали преследовать отходившего противника, нанося ему большой урон в живой силе и технике. О том, что потери врага были действительно существенными, со всей очевидностью свидетельствует хотя бы такой факт: только за первый день боев немцы потеряли в полосе наступления нашей армии до трех тысяч солдат и офицеров убитыми и ранеными и двести человек пленными[12].

Вступление частей и соединений 47-й армии на польскую землю ознаменовалось новыми радостными для нас событиями, которые в значительной мере способствовали повышению боевой активности солдат, сержантов и офицеров.

Первым таким событием был поздравительный приказ Верховного Главнокомандующего Маршалу Советского Союза К. К. Рокоссовскому от 20 июля. В нем сообщалось, что войска 1-го Белорусского фронта, перейдя в наступление из района Ковеля, прорвали сильно укрепленную оборону немцев и за три дня наступательных боев продвинулись вперед до 50 километров, расширив прорыв до 150 километров по фронту. Далее перечислялись фамилии командиров, чьи войска отличились при прорыве вражеской обороны. В числе других значилась фамилия и нашего командарма генерал-лейтенанта Н. И. Гусева. Затем указывались фамилии командиров всех трех входивших в состав армии стрелковых корпусов: 77-го генерал-майора В. Г. Позняка, 125-го - генерал-майора И. К. Кузьмина и 129-го - генерал-майора М. Б. Анашкина. Всем войскам армии за отличные боевые действия объявлялась благодарность - уже вторая в том месяце.

Вместе с газетами, в которых был опубликован текст приказа, мы направили в войска отпечатанные типографским способом письма-поздравления, предназначенные для вручения солдатам, сержантам и офицерам. В них Военный совет армии поздравлял участников боев с благодарностью Верховного Главнокомандующего. Письма вручались перед атакой или в перерыве между боями.

Эти документы и развернутая вокруг них политико-воспитательная работа вызвали в войсках огромный боевой подъем. Каждый стремился делом, новыми успехами в борьбе с врагом ответить на благодарность Верховного Главнокомандующего, на полученные частями и соединениями награды. Как и всегда, тон задавали коммунисты. Выступая на митингах, проводя беседы с бойцами, они горячо призывали их изо дня в день усиливать удары по врагу, а в боях показывали личный пример бесстрашия.

Вот один из множества фактов.

Перед боем взводный агитатор старший сержант А. Шевчук рассказал бойцам о награждении 60-й стрелковой дивизии орденом Красного Знамени.

- Наша дивизия стала Краснознаменной, - сказал он. - Она начала свой боевой путь в сражении под Москвой, как дивизия московского ополчения. В боях за столицу нашей Родины наши бойцы проявили несгибаемую стойкость. Дивизия стала кадровой, она одержала много побед над врагом. Высокая награда, полученная дивизией, - награда каждому из нас. Все мы гордимся ею. Но одной только гордостью врага не победишь. Ордена Красного Знамени дивизия удостоена за прошлые бои, а впереди - новые. И я так думаю: чтобы оправдать высокую награду, мы должны бить врага еще крепче, проявлять еще больше мужества и отваги.

Вскоре начался бой: гитлеровцы предприняли танковую контратаку.

- Будем стоять насмерть, не пропустим врага! - крикнул старший сержант Шевчук.

Когда немецкий танк, непрерывно ведя огонь из пулемета, приблизился к позиции взвода, первым с гранатой в руке навстречу ему пополз коммунист Шевчук. На секунду приподнявшись, он метнул гранату под гусеницу. Танк развернулся и застыл на месте. В этот момент неподалеку взорвался вражеский снаряд. Старший сержант Шевчук был ранен осколком в плечо, но не покинул поля боя. Огнем из автомата он сразил нескольких гитлеровцев. Взводный агитатор не оставил позиции и после вторичного ранения, хотя истекал кровью и с трудом держал автомат.

А к окопам приближался второй вражеский танк. Следуя примеру коммуниста Шевчука, навстречу врагу с двумя противотанковыми гранатами в руках пополз красноармеец Адам Ясинский, уроженец Житомирской области. Но его ранило, ползти дальше не смог. Дождавшись, когда приблизится танк, Ясинский, сжав гранаты, бросился под гусеницы. Герой погиб, но спас товарищей.

В том бою отличились многие солдаты. Их вдохновил героизм старшего сержанта А. Шевчука и подвиг красноармейца А. Ясинского. Они дрались, не жалея ни крови, ни жизни. В результате вражеская контратака захлебнулась. Понеся большие потери, гитлеровцы отошли.

Слова у коммунистов никогда не расходятся с делом. На фронте эта формула с особой силой подтверждалась ежедневно, ежечасно.

В 6-й стрелковой роте штурмового батальона перед боем состоялось партийное собрание. Обсуждался один вопрос: ответственность коммунистов за выполнение приказа командира роты. Парторг рядовой Павел Андреевич Каюк сделал небольшой доклад. Напомнил, в частности, что награждение дивизии орденом Красного Знамени обязывает всех воевать еще лучше. В принятом решении записали: коммунисты должны разъяснить бойцам, сержантам и офицерам, что высокую награду надо оправдать с честью; необходимо, чтобы все коммунисты проявили высокую дисциплину и организованность. А затем распределили обязанности коммунистов в бою.

Член партии сержант Иванов по сигналу командира должен был первым подняться в атаку и своим примером воодушевить весь взвод. Кандидату в члены ВКП (б) рядовому Трухану было поручено идти в головной цепи, популяризируя отличившихся в бою; член ВКП (б) Камчатов, как только наступит затишье, должен был прочитать и разъяснить солдатам последнюю сводку Советского информбюро. На парторга возлагалась задача осуществлять общее руководство политической работой в роте и в случае необходимости давать дополнительные поручения коммунистам.

Незадолго до атаки коммунисты провели по взводам беседы о том, как наиболее эффективно использовать оружие, как лучше штурмовать вражеские огневые точки, чтобы подавить их в самом начале боя и избежать лишних потерь. Во время беседы выяснилось, что некоторые бойцы не имели при себе противотанковых гранат. Парторг доложил об этом командиру роты. Гранаты были розданы.

В атаку рота поднялась дружно и организованно. Коммунисты первыми ворвались во вражеские окопы. От них не отставали беспартийные. Однако дальнейшее продвижение задержалось, так как гитлеровцы открыли сильный артиллерийский и минометный огонь из глубины обороны. Пришлось залечь на открытой местности. Рота несла потери. Тогда парторг поднялся во весь рост в крикнул: "Короткими перебежками, за мной!" Несмотря на сильный огонь, бойцы быстро достигли второй позиции немецкой обороны, вышли из-под минометно-артиллерийского обстрела и штурмом овладели вражескими укреплениями. Группа, в которой действовал парторг, забросала гранатами и уничтожила три блиндажа, захватила восемь пленных.

Узнав об этом, кандидат в члены партии Трухан, наступавший с соседним взводом, тут же написал листок-молнию и передал по цепи. В рукописной листовке сообщалось об отличившихся в бою солдатах и сержантах.

Вечером, когда наступила передышка, парторг снова собрал коммунистов, подвел итоги, сказал, что все они действовали, как надо. Похвалил коммунистов и командир роты.

Началась подготовка к очередному бою. И вновь коммунисты показали себя замечательными помощниками командира, вожаками беспартийных.

* * *

Мы в Польше. Трудовой народ встречает нас радушно. Советские солдаты завязывают беседы с местными жителями. И хотя не совсем понятен язык, собеседники постепенно начинают понимать друг друга. Первое, что бросилось в глаза нашим солдатам, - контраст между богатством и бедностью. За время войны я достаточно повидал, как бедовали люди, ограбленные фашистскими захватчиками. Но там трудности были временными, а здесь была нищета узаконенная, обнаженная и беспросветная...

Я зашел в небольшую хату. Глинобитный пол, голые стены, нары вместо кроватей, сколоченный из старых, неоструганных тесин стол, такие же табуретки. В семье - трое: еще не старый по возрасту, но похожий на старика отец, мать - болезненная женщина лет тридцати пяти и семнадцатилетняя дочь, очень красивая, с большими, выразительными глазами девушка. На всех домотканая, с десятками заплат и прорех одежда.

Встретил меня хозяин. Оказалось, он неплохо говорит по-русски.

- Прошу пана полковника к столу. Только угостить вас, к сожалению, нечем. Вот осталось немного картофеля. И все. Хлеба нет. Батрак я, пан полковник. Всей семьей работаем у помещика. Вот кое-как и перебиваемся. Хорошо хоть крыша над головой есть, а другие и того не имеют.

- Но ведь что-то платит вам помещик?

- Платит, пан полковник. Дает немного зерна, картофеля, трошки денег. Но этого и до весны не хватает. Живем впроголодь. - Он с минуту помечал, потом кивнул на дочь, стоявшую у двери: - Пора ее замуж выдавать. И жених есть. Хороший, работящий, но тоже батрак. А где взять денег на свадьбу, ума не приложу. Да и приодеть девушку нужно бы немного. Видите, пан полковник, какое на ней платье. И это все, ничего другого нет. В этом рубище она и работает, и спит, и на свидания к жениху выходит. Ничего не поделаешь, пан полковник, такая уж наша жизнь батрацкая... - Он понизил голос. - Вот говорят у нас тут, что как прогонят из Польши немца, то и жизнь для нас, холопов, другая начнется. Правда, пан полковник?

- Правда, - уверенно ответил я. - Теперь сам народ будет решать свою судьбу...

С изгнанием фашистов страна освобождалась не только от ига иноземной оккупации, но и от гнета местных эксплуататоров. Именно за это, за счастье своего народа, боролись истинные польские патриоты, с оружием в руках сражавшиеся вместе с советскими воинами против общего врага.

* * *

В политотделе пусто: все работники дни и ночи проводят либо в войсках, либо в освобожденных от немецко-фашистских оккупантов польских селах и деревнях. Я и мой заместитель полковник Ф. А. Клековкин тоже не засиживаемся на месте: необходимо побывать то на командном пункте, то в одной вз дивизий. Нередко приходится наведываться и в полки, и в батальоны. "Домой" возвращаемся поздно вечером, к тому моменту, когда надо подготовить и отправить в политуправление фронта очередное донесение, встретиться с вернувшимися из войск товарищами, выслушать их сообщения о проделанной работе, дать новые задания. Уйму времени занимает политическая работа среди местного населения. Часто приходится выступать с докладами, вести многочасовые разговоры с людьми, отвечать на сотни самых разнообразных вопросов, порой до хрипоты спорить.

Я уже говорил, что подавляющая часть польского населения встречала советские войска с воодушевлением, можно даже сказать восторженно. Но давала себя знать и многолетняя антисоветская пропаганда, которую вели правящие круги довоенной Польши и продолжали вести помещики и буржуазия, их явные и тайные агенты, в том числе и сотрудники радиостанции эмигрантского правительства в Лондоне. Приходилось встречаться с людьми, которые под влиянием этой вражеской пропаганды заблуждались, не понимали смысла происходивших событий. Кое-кто из поляков вел себя настороженно, глядел на нас исподлобья. Но с каждым днем таких оставалось все меньше. А ряды наших искренних друзей росли. Выходили из подполья польские коммунисты, возвращались в родные места партизаны, участники Сопротивления. Многие из них возглавили органы временного местного самоуправления. Их влияние росло и крепло. А мы оказывали им всемерную помощь.

23 июля в газете "Речь Посполита", которая стала издаваться в только что освобожденном городе Хелм, были опубликованы декрет Крайовой Рады Народовой о создании Польского комитета национального освобождения и манифест этого Комитета к польскому народу.

Польский комитет национального освобождения провозглашался единственным временным органом исполнительной власти, призванным руководить освободительной борьбой народа, бороться за завоевание независимости и восстановление польской государственности. Об основах польской внешней политики в манифесте говорилось, что она будет политикой демократической, опирающейся на принципы коллективной безопасности. Одновременно манифест торжественно провозглашал восстановление всех демократических свобод внутри страны.

В манифесте указывалось, что эмигрантское правительство в Лондоне и его делегатура в Польше - это власть самозваная, власть неправомочная, опирающаяся на незаконную фашистскую конституцию, принятую в апреле 1935 года. Подчеркивалось, что эмигрантское V правительство ранее всячески тормозило борьбу с гитлеровскими оккупантами, а теперь своей авантюристической политикой хочет привести Польшу к новой катастрофе.

25 июля оба эти документа, а также декрет "О принятии верховной власти над Польской армией в СССР и слиянии Народной армии с Польской армией в СССР в единое Польское Войско" и постановление Крайовой Рады Народовой "О создании Верховного Командования Польского Войска" были напечатаны в армейской газете "Фронтовик".

26 июля был опубликован новый чрезвычайно важный документ - Заявление Наркоминдела СССР об отношении Советского Союза к Польше. В нем объявлялось, что Советское правительство рассматривает военные действия Красной Армии на территории Польши как действия на территории суверенного, дружественного, союзного государства, что они диктуются единственно военной необходимостью и стремлением оказать дружественному польскому народу помощь в освобождении от немецкой оккупации. В заявлении указывалось также, что Советское правительство не намерено устанавливать на территории Польши органов своей администрации, считая это делом польского народа, и решило ввиду этого заключить с Польским комитетом национального освобождения Соглашение об отношениях между советским командованием и польской администрацией.

Заявление Наркоминдела СССР и документы Польского комитета национального освобождения внесли полную ясность не только в проблему взаимоотношений военнослужащих Красной Армии с местным населением, но и в вопрос о будущем государственном строе освобожденной Польши. Командиры и политорганы соединений, партийные и комсомольские организации армии получили материал, очень важный для всей нашей политико-воспитательной работы. Каждый из нас имел теперь возможность с полной определенностью, четко и ясно отвечать на многочисленные вопросы, волновавшие не только наших бойцов, но и местных жителей.

А поляки все больше интересовались жизнью Советской страны и наших бойцов. Они хотели знать правду о Советском Союзе, о Красной Армии, о важнейших международных событиях. Чуть разговоришься с рабочими или крестьянами, как сыплются вопросы:

- Много ли немецких солдат и офицеров взято Красной Армией в плен?

- Продолжает ли немецкая авиация бомбить Москву?

- Придут ли на территорию Польши вместе с Красной Армией английские и американские войска?

Не обошлось и без явно провокационных вопросов:

- Будет ли Польша присоединена к Советскому Союзу?

- Кто будет возглавлять польское правительство - поляк или русский?

Отвечая на них, приходилось проявлять особое терпение и обстоятельно разъяснять, что к чему.

Образование Польского комитета национального освобождения большая часть населения встретила с воодушевлением. Трудовой народ видел в этом Комитете единственную законную власть. В селе Вышницы, где я вместе с агитатором политотдела армии майором А. Баймурзиновым присутствовал на сходе, эту мысль с большой искренностью выразил старый крестьянин Франц Копись, бывший солдат польской армии, кавалер ордена "Бойцу за неподлеглосць".

- Я думаю, - сказал он, - что Польский комитет, состоящий из хорошо известных мне польских руководителей, удовлетворит наши чаяния - жить в достатке и мире. Мы будем помогать Польской армии и советским войскам всем, чем можем. Если нужно будет отдать все имущество для того, чтобы укрепить нашу армию, мы с радостью это сделаем.

Об эмигрантском правительстве в Лондоне многие отзывались с презрением и насмешкой. В том же селе Вышницы крестьянин Ян Макаревич сказал о нем так:

- Чиновники, которые отсиживаются в Лондоне, не имеют никакого права называть себя польским правительством. Это - кучка продажных людей, а не правительство, раз они дружат с фашистами. После войны мы выберем правительство сами, а сейчас будем всячески поддерживать Комитет национального освобождения, помогать ему.

Так мыслила подавляющая масса рабочих и крестьян. Они не хотели, чтобы эмигрантское правительство вернулось в Польшу, и прямо заявляли, что создадут такие органы власти, в состав которых войдет главным образом рабочий люд.

Представители Комитета национального освобождения, опираясь на поддержку населения и помощь советских военных комендантов, вели энергичную работу по созданию органов местного самоуправления. Во всех городах образовывались городские управы, а в более крупных (уездных), кроме того, избирались уездные управления. В волостных центрах назначались войты, в обычных селах - солтысы. Как правило, и городские управы, и войты, и солтысы работали в тесном контакте с военными комендатурами. Они сразу горячо взялись за дело, организовали восстановительные работы, оказывали посильную помощь советским войскам и Польской армии в ремонте дорог, мостов, установке на дорогах указателей. Вернувшийся из уездного города Радзынь мой помощник по комсомольской работе майор Н. Сурков доложил, что в населенных пунктах Людини и Жаковичи Радзыньского уезда молодые поляки за несколько дней отремонтировали четыре моста и приводят в порядок участок шоссейной дороги Радзынь - Менжиречье. Молодые патриоты ждут не дождутся, когда их призовут в Войско Польское - хотят внести свой вклад в разгром фашистов.

Сообщения о помощи населения наступающим войскам поступали и из других недавно освобожденных районов. Мы всегда брали на заметку такие факты, а затем рассказывали о них местным жителям и нашим воинам.

В освобожденных польских городах и некоторых крупных селениях по инициативе уполномоченных Комитета национального освобождения были созданы отряды народной милиции. В них входила главным образом молодежь: рабочие, крестьяне, недавние польские партизаны, бывшие солдаты. Действовали такие отряды активно и решительно. В селениях налаживалась нормальная жизнь. Особенно хорошо работали городские управы, войты, милицейские отряды там, где их возглавляли представители Польской рабочей партии - коммунисты.

Из бесед с польскими товарищами мы узнавали много интересного о революционно-боевых организациях, партизанских отрядах и группах, действовавших под руководством коммунистов на территории оккупированной Польши. Пользуясь этими сведениями, лектор майор С. П. Петров, агитатор майор М. Д. Тюкаев и другие офицеры политотдела армии составили примерные тезисы доклада "Трудящиеся Польши - наши друзья и надежные союзники в борьбе против немецко-фашистских захватчиков".

В этих тезисах подробно говорилось о боевых делах членов широко распространенной подпольной организации "Сери и молот", имевшей своих активных сторонников среди рабочих и крестьян во многих воеводствах и повятах; о польских партизанских отрядах, созданных коммунистами еще в сорок втором году и систематически наносивших удары по тыловым гарнизонам гитлеровцев, о патриотических антифашистских организациях "Звёнзек млодохлопски" ("Союз молодых крестьян"), "Червона партизанка" ("Красное партизанское движение") и т.п.

Материал получился содержательным, очень интересным в познавательном отношении и, несомненно, полезным для дальнейшего укрепления дружбы между нашими воинами и польским населением. Тезисы мы всесторонне обсудили на совещании в политотделе, показали члену Военного совета армии и после внесения необходимых дополнений и уточнений размножили и отправили в войска. Материал этот пришелся как раз кстати. Солдаты, сержанты и офицеры слушали доклады с огромным вниманием, причем всякий раз дополняли лектора новыми фактами, о которых узнавали из бесед с местными жителями.

Я тоже постоянно выступал на эту тему в частях и перед польскими гражданами. И не было случая, чтобы при обсуждении доклада не выяснялись какие-нибудь новые интересные детали. Тема оказалась поистине неисчерпаемой.

Танкисты, например, спросили, знаю ли я о том, как поляки спасли экипаж танка из их батальона. И рассказали волнующую историю.

Наш танковый батальон совершал рейд по ближайшим тылам врага. В разгоревшемся бою гитлеровцы подбили советскую тридцатьчетверку. Товарищи видели, как она остановилась, окутанная дымом, но подойти к ней не удалось: гитлеровцы двинулись в контратаку и оттеснили наш батальон. Все считали, что из экипажа подбитого танка вряд ли кто уцелел. Но через несколько дней, когда советские войска освободили населенный пункт, на окраине которого был подбит танк, оказалось, что все члены его экипажа живы и находятся в местной больнице.

Их спасли польские медики.

Когда бой отодвинулся от селения, врач местной больницы, превращенной гитлеровцами в немецкий госпиталь, Ванда Пущинская послала к подбитому советскому танку санитаров Владислава Сашека, Станислава Мосаковского и Адама Рона. Подойдя к неподвижной машине, они услышали стоны: все члены экипажа были ранены. Санитары тайком перенесли их в одну из больничных палат. Доктор Пущинская обработала и перевязала их раны. В палате поочередно стали дежурить медсестры Анна Моравская, Варвара Корось, Стефания Келяк. Эсэсовцы попытались было проверить обитателей палаты, в которой лежали советские танкисты, но тут же отказались от своего намерения. "Там тифозные", - сказала им Ванда Пущинская. Ночью раненых перенесли в самую отдаленную комнату - мертвецкую: туда немцы вообще не заглядывали. Там в течение нескольких дней польские медики лечили, кормили и перевязывали наших ребят. Если бы гитлеровцы пронюхали это - всех ожидал расстрел.

Так были спасены танкисты старший лейтенант Борисов, младший лейтенант Филиппов, младший сержант Ботинов, рядовые Пайза и Корепанов.

С приходом советских войск доктор Ванда Пущинская передала раненых в медсанбат, развернувшийся в том же селении. Но и после этого польские медики продолжали заботиться о своих подопечных, помогали нашим врачам лечить их, пока все пятеро танкистов не вернулись в строй.

В том, что поляки в преобладающем своем большинстве - наши верные друзья, мы убеждались постоянно. Польские рабочие и крестьяне не жалели сил, чтобы помочь Красной Армии и Войску Польскому. Но мы не забывали о бдительности и призывали к ней наших солдат и друзей-поляков. На освобожденной от гитлеровцев территории продолжали действовать замаскировавшиеся агенты и пособники врага, в том числе представители разных реакционных буржуазно-националистических организаций. Они притаились, попрятались, но в любой момент могли пойти на черное дело. И пошли. Нам было известно, что вожаки буржуазно-националистических групп тесно связаны с представителями немецко-фашистского командования. А потому мы не очень удивились, когда в один из дней вдруг появилась на свет божий гнусная брошюрка о катынской трагедии, состряпанная геббельсовскими борзописцами. Пытаясь замести следы своих кровавых злодеяний, гитлеровцы хотели внушить жителям Польши, будто весной 1940 года советские части НКВД расстреляли в Катынском лесу 12 тысяч польских солдат и офицеров. Позже эта чудовищная ложь фашистов была полностью разоблачена неопровержимыми выводами специальной межгосударственной комиссии, расследовавшей катынскую трагедию. Было неоспоримо доказано, что массовый расстрел польских военнослужащих в Катынском лесу - дело рук гитлеровцев, одно из их многочисленных кровавых преступлений. Однако в тот период, о котором идет речь, у нас еще не было никаких официальных документов для разоблачения этой грязной фальшивки. Но не зря говорят, что у лжи короткие ноги. Сами поляки убедительно опровергли вымысел геббельсовских лжецов.

Крестьяне села Конколевница, например, в беседе с нашими бойцами в один голос заявили, что не верят тому, что написано в фашистской брошюре, и детям своим наказали не верить.

- Мы знаем русских, они не могли сделать этого. Польских солдат и офицеров расстреляли, бесспорно, сами фашисты. Только они способны на такое.

А житель села Жлобин, бывший капрал 30-й польской дивизии Ян Кшевский, сказал так:

- В самом начале, когда немцы распространили слух о расстреле русскими двенадцати тысяч польских солдат и офицеров, кое-кто поверил: может, и правда? Но когда фашисты стали печатать списки "жертв большевиков", мы нашли в них фамилии поляков, убитых самими немцами, но в другое время и в других местах. Например, мужа моей знакомой Марьяны Сокольской немцы взяли к себе в транспортную роту повозочным. До сорок первого года он был жив, а потом его погубили в Освенциме. Однако Сокольский тоже попал в список "жертв большевиков". И таких случаев я знаю много[13].

Словом, и на этот раз провокация гитлеровцев и их пособников не достигла цели, не смогла поссорить поляков с советскими бойцами. Наоборот, поляки еще раз убедились, кто их враги и кто настоящие друзья.

Поляки верили в благородство советских людей, и эту веру ничто не могло поколебать.

Как-то на огневые позиции артиллерийской батареи младшего лейтенанта В. Заблоцкого прибежала испуганная женщина из соседнего села, два дня назад освобожденного от гитлеровских оккупантов. Первыми ей встретились рядовые Кузьмин и Ивин.

- У меня в доме грабитель, паны солдаты, - торопливо сказала она. - Он в советской форме, но, видать, не русский. Роется в сундуках. Русские так не делают.

Рядовой Кузьмин немедленно доложил об этом командиру батареи. Тот выслал в село наряд. Грабитель был схвачен. Он оказался агентом буржуазно-националистической организации и имел задание мародерством и другими провокациями дискредитировать Красную Армию в глазах населения.

При допросе мародер признался, что он - бывший полицейский, член организации "Народове силы збройны" ("Национальные вооруженные силы"), которая борется против коммунистов. Задание на провокационные действия в тылу советских войск получил от своего главаря...

Да, нам приходилось глядеть в оба. Враг был способен на любую подлость.

К стоявшему на посту рядовому Ивану Цыганику подъехал на велосипеде молодой мужчина в гражданской одежде.

- Не нужно ли вам, товарищ, водочки? - спросил он часового.

- Нет, не требуется, - ответил Цыганик. - Проезжайте дальше, здесь останавливаться нельзя.

- А водка у меня хорошая, настоящая польская, - настаивал велосипедист. - Может, все-таки сговоримся?

Советский солдат сразу понял - тут что-то неладно. С деланной заинтересованностью спросил:

- А почем ваша водка?

- Да какая там цена. На деньги сейчас мало что купишь. Мне бы автомат и пачку патронов. Вот и все.

- Патронов? - усмехнулся боец. - Этого добра у нас хватает. Пойдемте со мной, дам целый ящик.

И привел незнакомца в штаб батальона.

Задержанный поляк оказался фашистским шпионом, одним из предателей своего народа, которые с одинаковым усердием служили как эмигрантскому правительству в Лондоне, так и фашистам-оккупантам.

Командир батальона капитан Долинин представил бдительного бойца Ивана Цыганика к правительственной награде. Во всех ротах и взводах батальона были проведены беседы об усилении бдительности. Командование полка выпустило машинописную листовку, в которой говорилось:

"Сегодня во время несения караульной службы комсомолец рядовой Иван Цыганик задержал фашистского шпиона. Будьте бдительны, как Цыганик! Это поможет нам скорее добить немецкого зверя".

Когда экземпляр этой листовки прислали мне, я немедленно отправил его в редакцию армейской газеты с предложением срочно подготовить и опубликовать материал о бдительности и находчивости нашего бойца.

* * *

Начав наступление с рубежа западнее Ковеля, войска армии, взаимодействуя с соединениями Войска Польского и другими соседями, к 1 августа продвинулись в северозападном направлении почти на 300 километров. За двенадцать дней они освободили территорию общей площадью в 6220 квадратных километров и 530 населенных пунктов, в том числе такие города, как Седлец, Минск-Мазовецкий, Луков, Бяла-Подляска. По подсчетам штаба, в полосе наступления армии противник потерял убитыми и ранеными до 23 тысяч солдат и офицеров, мы захватили 3 тысячи пленных, 80 танков, около 2 тысяч автомашин, 800 пулеметов, много артиллерийских орудий, минометов и другого вооружения. В ходе боев были наголову разгромлены четыре немецкие пехотные дивизии и больше десятка отдельных частей, нанесен большой урон отборным фашистским танковым дивизиям.

В июле войска армии достигли самого высокого темпа наступления за все время войны - 25-30 километров в сутки. И это в условиях ожесточенных боев! Гитлеровцы упорно оборонялись, цеплялись за каждый рубеж, особенно за города и другие крупные населенные пункты.

Вместе с войсками 1-го Белорусского фронта, в состав которого входила наша армия, в северных районах Польши продвигались вперед армии 2-го и 3-го Белорусских фронтов, а на юге передовые соединения 1-го Украинского фронта тоже вышли за Вислу. Еще южнее успешно действовали войска 4-го Украинского фронта. Как ни старалось гитлеровское командование задержать продвижение советских войск, ему приходилось непрерывно "выравнивать" фронт.

Стремительное наступление наших войск внесло много нового в работу политаппарата. Мы стремились подхватывать любую полезную инициативу. Например, в 165-й стрелковой дивизии, где начальником политотдела в ту пору был полковник Виктор Дмитриевич Столяров, способный и опытный организатор, впервые стали проводить полковые собрания боевого актива. Проходили они обычно в вечернее время на больших привалах. На них приглашались отличившиеся за день солдаты, сержанты и офицеры, а также кавалеры орденов Славы, Красного Знамени и другие товарищи, прославившиеся своим боевым мастерством. Перед ними выступал командир полка или его заместитель, подводил итоги минувшего дня и сообщал, какие задачи поставлены на завтра. Участники собрания обменивались мнениями, вносили предложения, критиковали отдельные недостатки. Речь шла о многом - и о наиболее оправдавших себя тактических приемах, и о лучшей организации взаимодействия отдельных родов оружия, и о работе служб обеспечения. Командир полка, его заместитель по политчасти, начальник штаба и начальники служб внимательно слушали выступления, стремились учесть любую полезную рекомендацию. Не обходилось порой, как я уже говорил, и без критики, подчас очень резкой, но это нисколько не подрывало уважения к старшим, не ослабляло единоначалия. Наоборот, практическое осуществление советов бывалых воинов еще выше поднимало авторитет командиров и способствовало боевому успеху. Такие собрания боевого актива мы рекомендовали проводить во всех частях.

Партийные и комсомольские организации 60-й и 260-й стрелковых дивизий в ходе наступления стали создавать так называемые инициативные группы. В них входили добровольцы из опытных и смекалистых бойцов. Поскольку желающих, как правило, было гораздо больше, чем требовалось, то командир и политработник отбирали самых достойных. Костяком этих групп, их душой становились коммунисты и комсомольцы. Инициативные группы отлично показали себя в наступлении, когда приходилось вести бой за выгодную высоту, штурмовать вражеские укрепления, с ходу форсировать водную преграду. Они первыми поднимались в атаку, увлекая своим порывом остальных. Группа несла с собой красный флаг - символ победы. Ворвавшись в населенный пункт или достигнув высоты, за которую шел бой, она водружала этот флаг, один вид которого рождал у советских солдат новые силы. Почин коммунистов и комсомольцев был горячо поддержан Военным советом армии. Инициативные группы стали создаваться во всех частях и подразделениях.

К нам непрерывно поступало пополнение. Как быстрее обучить его в ходе боев? Парторганизации 260-й и 76-й стрелковых дивизий стали широко практиковать своеобразное шефство коммунистов над молодыми бойцами. По заданию парторга роты каждый коммунист вел политико-воспитательную работу с двумя-тремя новичками, учил их быстро и сноровисто окапываться, делать перебежки, бросать гранаты, стрелять ночью по вспышкам, пользоваться бутылками с зажигательной смесью при отражении танков. Эта учеба шла и на привалах, и непосредственно в бою, где особенно впечатляющим был пример бывалого воина-коммуниста. В результате новобранцы очень быстро становились умелыми и обстрелянными солдатами.

Неутомимо работали коммунисты с бойцами, изъявившими желание вступить в партию, беседовали с ними о Программе и Уставе партии, а в бою старались быть к ним поближе, чтобы на деле проверить, на что способен товарищ, в случае чего - подбодрить, личным примером показать, как должен поступать коммунист в наиболее ответственные моменты. Это еще теснее сближало лучших воинов с партийной организацией. В результате она постоянно пополняла свои ряды за счет передовых солдат и офицеров.

В войсках широко использовались такие новые по тем временам формы и методы партполитработы, как инструктаж парторгов и комсоргов подразделений непосредственно на поле боя, вынос перед атакой боевых Знамен частей в траншеи и окопы, вручение отличившимся в боях танковым экипажам и артиллерийским расчетам боевых формуляров, где указывалось, сколько на их счету уничтоженных танков, орудий, автомашин, пулеметных огневых точек и солдат противника. Командиры, политработники и штабы совместно готовили и проводили встречи пехотинцев с артиллеристами, танкистов с автоматчиками, которым предстояло действовать в качестве танкового десанта. Солдаты и офицеры различных родов оружия совместно обсуждали насущные вопросы согласованных действий в дальнейших наступательных боях.

Быстрое продвижение войск поставило вопрос о повышении мобильности наших политико-просветительных учреждений, чтобы они могли в ходе наступления обеспечивать войска, и прежде всего агитаторов, газетами, журналами, военно-политической и художественной литературой. Помнится, первый передвижной парткабинет был образован в 185-й стрелковой дивизии. Начальник политотдела дивизии полковник Степан Андреевич Беляев сообщил, что они выделили для этого автофургон, и просил прислать необходимую литературу, наглядную агитацию и вообще дать советы, как лучше поставить дело. А мы, признаться, и сами смутно представляли, что делать с этим фургоном. Все-таки выделили небольшую библиотечку, плакаты поярче и поинтереснее, увеличили лимит на периодические издания. А потом сами убедились, какое хорошее дело затеяли товарищи. Партийный кабинет на колесах всюду поспевал за частями, на привалах развертывал свою библиотеку, на поляне появлялись столы со свежими газетами и журналами. Под руками партийных и комсомольских активистов оказывалась специально подобранная литература, которая помогала проводить беседы с бойцами.

О новшестве стало известно в политуправлении фронта. Генерал-лейтенант С. Ф. Галаджев горячо одобрил его. Когда я пожаловался, что для парткабинетов не хватает литературы, он на другой же день прислал нам большую партию книг и брошюр. Воодушевленные поддержкой, мы стали создавать в полках агитповозки, которые могли обслуживать и подразделения переднего края. Начальниками агитповозок назначались чаще всего внештатные, теоретически хорошо подготовленные пропагандисты из офицеров. Приезжая в подразделения, эти товарищи не только доставляли туда литературу, но и выступали с популярными докладами на политические темы, проводили консультации с офицерами, беседовали с солдатами и сержантами. А в окопах стали появляться агитчемоданы с комплектом свежих газет и журналов, ходовых книг и брошюр. Такие чемоданы закреплялись за агитаторами сержантами и старшинами, которые выдавали литературу солдатам и накоротке проводили с ними беседы.

Оборудовали мы специальную агитмашину для политической и культурно-просветительной работы среди польского населения. На ней имелись кинопередвижка с небольшим запасом кинолент, радиоустановка, набор пластинок с записью советских и польских песен. Заведовали этим хозяйством лекторы армейского Дома Красной Армии капитаны В. Голован и Н. Чернышевич. Оба они сравнительно неплохо знали польский язык, могли без переводчика беседовать с поляками, отвечать на их вопросы, выступать с лекциями и докладами. Правда, доклады делали и другие товарищи, но в таких случаях приходилось прибегать к помощи переводчика.

Каждый приезд агитмашины в тот или иной населенный пункт (обычно остановки делались в крупных селах и небольших городах, куда съезжались и жители окрестных деревень) превращался в массовую манифестацию советско-польской дружбы. Мощные репродукторы далеко разносили звуки музыки. Когда машину окружали сотни, а то и тысячи жителей, к микрофону подходил лектор. На польском языке он разъяснял Заявление НКИД СССР об отношении Советского Союза к Польше, рассказывал о победах Красной Армии, о последних международных событиях. Слушали его с огромным вниманием, то и дело прерывая бурными аплодисментами и возгласами: "Нех жие Червона Армия! Нех жие Польско Войско!"

По вечерам в сельских светлицах (культурно-просветительные учреждения типа наших изб-читален) проводились беседы. Речь шла о жизни в Советском Союзе, о боевых успехах Красной Армии и Войска Польского, о манифесте Польского комитета национального освобождения, о декретах временного Польского правительства и о других вопросах, интересовавших жителей Польши, недавно вызволенных из фашистского рабства.

С огромным интересом поляки смотрели демонстрировавшиеся для них кинофильмы: художественный - "Радуга", созданный по одноименной повести Ванды Василевской, и польский вариант документальной ленты "Битва за Украину".

* * *

К началу августа наши войска достигли варшавского обвода - заранее подготовленного гитлеровцами мощного укрепленного рубежа с долговременными оборонительными сооружениями и опорными пунктами. До польской столицы, вернее, до ее правобережного пригорода - Праги теперь было уже совсем недалеко. В течение всего августа войска 47-й армии во взаимодействии с соседней 70-й армией вели здесь затяжные бои. Были взяты сильно укрепленные немцами опорные пункты - уездные города Тлущ, Радзымин и Воломин. Но дальше продвинуться не удалось. Войска были утомлены, да и коммуникации наши непомерно растянулись. Для подготовки нового наступления требовалось время.

Где-то в середине августа, когда наша разведка уже располагала довольно обширными данными о вражеской обороне на подступах к Праге, состоялось заседание Военного совета. Начальник оперативного отдела штаба армии полковник М. И. Повалий и начальник разведотдела армии полковник М. Б. Малкин рассказали участникам заседания о противнике и его силах.

Прагу фашисты превратили в мощную крепость. На подступах к ней они возвели три сильно укрепленных рубежа. Первый проходил по господствующей гряде высот примерно в 30-40 километрах от крепости. Он состоял из долговременных оборонительных сооружений - дотов и дзотов, бетонированных огневых точек, которые прикрывались тремя линиями траншей, проволочными заграждениями и густой сетью минных полей. Второй оборонительный рубеж проходил в 4-6 километрах от городской окраины, тоже по выгодным для врага высотам. Там расположились дальнобойная артиллерия, зарытые в землю танки и самоходные пушки. Наконец, третья оборонительная полоса находилась непосредственно перед городом. Здесь располагались форты крепостного типа, усиленные в промежутках полевой обороной. Окна многих зданий были приспособлены для стрельбы из пулеметов.

Немало ценных сведений о вражеской обороне сообщили местные жители. Большую работу по разведке подступов к Праге провели наши соседи - части 1-й армии Войска Польского.

Военный совет принял решение в необходимых пределах ознакомить весь личный состав с разведданными о системе обороны гитлеровцев.

- Люди должны знать, что бои вести придется в трудных условиях, подчеркнул командующий. - Мы не можем надеяться на то, что немцы легко расстанутся с Прагой. Нужно быть готовыми ко всему. Постарайтесь, Михаил Харитонович, использовать все средства, формы и методы партийно-политической работы, чтобы солдаты и офицеры четко уяснили сложность и трудность предстоящего наступления на Прагу.

Это был приказ, хотя и отдавался он неофициальным тоном. Я уже достаточно хорошо знал манеру Николая Ивановича Гусева.

К новому наступлению мы готовили людей тщательно и всесторонне. Командиры и политработники организовали встречи молодых солдат с бывалыми воинами, которым уже не раз доводилось штурмовать вражеские доты и дзоты. Сначала офицер рассказывал о силах противника, его оборонительных укреплениях и о предположительной тактике боя в зависимости от характера укрепления. Потом выступал кто-нибудь из ветеранов - солдат или сержант. Говорил просто и убедительно. Суть рассказа сводилась к тому, что для подразделения это не ново, приходилось иметь дело и с немецкими дотами, и с приспособленными к долговременной обороне подвалами, и с бетонированными пулеметными гнездами. Главное - врага всегда можно перехитрить, если действовать решительно и со смекалкой. Как это делается, часто показывалось здесь же, на макете местности.

Вместе со штабом армии мы подготовили и напечатали большими тиражами памятки экипажам танков, расчетам противотанковых ружей, орудий сопровождения пехоты, станковых пулеметов, саперам, штурмовым группам.

С разговора по поводу издания таких памяток, собственно, и началось мое знакомство с новым начальником штаба генерал-майором Григорием Сергеевичем Лукьянченко, прибывшим к нам в армию в конце июля. Мое предложение издать памятки Григорий Сергеевич охотно поддержал. Более того, сам написал памятку для пулеметных расчетов - очень лаконичную, простую и поучительную.

Г. С. Лукьянченко оказался человеком на редкость душевным. Он располагал к себе сердечным вниманием, деловитостью и вдумчивостью. Обладая большой культурой и глубокими специальными знаниями, Григорий Сергеевич всегда мог помочь советом, указанием. Он хорошо разбирался в партийно-политической работе и высоко ценил ее. Все это позволило еще больше укрепить контакт между штабом и политотделом, особенно в смысле обобщения и пропаганды боевого опыта.

У нас, правда, никогда не было каких-либо принципиальных разногласий и с прежними начальниками штаба. С приходом же генерал-майора Лукьянченко наша совместная работа обрела более конкретные формы. По его инициативе перед наступлением на Прагу мы неоднократно посылали в войска объединенные группы офицеров штаба и политотдела для оказания практической помощи командирам, штабам и политорганам в подготовке частей к прорыву. Дружная совместная работа таких объединенных групп по согласованному плану давала возможность эффективней вести политическое обеспечение учебных занятий на специально созданных полях, имитировавших укрепления противника, тщательней отрабатывать построение боевых порядков, взаимодействие стрелковых подразделений со штурмовыми группами, артиллерией, танками и авиацией, а также - тактические приемы ближнего боя и преодоления вражеских заграждений.

Когда наши товарищи возвращались из соединений, итоги проделанной ими работы обсуждались на совместных совещаниях офицеров штаба и политотдела, при этом делались определенные выводы, а в необходимых случаях издавались приказы, требовавшие быстрейшего устранения недостатков, выявленных в той или иной части.

Именно тогда, незадолго до начала боев за варшавское предместье Прагу, я близко познакомился с полковником И. Г. Павловским. В ту пору он командовал 328-й стрелковой дивизией, входившей в состав армии на правах приданного соединения, не включенного ни в один из наших корпусов.

Мне и раньше приходилось бывать в 328-й дивизии и, естественно, встречаться с ее командиром. Однако как-то не удавалось обстоятельно поговорить с ним, наверное, потому, что ни у меня, ни у него не хватало для такого разговора времени, хотя мне очень хотелось поближе узнать комдива 328-й, пользовавшегося в дивизии большим авторитетом. Соединение его в боях действовало напористо, слаженно - чувствовалась твердая воля и крепкая рука командира. Радовало, что комдив понимает толк в партийно-политической работе, постоянно интересуется ею, умело направляет ее - об этом мне не раз говорил начальник политотдела дивизии подполковник А. В. Маргулис.

В то время Ивану Григорьевичу Павловскому было лет тридцать пять. Худощавый, подтянутый, быстрый, в ладно облегающей спортивную фигуру гимнастерке, он выглядел совсем молодо. Но это был уже зрелый командир, многое знавший и многое испытавший.

За прорыв вражеской обороны западнее Ковеля возглавляемая им дивизия удостоилась ордена Красного Знамени. Позже она получит почетное наименование Варшавской. Еще позже, уже незадолго до конца войны, будут награждены орденами Советского Союза ее полки и некоторые батальоны. И каждая из этих наград была в то же время оценкой и неустанного труда И. Г. Павловского.

На командный пункт 328-й дивизии я приехал под вечер, чтобы быстро договориться по ряду неотложных вопросов (дело касалось работы с новым пополнением), но мы разговорились и просидели до полуночи. На переднем крае стояла относительная тишина. Каких-либо неотложных забот у комдива не было, и нам ничто не мешало излить друг другу душу. Мне запомнились рассуждения Ивана Григорьевича об ответственности командира за принимаемые им решения, о необходимости всесторонне продумывать каждый момент боя, своевременно учитывать все его особенности.

Бывает, кое-кто из нас всецело полагается на перевес в силах и вооружении. Конечно, прежде чем идти в бой, надо убедиться, достаточно ли у тебя сил и средств, чтобы выполнить задачу. Но не менее важно продумать и другое: как воевать, как перехитрить, обмануть противника. Война - это не только кто кого перестреляет, а прежде всего - кто кого умом одолеет. На мой взгляд, каждый командир, какой бы он пост ни занимал, обязан всегда уметь думать и за себя и за противника. Это очень важно - уметь, если можно так сказать, "передумать" врага, победить его логикой, точным расчетом, быстротой мышления. Иначе и при перевесе сил можно проиграть бой...

Эта мысль, по всей вероятности, занимала комдива постоянно и заставляла его все время искать лучшие тактические приемы, новые возможности для решительного и неожиданного для противника маневра силами.

Мы часто встречались с Иваном Григорьевичем Павловским на войне. Встречались по работе и в послевоенные годы, когда он был уже генералом армии, заместителем Министра обороны СССР. И каждый раз мне вспоминался тот дружеский разговор во фронтовом блиндаже, неподалеку от Варшавы.

4 сентября к нам в армию приехал командующий фронтом Маршал Советского Союза Константин Константинович Рокоссовский. Он провел совещание, на котором присутствовали Н. И. Гусев, И. Н. Королев, П. В. Кузьмин, Г. С. Лукьянченко, командующие родами войск, некоторые начальники отделов штаба и автор этих строк. Нас ознакомили с приказом на наступление. Войскам армии ставилась задача: во взаимодействии с соседями - соединениями 70-й советской и 1-й польской армий - прорвать вражескую оборону, взломать варшавский оборонительный обвод противника, выйти к Висле, овладеть крепостью и городом Прага. Нашей армии предстояло наступать на главном направлении. Из резерва фронта ей выделялись дополнительные войска, главным образом артиллерийские и танковые части, подразделения реактивных минометов - "катюш". На подготовку операции отводилось пять суток.

Подойдя к висевшей на стене карте, К. К. Рокоссовский обвел указкой полосу наступления и ровным, спокойным голосом сказал, что боевая задача армии не из легких. Немецкая оборона на подступах к Праге глубоко эшелонирована. Гитлеровцы на весь мир кричат, что Прага - неприступная крепость. И хотя мы уже привыкли брать фашистские "неприступные" укрепления, на этот раз перед нами серьезнейшее препятствие. Сил и средств у 47-й армии, с учетом выделяемых ей дополнительных войск, вполне достаточно, чтобы успешно выполнить боевую задачу, быстро и организованно провести операцию. Тем не менее потребуются большое искусство, образцовая слаженность и умелое взаимодействие между всеми родами войск, чтобы сломить сопротивление врага. Ни в коем случае не следует ориентировать людей на легкую победу, одновременно необходимо сделать все возможное, чтобы избежать лишних, неоправданных потерь как в живой силе, так и в технике.

Особое внимание Константин Константинович обратил на необходимость соблюдать скрытность подготовки к прорыву вражеской обороны.

- Внезапность, неожиданность мощного удара - половина победы. Об этом не следует забывать ни на минуту.

В заключение маршал указал: важно, чтобы каждый солдат, каждый сержант и офицер знал цель операции, ее военно-политическое значение, свои конкретные боевые задачи на различных этапах наступления.

К. К. Рокоссовский побывал в частях, беседовал с командирами и политработниками, с солдатами и сержантами. Сопровождали его в этой Поездке генерал-лейтенант Н. И. Гусев и я. На меня произвело большое впечатление умение маршала вести разговор с людьми. Он мог каждого вызвать на откровенность, направить разговор на самое нужное, дать необходимый совет, подметить даже мелкое на первый взгляд упущение. Создавалось впечатление, что жизнь того или иного полка, который мы посещали, он знает не хуже его командира. Объяснялось это, безусловно, тем, что командующий фронтом досконально знал войска, в полной мере был осведомлен об их нуждах и запросах, умел видеть то главное, основное, что, в конце концов, определяло успех или неудачу на поле боя. Высокий, стройный, мужественно-красивый, с блестящей военной выправкой, он обладал каким-то особым обаянием, солдаты смотрели на маршала с гордостью и любовью.

* * *

Приказ командующего фронтом довели до каждого солдата. Войска спешно готовились к наступлению. Командиры и политработники разъясняли бойцам, какие укрепления предстоит преодолеть, знакомили с тактикой врага при обороне укрепленных высот, кирпичных зданий, улиц, редутов. Призывали к стремительности в атаке, дерзости, смелости и решительному проявлению инициативы.

В частях и подразделениях, где позволяла обстановка, прошли предбоевые митинги, состоялись короткие партийные и комсомольские собрания. Обсуждался единственный вопрос - как лучше выполнить боевой приказ., Решения принимались лаконичные и конкретные.

Наступление началось в полдень 10 сентября. Ему предшествовала мощная артиллерийская подготовка, продолжавшаяся более часа. Плотность артиллерии составляла 160 орудий на километр фронта прорыва. Кроме того, несколько залпов обрушили на оборону врага батареи "катюш".

Сразу после артподготовки дружно ринулись в атаку части действовавших в первом эшелоне 76-й и 175-й стрелковых дивизий. Атаку стрелков поддерживали танки, авиация, полковая и дивизионная артиллерия.

Казалось, было сделано все возможное, чтобы подавить сопротивление врага. Но слишком прочными были укрепления, в которых укрывались гитлеровцы. Многие немецкие огневые точки ожили вскоре после прекращения артподготовки. Бой с первых минут принял ожесточенный характер.

Я находился на наблюдательном пункте 76-й стрелковой дивизии и видел, с каким трудом вгрызались наши части во вражескую оборону. И все же двигались вперед. Стрелковые полки и батальоны во взаимодействии с танкистами и артиллеристами выбили гитлеровцев с первой и второй линий траншей.

Начальник политотдела дивизии подполковник В. А. Долгополое доложил мне о мужестве коммунистов. В частности, сказал, что снова отличился парторг стрелковой роты Павел Андреевич Кают. Он первым ворвался во вражескую траншею, увлек за собой бойцов. Его отделение расчистило путь всей роте, которая после этого могла с ходу атаковать вторую линию траншей.

Отлично действовал орудийный расчет коммуниста сержанта Г. Ф. Бондаренко. Артиллеристы вручную катили пушку в боевые порядки стрелкового подразделения. Когда путь пехоте преградили два вражеских дота, Бондаренко со своими подчиненными А. А. Васецким и П. И. Анохиным выдвинул орудие на прямую наводку. Несмотря на вражеский огонь, артиллеристы старательно целились прямо в амбразуры. Били наверняка. После нескольких выстрелов обе долговременные огневые точки умолкли, пехота смогла снова продолжать атаку. Командир дивизии наградил сержанта Бондаренко и его подчиненных медалями "За отвагу".

Из 175-й дивизии сообщили о самоотверженности и боевом мастерстве коммуниста лейтенанта А. Т. Лахина - командира взвода противотанковых орудий. Возглавляемые им орудийные расчеты во время атаки продвигались вместе с пехотой. В боях за первую и вторую линии траншей артиллеристы разбили семь вражеских огневых точек. В одной из них лейтенант подобрал немецкий крупнокалиберный пулемет с запасом патронов. Это оружие он тоже направил против врага. При штурме второй линии обороны коммунист Лахин огнем трофейного пулемета уничтожил нескольких гитлеровцев.

Бои шли днем и ночью. Вечером 11 сентября части 175-й стрелковой дивизии достигли окраины Праги, а полки 76-й дивизии во взаимодействии с соседними соединениями и танкистами овладели городом и железнодорожной станцией Рембертув.

В подразделениях 175-й стрелковой дивизии появились рукописные листовки: "Впереди - Висла. До нее осталось немного больше полукилометра. Товарищи, нам поставлена боевая задача - сегодня же достигнуть берега реки. Сбросим проклятых фашистов в воду!"

К вечеру последний рубеж немецкой обороны, отделявший наши части от Вислы, удалось преодолеть.

А бои за Прагу продолжались. Теперь в них принимали участие почти все соединения армии, в том числе танкисты и артиллеристы. Сражаться приходилось за каждую улицу, за каждый дом. Особенно яростные бои развернулись на подступах к крепости.

Из форта, прикрытого противотанковыми надолбами, по нашим наступавшим войскам вела интенсивный огонь немецкая артиллерия. Фронтальная атака в этих условиях не могла принести успеха. Танки гвардии младшего лейтенанта Николая Русакова и гвардии лейтенанта Дмитрия Дуболазова в сопровождении пехоты двинулись в обход. Но гитлеровцы предусмотрели такой маневр и расположили здесь танковую засаду. Успех решила стремительность действий. Экипажи Русакова и Дуболазова напали на вражеских танкистов раньше, чем те успели развернуться для боя. В короткой схватке три "пантеры" были уничтожены, и наши танки вместе со стрелками и автоматчиками приблизились к самому форту. Гитлеровцы прошивали улицу многослойным огнем. Танкисты и на этот раз выручили пехоту. Они выдвинулись на фланги и стали из пушек бить по амбразурам. И хотя попасть в узкие щели не удавалось, близкие разрывы снарядов сделали свое дело. Ослепленные дымом и пылью, вражеские пулеметчики не смогли вести прицельной стрельбы. Этим воспользовались наши стрелковые подразделения. Они обошли форт и атаковали засевший в нем гарнизон с тыла. А танки Русакова и Дуболазова устремились дальше. Давя фашистов, они первыми пробились в район переправы - к Висле. В течение дня два гвардейских танковых экипажа уничтожили 7 танков и самоходок противника, 2 артиллерийских орудия, подавили несколько пулеметных точек и истребили по меньшей мере полторы сотни гитлеровцев.

Сообщили мне и об успехах танкистов из части офицера Деревянкина. На подступах к городу и в самой Праге они подбили 13 "тигров" и "пантер", 2 вражеских бронетранспортера, вывели из строя 29 артиллерийских орудий, несколько минометных батарей, разбили более 25 автомашин.

И всюду первыми были коммунисты. Как бы ни складывалась обстановка, они находили возможность постоянно влиять на бойцов, поддерживать их высокий наступательный дух.

Мне рассказали о коммунисте-агитаторе Дмитрии Лопатине. С группой бойцов он пробился к большому кирпичному зданию. Дальше пройти не удавалось. Из подвальных окон, превращенных в бойницы, гитлеровцы поливали огнем всю улицу. Командир приказал бойцам укрыться и связался с артиллеристами. Лопатину он приказал обойти солдат и предупредить: как только артиллеристы ударят по амбразурам - бросаться вперед. Агитатор под огнем подбирался к каждому бойцу, разъясняя приказ. И добавлял: "Следи за мной и действуй, как я". Под прикрытием артиллерийского огня Лопатин подобрался ко входу в подвал, метнул в полумрак одну за другой две лимонки. Его примеру последовали и другие бойцы. Подвал был быстро очищен от гитлеровцев. Теперь предстояло выкурить фашистов с чердака - они засели там с пулеметами. Лопатин подозвал рядового Гончарова: "Попробуй достать пулеметчиков с чердака соседнего дома, а мы отвлечем их внимание". Молодой боец блестяще справился с задачей. Пока его товарищи вели перестрелку с гитлеровцами внутри дома, он незаметно подобрался почти вплотную к чердачному окну и очередями автомата перебил фашистских пулеметчиков.

А бойцы уже передавали из рук в руки короткую листовку, написанную агитатором Лопатиным. В ней рассказывалось о рядовом Гончарове, его отваге и боевом умении.

Агитатор политотдела армии майор Алексей Гречухин, который во время наступления шел с одним из стрелковых полков, в своем донесении сообщал о коммунисте старшем сержанте Иване Белове, командире отделения автоматчиков. Путь нашему наступающему подразделению преградили гитлеровцы, окопавшиеся на окраине города. Командир роты вызвал Белова:

- Надо ударить по ним с тыла.

Старший сержант собрал своих автоматчиков.

- Задача трудная, ребята. Но все зависит от нас самих. Если будем действовать аккуратно и дружно - выполним. Главное - скрытность. Поступайте, как я.

Он пополз первым, плотно прижимаясь к земле, используя как прикрытие каждую складку местности. С такой же ловкостью следовали за ним младший сержант Марданов, рядовые Федоров, Пипко, Крот и другие. Как ни трудно было, наши автоматчики перехитрили гитлеровцев, скрытно вышли к ним в тыл и нанесли внезапный удар. В коротком бою они уничтожили два пулеметных расчета, подняли панику, отвлекли на себя внимание гитлеровцев. Воспользовавшись этим, в атаку ринулась вся рота. А вслед за ней на плечах отступающих немцев два наших батальона ворвались в город. Одним из первых и тут оказалось отделение автоматчиков Ивана Белова. Коммунист вдохновлял солдат личной отвагой и боевым мастерством и пользовался любой возможностью, чтобы ободрить людей словом, помочь советом.

В самый разгар боя был ранен командир взвода. Его заменил старший сержант Белов. А вечером, несмотря на усталость, он принял участие в выпуске боевого листка, ознакомил солдат с очередной сводкой Совинформбюро, по-дружески похвалил тех автоматчиков, которые особенно ловко и умело действовали в бою, посоветовал новичкам равняться на них.

- Таких агитаторов, как старший сержант Белов, много, - сказал Гречухин. - Их можно встретить в каждом подразделении. Мы все-таки еще мало занимаемся ими. А не мешало бы посвятить низовым агитаторам специальные листовки. Не одну, а целую серию!

Так уже в ходе боев зародилась мысль о серии листовок, в которых рассказывалось бы о работе ротного и взводного актива в наступлении. Собственно, это не было новшеством. Подобные листовки издавались и прежде, но главное внимание в них обращалось на отвагу и боевое мастерство передовых бойцов, а потом уже скороговоркой упоминалось, что это не только умелый воин, но и активный агитатор. Теперь же мы решили как можно шире раскрыть именно агитационную, политическую работу ротных и взводных активистов.

Вскоре такие листовки появились. Их с интересом встретили в подразделениях. Солдаты, сержанты и офицеры горячо обсуждали листовки, обменивались мнениями о работе своих агитаторов, вносили конкретные предложения, как улучшить агитационную работу в бою. Наиболее удачные листовки обсуждались на партийных и комсомольских собраниях. Такое обобщение опыта передовых агитаторов позволило улучшить всю политико-воспитательную работу. Заметно выросли и ряды наших активистов, их деятельность стала более целеустремленной.

В ходе наступления политотдел армии обратил внимание командиров и политработников на необходимость широкой популяризации отличившихся солдат в динамике боя. Командиры соединений и частей в пределах предоставленных им прав награждали бойцов орденами и медалями непосредственно на поле сражения. Я уже говорил, как это поднимало боевой дух людей. Но иногда мы не в полную силу использовали такой действенный метод воспитания. Отличился солдат при выполнении боевого задания - командир вручал ему орден или медаль, но другие бойцы узнавали об этом уже после боя. Мы решили исправить это. Политотдел армии потребовал от начальников политотделов соединений сделать так, чтобы о каждом случае награждения солдата, сержанта или офицера на поле боя сразу узнавало все подразделение. У нас уже имелись оправдавшие себя средства и формы для такой информации (листки-молнии, передача сообщений по цепи, короткая беседа агитатора).

14 сентября войска армии на широком фронте вышли к Висле. На следующий день все мы с волнением и радостью читали приказ Верховного Главнокомандующего, в котором сообщалось, что войска 1-го Белорусского фронта в результате продолжительных упорных боев овладели крепостью Прага предместьем Варшавы и важным опорным пунктом обороны немцев на восточном берегу Вислы. В приказе перечислялись фамилии командиров, чьи войска отличились в этих боях. Первыми значились фамилии генерал-лейтенанта Н. И. Гусева - нашего командарма и генерал-лейтенанта Зигмунда Берлинга командующего 1-й армией Войска Польского. Это была совместная победа советских и польских воинов. Причем победа очень важная. В честь овладения крепостью Прага столица нашей Родины салютовала 14 сентября двадцатью артиллерийскими залпами из двухсот двадцати четырех орудий.

Шестнадцать дивизий и полков 47-й армии получили почетное наименование Пражских, двадцать девять соединений и частей были награждены орденами.

В успех Пражской операции вместе с командирами немало труда вложили политработники, партийные и комсомольские организации. Это особо отметил командующий армией при подведении итогов боев.

Висла

После беседы с офицерами 76-й дивизии мы с начподивом подполковником В. А. Долгополовым и командиром дивизии полковником А. Н. Гервасиевым пошли взглянуть на Вислу. Андрей Никитич Гервасиев незадолго до Пражской операции сменил раненого полковника З. П. Выдригана. Теперь Захарий Петрович Выдриган уже вернулся из госпиталя и командовал 175-й Уральско-Ковельской дивизией.

По дороге разговор зашел о Варшаве, о том, что гитлеровцы будут за нее держаться изо всех сил. Не случайно они называют Варшаву ключом к Берлину. Сколько уже таких ключей мы брали с боем и сколько еще предстоит взять!

- Помните, Виталий Арсентьевич, - говорил Гервасиев Долгополову, - вы читали мне стихи Казакевича, где он назвал Ковель ключом к Варшаве. Но по пути нам пришлось открывать вон сколько крепких замков, а Варшава до сих пор не наша.

Я уже слышал об Эммануиле Казакевиче, начальнике разведки дивизии, читал его стихи в дивизионной газете. Хорошие стихи, по всему видно - поэт талантливый.

- Где сейчас Казакевич? Что-то я давно его не видел.

- В госпитале он. В одном из боев получил ранение...

- Может, забрать его в армейскую газету, если вернется в дивизию?

- Не пойдет, - уверенно заявил Долгополов. - Полюбилась ему разведка, не хочет с ней расставаться. Да и на месте он. Замечательный разведчик: умный, инициативный, отважный. А литературой, говорит, везде можно заниматься. Как-то он дал мне почитать свою тетрадь. Там у него стихи и короткие рассказы. А больше всего - заметки о людях дивизии, о разведчиках. После войны, говорит, пригодится.

Читатель знает, конечно, как пригодились эти заметки и вес фронтовые впечатления Эммануилу Казакевичу, впоследствии известному писателю.

Читая уже в мирное время его знаменитую повесть "Звезда", я узнал людей, которые явились прототипами ее героев. В образе Сербиченко отчетливо угадывался тогдашний командир дивизии З. П. Выдриган, в образе Галиева начальник штаба Атаев. А в обаятельном образе лейтенанта Травкина, как мне рассказали, автор вывел своего друга, командира разведроты той же 76-й дивизии Ткаченко. Разница только в одном: в книге герой-разведчик погибает, а Николай Кириллович Ткаченко прошел всю войну и дожил до Победы. Черты многих знакомых мне командиров и политработников-фронтовиков угадываются также в персонажах романов Э. Казакевича "Весна на Одере" и "Дом на площади". Большим знатоком души солдата был этот талантливый писатель...

На берегу мы зашли в блиндаж, расположенный почти у самого уреза воды. Несмотря на непрерывно моросящий дождь, отсюда ясно были видны руины левобережной части Варшавы. Города, в сущности, уже не существовало сплошные развалины. Сквозь пелену осенней измороси они казались нагромождением скал. И над всем этим страшным, мертвым хаосом царила кладбищенская тишина. Фронт молчал. А редкие автоматные очереди мы давно привыкли не замечать.

- Да, мало что осталось от Варшавы, - вздохнул Долгополов. - А ведь, говорят, это был один из красивейших городов Европы.

* * *

Варшавское восстание... Мы узнали о нем, когда наши войска были еще далеко от польской столицы и не могли оказать необходимую помощь восставшим. С самого начала было ясно, что восстание преждевременно.

Тысячи и тысячи варшавян взялись тогда за оружие. Они сражались с исключительным мужеством, сражались до конца. Откуда им было знать, что восстание - лишь авантюра польской реакции, затеянная вопреки жизненным интересам народа. Руководители восстания думали не о Польше, не об освобождении ее из-под ига захватчиков, а о сохранении владычества польских капиталистов и помещиков. Захват власти в Варшаве им нужен был для укрепления пошатнувшегося престижа лондонского правительства.

Но в Варшаве сражался народ, и советское командование пыталось помочь восставшим. Предпринимались попытки форсировать Вислу и захватить плацдарм на ее левом берегу. Не удалось. Каждый из нас был готов сражаться вместе с повстанцами на улицах многострадального города. Но чтобы подготовить мощный удар через Вислу, требовалось не только время, требовалась большая концентрация войск и боевой техники: ведь на том берегу враг имел внушительные силы.

И все же поиски возможностей для помощи повстанцам продолжались. Начиная с 13 сентября, с момента установления связи с некоторыми повстанческими районами города, наша фронтовая авиация произвела около пяти тысяч самолето-вылетов - бомбила фашистские войска, вела разведку в интересах повстанцев, сбрасывала им оружие, боеприпасы, продовольствие, медикаменты. По скоплениям фашистских войск ежедневно вела интенсивный огонь артиллерия 1-й армии Войска Польского, с воздуха повстанцев прикрывала 24-я зенитно-артиллерийская дивизия РГК.

Однако организаторы восстания в лице реакционного генерала графа Бур-Коморовского и его приспешников открыто пренебрегли помощью советского командования и Войска Польского. Убедившись в том, что затеянная ими провокация не может достигнуть цели, что захватить власть в Варшаве и передать ее лондонскому эмигрантскому правительству не удастся, они пошли на капитуляцию перед врагом.

Одним из последних очагов восстания был рабочий район Варшавы Жолибож. Хотя и на этом участке гитлеровцы обладали огромным перевесом в силах, повстанцы продолжали драться, надеясь в критический момент переправиться со своими семьями на восточный берег Вислы. Командование 1-го Белорусского фронта и командование 1-й армии Войска Польского приняли все меры, чтобы надежно прикрыть эту эвакуацию. Но руководители Армии Крайовой больше всего боялись, что восставшие могут соединиться с регулярной Польской армией, и сорвали эвакуацию. На восточный берег в ночь на 1 октября переправились лишь 27 повстанцев, в том числе 7 офицеров. Переправа осуществлялась в полосе нашей армии. Мне удалось поговорить с некоторыми польскими патриотами, в частности с капитаном Эдвардом Гросликом начальником штаба частей Армии Людовой в Жолибоже. Он с гневом говорил о предательстве генерала Бур-Коморовского и его приближенных.

- Если бы не предатели, мы выиграли бы сражение. Народ дрался поистине геройски.

Принимавший участие в разговоре генерал-майор И. Н. Королев спросил капитана Эдварда Грослика, что побудило его, человека уже немолодого (ему в ту пору было 52 года), опытного специалиста-строителя, присоединиться к восставшим и даже возглавить их штаб. Капитан с гордостью ответил:

- Я поляк. Как же я мог стоять в стороне от борьбы против нашего общего врага - фашистов!

Так рассуждало большинство варшавян, взявшихся за оружие, и мы прониклись еще большим уважением к этим самоотверженным людям.

За преступные действия реакционеров поплатились жизнью около 200 тысяч варшавян. Тогда эта мрачная цифра еще не фигурировала в докладах и беседах она стала известна позже. Однако и без того все понимали, что потери, понесенные варшавянами в дни восстания, огромны.

Наши польские друзья - коммунисты, представители Польского комитета национального освобождения, офицеры 1-й армии Войска Польского - помогли полякам понять причины неудачи Варшавского восстания, раскрыли перед народом подлинное лицо польских буржуазных, реакционных партий и их эмигрантского правительства в Лондоне. Политическое банкротство этих сил становилось в глазах народа все более очевидным. Польские трудящиеся сплачивались вокруг Польской рабочей партии, Крайовой Рады Народовой, Комитета национального освобождения.

С польскими товарищами, в том числе с некоторыми руководящими государственными деятелями, мы поддерживали постоянный контакт. Рука об руку с ними вели разъяснительную работу в освобожденных селах и городах, решали вопросы восстановления разрушенного войной народного хозяйства страны.

Правобережная часть польской столицы жила еще под артиллерийским обстрелом, не хватало продовольствия, воды, топлива, электроэнергии, бездействовал транспорт, не действовали промышленные предприятия. По существу, все надо было возрождать заново. Но трудности не страшили польских товарищей. Работали они неутомимо, их начинания поддерживало все трудовое население города.

Польша была нашей союзницей в войне против немецкого фашизма. Мы, советские воины, считали своим интернациональным долгом помочь ее народу в возрождении свободного и независимого польского государства. Дружественные, сердечные отношения между населением Польши и советскими воинами крепли день ото дня. Тем самым закладывался надежный фундамент новых совместных побед над врагом.

* * *

Достигнув Вислы в районе Праги и несколько севернее, войска 47-й армии продолжали упорные наступательные бои, несмотря на то что части и соединения были сильно ослаблены предшествовавшими сражениями и до предела утомлены. Приказ гласил: выйти на Вислу в районе Модлин, Варшава. Местность там равнинная. Гитлеровцы создали на этом участке мощные укрепления.

- У фашистов тут каждый бугорок пристрелян, каждый кустик под огнем, с досадой говорил мне заместитель командира по политчасти 277-го стрелкового полка подполковник Н. С. Покровский, когда я во время боев приехал в 175-ю стрелковую дивизию. - А у нас и людей, и огневых средств осталось мало. Да и наступать приходится по песку - противнику видно все точно на ладони. Против нашего полка обороняется штрафной пехотный батальон гитлеровцев и почти целый полк дивизии "Герман Геринг". Отъявленные головорезы. Их приходится выковыривать из каждой щели.

Присутствовавший при этом командир полка подполковник А. З. Верин добавил:

- Наступать такими силами, как у нас, трудно. Видите, - развернул он карту, - огневые точки противника расположены в три-четыре ряда. Впереди закопанные в землю танки, удачно замаскированные, снаружи - только башни и орудийные стволы. Дальше - большое количество артиллерии на высотах западнее железной дороги. За рекой - тяжелая артиллерия, батарей пятнадцать-шестнадцать, не меньше. По переднему краю непрерывно кочуют самоходки и тяжелые танки. Наши артиллерия и авиация не смогли подавить эту мощную огневую систему. Отсюда все последствия. Только стрелки поднимутся в атаку, как сразу попадают под уничтожающий огонь.

Примерно так же обстояло дело и на участках других соединений. Почти не продвигалась вперед из-за сильного сопротивления врага действовавшая по соседству с нами 70-я армия.

Много лет спустя Маршал Советского Союза, представитель Ставки Верховного Главнокомандования Георгий Константинович Жуков, побывавший в дни наступления 47-й армии между Модлином и Варшавой, напишет в своих воспоминаниях:

"Армия эта, наступавшая по равнинной местности, несла большие потери и находилась в крайне переутомленном и ослабленном состоянии. Не лучше обстояло дело и в соседней 70-й армии, сражавшейся на участке Сероцк Пултуск.

Мне была непонятна оперативная цель этого наступления, сильно изматывающего наши войска. К. К. Рокоссовский был со мной согласен, но Верховный требовал выхода 47-й армии на Вислу на участке Модлин - Варшава и расширения плацдармов на реке Нарев"[14].

От Г. К. Жукова мы узнали, что трудное положение, сложившееся в районе боевых действий нашей армии, было предметом обсуждения в Ставке. И, видимо, не случайно вскоре поступил приказ: наступление прекратить и занять жесткую оборону.

Как только наступило затишье - оно было не только желательным, но и необходимым в создавшейся обстановке, - Военный совет подвел итоги боев. Было отмечено: если в Пражской операции дело шло в общем нормально, то в наступлении на участке Модлин - Варшава не всегда достаточно четко осуществлялось взаимодействие между стрелковыми и артиллерийскими частями. Слабо велась разведка. Когда сопротивление противника резко возросло, отдельные наши командиры не проявили достаточной твердости. Военный совет признал также, что в ряде случаев недостаточно целеустремленно велась партийно-политическая работа, особенно в динамике боев.

Эти недостатки были рассмотрены на собраниях партийного актива. Намечались конкретные меры по устранению недочетов. В войсках господствовало настроение: приведем себя в порядок, отдохнем недельку - полторы и примемся добивать врага, тем более что не так уж далеко осталось до логова фашистского зверя - Берлина. Искушенные в тактике и стратегии генералы и старшие офицеры рассуждали, естественно, по-иному, но и они рассчитывали от силы на месячную, передышку, никак не больше.

- Пополнимся, подучим пополнение, проведем необходимую перегруппировку и - за Вислу! Если месяц дадут на подготовку - это не так уж мало, высказал предположение командир 77-го стрелкового корпуса генерал-майор Виктор Генрихович Позняк, к которому я заехал по делам вскоре после перехода войск к обороне.

Мне тоже казалось, что месяца на подготовку к новому наступлению вполне достаточно. И мы торопились с неотложными делами. В партийно-политической работе такой первостепенной задачей было восстановление поредевших в боях партийных организаций. Потери в партийных рядах были немалыми. Например, в 277-м стрелковом полку 175-й Уральско-Ковельской дивизии, действовавшей на участке Модлин - Варшава, из шестнадцати ротных и батарейных парторганизаций сохранилось только семь, да и в тех оставалось всего по три-четыре члена партии.

- При всем желании мы не могли избежать этого, - объяснил мне парторг полка майор В. В. Ефремов, когда я в разгар трудного сражения на подступах к Висле приезжал в эту часть.

Собственно, объяснений и не требовалось. Коммунисты, как всегда, в боях были первыми, дрались на самых опасных участках, вдохновляли людей своим личным примером. Избежать потерь было просто невозможно.

В ротах и батареях не хватало опытных партийных организаторов. В ряде подразделений в период наступления они менялись по три-четыре раза. На место выбывших из строя опытных товарищей приходили молодые, мало подготовленные коммунисты. Резерв ротных парторгов при политотделах корпусов и дивизий иссяк. Поредел и резерв политотдела армии.

Снова пересматриваем состав тыловых парторганизаций, всех, кого можно, направляем оттуда в стрелковые подразделения. Возобновляем занятия в дивизионных школах партийного актива и в политшколах для молодых коммунистов в полках и батальонах, всемерно активизируем работу по подготовке парторгов рот в запасном армейском полку и при политотделах дивизий. Для организации этого дела в войска выехали почти все работники политотдела армии.

Усиливаем отбор в партию наиболее достойных товарищей, отличившихся в последних боях. Разумеется, эту работу надо было вести очень вдумчиво. К сожалению, кое-где об этом забывали. Огульный подход к столь важному делу строго осудило Главное политическое управление Красной Армии в своей директиве № 012 от 14 октября 1944 года "О крупных недостатках по приему в члены и кандидаты партии". В ней напоминалось ленинское положение о том, что решающее условие крепости и боеспособности партии - забота об улучшении качественного состава ее рядов. Отмечалось, что партийные организации и политорганы не всегда соблюдают это требование и в погоне за количеством нередко нарушают принцип строго индивидуального отбора в партию. Осуждая такую порочную практику, Главное политическое управление в соответствии с указанием ЦК ВКП(б) сосредоточивало внимание партийных организаций на идейно-политическом воспитании людей, на отборе в партию действительно достойных.

Недостатки, о которых говорилось в директиве Главного политического управления, допускались и у нас. Проверка показала, что в ряде парторганизаций без достаточной требовательности оценивались боевые и политические качества людей, изъявивших желание вступить в партию. Грешили этим и некоторые партийные комиссии соединений.

Начальник политуправления фронта генерал-лейтенант С. Ф. Галаджев в разговоре по телефону предупредил меня:

- Речь идет не просто об исправлении допущенных ошибок, а о генеральном требовании, направленном на дальнейшее укрепление партийных рядов, на всемерное повышение политической и боевой активности каждой парторганизации. Надо, чтобы к участию в этой работе были привлечены все без исключения коммунисты, и прежде всего командиры, политработники, партийный актив.

В соединениях состоялись собрания партийного актива. Парторги полков, батальонов, рот, секретари дивизионных партийных комиссий, политработники частей получили исчерпывающий инструктаж на семинарах. Работники отделения пропаганды и агитации политотдела армии выступили в войсках с лекциями о ленинских принципах индивидуального отбора в партию и идейной закалки коммунистов.

Армейская газета "Фронтовик" стала регулярно публиковать материалы по вопросам партийной жизни и партийного строительства, решительно критиковать случаи нарушения партийного Устава. На страницах армейской и дивизионных газет печатались консультации о том, какой должна быть партийная рекомендация, каким требованиям должна отвечать боевая характеристика на вступающего в ВКП(б), что значит всестороннее обсуждение деловых и политических качеств вступающего в партию, кто и почему принимается в ряды ВКП(б) на льготных условиях и т. п. В печатной и устной пропаганде уделялось большое внимание вопросам идейно-политической закалки молодых коммунистов. Занятия с вновь вступившими в партию, как правило, проводились хорошо подготовленными в теоретическом отношении командирами и партийно-политическими работниками.

Все это сыграло положительную роль. Хотя на первых порах рост партийных организаций несколько замедлился (некоторые парторги, секретари партийных комиссий и даже начальники политорганов, как это бывает иногда на крутых поворотах, шарахнулись в противоположную сторону и стали было искусственно сдерживать прием в партию), но вскоре все наладилось, вошло в норму. В ряды партии принимались действительно самые передовые, самые лучшие воины.

Следует, кстати, заметить, что некоторое снижение роста партийных рядов в ноябре и даже в декабре не помешало нам укрепить ротные и батарейные партийные организации. В абсолютном большинстве рот и батарей удалось восстановить или создать заново полноправные парторганизации, значительно улучшить идейно-политическое воспитание молодых коммунистов. Из числа партийных активистов был создан необходимый резерв парторгов рот (батарей) и их заместителей. В одном только 217-м армейском запасном полку специальную подготовку по учебной программе Главного политического управления прошли более сорока будущих партийных организаторов. С лекциями по вопросам революционной теории, с докладами о практике партийной работы перед ними часто выступали офицеры политотдела армии, руководящие работники штаба армии.

Само собой разумеется, это было лишь частью той работы, которую вели политорганы и партийные организации армии в преддверии новых наступательных боев.

В войсках дни и ночи шли учебные занятия. Части и подразделения, не жалея сил, отрабатывали приемы штурма вражеских укреплений, готовили к боям новое пополнение.

* * *

В середине ноября в нашей армии снова побывал Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, теперь уже как командующий 1-м Белорусским фронтом. Приехал он вместе с вновь назначенным командармом генерал-майором Францем Иосифовичем Перхоровичем. Представив его нам, маршал сразу уехал.

В тот же день мы тепло распрощались с Николаем Ивановичем Гусевым, выехавшим к новому месту службы - в 48-ю армию.

Вечером состоялось заседание Военного совета. Новый командующий армией коротко рассказал о себе. В Красной Армии служит двадцать шесть лет, член партии, на фронте - с начала войны: командовал полком, дивизией, корпусом. Потом командарм сразу перешел к делам, указал, что необходимо предпринять для ускорения подготовки войск к боям, на что следует обратить особое внимание при сколачивании соединений и частей, при работе с новым пополнением.

Срок начала наступления пока не известен, но приказ может поступить в любой момент. Необходимо поэтому, чтобы войска были в постоянной боевой готовности. По некоторым сведениям, готовится удар огромной мощи, на широком фронте. Где, когда, какими силами - это будет известно позже. Командующий потребовал усилить разведку. Она должна вестись непрерывно. Очень важно вовремя подмечать каждое изменение в стане врага, постоянно следить за передвижениями его войск.

В заключение генерал-майор Ф. И. Перхорович ознакомил участников заседания с последними данными о положении в фашистской Германии. Особый интерес, пожалуй, представляло то, что гитлеровское правительство спешно формирует фольксштурм. В него мобилизуют юнцов и стариков, ранее не подлежавших призыву. Соединения и части фольксштурма передаются под командование самого Гиммлера и должны служить резервной армией фашистского вермахта. По мнению нашего командующего, не исключалась возможность, что немецко-фашистские генералы попытаются использовать некоторые части фольксштурма и для удержания левобережного района Варшавы. Отсюда командарм делал вывод о необходимости усилить идеологическое воздействие на противника. Среди насильно мобилизованных фольксштурмовцев наверняка найдутся благоразумные, которые предпочтут плен гибели.

Настроение немцев действительно менялось. Пленные, которых время от времени захватывали наши разведгруппы, на допросах дружно восклицали: "Гитлер капут!" Правда, добровольных перебежчиков было пока немного. Но работники отделения по разложению войск противника продолжали свое дело. С помощью мощных громкоговорителей они разъясняли находившимся на левом берегу Вислы немецким солдатам и офицерам бессмысленность дальнейшего сопротивления, призывали добровольно переходить на сторону Красной Армии.

Запомнилась ночь перед рождеством. Как всегда, перед отъездом на передовую работники 7-го отделения зашли ко мне. План передачи был обычным: популярная немецкая песенка, обращение к солдатам на немецком языке, разъяснение советского законодательства об обращении с пленными. Лейтенант Конрад Вольф предложил:

- Давайте прокрутим им рождественскую песенку "Тихая ночь, святая ночь".

- Неудобно, это смахивает на молитву...

- Вот и хорошо. Я уверен, что до тех пор, пока будет звучать эта песня, немцы не сделают ни одного выстрела. А пока они опомнятся, мы успеем прочитать текст.

- Ну что ж, товарищ Вольф, вам, немцу, лучше знать, какие песни любят немцы слушать в сочельник.

Я не оговорился, назвав лейтенанта Конрада Вольфа немцем. Он действительно самый настоящий немец, хотя уже давно не бывал в Германии. Ему девятнадцать лет. Среди работников политотдела Вольф всех моложе, хотя по стажу политотдельской службы не новичок - уже без малого два года трудится в нашем коллективе. Все мы относимся к нему с уважением и, я бы даже сказал, с некоторой долей нежности.

К тому времени у нас в войсках было уже немало немцев-антифашистов, добровольно перешедших к нам из гитлеровской армии. Они активно помогали советским офицерам вести работу по разложению немецких войск, принимали участие в разведке. Но немец-политработник - такое встречалось не часто.

Отец Конрада - Фридрих Вольф, известный немецкий писатель-коммунист, непримиримый борец против фашизма, еще в тридцатые годы, вскоре после прихода Гитлера к власти, вынужден был вместе с семьей эмигрировать из Германии в Советский Союз. Так Кони стал москвичом, учеником 110-й московской школы Краснопресненского района, а его старший брат Маркус сотрудником Всесоюзного радиокомитета (он работал в редакции, которая готовила и вела передачи на Германию).

Когда началась война, отец Конрада сразу отправился на фронт, чтобы вместе с советскими воинами бороться против немецко-фашистских захватчиков. Осенью сорок второго года добровольцем вступил в Красную Армию в качестве переводчика-литератора и его семнадцатилетний сын Конрад.

К нам в политотдел армии он приехал в первых числах января сорок третьего года. Было это на Северном Кавказе, в Кабардинке, где в ту трудную пору размещался армейский штаб. Начальник 7-го отделения Кокушкин привел ко мне совсем еще мальчишку, подростка, представил: наш новый работник. Я долго беседовал с Конрадом, расспрашивал об отце, брате, об учебе в школе. Интересовался, почему он решил оставить школу и пойти на фронт.

- Школу можно окончить и после войны, - с достоинством ответил юноша. А сейчас, когда идет война, самая важная школа - борьба с фашизмом.

Кони, как мы все его звали, прижился у нас. Участвовал в качестве переводчика в допросах пленных, охотно выезжал вместе с офицерами на передний край, где - часто под обстрелом врага - выступал перед микрофоном громкоговорящей установки, призывая немецких солдат переходить на сторону Красной Армии, чтобы сохранить свою жизнь и перестать быть игрушкой в руках клики Гитлера.

В мае сорок третьего года Кони стал комсомольцем. Месяц спустя Военный совет армии присвоил ему первое офицерское звание - младший лейтенант. Летом сорок четвертого он был произведен в лейтенанты, а закончил войну старшим лейтенантом, кавалером ордена Красной Звезды и нескольких медалей.

В составе нашей армии Конрад Вольф прошел боевой путь от предгорий Кавказа до Берлина. На фронте возмужал, стал зрелым офицером-политработником. По моей рекомендации в конце апреля сорок пятого года его назначили военным комендантом города Бернау.

После войны я не порывал связи с Кони Вольфом. В ту пору он учился на режиссерском факультете ВГИКа в Москве. При встречах мы вспоминали о войне, об общих друзьях, о планах на будущее.

- Закончу ВГИК, стану режиссером, постараюсь делать такие фильмы, которые будут предостерегать мир от повторения трагедии второй мировой войны. Это - моя заветная мечта, - говорил он.

И ныне Конрад Вольф, один из крупнейших немецких кинорежиссеров, лауреат Национальной премии, президент Академии искусств ГДР, успешно осуществляет свою мечту. Поставленные им на студии "ДЕФА" умные, полные жизненной правды фильмы "Любовь и долг", "Лесси", "Звезда", "Расколотое небо", "Профессор Мамлок", "Мне было девятнадцать" наполнены зрелыми мыслями талантливого художника о жестокой и подлой природе фашизма, зовут людей к окончательному искоренению зла, посеянного Гитлером и его кровавой сворой. Имя Конрада Вольфа теперь широко известно далеко за пределами Германской Демократической Республики.

Но я забежал вперед. Вернемся к сочельнику 1944 года. Пока звучала торжественно-спокойная музыка, левый берег Вислы молчал. Ни одного выстрела. Казалось, ночь и впрямь будет тихой. Однако когда капитан В. С. Галл и лейтенант Вольф, сменяя друг друга у микрофона, стали призывать немецких солдат переходить на сторону Красной Армии, начался сущий ад. На наш берег обрушились сотни мин и снарядов.

- Не переждать ли нам часок, Кони? - спросил капитан Вольфа.

- Да, тех, что на западном берегу, даже рождественской песней не проймешь, - печально согласился Кони и вдруг схватил бинокль: на заснеженном льду Вислы показалась темная точка.

Гитлеровцы открыли яростный огонь вдоль реки - стреляли по перебежчику. А он, петляя по снегу, падая, вновь поднимаясь, двигался вперед и наконец выбрался на наш берег. Это оказался штурмманн СС (чин, соответствующий воинскому званию "ефрейтор"). Галл и Вольф встретили его, дали отдышаться, потом попросили выступить перед микрофоном и сказать несколько слов друзьям по роте. Немец охотно согласился. Назвав по имени нескольких однополчан, он сказал им:

- Не верьте командиру роты. Русские не расстреливают пленных. Переходите в плен, следуйте моему примеру!

Через несколько минут на льду реки показалась еще одна темная точка. Второму перебежчику пришлось из-за обстрела несколько отклониться, и он вышел в расположение соседей - в полосе 1-й армии Войска Польского. По нашей просьбе польские друзья охотно передали его нам. Он оказался тоже штурмманном - из той же роты.

Оба немца с готовностью отвечали на наши вопросы. От них мы узнали важные подробности о жизни и настроениях немецких солдат. По словам перебежчиков, недовольство войной коснулось даже таких привилегированных фашистских войск, как части СС.

Наше идеологическое воздействие на войска противника постепенно стало приносить все более ощутимые результаты. Во многих радиопередачах для немецких солдат принимали участие доверенные лица Национального комитета "Свободная Германия", созданного на территории нашей страны по инициативе немецких коммунистов-антифашистов. На левый берег Вислы регулярно забрасывались листовки-обращения, написанные самими немцами - перебежчиками и военнопленными.

* * *

Наступил январь сорок пятого года. По всему чувствовалось - вот-вот начнутся новые жаркие бои. Правда, в нашей полосе больших перемен пока не происходило, если не считать перегруппировки ряда соединений незначительного сдвига их на север от Варшавы. В состав армии влилось несколько новых частей обеспечения.

Главные силы фронта, как было уже известно, сосредоточивались южнее Варшавы. Там по ночам подтягивались к переправам через Вислу танковые армии и корпуса, артиллерийские, кавалерийские и другие соединения. На магнушевский и пулавский плацдармы скрытно от противника одна за другой переправлялись дивизии первого эшелона, занимали позиции и тщательно маскировались артиллерийские, танковые, минометные соединения и части.

Плотность боевых порядков нарастала день ото дня. Какой она была к началу наступления на одном только магнушевском плацдарме, можно представить по цифрам, которые позже назвал член Военного совета 1-го Белорусского фронта генерал-лейтенант Константин Федорович Телегин. Площадь плацдарма составляла около 240 квадратных километров. На этот сравнительно небольшой клочок зависленской земли были стянуты войска общей численностью 400 тысяч человек, более 8700 орудий и минометов, 1700 танков и самоходных орудий. В оврагах, балках и перелесках замаскировались тысячи тягачей, автомашин, повозок с боевым имуществом, боеприпасами и продовольствием. И что самое важное - все это гигантское скопление войск и техники противник не смог обнаружить до самого начала наступления: это был результат высокой организованности и дисциплины, результат тщательной маскировки наших частей от воздушной и наземной разведки гитлеровцев.

Такое же огромное по масштабам накопление войск происходило во всей многокилометровой полосе будущего наступления, в котором должны были участвовать несколько фронтов. Мы, разумеется, знали о сосредоточении войск лишь в общих чертах. Подробности стали известны позже.

Командующий армией еще в начале января поставил перед политорганами задачу: всю партийно-политическую работу подчинить подготовке к наступательным боевым действиям.

- Надо, чтобы каждый солдат, каждый офицер был морально готов к большому наступлению, - сказал он. - Мобилизуйте на решение этой задачи весь партийно-политический аппарат армии.

Несколько дней спустя к нам ненадолго заехал член Военного совета фронта генерал Константин Федорович Телегин. Он расспросил, что сделано и делается к предстоящему наступлению. Не вдаваясь в детали, пояснил, что, хотя фронт будет наносить удар главными своими силами южнее Варшавы, с магнушевского плацдарма, это нисколько не снижает роли войск 47-й армии в прорыве немецкой обороны, в развитии успеха и особенно - в освобождении левобережной части Варшавы.

- Необходимо как можно убедительнее разъяснить войскам, что их участие в освобождении столицы дружественной Польши - почетная и ответственная миссия, - подчеркнул член Военного совета фронта в коротком выступлении перед офицерами политотдела армии. - Обеспечить высокую боевую активность всего личного состава, добиваться в ходе наступательных действий стремительного продвижения вперед - такой должна быть главная цель всей политико-воспитательной работы.

Вскоре штабом армии был получен боевой приказ, а вместе с ним подписанное Маршалом Советского Союза Г. К. Жуковым и генерал-лейтенантом К. Ф. Телегиным обращение Военного совета фронта к войскам. В нем разъяснялись цель и военно-политическое значение предстоящей операции, определялись основные условия ее успешного проведения. Военный совет фронта призывал личный состав войск с честью выполнить боевой приказ, проявлять инициативу, дерзость и смелость в наступательных боях.

В обращении напоминалось о том, что целью предстоящего наступления является окончательное освобождение многострадальной Польши от немецко-фашистской тирании, что плечом к плечу с войсками Красной Армии за честь и свободу своей горячо любимой родины будут, как и прежде, мужественно сражаться польские воины, в том числе вновь сформированные соединения Войска Польского...

У нас к тому времени уже многое было сделано. Во всех дивизиях состоялись совещания командиров полков и их заместителей по политчасти, на которых обсуждались вопросы политического обеспечения будущего наступления. При политотделах были проведены по тому же вопросу сборы командиров рот, взводов и отдельно - офицеров-артиллеристов. Прошли слеты бронебойщиков, артиллеристов - истребителей танков, саперов. Собирали мы также санитаров и носильщиков.

Политотделы дивизий заблаговременно проинструктировали партийный актив. Со всеми категориями политработников, парторгов и комсоргов были проведены трехдневные семинары по практике партполитработы в наступлении.

С большим успехом прошли встречи боевого содружества - артиллеристов со стрелками, стрелков с танкистами и самоходчиками. Отчеты о таких встречах, где обсуждались вопросы взаимодействия в наступательных боях, печатались в дивизионных и армейской газетах. Так, армейская газета "Фронтовик" посвятила целую полосу встрече самоходчиков дивизиона капитана Воронина с личным составом стрелковых подразделений. Самоходчики рассказали, какой помощи ждут от пехоты в наступательном бою. Стрелки в свою очередь предъявили ряд требований к самоходчикам-артиллеристам.

Политуправление фронта издало серию листовок-памяток о том, как воины различных специальностей должны действовать в наступлении. Эти памятки оказались хорошим подспорьем для командиров подразделений, ротных и взводных агитаторов. Разъясняя солдатам рекомендации, содержавшиеся в памятках, офицеры практически показывали подчиненным наиболее оправдавшие себя приемы действий в бою. Например, командир саперного взвода старший лейтенант Антропов (260-я стрелковая дивизия) провел с солдатами на основе листовки-памятки ряд занятий по разминированию заграждений и обезвреживанию немецких мин. Каждый солдат взвода по нескольку раз повторил показанные командиром приемы. Такой метод вполне оправдал себя. Во время наступления взвод Антропова обезвредил сотни вражеских мин, не допустив при этом ни одного несчастного случая.

С получением боевого приказа и обращения Военного совета фронта работа политотдела обрела еще более конкретные формы.

Поскольку листовки с текстом обращения были получены всего за сутки до начала Висло-Одерской операции, требовалось быстро доставить их непосредственно в части. Это было возложено на офицеров политотдела. Получив инструктаж, товарищи срочно выехали в войска. На рассвете 14 января, незадолго до начала артиллерийской подготовки, все солдаты были ознакомлены с обращением Военного совета фронта.

Весть о новом мощном наступлении на врага окрылила воинов. Каждый с нетерпением ждал сигнала атаки. Планом операции, однако, предусматривалось, что войска нашей армии должны вступить в бой и форсировать Вислу лишь после того, как обозначится успех на направлении главного удара, который наносили по вражеской обороне с магнушевского плацдарма 5-я ударная, 61-я и 8-я гвардейская общевойсковые армии, и когда там будут введены в прорыв соединения 1-й и 2-й гвардейских танковых армий. Не исключалось, что ледяной покров Вислы не очень прочен даже в середине зимы и это может затруднить наши действия.

Сутки отсрочки на фронте - срок немалый. Мы постарались как можно эффективнее использовать это время. Дел, как всегда, оказалось много. Надо было проверить, все ли готово к эвакуации и размещению раненых, побывать в тыловых частях, на месте убедиться, как они наладили подвоз боеприпасов, продовольствия, горячей пищи.

Между тем бои начались и у нас. Планом операции предусматривалось провести в нашей полосе разведку боем, которая по времени приурочивалась к началу наступления ударной группировки фронта с магнушевского плацдарма. Задача - дезориентировать врага, а заодно прощупать его силы, захватить пленных. Разведка прошла успешно. Так называемый модлинский узел, на который гитлеровцы возлагали большие надежды, судя по всему, стал уже не таким крепким, каким был в октябре минувшего года. Наши передовые батальоны сумели почти на километр продвинуться в глубь вражеской обороны и захватить несколько десятков пленных. Мне, естественно, очень хотелось встретиться с участниками боя, выяснить кое-какие подробности.

Договариваюсь со своим заместителем полковником Ф. А. Клековкиным: он выезжает в тылы армии, а я в 129-й стрелковый корпус.

Мы беседовали с начальником политотдела полковником Р. А. Фоминым, когда меня вызвали к телефону. Звонил генерал-майор Ф. И. Перхорович. Поинтересовавшись, чем я занят, командарм со свойственной ему категоричностью предложил использовать оставшееся до начала атаки время для работы в штурмовых батальонах, ротах и группах.

- От действий этих подразделений зависит очень многое, - сказал он. Пока есть время и возможность, надо еще раз напомнить бойцам и командирам о взаимодействии в бою, о решительности в атаке, о стремительности при ликвидации укрепленных огневых точек противника. Постарайтесь привлечь к этому делу старших командиров, начальников политорганов и их заместителей. Пусть они лично поговорят с командирами и бойцами штурмовых подразделений. В случае необходимости проведите накоротке совещание с командирами соединений и начальниками политотделов дивизий, сообщите им мое требование. Организуйте силами политработников повторную проверку обеспеченности штурмовых батальонов всем необходимым для боя.

Мы уже занимались штурмовыми батальонами. Я с работниками ПОарма побывал во многих из них. Но теперь проверяем еще и еще раз, все ли сделано. А в частях с подъемом проходят предбоевые митинги - торжественные, с выносом боевого Знамени. На моих глазах командир 1283-го стрелкового полка полковник Казьков пронес развернутое Знамя по траншеям штурмового батальона.

Пройдет немного времени, и тысячи, десятки тысяч солдат, сержантов, офицеров, взламывая оборону врага, делом докажут неколебимую верность тому, в чем клялись перед боем, верность воинскому долгу, присяге, партии, народу, Родине. И это будет еще одним подтверждением не только высокой боевой выучки, но и действенности партийно-политической, воспитательной работы, торжеством живого слова большевистской правды.

Начало артподготовки застало меня на командном пункте 77-го стрелкового корпуса. Ровно в 9.30 на вражеские позиции обрушилась огненная буря. В течение пятидесяти пяти минут промерзшую землю перепахивали тысячи снарядов и мин, а завершающим аккордом явились залпы знаменитых "катюш". В стереотрубу отчетливо было видно, как вместе с комьями земли, окутанные дымом, взлетали вверх перекрытия блиндажей, установленные на переднем крае пушки и пулеметы, не успевшие отойти в тыл автомашины и тягачи.

Самый строгий судья артиллеристов - пехота подтвердила: хорошо поработали боевые друзья.

- Здорово действуют. Прекрасная слаженность, - сказал в самый разгар артиллерийской подготовки командир 77-го стрелкового корпуса, видавший виды генерал-майор Виктор Генрихович Позняк. - После такой трамбовки не много уцелеет фашистских огневых точек.

Это было утром. А вечером, по возвращении в политотдел армии, я прочитал сообщение инспекторов и инструкторов ПОарма и узнал мнение об артподготовке некоторых рядовых участников наступления.

Вот что сказал командир отделения 487-го стрелкового полка 143-й дивизии сержант П. С. Железняк, который первым ворвался после артподготовки во вражеские траншеи:

- Артиллеристы поработали неплохо, потому и нам, стрелкам, было легче атаковать врага. Гитлеровцы были так ошарашены ударом нашей артиллерии, что не пришли в себя, даже когда мы уже добили их.

Красноармеец Никита Тимощук из 635-го стрелкового полка той же дивизии был еще более краток:

- Спасибо артиллеристам! Их меткий огонь расчистил нам путь.

Как только огонь артиллерии был перенесен в глубь немецкой обороны, наши стрелковые части и подразделения дружно ринулись в атаку. События развивались стремительно. Прорвав оборону врага сначала на участке всего в 5 километров, части и соединения армии к исходу дня расширили прорыв до 15 километров по фронту и продвинулись до 12 километров в глубину. На следующий день наступление продолжалось в еще более высоком темпе. Утром пехота вместе с артиллерийскими полками сопровождения форсировала Вислу, подошла к Варшаве с севера и, наращивая атаки, обошла город. Наши танки, описав дугу, выдвинулись в тыл варшавской группировки противника. В том же направлении успешно продвигалась вперед 2-я пехотная дивизия Войска Польского под командованием генерал-майора И. Радкевича. Одновременно другие части 1-й польской армии, которой теперь командовал генерал Станислав Поплавский, форсировали Вислу и завязали бои в западной части польской столицы. Опасаясь очередного котла, немецко-фашистские войска стали быстро отходить. 17 января столица Польши была полностью очищена от гитлеровцев. Мастерски проведенный короткий удар из междуречья слился с ударом, нанесенным на главном направлении. С этого часа весь фронт выровнялся в одну линию наступления.

Не следует, однако, думать, что операция была легкой. Выше я уже писал о том, какое огромное значение придавало удержанию Варшавы немецко-фашистское командование. Город был прикрыт системой мощных укреплений, сооруженных еще много лет назад и значительно усиленных немцами после поражения под Сталинградом и в Курской битве. Недостаточно прочный лед на Висле был взломан артиллерией и бомбежками с воздуха. Западный берег реки имел глубоко эшелонированную оборону. Чтобы преодолеть все эти препятствия, требовалось величайшее мужество. И воины армии - от рядового бойца до генерала - проявили его во всем величии.

Достаточно сказать, что за храбрость и отвагу, проявленные в боях с 15 по 18 января, более тысячи солдат, сержантов и офицеров были награждены орденами и медалями непосредственно на поле боя, а многие особо отличившиеся заслужили звание Героя Советского Союза.

Как всегда, первыми поднимались в атаку коммунисты и комсомольцы. Они показывали пример беззаветного героизма. Их влияние, организующая сила в бою чувствовались на каждом шагу.

Рано утром перед наступлением наиболее опытным, закаленным в боях коммунистам и комсомольцам были вручены красные флаги, которые они должны были водрузить на первых отвоеванных у врага рубежах. Получил такой флаг и комсомолец Василий Яковлев.

Когда закончилась артподготовка и батальон поднялся в атаку, в числе первых к позициям врага ринулся комсомолец Яковлев. Однако батальон, не достигнув первой линии окопов противника, вынужден был залечь под пулеметным и артиллерийским огнем. Особенно досаждал нашим воинам станковый пулемет, находившийся в хорошо замаскированном доте. Василий Яковлев попросил у командира разрешения попытаться уничтожить пулемет. Прижимаясь к земле, лавируя между разрывами снарядов и мин, Василий пополз к пулеметному гнезду, метнул гранату, но неудачно: пулемет продолжал стрелять. Тогда, поднявшись во весь рост, с возгласом "За Родину!" комсомолец бросился на амбразуру дота и закрыл ее своим телом.

Батальон поднялся, рванулся вперед, смял врага и вскоре вышел на третий оборонительный рубеж. Несколько бойцов задержались у дота, где совершил свой подвиг комсомолец Василий Яковлев. Изрешеченное пулями тело героя плотно закрывало амбразуру. Мертвая рука все еще сжимала древко красного флага...

Такой ценой добывался успех. Он складывался из множества подвигов. Приведу лишь те, что сохранились в памяти.

Продвижению стрелкового взвода лейтенанта Новикова мешал пулемет, установленный на чердаке кирпичного дома.

- Разрешите снять? - обратился к командиру взвода рядовой Иван Маткаш.

Получив согласие офицера, он, прижимаясь к промерзшей земле, пополз вперед. Вражеский огонь не давал поднять головы. Но все же солдат выбрал удобную позицию и очередями ручного пулемета прошил тесовую стену чердака. Вражеская огневая точка смолкла. Тем временем сержант Иван Десяткин подобрался к соседнему дому, откуда стреляли немецкие автоматчики. У самой цели сержанта ранило в обе руки, но, превозмогая боль, он все же бросил две гранаты в окно. Взвод получил возможность продвинуться вперед.

Сразу же в ходе боя по заданию командира роты по цепи была передана рукописная листовка-молния о подвиге двух Иванов - Маткаша и Десяткина.

"Сегодня в бою отличились сержант Десяткин и красноармеец Маткаш. За отвагу и мужество они представлены к награждению орденом Славы.

Боец, равняйся на передовых! Сильнее натиск, и ты победишь!"

Так еще до окончания боя все воины роты узнали о мужестве и воинском мастерстве сержанта Десяткина и рядового Маткаша. Нескольким бойцам-молдаванам, не умевшим читать по-русски, содержание листовки разъяснил на молдавском языке агитатор Суржиков.

Воодушевленные примером храбрости и отваги своих товарищей, стрелки и автоматчики взвода лейтенанта Новикова уничтожили в тот день до двух десятков гитлеровцев и несколько вражеских огневых точек.

Вечером командиры и политработники подводили итоги боевого дня, называли имена отличившихся за день солдат, сержантов и офицеров, рассказывали о их боевом мастерстве. Лучшим посвящались заметки в боевых листках.

В первом батальоне 1319-го стрелкового полка 185-й дивизии при форсировании Вислы отличился парторг роты сержант Тимченко. В выпущенном в тот же вечер ротном боевом листке о подвиге сержанта сообщалось:

"Парторг второй роты сержант Тимченко показал всему батальону, как надо громить гитлеровцев. Он одним из первых переправился через реку, ворвался во вражеские траншеи и уничтожил из автомата 7 вражеских солдат. Сражайтесь так, как коммунист Тимченко, берите с него пример! Вперед, на Берлин!"

В том же 1319-м стрелковом полку, которым тогда командовал подполковник П. Н. Кцоев, вскоре ставший Героем Советского Союза, партийные и комсомольские организации вечером провели накоротке совещания по обмену опытом, накопленным за день. Отличившимся солдатам и сержантам были вручены поздравительные письма за подписями командира соединения и начальника политотдела.

Популяризировался и лучший опыт партийно-политической работы. Только за три дня боев политотделы корпусов и дивизий выпустили и направили в войска до десятка небольших печатных листовок, в которых рассказывалось о работе парторгов и комсоргов в наступлении.

Одну такую листовку на основе материалов, представленных агитатором ПОарма майором М. Д. Тюкаевым, издал и политотдел армии. В ней рассказывалось об опыте партийно-политической и агитационно-воспитательной работы в частях 185-й стрелковой дивизии.

Вечером я беседовал с комбатом майором Леонидом Стромкиным. Это был очень молодой, но уже закаленный воин. Сражался на Курской дуге, форсировал Днепр, Сож, Буг. Боевое мастерство майора было уже отмечено двумя орденами Красного Знамени.

Батальону Стромкина было приказано первому в дивизии переправиться на левый берег Вислы, захватить и удержать плацдарм. Переправлялись ночью, по разбитому взрывами льду, под непрерывным огнем врага. Впереди - комбат. Дошли, быстро вгрызлись в мерзлую землю. Гитлеровцы обрушили на батальон сильный огонь, бросили пехоту и танки. Комбат мастерски управлял боем, появлялся там, где было наиболее опасно, где требовалось делом и словом вдохновить подчиненных.

- Надо выстоять, товарищи! - говорил он бойцам. - Мы - первые. Это почетно, но чертовски трудно. Помните, от нас зависит успех всей дивизии.

Целую ночь батальон Леонида Стромкина вел неравный бой и удержал плацдарм. А под утро подошли основные силы дивизии и пробили вражескую оборону.

- Порой думалось, не выдержим, - признался майор. - Но все дрались, не жалея жизни. Потому и выстояли.

Хотелось мне сказать молодому комбату, что он представлен к званию Героя Советского Союза. Но смолчал: надо было дождаться Указа...

Для девятнадцатилетнего артиллериста-заряжающего молдаванина Михаила Кияшко бой на Висле был первым в жизни.

Орудийный расчет старшего сержанта Кузьмичева двигался по льду Вислы в боевых порядках стрелкового батальона майора Дона. В бой пришлось вступить еще на середине реки. На гладком скользком льду пушка при каждом выстреле откатывалась на два-три метра назад, и наводчик рядовой Довбанюк никак не мог добиться точного попадания. Тогда рядовые Кияшко и Ефимов решили при выстреле упираться плечом в щит орудия, принимая на себя силу отдачи. Огонь стал точнее. Артиллеристы подавили два вражеских пулемета. Но упал, тяжело раненный, наводчик Довбанюк. Затем пуля вражеского снайпера сразила командира расчета Кузьмичева. У орудия остались двое - Кияшко и Ефимов. Они продолжали вести огонь, хотя теперь это было неимоверно трудно. Вскоре упал, раненный, Ефимов. Михаил Кияшко оказался в одиночестве. А в это время из кустарника ударил еще один вражеский пулемет. У Михаила оставался всего один снаряд. Промахнуться было нельзя. И он целился с великим старанием. После его выстрела немецкий пулемет замолчал. Но Кияшко тут же был ранен в ногу. Он упал на лед, но продолжал сражаться, благо в диске автомата оставались патроны. И продержался, пока весь батальон не переправился на западный берег.

Ранение Михаила Кияшко, к счастью, оказалось не тяжелым. Вскоре он снова вступил в строй. А уже на Одере узнал, что за мужество и отвагу, проявленные в бою на Висле, ему присвоено звание Героя Советского Союза.

Ночью я встретил сотрудника газеты "Фронтовик" майора Диденко. Он пожаловался мне: нужно написать о старшем лейтенанте Василии Бондаренко, но тот молчит.

- Сколько бьюсь - молчит. Даже обижается: какой там, говорит, героизм? Дрались, как все... Может, вы, товарищ полковник, поможете?

Просьба была необычной, но мне самому хотелось больше узнать о Бондаренко: его представили к званию Героя.

Разговорить Василия Бондаренко, человека застенчивого и стеснительного, оказалось действительно не так просто. Он и в самом деле считал, что не совершил ничего выдающегося, о чем можно было бы рассказать. Кстати, замечу, что такой скромностью, нежеланием афишировать свои боевые успехи отличались многие подлинные герои на фронте. Я бы даже сказал - такие составляли абсолютное большинство.

Беседу пришлось начать издалека. Я поинтересовался, где находятся родные Бондаренко, переписывается ли он с ними. Потом поговорили о роте, о бывалых бойцах и новичках. Постепенно подошли к делам подразделения на Буге. Чтобы переправиться через реку, надо было выбить гитлеровцев с высоты, откуда они вели обстрел. Один взвод роты уже пытался сделать это, но безрезультатно. Тогда Василий Бондаренко с десятью бойцами двинулись в обход. Пробрались незаметно, с тыла атаковали вражеских пулеметчиков гранатами, прикладами. Уничтожили оба пулеметных расчета, вывели из строя закопанный в землю бронетранспортер и его экипаж, двенадцать немецких солдат захватили в плен.

- Действовали здорово! Молодцы! Ну а как было дело на Висле? поинтересовался я.

- На Висле нашей роте крепко досталось. Но задачу мы выполнили. Вот, пожалуй, и все.

Бондаренко умолк. А мы не отступаем, задаем вопросы. Понемногу картина прояснилась. Переправлялись через Вислу по льду под сильным огнем. Каждый знал: чем быстрее продвинешься, тем больше шансов уцелеть. Выскакивали на берег по одному и тотчас закреплялись. Потом новый бросок вперед. И так несколько раз. Сумели продвинуться метров на восемьсот от берега. Но тут гитлеровцы бросили против роты Бондаренко крупное подразделение автоматчиков, а с фланга ударили танки. Два танка ворвались в боевые порядки роты. Один из них подбил противотанковой гранатой командир взвода лейтенант Шмелев. По вражеским танкам открыла огонь с восточного берега наша артиллерия - заставила отойти. Но гитлеровские автоматчики лезли напролом. Доходило до рукопашной, но рота выстояла, удержала плацдарм до подхода основных сил полка.

- Обо мне не пишите, - попросил Бондаренко. - Вот о сержанте Иване Башкирове - стоит. Он со своим пулеметом один целый взвод фашистов уложил.

На следующий день во "Фронтовике" появился большой материал о Василии Бондаренко и его роте.

Герои Вислы... Мне запомнились многие. Артиллерист гвардии сержант Григорий Черный, связист старший сержант Григорий Варава, артиллерийский разведчик гвардии младший сержант Семен Воликов - всех не перечесть.

Тысячи подвигов совершили здесь советские воины. Плечом к плечу с польскими друзьями сражались они за Варшаву, за свободную Польшу. Никакие вражеские силы не могли сдержать их порыв.

17 января по радио был принят приказ Верховного Главнокомандующего, в котором войскам, участвовавшим в освобождении Варшавы, объявлялась благодарность. В столице нашей Родины - Москве был дан салют в честь победителей двадцатью четырьмя артиллерийскими залпами из трехсот двадцати четырех орудий. Среди войск, отличившихся в боях за Варшаву, в приказе была названа и наша армия.

В боях за освобождение столицы Польши пример высокого боевого мастерства показали части 77-го стрелкового корпуса генерал-майора В. Г. Позняка, 185-й стрелковой дивизии полковника М. М. Музыкина, 328-й стрелковой дивизии полковника И. Г. Павловского, 18-й инженерно-саперной бригады полковника А. М. Киселева, 60-й стрелковой дивизии генерал-майора В. Г. Чернова, 76-й стрелковой дивизии полковника А. Н. Гервасиева, 132-й стрелковой дивизии полковника И. В. Соловьева и другие. Вместе с соединениями 1-й армии Войска Польского и 61-й армии генерала П. А. Белова они успешно завершили один из важнейших этапов Висло-Одерской операции. Двадцати двум соединениям и частям, входившим в состав нашей армии и отличившимся в боях за освобождение польской столицы, было присвоено почетное наименование Варшавских, а 260-я стрелковая дивизия, 30-я гвардейская пушечная бригада и еще четыре части армейского подчинения награждены орденами.

На оперативном просторе

После выхода войск армии за Вислу, на оперативный простор, развернулись бои преследования, бои по ликвидации отдельных укрепленных узлов, где враг пытался задержаться, бои за освобождение новых и новых польских городов. Они велись, как правило, в тесном взаимодействии различных родов войск. Артиллерия сопровождения двигалась в боевых порядках пехоты. Широко применялись танковые десанты. В дивизиях, полках и даже в отдельных батальонах были образованы группы преследования, в состав которых входили, как правило, наряду со стрелковыми, артиллерийскими, саперными подразделениями танковые взводы и роты, батареи и дивизионы самоходных орудий, а в ряде случаев - подразделения гвардейских минометов - "катюш". В связи с этим в партийно-политической работе особое внимание приходилось уделять вопросам взаимодействия.

Под мощным натиском Красной Армии немецко-фашистские войска откатывались все дальше на запад.

Преследуя врага, громя его опорные пункты, успешно продвигались вперед вместе с соседями и соединения 47-й армии. За Вислой полоса наступления армии пролегла по так называемой Вартской области, города, села, земли и все угодья которой еще в 1939 году были объявлены главарями фашистского рейха сферой "особых государственных интересов Германии". Иначе говоря, вся эта наиболее густонаселенная, промышленно развитая, обширная территория Польского государства была превращена в бесправную колонию гитлеровской Германии. Даже названия большинства сел и городов, в освобождении которых теперь принимали участие войска нашей и соседних армий, немецко-фашистские колонизаторы переиначили на свой манер. Так, старинный городок Гостынин они переименовали в Вальдероде, Гневково - в Аргенау, Гнезно - в Гнезен, Быдгощ - в Бромберг и т. п.

С первых же дней оккупации этих районов Польши, то есть с сентября 1939 года, фашистское правительство Германии с особой жестокостью и последовательностью проводило здесь политику колонизации. Гитлеровцы уничтожали польскую интеллигенцию, закрыли польские школы, кинотеатры, библиотеки - все без исключения национальные учреждения культуры. Даже в таких довольно крупных городах, как Гостынин, Коваль, Бжесц-Куявски, Влодславек и другие, не осталось ни одной польской школы.

Большинство польского населения было выселено из области "особых государственных интересов Германии" в "генерал-губернаторство" (в районы Кракова и Карпат), а также вывезено на фашистскую каторгу в Германию. В селах действовали специальные комиссии под названием "бауэр зидлунг", которые занимались выселением польских крестьян с лучших земель в отдаленные глухие районы. Выселением и ограблением городских жителей ведали комиссии СС. Колонизаторы лишали поляков всякой собственности. Владельцами промышленных и торговых предприятий, земель, лугов, лесных угодий могли быть только переселившиеся сюда немца и фольксдойче (немцы польского происхождения). Поляки, оставленные по решению эсэсовских комиссий на месте, в сущности, не пользовались никакими правами, кроме права до глубокой старости работать на немцев. Их человеческое достоинство всячески попиралось. При встрече с любым немцем, даже подростком, поляк за десять шагов обязан был снять головной убор и низко поклониться. Полякам-мужчинам до 28 лет, а женщинам до 25 лет, согласно приказу фашистских колонизаторов, не разрешалось вступать в брак; вступление в брак с немцем или немкой каралось расстрелом. По всякому поводу, а часто просто по прихоти колонизаторов, производились массовые казни. Обо всем этом со слезами и гневом рассказывали жители освобожденных городов и сел на массовых митингах наших воинов и местного населения. Выступали на этих митингах также и советские люди, вызволенные Красной Армией из концентрационных лагерей и с фашистской каторги. После таких митингов священная ненависть к палачам и поработителям переполняла сердца солдат, и они неудержимо рвались в бой.

Никогда не забыть радушия, с которым встречало советские войска польское население. Эти встречи превращались в подлинные манифестации братской дружбы между поляками и советскими воинами.

Каждый вечер редактор армейской газеты "Фронтовик" подполковник А. Чурносов вместе со сводкой Совинформбюро приносил мне принятые по радио приказы Верховного Главнокомандующего о новых и новых победах советских войск. Тексты поздравительных приказов одновременно принимались по радио в дивизиях и полках. Несколько раз в приказах среди отличившихся в боях за освобождение польских городов назывались и войска нашей армии. Во всех таких случаях солдатам, сержантам и офицерам в тот же день вручались благодарственные письма. Там, где позволяли условия, вручение таких писем производилось в торжественной обстановке. Хотя церемония порой занимала много времени, в моральном плане это с лихвой окупало себя.

В войсках горячо обсуждалось сообщение Совинформбюро о потерях противника и трофеях войск 3, 2, 1-го Белорусских, 1-го и 4-го Украинских фронтов за время наступательных боев с 12 по 24 января. Лаконичный перечень цифр говорил о многом. Только за двенадцать дней наступления пяти наших фронтов противник потерял убитыми и пленными 380 тысяч солдат и офицеров, 592 самолета, 2995 танков и самоходных орудий, 7932 артиллерийских орудия, 7386 минометов, 26 019 пулеметов, 34019 автомашин. Наибольшие потери в людях и боевой технике гитлеровцы понесли на главном направлении - в полосе наступления 1-го Белорусского фронта.

Я был очевидцем того, с каким восторгом солдаты слушали чтение сводки. Когда агитатор умолк, послышались возгласы:

- Теперь-то уж гитлеровцам не оклематься!

- Их песенка спета!

- Одним словом - Гитлер капут!

Восторженное настроение воинов было понятно каждому. И все же мудро заметил тогда один из пожилых сержантов:

- Капут-то оно капут, а успокаиваться, однако, рановато. Немало еще придется нам повозиться с этим сбродом. Хотя и отступает фашист, но будет еще крепко огрызаться...

* * *

В первых числах февраля на заседании Военного совета командующий армией Ф. И. Перхорович (с 27 января - уже генерал-лейтенант) приказал начальнику штаба Григорию Сергеевичу Лукьянченко доложить предварительные результаты наступления армии за семнадцать дней - с 15 по 31 января.

Нам было чем гордиться. Войска армии за это время освободили около восьми тысяч квадратных километров польской территории. Ежесуточный темп наступления составлял в среднем 19 километров. Было уничтожено свыше 17 000 вражеских солдат и офицеров и 5680 захвачено в плен. Разбито 647 орудий и минометов, 1159 пулеметов, 44 танка и самоходных орудия, 1069 автомашин и тягачей. Захвачено 1098 орудий и минометов, ИЗО пулеметов, более 5000 винтовок и автоматов, 1506 автомашин и мотоциклов, 160 складов с вооружением, продовольствием и обмундированием.

- Цифры, как видите, убедительные, - с удовлетворением заметил командующий. - Полагаю, будет полезно ознакомить с ними войска, - взглянул он на нас с членом Военного совета И. Н. Королевым.

Штаб и политотдел в тот же день подготовили и направили в войска соответствующий материал. Это была действенная и конкретная помощь командирам, политорганам, партийным и комсомольским организациям, а в особенности ротным и взводным агитаторам.

* * *

Мы вступили в Германию, в логово врага. Сознание, что бои развернулись уже на немецкой земле, умножало энтузиазм войск.

- Наконец-то дошли. Теперь не так уж далеко осталось и до главного осиного гнезда, - говорили солдаты.

Этой своей уверенностью и радостью многие и многие из них делились в письмах с родными и близкими: сражаемся на территории Германии!

В порыве чувств солдаты, прежде чем запечатать письмо, нередко читали его товарищам. Ко мне, например, подошел однажды боец Иван Полагин.

- Товарищ полковник, вот я домой написал... Посмотрите, нет ли чего лишнего...

"Дорогие мои родители и сестры! - прочитал я. - Пишет вам ваш сын и брат - красноармеец, пишет из Германии. Скажите об этом всем родным и односельчанам. Пусть знают, что мы, ваши сыны и братья, идем победителями по немецкой земле, воюем в немецких городах и селах. Мы идем на Берлин, и путь остался не такой уж далекий. Много мучил нас проклятый фашист, но теперь он получит за все сполна. С радостью сообщаю также вам, что я отличился уже в боях на немецкой земле и награжден медалью "За отвагу".

- Что ж, хорошо написали, все правильно, - сказал я, возвращая письмо. Мельком взглянул на адрес: Семилукский район Воронежской области.

Строки солдатского письма так крепко врезались в память, что после я легко восстановил его содержание, заглянув в свою тетрадь.

Армейская и дивизионные газеты много писали в те дни о необходимости усиления бдительности и дальнейшего укрепления дисциплины, непрестанного наращивания ударов по врагу.

Глава пятая.

Крах фашистского рейха

Шнейдемюль

В начале февраля 1945 года поступил приказ командующего фронтом Маршала Советского Союза Г. К. Жукова: нам и нашим соседям (3-й ударной и 61-й армиям, 1-й армии Войска Польского и 2-му гвардейскому кавкорпусу) немедленно развернуть войска фронтом на север. Этим маневром предполагалось оградить главные силы фронта, выдвигавшиеся к Одеру, от возможных ударов противника со стороны Восточной Померании. Одновременно нашему 125-му стрелковому корпусу под командованием генерал-майора Андрея Матвеевича Андреева и частям усиления было приказано сменить войска 89-го стрелкового корпуса 61-й армии, несколько дней назад окружившие город Шнейдемюль, и довершить разгром вражеского гарнизона. Смена войск была произведена в ночь на 3 февраля.

В район Шнейдемюля, в политотдел 125-го стрелкового корпуса, я приехал на рассвете. Попросил дежурного разбудить начпокора полковника Алексея Ильича Колунова.

- А он не спит, товарищ полковник, - ответил дежурный, худощавый, узкоплечий капитан. - Сегодня у нас все бодрствуют. Не до отдыха. Минут сорок назад товарищ Колунов звонил сюда из шестидесятой, от подполковника Погорелого.

- Когда же он вернется?

- Не могу знать. Из шестидесятой, он говорил, заедет еще к артиллеристам, к генералу Зражевскому, в артиллерийскую дивизию прорыва.

- Ну а комкор на месте?

- Да, командир корпуса на капе.

В 125-м стрелковом корпусе меня интересовала не только партийно-политическая работа. По заданию Военного совета я должен был ознакомиться с размещением войск, проверить, установлена ли связь между стрелковыми соединениями и частями обеспечения. Такого рода задания я, мой заместитель полковник Ф. А. Клековкин и начальники отделений политотдела получали довольно часто.

С комкором 125-го генералом Андреевым у нас давно установились добрые, приятельские отношения. Человек образованный, партийный в полном смысле этого слова, Андрей Матвеевич проявлял большой интерес к политико-воспитательной работе, уделял ей значительное внимание, умело и своевременно ставил задачи перед политотделом. Нередко командир корпуса сам выступал в дивизиях и полках с докладами на военно-политические темы.

Как всегда, встретил он меня приветливо, несмотря на то что был до предела занят оперативной работой, перегруппировкой войск и их размещением в соответствии с приказом командования. На мой вопрос о силах окруженного вражеского гарнизона генерал Андреев ответил:

- Собственных разведданных у нас пока нет, а по предположению разведывательного отдела восемьдесят девятого корпуса, который мы сменили, в городе не меньше десяти-одиннадцати тысяч немецких солдат и офицеров. Сила, как видите, немалая. И сопротивляться гитлеровцы будут отчаянно, в этом нет сомнения. В их распоряжении пока еще остается аэродром. Не исключено, что немецко-фашистское командование попытается использовать аэродром для переброски в окруженный гарнизон своих эсэсовских главноуговаривающих, ну и, вполне очевидно, боеприпасов, продовольствия. Так что заставить гитлеровцев сложить оружие будет нелегко.

Основания для таких предположений были веские. Шнейдемюль являлся крепостью, прикрывавшей путь к Берлину. Он был одним из первых крупных городов на территории фашистского рейха, оказавшихся в тылу наших войск. Гитлеровское командование, безусловно, постарается приковать к нему как можно больше советских дивизий и тем самым в определенной мере ослабить их нажим на внешнем фронте. Гитлеровцы делали ставку и на то, что с выходом советских войск к Одеру советское командование вынуждено будет принять все меры, чтобы ликвидировать оставшиеся у нас в тылу окруженные гарнизоны противника и тем самым высвободить силы для продолжения наступательной операции. Упорство немецких гарнизонов давало гитлеровскому командованию некоторый выигрыш во времени, что имело для него чрезвычайно важное значение.

Имея все это в виду, нельзя было не согласиться с мнением командира 125-го стрелкового корпуса, что гарнизон Шнейдемюля, хотя он и окружен, все же является силой, причем довольно серьезной и каверзной.

Вскоре, по уточненным разведданным, стало известно, что в Шнейдемюле были окружены части 4-й моторизованной бригады СС "Нидерланды", 172-й пехотный полк 75-й пехотной дивизии, 25-й механизированный полк 12-й танковой дивизии, два пулеметных батальона, 4-й крепостной полк, учебный артиллерийский полк, дивизион штурмовых орудий, сводный отряд выздоравливающих, несколько подразделений фольксштурма. Блокированные в городе части располагали огромным количеством боевой техники.

Если вначале предполагалось, что для уничтожения окруженного гарнизона достаточно будет двух наших стрелковых дивизий - 185-й и 60-й с приданными частями усиления, то впоследствии командование армии пришло к выводу о необходимости переброски в район Шнейдемюля еще одной - 260-й стрелковой дивизии, а также 70-го гвардейского тяжелого танкового полка, 334-го гвардейского тяжелого самоходно-артиллерийского полка, ряда других артиллерийских, минометных, инженерных частей и подразделений.

Военный совет армии уточнил задачи, стоящие перед политорганами, политработниками, партийными и комсомольскими организациями соединений и частей, блокировавших вражеский гарнизон. Командующий обратил их внимание на необходимость усиления политико-воспитательной работы прежде всего среди офицеров и сержантов - командиров штурмовых подразделений и групп, потребовал, чтобы в штурмовые группы были направлены наиболее опытные бойцы, прежде всего коммунисты и комсомольцы.

На заседании Военного совета генерал Ф. И. Перхорович особо подчеркнул важность идеологического воздействия на войска противника.

- Сил у нас вполне достаточно, чтобы разгромить окруженный гарнизон Шнейдемюля, хотя, если говорить откровенно, немцы располагают большими возможностями для длительной обороны. Именно на эти возможности и рассчитывает немецко-фашистское командование. Наша задача - сломить сопротивление врага ценой минимальных потерь в людях и технике. И тут немалая роль должна принадлежать нашей пропаганде, рассчитанной на окруженные войска.

Командующий рекомендовал не ограничиваться устной пропагандой по радио и забрасыванием в город листовок на немецком языке, разъясняющих безвыходность положения окруженного гарнизона. А попробовать шире воспользоваться помощью немецких солдат и офицеров, добровольно сдавшихся в плен и изъявивших желание работать вместе с нами.

- Пусть они тоже агитируют своих соотечественников. Предоставляю вам, Михаил Харитонович, в этом отношении полную свободу действий. Посоветуйтесь с товарищами, обсудите, что и как нужно сделать.

* * *

Воспитательной работе в штурмовых подразделениях и группах политорганы, партийные и комсомольские организации отдавали много сил и раньше, до Шнейдемюля. Правда, больше всего тогда заботились о работе среди солдат. Теперь командующий требовал сосредоточить основное внимание на офицерах, еще и еще раз напомнить командирам штурмовых подразделений и групп об их ответственности за выполнение задачи, за жизнь людей и сбережение техники в уличных боях.

Я снова выехал в 125-й стрелковый корпус. Вместе с полковником А. И. Колуновым собрали начальников политотделов дивизий, заместителей командиров по политчасти стрелковых и приданных полков, ознакомили их с указаниями командующего армией. Главная тема разговора касалась конкретных мер по укреплению партийных и комсомольских организаций в штурмовых подразделениях и группах, создания необходимого резерва парторгов и комсоргов. Требовалась такая расстановка сил, чтобы влияние коммунистов и комсомольцев ощущалось в каждом отделении, расчете. И эта задача была успешно решена до начала штурма города.

Приходилось учитывать, что далеко не все наши бойцы, особенно из нового пополнения, обладали опытом уличных боев. Об этом с тревогой говорил начальник политотдела 185-й стрелковой дивизии полковник С. А. Беляев. Он напомнил, что в последних боях многие молодые солдаты недостаточно умело применялись к местности, часто пренебрегали опасностью, двигались открыто вдоль улиц и попадали под вражеский огонь, а в результате подразделения несли неоправданные потери. Не все солдаты и даже офицеры стремились в уличных боях перехитрить противника, нанести ему внезапный удар с тыла.

Так возникла еще одна неотложная проблема. Политработники получили указание провести во всех без исключения подразделениях, которым предстояло штурмовать окруженный вражеский гарнизон, специальные беседы о тактике уличных боев. К участию в этих беседах нам предложили привлечь бывалых бойцов, сражавшихся за Сталинград, за освобождение Ковеля и Варшавы. И это было сделано.

Пока соединения и части готовились к штурму, неутомимо трудились наши политработники, которым было поручено вести пропаганду среди войск противника. Новый начальник нашего 7-го отделения майор В. Гришин, незадолго до боев за Шнейдемюль сменивший на этом посту майора В. Кокушкина, разработал и представил мне на утверждение обстоятельный план вещания для солдат и офицеров осажденного гарнизона. Теперь этот план претворялся в жизнь. Радио и звуковые передачи проводились не только по ночам, но и в дневное время. Основная их цель заключалась в том, чтобы убедить немецких солдат и офицеров в безысходности их положения, а следовательно, в бессмысленности дальнейшего сопротивления. В каждой передаче солдатам и офицерам гарнизона предлагалось переходить на нашу сторону, пользуясь паролем "Москва".

В программы передач включался конкретный материал - показания перебежчиков и военнопленных. Когда, например, стало известно, что комендант окруженного гарнизона собственноручно расстрелял нескольких солдат лишь за то, что они во время огневого налета хотели уйти в укрытие, мы посвятили этому факту специальную звукопередачу и забросили в гарнизон большое количество листовок, в которых говорилось, что гитлеровские офицеры-фанатики обрекают солдат на верную гибель, поэтому единственная возможность для солдат остаться живыми - добровольно сдаться в плен.

Уполномоченный антифашистского комитета "Свободная Германия" вручил нам письмо, адресованное командованию окруженного гарнизона, с предложением капитулировать перед советскими войсками. Мы долго думали, как вручить его адресату. Свои услуги предложили пленные немецкие солдаты.

С их стороны это был акт самопожертвования - эсэсовский комендант мог расстрелять их на месте. Мы выбрали солдат, взятых в плен на других участках фронта, надеясь, что у них больше шансов уцелеть. Всего их набралось пять человек. Они направились в крепость. Путешествие их окончилось благополучно - все вернулись живыми. Но капитулировать немецкий комендант подполковник Ремлингер отказался. Он и его свита, как видно, еще на что-то надеялись. Наши посланцы доложили, что в окруженном гарнизоне усиливаются репрессии. На всех перекрестках расклеен приказ, в котором жирным шрифтом выделены слова: "Кто уйдет с поля боя - будет расстрелян". Особой свирепостью отличается комендант гарнизона. Возле газового завода лежат два мертвых немецких солдата. На груди у одного приколот лист бумаги с надписью: "Этих двух солдат расстрелял я. Так буду поступать с каждым, кто побежит с поля боя. Подполковник Ремлингер".

Но и зверский террор не помог немецкому командованию. Наша пропаганда оказалась действенной. Число перебежчиков непрерывно росло. Добровольно сдавались в плен не только одиночки, но и целые группы немецких солдат.

Так как на все наши предложения о капитуляции ответа не последовало, командующий армией решил штурмовать город силами двух дивизий 125-го стрелкового корпуса и частью сил 77-го корпуса. Для выполнения этой операции стрелковым соединениям придавались многочисленные части усиления: полки и дивизионы артиллерийской дивизии прорыва, которой командовал генерал Д. С. Зражевский, танковые и самоходные полки подполковников И. Р. Шаргородского, Ф. А. Гаращенко, С. П. Коростия, минометные бригады полковника Н. Е. Лихачева и Е. И. Карелина, дивизион "катюш" под командованием подполковника Я. И. Мухачева. Поддержку с воздуха обеспечивали бомбардировочные и истребительные части 16-й воздушной армии.

Решение штурмовать город столь крупными силами обусловливалось рядом серьезных обстоятельств. Главное из них заключалось, пожалуй, в том, что в системе померанских укреплений врага город-крепость Шнейдемюль (ныне город Пила) являлся одним из наиболее мощных опорных пунктов. Он имел три оборонительных обвода: внешний, основной и внутренний. Два первых представляли собой почти сплошную линию разветвленных траншей, глубоко развитую систему противопехотных препятствий, минные заграждения. Основные направления перекрывались противотанковыми рвами, ежами и надолбами. Кроме того, восточный сектор основного обвода имел множество дотов, капониров и полукапониров.

Немалые трудности для штурмующих частей создавались и в самом городе. Многоэтажные дома с массивными кирпичными стенами, здания промышленных предприятий, кирхи и другие крупные строения гитлеровцы заранее приспособили к долговременной обороне. В стенах большинства жилых домов, особенно угловых, были пробиты бойницы. Из этих зданий немцы вели настильный и перекрестный огонь вдоль улиц. В промежутках между домами и перед ними, как правило, имелись групповые и одиночные окопы полного профиля. К тому же, как уже говорилось, окруженный гарнизон располагал большим количеством боевой техники и боеприпасов.

Чтобы взять такую крепость, нужно было огромное напряжение сил, умелое использование всех родов оружия, четкое взаимодействие между частями и подразделениями, а от каждого воина требовались мужество, самоотверженность и высокое боевое мастерство. Особая ответственность в этих условиях возлагалась на коммунистов и комсомольцев, из которых в основном состояли штурмовые группы, действовавшие на решающих направлениях.

Перед штурмом города состоялись партийные и комсомольские собрания с повесткой дня: "Задачи коммунистов (комсомольцев) по уничтожению окруженной немецкой группировки". Выступления были краткими. Каждый старался сказать самое главное, а для этого не требуется многословия.

- Задача нам предстоит нелегкая, и решить ее надо в короткий срок, сказал, обращаясь к молодым солдатам, бывалый воин, участник Сталинградской битвы коммунист Бочкарев. - Будем драться по-сталинградски, бить врага без промаха, наверняка. В уличных боях очень многое зависит от нас, артиллеристов. Цели надо уничтожать быстро, передвигаться скрытно, действовать слаженно. Главное - побольше боевой инициативы, поскольку каждому расчету предстоит выполнять задачи самостоятельно, в составе штурмовых групп.

Лаконичными были почти все решения.

"Коммунистам быть впереди, личным примером отваги и мужества вести за собой беспартийных. В часы затишья проводить беседы, разъяснять обстановку" - такое решение приняла парторганизация 5-й роты 1285-го полка 60-й стрелковой дивизии. Рота составляла одну штурмовую группу. В каждую из трех подгрупп входило по два коммуниста.

О том, как воевала эта рота в Шнейдемюле, в частности, как действовали в бою коммунисты и ротный парторг сержант Сергеев, очень хорошо написал в своем донесении в политотдел наш инструктор майор Перегудов, который во время боев находился в 1285-м стрелковом полку:

"В ночном бою 5-я рота глубоко вклинилась в расположение противника, овладела зданием кирхи и соседним с ней жилым домом. На шпиле здания парторг сержант Сергеев водрузил красный флаг.

К утру обстановка изменилась. Находясь в отрыве от основных сил полка, рота попала в тяжелое положение, была окружена гитлеровцами, превышавшими по численности ее состав. У наших бойцов не было пищи и воды. Тем не менее горстка храбрецов не падала духом и отражала атаки фашистов.

Тридцать шесть часов без сна и отдыха, без воды и пищи штурмовая группа удерживала в своих руках кирху ? и жилой дом.

Мучила нестерпимая жажда. Казалось, не было никакой надежды на спасение. Но парторг сержант Сергеев и другие коммунисты все время поддерживали боевой дух людей. Обходя бойцов, Сергеев говорил: "Надо держаться, товарищи. Полк непременно пробьется к нам и поможет вырваться из кольца. Надо только продержаться".

И рота держалась. Даже тяжелораненые продолжали вести огонь по врагу.

Наконец подоспела подмога. Трудный, неравный бой был выигран. Все его участники, в том числе и погибшие, удостоились правительственных наград. Партийному организатору сержанту Сергееву, проявившему особое мужество, вручен орден Красного Знамени".

Большая роль принадлежала коммунистам в организации взаимодействия между воинами различных родов войск. Разумеется, в целом взаимодействие осуществлялось по плану командования. Однако в мелких подразделениях во время уличных боев всякий раз приходилось решать эти вопросы в соответствии с обстановкой. И тут особенно ярко проявлялся организаторский талант бывалых воинов - коммунистов и комсомольцев, пользовавшихся заслуженным авторитетом среди бойцов.

В бою случилось так, что 8-я стрелковая рота 1285-го полка несколько отстала от продвигавшихся вперед танков. В результате отставания пехотинцев танкисты оказались в крайне опасном положении, так как из-за поворота гитлеровцы могли открыть по машинам либо артиллерийский огонь, либо применить фаустпатроны.

Парторг роты старший сержант Староверов первый напомнил стрелкам об опасности, грозящей танкам.

- Товарищи, мы ни на минуту не должны отставать от танкистов, обратился он к своим боевым друзьям. - Наши танки особенно сильны, когда действуют вместе с пехотой. Вперед, друзья, за танками!

Под вражеским огнем старший сержант поднялся во весь рост и бросился догонять танки. За ним последовала вся рота. Под прикрытием танковой брони пехотинцы ворвались в следующий квартал. Совместными действиями стрелки и танкисты с ходу уничтожили несколько вражеских огневых точек.

В разгар уличного боя в роту поступила листовка, написанная парторгом батальона. В ней говорилось о подвиге командира соседнего взвода лейтенанта Никитина, который в трудный момент заменил выбывшего из строя командира роты. Под командованием Никитина рота отразила три яростные вражеские контратаки. В минуты затишья старший сержант Староверов прочитал листовку бойцам и от себя добавил:

- Будем драться так же смело и мужественно, как наши соседи!

Слова партийного организатора были восприняты как боевой призыв. Теперь пехотинцы ни на шаг не отходили от танков и во взаимодействии с ними выбили противника еще из одного городского квартала.

Комсомольцы стрелковых и артиллерийских подразделений в боях за Шнейдемюль выступили инициаторами борьбы с немецкими "фаустниками". Они проникали к укрытиям, где те располагались в ожидании советских танков, гранатами, а нередко и в рукопашной схватке уничтожали гитлеровцев, если удавалось, захватывали их оружие.

Фаустружьями, или фаустпатронами (их называли по-разному), к тому времени были обильно оснащены все пехотные немецкие части. "Фаусты" представляли собой сильное противотанковое оружие. При отступлении немецких войск в наши руки попало много фаустпатронов. Комсомольцы первыми взялись овладеть этим оружием. Командиры и политработники одобрили полезный почин. Так в полках и батальонах возникли группы истребителей танков, оснащенные трофейными фаустпатронами. Особенно хорошо проявили они себя в уличных боях за Шнейдемюль. Трофейное противотанковое оружие широко использовалось не только для борьбы с вражескими танками, но и для поражения с близкого расстояния укрепленных огневых точек противника. В ходе уличных боев умелое применение фаустпатронов против немецких танков и укреплений активно популяризировалось в листовках-молниях, в беседах агитаторов. О мастерском использовании трофейного оружия писали дивизионные и армейские газеты.

Во время штурма укрепленных зданий города и при выкуривании гитлеровцев из опорных пунктов многое сделали саперы-подрывники. Они часто прокладывали стрелкам, танкистам, артиллеристам путь вперед.

Алексей Ильич Колунов, начальник политотдела 125-го стрелкового корпуса, рассказал мне о таком случае.

Гитлеровцы яростно оборонялись на одной из центральных площадей Шнейдемюля. Укрепившись в большом кирпичном здании, они простреливали площадь многослойным огнем, не давали нашим стрелкам поднять головы. В сложившейся обстановке стрелкам не могли помочь ни танкисты, ни самоходчики, так как с противоположной стороны площади фашисты вели огонь из противотанковых пушек. А между тем овладеть зданием, господствовавшим над значительной частью города, было очень важно для нас. Помочь делу взялись саперы. Молодой коммунист рядовой Г. Грачев и его друг рядовой Т. Коровин, дождавшись темноты, скрытно подползли к зданию и заложили у его основания большое количество взрывчатки. В полночь прогремел мощный взрыв. Значительная часть дома рухнула. Воспользовавшись этим, наши стрелковые подразделения совершили стремительный бросок через площадь, захватили первый этаж, а вскоре полностью очистили здание от гитлеровцев. Над крышей взвился красный флаг. Под утро противник вынужден был оставить площадь...

Уличный бой требует инициативы, дерзости, смекалки. Наши солдаты и офицеры именно так и действовали. Никто не оставался в стороне, не прятался за чужую спину. В этом кровопролитном, ожесточенном и, по существу говоря, первом для нас крупном сражении на немецкой земле советские люди как бы держали боевой экзамен. Каждый коммунист, каждый комсомолец чувствовал всю полноту ответственности за успех боя и стремился быть примером для других.

9 февраля зажатые в кольцо гитлеровцы контратаковали особенно часто и настойчиво, пытаясь вырваться из города. Враг нес огромные потери, лез напролом. Сдержать его было нелегко. В обоюдоострых схватках несли потери и наши части. Один только полк, которым командовал полковник Осыка (60-я стрелковая дивизия), потерял в тот день убитыми и ранеными 108 человек, в том числе 24 коммуниста и 36 комсомольцев. И эти цифры не случайны, ведь коммунисты и комсомольцы были душой боя, сражались на самых ответственных и опасных участках, не жалели ни крови, ни жизни во имя победы.

Бои продолжались с неослабевающим напряжением.

11 февраля войска 129-го стрелкового корпуса генерал-майора М. Б. Анашкина во взаимодействии с частью сил 125-го стрелкового корпуса штурмом овладели городом Дойч-Кроне, расположенным примерно в полусотне километров северо-западнее Шнейдемюля. Это резко ухудшило положение окруженного шнейдемюльского гарнизона. О выходе из кольца теперь не могло быть и речи.

Мне было приказано срочно прибыть на командный пункт к генералу Ф. И. Перхоровичу. Встретил он меня вопросом:

- Как полагаете, Михаил Харитонович, не пора ли нам кончать с вражеским гарнизоном?

- Давно пора, товарищ командующий, да он не поддается. Гитлеровцы, как видно, пока не собираются прекращать сопротивления.

Генерал встал из-за стола, несколько раз прошелся по блиндажу.

- После занятия нами Дойч-Кроне, - сказал он, - для гарнизона Шнейдемюля остается единственный выход - капитулировать.

Надо, пожалуй, еще раз напомнить об этом гитлеровцам. Пусть сегодня же ваши товарищи подготовят и ночью проведут специальную передачу для окруженного гарнизона. Пусть расскажут о разгроме дойч-кроненской группировки. Речь должна идти о безоговорочной капитуляции. Для нас очень важно, чтобы все обошлось без дальнейшего кровопролития.

Как только стемнело, над притихшими полуразрушенными улицами осажденного города зазвучала мелодия Баха. Затем наши товарищи на немецком языке стали разъяснять окруженным, что теперь, когда советскими войсками взят Дойч-Кроне, у шнейдемюльского гарнизона нет никакой надежды на спасение, кроме безоговорочной капитуляции. Плен для каждого немецкого солдата и офицера - жизнь и возвращение после войны на родину, дальнейшее сопротивление - неминуемая гибель.

Пока наши слова адресовались всему гарнизону, немцы молчали. Но стоило диктору приступить к чтению текста письма Военного совета армии, обращенного лично к коменданту, с изложением условий капитуляции, вокруг громкоговорящей установки загрохотали разрывы снарядов и мин. Ответ Ремлингера был более чем красноречивым. Он отказался спасти от гибели тысячи своих соплеменников.

После окончания передачи я обо всем подробно доложил командующему. Он тут же позвонил по ВЧ в штаб фронта. Телефонный разговор продолжался всего две-три минуты. Положив трубку, Франц Иосифович решительно сказал:

- Что ж, если не хотят сдаться добром, добьем их огнем. Всех добьем. Перхорович резко повернулся к начальнику штаба: - Подготовьте приказ, Григорий Сергеевич. В семь ноль-ноль решительный штурм на полное истребление окруженной группировки. Пусть теперь не ждут пощады...

Утром огненный смерч обрушился на крепость. Наши войска пошли на решительный штурм. Двое суток длился бой на улицах города, затем в пригородном лесу, куда под натиском наших войск отошли уцелевшие немецкие подразделения.

14 февраля город был полностью очищен от врага. Шнейдемюльская группировка противника прекратила свое существование. Высокое боевое мастерство и беспримерное мужество проявили в этих боях воины 260-й Краснознаменной Ковельской стрелковой дивизии полковника Я. П. Горшенина, 60-й Краснознаменной, ордена Суворова Севской стрелковой дивизии генерал-майора В. Г. Чернова, 185-й Панкратовско-Пражской стрелковой дивизии полковника М. М. Музыкина и поддерживавших их артиллерийских, танковых, минометных, инженерных, авиационных частей. Приказом Верховного Главнокомандующего войскам, участвовавшим в освобождении города Шнейдемюля, была объявлена благодарность, а над Москвой в честь этой победы взвились огни очередного салюта.

В десятидневных боях за Шнейдемюль еще раз раскрылись замечательные способности многих и многих наших командиров, их умение решать сложные тактические задачи, управлять соединениями и частями - в трудных условиях городского боя, опираясь на активную помощь политорганов, партийных и комсомольских организаций. Партийно-политическая работа велась непрерывно на всех этапах сражения, она обеспечила высокий наступательный порыв войск, вдохновляла людей на самоотверженное и инициативное выполнение боевых заданий.

Командир 1283-го стрелкового полка подполковник Казьков на совещании командно-политического состава 60-й стрелковой дивизии, где я присутствовал как представитель армейского командования, сказал:

- Успехам нашего полка в этой операции в большой мере содействовала целеустремленная партийно-политическая работа. Бойцы и командиры сражались с невиданным подъемом, были готовы свершить невозможное, чтобы выполнить боевой приказ.

Столь же похвально отзывались о партполитработе, о роли личного примера и пламенного слова коммунистов и комсомольцев в уличных боях и другие командиры.

Все наиболее ценное из опыта партполитработы, накопленного в боях за Шнейдемюль, политотдел 125-го стрелкового корпуса по моему заданию обобщил в специальном докладе-политдонесении. Этот материал был широко обсужден на состоявшихся в конце февраля семинарах политработников частей, парторгов и комсоргов подразделений.

На Берлин!

После ликвидации шнейдемюльской и дойч-кроненской группировок противника наступление войск нашей армии несколько замедлилось, а на ряде участков вообще приостановилось. Выполняя приказ командующего фронтом, соединения вели бои местного значения, в целом же армия закрепилась на достигнутых рубежах и перешла к жесткой обороне, готовая в любой момент вместе с соседями (3-й ударной армией, 1-й армией Войска Польского, 61-й армией и 2-м гвардейским кавкорпусом) отразить возможный удар противника со стороны Восточной Пруссии по выдвигавшимся к Одеру главным силам фронта.

Активные боевые действия на этом направлении возобновились лишь во второй половине марта, когда осуществлялась так называемая Альтдаммская наступательная операция. В этой операции, проведенной главным образом силами 2-й гвардейской танковой и 61-й общевойсковой армий, отличилась входившая ранее в состав нашей армии 22-я артиллерийская дивизия прорыва под командованием генерал-майора артиллерии Д. С. Зражевского. 20 марта советскими войсками был взят город Альтдамм (Домбе), что имело немаловажное значение для обеспечения безопасности правого фланга основной группировки войск 1-го Белорусского фронта.

Наша армия в результате успешного завершения боев за Альтдамм получила возможность, теперь уже всеми силами, выйти к Одеру в районе Гюстебизе, Клоссов, чтобы через несколько дней переправиться через реку и сосредоточиться на плацдарме.

Стало очевидно, что армии предстоит участвовать в завершающей битве на главном направлении - в наступлении на Берлин.

На Берлин! Эти слова можно было слышать всюду - в каждой части, в каждом подразделении. Они звучали как боевой клич, как долгожданная, обнадеживающая весть о том, что конец войны уже не за горами. Все с нетерпением ждали приказа о решающем наступлении. В войсках дни и ночи проводились учебные занятия, в деталях отрабатывались приемы блокирования и уничтожения мощных укреплений. Каждый понимал, что бои предстоят трудные, участие в сражении за Берлин не только почетно, но и налагает огромную ответственность.

Мне теперь особенно часто приходилось бывать в войсках, беседовать с командирами и политработниками, с солдатами и сержантами. Радовал энтузиазм людей, их стремление сделать все возможное, чтобы приблизить час победы.

* * *

По вечерам, когда возвращался из поездок, меня обычно вызывал к аппарату ВЧ начальник политуправления фронта генерал С. Ф. Галаджев. Он интересовался настроением людей, их отношением к местному немецкому населению. Я докладывал обстоятельно и откровенно. Сергей Федорович требовал решительной борьбы с любыми, даже самыми незначительными отступлениями от воинского порядка. По складу характера Сергей Федорович был, в сущности, очень добрым и отзывчивым человеком, однако, как опытный политический руководитель, непримиримо относился к расхлябанности. Этого же он требовал и от нас.

Важнейшая задача партийно-политической работы оставалась прежней развивать у бойцов и командиров могучий наступательный порыв, готовность преодолеть все трудности на пути к победе. Проводя семинары, инструктируя командиров, политработников, руководителей партийных и комсомольских организаций, мы подчеркивали, как важно разъяснять бойцам, что им оказана великая честь - сражаться за Берлин, громить фашистов в их логове. Обращали их внимание на то, что дело это нелегкое, что гитлеровцы будут сопротивляться с отчаянием обреченных, что бои ожидаются ожесточенные, кровопролитные, что подступы к фашистской столице сильно укреплены, что у противника еще много сил.

А с доказательствами того, что фашистские главари пойдут на все, лишь бы оттянуть час своей гибели, мы сталкивались на каждом шагу.

Вместе с членом Военного совета армии И. Н. Королевым мы в первых числах апреля приехали в 185-ю стрелковую дивизию на собрание партийного актива. Стоял теплый весенний день. До начала собрания оставалось еще около часа.

- Пойдемте пока в сад, - пригласил собравшихся начпокор полковник А. С. Писаренко. - Грешно в такую погоду сидеть в помещении.

Сад благоухал. Цвели яблони. Товарищи расположились под деревьями, оживленно беседовали, обменивались мнениями по поводу новых побед советских войск.

Вдруг над селом послышался гул немецкого самолета.

- Вот уж некстати, - поморщился Степан Андреевич Беляев, начальник политотдела дивизии. - Что, если фашисты пронюхали о нашем собрании? Может, лучше отложить его, товарищ генерал? - обернулся он к Королеву.

- Не следует принимать поспешных решений, - ответил член Военного совета. - Подождем, что будет дальше.

Опасения оказались напрасными. Самолет прилетал не для разведки. Сделав круг над селом, он выбросил из своего чрева облако листовок и тут же повернул за Одер. Несколько листовок залетело в сад.

- С доставкой на дом, - пошутил кто-то из коммунистов.

Читаем текст, напечатанный по-русски на плотной мелованной бумаге:

"От Берлина вы недалеко, но в Берлине вы не будете. В Берлине тысячи домов, и каждый дом будет неприступной крепостью. Против вас будет бороться каждый немец".

В другой листовке приводились новые "аргументы":

"Мы тоже были у Москвы и Сталинграда, но не взяли их. Не возьмете и вы Берлин, а получите здесь такой удар, что и костей не соберете. Наш фюрер имеет огромные людские резервы и секретное оружие, которое он берег для того, чтобы на немецкой земле окончательно уничтожить Красную Армию".

- На испуг пытаются взять. Старая песня, - заключил Иван Николаевич.

Миллионы подобных листовок сбрасывали гитлеровцы над расположением советских войск. Наши солдаты только смеялись над измышлениями Геббельса насчет "секретного" и "сверхсекретного" оружия. В свое время нас пугали "тиграми" и "пантерами", но мы научились бить их. А уж теперь нам и подавно ничего не страшно. Справимся с любой фашистской новинкой...

Деловито и неустанно готовятся войска к решительному штурму. Бойцы на опыте прошлых сражений учатся преодолевать разнообразные препятствия, овладевают приемами уличных боев, приемами борьбы с "фаустниками", совершенствуют навыки в использовании трофейных фаустпатронов.

Операция готовилась скрытно. Еще задолго до начала сосредоточения по указанию Военного совета политотдел армии провел специальное совещание начальников политорганов соединений, на которое были приглашены командующие родами войск и их заместители, начальники отделов и служб штаба, руководящие работники управления тыла. Речь шла об усилении бдительности и сохранении военной тайны. Этот вопрос обсуждался на собраниях партийного актива соединений, на партийных и комсомольских собраниях, на политических занятиях. Сохранению военной тайны были посвящены листовки. Одна из них была адресована водителям автомашин и ездовым. Листовка предостерегала от разговоров со случайными людьми о характере груза и маршруте. В кабинах грузовиков и на повозках были наклеены небольшие плакаты: "Товарищ! С людьми, которых ты не знаешь, не говори ни о чем, касающемся твоей части, твоей службы, не разбалтывай военных секретов!"

Работники политорганов и политработники частей по заданию командиров следили за тем, чтобы режим секретности строго соблюдали телефонисты и радисты, а также офицеры, пользовавшиеся радио и телефонной связью. Над каждым телефонным аппаратом и рацией вывешивалось предупреждение: "Не говори того, о чем говорить не положено", "Не болтай! Тебя может подслушать противник".

По распоряжению командующего передвижение войск производилось только ночью. В дневное время на плацдарме и на подступах к нему все замирало.

Важно было дезориентировать врага, не дать ему возможности определить хотя бы приблизительно направление главного удара. И в этом отношении опять-таки немаловажная роль принадлежала партийно-политическому аппарату войск.

Когда армия уже заканчивала сосредоточение на плацдарме за Одером, генерал Ф. И. Перхорович предложил политотделу подготовить и провести в целях дезинформации гитлеровцев несколько особых передач, якобы обращенных к личному составу наших частей и соединений. Но провести с таким расчетом, чтобы эти передачи могли слушать немцы. И такие передачи состоялись. Перед микрофонами выступали командиры и политработники. Обращаясь к своим подчиненным, они говорили о необходимости усиленно закрепляться на занятых рубежах, строить блиндажи и землянки, отрывать и оборудовать окопы полного профиля, соединять их траншеями, так как, дескать, противник может в любой момент предпринять мощные контратаки.

В листовках, специально издаваемых для дезинформации противника, подчеркивалось, будто наши войска наступать пока не собираются, а, наоборот, ждут атак врага, готовятся к обороне. Политуправление фронта издало даже фиктивное "обращение" к войскам с призывом о переходе к прочной и длительной обороне. А листовки с "обращением" сбрасывались с самолета над самой линией фронта (большую их часть должно было отнести ветром в расположение гитлеровцев).

Дальнейшие события показали, что все эти меры в значительной степени дезориентировали противника. Мощная артиллерийская подготовка и последовавшая за ней стремительная атака наших войск оказались неожиданными для него.

Не могу не остановиться еще на одной особенности политической работы в тот период. Войска наши находились на немецкой земле, нас окружало немецкое население - родители, жены, братья и сестры тех гитлеровских солдат и офицеров, которые еще недавно творили неслыханные зверства в оккупированных ими советских городах и селах и которые продолжали сражаться против нас с оружием в руках.

Естественно, что советские воины горели ненавистью к фашистским захватчикам, яростно громили их в боях, старались сполна отомстить за замученных близких, за разорение родной земли. И эти чувства были правомерны по отношению к вооруженному противнику. А вот каково: должно было быть отношение к мирным немецким гражданам?

Общая установка на этот счет имелась. В приказах и выступлениях Верховного Главнокомандующего неоднократно подчеркивалось, что наша главная цель - уничтожить германский милитаризм и нацизм, а не Германию, не немецкий народ.

Но не так-то просто устанавливались нормальные отношения между нашими солдатами и немецким населением. Слишком много горя принес германский фашизм советскому народу.

Когда я по заданию Военного совета знакомился с частями 82-й стрелковой дивизии (эта дивизия одной из первых форсировала Одер и именно тогда была включена в состав нашей армии), мне довелось быть свидетелем разговора двух бойцов.

- Ну, теперь-то все немцы почувствуют на себе, что такое война, сказал молодой солдат из недавнего пополнения своему соседу по окопу, усачу лет тридцати пяти, на гимнастерке которого поблескивали два ордена Славы и медаль "За отвагу". - Пусть испытают, что испытали мы!

- У тебя, я слышал, сестру, учительницу, гитлеровцы расстреляли. У меня тоже, браток, к фашистам свой счет имеется. Жена пишет: разграбили они наш колхоз до основания, семерых односельчан повесили... Душа горит от злости. Только скажу тебе прямо, не все немцы в том виноваты.

- Значит, по-твоему, можно их простить?

- Зачем прощать, браток? Бить надо фашистов смертным боем, не давать никакой пощады. Бой, он не терпит слюнтяйства: ты не убьешь гитлеровца, он тебя прикончит. Я вот за время войны десятка два фашистов отправил на тот свет. Маловато, конечно... Сам был ранен четыре раза. Одним словом, воевал и воюю не хуже других. А насчет гражданских немцев так скажу. Конечно, и среди них есть преступники, но не нам с тобой в этом разбираться. Они ответят перед судом народов. А наше солдатское дело - бить фашистов в бою...

Мы с начальником политотдела дивизии полковником И. Ф. Аврамовым внимательно слушали этот солдатский разговор. Аврамов - человек уже немолодой, прошедший большую школу войны.

- Я знаю молодого бойца, - сказал он. - Парень пережил оккупацию, своими глазами видел злодеяния гитлеровцев. И я понимаю его. Он ненавидит врага всей душой. Но прав, конечно, старший солдат... Он высказал мысль, которая очень важна для всей нашей воспитательной работы. - Начальник политотдела улыбнулся. - Этот усач хотя и беспартийный, а очень правильно проводит линию нашей партии...

Да, справедливый гнев наших солдат надо было направить по верному руслу. Такая работа в войсках армии велась непрерывно. При этом мы руководствовались указанием партии, что нельзя отождествлять клику Гитлера, нацистское руководство Германии со всем германским народом, с германским государством.

14 апреля газета "Правда" в статье "Товарищ Эренбург упрощает" указала на ошибку известного публициста, который в одном из своих выступлений писал, что все немцы одинаковы и что все они в одинаковой мере будут отвечать за преступления гитлеровцев. Газета решительно заявила, что товарищ Эренбург не отражает в данном случае советского общественного мнения. Красная Армия, выполняя свою великую освободительную миссию, ведет бои за ликвидацию гитлеровской армии, гитлеровского государства, гитлеровского правительства, но она никогда не ставила и не ставит своей целью уничтожить немецкий народ. Это было бы глупо и бессмысленно. Советский народ никогда не отождествлял население Германии с правящей в Германии преступной фашистской кликой. Это геббельсовская пропаганда вопит на весь мир, будто Красная Армия собирается истребить всех немцев поголовно. Ясно, кому нужна такая гнусная ложь. Правящая фашистская клика с ее помощью тщится поднять все население страны на борьбу против союзных войск, против Красной Армии и тем самым продлить существование преступного и прогнившего фашистского строя.

На самом же деле, говорилось в статье, "жизни немцев, которые поведут борьбу с Гитлером или будут лояльно относиться к союзным войскам, не угрожает опасность".

Тогда же войска получили специальную директиву Ставки Верховного Главнокомандования, которая требовала от советских воинов свято и нерушимо беречь и на немецкой земле честь Красной Армии, армии-освободительницы.

Незадолго до начала Берлинской операции, 9 апреля, в политуправлении 1-го Белорусского фронта состоялось совещание начальников политотделов армий. Каждый постарался прибыть на часок пораньше, чтобы поговорить с друзьями: совещание совещанием, а из товарищеских бесед порой узнаешь больше, нежели из официальных выступлений.

С основным докладом на совещании выступил генерал С. Ф. Галаджев. Говорил он, как всегда, ярко, горячо, высказал много интересных мыслей о том, как строить партийно-политическую работу в предстоящих боях.

Участники совещания поделились накопленным опытом, своими планами на ближайшее время. С содержательной итоговой речью выступил член Военного совета фронта генерал-лейтенант К. Ф. Телегин. Он, в частности, сообщил и об издании специального обращения к войскам фронта.

- Составлено обращение, - сказал Константин Федорович, - на основе указаний Центрального Комитета ВКП(б) и директивы Ставки Верховного Главнокомандования. Речь в нем идет о поведении советских воинов на немецкой земле, о дисциплине и порядке в войсках.

Далее член Военного совета рассказал о порядке работы с этим документом. Порекомендовал, в частности, обсудить его на собраниях партийного актива соединений и в первичных парторганизациях, наметить практические меры по борьбе с отрицательными явлениями. До солдат, сержантов и младших офицеров содержание обращения предлагалось довести путем бесед. Признавалось полезным зачитывать обращение непосредственно перед началом наступления.

В обращении, подписанном Маршалом Советского Союза Г. К. Жуковым и генерал-лейтенантом К. Ф. Телегиным, были такие слова: "Воин Красной Армии никогда не уронит достоинства советского гражданина... Мы организованно и до конца выполним свою роль армии-освободительницы. Нас не будет укорять наш народ в мягкосердечности к врагу. Но мы это сделаем так, чтобы еще ярче блистала наша боевая воинская слава, чтобы еще быстрее летела но миру радостная весть о Красной Армии, как об армии-освободительнице, как об армии могучего советского народа, спасшей мир от гитлеровского рабства".

Да, это был документ, выражавший подлинно социалистический гуманизм.

Нисколько не преувеличивая, могу сказать, что политическая работа, проведенная в связи с обращением Военного совета фронта в соединениях и частях нашей армии, сыграла исключительно важную роль в укреплении воинского порядка, а также в повышении боевой активности солдат, сержантов и офицеров, в предупреждении и предотвращении малейшей несправедливости по отношению к немецкому населению. А это в свою очередь способствовало укреплению доверия и уважения мирных жителей Германии к Красной Армии, помогло многим и многим немцам избавиться от влияния лживой фашистской пропаганды о так называемых "ужасах большевизма".

Своим гуманным отношением к немецкому населению советские воины еще и еще раз показали великую силу коммунистической сознательности. Они и во вражеском логове высоко несли честь представителей социалистического Отечества. Поведением своим они убедительно опровергли домыслы фашистской пропаганды. А это, естественно, привело к провалу планов гитлеровской верхушки, возлагавшей надежды на то, что все немцы до последнего человека будут стоять насмерть при обороне Берлина.

* * *

И вот наконец началось...

Два дня подряд - 14 и 15 апреля - на нашем фронте гремели бои. Била артиллерия, атаковала пехота. Гитлеровцы считали, что началось наступление русских. На самом же деле это была силовая разведка. Вместе с артиллерией и авиационными подразделениями в ней участвовало всего несколько наших стрелковых батальонов. Цель заключалась в том, чтобы боем уточнить огневую систему и размещение основных группировок врага, определить наиболее уязвимые места немецкой обороны, заставить гитлеровцев подтянуть к переднему краю как можно больше живой силы и боевой техники. Выяснив то, что требовалось, наши отошли. Хитрость удалась. Противник посчитал, что сорвал наше наступление. На фронте наступила тишина.

А у нас уже все было наготове.

Вечером 15 апреля я приехал в 129-й стрелковый корпус. Поговорил со многими командирами и политработниками, выступил на двух солдатских митингах.

Теперь нахожусь на командном пункте корпуса. Смотрю на часы. Скоро начнется артподготовка. Она будет на этот раз особенно мощной, а главное неожиданной для врага. За время войны немцы привыкли к тому, что каждое наше большое наступление начиналось в светлое время суток. Сегодня все произойдет ночью, за час-полтора до рассвета.

В блиндаже прохладно, но начальник политотдела корпуса полковник Р. А. Фомин - рослый, плотно сложенный, по-спортивному подтянутый - одет в короткую кожаную куртку.

Спрашиваю:

- Не холодно вам, Родион Афанасьевич?

- Нет, я привык. Шинель надеваю только в сильные морозы. А у нас скоро будет жарко.

Опять смотрю на часы. До начала артподготовки остается минут десять...

Наша 47-я армия входит в главную ударную группировку фронта. В состав группировки входят также войска 3-й и 5-й ударных, 8-й гвардейской, 1-й и 2-й гвардейских танковых армий. Нам выделен участок прорыва шириной в 4,3 километра по фронту. Артподготовку будут вести 20 артиллерийских полков, 3 артбригады, 7 минометных полков, 2 полка и бригада гвардейских минометов ("катюш"), 5 самоходно-артиллерийских полков. Силища огромная - что-то около трехсот стволов на километр. На каждое артиллерийское орудие запланировано израсходовать три комплекта боеприпасов, а на каждый миномет - свыше четырех боекомплектов. Такого, пожалуй, не бывало за всю войну!

До начала артподготовки три минуты... Две... Одна... Началось!

Вот она, наша всесокрушающая сила! Тридцать минут такого артиллерийско-минометного огня, которого не знала многовековая история войн. И тут же мощные удары с воздуха. Все слилось в один общий, непрерывно нарастающий гул. Со стороны гитлеровцев - ни одного выстрела. Это понятно. Им сейчас не до стрельбы. Первая и вторая оборонительные позиции врага охвачены огнем.

Ровно через тридцать минут в воздух взвиваются разноцветные ракеты сигнал к атаке. Одновременно вспыхивают десятки прожекторов, ослепляя противника и освещая путь нашей пехоте и танкам.

Артиллерия переносит огонь несколько глубже. И вслед за огневым валом бросается вперед пехота в сопровождении танков.

К рассвету соединения нашей армии овладели первой линией обороны врага и приступили к штурму второй позиции. К исходу дня войска первого эшелона армии продвинулись на 4-6 километров, захватив важные опорные .пункты противника - Хайнрихедорф и Нойнцигерт.

В стереотрубу было довольно отчетливо видно все, что происходило на поле боя. Поистине незабываемое и грозное зрелище! Местами завязывались жаркие схватки. Гитлеровцы сопротивлялись отчаянно, особенно там, где .оставались неразрушенными или не полностью разрушенными укрепления, в частности приспособленные к длительной обороне кирпичные строения.

О нараставшем час от часу сопротивлении врага сообщали командиры и политработники. Но все донесения оканчивались оптимистически: все равно противника сломим и задачу выполним. Наступательный порыв воинов не убывал. Командиры и политработники, парторги и комсорги, коммунисты и комсомольцы ободряли бойцов, увлекали их на геройские дела, проявляли находчивость и инициативу. Политотделы дивизий постоянно информировали войска о ходе продвижения к Берлину - главному объекту наступления. Редакции дивизионных газет выпускали листовки, сообщавшие, сколько километров осталось пройти до столицы фашистского рейха, и призывавшие не замедлять движения.

Уже на второй день наступления бойцы, сержанты и офицеры 175-й Уральско-Ковельской стрелковой дивизии читали листовку.

"Товарищ! Когда ты вчера после артиллерийской подготовки поднялся в атаку, до Берлина было 70 километров. Теперь мы еще продвинулись вперед. До столицы Германии остается всего 50 километров. Это в десять раз меньше, чем от Вислы до Одера. Час падения Берлина близок. Быстрее вперед, друзья! К полной и окончательной победе!"

Очередные листовки сообщали, что до Берлина остается 35, 20, 10 километров.

А вот листовка от 20 апреля:

"Дорогой товарищ! Глубоко эшелонированная оборона врага на подступах к Берлину и городской оборонительный обвод прорваны. Еще один удар, и мы будем на улицах Берлина. До предела напряги свои силы! Слава тому, кто первый ворвется в столицу гитлеровской Германии!"

И, наконец, 21 апреля:

"Товарищ! Долгожданный час настал: мы с боями подошли к северному предместью немецкой столицы. Мы у стен Берлина. Впереди - трудные бои за овладение городом. Будь готов к ним во всеоружии!"

В те дни начальник политотдела дивизии подполковник М. В. Бочков писал в одном из своих политдонесений:

"Оперативные листовки о ходе наступления горячо воспринимаются всеми воинами и оказывают большое мобилизующее воздействие. Во многих подразделениях, там, где имеется возможность, проводятся короткие митинги. Солдаты, сержанты и офицеры единодушно заявляют, что будут и впредь наращивать темп наступления, как бы гитлеровцы ни сопротивлялись, какое бы "секретное" оружие ни применяли".

Большой боевой и политический подъем в войсках армии вызвало специальное обращение Военного совета фронта, поступившее в части и соединения 21 апреля:

"Сегодня боевые знамена наших героических частей уже победно реют над окраинами и пригородами Берлина. Настал решающий час боев. Перед вами Берлин, столица германского разбойничьего фашистского государства, а за Берлином - встреча с войсками наших союзников и полная победа над врагом... На штурм Берлина, к полной и окончательной победе, дорогие товарищи!"

Как всегда, большое внимание в ходе наступления уделялось обеспечению авангардной роли коммунистов и комсомольцев, росту партийных и комсомольских рядов, популяризации отличившихся в боях воинов.

Привожу отрывки из политдонесений начальника политотдела 143-й стрелковой дивизии полковника Ф. И. Гаранина.

"В 3-м штурмовом батальоне 487-го стрелкового полка в конце каждого боевого дня коммунисты и комсомольцы собираются вместе, подводят итоги выполнения боевых заданий и проведенной за день партийно-политической работы, получают конкретные поручения на следующий день. Несмотря на понесенные потери, все ротные парторганизации батальона остаются полнокровными, так как ежедневно пополняются за счет приема в партию отличившихся в боях воинов. Хотя дивизионная партийная комиссия не всегда успевает своевременно оформлять прием, каждого принятого в партию на собрании первичной парторганизации в батальоне сразу же считают коммунистом и предъявляют к нему все вытекающие из этого требования: быть первым в бою, показывать личный пример отваги, вести политическую работу с беспартийными.

...На третий день наступления, 19 апреля, в батальоне состоялось объединенное партийно-комсомольское собрание. Доклад об авангардной роли коммунистов и комсомольцев в наступательных боях сделал командир батальона Герой Советского Союза капитан И. И. Коняхин. Коммунисты и комсомольцы, выступавшие в прениях, взяли на себя конкретные обязательства: еще активнее вести политическую работу среди беспартийных, личным примером храбрости, находчивости и боевой смекалки вести за собой всех воинов. На собрании принято решение, обязывающее коммунистов и комсомольцев быть в боях первыми...

...Многим солдатам и сержантам батальона непосредственно на поле боя вручаются правительственные награды - ордена и медали. Каждое награждение коммунисты и комсомольцы используют для дальнейшей мобилизации личного состава на еще более успешное выполнение боевых задач. В часы затишья награжденных чествуют как героев на митингах и собраниях. Командир батальона капитан И. И. Коняхин обязательно поздравляет тех, кому вручены награды. Чаще всего комбат делает это лично в присутствии всех бойцов подразделения, когда же не имеет для этого возможности, передает поздравление по телефону либо пишет короткое поздравительное письмо..."

Надо сказать, что батальон, которым командовал Герой Советского Союза капитан Иван Коняхин, на протяжении всей наступательной операции образцово выполнял боевые задачи. Надежной опорой командира постоянно были коммунисты и комсомольцы, в любой обстановке они словом и личным примером оказывали мобилизующее влияние на весь личный состав. Подвиги отличившихся в боях воинов неустанно популяризировались партийными и комсомольскими активистами не только в беседах, но и в рукописных листовках, которые писали парторг батальона старший лейтенант Врейс, парторги и комсорги рот - сами участники боев и очевидцы многих боевых подвигов.

Активная политическая работа велась во всех частях и подразделениях. И с каждым днем, по мере продвижения войск вперед, нарастал ее накал, разнообразнее становились формы. Когда, например, войска армии вступили в пригород Берлина, по инициативе политработников, партийных и комсомольских организаций развернулось соревнование за право водрузить красный флаг на том или ином важном объекте, отбитом у противника. Флаги вручались самым лучшим, самым достойным. Солдаты, сержанты и офицеры, получавшие их, становились как бы маяками для воинов всего подразделения, а то и части - во время штурма или атаки на них старались равняться все.

В то время когда главные силы армии вели бои уже в районе Берлина, некоторые части действовали далеко на флангах. Так, например, полки 82-й стрелковой дивизии находились в районе Кунерсдорфа - селения, под которым в августе 1759 года русские войска под командованием генерал-аншефа П. С. Салтыкова наголову разбили прусскую армию Фридриха II.

Политработники воспользовались случаем, чтобы напомнить солдатам об этой странице героической истории нашей Родины. Во многих подразделениях агитаторы провели беседы. В полках дивизии и поддерживавших ее частях состоялись митинги. В 601-м стрелковом полку на митинге выступил полковой агитатор капитан Н. Э. Гельви.

- Сегодня советские богатыри вновь пришли на то историческое место, где сто восемьдесят шесть лет тому назад наши предки разгромили прусских захватчиков и их кичливого предводителя, короля Фридриха II. А через год русские войска вступили в Берлин. Спустя много лет немецкий канцлер Бисмарк напомнил своим соотечественникам об этом поражении и предупредил, что в войну с Россией лучше не ввязываться. Гитлер, возомнивший себя властителем мира, пренебрег разумным советом, и теперь Германия расплачивается за это. Никому и никогда не удастся поработить наш народ, сломить его железную волю. Мы помним, как били врагов наши предки, и идем той же дорогой к победе.

Замечу сразу, что бой за Кунерсдорф в апреле 1945 года не стал столь знаменитым, как Кунерсдорфское сражение 1759 года: на этот раз гитлеровцев вышибли из села всего два батальона 601-го стрелкового полка, которым командовал полковник М. М. Пазухин. Но это нисколько не умалило нашей радости...

Со страниц армейской и дивизионных газет не сходили призывы: "Возьмем Берлин!", "В боях за Берлин умножим славу советского оружия!", "Слава героям, ворвавшимся в Берлин!". Теперь уже не было необходимости маскировать наименование города, который штурмовали войска, всеспасающей буквой "Н". И хотя по плану командования нашим соединениям не суждено было прорываться к центру фашистской столицы, драться за овладение рейхстагом или имперской канцелярией, все равно армия сражалась за Берлин.

Продвигаясь вперед, наши войска освобождают тысячи советских людей и иностранцев, вывезенных в свое время на фашистскую каторгу в Германию, тысячи узников гитлеровских концлагерей. Из разговоров с ними солдаты узнают новые подробности о страшных злодеяниях гитлеровцев и с еще большей яростью бросаются в бой.

Когда части 82-й стрелковой дивизии были уже в пригороде Берлина Бахе, из очередной вылазки в расположение противника вернулись разведчики и доложили, что обнаружили концентрационный лагерь, где эсэсовцы готовятся уничтожить узников. Командир батальона капитан Кудачкин получил приказ: немедленно захватить лагерь, спасти заключенных. Эсэсовцы уже согнали для расстрела к заранее выкопанной глубокой яме 250 советских и польских граждан, работавших до того на немецком военном заводе. Наши бойцы подоспели вовремя. Уничтожив эсэсовцев, они спасли более 700 обреченных на смерть узников.

Майор В. В. Головин, ставший к тому времени начальником политотдела дивизии, воспользовавшись передышкой в боях, тут же созвал митинг, на котором выступили солдаты и узники, спасители и спасенные.

"Посмотрели бы вы, - сообщал мне Головин, - с какой энергией после этого солдаты пошли на штурм берлинских предместий!"

Бои за Берлин совпали со знаменательной датой - семидесятипятилетием со дня рождения Владимира Ильича Ленина. В штабе армии 22 апреля состоялось торжественное собрание, на котором выступил с докладом автор этих строк. Большая работа в связи с ленинским юбилеем была проведена в войсках. В докладах и беседах речь шла о выполнении ленинских заветов. Хотя война явно близилась к победоносному завершению, успокаиваться было рано, требовалось огромное напряжение сил, чтобы окончательно добить врага. Поэтому в выступлениях агитаторов и пропагандистов особенно актуально звучали слова Ильича о том, что самое опасное в войне - это недооценка сил противника и самоуспокоенность, что для победы необходимо строжайшее соблюдение воинского порядка и организованности.

Доклады и беседы о Владимире Ильиче Ленине всюду вызывали огромный подъем. Ленинские заветы о защите социалистического Отечества находили живое воплощение в делах советских воинов, в их стремлении ознаменовать ленинскую годовщину новыми боевыми успехами.

Бои как в самом Берлине, так и на других участках фронта носили исключительно ожесточенный характер. Сражаться приходилось в основном с отборными, пользовавшимися особым покровительством немецко-фашистского командования частями и соединениями. Многие из них были скомплектованы главным образом из членов нацистской партии и членов гитлерюгенда. Они до последнего времени несли гарнизонную службу в Берлине, имели достаточно высокий уровень боевой подготовки, сопротивлялись с фанатичным ожесточением. Поэтому от наших воинов требовались огромные усилия, чтобы выкуривать этих фанатиков из укреплений, последовательно отвоевывать у них дом за домом, квартал за кварталом. И так было не только на улицах Берлина. Так было всюду, где немецко-фашистские войска опирались на надежные укрепления, имели в своем составе значительное число танков и самоходных установок, артиллерийских и минометных батарей.

Спустя много лет после войны я не без удивления прочитал в переведенной на русский язык книге западных военных историков К. Райена и Э. Куби "Мировая война 1939-1945 гг.", будто бы в районе Берлина имелось очень мало немецко-фашистских войск и что битвы за Берлин якобы не было вообще. По утверждению авторов книги, советские войска в районе Берлина и в самом городе вели якобы бои лишь с разрозненными, деморализованными, почти утратившими боеспособность, никем не управляемыми группами гитлеровских войск. Авторы договариваются до явного абсурда: будто Берлинская операция советских войск, по существу, являлась операцией против... гражданского населения (?!).

Тенденциозность и лживость этих домыслов очевидна. Здравомыслящий человек им не поверит. Приходится лишь возмущаться, что такие гнусные фальшивки кое-где выпускают под маркой научных исследований.

Участники Берлинской битвы помнят, как все было, каких усилий и жертв стоил нашим воинам разгром последней цитадели фашизма...

Уже первые дни наступления на Берлин потребовали от воинов нашей армии предельного напряжения сил. Ожесточеннейшие бои вели 18 апреля все три наших стрелковых корпуса в районе Врицен, Вевэ. Сопротивление врага было здесь столь упорным, что вторую полосу немецкой обороны на берлинском направлении удалось прорвать лишь в результате многократного повторения мощных атак. Наши войска в тот день продвинулись вперед только на один - три километра.

С такой же фанатичной яростью оборонялись войска противника и на третьей полосе предместных берлинских укреплений у Штернсбека, где наша армия наступала вместе с 9-м гвардейским танковым корпусом. То была битва с отборными кадровыми частями вермахта, а отнюдь не с мифическим "гражданским населением".

И если немецко-фашистские войска вынуждены были отступать, то объяснялось это не их малочисленностью, а прежде всего смелостью, решительностью и мужеством советских воинов, превосходством тактического и оперативного мастерства нашего командного состава. Хваленые гитлеровские генералы зачастую оказывались бессильными перед умело осуществляемыми обходными маневрами советских войск и внезапно наносимыми ими мощными ударами. Так было, например, в районе Гезельбурга. Немецкое командование рассчитывало, что наш 129-й стрелковый корпус вместе с частями 9-го гвардейского танкового и 1-го механизированного корпусов будет наступать западнее Гезельбурга, где в лесу сосредоточились крупные силы врага. Однако командир корпуса генерал М. Б. Анашкин принял иное решение - обойти эту вражескую группировку и, овладев станцией Лойенбер, принудить тем самым немецкие войска к отступлению. Ночной обходный маневр корпуса поставил противника перед необходимостью начать беспорядочный отход на фронте всей армии в западном направлении.

Боевая творческая инициатива наших командиров нередко ошеломляла гитлеровцев непревзойденной дерзостью, сознательным риском и готовностью к самопожертвованию во имя достижения победы.

Во время боев за овладение важным опорным пунктом противника на пути к Берлину - городом Бернау мне довелось быть на командном пункте генерала А. М. Андреева, командира 125-го стрелкового корпуса. Наши стрелковые части поддерживали здесь танкисты и самоходчики 9-го гвардейского танкового корпуса. На одном из участков немцам удалось приостановить продвижение советских танков и пехоты. Создалось довольно трудное положение. Противник располагал на окраине города большим количеством противотанковых средств.

Чтобы поднять войска на решительный штурм вражеских позиций, в этой обстановке, как никогда, требовался личный пример отваги и мужества. Инициативу взял на себя командир 1822-го самоходно-артиллерийского полка майор Л. С. Данилюк. На своей самоходке, находившейся в голове левой колонны, он двинулся сквозь ураганный артиллерийский огонь к окраине города. Самоходка получила сквозную пробоину, но коммунист Данилюк продолжал вести ее на противотанковые пушки врага, которые мешали продвижению наших частей и подразделений. Подавив одну пушку, затем другую, с ходу уничтожив пулеметную точку, майор Данилюк ворвался на окраинную улицу города, чем вызвал замешательство в стане противника. Этим воспользовались остальные самоходчики и танкисты, а также стрелковые полки 125-го корпуса. Завязались упорные уличные бои. Вскоре город был взят. За совершенный подвиг майор Л. С. Данилюк был удостоен звания Героя Советского Союза.

Я уже рассказывал, какое большое вдохновляющее и мобилизующее значение имели публикуемые в газетах и листовках ежедневные сообщения о расстоянии, которое оставалось пройти войскам армии до Берлина. После того как части 125-го стрелкового корпуса заняли Бернау, до столицы фашистского рейха оставались считанные километры, и наша артиллерия получила возможность открыть огонь по окраинам Берлина. Первый такой залп произвел первый дивизион нашей 30-й гвардейской пушечной артиллерийской бригады, которым в то время командовал гвардии майор А. И. Зюкин. Затем несколько залпов по вражеским позициям на окраине Берлина произвел второй дивизион 10-й пушечной артиллерийской бригады.

Весть об этом событии в тот же день облетела все части армии. Мы выпустили специальную листовку, в которой сообщалось, что наша артиллерия ведет огонь по немецкой столице. Там, где было возможно, по этому поводу состоялись солдатские митинги. В тех частях и подразделениях, где провести митинги не позволяла обстановка, командиры и политработники, пропагандисты и агитаторы обходили боевые порядки подразделений и рассказывали солдатам о начале артиллерийского обстрела Берлина.

На следующий день наши люди с воодушевлением встретили сообщение о том, что части 125-го стрелкового Корпуса во взаимодействии с гвардейцами-танкистами перерезали окружную берлинскую автостраду (Берлине-ринг) и вплотную подошли к северной окраине германской столицы.

Поддерживая тесный контакт с командованием и штабом, политотдел армии постоянно располагал достаточно полными данными о боевой обстановке на различных участках фронта, что давало возможность конкретизировать партийно-политическую работу, в полной мере подчинять ее мобилизации личного состава на выполнение конкретных и многообразных по характеру боевых задач.

Вспоминается такой случай. Примерно в полдень 22 апреля командованием армии был получен приказ маршала Г. К. Жукова, в котором отмечалось, что оборона врага в пригородах Берлина и на его окраинах преодолевается недостаточно быстро. В связи с этим командующий фронтом потребовал организовать в городе непрерывный круглосуточный бой, для чего в дивизиях иметь дневные и ночные штурмовые подразделения, в состав которых включить танки и самоходные установки.

Ответственность за формирование таких пехотно-танковых штурмовых отрядов, естественно, возлагалась на командиров соединений. В то же время от политорганов требовалось буквально в течение нескольких часов провести огромную работу по политическому обеспечению боевых действий этих подразделений, разъяснить бойцам их задачи. И такая работа была проведена. С помощью командированных в войска руководящих офицеров политотдела армии политорганы соединений в тот же день оформили во всех штурмовых подразделениях партийные и комсомольские организации, назначили парторгами и комсоргами передовых коммунистов и комсомольцев, утвердили агитаторов. Во многих штурмовых отрядах были проведены совместные митинги стрелков и танкистов, на которых выступили командиры и политработники танковых и стрелковых полков, а в ряде случаев - командиры соединений и начальники политорганов.

Уже в ночь на 23 апреля многие пехотно-танковые штурмовые подразделения 129-го стрелкового корпуса вместе с гвардейцами 9-го танкового корпуса добились эффективных результатов в бою на внутреннем берлинском обводе в районе станции Тегель, нанесли большой урон оборонявшимся там полку охраны штаба гитлеровского вермахта, 218-му зенитному полку и другим вражеским частям. Продолжая наступление, осуществляя маневр по охвату Берлина с северо-запада, части 125-го и 129-го стрелковых корпусов к исходу 23 апреля завершили переправы через реку Хафель и достигли рубежа Вансдорф, Конрадсхее, станция Тегель. За сутки боев армия в целом вместе с 9-м гвардейским танковым корпусом продвинулась на запад до восьми километров и, развернувшись фронтом на юго-запад, заняла выгодные позиции для развития удара в обход Берлина.

Политическая работа в этот период была направлена на мобилизацию личного состава для быстрейшего завершения маневра по окружению берлинской группировки вражеских войск. Командиры и политработники, партийные и комсомольские активисты, агитаторы, проводя беседы с солдатами, сержантами, офицерами, особо подчеркивали, что каждый километр продвижения вперед приближает момент, когда будет замкнуто кольцо вокруг берлинского гарнизона. Прекрасно понимая огромное значение этого маневра, воины армии сражались, не жалея себя, не давали врагу покоя ни днем, ни ночью. Наиболее напряженные бои велись главным образом в парках, пригородных лесных массивах и населенных пунктах, многие из которых были заранее приспособлены гитлеровцами к длительной обороне.

Не менее значительное место в партийно-политической работе занимало тогда ознакомление воинов с характерными особенностями населенных пунктов, за овладение которыми предстояли бои, с разведданными о их гарнизонах. Необходимый материал по этим вопросам готовили офицеры разведотдела штаба и 7-го отделения политотдела армии.

Когда, например, частям 77-го стрелкового корпуса генерала В. Г. Позняка вместе с танкистами 9-го гвардейского танкового корпуса была поставлена задача овладеть городом Науен, командиры, политработники, агитаторы смогли сообщить бойцам, что Науен - основной центр фашистской радиопропаганды: здесь находилась одна из самых мощных в Европе радиостанций. Немецко-фашистское командование, несомненно, сосредоточило в Науене значительное количество войск, чтобы удержать в своих руках радиостанцию. Но мы должны были взять этот очень важный объект.

На подступах к Науену с особым упорством оборонялись эсэсовские части и подразделения. Однако к вечеру они, понеся большие потери, были отброшены нашими Стрелковыми и танковыми частями. А в ночь на 24 апреля в город с ходу ворвались танкисты нескольких полков 9-го Гвардейского танкового корпуса и большой десант наших автоматчиков. К 8 часам утра город был полностью очищен от гитлеровцев. Науенскую радиостанцию наши войска захватили в полной исправности.

Или еще один пример. 24 апреля 125-й стрелковый корпус получил задачу силами 76-й стрелковой дивизии полковника А. Н. Гервасиева развивать наступление на Потсдам. По данным разведки было известно, что в этом городе до самого последнего времени находился генеральный штаб сухопутных войск фашистской Германии. И хотя с приближением наших частей штаб поспешно эвакуировался в Баварию, данные о Потсдаме мы широко использовали в разъяснительной работе. Солдаты и офицеры знали, что это - не обычный немецкий город, а недавний центр управления немецко-фашистскими войсками; что город сильно укреплен, но взять его необходимо уже потому, что вблизи него проходит последняя железная дорога, связывающая Берлин с западом. Понимая все это, воины 125-го корпуса с особым подъемом выполняли боевую задачу.

В направлении Потсдама были повернуты 24 апреля и некоторые полки 77-го стрелкового корпуса генерал-лейтенанта В. Г. Позняка. И не случайно начальник политотдела корпуса полковник А. С. Писаренко подчеркивал в своих донесениях, что личный состав частей и подразделений хорошо ознакомлен с разведданными о Потсдаме и что именно это способствовало успеху наступления.

Для нашей армии, как и для всего фронта, событием огромной важности явилась встреча 25 апреля с наступавшими с юга войсками 1-го Украинского фронта. Она произошла в полдень. С частями 6-го гвардейского механизированного корпуса полковника В. И. Корецкого встретились части нашей 328-й стрелковой дивизии под командованием полковника И. Г. Павловского и 69-й гвардейской танковой бригады 9-го гвардейского танкового корпуса, которой командовал полковник И. Т. Потапов. Так было завершено окружение берлинской группировки противника.

Об этом радостном историческом событии мне во второй половине дня сообщил по телефону с командного пункта армии генерал-майор И. Н. Королев.

- О завершении окружения берлинской группировки надо широко оповестить войска армии, - сказал он. - Подумайте, Михаил Харитонович, как это лучше сделать по линии политорганов. Где возможно, необходимо провести митинги. Было бы неплохо выпустить к концу дня специальную листовку, посвященную этому событию.

После телефонного разговора с членом Военного совета я провел накоротке совещание с находившимися на месте работниками политотдела, объявил, кто в какое соединение выезжает, поставил конкретные задачи. Редакции газеты "Фронтовик" я поручил подготовить текст листовки, с тем чтобы в тот же день она попала в войска. С некоторыми начальниками политотделов дивизий мне удалось связаться по телефону и радио. Проводив в войска работников политотдела, сам я выехал в район Кетцина, чтобы на месте узнать подробности встречи войск двух фронтов. Побывал в 77-м стрелковом корпусе, побеседовал с генералом В. Г. Позняком, полковниками И. Г. Павловским и А. С. Писаренко. В 328-й стрелковой дивизии встретился с начальником политотдела подполковником П. Т. Годуновым и другими товарищами. Разговор шел главным образом о том, как лучше использовать в партполитработе последние события для дальнейшего повышения боевой активности войск.

Время, однако, торопило. Перед вечером возвратился в политотдел армии. Необходимо было связаться по радио и телефону еще со многими начальниками политотделов дивизий, окончательно отредактировать текст листовки, согласовать ее с командованием, переговорить с работниками редакции "Фронтовика" о содержании очередного номера газеты и т. п. Все определялось крайне жесткими сроками.

Листовка была отпечатана и послана в войска. В ней рассказывалось не только об успехе, достигнутом частями 328-й стрелковой дивизии, но и о героях боев из других соединений, поскольку в окружении берлинской группировки практически принимала участие вся армия.

Например, стрелковые дивизии и части усиления 125-го корпуса в тот день, преодолевая сильное огневое сопротивление врага, овладели несколькими западными пригородами Берлина и тем самым перерезали последние пути, связывавшие столицу гитлеровского рейха с войсками, продолжавшими обороняться у Эльбы. Части 129-го стрелкового корпуса вместе с танкистами, отбрасывая противника на восток к Берлину, ворвались на северную и западную окраины Шпандау. Дивизии 77-го стрелкового корпуса 25 апреля вступили в бой за северо-западную окраину Потсдама. И везде были свои герои, подвиги которых заслуживали самой широкой популяризации.

Весть об окружении берлинской группировки немецко-фашистских войск была встречена в армии с огромным воодушевлением. Всюду можно было слышать разговоры о том, что теперь-то уже наверняка скоро конец войне. Никто не сомневался в быстром и окончательном разгроме как берлинской, так и не менее многочисленной и тоже окруженной франкфуртско-губенской группировки врага.

Бои между тем продолжались. В течение 26 и 27 апреля два наших стрелковых корпуса вместе с частями 9-го гвардейского танкового разгромили крупные силы врага в районах Штакена, Шпандау и Вильгельмштадта и затем сплошным широким фронтом вышли на западный берег реки Хафель. В боях за Шпандау, а в последующем и под Потсдамом совместно с воинами нашей армии мужественно сражались части 1-й армии Войска Польского. К исходу 27 апреля дивизии 77-го стрелкового корпуса при активной поддержке танковых гвардейских частей овладели Потсдамом. Это полностью исключало для гитлеровцев последнюю возможность прорыва берлинской группировки на запад.

Войскам нашей и соседней армий приходилось преодолевать сопротивление противника не только в районах, заранее подготовленных им к длительной обороне укреплений, но в ряде случаев вести бои с вражескими десантами, которые порой неожиданно появлялись в тылу советских войск. Так было, в частности, в районе Кладова, где немцы высадили довольно крупный авиадесант.

В ходе боев обстановка часто менялась. Перед войсками вставали непредвиденные и сложные задачи, решение которых определялось исключительно жесткими сроками, порой буквально в несколько часов. В таких условиях необходима была особая оперативность в проводимой нами партийно-политической работе.

Очень большую пользу приносили регулярные сообщения о боевых успехах, одерживаемых советскими войсками на различных участках фронта. В условиях, когда каждый солдат с нетерпением ждал падения Берлина, зная, что оно фактически означает конец войны, такие сообщения являлись очень сильным мобилизующим стимулом.

Мы старались делать все необходимое, чтобы своевременно информировать политорганы соединений об обстановке в полосе боевых действий не только своей армии, но и соседей, всего 1-го Белорусского фронта, а во многих случаях и войск других фронтов. Сообщения о том, что советские войска заняли еще какие-то города или овладели неприступными до того улицами и кварталами в Берлине, а также о разгроме важнейших опорных пунктов врага оперативно доводились до сведения личного состава батальонов, рот, взводов, батарей. Каждый, даже самый короткий перерыв между боями использовался для ознакомления солдат, сержантов и офицеров с ходом боевых действий.

Большая часть офицеров политотдела армии, как всегда в период напряженных боев, находилась в войсках. Кроме того, нам пришлось выделить специальную группу товарищей, возглавляемую моим заместителем полковником Ф. А. Клековкиным, которым было поручено непрерывно обеспечивать политорганы соединений информацией, получаемой от штаба армии. Контакт со штабом поддерживался постоянно, и это очень помогало нам.

Массовый героизм в те дни приобрел особенно широкий размах. Это заставило нас найти новые формы популяризации подвигов солдат и офицеров. Если в период наступательных действий войск в полевых условиях мы в основном прибегали к выпуску рукописных листков-молний, которые передавались по цепи, то в обстановке уличных боев, где наступление цепью практически не применялось, от такого способа пришлось отказаться. Главный упор был сделан на то, чтобы политработники, руководители партийных и комсомольских организаций, агитаторы как можно чаще рассказывали солдатам о героях боев, используя для этого кратковременные передышки и часы затишья.

Большую роль играли в ту пору печатные листовки, выпускаемые политорганами. Обычно они поступали в подразделения в достаточном количестве, и их охотно читали все бойцы.

...Батальон гвардии майора Зиновьева вел бой за железнодорожный мост на Франкфуртер-аллее в Берлине. Подходы к мосту обстреливала самоходная установка "фердинанд", находившаяся в укрытии под защитой огня нескольких пулеметов. Продвижение нашего батальона задерживалось. Тогда красноармейцы Хицун и Завадский, лавируя среди развалин, все-таки подобрались к самоходке и забросали ее противотанковыми гранатами. Вернувшись в батальон, Хицун крикнул: "Ребята! Путь свободен - самоходку мы уничтожили! Теперь вперед!", и батальон дружным натиском захватил мост.

Об этом подвиге было рассказано в короткой листовке, которую в тот же день получили бойцы всей дивизии.

В танковых и самоходных частях для популяризации отличившихся в боях воинов широко использовались радиоустановки. Благодаря этому танкисты и самоходчики узнавали о героях и их подвигах не выходя из машин.

Большая разъяснительная работа велась вокруг приказов Верховного Главнокомандующего, в которых объявлялись благодарности отличившимся в боях частям и соединениям. Кроме того, мы заботились, чтобы солдаты регулярно знакомились со сводками Совинформбюро, с последними событиями в нашей стране и за рубежом.

Непрерывность агитационной работы в ходе боев обеспечивали главным образом нештатные агитаторы, а также партийный и комсомольский актив.

Помня о том, что напряженные бои вызывают значительные потери среди коммунистов и комсомольцев, политотдел армии требовал, чтобы в частях и соединениях постоянно заботились о росте партийных и комсомольских рядов. И не случайно поэтому оперативный прием в партию воинов, отличившихся в боях, приобщение их к активной политической работе считались важнейшими показателями деятельности политорганов соединений и партполитаппарата частей.

Заседания дивизионных партийных комиссий, как правило, проводились в полках и батальонах, чтобы по возможности не отрывать людей от выполнения боевых задач. Партийные и комсомольские билеты тоже вручались прямо на передовой. Партийные документы, как правило, подписывали и вручали начальники политотделов, а комсомольские билеты - помощники начальников политотделов. За полмесяца боев в Берлине я лично выдал более трехсот партбилетов и кандидатских карточек вновь принятым в ряды партии, а помощник по комсомольской работе майор Николай Сурков примерно столько же билетов вручил вступившим в комсомол солдатам, сержантам и офицерам частей армейского подчинения. В каждой из стрелковых дивизий, входивших в состав армии, за полмесяца боев было принято в партию от 150 до 200 человек и в комсомол 100-150. Это позволило сохранить в большинстве подразделений полнокровные партийные и комсомольские организации.

Именно коммунистам и комсомольцам принадлежала ведущая роль в наиболее трудных и тяжелых боях Берлинской операции. Как всегда, они были впереди и сражались, не жалея себя, с честью выполняли любые боевые задания, личным примером мужества и отваги увлекая за собой беспартийных. Достаточно сказать, что стрелково-танковые штурмовые подразделения, созданные в ту пору в дивизиях и полках по указанию командующего фронтом маршала Г. К. Жукова, формировались в основном из коммунистов и комсомольцев. А ведь на эти подразделения возлагались особенно ответственные задачи - они первыми шли на штурм вражеских укреплений в Берлине и его пригородах.

Главным, решающим в практической деятельности политотдела армии, политорганов соединений и партполитаппарата частей являлось политическое обеспечение боевых действий. Но вместе с тем большое внимание уделяли мы политической работе в тыловых подразделениях, особенно среди водителей машин, которые занимались обеспечением действовавших войск боеприпасами и продовольствием. Значительная группа офицеров политотдела армии на протяжении всего периода боев вместе с работниками управления тыла занималась снабжением армии всем необходимым для победы.

И наконец еще об одной особенности работы политорганов в период Берлинской операции. Наряду с политическим обеспечением боевых действий войск мы были обязаны уделять много внимания и политической пропаганде не только среди войск противника, но и среди мирного немецкого населения.

Мне почти ежедневно приходилось бывать на передовом командном пункте (ПКП) армии. Я подробно информировал командующего и члена Военного совета о том, как мы разъясняем воинам директиву Ставки об отношении к местному населению и как практически она выполняется (ответственность за эту работу была возложена в основном на партполитаппарат).

Всякий раз командующий неизменно интересуется, нет ли чрезвычайных происшествий, правильно ли понимают солдаты и сержанты необходимость гуманного отношения к жителям Германии, как сами немцы относятся к Красной Армии, какая работа проводится с местными жителями, не голодают ли они, особенно их детишки?.. Вопросы следуют один за другим. На каждый необходимо дать исчерпывающий ответ. Поэтому, выезжая на ПКП, я не надеюсь на память, хотя и не страдаю забывчивостью. Многое предварительно записываю в блокнот. Столько событий, столько всевозможных проблем и вопросов, что в них подчас нелегко разобраться.

Пока все идет более или менее нормально. Каждый раз я с душевным удовлетворением докладываю командующему, что требования директивы Ставки о гуманном отношении к мирному немецкому населению выполняются неукоснительно. Военные комендатуры строго следят за порядком. В населенных пунктах за счет войсковых запасов продовольствия организуется общественное питание. Всюду постепенно налаживается нормальная жизнь. Докладываю командарму и о том, что многие немцы охотно обращаются через наши радиоустановки к гитлеровским солдатам и мирным жителям, находящимся за линией фронта, со словами правды о Красной Армии, призывают фашистские войска прекратить сопротивление, сдаваться в плен.

- Это очень важно, - задумчиво говорит Франц Иосифович Перхорович. Коли сами немцы начинают .понимать лживость пропаганды своих фашистских главарей и перестают верить им, значит, ставку Гитлера на всенародное ополчение - фольксштурм и организацию подпольного сопротивления можно считать битой. Не так ли, Михаил Харитонович?

- Полагаю, что так.

- Ну, а все-таки, что говорят немцы? Какие приводят доводы, когда обращаются к своим солдатам с призывом сдаваться в плен?

- Доводы различные, товарищ командующий. Но одно ясно, что никто из них уже не верит в способность фашистской армии отстоять немецкую столицу.

Показываю генералу Перхоровичу русский перевод обращений двух жителей Берлина к окруженным немецким солдатам. Вот что сказал перед микрофоном мощной громковещательной установки берлинец Герман Меньх:

"Дорогие немцы! К вам обращается немец. Со вчерашнего дня я нахожусь в районе, занятом русскими. Я должен вам сказать, что русские офицеры и солдаты хорошо обращаются с немецким населением. Я не знаю случая, когда кому-либо был причинен какой-либо ущерб. Повсюду царят порядок и спокойствие. Друзья, я старый берлинец. У меня болит сердце, когда я думаю, что будут разрушены еще уцелевшие дома Берлина. Для чего это? Совершенно ясно, что русские все равно возьмут Берлин. Зачем нужны жертвы? Спасите то, что еще осталось от Берлина. Капитулируйте!"

Командующий читает текст выступления немки Ганны Кюмер:

"Немецкие женщины, мои сестры! Сегодня к нам пришли русские. То, что нам рассказывали раньше о русских, - ложь. Ни русские солдаты, ни русские офицеры не причинили нам вреда. Немецкие солдаты! Я говорю вам как немецкая женщина: прекращайте борьбу! Вы же видите, что тысячи солдат и ваших любимых родственников погибают, что весь Берлин превращается в груду развалин. Будьте же благоразумны, подумайте о своих женах и детях. Сдавайтесь без колебаний в плен!"

Перхорович советует чаще устраивать такие передачи для немецких солдат.

- А ваши немцы еще не вернулись? - спрашивает член Военного совета генерал-майор И. Н. Королев.

Он имеет в виду пленных немецких солдат, которые добровольно вызвались побывать в блокированных нами фашистских гарнизонах, чтобы рассказать там правду о Красной Армии, о ее отношении к мирному населению и к тем немецким военнослужащим, которые прекращают сопротивление. Только за первые десять дней наступления мы направили во вражеские войска около 200 таких добровольцев. Вернулись, правда, не все, но те, кто пришел, привели с собой в общей сложности до 3000 новых перебежчиков. Результат достаточно убедительный. Кстати, многие перебежчики охотно соглашались побывать в частях и подразделениях, где еще недавно сами проходили военную службу, чтобы напомнить оставшимся немецким солдатам, что сопротивляться бессмысленно и надо сдаваться в плен, в противном случае их ждет бесславная гибель. Один ефрейтор, например, пять раз переходил в расположение гитлеровских войск и привел с собой 56 немецких солдат. Всего за время боевых действий в районе Берлина мы переправили во вражеские войска 480 немецких солдат. Вернулись к нам 310 и привели с собой 9670 своих соотечественников.

Нашлись смелые люди и среди гражданского немецкого населения. В двадцатых числах апреля пришли к нам двое немецких юношей и сказали, что знают лазейку в развалинах и могут проникнуть в окруженный гарнизон. "Готовы выполнить любое ваше поручение", - заявили ребята. Мы попросили их доставить по адресу письмо находившегося у нас немецкого капитана. Адресовалось это письмо солдатам .его батальона. Ребята блестяще выполнили задание. Два часа спустя они возвратились вместе с двадцатью солдатами. Это было все, что осталось от бывшего батальона.

Местные жители, отправлявшиеся в расположение немецких войск, особенно в окруженный берлинский гарнизон, возвращаясь, приводили с собой не только солдат, но и много мирных берлинцев с их семьями.

Наша пропаганда, обращенная к вражеским войскам, приносила все более реальные результаты. Когда части 60-й стрелковой дивизии с поддерживавшими их танковыми и артиллерийскими подразделениями подошли к городу Кладов и окружили его, начальник политотдела подполковник Погорелый и инструктор ПОдива майор Бунцельман обратились через окопную громковещательную установку к окруженному гарнизону Кладова с предложением о безоговорочной капитуляции. Передачу повторили несколько раз. Вскоре комендант гарнизона прислал своего парламентера. К вечеру кладовский гарнизон численностью 1600 солдат и офицеров полностью сложил оружие.

Примерно то же произошло и с вражеским гарнизоном, окруженным частями 76-й стрелковой дивизии в военном городке севернее Кладова. Сразу после окружения городка политотдел дивизии (начальник подполковник Долгополов, инструктор по работе среди войск противника старший лейтенант Ходырев) отправил к коменданту гарнизона группу бывших немецких солдат, согласившихся выступить в роли парламентеров. Одновременно предложение гарнизону - сложить оружие, прекратить сопротивление и сдаться в плен - было несколько раз объявлено через окопную громковещательную установку. Часа три спустя гарнизон городка, насчитывавший 350 солдат и офицеров, сдался в плен.

Дел у наших инструкторов, занимающихся работой среди войск противника, теперь так много, что часто в помощь им приходится выделять офицеров из других отделений политотдела, главным образом тех, кто немного знает немецкий язык. Несмотря на продолжающиеся напряженные бои, на командиров и политорганы возложена ответственность и за то, чтобы в каждом занятом нашими войсками населенном пункте сразу налаживалась нормальная жизнь. Наши товарищи не только заботятся о снабжении населения продуктами, но и помогают в работе создаваемым муниципальным хозяйственным органам, привлекают к активной общественной деятельности участников антифашистского подпольного движения, немцев, вызволенных из гитлеровских тюрем и концлагерей, а также лояльных немецких граждан из местных жителей. Таких, кстати сказать, с каждым днем становится все больше.

На состоявшемся 26 апреля совещании начальников политорганов соединений все выступавшие товарищи говорили о том, что население Берлина и других городов относится к Красной Армии все более лояльно. Объясняется это весьма просто: с каждым днем немцы воочию убеждаются, что советские солдаты и офицеры не имеют ничего общего с теми фантастическими злодеями, о которых трубила нацистская пропаганда.

Начальник политотдела 125-го стрелкового корпуса полковник А. И. Колунов, выступая на совещании, сказал, что, по его мнению, есть все основания предполагать, что в Берлине и некоторых других окруженных городах действуют подпольные силы сопротивления гитлеровцам. Об этом, в частности, свидетельствовала машинописная листовка, найденная нашими разведчиками на одной из улиц Берлина.

"Берлинцы! Всеми силами помогайте вступающим советским войскам открыть ворота Берлина, ибо каждый час войны только увеличивает вашу нужду и ваши бедствия, - говорилось в ней. - Следите за тем, чтобы никакие объекты (мосты, электростанции) не были разрушены или повреждены убегающими нацистскими бандитами"[15].

Листовка не была подписана, но она убедительно доказывала, что в Берлине существовали и действовали антифашистские силы.

Мнение участников совещания было единодушным: необходимо всеми способами активизировать политическую разъяснительную работу среди местного немецкого населения. Имелось в виду ознакомление жителей с последними политическими и военными событиями, с положением на фронтах, с решениями Крымской конференции глав союзных держав, с высказываниями Верховного Главнокомандующего Советских Вооруженных Сил И. В. Сталина о немцах и Германии. Этим и занялись в ближайшие дни наши политработники.

Не все немцы - фашисты

Чем дальше продвигались советские войска в глубь Германии, тем яснее становилось для нас, чего стоят лживые заявления геббельсовской пропаганды о так называемом "единстве" немецкого народа, о якобы единодушном стремлении всех немцев защищать нацистский режим, фашистскую Германию, беспрекословно покоряться воле фюрера.

Не исключено, конечно, что до вступления советских войск на территорию Германии поведение немцев внешне, может быть, чем-то и напоминало такое единство. Ведь не секрет, что гитлеровские головорезы с беспощадной жестокостью подавляли любое сопротивление существовавшим в стране порядкам. Все прогрессивное, мыслящее, противоборствующее нацизму они старались либо истребить, либо упрятать в концлагеря, что зачастую было равнозначно физическому уничтожению. И все-таки "единство" немецкого народа, о котором до хрипоты кричали по радио наемные фашистские пропагандисты и писали в газетах подручные Геббельса, являлось самым настоящим блефом. Это было единство страха, покорности силе и беспощадному террору, данью ловкому политическому мошенничеству и результатом постоянного запугивания.

Теперь, когда шли бои за Берлин, мы все чаще слышали от немцев: "Нас обманули", "Фашисты много лет морочили нам голову", "Гитлер и его окружение - дерьмо, кровавые собаки, они - главные виновники наших страданий". Так заявляли рабочие, крестьяне, немцы среднего сословия и даже крупные промышленники и помещики. Конечно, далеко не всегда это произносилось искренне. И все же было очевидно, что не все немцы - фашисты. Многие просто свыклись с нацизмом, как с неизбежным, по их же словам, злом.

После начала боев непосредственно за Берлин я неоднократно присутствовал при опросах пленных солдат и офицеров из отрядов фольксштурма, на которые нацистская верхушка, как известно, возлагала немало надежд. Немецкое слово "фольксштурм" в вольном переводе на русский означает примерно то же, что "народное ополчение" (фольк - народ, ландштурм - ополчение). Беседуя через переводчика с пленными фольксштурмовцами, я задавал им множество самых различных вопросов, расспрашивал о социальном положении, партийной принадлежности, профессии, о степени обученности военному делу и о многом другом. Расспрашивал, разумеется, не ради любопытства, а для того, чтобы понять их психологию, чтобы уяснить, с каким врагом приходилось сражаться нашим войскам, соприкоснувшимся с частями фольксштурма. Поначалу казалось, что в фольксштурм вступали главным образом те немцы, которые душой и телом были преданы фашизму и были готовы до последнего дыхания, как утверждала геббельсовская пропаганда, защищать Берлин и "своего фюрера". Однако уже в результате первых бесед с пленными я убедился, что далеко не все они мечтали драться и умереть за фашистских главарей.

Если некоторые из захваченных в плен фольксштурмовцев порой еще хорохорились, утверждали, что они чуть ли не по собственному желанию стали "солдатами фюрера", дабы принять участие в обороне Берлина, то многие, наоборот, всячески пытались доказать, что вступить в фольксштурм их заставили эсэсовцы под страхом расстрела.

В большинстве случаев, по всей вероятности, так оно и было.

Вспоминается рассказ рабочего-стрелочника, с которым мне довелось беседовать на станции Руммельсдорф. Этот пожилой немец, инвалид, ничего не приукрашивая, говорил о том, как железнодорожники отнеслись к предложению нацистского офицера о создании отряда фольксштурма.

- Сначала офицер объявил добровольную запись в фольксштурм, - сказал стрелочник. - Из двухсот пятидесяти рабочих записались лишь трое - члены нацистской партии. Тогда эсэсовцы под конвоем увели всех остальных на передовую...

Показания пленных фольксштурмовцев и опросы местных жителей, в том числе берлинцев, с бесспорной очевидностью свидетельствовали, что у большинства немцев, в особенности у мужчин, создание фольксштурма не вызвало подъема. Многие считали эту меру нацистских властей по тотальной мобилизации актом отчаяния.

Таким образом, ставка фашистских правителей Германии на то, чтобы поправить дела на фронте за счет фольксштурма, уже в самом начале потерпела крах, оказалась ставкой обреченных: в так называемом фашистском "народном ополчении" не было и не могло быть ничего подлинно народного, ничего патриотического. Правда, на отдельных участках фронта подразделения фольксштурма оборонялись порой довольно упорно, но это упорство часто определялось страхом перед заградительными отрядами эсэсовцев. Ведь никто уже не верил в то время басням фюрера и его окружения. Значительная часть солдат-фольксштурмовцев, как показала жизнь, при первой возможности старалась сдаться в плен, а многие просто разбегались по домам, если им удавалось проскочить через пулеметный огонь эсэсовцев.

Из всего этого нетрудно было сделать вывод, что далеко не все немцы слепо и безоговорочно следовали в фарватере авантюристической, разбойничьей политики главарей фашистского рейха. И это был правильный вывод.

С развертыванием боев за Берлин активизировались подпольные патриотические антифашистские группы сопротивления. В наши руки стали все чаще попадать выпущенные ими листовки, адресованные населению города. Одну из них прислал в политотдел армии вместе с политдонесением начальник политотдела 328-й дивизии подполковник П. Т. Годунов. В листовке говорилось:

"Берлинцы! Красная Армия стоит у ворот Берлина! Солдаты Советского Союза пришли к нам не как наши враги, они пришли как враги наших угнетателей и эксплуататоров, как враги гитлеровского фашизма.

Берлинцы! Будьте смелыми! Берите за горло палачей немецкого народа! Спасайте то, что у вас осталось!

Объединяйтесь поквартально! Не допускайте, чтобы ваша квартира стала точкой сопротивления для нацистов! Жены и матери, не допускайте, чтобы ваших детей гнали на убой! Защищайте свой дом, но только против Гитлера! А шпионам и доносчикам - смерть! Смерть всем, кто затягивает войну! Вас - большинство. Вы - сила.

Объединяйтесь по предприятиям!

Не допускайте удаления деталей машин! Не допускайте взрыва предприятий! Не допускайте того, чтобы вы остались надолго без зарплаты и хлеба! Защищайте ваши предприятия, но против Гитлера! И тогда - смерть всем прислужникам предпринимателей! Смерть тем, кто по собственной вине фактически уже давно распрощались с жизнью! Вас - большинство. Вы - сила.

Не допускайте взрыва мостов и зданий! Не допускайте многонедельной блокады Берлина! Не допускайте лишений, нужды, голода и смерти ваших близких! Защищайте Берлин, но - против Гитлера! Смерть тем, кто хочет гнать вас на смерть! Вас - большинство. Вы - сила.

Берлинцы, на борьбу! На борьбу за свои интересы, за демократию трудящихся народа!

На борьбу за свободную социалистическую Германию!"[16].

Так истинные немецкие патриоты отвечали на призыв Гитлера драться до последнего человека, до последнего патриота, каждому защищать "свой собственный дом".

Легко понять, какой большой интерес вызывали у всех нас такие листовки. Это был голос честных немцев, голос настоящих немецких патриотов, ненавидящих фашизм. Такие листовки мы размножали, знакомили с ними наших солдат и офицеров.

В период Берлинской операции нам стали известны многие факты активной подпольной борьбы немецких патриотов и иностранных рабочих против нацистского режима. Когда, например, наши войска заняли город Хайлензее, в политотдел 132-й стрелковой дивизии пришли три местных жителя - Оскар Ленда, Артур Зиндер и доктор Макс Клазе. Они сообщили, что являются старыми членами Компартии Германии, что в городе существует подпольная коммунистическая организация численностью 28 человек и возглавляет ее доктор Макс Клазе.

В период войны с Россией, заявили немцы, коммунисты-подпольщики вели в городе работу по разоблачению лживой нацистской пропаганды, распространяли листовки с правдивыми сообщениями о положении на фронтах. За последние месяцы коммунисты написали и распространили среди населения несколько листовок, в которых говорилось о неизбежности поражения немецко-фашистских войск в войне. Листовки призывали жителей города готовиться к встрече Красной Армии, не бояться прихода русских, не эвакуироваться с насиженных мест.

По утверждению Макса Клазе, коммунистические ячейки существовали и в других городах. Общее руководство ими осуществляло центральное бюро из Берлина. Там составлялись тексты многих листовок, оттуда, из центрального бюро, различными путями поступали в ячейки директивные указания о практической работе.

- Однако из-за строгой конспирации, - продолжал рассказывать доктор Макс Клазе, - мы, руководители местных коммунистических ячеек, аи разу не собирались вместе.

Макс Клазе и его друзья предъявили работникам политотдела дивизии копии некоторых листовок, которые они распространяли среди населения Хайлензее, а также отпечатанные на фотобумаге удостоверения о своей принадлежности к Компартии Германии.

Обо всем, что мы услышали от Макса Клазе, Оскара Ленды и Артура Зиндера, я доложил в специальном политдонесении начальнику политуправления фронта генерал-лейтенанту С. Ф. Галаджеву. На следующий день он позвонил мне по ВЧ и сказал, что подпольные коммунистические организации обнаружены и в некоторых других городах, занятых войсками фронта. Потом, как бы предупреждая, добавил:

- Антифашистов в Германии немало. Настоящие патриоты Германии ненавидят фашизм. Их необходимо активно привлекать к участию в восстановлении нормальной мирной жизни в занятых нашими войсками городах и селах, выдвигать в местные органы власти. Но делать это следует после тщательной проверки, а то ведь сейчас каждый немец, даже самый заядлый фашист, готов назвать себя коммунистом и антифашистом. Словом, необходима максимальная бдительность.

Совет начальника политуправления фронта мы выполняли свято. Большую помощь оказывали нам в этом весьма тонком деле и немецкие товарищи.

Каждый раз встреча с истинными антифашистами доставляла нам большую радость. Из города Бернау мне сообщили, что к нашему коменданту пришел Теодор Деиас, инженер, поляк по национальности, и заявил, что является одним из руководителей подпольной антифашистской организации, действовавшей на авиационных заводах фирмы "Герман Геринг". Я вместе с майором Василием Гришиным и переводчиком срочно выехал в Бернау.

С Теодором Деиасом мы встретились в комендатуре. Это был худощавый человек лет тридцати пяти, интеллигентный и весьма начитанный. Родился он в Нижней Силезии, в крестьянской семье. Там же, в Нижней Силезии, окончил высшее учебное заведение, работал инженером-электриком на угольных шахтах. В 1936 году был призван в польскую армию. В сентябре тридцать девятого года в звании лейтенанта резерва попал в немецкий плен. Через месяц был мобилизован немецкими властями для работы на заводах фирмы "Герман Геринг", как специалист-электрик, знающий немецкий язык. Работал в городе Зальцгиттер, где среди рабочих в то время насчитывалось немало поляков и чехов.

Тогда же, в конце тридцать девятого года, Теодор Деиас, по его словам, приступил к сплочению рабочих-славян, с тем чтобы в нужный момент они могли организованно выступить против своих угнетателей - фашистов. В подпольную организацию вошли 13 человек поляков и чехов. В феврале сорокового года Теодор Деиас был арестован и отправлен в концлагерь в Ватенштадт. Через полгода его выпустили из концлагеря и послали на завод той же фирмы. Но к тому времени подпольная организация распалась. Работать приходилось под строгим надзором эсэсовцев. Деиас стал исподволь, постепенно и осторожно, намекать кадровым немецким рабочим о том, что, дескать, не мешало бы как-то сорганизоваться, чтобы при необходимости сообща защищать свои трудовые интересы от произвола хозяев, администрации и эсэсовских надзирателей. А такая необходимость становилась день ото дня все более насущной. Неудачи гитлеровской армии на фронте вели к усилению эксплуатации рабочих, к дальнейшему "завинчиванию гаек" в тылу. Поэтому предложения Деиаса поддержали не только старые рабочие, но даже некоторые мастера. Так на заводе возникла новая организация, поначалу чем-то напоминавшая добровольное благотворительное общество. Она посильно помогала своим товарищам, которые по различным причинам оказывались в особо бедственном положении.

Организация стала быстро расти и приобретать более четко выраженный политический характер. По инициативе отдельных рабочих, в основном тех, кто неоднократно подвергался репрессиям со стороны фашистских властей (таких на заводе оказалось немало), было решено начать производственный саботаж, чтобы хоть таким образом как-то ослабить мощь гитлеровской армии и быстрее покончить с войной. В конце сорок третьего года завод получил срочный заказ на изготовление девятицилиндровых моторов для истребителей. За два месяца администрация предполагала сдать полторы тысячи готовых моторов. Но многие рабочие сознательно перекаливали отдельные детали и слишком быстро охлаждали их, что приводило к сплошному браку. В результате к концу года было изготовлено всего около 500 моторов. Да и те впоследствии пришлось забраковать: они покрылись ржавчиной, так как в смазку специально была добавлена соляная кислота.

Таким образом, выполнение заказа на моторы было фактически сорвано.

Началось следствие. Но рабочие держались крепко, и конкретных виновников выявить не удалось.

- В начале сорок четвертого года паша подпольная организация установила контакт с организациями такого же типа на ряде других военных заводов, рассказывал Теодор Деиас. - Через военных представителей - приемщиков готовой продукции нам даже удалось установить связь с антифашистскими группами, существовавшими к тому времени в некоторых тыловых частях армии. Общая цель, которую ставили перед собой все эти подпольные организации и группы, заключалась в том, чтобы различными способами и методами добиваться свержения фашистского правительства и немедленного заключения мира. Насколько мне известно, в целом объединенная подпольная организация называлась "Свободная Германия" по аналогии с Национальным комитетом, который, как знали многие из нас, был образован в Москве немецкими антифашистами, находившимися в Советском Союзе.

- Ну а что же было дальше? Какую подрывную работу против нацистов вела ваша организация в последнее время? - спросил я Деиаса.

Он тяжело вздохнул.

- Что можно сказать? После известного неудачного покушения на Гитлера, организованного военными, на нашем заводе, как и всюду, были массовые аресты. Контроль за военным производством со стороны гестапо и эсэсовцев стал просто свирепым. Нам пришлось почти полностью прекратить свою деятельность.

Теодор Деиас не называл себя коммунистом. Да он и не был им. Никогда не состояли в компартии и члены возглавляемой им подпольной организации. Как выяснили потом немецкие товарищи, это были рабочие, решившие самостийно противодействовать нацизму. Кстати, мы тщательно проверили сообщение Теодора Деиаса насчет срыва заказа по изготовлению авиационных моторов на заводах фирмы "Герман Геринг" в 1943 году. И все подтвердилось.

Интересна история подпольной коммунистической группы города Френау, о которой мне рассказал руководитель этой группы Альфред Вендель, человек уже в ту пору немолодой, член Компартии Германии еще с 1922 года.

Коммунистическая партийная организация во Френау была создана задолго до того, как власть в Германии захватил Гитлер. Небольшая по составу, она тем не менее пользовалась широкой популярностью среди рабочих местных промышленных предприятий. Коммунисты постоянно вели агитацию на заводах и фабриках за создание единого красного фронта, умело разоблачали соглашательскую, а нередко и предательскую политику социал-демократов, не раз участвовали в стычках с фашистскими молодчиками. К 1933 году в рядах френауской коммунистической организации насчитывалось около ста человек. Тогда же, в тридцать третьем году, после установления в Германии фашистской диктатуры, организация понесла первые серьезные потери: многие члены и кандидаты партии были схвачены гитлеровцами и брошены в концлагерь. Однако борьба против фашизма не прекращалась. Находясь в подполье, коммунисты использовали все возможности для разоблачения фашизма как злейшего врага рабочего класса: издавали листовки, расписывали стены домов антифашистскими надписями, словно напоминая этим, что рабочим, как и всем труженикам, не по пути с фашизмом.

Практическую деятельность коммунистов-подпольщиков направлял существовавший в ту пору в Берлине подпольный коммунистический центр.

В 1937 году на френаускую подпольную организацию компартии обрушились новые репрессии. По чьему-то доносу почти все коммунисты-подпольщики были брошены в концлагерь Луков-Лаусец неподалеку от Берлина. Тогда же, как потом стало известно, были арестованы и члены центрального руководства компартии.

В 1941 году, вскоре после нападения немецко-фашистских войск на Советский Союз, гитлеровцы перевели многих коммунистов из концлагеря на каторжные работы. Концлагерь не сломил коммунистов, не поколебал их идейной убежденности. Не всех, конечно. Среди выпущенных из концлагеря нашлись и ренегаты. Однако ядро парторганизации, состоявшее из наиболее идейно закаленных коммунистов, сохранилось. Выполняя различные работы в городе и на предприятиях, они вновь начали борьбу с фашизмом, теперь уже самостоятельно, не получая никаких указаний из центра. Борьба эта на первый взгляд могла показаться и не такой уж эффективной, но для тех, кто ее вел, она не стала менее опасной. Коммунисты составляли, печатали на машинках, переписывали от руки листовки и расклеивали их по городу, писали антифашистские лозунги на стенах домов, призывали население к борьбе против нацистской диктатуры, против продолжения войны, за свержение гитлеровского режима, рассказывали правду о положении на фронтах, о зверствах, которые творили гитлеровцы на временно оккупированной территории СССР и других стран.

Призывы коммунистов становились все понятней жителям Френау. Несмотря на запреты и даже аресты, вокруг листовок, расклеенных коммунистами, собирались большие группы немцев, особенно женщин. Многие рабочие стали искать пути для сближения с организацией компартии.

Незадолго до прихода советских войск френауская группа коммунистов, находясь еще в подполье, организовала прием в свои ряды нового пополнения. От каждого вступающего требовалось два поручения старых коммунистов, которые хорошо его знали. К моменту занятия Френау советскими войсками в городской организации насчитывалось 18 членов и 47 кандидатов партии. Вместо партийных билетов и кандидатских карточек им были выданы напечатанные на машинке удостоверения, в которых указывалось, что такой-то является членом (кандидатом) Компартии Германии.

Руководитель группы передал мне также настоящий партбилет, принадлежавший одному из участников подполья, которого незадолго до того угнали на окопные работы в глубь Германии.

- Теперь, когда советские войска освободили наш город, нацисты стараются скрыться, - сказал Альфред Вендель. - Время не ждет, мы должны действовать, чтобы не дать им возможность перекраситься. Мы готовы оказать вам необходимую помощь в выявлении членов фашистской партии, так как хорошо знаем многих заклятых врагов германского народа и Советского Союза.

Политотдел армии, на долю которого в ту пору выпало немало забот по налаживанию нормальной жизни в занятых нашими соединениями немецких городах и селах, широко привлекал к этой работе всех антифашистски настроенных немцев. И в первую очередь, конечно, коммунистов. Разумеется, далеко не всегда можно было убедиться, что тот или иной немец, назвавшийся коммунистом, действительно когда-либо состоял в Компартии Германии, так как почти ни у кого не сохранилось партбилетов. И все же была примета, помогавшая почти безошибочно определять истинные политические взгляды и настроения многих и многих немцев, принадлежавших к самым различным партиям и группам населения. Этой приметой являлось непременное пребывание каждого из них в недалеком прошлом либо в тюрьмах для политзаключенных, либо в концлагерях. Что же касается проверки действительной принадлежности того или иного человека к Компартии Германии, то этим занимались сами немецкие товарищи.

Сразу после вступления в населенный пункт частей Красной Армии немецкие коммунисты и все прогрессивно настроенные жители горячо брались за возрождение нормальной жизни. Они являлись нашей надежной опорой и в создании административных органов местной власти, и в налаживании торговли, и в организации питания населения, и в распределении продовольствия. Одновременно коммунисты активно помогали выявлять высокопоставленных нацистских чиновников, которые пытались маскироваться, чтобы уйти от ответственности за совершенные злодеяния.

По указанию политотдела армии политорганы соединений, политработники частей, пропагандисты и агитаторы рассказывали воинам о важной деятельности немецких коммунистов и других противников нацизма. Это, естественно, укрепляло симпатии наших солдат к истинным немецким патриотам. Это явилось значительным вкладом в будущую прочную и нерушимую дружбу советского народа с народом Германской Демократической Республики.

Последние дни войны

После ликвидации плацдарма противника в районе Шпандау, Вильгельмштадт и выхода войск нашей армии на реку Хафель окруженная в Берлине группировка врага оказалась лишенной большинства складов с боеприпасами и продовольствием, которые были расположены главным образом в пригородах немецкой столицы. Однако бои не прекращались.

Во второй половине дня 28 апреля армия получила приказ командующего фронтом на перегруппировку своих сил. Один корпус оставался на рубеже Потсдам, Шпандау фронтом на восток по западному берегу реки Хафель, а главные силы в составе двух корпусов должны были к утру 29 апреля выдвинуться на рубеж Липе, Барневитц, Бутцов, восточный берег озера Бетцзее. При этом двум дивизиям во взаимодействии с частями 6-го гвардейского механизированного и 7-го гвардейского кавалерийского корпусов предстояло овладеть Бранденбургом.

Воспользовавшись наступившим непродолжительным затишьем в полосе боевых действий армии, политорганы соединении вместе с командно-политическим составом частей провели массовые митинги, посвященные полученной очередной благодарности Верховного Главнокомандующего за участие в овладении городами Ратенов, Шпандау и Потсдам - важными узлами дорог и мощными опорными пунктами обороны немцев в Центральной Германии. На митингах в торжественной обстановке многим солдатам, сержантам и офицерам вручались правительственные награды, а принятым в ряды партии и комсомол - партийные и комсомольские документы. Настроение было праздничным, хотя впереди еще предстояли бои. Все ясно сознавали, что окончательный разгром гитлеровцев - это вопрос дней, но победу еще нужно завоевать. Поэтому и на митингах, и в разговорах воинов друг с другом речь шла главным образом о предстоящих боях, о необходимости строго соблюдать дисциплину, о бдительности - словом, обо всем том, что определяло успех новых сражений. Тон этим разговорам задавали командиры и политработники, коммунисты и комсомольцы.

Боевые успехи были огромны, но они не вскружили голову участникам боев. И в том, что это было действительно так, была заслуга партполитаппарата. Помогая командирам доводить до личного состава конкретные боевые задачи, которые предстояло решать войскам в связи с перегруппировкой, политработники еще и еще раз напоминали о коварстве гитлеровцев, о том, что, пока немецко-фашистские войска не капитулировали, нельзя расхолаживаться и успокаиваться. Впрочем, солдаты, сержанты и офицеры сами прекрасно знали, насколько опасна самоуспокоенность. Хотя берлинская группировка врага была уже расчленена на части, чтобы окончательно сломить ее сопротивление, требовалось еще немало усилий. Даже в ряде занятых нашими войсками городов разрозненные группы гитлеровцев продолжали оказывать упорное сопротивление.

Так было, в частности, в Шпандау. В штабных документах и оперативных сводках значилось, что город Шпандау 27 апреля очищен от немецко-фашистских войск. В приказе Верховного Главнокомандующего отмечалось, что в числе других соединений в боях за этот город отличились 82, 132 и 143-я стрелковые дивизии 129-го корпуса генерал-майора М. В. Анашкина. Вслед за передовыми частями сюда подошли тылы корпуса. Из окрестных селений в Шпандау начали возвращаться эвакуировавшиеся на время боев местные жители. В городе постепенно начала налаживаться мирная жизнь. И тем не менее он все еще оставался фронтовым городом, поскольку не была взята цитадель средневековая крепость на городской окраине. За ее стенами находилась значительная группа солдат и офицеров гитлеровской армии, которые продолжали сопротивление.

Разумеется, никакого существенного влияния на развитие дальнейших событий гарнизон крепости оказать не мог. Но артиллерия цитадели держала под обстрелом мост через реку Хафель и мешала продвижению наших войск. Брать крепость штурмом командование армии посчитало нецелесообразным, поскольку это привело бы к ничем не оправданным в данном случае потерям.

- Надо склонить гарнизон крепости к капитуляции без боя, - распорядился генерал-лейтенант Ф. И. Перхорович. - Пусть этим займутся ваши товарищи, Михаил Харитонович. В конце концов, засевшие в крепости немцы не могут не понимать, что находятся в безвыходном положении. Словом, используйте все средства и возможности, чтобы уговорить их сложить оружие.

Выполняя приказание командарма, офицеры политотдела в течение 28 и 29 апреля почти непрерывно через мощную громкоговорящую установку обращались к гарнизону крепости. Перед микрофоном выступали также местные жители родственники солдат гарнизона. Они призывали своих мужей, братьев, отцов немедленно капитулировать, чтобы избежать напрасного кровопролития. Группа женщин - жительниц Шпандау обратилась ко мне с просьбой разрешить им самим пойти к крепости и уговорить ее гарнизон сдаться. Мы согласились. Комендант цитадели почти час разговаривал с ними через амбразуру, однако капитулировать отказался, ссылаясь на приказ командования, требовавший держаться до последнего человека.

Вечером 29 апреля генерал-лейтенант Ф. И. Перхорович созвал заседание Военного совета армии. Одновременно с обсуждением вопросов общей оперативно-тактической обстановки на заседании шла речь и о гарнизоне крепости.

Я коротко доложил о проделанной политотделом работе.

- Выходит, результатов пока нет, - заключил командующий. - Ну что ж, придется продолжать работу. Решение - не штурмовать крепость остается в силе. Неразумно губить наших людей и мирных немецких жителей из-за упрямства горстки фашистских маньяков.

Еще до заседания Военного совета я приказал майору Гришину доставить в Шпандау группу офицеров капитулировавшего несколько дней назад гарнизона города Кладов. Мы надеялись, что после необходимой подготовки они смогут сыграть роль авторитетных посредников в переговорах между нами и гарнизоном цитадели.

Было уже далеко за полночь, когда в политотдел армии привезли немецкого полковника, одного из старших командиров гарнизона города Кладов. Я спросил его:

- Готовы ли вы, полковник, помочь своим соотечественникам избежать напрасных жертв?

- О да! - сразу ответил он. - Я к вашим услугам.

- Известно вам, каково положение на фронтах?

- Да.

- Как вы оцениваете военно-политическую обстановку?

- Для войск Германии и для всего рейха она безнадежна.

- Итак, вы согласны оказать советскому командованию помощь?

- Да.

Возможно, мои вопросы казались оберсту лишними, поскольку при капитуляции гарнизона города Кладов он уже практически выразил свое отношение к происходившим событиям. Но мне все же хотелось еще раз проверить, действительно ли этот немецкий офицер в чине полковника искренне хочет помочь нам.

- Если вы согласны, полковник, то мы просим вас пойти утром в крепость и уговорить коменданта, чтобы гарнизон сложил оружие. Этим вы поможете не только советскому командованию, но и своим соотечественникам, спасете их от гибели. Перед тем как приступите к выполнению задания, вам будет предоставлена возможность встретиться и поговорить с жителями Шпандау. Надеюсь, вы сознаете важность миссии, которую должны выполнить?

- Да.

- Желаю успеха.

Ровно в 10 часов 30 апреля группа парламентеров в составе майора Василия Гришина, капитана Владимира Галла, антифашиста-немца Ульмера и немецкого полковника отправилась на переговоры.

Поход этот был небезопасным. Мы отлично понимали, на какие подлости способны фашистские фанатики.

Первый выход парламентеров оказался безрезультатным. Правда, комендант крепости и его заместитель внимательно выслушали условия капитуляции, но сложить оружие отказались. А в заявлении нашего командования говорилось примерно следующее.

Поскольку цитадель, в которой находится гарнизон, в силу сложившейся обстановки оказалась в тылу советских войск, она утратила свое военное значение, не может препятствовать дальнейшему продвижению частей Красной Армии и в ближайшее время все равно будет взята. Поэтому во избежание новых, ничем не оправданных жертв среди солдат и офицеров крепости, учитывая, что там есть раненые, а также мирные жители, командование армии предлагает гарнизону прекратить бессмысленное сопротивление и сложить оружие. В письме, кроме того, указывалось, что многие жители Шпандау обратились к советскому командованию с просьбой вступить в переговоры с комендантом цитадели и склонить гарнизон к капитуляции, дабы не погибли находившиеся в крепости солдаты и офицеры, раненые и местные жители.

После возвращения парламентеров мы в политотделе обсудили, как вести дело дальше. Решили так: пусть комендант крепости выделит одного из своих офицеров, чтобы тот сам убедился в гуманном отношении советских войск к пленным немецким солдатам и офицерам. Комендант согласился с таким предложением. Весь остаток дня 30 апреля назначенный им лейтенант в сопровождении работника политотдела армии гвардии капитана Виктора Пискановского провел в расположении наших войск, побывал на пунктах сбора военнопленных, разговаривал с ними, встречался с местными жителями. К вечеру он уже знал, что единой линии немецкой обороны больше не существовало, а имелись лишь разрозненные опорные пункты сопротивления. Убедился он и в том, что с военнопленными советские войска обращаются вполне гуманно.

- Я буду настаивать на капитуляции гарнизона цитадели, - заявил лейтенант. - Наше дальнейшее сопротивление действительно бессмысленно.

Утром 1 мая уполномоченный комендантом крепости лейтенант с белым флагом в руках вновь появился в расположении нашей 132-й стрелковой дивизии. Однако не для того, чтобы сообщить о согласии гарнизона крепости капитулировать, а с целью передать просьбу коменданта, чтобы мы разрешили ему, лейтенанту, связаться с командованием одной из действующих частей германской армии и узнать, не предполагается ли всеобщая капитуляция.

Такого разрешения мы, разумеется, не дали. Лейтенанту было сказано: если к 15 часам от коменданта цитадели не последует ответа о безоговорочной капитуляции гарнизона, советское командование больше не будет вступать в переговоры и начнет штурм крепости. Лейтенанту был вручен ультиматум за подписью командира 132-й стрелковой дивизии Героя Советского Союза полковника И. В. Соловьева.

Немецкий лейтенант вернулся в крепость. Капитулирует ли наконец ее гарнизон? Этот вопрос волновал всех нас, в том числе и командование армии. Генерал-лейтенант Ф. И. Перхорович уже раза три звонил мне с командного пункта, интересовался, как идут переговоры.

Поскольку "дипломатия", как солдаты назвали переговоры с гарнизоном крепости, происходила открыто, у всех на глазах, то это, естественно, вызвало много разговоров. Когда я в полдень пришел в расположение одного из батальонов, на меня посыпался град вопросов. Затем разговор стал общим.

- Видно, еще придется поддать жару гитлеровцам, что сидят в крепости, товарищ полковник? Без огонька их, мне кажется, не проймешь, - поднялся шустрый ефрейтор с двумя орденами Славы на гимнастерке.

- Ничего, - ответил я. - Подождем еще несколько часов. Нам ведь не к спеху.

- Это верно. Но если потребуется, то мы мигом раздавим гадов, коль не хотят сдаться добровольно.

- Раздавим-то раздавим. Тут сомнения нет, - заметил пожилой солдат, растирая в пальцах влажную землю. - Только я так полагаю: нет расчета лезть под пули из-за какой-то сотни взбесившихся фашистов. Войне-то скоро шабаш, хочется вернуться домой с победой. И потом сегодня праздник, Первомай.

- Трусишь, дядя! - съязвил ефрейтор.

- Я солдат, паря. Прикажут штурмовать эту самую крепость, от других не отстану. Но без нужды, по моему разумению, нет смысла подставлять голову под пули. Теперь, где можно, лучше мирным путем улаживать дело.

Я поддержал старого солдата...

В ожидании время тянулось медленно. Командующий артиллерией 132-й стрелковой дивизии отдал приказ начать подготовку к артиллерийскому обстрелу крепости. Готовились к штурму и стрелковые подразделения.

Ровно в 15.00 в воротах цитадели показались комендант крепости и его заместитель. Навстречу им пошел майор Гришин с переводчиком.

- Прошу сообщить вашему командованию, герр майор, что гарнизон цитадели принял решение капитулировать, - сказал комендант.

В крепость через разминированные ворота вошли подразделения 605-го стрелкового полка дивизии полковника Соловьева. Немецкий гарнизон - более 200 солдат и 24 офицера - к тому времени уже сложил оружие и застыл в неподвижном строю на площади. Неподалеку от строя военных толпились гражданские: пожилые мужчины, женщины, дети, всего сто с лишним человек. Они настороженно и не без тревоги смотрели на советских солдат. Вслед за стрелковыми подразделениями в крепость въехала автомашина с громковещательной установкой. Над поверженной цитаделью прозвучали слова:

- Внимание! Внимание! Мирные жители могут беспрепятственно покинуть крепость. Повторяем. Гражданскому населению разрешается покинуть крепость и идти домой.

Сразу потеплели поначалу суровые и недоверчивые лица старых немцев. Облегчением и радостью засветились глаза женщин. Выжидательная тревога на лицах детей сменилась озорным любопытством.

Немецкие солдаты и офицеры под небольшим конвоем были отправлены на сборный пункт дивизии. На месте, в крепости, остались лишь находившиеся в госпитале раненые и больные, обслуживавший их медицинский персонал и сотрудники химической лаборатории, о существовании которой мы узнали уже после капитуляции гарнизона цитадели.

Я приехал на командный пункт армии, доложил генерал-лейтенанту Ф. И. Перхоровичу и генерал-майору И. Н. Королеву о том, что задание Военного совета выполнено - гарнизон Шпандауской крепости сложил оружие.

- Все-таки сдались, бестии, - удовлетворенно произнес командующий. - Я знал, что сдадутся. Деваться-то им некуда... Ну что ж, будем считать это еще одной нашей победой. Особая ценность ее в том, что она достигнута без боя.

Когда я собрался уезжать к себе в политотдел, Франц Иосифович наказал мне передать от его имени благодарность офицерам, принимавшим участие в переговорах с гарнизоном крепости Шпандау, а всех политотдельцев поздравить с праздником Первомая.

Так закончилась эта, во многом характерная для завершающего этапа войны история. В летопись политотдела 47-й армии она вошла под наименованием "Операция "Цитадель Шпандау".

* * *

Первомайский вечер выдался дождливым. Политотдел армии находился в те дни довольно далеко от Шпандау - в селении Премниц, что в нескольких километрах от города Ратенов. Фронт наступательных действий армии растянулся на многие десятки километров. Только дивизии 125-го стрелкового корпуса, занимая рубеж Гельтов, Потсдам, Кладов, Шпандау по западному берегу реки Хафель, действовали почти на 35-километровом участке. Основными своими силами корпус очищал от разрозненных групп противника лесной массив юго-западнее Потсдама. Более 20 километров достигала ширина фронта наступления войск армии и в районе Бранденбурга, где наши стрелковые части во взаимодействии с гвардейцами-кавалеристами вели завершающие бои по одновременному уничтожению нескольких групп противника. Ни на один день не прекращали боевых действий наши соединения и в самом Берлине.

Если к тому же иметь в виду, что стабильного, непрерывного фронта фактически уже не существовало, а разрозненные очаги сопротивления врага были разбросаны повсюду и их приходилось объезжать, то нетрудно понять, сколь долог (несмотря на наличие прекрасных дорог) был мой путь "домой" - в село, где располагался политотдел армии. Добрался я туда уже с наступлением темноты.

Меня ждали. В большом доме с остроконечной черепичной крышей собрались прибывшие для доклада из войск работники политотдела, чтобы впервые за время войны вместе отпраздновать Первомай.

Вместе со всеми сажусь за стол с небогатыми яствами. Подполковник И. В. Гавриков, наш бессменный начальник отделения кадров, нерешительно (все знали мое отношение к "зеленому змию") достает из-под стола алюминиевую флягу.

- В честь праздника, товарищ полковник, разрешите граммов по сто на брата...

- Ну, если в честь праздника и не больше как по сто граммов, наливайте, Иван Васильевич. Всем, кто желает.

Только Гавриков успел разлить по кружкам содержимое фляги, в комнату вбежал лейтенант Конрад Вольф. В последнее время по заданию командования он занимался радиоперехватом и почти не отходил от служебного радиоприемника.

У Вольфа радостно-растерянный вид. Еще от двери он взволнованным голосом, словно обращаясь к сверстникам, прокричал:

- Ребята, Гитлер - капут!

Ответом был взрыв веселого, добродушного смеха. Эти слова уже навязли в зубах. Их без конца повторяли пленные немцы и местные жители. Те же слова, как пароль для перебежчиков, печатались на всех листовках, обращенных к немецким солдатам и офицерам. К тому же всякому теперь было ясно, что фашистскому фюреру и в самом деле не сегодня, так завтра капут.

- Да нет же, вы меня не поняли, - сердито машет руками Кони, - Гитлер действительно скапутился. Я только что слушал специальное сообщение ОКВ[17]. Под траурные звуки фанфар диктор замогильным голосом прочитал, что "фюрер добровольно ушел из жизни". Иначе говоря, покончил с собой. Может, застрелился, может, отравился - в сообщении об этом не сказано, но все равно капут.

Первым нашелся начальник агитмашины капитан А. Цыганков.

- Черт с ним, с Гитлером. Давайте выпьем, товарищи, за скорую и окончательную победу. За то, чтобы живыми вернуться домой!

Все дружно поднялись, выпили. Праздничный ужин продолжался недолго. В дивизиях и полках наших людей ждали неотложные дела. Праздник праздником, а отдыхать было еще не время.

Сюда, в село Премниц, доносится приглушенный расстоянием грохот артиллерийской канонады. Бои продолжаются. А это значит - не может и не должна прекращаться партийно-политическая работа в войсках. Теперь, когда идут заключительные сражения, солдатам, сержантам и офицерам особенно нужно живое, вдохновляющее слово. Поэтому мы, организаторы партийно-политической работы, обязаны быть среди тех, кто сражается. Каждый имеет определенные задания, у каждого свои заботы. Забывать о них нельзя даже сегодня, в этот праздничный день.

По-прежнему моросит весенний дождь. Отъезжающие в войска офицеры политотдела получают задание: вместе с работниками политорганов соединений ознакомить личный состав с последними политическими событиями в стане врага, в частности, сообщить о самоубийстве Гитлера.

Отдельно провожу совещание с офицерами, которые занимаются разложением войск противника. Поручаю им подготовить специальную листовку и к началу следующего дня разработать программу вещания через громкоговорящие установки для немецких солдат и гражданского населения. Хотя, по всей вероятности, большинству немцев уже известно о самоубийстве кровавого фюрера, однако полезно изложить им это событие в нашей интерпретации, еще раз напомнить, в какое болото завела их политика нацистов.

Незадолго до рассвета группа политотдельцев во главе с начальником отделения агитации и пропаганды подполковником С. Г. Спартаком выезжает в тылы армии для продолжения политической работы главным образом в транспортных подразделениях, на которые возложено материально-техническое обеспечение действующих войск.

Ночь на исходе. Резко зуммерит полевой телефон. С командного пункта армии (он размещен намного западнее селения Премниц) звонит член Военного совета генерал-майор И. Н. Королев. В приглушенном расстоянием голосе слышатся тревожные нотки. Из Берлина, сообщает генерал, через реку Хафель прорвалась крупная группировка вражеских войск с вооружением и боевой техникой, движется в западном направлении на соединение с главными силами противника, отступившими к Эльбе. На разгром прорвавшейся группировки брошены части 125-го стрелкового корпуса, артиллерия и танки, а также войска соседей, тем не менее штабу, политотделу и тылам армии грозит опасность, поэтому надо немедленно все привести в боевую готовность.

Приказываю поднять по тревоге офицеров политотдела, оставшихся в селе. Разъясняю обстановку. Задача - привести в порядок оружие, получить дополнительное количество боеприпасов, занять оборону на окраине села в районе шоссе, окопаться и замаскироваться, не обнаруживать себя, но в любой момент быть готовыми принять бой. Одновременно с нами на другом участке занимают оборону офицеры расположенных в селе некоторых отделов штаба, подразделения охраны, запасного армейского полка, зенитчики. Общее командование обороной возглавил начальник штаба армии генерал Г. С. Лукьянченко.

Весь день лежим в засаде. Шоссе проходит неподалеку от села. Прорвавшимся из Берлина гитлеровцам, если они появятся на шоссе, вроде и незачем сворачивать в Премниц. Но, кто знает, что у них на уме? Возьмут да повернут в село. И тогда обязательно бой, возможно неравный и тяжелый. Ведь у прорвавшихся гитлеровцев и танки, и самоходки, а у нас их нет. Поэтому, хотя шоссе по-прежнему пустынно, боевая тревога не отменяется. В то же время штаб и политотдел ни на минуту не прекращают работу. Что бы там ни было, а связь с войсками должна поддерживаться непрерывно. Это делается через дежурных офицеров, а те в свою очередь обо всем наиболее важном докладывают непосредственным начальникам.

Поздно вечером 2 мая в редакции "Фронтовика" был принят по радио приказ Верховного Главнокомандующего 1-му Белорусскому и 1-му Украинскому фронтам, в котором сообщалось, что советские войска после упорных уличных боев завершили разгром берлинской группы немецких войск и полностью овладели столицей Германии городом Берлин - центром немецкого империализма и очагом немецкой агрессии. В числе войск, отличившихся в боях за овладение Берлином, в приказе была названа и наша 47-я армия.

В политорганы соединений тут же была отправлена телеграмма - довести содержание приказа до всего личного состава, разъяснить огромное значение нашей выдающейся победы; в частях и подразделениях провести митинги.

Но какой все-таки парадокс! Берлин взят. В Москве прогремел победный салют, а мы все еще ждем появления на шоссе прорвавшихся из Берлина немецко-фашистских войск. Такова война...

Вскоре после передачи по радио московского салюта (в крайнем доме, неподалеку от занимаемой нами позиции, находилась редакция газеты "Фронтовик", и редакционный приемник был включен на полную мощность) послышался нарастающий шум моторов и лязг гусениц. Мимо нас на большой скорости пронеслись несколько танков и грузовиков с пехотой. Это, по всей вероятности, была какая-то незначительная часть немецкой группировки, прорвавшейся из Берлина.

Так же неожиданно, как и появилась, колонна скрылась в ночной мгле. А спустя еще час генерал-лейтенант Лукьянченко объявил отбой. При этом он сообщил, что, по поступившим сведениям, прорвавшаяся из Берлина группировка немецко-фашистских войск, численностью около 20 тысяч солдат и офицеров, рассеяна концентрированными ударами артиллерии РГК и советскими танковыми частями, распалась на мелкие отряды и группы, которые теперь прячутся в рощах и лесах. Опасности, грозившей армейским тылам, уже не существовало.

Одновременно начальник штаба передал мне распоряжение командующего: выслать в районы наибольшего скопления немецких солдат и офицеров дивизионные и армейскую агитмашины с радиовещательными установками, чтобы еще и еще раз напомнить продолжавшим бессмысленное сопротивление гитлеровцам об абсолютной бесперспективности их борьбы и призвать к добровольной сдаче в плен. Я отметил на карте несколько мест, куда следовало выслать агитмашины. Задание было срочным.

Экипаж армейской спецмашины сразу направился к большому лесному массиву, где, по имевшимся сведениям, было особенно много немецких солдат и офицеров. О том, какую работу провел небольшой коллектив экипажа агитмашины и как развивались события, мне подробно доложили 4 мая начальник 7-го отделения майор Гришин и члены экипажа.

К месту назначения армейская агитмашина добралась в общем благополучно. Пунктом для вещания была избрана небольшая высота, отделенная от леса болотистым ручьем, который протекал почти по лесной опушке. Сменяя друг друга у микрофона, наши товарищи несколько раз прочитали заранее написанный текст обращения "К немецким солдатам и офицерам". Содержание его было кратким: если хотите сохранить свою жизнь, немедленно сдавайтесь в плен, ваше дальнейшее сопротивление уже ничего не решает. Берлин капитулировал.

И солдаты начали выходить из леса. Вылезали из канав, понуро переправлялись через ручей - грязные, оборванные, смертельно усталые, голодные. Многие помогали передвигаться раненым. Подходили к агитмашине, складывали возле нее оружие - автоматы, карабины, пистолеты, фаустпатроны и становились в строй.

Толпа пленных с каждым часом увеличивалась. Их надо было отправлять на сборный пункт, но не было конвоя. Уже под вечер майор Эммануил Казакевич (он служил теперь в разведотделе армии) прислал солдат для конвоирования пленных и машины для перевозки сданного ими оружия. Однако незадолго до этого произошло событие, которое заставило экипаж агитмашины сильно поволноваться.

В сумерках за ручьем появилось несколько сотен немецких солдат и офицеров. Разделившись на группы, они быстро и организованно переправились через ручей. Но вместо того чтобы идти к агитмашине гуськом, друг за другом, как это делали все сдававшиеся в плен, они вдруг перестроились в боевой порядок и стали обходить холм с флангов, словно собираясь зажать его в клещи.

Безоружные пленные стали возбужденно перешептываться. Им, добровольно сдавшимся в плен, складывавшаяся обстановка тоже не сулила ничего хорошего, как и экипажу агитмашины.

Все, однако, закончилось неожиданно, как и началось, а главное благополучно. Вплотную подошедшая к холму цепь (опять-таки выполняя чью-то команду) быстро свернула боевой порядок. Солдаты подняли руки и по двое направились к агитмашине. Первым подошел морской офицер. Остановился в нескольких шагах, отыскал глазами старшего среди экипажа агитмашины, отдал ему честь, с театральной напыщенностью отстегнул от ремня кортик, положил его вместе с пистолетом на землю, еще раз козырнул и направился к толпе пленных. Что касается его подчиненных, то они складывали оружие молча и хмуро, без всякой патетики. Так капитулировали остатки одного из батальонов немецкой морской пехоты.

Когда все закончилось, наши товарищи спросили офицера, для чего он устроил спектакль с атакой холма. Ответ был более чем странным: оказывается, прежде чем сдаться в плен, он решил еще раз проверить, выполнят ли подчиненные его команду.

По сведениям, полученным в тот день политотделом армии, общее число немецких солдат и офицеров, сдавшихся в плен под влиянием нашей радиопропаганды на различных участках фронта наступления армии, достигло почти тысячи человек. Само собой разумеется, наша пропаганда являлась лишь частичным дополнением к боевым действиям войск. Основные массы гитлеровских вояк сдавались в плен главным образом потому, что все отчетливее видели безвыходность положения и бесперспективность своего сопротивления.

Тут мне хочется вновь вернуться к книге западных историков К. Райена и Э. Куби "Мировая война 1939-1945 гг.", вернее, к имеющемуся в книге, мягко говоря, нелепому утверждению, будто в районе Берлина было совсем мало немецких войск. Приведу цифры только по нашей армии.

По официальным данным, лишь за восемь дней боев - с 1 по 8 мая 1945 года - соединения и части 47-й армии сумели уничтожить более 10 тысяч немецких солдат и офицеров и почти 20 тысяч взяли в плен. За тот же небольшой отрезок времени воины армии подбили и сожгли 129 танков и самоходных установок противника, более 150 бронетранспортеров, тысячу с лишним автомашин с различными грузами. Кроме того, захватили в исправном состоянии: 164 танка, 287 артиллерийских орудий, почти 1000 пулеметов, более 3000 автомашин. А наша армия, как известно, наступала на сравнительно узком участке фронта. Столь же активно действовали и соседние армии. На боевом счету каждой из них тоже многие тысячи уничтоженных гитлеровцев, яростно оборонявших район Берлина и сам город.

Вот еще несколько цифр. Только в течение одного дня, 2 мая, войска 1-го Белорусского фронта взяли в плен более 100 тысяч вражеских солдат, офицеров и генералов, а войска 1-го Украинского фронта - 34 тысячи человек. Эти цифры не оставляют камня на камне от лживых утверждений К. Райена и Э. Куби и вместе с тем красноречиво свидетельствуют, что для обороны Берлина немецко-фашистское командование привлекло очень крупные военные силы, а не гражданское население.

Берлинская операция являлась не только одной из крупнейших в Великой Отечественной войне по своим масштабам. Она была не менее трудной, не менее сложной по степени напряженности боев, чем, к примеру, Белорусская и другие крупнейшие наступательные операции советских войск. Битва за Берлин особенно убедительно продемонстрировала перед всем миром исполинскую силу нашего социалистического государства, бесстрашие, героизм и высокое боевое мастерство советских воинов, воспитанных Коммунистической партией в духе животворного советского патриотизма, непревзойденное искусство наших военачальников в управлении войсками и, наконец, огромную мобилизующую, организующую, вдохновляющую силу целеустремленной партийно-политической работы.

Правда заключается не в том, что будто бы немецко-фашистское командование не располагало достаточными силами для обороны Берлина, а в том, что наступательная мощь советских войск была непреодолима. В Берлинской операции, как известно, приняли участие два с половиной миллиона советских воинов, были введены в действие 41 600 орудий и минометов, 6250 танков и самоходных установок, 7500 боевых самолетов и огромное количество другой боевой техники. Воины Красной Армии - от солдата до маршала - были охвачены единым высоким стремлением - как можно быстрее завершить разгром фашистской Германии, чтобы принести своему народу и народам Европы долгожданный мир и спокойствие.

В предвидении неотвратимой гибели главари фашистского рейха приказывали немецким войскам драться до последнего патрона, до последнего человека. И эти приказы беспощадно проводились в жизнь. Отравляемые долгие годы лживой фашистской пропагандой, солдаты и офицеры гитлеровского вермахта в преобладающем своем большинстве оборонялись исключительно упорно, с отчаянием обреченных. Для обороны непосредственно Берлина немецко-фашистское командование стянуло большое количество соединений, снятых с западного фронта и брошенных против Красной Армии.

Однако ничто не могло остановить высокого наступательного порыва наших воинов, которые во имя победы не щадили ни сил, ни самой жизни. Вопреки лживым, смехотворным утверждениям буржуазных историков К. Райена, Э. Куби и их многочисленных собратьев, огромную напряженность боев Берлинской операции подчеркивает и тот факт, что советские войска на подступах к Берлину при прорыве долговременных укреплений врага и в сражении за Берлин понесли весьма существенные потери: примерно каждый восьмой человек, входивший в состав действовавших войск, был убит или ранен или пропал без вести.

Такова правда о степени напряженности и упорства обеих сторон в ходе Берлинской операции.

Даже после капитуляции берлинского гарнизона и разгрома франкфуртско-губенской немецкой группировки бои за отдельные города и крупные населенные пункты порой принимали ожесточеннейший характер. Так, еще 5 мая частям нашего 125-го стрелкового корпуса во взаимодействии с танкистами, кавалеристами и при поддержке авиации пришлось вести трудные бои с крупными силами немецко-фашистских войск в районе городов Кетцин, Штаке, Вустермарк, Бушов. Другие наши соединения преодолевали сопротивление врага на подступах к Эльбе и лишь 6 мая смогли выйти к реке, овладев при этом городами Штехов, Прицербе и рядом других населенных пунктов.

Во время преследования войск противника, особенно при ликвидации заранее подготовленных к длительной обороне опорных пунктов, обстановка подчас резко осложнялась. Наиболее яростно в последние дни войны продолжали сопротивляться части и подразделения СС, пытавшиеся любой ценой переправиться за Эльбу. Страшась ответственности за злодеяния, совершенные на советской земле, эсэсовцы цеплялись за каждый выгодный оборонительный рубеж, чтобы выиграть время и дождаться подхода американских войск. Эсэсовские головорезы - от обершарфюреров (фельдфебелей) до группенфюреров (генералов войск СС) - ради спасения собственной шкуры бросали своих солдат на верную гибель только для того, чтобы продержаться еще хотя бы сутки или даже несколько часов.

Наши войска решительно взламывали последние очаги сопротивления гитлеровцев. Война все ближе подходила к победному финишу. К исходу 6 мая на большинстве участков фронта армии боевые действия прекратились. Выйдя на Эльбу, наши передовые соединения встретились и вступили в контакт с наступавшими с запада союзными войсками - частями американской армии.

По заданию Военного совета я немедленно выехал в район встречи, чтобы на месте дать необходимые указания политорганам.

В тот же вечер мне довелось беседовать с группой американских офицеров. Разговор шел главным образом о последних боях, о том, как американцы представляют себе наши будущие союзнические отношения, о будущем Германии. Однако по тону разговора чувствовалось, что все эти вопросы мало интересовали американских офицеров. Главным для них было то, что наступает конец войны; о дальнейшем-де пусть заботятся президент и американское правительство. Моими собеседниками были рядовые офицеры, труженики войны. Они, конечно, не знали и не могли знать, что уже тогда реакционные деятели Соединенных Штатов Америки в тиши кабинетов планировали "холодную войну" против Советского Союза. Рядовые же американские офицеры откровенно говорили о том, что политика их не очень интересует. Вместе с тем многие из них с большой теплотой отзывались о мужестве и самоотверженности советских солдат и офицеров.

Очень хотелось верить, что говорилось это искренне, от чистого сердца. Так, пожалуй, оно и было в действительности, ибо встречались тогда друзья по оружию, боровшиеся с общим ненавистным врагом - фашизмом.

Утром 7 мая штаб и политотдел армии перебазировались из Премница в город Ратенов, известный своими крупными оптическими предприятиями. Мы разместились в нескольких домах. День проходил в обычных хлопотах. В отведенной мне комнате почти непрерывно зуммерил полевой телефон. Звонили начальники политотделов корпусов и дивизий, сообщали о героях последних боев, докладывали о партийно-политической работе, проводимой в частях, о выступлениях перед местными жителями, о создании временных органов самоуправления в занятых нашими войсками городах. При этом почти каждый интересовался, не объявило ли немецко-фашистское командование о всеобщей безоговорочной капитуляции своих войск.

Наконец 8 мая в Берлине, в здании военно-инженерного училища в Карлсхорсте, был подписан акт о полной и безоговорочной капитуляции Германии.

Война закончилась. Радостная, долгожданная весть передается из уст в уста. В штабе не до работы. Офицеры обнимают друг друга. Каждый, как умеет, выражает рвущуюся из груди радость.

Несколько дней войска празднуют победу. В частях и подразделениях проходят митинги, в дивизиях - торжественные парады с выносом боевых Знамен. Праздничное настроение захватывает всех. Ни выстрелов, ни взрывов. Непривычно, но хорошо, настолько хорошо, что даже не верится, в самом ли деле наступил мир, действительно ли больше никому не нужно подниматься в атаки, штурмовать укрепления, выкуривать противника из укрытий, не нужно опасаться ни пуль, ни снарядов, ни бомб, ни мин...

Однако праздники заканчиваются. Наступают будни. Теперь уже мирные будни. Забот у политорганов и с наступлением мира более чем достаточно.

13 или 14 мая состоялось расширенное заседание Военного совета армии с участием командиров и начальников политорганов соединений. Оно было посвящено подведению итогов боевой деятельности войск и обсуждению очередных задач в связи с наступлением мира. Открыл заседание, как обычно, генерал-лейтенант Ф. И. Перхорович. Сердечно поздравив собравшихся с победой, командующий сказал:

- Теперь перед нами стоят новые задачи. Надеюсь и уверен, что все мы будем выполнять их с таким же старанием и чувством беззаветной любви к Родине, к Коммунистической партии, как выполняли свой боевой долг!

Эти, в общем-то обычные, слова командарма участники заседания встретили такими бурными аплодисментами, таким восторженно-громким троекратным русским "ура", каких никогда не слышал старый немецкий город Ратенов.

Кратко охарактеризовав задачи, которые предстояло решать армии в новых условиях, командующий предоставил слово начальнику штаба генерал-лейтенанту Г. С. Лукьянченко для доклада о предварительных итогах боевой деятельности войск в годы войны.

Двадцать одну благодарность Верховного Главнокомандующего получили войска 47-й армии за время боевых действий. Двадцать один раз столица нашей Родины - Москва салютовала в честь побед, одержанных нашими соединениями и частями. К концу войны все корпуса, дивизии и полки имели почетные наименования в честь городов, за которые сражались. За выдающиеся успехи в боях против немецко-фашистских захватчиков корпуса, дивизии, бригады, полки, отдельные батальоны, входившие в состав армии, награждены в общей сложности 183 орденами Советского Союза.

За мужество и отвагу, проявленные в боях, более 130 тысяч орденов и медалей было вручено солдатам, сержантам, офицерам и генералам, сражавшимся с врагом в рядах 47-й армии. Только за период Берлинской операции более 42 тысяч воинов армии были удостоены правительственных наград. За годы войны 212 воинам присвоено звание Героя Советского Союза. В ходе завершающих боев этого высокого звания были удостоены командующий артиллерией армии генерал-лейтенант Г. В. Годин, командиры корпусов генералы М. Б. Анашкин, А. М. Андреев, В. Г. Позняк, командиры дивизий М. М. Заикин, М. М. Музыкин, И. В. Соловьев, некоторые командиры полков, батальонов, а также солдаты и сержанты.

В рядах армии действовали такие прославленные, бесстрашные воины, как снайпер Герой Советского Союза Давид Доев, командир минометного расчета Герой Советского Союза Николай Свиридов, прославивший себя незабываемыми боевыми подвигами рядовой Герой Советского Союза Михаил Кияшко, двадцатилетний лейтенант, командир стрелковой роты Герой Советского Союза Виктор Севрин и многие другие.

В заключение генерал-лейтенант Лукьянченко предложил участникам заседания почтить минутой молчания память тех наших воинов, которые погибли в боях за Родину, за ее честь, свободу и независимость.

Мне на этом заседании было предоставлено слово для небольшого доклада о некоторых итогах партийно-политической работы в боевых условиях и задачах политорганов, партийных и комсомольских организаций войск в мирной обстановке.

Я говорил о том, с каким беззаветным мужеством дрались с врагом командиры, политработники, коммунисты и комсомольцы, какую большую помощь командованию оказывали политорганы, партийные и комсомольские организации в мобилизации личного состава армии на успешное выполнение боевых задач в наступательных и оборонительных боях. Политработники, коммунисты и комсомольцы всегда были в первых рядах сражающихся.

За годы войны партийными организациями армии было принято в ряды партии более 40 тысяч самых отважных, самых мужественных солдат, сержантов и офицеров. Комсомольские организации за тот же период приняли в комсомол 35 тысяч молодых воинов. Более 90 процентов коммунистов и комсомольцев армии за отвагу и мужество, проявленные в боях, были награждены орденами и медалями. Многие получили по нескольку правительственных наград. Среди солдат, сержантов, офицеров и генералов, удостоенных звания Героя Советского Союза, почти 80 процентов составляли коммунисты и комсомольцы.

Говоря о ближайших задачах партийно-политической работы в условиях мирного времени, я прежде всего напомнил о необходимости помочь командованию в перестройке всего учебного и воспитательного процесса и пожелал нашим кадрам настойчиво овладевать марксистско-ленинской наукой.

* * *

Когда вспоминаешь о войне, далекие события становятся как бы ощутимо зримыми, их переживаешь заново. Не меркнет память о Великой Отечественной войне, о наших советских людях, с оружием в руках мужественно и самоотверженно отстоявших честь, свободу и независимость социалистического Отечества от черных сил немецкого фашизма. Это - светлая память о живых и павших, сражавшихся за мир и счастье на земле, за демократию и социализм, за все прогрессивное и передовое, за то, чтобы народы нашей страны продолжали свой победный путь к вершинам коммунизма.

В молодости мне довелось читать некоторые произведения французского политического деятеля, борца против милитаризма и войны, историка и философа Жана Жореса, в частности его трехтомную "Историю Великой французской революции". Там есть такие слова: "Мы хотим взять из прошлого огонь, а не пепел".

Работая над книгой, я часто вспоминал это изречение. Мне хотелось рассказать в своих воспоминаниях прежде всего о том, что полезно и необходимо знать новому поколению советских воинов, в частности тем, кто, следуя славным традициям комиссаров гражданской войны и политработников Великой Отечественной, неустанно продолжает политическую работу в Вооруженных Силах Советского государства в наши дни, кто вместе с командирами настойчиво и упорно занимается воспитанием вооруженных защитников Родины в духе высокой политической сознательности, мужества и отваги. Насколько мне это удалось, пусть судит Читатель.

Об авторе книги

Автор книги М. X. Калашник - видный советский военачальник, его помнят многие участники Великой Отечественной войны - рядовые, офицеры и генералы. Они помнят этого страстного пропагандиста, большевика, который всю свою жизнь посвятил борьбе за идеалы социализма и коммунизма. Жизнь М. X. Калашника - пример служения Родине, идеалам партии.

Родился М. X. Калашник в большом украинском селе Решетиловка Полтавской области, в семье крестьянина-бедняка. Детство его не было беспечным и безоблачным. Ему очень хотелось учиться, но до революции мальчику из бедной крестьянской семьи можно было только мечтать об образовании и работать за медные гроши на других. Мечтал он стать сельским учителем начальной школы, но путь к осуществлению этой мечты казался непреодолимым.

"Только благодаря Великой Октябрьской социалистической революции и заботам Советской власти мне удалось получить высшее образование и приобрести почетную профессию педагога", - пишет он в своей биографии. В 1922 г. он окончил местное педучилище, а в 1928 г. - Днепропетровский институт народного образования, социально-экономический факультет.

М. X. Калашник готовился к мирной педагогической работе, но стать ему пришлось военным педагогом, пропагандистом.

С 1932 г. по партийной мобилизации он был призван в Красную Армию. С этого момента жизнь Калашника до последних дней была связана со служением Родине в рядах ее Вооруженных Сил. Он преподавал в авиационном училище, воспитывая будущих военных летчиков, а затем вел партийно-политическую работу в войсках.

С первых дней Великой Отечественной войны Михаил Харитонович Калашник находился в боевых соединениях Красной Армии. Большую часть войны он был начальником политотдела 47-й армии, в этой ответственной должности прошел трудный боевой путь вплоть до Победы. Поэтому воспоминания "Испытание огнем" и рассказывают о героической 47-й армии, ее доблестных солдатах и офицерах, сражавшихся за свое Отечество, о роли коммунистов и политработников в борьбе советских воинов против фашистских захватчиков.

Победой завершилась война. В послевоенные годы М. X. Калашник окончил Военную академию Генерального штаба, после чего занимал руководящие должности в Главном Политуправлении Советской Армии и Военно-Морского Флота. До последних дней М. X. Калашник отдавал силы, знания, богатый опыт воспитанию молодежи в духе идеалов коммунизма, верности воинскому долгу, служению Родине.

Коммунистическая партия и Советское правительство высоко оценили заслуги М. X. Калашника. Он награжден двумя орденами Ленина, тремя орденами боевого Красного Знамени, двумя орденами Кутузова II степени, тремя орденами Красной Звезды, орденом Трудового Красного Знамени, многими медалями, а также орденами и медалями ряда иностранных государств.

Примечания

1

{1} Цит. по: История второй мировой войны 1939-1945, т. 5. М, 1975, с. 166, 167.

2

{2} ЦА МО СССР, ф. 402, он. 9623, д. 16, л. 266.

3

{3} ЦА МО СССР, ф. 402, оп. 9623, д. 83, л. 19.

4

{4} ЦА МО СССР, ф. 402, оп. 9623, д. 83, л. 140.

5

{5} ЦА МО СССР, ф. 402, оп. 9692, д. 1, л. 6.

6

{6} ЦА МО СССР, ф. 402, оп. 9629, д. 80, л. 424.

7

{7} Там же, л. 420.

8

{8} Там же, л. 421-422.

9

{9} ЦА МО СССР, ф. 236, оп. 137 617, д. 8, л. 32-33.

10

{10} 20 октября 1943 года Воронежский фронт был переименован в 1-й Украинский.

11

{11} ЦА МО СССР, ф. 402, оп. 9623. д. 120, л. 232.

12

{12} ЦА МО СССР. ф. 402, оп. 9623, д. 125, л. 120

13

{13} ЦА МО СССР, ф. 402, оп. 9623, д. 123, л. 212.

14

{14} Жуков Г. К. Воспоминания и размышления, т. 2. М., 1974, с. 280.

15

{15} ЦА МО СССР, ф. 32, оп. ИЗО, д. 165, л. 200.

16

{16} ЦА МО СССР, ф. 32, оп. 11306, д. 623, д. 130-131.

17

{17} ОКВ - верховное командование фашистского вермахта.

Content

Калашник Михаил Харитонович
Испытание огнем

От автора

Глава первая. Новороссийск

Глава вторая. Полки идут на запад

Глава третья. Ковельское направление

Глава четвертая. Здравствуй, Польша!

Глава пятая. Крах фашистского рейха

Об авторе книги

Примечания