Исаев Алексей Валерьевич

От Дубно до Ростова

Предисловие

После войны я не раз слышал от старых солдат:

«Кто не познал войну в сорок первом — начале сорок второго, тот не знает, что такое настоящая война».

Пожалуй, они правы.

А. Х. Бабаджанян, командир корпуса 1–й гвардейской танковой армии. «Дороги победы»

Книги, посвященные поражениям, читатель открывает со смешанным чувством. С одной стороны, Порт — Артур, Цусима, 1941 год — не самые славные страницы нашей истории. Гибель эскадр, потеря городов, окружение целых армий — подобные исторические факты явно не льстят национальному самолюбию. С другой стороны, трагические и страшные события обладают особой притягательностью. Они ярко высвечивают характеры участников, возможности людей и техники, работающих на пределе возможностей. Драматическая развязка событий заставляет читателя думать об альтернативных решениях, о вариантах действий, позволяющих избежать разгрома. Сражения 1941 г. привлекают к себе внимание профессионалов и любителей еще и беспрецедентным в истории войн масштабом, и динамичностью развития событий, в которых участвовали миллионы людей на огромной территории от Кандалакши до Черного моря.

Операции Юго-Западного и Южного фронтов на территории Украины, пожалуй, наиболее ярко отражают характер масштабной маневренной войны 1941 г. За неполных полгода война прошла практически по всей территории Украины. Взламывались линии укреплений, в «котлах» гибли по нескольку армий, в пламени сражений исчезали сотни и тысячи самолетов и танков. Однако нельзя сказать, что эти события получили достойное освещение в исторических исследованиях. В советское время для широкой публики издавались мемуары и научные работы, в которых на первый план выдвигались местные тактические успехи и неудачи операций искусно драпировались рассказами о подвигах бойцов и командиров, в них участвовавших. Это привело к тому, что вместо связного изложения событий мы получили своего рода картину импрессиониста — желающий приблизиться и увидеть детали наталкивался на мешанину разноцветных пятен. Разбавлялось все это скучнейшими рассказами о руководящей роли партии. Параллельно существовало недоступное широкой публике «подводное течение» — закрытые грифами научные работы, гораздо более откровенно объяснявшие причинно-следственные связи явлений. Как вспомогательный материал к этим книгам десятками томов издавались сборники документов фронтов и армий, десятилетиями хранившиеся в тиши закрытых библиотек. Но для широкого круга читателей эти труды были не всегда понятны в силу их ориентации на аудиторию, уже владеющую неким набором базовых знаний о принципах ведения боевых действий. Как правило, эти работы писались непосредственными участниками событий, лицами, пристрастными и сохранившими представление о развитии событий, вынесенное из пламени войны, но не всегда соответствовавшее реальному положению дел. Кроме того, большинство засекреченных работ было написано в 50–60–е годы, и в них просто не успели использовать немецкие мемуарные и исторические источники. Например, в закрытой работе бывшего начальника штаба 2–го кавалерийского корпуса М. Д. Грецова, посвященной боевым действиям на Украине в 1941 г., не были использованы мемуары бывших противников, так как она писалась в 1958–1959 гг. В частности, воспоминания Эбергарда фон Маккензена, командовавшего моторизованным армейским корпусом, воевавшим на Украине в 1941 г., появились только в 1967–м, когда фон Маккензен, осужденный за военные преступления, был уже выпущен из итальянской тюрьмы. Истории немецких дивизий издавались в конце 50–х или даже в начале 70–х годов, и авторы советских засекреченных работ просто их вовремя не получили. Иностранные исторические исследования того же периода, за редким исключением, во-первых, писались заинтересованными лицами, для которых война закончилась не лучшим образом, а во-вторых, проигрывали из-за малого объема сведений из советских источников. Очень часто и в отечественных, и в иностранных исторических исследованиях противник был представлен как темная, безликая масса с изредка упоминаемыми номерами дивизий. Разница только в том, что для одной стороны это были «эсэсовцы» и «автоматчики», а для другой — толпы «монголов», разбавленные «большевиками» — комиссарами. Новое время, хотя и привело к публикации закрытых ранее документов, вызвало реакцию «от противного», когда советские оценки просто менялись на прямо противоположные, а то и на версию доктора Геббельса. В погоне за сенсацией объективность оценок попросту утрачивалась. К сожалению, был упущен момент, когда существовала возможность синтеза работ той и другой стороны. Возникли новые мифы о несокрушимых «нибелунгах», сошедших со страниц пропагандистского журнала «Сигнал».

Сейчас пришло время собирать камни, когда нужно беспристрастно и четко изложить события и установить связи между ними. С этой целью в работе было использовано большое количество иностранных источников. Это официальные истории большинства танковых, основных пехотных и обеих горно-стрелковых дивизий, действовавших на данном направлении, мемуары Э. фон Маккензена, корпус которого всю кампанию находился в центре самых напряженных сражений, аналитические работы майора Г. Штеца в серии «Вермахт сражается» и ряд других.

Для описания боевых действий с советской стороны, помимо наиболее информативных мемуаров, были привлечены ранее засекреченные источники: многотомный «Сборник боевых действий Великой Отечественной войны», исследования очевидцев описываемых событий — М. Д. Грецова и A. B. Владимирского. Это позволило четко и вразумительно ответить на главные вопросы, которые задает себе каждый, кто интересуется событиями 1941 г. Почему, несмотря на годы подготовки к войне, на предупреждения разведки, нападение оказалось «внезапным» и сокрушительным для армий у границы? Почему удары сотен советских танков под Дубно и Ровно не раскололи танковые клинья немцев? Что им помешало: отсутствие связи, нерасторопность начальства или что-то еще? Куда вообще делась многотысячная армада советских танков механизированных корпусов Киевского особого и Одесского военных округов? Почему легендарная «линия Сталина» была за несколько дней взломана танковыми дивизиями Эвальда фон Клейста? Был ли поворот Гудериана на юг роковой ошибкой или суровой неизбежностью? Было ли окружение советских войск под Киевом следствием рокового стечения обстоятельств или пустого упрямства И. В. Сталина? Почему легенда Гражданской войны, Перекоп, так легко пал под ударами армии, возглавляемой Манштейном? Как от оглушительных неудач и больших и малых «котлов» РККА пришла к краху «Барбароссы», к скандальному откату немцев от Ростова, а затем к отступлению немецких войск по всему фронту? Эти и многие другие «как?» и «почему?» должны получить убедительные и опирающиеся на научную и практическую базу ответы.

Ориентации на четкие ответы на очевидные вопросы подчинена и структура глав книги. После освещения фактов и цепочки событий следует специальный раздел «Обсуждение», целиком и полностью посвященный анализу происходившего. На этой территории с опорой на факты и документы автор обосновывает свою точку зрения на события, одновременно уделив внимание популярным версиям и заблуждениям.

Еще одна линия повествования — это объяснение технологии ведения боевых действий. Сражения ведут не отдельные люди, танки или пушки, а организационные структуры, объединяющие в определенном порядке солдат, командиров, боевую и вспомогательную технику. Органичность или, напротив, дисгармония в сочетании элементов организационной структуры может существенно влиять на эффективность ведения боевых действий вне зависимости от качества отдельных элементов — танков или артиллерии этой структуры.

Детальное описание боевых действий не распределено равномерно по всему периоду, а сосредоточено на наиболее важных событиях. Это прежде всего приграничное сражение, в котором сгорели практически дотла механизированные, стрелковые корпуса и авиационные дивизии приграничных армий. Ответ на вопрос: «Куда все это исчезло?» — требует подробного описания хода боевых действий. За приграничным сражением последовали прорыв «линии Сталина», окружение 6–й и 12–й армий под Уманью, бросок танкового клина немцев к Черному морю и Днепру в августе 1941 г. и окружение советских войск под Киевом в сентябре 1941 г. Сражение под Киевом — это настолько масштабное явление, что потребовалось уделить ему две главы. Однако если бы описание боевых действий завершилось на событиях под Киевом, то повествование повисло бы в воздухе на трагической ноте. Поэтому более целесообразным представляется обзорно осветить события на юго-западном направлении в октябре — ноябре 1941 г. и Ростовскую операцию. Именно контрудар под Ростовом стал логическим завершением сражений июня — сентября 1941 г. Основы ростовского успеха были заложены в пламени окружений и отходов лета и начала осени.

Безусловно, эта книга не поставит точку в исторических исследованиях на данную тему. В истории сражений на Украине в 1941 г. еще немало белых пятен, которые ждут своего исследователя. Задачей автора было дать общий контур событий для широкого круга читателей, чтобы после прочтения книги при слове «Умань» или «Ромны» воображение сразу рисовало картину со стрелочками красного и синего цвета, а память сообщала основные факты и цифры, сопутствующие этому событию. То, что сделали наши предки в 1941 году, — это действительно бессмертный подвиг. И их ратный труд достоин внимательного и вдумчивого описания. Автор благодарит за помощь в создании книги интернет — сообщество «Военно-исторический форум» www. vif 2 ne. ru и лично Е. Дрига, И. Островского, А. Резалкина. Особая благодарность — эксперту — консультанту «Союза поисковых отрядов России» К. Степанчикову, оказавшему неоценимую помощь в работе над книгой.

Глава 1

На границе тучи ходят хмуро…

Планы и силы сторон

Политические и военные причины конфликта. В этом разделе в советских книгах обычно рассказывали о непреодолимых противоречиях социалистической и капиталистической систем, о теории «жизненного пространства». Ключевыми словами были «империализм», «рынки сбыта» и «молодое советское государство». Однако за чрезмерным вниманием, которое уделялось политико-экономическим причинам конфликта, оставались в тени общестратегические вопросы. «Жизненное пространство» и «борьба с коммунизмом», безусловно, были значимыми факторами, но они не объясняли мотивов руководства Третьего рейха начать войну именно в 1941 г. Отправной точкой этого решения была патовая ситуация, сложившаяся летом 1940 г. Англия, которая к тому моменту оставалась главным противником Третьего рейха, была отделена от континента «рвом с морской водой» — проливом Ла-Манш, попытка преодолеть его без серьезной подготовки была бы авантюрой. Английский историк Лиддел Гарт обрисовал обстановку следующим образом:

«Англию можно было покорить, отрезав ее от снабжения все более эффективной морской и воздушной блокадой. Но пока на сцене оставалась Красная Армия, он (Гитлер. — А. И.) не осмеливался сосредоточить свои усилия и ресурсы на решении этой задачи»[1].

Все это прекрасно понимали руководители фашистской Германии. Цели и задачи войны против СССР были достаточно четко сформулированы самим Гитлером еще 31 июля 1941 г. в Бергхофе:

«Мы не будем нападать на Англию, а разобьем те иллюзии, которые дают Англии волю к сопротивлению. Тогда можно надеяться на изменение ее позиции. *…** Подводная и воздушная война может решить исход войны, но это продлится год-два. Надежда Англии — Россия и Америка. Если рухнут надежды на Россию, Америка также отпадет от Англии, так как разгром России будет иметь следствием невероятное усиление Японии в Восточной Азии»[2].

Те же слова были повторены А. Гитлером на совещании в штабе оперативного руководства вермахта 9 января 1941 г. Он сказал следующее:

«Англичан поддерживает только возможность русского вступления в войну. Будь эта надежда разрушена, они бы прекратили войну. Он *Гитлер** не верит в то, что англичане „совершенно спятили с ума“; если бы они не видели больше никакой возможности выиграть войну, они бы ее прекратили. Ведь если они ее проиграют, им уже больше никогда не иметь моральной силы удержать свою империю от распада. Но если они продержатся, если они сумеют сформировать 40–50 дивизий и им помогут США и Россия, для Германии возникнет очень тяжелая ситуация. Это произойти не должно. До сих пор он *фюрер** действовал по принципу: чтобы сделать шаг дальше, надо сначала разбить вражеские позиции. Вот почему надо разбить Россию. Тогда англичане либо сдадутся, либо Германия продолжила бы войну против Великобритании в благоприятных условиях. Разгром России позволил бы японцам всеми своими силами повернуть на США, а это удержало бы США от вступления в войну. Разгром Советского Союза означал бы для Германии большое облегчение *в войне против Англии**. Тогда на Востоке можно было бы оставить всего 40–50 дивизий, сухопутные силы можно было бы сократить, а всю военную промышленность использовать для нужд люфтваффе и военно-морского флота»[3].

То есть имеет место не вырванное из контекста высказывание, а осмысленная идея, постоянно озвучивавшаяся на совещаниях руководства.

Следует обратить внимание на то, что задачи войны против СССР далеки от идеи «превентивного удара». Сам Гитлер формулирует цели и задачи, никак не связанные с желанием упредить СССР в чем — либо определенном. Более того, в беседе с Муссолини и Чиано он произносит такие слова: «Пока жив Сталин, никакой опасности нет»[4]. Оценка возможностей РККА, высказанная на том же совещании 9 января 1941 г., никак не может свидетельствовать о страхе перед ней:

«Хотя русские вооруженные силы и глиняный колосс без головы, однако точно предсказать их развитие невозможно. Поскольку Россию в любом случае необходимо разгромить, то лучше это сделать сейчас, когда русская армия лишена руководителей и плохо подготовлена…»[5]

Военная операция против Германии со стороны Советского Союза рассматривается как отдаленная перспектива, а не как дело ближайшего будущего. Слова Гитлера 21 июня 1941 г. о «превентивной войне» — не более чем оправдание агрессии против СССР в глазах собственных солдат.

Планы сторон. После принятия руководством Третьего рейха политического решения о нападении на СССР военное руководство немецких вооруженных сил начало вести работу по разработке военных планов разгрома советских вооруженных сил.

Любое военное планирование, как тактическое, так и стратегическое, начинается с анализа местности на поле предстоящей операции. На западных границах СССР располагалась область, Полесье (Припятские болота), совершенно непригодная для ведения широкомасштабных военных действий, особенно в условиях механизации армии. Эта область делила театр военных действий предстоящей войны на две неравные части: севернее Полесья и южнее этой области. Вторым экономико-географическим фактором были нефтепромыслы Румынии, необходимость защиты которых была вне обсуждения. Наконец, третьим действующим фактором была развитость дорожной сети Польши, Венгрии и Румынии, определявшая скорость переброски войск.

29 июля 1940 г. начальник Генерального штаба Франц Гальдер поручил генерал — майору Эриху Марксу, начальнику штаба 18 армии, разработать теоретическую основу плана военных действий против СССР, «исключительно самостоятельно, не контактируя ни с кем из Генерального штаба или любых других подразделений»[6]. Уже 4 августа 1940 г., всего через неделю, Маркс представил на рассмотрение Франца Гальдера 26 машинописных страниц, разбитых на два раздела. Первый включал в себя общую характеристику театра военных действий, общее распределение войск, общие соображения о деталях операции. Второй раздел включал задачи армий, групп армий, ВВС и флота. Согласно плану Маркса, предполагалось разделить войска на две группы армий, действующих севернее и южнее Припятских болот. Более сильным было северное крыло. Проблему локтевой связи этих двух групп планировалось решить ударом южной группы армий на Киев с последующим поворотом на северо-восток для соединения с войсками, действующими севернее Припятских болот. Второй задачей этой же группы был удар на юго-восток в направлении Харькова. Последнее считалось необходимым для безопасности нефтяных полей Румынии. Действия немецких войск с территории Румынии Марксом исключались:

«Ни политическая ситуация на Балканах, ни дорожные условия Венгрии и Румынии не позволят использовать немецких вооруженных сил до начала войны»[7].

Операции на северо-восточном крыле фронта, в Прибалтике, Эрих Маркс практически не рассматривал, ограничившись замечанием о «специальной группе», предназначенной для движения через нижнее течение Двины на Псков и Ленинград.

Но буквально через месяц политическая обстановка в Румынии, которая определяла выводы Маркса, изменилась. В результате военного переворота 7 сентября 1940 г. король Румынии Кароль был лишен власти и во главе страны стал маршал Антонеску, куда более благосклонно относящийся к Гитлеру. Тем самым вопрос использования немецких войск с территории Румынии решался сам собой. Как раз в это время планированием операции против СССР занялось ведомство Браухича, OKW (Верховное командование вермахта). Оперативный отдел, возглавляемый Вальтером Варлимонтом, начал разработку вторжения в СССР, получившего название «Разработка Лоссберга», по имени автора, генерал-лейтенанта Лоссберга. В этой разработке впервые всерьез затрагивался вопрос о наступлении на Москву северо-восточным флангом, с операциями против Ленинграда. Эта дополнительная задача потребовала создания третьей группы армий в дополнение к нацеленным собственно на Москву и Украину. Изменение политической ситуации в Румынии изменило и форму операции южнее Припятских болот, на интересующем нас направлении. По мысли Лоссберга, на территории Украины должны были разыграться классические «канны», окружение путем охвата флангов при слабом центре. Он описал это так:

«Для операционного пространства южнее Припятских болот осталось бы, учитывая необходимость выделения значительного количества соединений в резерв главного командования сухопутных войск, около одной трети всех сил, включая и соответствующие соединения повышенной маневренности. Действующей южнее Припяти группе армий была бы поставлена задача, охватив с обеих сторон войска противника на участке от Припятских болот до Черного моря, уничтожить их, овладеть в ходе преследования территорией Украины, форсировать Днепр и, выйдя на рубеж восточнее Припятских болот, установить непосредственное соприкосновение с северным крылом. Сколько войск придется выделить для установления этого соприкосновения, будет зависеть от силы сопротивления русских»[8].

Маршрут северной «клешни» должен был бы выглядеть так:

«Главная ударная группировка могла бы сосредоточиться в южной части генерал — губернаторства (район Люблина), сконцентрировав крупные силы на левом фланге. Она нанесла бы удар в направлениях на восток и юго-восток, а в ходе дальнейших операций продвигалась бы вдоль железной дороги Ровно (северо-восточнее Лемберга *так немцы называли Львов**) — Екатеринослав *дореволюционное название Днепропетровска**, стремясь опереться открытым флангом на Припятские болота, позднее на Днепр»[9].

Южная ударная группировка по плану Лоссберга начинала наступление с территории Румынии:

«Одновременно с началом наступления было бы целесообразно перебросить группу соединений, включая моторизованные, из Остмарка *Австрия** по железным и шоссейным дорогам через Венгрию в район севернее устья Дуная. При этом румынам, которые здесь рассматриваются как союзники, будет поставлена задача прикрывать переброску, а находящиеся в Румынии немецкие подвижные войска могли бы использоваться для удержания рубежа реки Прут. Задачей упомянутой группы соединений было бы прорваться, — правда, по трудной из-за водных рубежей местности между Черным морем и Трансильванскими Альпами — на север и отрезать отход на восток русским силам, действующим южнее Припятских болот»[10].

Обратим внимание на то, что из Румынии предполагалось наступать подвижными соединениями, то есть танковыми и моторизованными дивизиями. Активных действий со стороны СССР не предполагалось. Наиболее вероятной реакцией советских войск, по мнению Лоссберга, было: «Русские армии примут на себя удар немецких вооруженных сил, развернувшись вдоль границы, чтобы удержать в своих руках новые позиции, захваченные ими на обоих флангах (Балтийское и Черное моря)»[11].

В сентябре 1940 г. Гальдер поручил разработку плана войны против СССР еще одному видному военачальнику Третьего рейха, генерал — майору Фридриху Паулюсу, только что назначенному первым оберквартирмейстером Генерального штаба. Именно его разработки в конечном итоге и легли в основу плана «Барбаросса». Первые соображения были доложены Гальдеру 17 сентября, затем под руководством Паулюса был проведен ряд игр на картах, уточнивших детали. План получил название «Отто». Главный удар предполагалось нанести севернее Припятских болот ввиду благоприятных дорожных условий и возможности прямого наступления на Москву и в Прибалтику. К восьмому дню операции предполагалось достичь районов между Днестром и Бугом, городов Могилева — Подольского, Львова, Барановичей и Каунаса.

На двадцатые сутки войны «немецкой армии удастся после тяжелых пограничных сражений в Западной Украине, в Белоруссии и в балтийских государствах захватить территорию и достигнуть рубежа: Днепр до района южнее Киева, Мозырь, Рогачев, Орша, Витебск, Великие Луки, южнее Пскова, южнее Пярну и тем самым выйти на линию, которая может стать исходным рубежом для наступления в направлении Москвы»[12].

Не позднее сорокового дня войны планировалось осуществить операцию против Москвы, с охватом советских войск западнее Брянска и Вязьмы. Командование сухопутных сил считало, что в сражении под Москвой будут разбиты последние резервы Красной Армии, которые советское командование выставит для обороны столицы, и война закончится до наступления осени. Несмотря на то что разработки Ф. Паулюса не были закончены (часть штабных игр планировалось провести в середине декабря 1940 г.), план был 5 декабря 1940 г. доложен Гальдером Гитлеру. Форма операции группы армий, предназначенной для действий южнее Припятских болот, приобрела практически окончательный вид:

«Силами южной *группы армий** нанести главный удар в направлении Киева, причем одна армия последней должна была наступать из района Люблина, вторая из района Львова и третья из Румынии»[13].

Для решения задачи сокрушения Советского Союза Гальдер назначает в своем докладе 102 пехотные, 32 танковые и моторизованные дивизии, из числа которых крупные силы (две армии) вначале будут следовать во втором эшелоне. Существенной ошибкой было предположение о том, что большая часть советских войск будет сосредоточена севернее Припятских болот, однако и предыдущее исследование Грайфенберга, и разработка Зондерштерна, будущего начальника штаба группы армий «Юг», от 7 декабря 1941 г. совершенно справедливо исходили из того, что большая часть советских войск дислоцируется на Украине. Зондерштерн писал:

«Если вообще можно говорить о сосредоточении главных сил русских при их теперешней группировке, то оно находится в Киевском особом военном округе»[14].

Но тем же вечером 5 декабря 1940 г. начальник штаба оперативного руководства Йодль пригласил к себе Варлимонта и поручил ему на основании соображений штаба сухопутных сил разработать проект директивы верховного главнокомандующего о ведении войны против СССР. Проект был доложен Йодлю 16 декабря, а 17 декабря папка с планом Ф. Паулюса легла на стол А. Гитлера. Им были внесены в план последние изменения. Варлимонт описал их так:

«Если ОКХ *Главное командование сухопутных войск** считало критерием успеха всего похода направление главного удара на Москву, так как здесь будут разбиты развернутые на этом направлении основные силы противника, то Гитлер потребовал, чтобы центральная группа армий после уничтожения советских войск в Белоруссии сначала повернула бы часть СЕОИХ СИЛЬНЫХ подвижных группировок на север, имея в виду во взаимодействии с северной группировкой уничтожить войска противника, сражающегося в Прибалтике, и далее, после овладения Ленинградом и Кронштадтом, наступала бы на Москву»[15].

Наконец 21 декабря директива была утверждена. Гитлер дал ей название «Барбаросса». Общий замысел операции был сформулирован так:

«Основные силы русских сухопутных войск, находящиеся в западной России, должны быть уничтожены в смелых операциях посредством глубокого, быстрого выдвижения танковых клиньев. Отступление боеспособных войск противника на широкие просторы русской территории должно быть предотвращено» (Директива № 21 Верховного командования вермахта)[16].

Соответственно задачам была построена и форма операции: как в полосе группы армий «Юг», так и в полосе группы армий «Центр» она имела характерный для немецкого военного планирования вид «канн», глубокого охвата флангов. Задачи группы армий «Юг» были сформулированы следующим образом:

«Группе армий, действующей южнее Припятских болот, надлежит посредством концентрических ударов, имея основные силы на флангах, уничтожить русские войска, находящиеся на Украине, еще до выхода последних к Днепру. С этой целью главный удар наносится из района Люблина в общем направлении на Киев. Одновременно находящиеся в Румынии войска форсируют р. Прут в нижнем течении и осуществляют глубокий охват противника. На долю румынской армии выпадает задача сковать русские силы, находящиеся внутри образуемых клещей»[17].

Задачи группы армий «Юг» (далее — ГА «Юг»), согласно директиве ОКХ от 31 января 1941 г., распределялись следующим образом:

«а) Группа армий „Юг“ наступает своим усиленным левым флангом в общем направлении на Киев, имея впереди подвижные части. Общая задача — уничтожить советские войска в Галиции и Западной Украине к западу от р. Днепр и захватить своевременно переправы на Днепре в районе Киева и южнее, создав тем самым предпосылки для продолжения операций восточнее Днепра. Наступление следует провести таким образом, чтобы подвижные войска были сосредоточены для удара из района Люблина в направлении на Киев.

В соответствии с этой задачей армии и танковая группа, руководствуясь непосредственными указаниями командования группы армий „Юг“, должны обеспечить выполнение следующих задач:

11 армия обеспечивает прикрытие румынской территории от вторжения советских войск, имея в виду жизненно важное значение Румынии для ведения войны. В ходе наступления войск группы армий „Юг“ 11 армия сковывает противостоящие ей вражеские силы, создавая ложное впечатление стратегического развертывания крупных сил, и по мере дальнейшего развития обстановки путем нанесения во взаимодействии с авиацией ряда ударов по отходящим войскам противника препятствует организованному отходу советских войск за Днестр.

1 танковая группа во взаимодействии с войсками 17 и 6 армий прорывает оборону войск противника, сосредоточенных близ границы между Рава — Русской и Ковелем, продвигаясь через Бердичев — Житомир, своевременно выходит на р. Днепр в районе Киева и южнее. В дальнейшем, не теряя времени, согласно указаниям командования группы армий „Юг“, продолжает наступление вдоль Днепра в юго-восточном направлении с тем, чтобы воспрепятствовать отходу за р. Днепр вражеской группировки, действующей в Западной Украине, и уничтожить ее ударом с тыла.

17 армия прорывает оборону противника на границе северо-западнее Львова. Быстро продвигаясь своим сильным левым флангом, она отбрасывает противника в юго-восточном направлении и уничтожает его. В дальнейшем эта армия, используя успешное продвижение войск танковой группы, без промедления выходит в район Винницы, Бердичева и, смотря по обстановке, продолжает наступление в южном или юго-восточном направлении.

6 армия во взаимодействии с соединениями 1 танковой группы прорывает вражеский фронт в районе Луцка, прикрывая северный фланг группы армий от возможных атак со стороны Припятских болот, своими главными силами по возможности с максимальной быстротой следует на Житомир вслед за войсками танковой группы. Войска армии должны быть готовы по указанию командования группы армий повернуть свои главные силы на юго-восток, западнее р. Днепр, с тем, чтобы во взаимодействии с 1 танковой группой воспрепятствовать отходу за Днепр вражеской группировки, действующей в Западной Украине, и уничтожить ее»[18].

Каков же был итог полугодового планирования операции против СССР? Обычно в адрес Гитлера звучат упреки в смешении политических и экономических целей кампании, недостаточно последовательном стремлении к главной цели операции — Москве. Однако, на наш взгляд, эти претензии безосновательны. Основные рассматриваемые планы имеют своей осью направление Смоленск — Москва и конечной целью операции ставят захват советской столицы. Изменения, вносимые в разработки, с оперативной точки зрения представляют собой не что иное, как обеспечение флангов основной ударной группировки, наступающей на Москву. Двигаться на Москву, имея с севера и юга крупные силы Красной Армии, было бы авантюрой. Однако в процессе работы над планом похода на Восток был упущен важный момент, присутствовавший в разработке Лоссберга: использование против Киевского особого военного округа двух танковых клиньев вместо одного в плане «Барбаросса». Против более слабой группировки советских войск в Белоруссии были использованы две танковые группы, а против самого сильного советского военного округа — одна. Последний шанс сконцентрировать в Румынии охватывающую танковую группировку был упущен во время балканской кампании. Находившиеся на Балканах танковые дивизии после ее окончания перевозились в Польшу, а не в Румынию. Тем самым задача группы армий «Юг» в целом и 1 танковой группы в частности значительно усложнялась. Вскоре после начала военных действий операция ГА «Юг» потеряла форму, возникли серьезные трудности в установлении локтевой связи с ГА «Центр» и захвате плацдармов на Днепре в назначенных местах. Все это потребовало на ходу менять первоначальный замысел и терять драгоценное время. Необходимость иметь на северо-восточном направлении, в Прибалтике, целую танковую группу также представляется спорной. Местность для действий танковых войск была не слишком подходящей — озера, леса, болота. Советские войска Прибалтийского особого военного округа также были достаточно слабыми. На Украине одной танковой группы было явно недостаточно. Заложенное в план окружение выродилось в долгую погоню за 6–й и 12–й армиями Юго-Западного фронта, закончившуюся в начале августа. Они были окружены только на сороковой день войны, когда, по разработкам Ф. Паулюса, должно было уже начаться наступление на Москву.

После изменения профиля государственной границы в 1939 г. «Припятская проблема» перестала быть головной болью советского командования и стала головной болью командования немецкого. Кстати говоря, в работе над «Барбароссой» немцы привлекали книгу М. Н. Тухачевского «Поход за Вислу». Присоединение летом 1940 г. прибалтийских государств, Бессарабии и Буковины привело к последнему предвоенному изменению линии границы, от которой можно вести отсчет разработки оперативных планов. Экономико-географическими факторами, определявшими теперь варианты действий советской стороны, были: сильно укрепленный район Восточной Пруссии, состояние дорожной сети в Белоруссии и на Украине и наличие у Германии союзников в лице Венгрии, Румынии. Последние не представляли собой серьезной военной силы, но приковывали к границам некоторое количество советских войск. Разработчиком документов советского военного планирования являлся начальник Генерального штаба Красной Армии. Соответственно руководителями оперативных разработок были последовательно маршал Советского Союза Б. М. Шапошников (до августа 1940 г.), затем — генерал армии К. А. Мерецков (до февраля 1941 г.), а в последующем — генерал армии Г. К. Жуков. Непосредственными исполнителями были генерал-майор А. М. Василевский (северное, северо-западное и западное направления), генерал-майор А. Ф. Анисов (юго-западное и южное направления), а также генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин. Документы такой важности и секретности в СССР писались от руки на бланках «Народный комиссар обороны СССР».

Заголовок советских военных планов 1940 г. — «Соображения об основах стратегического развертывания вооруженных сил Советского Союза». Результат размышлений Б. М. Шапошникова над новым профилем границы был отражен в документе, датированном 19 августа 1940 г. По его мнению, следовало построить планирование вокруг следующих тезисов:

«Считая, что основной удар немцев будет направлен к северу от устья реки Сан, необходимо и главные силы Красной Армии иметь развернутыми к северу от Полесья. На Юге — активной обороной должны быть прикрыты Западная Украина и Бессарабия и скована возможно большая часть германской армии. Основной задачей наших войск является — нанесение поражения германским силам, сосредоточивающимся в Восточной Пруссии и в районе Варшавы: вспомогательным ударом нанести поражение группировке противника в районе Ивангород, Люблин, Грубешов, Томашев»[19].

Фактически основной идеей плана является воспроизведение действий русской армии 1914 г., штурм цитадели Восточной Пруссии ударами с северо-запада и в обход Мазурских озер.

Однако руководство Генерального штаба меняется, и соответствующие изменения претерпевают советские военные планы. К. А. Мерецков к тому моменту уже имел печальный опыт штурма «линии Маннергейма» зимой 1939–1940 гг., и перспектива взламывать куда более совершенные укрепления немцев в Восточной Пруссии его явно не прельщала. Центр тяжести советских военных планов стал смещаться на юг. Следующий вариант появляется 18 сентября 1940 г. Основные задачи войск обрисованы в нем такими словами:

«Главные силы Красной Армии на Западе, в зависимости от обстановки, могут быть развернуты или к югу от Брест — Литовска с тем, чтобы мощным ударом в направлениях Люблин и Краков и далее на Бреслау (Братислав) в первый же этап войны отрезать Германию от Балканских стран, лишить ее важнейших экономических баз и решительно воздействовать на Балканские страны в вопросах участия их в войне; или к северу от Брест — Литовска с задачей нанести поражение главным силам германской армии в пределах Восточной Пруссии и овладеть последней. Окончательное решение на развертывание будет зависеть от той политической обстановки, которая сложится к началу войны, в условиях же мирного времени считаю необходимым иметь разработанными оба варианта»[20]. Всего в составе Юго-Западного фронта по «южному» варианту развертывания предполагалось иметь «70 стрел*ковых** дивизий; 9 танковых дивизий; 4 мотострел*ковые** дивизии; 1 кавалерийских дивизий; 5 танковых бригад; 81 полк авиации»[21].

В составе Западного и Северо-Западного соответственно

«55 стрел*ковых** дивизий; 7 танковых дивизий; 3 мотострел *ковые** дивизии; 3 кавалерийские дивизии; 6 танковых бригад; 1 авиадесантная бригада; 59 полков авиации»[22].

В сентябре 1940 г. еще наблюдается дуализм, попытка составить два плана. Один вариант должен был развить идеи Б. М. Шапошникова, второй же придавал первой операции советских войск принципиально иную форму, смещая центр сосредоточения на территорию Украины.

Позволим себе ненадолго отвлечься. Пусть читателя не удивляют наступательные задачи в советских планах. Наступление не значит агрессия. Пассивную задачу обороны страны на оперативном и стратегическом уровне можно решать активными действиями, наступлением. Все стратегические планы крупных держав — участников двух мировых войн двадцатого столетия были наступательными. Причем наступательный характер не зависел от того, кто явится инициатором войны. Для военного планирования это было абсолютно безразлично, вопрос очередности объявления войны не рассматривался. Оборонительными были только планы мелких стран, основной задачей в этом случае была упорная оборона в надежде на то, что могущественные союзники сокрушат напавших на страну — карлика противников. И французский «план 17» Жоффра, и немецкий план Шлиффена, и планы русского командования 1914 г. носили наступательный характер. Останавливать наступление противника можно или пытаясь выявить направление его удара, или нажимая на соседний участок фронта, вынуждая противника перебрасывать на него резервы. Тем самым нажим в полосе наступления вынуждает противника останавливать или снижать темпы собственного наступления.

5 октября 1940 г. у И. В. Сталина состоялось совещание, на котором присутствовали К. Е. Ворошилов, С. К. Тимошенко, В. М. Молотов и К. А. Мерецков. Темой совещания был доклад «Об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и Востоке в 1940–1941 гг.». В ходе обсуждения Генеральному штабу в лице К. А. Мерецкова было поручено доработать план с учетом развертывания еще более сильной главной группировки в составе Юго-Западного фронта. 14 октября 1940 г. доработанный «южный» вариант плана был утвержден в качестве основного. Одновременно было решено продолжить работу и над «северным» вариантом. Но интерес к мучительному «прогрызанию» укреплений в Восточной Пруссии явно пошел на убыль. Сроком готовности обоих планов было назначено 1 мая 1941 г.

План, разработанный А. М. Василевским под руководством К. А. Мерецкова, детализирует разработка М. А. Пуркаева, датируемая декабрем 1940 г. Этот документ известен как «Записка начальника штаба КОВО по решению военного совета Юго-Западного фронта по плану развертывания на 1940 год», она интересна тем, что это один из немногих опубликованных источников, дающий информацию о задачах отдельных армий. Поэтому остановимся на нем подробнее. Общая задача Юго-Западного фронта выглядит так:

«Ближайшая стратегическая задача — разгром, во взаимодействии с 4–й армией Западного фронта, вооруженных сил Германии в районах Люблин, Томашув, Кельце, Радом и Жешув, Ясло, Краков и выход на тридцатый день операции на фронт р. Пилица, Петроков, Оппельн, Нейштадт, отрезая Германию от ее южных союзников. Одновременно прочно обеспечить госграницу с Венгрией и Румынией. Ближайшая задача — во взаимодействии с 4–й армией Западного фронта окружить и уничтожить противника восточнее р. Висла и на десятый день операции выйти на р. Висла и развивать наступление в направлениях: на Кельце, Петроков и на Краков»[23].

Задачу предполагалось решить силами семи армий. Группировка, сосредоточиваемая против южной Польши, должна была нанести удары в форме, сходной с излюбленными немцами «каннами», то есть наступлением флангов по сходящимся направлениям с обороняющимся центром. Северную охватывающую «клешню» должна была организовывать 5–я армия:

«5 армия. Состав: четыре управления ск; двенадцать стр*елковых** дивизий; одно управление механизированного** к*орпуса**; две танковые дивизии; одна мотострелковая дивизия; одна моторизованная бригада; три отдельные танковые бригады; три артполка РГК; 3 иап и 6 с*коростных** бомбардировочных** п*олка**. *…** Ближайшая задача — форсировать р. Буг, разбить противостоящего пр*отивни**ка и к исходу 3 дня выйти на фронт — Михельсдорф, стов. Завадувка, стов. Войсловице, подвижными частями захватить Люблин. В дальнейшем, наступая *в** общем Направлении через Люблин, на 10 день выйти на р. Висла»[24].

Слабым, обороняющимся центром советских «канн» должна была бы стать 19–я армия, управление которой прибывало по мобилизации с Северного Кавказа. Ее предполагалось разместить в сокальском выступе. Задачи и состав армии М. А. Пуркаев описал следующим образом:

«19 армия. Состав: два управления стр*елковых** корпусов; семь стрелковых дивизий; две моторизованные бригады; одна отдельная** танковая бригада; 2 артиллерийских** п*олка** РГК; истребительных** полков 3, с*коростных** бомбардировочных** полков — 1. *…** Ближайшая задача — не допустить прорыва танков противника и вторжения противника на нашу территорию. С началом наступления главных сил фронта нанести удар в направлении Томашув, Замостье. Используя успех 5 и 6 армий, на 12 день операции выйти на р. Висла на участке Солец, Завихост»[25].

Находящаяся на северном фасе львовского выступа 6–я армия по плану советского командования должна была прорвать фронт противника и вывести в его тыл подвижные соединения для глубокого охвата фланга. Она должна была стать самой сильной на Юго-Западном фронте в артиллерийском и авиационном отношении. «Записка…» повествует о ней так:

«6 армия. Состав: пять управлений стр*елковых** корпусов, пятнадцать стр*елковых** дивизий, три танковые бригады, одна моторизованная бригада, девять артиллерийских** полков РГК, четыре истребительных** полка, восемь с*коростных**бомбардировочных** полков, два штурм*овых** полка» (выделено мной. — А. И.)[26].

Описание задач армии заставляет вспомнить 1944 г. и Львовско — Сандомирскую операцию:

«Задача — ударом на Тарногруд прорвать фронт противника, пропустить в прорыв конно-механизированную армию. К исходу 3 дня операции овладеть северными выходами из таневских лесов в районе Билгорай и районом Ежеве. Подвижными частями захватить переправу у Сандомир. В дальнейшем, наступая на Сандомир, на 10 день операции выйти на р. Висла»[27].

Ударным кулаком советского наступления должна была стать конно-механизированная армия в составе 4–го и 8–го механизированных и 5–го кавалерийского корпусов. Задачей армии был прорыв в глубокий тыл построения немецких войск:

«Войти в прорыв на фронте 6 армии на участке Томашув, Тарногруд с задачей выйти в район Красник, Люблин и во взаимодействии с 5, 6 и 19 армиями и ВВС фронта уничтожить Люблинскую группировку противника, одновременно захватить частью сил западный берег р. Висла у Пулавы, Солец и Аннополь»[28].

Это означало соединение с войсками 5–й армии, ось движения которой выводила к Висле между Пулавами и Аннополе…

26–я армия должна была нанести удар, обеспечивающий внешний фронт получающегося окружения:

«26 армия. Состав: пять управлений стр*елковых** корпусов; одно управление механизированного** корпуса; пятнадцать стрелковых дивизий; две танковые дивизии; одна мотострелковая** дивизия; три танковые бригады; шесть артиллерийских** полков РГК; четыре истребительных** полка; восемь с*коростных** б*омбардировочных** полков»[29].

Две танковые и мотострелковая дивизия — это 2–й механизированный корпус, формировавшийся в Одесском военном округе. Обеспечение фланга главного удара Юго-Западного фронта предполагалось осуществить наступлением вдоль Карпат:

«Задача армии — форсировать р. Сан и, нанося удары обоими флангами в общем направлении на Жешув, к исходу 3 дня операции овладеть Жешув и рубежом р. Вислок, а подвижными частями захватить переправы через Вислу и Дунаец. В дальнейшем, наступая через Радомысль, на 10 день операции выйти на фронт Щучин, Опатовец, Тарнув»[30].

Обеспечение южного фаса Львовского выступа выглядело так:

«12 армия. Состав: управлений** стр*елковых** корпусов — четыре; стрелковых дивизий — одиннадцать; танковых дивизий — одна; артиллерийских** полков РГК — три; истребительных** полков — три; с*коростных** бомбардировочных** полков — три.

*…**

Задача: обеспечить ударную группу фронта с юга со стороны Венгрии и Словакии, для чего:

1. Нанося главный удар в направлении Кросно, Ясло, разбить противостоящего противника на 3 — день операции область Кросно, а на 10 день операции выйти на фронт Тарнув, Грыбув.

2. Прочно обеспечить южное направление со стороны Словакии и Венгрии»[31].

Наконец, совсем скромными выглядят задачи армий, находящихся на границах с Венгрией и Румынией. Во-первых, это 18–я армия, которую по планам предполагалось вытянуть вдоль венгерской и румынской границы, там, где в мирное время дислоцировались войска 12–й армии. Управление 18–й армии формировалось по мобилизации на базе управления Харьковского военного округа. «Записка…» М. А. Пуркаева говорит об этой армии следующее:

«Состав: два управления стр*елковых** корпусов; шесть стрелковых дивизий; одна танковая бригада; одна моторизованная** бригада; три полка истребителей**; три полк*а** с*коростных** бомбардировщиков**; части Каменец — Подольского УРа. *…** Задача — прочно прикрывать границу с Венгрией и Румынией, обратив особое внимание на участок Кошуя, Липканы»[32].

Не менее протяженную границу с Румынией должна была прикрывать «9 армия в составе: два управления стрелковых** корпусов; восемь стрелковых дивизий; три кавалерийские дивизии; две танковые бригады; одна моторизованная бригада; части Могилев — Ямпольского, Рыбницкого и Тираспольского УРов; четыре истребительных** полка; четыре с*коростных** бомбардировочных** полка; три д*альне** бомбардировочных** полка. *…** Задача — прочно оборонять границу с Румынией, особенно направление Ботошани, Жмеринка. Одну стрелковую** дивизию иметь на обороне Крыма»[33].

Важной задачей, возлагавшейся на 9–ю армию, было обеспечение войск Юго-Западного фронта от удара на Проскуров, позднее (см. ниже) этот удар будет рассматриваться в январских играх. Похоже, что советское командование считало проскуровское направление одним из самых опасных, грозивших окружением Юго-Западного фронта:

«В случае наступления противника в направлении Жмеринка, Проскуров или Тарнополь быть готовым нанести контрудар во фланг противника и во взаимодействии с частями 18 армии и УРов уничтожить его южнее Днестра»[34].

Активные, наступательные задачи 9–й армии назначаются только в случае неадекватного поведения соседей:

«В случае выступления Румынии — немедленным ударом через Тульча на Меджидия и Констанца занять северную Добруджу и выйти на границу с Болгарией, отрезав Румынию от Черного моря»[35].

В резерв фронта назначались две стрелковые дивизии и один механизированный корпус:

«Кроме того, в непосредственном распоряжении фронтового командования иметь: 1 стрелковую** дивизию в районе Дубно — Броды; 1 стрел*ковую** дивизию — в районе Ходоров; мехкорпус в составе 2 танковых и 1 мотострелковой дивизий — в районе Тарнополь, по прибытии его из Московского** в*оенного** О*круга**»[36].

В Московском военном округе дислоцировался 7–й механизированный корпус, элитное соединение Красной Армии. Части 1–й мотострелковой Московской Пролетарской Краснознаменной дивизии этого корпуса регулярно участвовали в парадах на Красной площади. В этом же механизированном корпусе служил Яков Джугашвили, сын И. В. Сталина.

Всего в составе Юго-Западного фронта, согласно «Записке…» М. А. Пуркаева, должно было быть:

«семьдесят шесть стрелковых дивизий; одиннадцать танковых дивизий; пять мотострелковых дивизий; тринадцать танковых бригад; шесть моторизованных бригад; семь кавалерийских дивизий; двадцать шесть полков РГК; две воздушно-десантные бригады; восемьдесят один полк авиации»[37].

В версии «Соображений об основах стратегического развертывания» от 15 мая 1941 г. форма операции в полосе Юго-Западного фронта не претерпела принципиальных изменений:

«Юго-Западный фронт — восемь армий, в составе 74 стрелковых, 28 танковых, 15 моторизованных и 5 кавалерийских дивизий, а всего 122 дивизии и 91 полк авиации, с ближайшими задачами:

а) концентрическим ударом армий правого крыла фронта окружить и уничтожить основную группировку противника восточнее р. Вислы в районе Люблин;

б) одновременно ударом с фронта Сенява, Перемышль, Лютовиска разбить силы противника на Краковском и Сандомир — ско — Келецком направлениях и овладеть районами Краков, Катовице, Кельце, имея в виду в дальнейшем наступать из этого района в северном или северо-западном направлении для разгрома крупных сил северного крыла фронта противника и овладения территорией бывшей Польши и Восточной Пруссии;

в) прочно оборонять госграницу с Венгрией и Румынией и быть готовым к нанесению концентрических ударов против Румынии из районов Черновцы и Кишинев, с ближайшей целью разгромить северное крыло румынской армии и выйти на рубеж р. Молдова, Яссы»[38].

Документ написан от руки А. М. Василевским, и в него внесена правка рукой Г. К. Жукова, который предполагал лишь усилить удар Юго-Западного фронта действиями фронта Западного с южного фаса белостокского выступа, сменив направление удара с Варшавы на Радом. Претерпели изменения и названия соединений, на 15 мая 1941 г. танковых бригад в СССР больше не было, только танковые дивизии. Также по сравнению с разработками 1940 г. сменились задачи армий. 19–я армия теперь предназначалась в Резерв Главного командования. Восемь армий, о которых упоминается, это:

«5 А — 15 дивизий, из них: с*трелковых** д*ивизий** — 9, т*анковых** д*ивизий** — 4, моторизованных** д*ивизий** — 2;

20 А — с*трелковых! д*ивизий** — 7;

6 А — 16 дивизий, из них: с*трелковых** д*ивизий** — 10, т*анковых** д*ивизий** — 4, моторизованных** д*ивизий** — 2;

26 А — 15 дивизий, из них: с*трелковых** д*ивизий** — 9, т*анковых** д*ивизий** — 4, моторизованных** д*ивизий** — 2;

21 А — 13 дивизий, из них: с*трелковых** д*ивизий** 8, танковых** д*ивизий** — 2, моторизованных** д*ивизий** — 1, кд — 2;

12 А — с*трелковых** д*ивизий** — 4;

18 А — 8 дивизий, из них: с*трелковых** д*ивизий** — 5, т*анковых** д*ивизий** — 2, м*оторизованных** д*ивизий** — 1;

9 А — 12 дивизий, из них: с*трелковых** д*ивизий** — 4, т*анковых** д*ивизий** — 2, м*оторизованных** д*ивизий** — 1»[39].

Анализируя военное планирование сторон, можно высказать следующие соображения. Во-первых, стратегические решения сторон в 1941 г. напоминают увеличенный в масштабах вариант планирования операций на Западном фронте Первой мировой войны. И в том и в другом случае Германия стремилась добиться успеха, концентрируя главные силы на северном крыле фронта. Напротив, и Ж. Жоффр, и советское командование планировало наступление с решительными целями на южном крыле фронта. Во-вторых, и группа армий «Юг», и Юго-Западный фронт предполагали достигнуть поставленных целей, планируя операцию в форме асимметричных «канн». Асимметрия заключалась в разной подвижности ударных крыльев. Одно из них было насыщено механизированными соединениями: это 1 танковая группа ГА «Юг» и конно-механизированная армия (по разработке А. М. Василевского). Второе состояло в основном из стрелковых/пехотных соединений: это 11 армия ГА «Юг» и 5–я советская армия. Такое построение значительно усложняло задачу и той и другой ударной группировки.

Но если Ж. Жоффр получил возможность проверить работоспособность своего плана на практике, то советскому командованию такой возможности не представилось. Это связано с тем, что первым операциям любой войны предшествует целый комплекс мероприятий по переводу армии и государственной машины в целом из состояния мирного времени в состояние войны. Грохот пушек на границе и знаменитое «Киев бомбили, нам говорили, что началась война» — это завершающая стадия таких мероприятий. Принятие политического решения вести войну не означает возможности немедленно осуществить это решение на практике. Миллионные армии нового времени, XIX и XX столетий — это большой и сложный механизм, запустить который молниеносно невозможно.

Мобилизационное развертывание.

Сначала немного теории, без которой нельзя понять механизм вступления страны и армии в войну. Проблемой многих исследований о Великой Отечественной войне является отсутствие объяснений большинства базовых принципов. Представьте, что учитель физики не будет объяснять ученикам суть законов Ньютона, а сразу приступит к решению задач, периодически говоря: «Как мы знаем из второго закона Ньютона…» Одним из таких базовых понятий военного дела является мобилизация. Ни одно государство не может содержать постоянно многомиллионную армию военного времени. Это означает исключение из экономики огромного количества рабочих рук, причем рабочих рук наиболее активной части нации, молодых мужчин. Поэтому в мирное время вооруженные силы государства содержатся подобно сухофрукту, готовому в случае необходимости стать титаном для битвы колоссов. Переход из состояния сухофрукта в состояние титана — это и есть мобилизация, переход структурных единиц армии к штатам военного времени. Что такое штаты мирного и военного времени? Возьмем основное тактическое соединение, дивизию. В мирное время, в 1940 г., стрелковая дивизия РККА должна была иметь численность 6 тыс. человек, а в военное — 17 тыс. человек. Такое сжатие, или, выражаясь компьютерным языком, архивирование, дивизии в мирное время достигалось тем, что в каждом батальоне было по одной роте, а остальные «обозначались», то есть существовали только на бумаге. В свернутой дивизии, кроме того, отсутствовали вспомогательные номера расчетов орудий. Большой вклад в сжатие дивизии до численности мирного времени вносили тылы (ездовые, водители, кашевары и хлебопеки), создававшиеся в военное время практически с нуля. Большую часть тылового транспорта дивизия получала по мобилизации из народного хозяйства. Например, по штату мирного времени № 4/120 от апреля 1941 г. в стрелковой дивизии было 155 автомашин и 905 лошадей, а по штату военного времени — 558 автомашин и 3039 лошадей. Согласно апрельскому, 1941 г., штату стрелковой дивизии в РККА было два типа дивизий, основного состава № 1/100 (округленно 10 тыс. человек) и упомянутого выше сокращенного штата № 1/120. В основном штате содержались дивизии, стоявшие вблизи границ. По сокращенному штату содержались так называемые «глубинные» стрелковые дивизии приграничных округов и дивизии внутренних округов. Наиболее боеготовыми были механизированные соединения. В 1940 г. штатная численность танковой дивизии мирного времени была 10 493 человека и военного времени — 11 343 человека. Соответственно штат моторизованной дивизии на мирное время — 11 000 человек и на военное время — 12 000 человек. Разница между численностью мирного и военного времени для механизированных соединений хотя и невелика, но есть. По этому же принципу комплектовались и механизмы управления войсками. По штату мирного времени в полевом управлении армии должно было состоять 268 человек, из них командно-начальствующего состава — 225 человек. В случае развертывания по штату военного времени численность управленческого аппарата армии возрастала до 1530 человек, из них 550 командно-начальствующего состава[40]. При объявлении мобилизации в течение нескольких дней дивизии из «скелетиков» превращались в полновесные армейские соединения. В течение 1–3 суток прибывали резервисты: бывшие рабочие, крестьяне, учителя и врачи. Далее подразделения сколачивались, проводились батальонные и полковые учения, и готовый кубик армии направлялся к фронту. Такие же изменения претерпевали и механизмы вождения войск, армейские и корпусные управления, тылы, связь и т. п. [32] Принцип был один и тот же: в мирное время необходимый для обучения минимум, в военное — оптимальная для боевых действий оргструктура. Система эта была общей для различных государств, отличия не носили принципиального характера.

Соединения приграничных армий предполагалось отмобилизовать в два эшелона. Первый должен был иметь готовность к выступлению в поход в течение 2–6 часов, второй — на 2–3–й сутки. Недостающий личный состав предполагалось призывать в приграничных районах, автомашины (особенно актуальный компонент для механизированных корпусов) и трактора должны были прибыть из тыловых районов страны только на 2–4–е сутки после объявления мобилизации.

Если брать армию в целом, то согласно МП–41 (мобилизационному плану февраля 1941 г.) из 303 стрелковых, мотострелковых, танковых и моторизованных дивизий РККА 172 дивизии имели сроки полной готовности на 2–4–е сутки мобилизации, 60 дивизий — на 4–5–е сутки, а остальные — на 6–10–е сутки.

Перед большинством участников Второй мировой войны стояла трудноразрешимая дилемма: выбор между эскалацией политического конфликта объявлением мобилизации или вступление в войну с неотмобилизованной армией. Объявление мобилизации, как показали события лета 1914 г., было равносильно объявлению войны. Анализируя последние мирные дни 1914 г., Б. М. Шапошников написал в своем известном труде «Мозг армии»:

«Мобилизация на пороге мировой войны являлась преддверием войны, фактическим ее объявлением и только в таком смысле и могла быть понимаема»[41].

В межвоенный период в разных странах активно прорабатывались механизмы скрытой мобилизации, позволявшие, с одной стороны, повышать боеготовность армии в напряженной политической обстановке, с другой — не афишировать эти мероприятия, чтобы не обострять эту самую политическую обстановку. Характерный пример скрытой мобилизации в начальном периоде Второй мировой войны — это действия Финляндии за полтора месяца до начала войны с СССР. Под вполне незатейливым названием — «учения резервистов» — формировались новые дивизии. 12–23 октября намечалось скомплектовать 6 дивизий. Маннергейм в своих мемуарах называл вещи своими именами:

«Начавшиеся 14 октября учения в прикрытой форме соответствовали всеобщей мобилизации»[42].

В результате всех этих мероприятий к началу зимней войны численность финской армии возросла с 37 до 127 тыс. человек.

Закладывались мероприятия по скрытой мобилизации и в советских планах развертывания войск:

«Мобилизационным планом 1941 года предусматривается проведение мобилизации по двум вариантам:

а) первый вариант предусматривает проведение мобилизации отдельных военных округов, отдельных частей и соединений, устанавливаемых специальным решением Совета Народных Комиссаров Союза ССР — скрытым порядком, в порядке так называемых „Больших учебных сборов (БУС)“.

В этом случае призыв военнообязанных запаса, а также поставка приписанного к частям автотранспорта и конского состава производятся персональными повестками, без объявления приказов НКО.

б) второй вариант предусматривает проведение общей мобилизации всех Вооруженных Сил Союза ССР или отдельных военных округов открытым порядком, т. е. когда мобилизация объявляется Указом Президиума Верховного Совета СССР (статья 49, пункт „Л“ Конституции СССР). В данном случае призыв военнообязанных производится приказами народного комиссара обороны, расклеиваемыми для общего сведения (в порядке ст. 72–73 Закона о всеобщей воинской обязанности)»[43] (выделено мной. — А. И.).

Естественно, все эти механизмы были приведены в действие в 1941 г. В апреле — мае 1941 г. Наркомат обороны и Генеральный штаб приняли решение провести скрытое отмобилизование военнообязанных запаса под прикрытием «Больших учебных сборов» (БУС). Всего на учебные сборы до объявления войны было призвано свыше 802 тыс. человек, что составляло 24 % приписного личного состава по мобилизационному плану МП–41.

Это позволило усилить половину всех стрелковых дивизий РККА (99 из 198), расположенных в западных округах, или дивизий внутренних округов, предназначенных для переброски на запад. При этом состав стрелковых дивизий приграничных округов при штатной численности 14 483 человека был доведен: 21 дивизии — до 14 тыс. человек, 72 дивизий — до 12 тыс. человек и 6 стрелковых дивизий — до 11 тыс. человек. Для Юго-Западного фронта, насчитывавшего на 22 июня 1941 г. по списку 764 941 человек, «Большие учебные сборы» означали прибавку 142 105 человек. В Одесский военный округ, формировавший по мобилизации 9–ю армию, БУС добавили всего 51 094 человека при списочной численности войск округа 113 577 человек[44]. Харьковский военный округ получил в рамках БУС 72 949 человек в дополнение численности войск округа 159 196 человек.

Одновременно в рамках БУС из народного хозяйства в армию было поставлено 26 620 лошадей. Это небольшая цифра, учитывая, что по МП–41 «потребность в конском составе на укомплектование частей до штатов военного времени составляет — 671 770 лошадей»[45].

Но так или иначе объявления мобилизации вплоть до начала боевых действий 22 июня 1941 г. не последовало, и тем самым были значительно снижены возможности укомплектования дивизий автомашинами, лошадьми и бойцами тыловых подразделений. Изъятие из экономики значительного количества транспортных средств было слишком заметным и масштабным мероприятием, чтобы скрыть его от посторонних глаз, а надежду на политическое разрешение конфликта советское руководство не теряло до последнего момента, когда на границах уже загремели пушки.

Стратегическое развертывание.

Помимо мобилизации, для ведения начальных операций войны требуется перевезти свежеотмобилизованные дивизии из мест постоянной дислокации на нужный театр военных действий (ТВД). Или, во всяком случае, перебросить на ТВД вероятного конфликта призывников и мобилизуемые автомашины, тракторы и лошадей для уже находящихся там дивизий, содержащихся по штатам мирного времени. Это весьма внушительный объем перевозок по железнодорожной сети государства. Такой процесс называется развертыванием. Вопросы мобилизации и развертывания в XIX и XX столетиях были головной болью высшего офицерства европейских стран, занимавшегося вопросами военного планирования. Еще в конце XIX столетия фельдмаршал Мольтке написал:

«В течение последних десяти лет ярко проявилось большое влияние железных дорог на ведение войны. Они в широкой степени увеличили один из важнейших элементов на войне — подвижность; они даже уничтожили расстояния. Но постоянное и быстрое развитие железных дорог со временем все больше увеличит их значение, и скоро железные дороги будут играть роль самостоятельного фактора в ведении войны, влияя даже на органическое и тактическое устройство войск»[46].

Особую роль играли возможности дорожной сети у нас в стране, с ее большими расстояниями. В период мобилизации и развертывания 1914 г. средний переезд новобранца в России составлял 900–1000 верст, а во Франции, Германии средний переезд не превышал 200–300 верст.

Как все это происходило на практике? Абстрагируемся на время от 1941 г. Рассмотрим происхождение 8–й армии генерала A. A. Брусилова в августе 1914 г. К началу наступления Юго-Западного фронта она состояла из 12, 8, 7 и 24–го армейских корпусов. Откуда они взялись? 12–й корпус в мирное время был сосредоточен между Проскуровым и Уманью, практически там же, где начал воевать. 8–й корпус прибыл из района Кишинева и Одессы. 7–й корпус начал прибывать на 6–й день мобилизации из района Екатеринослава (ныне Днепропетровска) и Крыма. А вот 24–й армейский корпус — из Самары, он начал прибывать только с 17–го дня мобилизации. К границам Киевского военного округа, ставшего в 1914 г. Юго-Западным фронтом, везли корпуса со всей страны. Из Москвы в 4–ю армию Юго-Западного фронта прибыл гренадерский корпус. 5–й корпус, в мирное время размазанный по пространству от Воронежа до Нижнего Новгорода, в августе 1914–го двигается к границам и входит в состав 5–й армии Юго-Западного фронта. Вообще вся 5–я армия Юго-Западного фронта в 1914–м формируется в Московском округе. В ее составе, помимо гренадерского корпуса, были 17–й корпус из Рязанской, 25–й из Ярославской губернии. Были и сибирские корпуса, прибывшие на фронт в конце августа.

Большой объем перевозок предусматривался и в подготовительный период операции «Барбаросса». В сентябре 1940 г. группа армий «Б», обеспечивавшая безопасность восточной границы Рейха, представляла собой довольно слабую, растянутую по фронту завесу. Соединения южного крыла ГА «Б», противостоящие Киевскому особому и Одесскому военным округам (КОВО и ОдВО), объединялись под командованием 12 армии со штабом в Кракове. Армия состояла из пяти армейских корпусов. Это III армейский корпус (62 и 75 пехотные дивизии), XVII корпус (298, 297 и 168 пехотные дивизии), XXXIV корпус (68 и 257 пехотные дивизии), IX корпус (56, 299 и 262 пехотные дивизии), XIV моторизованный корпус (5 танковая и 2 моторизованная дивизии). Наступать такими силами было невозможно, поэтому большая часть войск для «Барбароссы» перебрасывалась из Франции, Германии и с Балкан. Соединения вермахта и люфтваффе, перевозимые на восток, разделялись на пять эшелонов: 1–3, 4а, 46 и 5. 5 эшелон прибывал уже после начала войны[47]. График перевозок войск, предназначенных для действий против КОВО и ОдВО, показан в табл. 1.1.

Таблица 1.1. План переброски немецких войск в первой половине 1941 г.[48]

Наименование частей и соединений

Район погрузки

Район выгрузки

Начало движения

Время прибытия

Первый эшелон

296 пехотная дивизия

Лилль (Франция)

Хиршберг (Германия)

25.02

27.02–5.03

Второй эшелон

9 пехотная дивизия + полевой запасной батальон

Ангулем (Франция)

Коньске — Скаржиско — Каменна (Польша)

14.03

18.03–22.03

71 пехотная дивизия

Кенигсберг (Германия)

Краков — Львов

27.03

28.03–31.03

44 пехотная дивизия

Ла-Рошель (Франция)

Кельце — Енджеюв — Ченстохов (Польша)

26.03

29.03–4.04

Войска РГК + тыловые службы

В район Крайцбург

21.03

22.03–25.03

Третий эшелон

111 пехотная дивизия

Берген

Скаржиска — Каменна, Енджеюв

11.04

13.04–21.04

Управление XXXXVIII моторизованного корпуса

Шалон — Сюр — Марн

11.04

14.04–23.04

295 пехотная дивизия

Амьен

Жешув

17.04

21.04–28.04

Четвертый эшелон (эшелон 4а)

213 охранная дивизия

Глогау — Лигниц

Демблин

23.05

23.05–24.05

444 и 454 охранные дивизии

Глогау — Лигниц

444 — Тарнув — Бохня, 454 — Жешув

23.05

23.05–27.05

97 легкопехотная дивизия

Тельц

Прешов

24.05

26.05–31.05

99 легкопехотная дивизия

Хаммельбург

Жешув — Розвадув

25.05

27.05–29.05

Части на гусеничном ходу 9 танковой дивизии

Салоники

Тропау — Ратибор

2.05

4.05–26.05

Пехотный полк «Великая Германия»

Западнее Белграда

Бельцы — Тропау

16.05

18.06–23.05

16 моторизованная дивизия

Румыния

Одерберг

6.06

11.06–18.06

Четвертый эшелон (эшелон 46)

11 танковая дивизия, транспорт на гусеничном ходу 1 ТГр.

Пельтен — Тропау

Сев. Жешув

9.06

10.06–14.06

9 танковая дивизия

Ратибор — Тропау

Сев. Жешув

15.06

16.06–20.06

16 моторизованная дивизия

Лейпциг

Сандомир — Розвадув

19.06

21.06–22.06

14 танковая дивизия

Дебриц

Седлец

16.06

17.06–19.06

Дивизия СС «Викинг»

Хойбсрг

Тропау — Егерндорф

16 танковая дивизия

Румыния

Одерберг

6.06

11.06–18.06

Транспорт на гусеничном ходу 13, 16 танковых дивизий и дивизии СС «Викинг»

Краков

Жешув и севернее

10.06

10.06–20.06

СС «Адольф Гитлер»

Гичин

Жешув

20.06

21.06–23.06

Аналогичные мероприятия, переброска войск к границе в случае необходимости ведения военных действий, закладывались и в советских планах. Агрессия или ее отражение — это политические акты. С военной точки зрения и то и другое мероприятие требовало сходных по сути решений. Связь времен в 1941 г. демонстрировал 7–й стрелковый корпус, дислоцировавшийся в мирное время в районе Днепропетровска (бывшего Екатеринослава). Его предполагалось перебросить на южный фас львовского выступа:

«7 стр*елковый** корпус (147, 196, 206 с*трелковых** д*ивизий** — прибудут по жел. дороге) и 4 противотанковую артиллерийскую бригаду в район Комарно, Дорожев, иск. Стрый, Миколаев»[49].

Гренадерский корпус из Московского военного округа в 1914 г. символизировал элитный 7–й механизированный корпус того же округа, назначенный в резерв Юго-Западного фронта. Новинкой Второй мировой войны были переброски из внутренних округов и глубины построения приграничных округов авиации. ВВС вместе со стоящими в непосредственной близости от границы дивизиями была первым эшелоном сосредоточения, прибывающим на 1–3–й день мобилизации. 5–я армия КОВО должна была получить по предвоенным планам две авиадивизии. Это, во-первых, 62–я смешанная авиадивизия, перебрасываемая из района Овруч — Киев, а во-вторых, 39–я истребительная авиадивизия из Ленинградского военного округа. Прибавка из ЛенВО была не слишком серьезной силой. 39–я авиадивизия на 22 июня — это 50 И–16, И–153 154–го истребительного авиаполка, 27 И–16 155–го истребительного авиаполка и 34 И–16 156–го истребительного авиаполка. В состав 26–й армии должна была перебазироваться 46–я смешанная авиадивизия из Московского военного округа. В состав 12–й армии из района Умань — Винница перебрасывались по железной дороге базы 248–го и 252–го истребительных авиаполков 44–й истребительной авиадивизии. 249–й и 88–й полки этого соединения сосредоточивались своим ходом, будучи готовы действовать в составе ВВС армии через 6–10 часов. Командование округа в дополнение к четырем авиадивизиям ВВС КОВО мирного времени получало восемь авиадивизий из других округов. Это 2–я смешанная авиадивизия из Ленинградского военного округа, 47–я истребительная авиадивизия Орловского военного округа, 49–я бомбардировочная, 75–я и 76–я истребительные авиадивизии Харьковского военного округа, 77–я смешанная авиадивизия из Московского военного округа. 77–я авиадивизия к началу войны находилась в стадии формирования и существовала фактически только на бумаге. 2–я авиадивизия ЛенВО была весьма внушительным авиасоединением. На момент начала войны в ее составе были 20 Як–1 и 46 И–16 158–го истребительного авиаполка, 5 °CБ 44–го, 47 СБ, 17 Пе–2 58–го, 45 СБ, 4 Пе–2 72–го, 20 Ар–2, 39 СБ 2–го бомбардировочных авиаполков.

Готовность авиасоединений приграничных армий была определена в 1–2 часа со старых аэродромов и через 6 часов с новых. Стрелковые соединения, расположенные в непосредственной близости от границы, должны были занять оборону в течение 3–9 часов.

Вторым по срокам сосредоточения эшелоном были так называемые «глубинные» стрелковые корпуса. Они располагались в мирное время в глубине территории «особых», то есть приграничных, округов и могли выдвинуться на рубежи в непосредственной близости к границе походом. Проще говоря, для них выдвижение означало пеший марш в течение нескольких дней. В Киевском военном округе выдвижение «глубинных» стрелковых корпусов планировалось по следующей схеме:

«…в период с 4 до 15 дня мобилизации сосредоточить: 31 стр*трелковый** корпус (193, 195, 200 с*трелковые** д*ивизии**) в районе Ковель, Сокуль, Трояновка; 36 стр*трелковый** корпус (140, 146, 228 с*трелковые** д*ивизии**) в район Дубно, Червоноармейск, Кременец; 5 кав. корпус (14,32 к*авалерийские** д*ивизии**); 37 стр*трелковый**. корпус (80, 139, 141 Стрелковые** д*ивизии**) и 2 противотанковую артиллерийскую бригаду в район Львов; 7 стр*трелковый** корпус (147,196, 206 стрелковые** д*ивизии** — прибудут по жел. дороге) и 4 противотанковую артиллерийскую бригаду в район Комарно, Дорожев, иск. Стрый, Николаев; 55 стр*трелковый** корпус (130, 169, 189) и 3 противотанковую артиллерийскую бригаду в район Ярмолинцы, Балин, Н*о**в*ая**. Ушица»[50].

Это означало, что после объявления мобилизации стрелковые корпуса укомплектовывались до штатов военного времени и пешим порядком, а частично по железной дороге выдвигались в районы сосредоточения, находившиеся в нескольких десятках километров от государственной границы.

Третьим эшелоном были войска внутренних округов, перевозившиеся к границам по железной дороге, чтобы стать плечом к плечу с приграничными армиями. Последний известный нам документ советского предвоенного планирования — это справка заместителя начальника Генерального штаба Н. Ф. Ватутина, датированная 13 июня 1941 г. Согласно записке Ватутина, предполагалось включение в состав Юго-Западного фронта 20–й армии из Орловского военного округа и 21–й армии из Приволжского военного округа. В резерве Юго-Западного фронта находились 16–я армия Забайкальского военного округа и 19–я армия с управлением из Северо-Кавказского военного округа. 16–я армия должна была включать «6 дивизий из Заб*айкальского** В*оенного** О*круга**, т*анковых** дивизий** — 3, моторизованных** д*ивизий** — 1, с*трелковых** д*ивизий** — 2; 1 моторизованная** д*ивизия** из Орловского** В*оенного** О*круга** (217 с*трелковая** д*ивизия**), 5 дивизий из Московского** В*оенного** О*круга** (41 С*трелковый** К*орпус** — 118, 235, 144 с*трелковых** д*ивизий**; 2 °C*трелковый** К*орпус** — 160,137 с*трелковых** д*ивизий**)»[51].

В состав 19–й армии по записке Н. Ф. Ватутина входили «пять с*трелковых** д*ивизий** из С*еверо** — Кавказского** В*оенного** О*круга**; с*трелковых** д*ивизий** — 3, т*анковых** д*ивизий** — 2 и моторизованных** д*ивизий** — 1 из Х*арьковского** В*оенного** О*круга**»[52].

Налицо картина, вполне коррелирующая с 1914 г. На границу перебрасывались войска из ближайших к границе областей, например Днепропетровска (Екатеринослава), Умани. Одновременно в приграничные армии по железной дороге прибывали соединения из Московского военного округа, Поволжья и с Северного Кавказа. Перед создателями планов, с которыми русская армия готовилась вступить в 1914 и 1941 год, стояли сходные задачи, что порождало сходные решения. Эволюция планов ситуацию принципиально не меняла.

Мы видим, что реализация наступательных планов первых операций требовала осуществления масштабных перемещений войск на всей европейской части СССР. Разумеется, перевозка войск с Северного Кавказа, из Московского военного округа или Приволжского военного округа была делом достаточно долгим. В «Соображениях об основах стратегического развертывания вооруженных сил Советского Союза сентября 1940 года» мы читаем:

«Указанные выше дивизии могут сосредоточиться:

на 5 день от начала мобилизации: — 17 стрел*ковых**, дивизий;

на 6 день — 22 стрел*ковых**, дивизии;

на 10 день — 24 стрел*ковых**, дивизии;

на 15 день — 29 стрел*ковых**, дивизий;

на 20 день — 46 стрел *ковых**, дивизий;

на 25 день —. 56 стрел *ковых**, дивизий;

на 30 день — 68 стрел*ковых**, дивизий;

на 35 день — 75 стрел *ковых**, дивизий.

Следовательно, при настоящей пропускной способности железных дорог юго-запада сосредоточение главных сил армий фронта может быть закончено лишь на 30 день от начала мобилизации, только после чего и возможен будет переход в общее наступление для решения поставленных выше задач»[53].

Н. Ф. Ватутин в своей записке оценивает необходимое для проведения перевозок войск время так:

«Для перевозки потребуется около 13 дней из расчета 130 эшелонов в сутки. Боевые части могут быть перевезены за 10 дней»[54].

Быстрой готовности достигали только ВВС. В плане прикрытия государственной границы КОВО читаем:

«Боеготовность ВВС армий: на М–1–20 полков, на М–2–29 полков, на М–3 — все 36 полков, причем на М–1 может работать только один бомбард*ировочный** полк, на М–2 — три с*коростных** б*омбардироеочных** п*олка** и два б*лижних** бомбардировочных** п*олка** и к исходу М–3 все восемь бомбардировочных** полков»[55].

М–2, М–3 это обозначение 2–го и 3–го дня с момента объявления мобилизации. То есть у нас есть некая точка, объявление мобилизации, от которой начинается отсчет времени на сосредоточение войск для ведения первой операции. После прохождения этого рубежа войска начинают получать людей, лошадей, технику по штатам военного времени и пешим порядком или по железной дороге перебрасываться к границе. Процесс этот может занимать от двух недель до месяца.

Новые формы борьбы.

«Но позвольте, — спросит читатель, — какие 2–4–е или даже 6–10–е сутки мобилизации, какие перевозки длительностью до месяца, когда немцы обрушились на нас всеми силами 22 июня 1941 г., не оставив времени на все эти мероприятия?!» Это действительно так, но не будем забывать, что таким образом началась война 22 июня. Предыдущая война 1914–1918 гг. началась с двухнедельного периода вялых стычек на границе в период мобилизации и перевозок войск к границам. То есть война уже была официально объявлена, но сражения не на жизнь, а на смерть еще не начались.

То же самое предполагалось и в начальной фазе войны Второй мировой. Согласно упоминавшейся выше «Записке…» М. А. Пуркаева, первые дни войны должны были выглядеть так:

«1–й этап — оборона на укрепленном рубеже по линии госграницы. Задача — не допустить вторжения противника на советскую территорию, а вторгнувшегося уничтожить и обеспечить сосредоточение и развертывание армий фронта для наступления.

Главные силы армии сосредоточиваются до 27 дня мобилизации за линией Ковель, Луцк, р. Стырь, Броды, Львов, Грудск Ягельонский, Самбор, Дрогобыч, Стрый, Станислав и далее по р. Днестр» (выделено мной. — А. И.)[56].

Сколь-нибудь активные задания на этом этапе получала только авиация. Как мы уже знаем, переброска авиадивизий в приграничные округа должна была завершиться в первые три дня мобилизации. Соответственно ВВС получали наступательные задачи уже на период сосредоточения и развертывания:

«Воздушные силы ЮЗФ решают следующие основные задачи:

1. В тесном взаимодействии с наземными войсками уничтожают живую силу наступающего пр*отивни**ка, массируя удары на главных направлениях.

2. Последовательными ударами по установленным базам и аэродромам, а также боевыми действиями в воздухе уничтожают авиацию противника.

3. Истребительной авиацией прикрывают сосредоточение, развертывание и действия армий фронта.

6. Мощными ударами по железнодорожным узлам: Краков, Кельце, Калиш, Крейцбург, Ченстохов, Бреслау, Ратибор, Брно, Оппельн нарушить и задержать сосредоточение немецких войск»[57].

Важно понять, что развитие событий июня 1941 г. выглядит неизбежным с точки зрения современного читателя. В 1940 г. предположить именно такой ход действий было сложно. Единственным чистым примером немецкой технологии начала войны без периода сосредоточения и развертывания была Польша. Никакого периода вялых стычек на границе в процессе мобилизации и развертывания не было. Вермахт сразу начал операции всеми необходимыми силами, Польша, напротив, оказалась перед лицом вторжения с неотмобилизованной и недоразвернутой армией.

Естественно, в СССР все эти события не прошли незамеченными. Начальник кафедры оперативного искусства Академии Генерального штаба Георгий Самойлович Иссерсон написал о войне в Польше:

«При этом отбрасывается старая традиция, согласно которой нужно, прежде чем ударить, предупредить об этом. Война вообще не объявляется. Она просто начинается заранее развернутыми вооруженными силами. Мобилизация и сосредоточение относятся не к периоду после наступления состояния войны, как это было в 1914 году, а незаметно, постепенно проводятся задолго до этого»[58].

Почему же наша страна не учла опыт Польши? Предоставим слово человеку, который собственноручно писал советские оперативные планы. А. М. Василевский в интервью, данном в 1965 г., но опубликованном в журнале «Новая и новейшая история» только в 1992 г., говорит следующее:

«Исходя при разработке плана, казалось бы, из правильного положения, что современные войны не объявляются, а они просто начинаются уже изготовившимся к боевым действиям противником, что особенно характерно было продемонстрировано фашистским руководством Германии в первый период Второй мировой войны, соответствующих правильных выводов из этого положения для себя руководство нашими вооруженными силами и Генеральным штабом не сделало и никаких поправок в оперативный план в связи с этим не внесло. Наоборот, план по старинке предусматривал так называемый начальный период войны продолжительностью 15–20 дней от начала военных действий до вступления в дело основных войск страны, на протяжении которого войска эшелонов прикрытия от приграничных военных округов, развернутых вдоль границ, своими боевыми действиями должны были прикрывать отмобилизование, сосредоточение и развертывание главных сил наших войск. При этом противная сторона, т. е. фашистская Германия с ее полностью отмобилизованной и уже воюющей армией, ставилась в отношении сроков, необходимых для ее сосредоточения и развертывания против нас, в те же условия, что и наши Вооруженные Силы»[59].

Здесь необходимо сделать некоторые уточнения и разъяснения. Во-первых, обойтись вообще без периода мобилизации и развертывания просто невозможно. Кабинок для телепортации соединений на границу пока не придумали. Так или иначе, армия должна быть мобилизована, и ее соединения должны быть переброшены по железной дороге или пешим порядком к границе. При этом момент начала этих мероприятий может быть сдвинут в довоенный период. Мобилизация может быть произведена скрытно, за счет «Больших учебных сборов». Выдвижение войск также может начаться и началось в реальности до того, как одна из сторон «перейдет границу у реки». Во-вторых, момент, от которого начинается отсчет времени до первых ударов, выбирается все же не военным, а политическим руководством страны. Война — это продолжение политики другими средствами. Соответственно именно политическое руководство страны оценивает опасность или необходимость применения силы.

О чем идет речь? Послушаем еще одного профессионального штабиста тех лет, генерал-лейтенанта П. С. Кленова, начальника штаба Прибалтийского особого военного округа. На совещании высшего руководящего состава РККА в декабре 1940 г. он сказал следующее:

«Я просмотрел недавно книгу Иссерсона „Новые формы борьбы“. Там даются поспешные выводы, базируясь на войне немцев с Польшей, что начального периода войны не будет, что война на сегодня разрешается просто — вторжением готовых сил, как это было проделано немцами в Польше, развернувшими полтора миллиона людей. Я считаю подобный вывод преждевременным. Он может быть допущен для такого государства, как Польша, которая, зазнавшись, потеряла всякую бдительность и у которой не было никакой разведки того, что делалось у немцев в период многомесячного сосредоточения войск. Каждое уважающее себя государство, конечно, постарается этот начальный период использовать в своих собственных интересах для того, чтобы разведать, что делает противник, как он группируется, каковы его намерения, и помешать ему в этом»[60].

Руководители нашей страны, разумеется, не считали себя «такой страной, как Польша». Соответственно предполагалось, что сосредоточение войск противника будет вскрыто разведкой и можно будет начать подготовительные мероприятия, которые в той или иной фазе перерастут в войну. При этом подготовительный период может отсутствовать, а может и благополучно остаться. Все зависит от момента официального начала конфликта. Приграничные инциденты могут перерасти в вооруженное столкновение на любой фазе мобилизации и развертывания. Кроме того, есть политические признаки назревающей войны, период дипломатических переговоров разной степени ультимативности и политической напряженности в отношениях. Германия предъявляла политические требования к польскому правительству с 1938 г. Зондирование политической почвы в Финляндии было начато советским руководством тоже в 1938 г. За этим последовал почти годичный период переговоров на все более повышенных тонах, и только после этого загремели пушки. В 1941 г. всего этого не было в той форме, которая позволяла не быть «такой страной, как Польша». Никаких политических требований Германия к СССР не предъявляла, догадаться, что Третий рейх задумал вторгнуться в СССР во имя устрашения Англии, было затруднительно. Война с СССР, по мнению советского руководства (и это мнение оказалось правильным), была слишком масштабным и трудоемким мероприятием для решения такой вспомогательной задачи, как принуждение Англии к миру. Других же мотивов на первый взгляд не просматривалось. Более того, новинкой, примененной в отношении к СССР, было гробовое молчание дипломатических инстанций Германии. Начальную фазу сосредоточения вермахта руководство пропустило под прикрытием версии о вторжении в Англию, а в июне 1941 г. начало советского развертывания уже запоздало, и СССР повторил судьбу Польши. Снова отмобилизованный и развернутый вермахт нанес удар по неотмобилизованной и недоразвернутои армии очередного объекта «блицкрига». Тем самым все советское военное планирование потеряло смысл. Планы могли быть оборонительными, наступательными, это в условиях недоразвернутои армии уже не имело значения. Нет смысла рассуждать о планировавшемся дебюте партии, если к моменту ее начала большинство наших фигур еще не заняли свои места на шахматной доске. Единственными реально получившими практическое применение оперативными разработками стали планы прикрытия границы.

Планы прикрытия.

В период сосредоточения и развертывания войск, в период расстановки фигур на доске для грядущей шахматной партии, границу предполагалось прикрывать от возможных вылазок противника быстро мобилизуемыми дивизиями приграничных армий. Задачами этих соединений было:

«Упорной обороной укреплений по линии госграницы прочно прикрыть отмобилизование, сосредоточение и развертывание войск округа. Противовоздушной обороной и действиями авиации обеспечить нормальную работу железных дорог и сосредоточение войск округа. Всеми видами разведки своевременно определить характер сосредоточения и группировку войск противника»[61].

Разработки, по которым приграничные армии должны были действовать, пока из глубины страны подтягиваются основные силы для реализации планов первой операции, получили название «планов прикрытия государственной границы». До определенного момента мероприятия по прикрытию линии границы включались в план действий войск округа в случае войны отдельным разделом. В частности, соответствующие пункты мы обнаруживаем в «Записке…» М. А. Пуркаева. В 1941 г. эта схема была видоизменена. В начале мая 1941 г. в округа были направлены директивы наркома обороны на разработку планов прикрытия как отдельных документов. В Киевский особый военный округ эта директива была направлена 5 мая 1941 г., Одесский военный округ получил аналогичный документ 6 мая 1941 г. Сроком предоставления готовых планов обороны на период сосредоточения и развертывания в Генштаб было назначено 25 мая. Реально округа предоставили разработанные ими пакеты документов 10–20 июня 1941 г. Однако это не означает, что войска вступили в бой, не имея конкретных боевых задач. Армейские планы прикрытия были в основном утверждены, задачи соединениям определены. В ходе опроса, проводившегося Военно-научным управлением Генерального штаба в 50–х годах, бывший начальник оперативного отдела штаба КОВО И. Х. Баграмян достаточно подробно описал вопрос с постановкой задач войскам округа:

«План обороны государственной границы был доведен до войск, в части их касающейся, следующим образом: войска, непосредственно осуществлявшие прикрытие *…** имели подробно разработанные планы и документацию до полка включительно; остальные войска округа (пять стрелковых корпусов, семь далеко не закончивших формирование механизированных корпусов и части усиления) *…** имели хранимый в сейфе соответствующего начальника штаба соединения опечатанный конверт с боевым приказом и всеми распоряжениями по боевому обеспечению поставленных задач. План использования и документация во всех подробностях разрабатывались в штабе округа только для корпусов и дивизий. Исполнители о них могли узнать лишь из вложенных в опечатанные конверты документов после вскрытия последних»[62].

Именно планы прикрытия находились в «красных пакетах», которые вскрывали командиры соединений в первый день войны.

План прикрытия Киевского особого военного округа, преамбула которого была процитирована выше, предполагал разбивку границы на четыре района прикрытия. Район прикрытия № 1 протяженностью 170 км от Влодавы до Крыстынополя должны были оборонять силы 5–й армии М. И. Потапова. Это 45–я, 62–я стрелковые дивизии 15–го стрелкового корпуса, 87, 124 и 135–я стрелковые дивизии 27–го стрелкового корпуса. 135–я стрелковая дивизия своей полосы обороны не имела и включалась в корпусной резерв. В итоге плотность построения войск 5–й армии составляла 42,5 км на стрелковую дивизию. Если учесть 135–ю стрелковую дивизию, то плотность возрастала до 34 км на одно соединение. Резервом командующего армией являлся 22–й механизированный корпус, который своей полосы обороны не получал и предназначался для нанесения контрударов. Район прикрытия № 2 занимали войска 6–й армии И. Н. Музыченко: 41–я и 97–я стрелковые дивизии 6–го стрелкового корпуса, 159–я стрелковая дивизия и 3–я кавалерийская дивизия. В результате фронт шириной 140 км от Крыстынополя до Радымно распределялся между четырьмя соединениями, по 35 км на дивизию. В резерве армии находился 4–й механизированный корпус, который также не получал своей полосы обороны. Район прикрытия № 3 находился в ведении командующего 26–й армией Ф. Я. Костенко. Прикрывать границу на фронте 130 км от Радымно до Лютовиски предполагалось силами 99–й, 173–й стрелковых дивизий и 72–й горно-стрелковой дивизии. Это давало плотность построения войск 43 км на дивизию. В резерве командующего 26–й армией находился 8–й механизированный корпус. Район прикрытия № 4 был самым протяженным в округе, почти 500 км — от Лютовиски до Липкан. Однако растянуты на этом широком фронте были всего шесть дивизий 12–й армии П. Г. Понеделина. Это 44–я и 192–я горно-стрелковые дивизии 13–го стрелкового корпуса, 60–я и 96–я горно-стрелковые дивизии, 164–я стрелковая дивизия 17–го стрелкового корпуса и 58–я горнострелковая дивизия. Соответственно и построение войск было самым разреженным в округе: свыше 80 км на дивизию.

План действий войск Одесского военного округа в прикрытии госграницы предусматривал разделение территории округа на четыре сектора, включавшие не только сухопутную, но и морскую границу Советского Союза. Они также назывались районами прикрытия и имели сквозную нумерацию на всем юго-западном направлении. Район прикрытия № 5 занимал 35–й стрелковый корпус в составе управления с корпусными частями 176–й, 95–й стрелковых дивизий в первом эшелоне, 30–й горнострелковой дивизии в резерве и 24–го и 2–го погранотрядов. Район прикрытия № 6, простиравшийся до Черного моря, должны были оборонять 25–я, 51–я стрелковые дивизии, объединенные в 14–й стрелковый корпус, 9–я кавалерийская дивизия, Дунайская военная флотилия, 25–й и 79–й погранотряды. Район прикрытия № 7 находился в ведении Одесской военно-морской базы, Очаковского сектора береговой обороны и 26–го погранотряда. Задачей войск района прикрытия № 8 была оборона Крыма. Для ее решения в Крыму дислоцировался 9–й особый стрелковый корпус в составе 106–й и 156–й стрелковых дивизий, 32–й кавалерийской дивизии. Задачи у войск Одесского военного округа были типичными для планов прикрытия: «Не допустить вторжения как наземного, так и воздушного противника на территорию округа»[63], не допустить высадки морского десанта на побережье, прикрыть действиями авиации сосредоточение своих войск и ударами по железнодорожным узлам противника попытаться сорвать сосредоточение войск противника.

Очевидно, что сдержать удар главных сил противника войска по планам прикрытия не могли. Нормативы на плотность построения войск в обороне по ПУ–39 (Полевому уставу Красной Армии 1939 г.) предусматривались следующие:

«Ширина фронта боевого порядка обороны определяется шириной фронта сковывающей группы. Дивизия может оборонять полосу по фронту 8–12 км и в глубину 4–6 км. Полк может оборонять участок по фронту 3–5 км и в глубину 2,5–3 км»[64].

Плотность построения войск по планам прикрытия была в несколько раз больше. Соответственно этим планам приграничные армии могли лишь сдержать мелкие вылазки противника в период сосредоточения и развертывания. Достаточно четко по этому вопросу высказался А. М. Василевский:

«Какой силы, спрашивается, нужны были на границе с нашей стороны войсковые эшелоны, которые в состоянии были бы отразить удары врага указанной выше силы и прикрыть сосредоточение и развертывание основных вооруженных сил страны в приграничных районах? По-видимому, эта задача могла быть посильной лишь только при обязательном условии своевременного приведения их в полную боевую готовность и с законченным развертыванием их вдоль наших границ до начала вероломного нападения на нас фашистской Германии»[65].

От качества собственно планов прикрытия мало что зависело. Даже если бы они были разработаны идеально, остановить наступление главных сил вермахта они не могли.

Планы прикрытия границы ни в коей мере не являлись советским изобретением. Это было вполне обычное мероприятие военного планирования. Например, начальник штаба Верховного главнокомандования вооруженных сил Германии В. Кейтель в указаниях по подготовке операции «Барбаросса» написал:

«При этом оборонительные приготовления, предпринимаемые против превентивных мероприятий русских в воздухе и на земле, должны продолжаться в увеличенном объеме и с большей интенсивностью»[66].

Верховный Главнокомандующий французской армии Ж. Жоффр описал те же задачи так:

«Для обеспечения сосредоточения, по плану 17, предусматривалось расположение прикрытия, цель которого была позволить нашим армиям произвести выгрузку, сформироваться, соединиться и, в случае необходимости, перейти в наступление без того, чтобы противник мог помешать этим различным операциям»[67].

Везде схема была одна и та же: прикрытие границы, развертывание, а потом первая наступательная операция.

Оперативно-стратегические игры января 1941 г.

Одной из форм подготовки к войне являются штабные игры на картах. В ходе этих игр отрабатываются как вопросы теории проведения наступательных и оборонительных операций, так и вполне конкретные положения существующих оперативных планов. После декабрьского, 1940 г., совещания высшего командного состава РККА Генеральный штаб провел две оперативно-стратегические игры. Первая игра, проходившая 2–6 января 1941 г., отрабатывала боевые действия на западном и северозападном направлениях. Именно эта игра, в которой Г. К. Жуков выступал в роли командующего войсками «западных», то есть немцев, а Д. Г. Павлов в роли командующего «восточных», то есть Красной Армии, получила впоследствии наибольшую известность. О ней писали в мемуарной и исторической литературе, не обошел ее вниманием и кинематограф. О второй игре, проводившейся 8–11 января 1941 г., известно куда меньше. Однако именно она интересует нас больше всего, поскольку в ходе этой игры отрабатывалось развитие боевых действий на юго-западном направлении.

Задачами игры было:

«1. Изучить и освоить основы современной наступательной операции фронта и армии.

2. Усвоить и отработать основы ведения оборонительных операций в условиях горного театра и при обороне крупных речных преград.

3. Изучить юго-западный театр военных действий.

4. Дать практику высшему командному составу в оценке обстановки и принятии решения в сложных условиях, в организации, планировании и материально-техническом обеспечении фронтовых и армейских операций, а также в области вождения крупных оперативных и прежде всего подвижных соединений во взаимодействии с авиацией.

5. Добиться понимания и единства взглядов на ведение современной наступательной операции при массовом использовании артиллерии, танковых соединений и ВВС»[68].

Во второй игре руководители противоборствующих сторон поменялись ролями. Генерал-полковник танковых войск Д. Г. Павлов исполнял обязанности командующего Юго-Восточным фронтом «западных», а генерал армии Г. К. Жуков исполнял обязанности командующего Юго-Западным фронтом «восточных». Помимо этого, на стороне «западных» играл командующий войсками Прибалтийского особого военного округа генерал-лейтенант Ф. И. Кузнецов, руководивший в игре Южным фронтом «южных».

Обе стороны приняли решение вести наступательные операции с решительными целями. То есть и «западные», и «восточные» вели наступление с целью разгрома противостоящего им противника. Тот, чьи наступательные операции окажутся более успешными, выигрывал сражение в целом. Это прекрасно иллюстрирует вышеописанный принцип решения задач обороны страны наступательными действиями. Замысел «западных» предусматривал широкий охват Юго-Западного фронта «восточных» с задачей окружения до пяти армий западнее Львова. Для этого предусматривались удар Южного фронта на проскуровском направлении и два удара Юго-Восточного фронта в направлении на Золочев (3–я армия с 13 августа) и в направлении Хелм, Ковель (24–я армия, переданная с Восточного фронта накануне операции) с ближайшей задачей к 19 августа выйти на рубеж Хелм, Домачево. Наступление Южного фронта противника Г. К. Жуков планировал отразить двумя ударами под основание вбитого в оборону Юго-Западного фронта клина 4, 5 и 6–й армий Ф. И. Кузнецова. Эта задача возлагалась на 13–ю и 15–ю армии ЮЗФ. 9–я армия ЮЗФ должна была наносить удар 12 августа на Краков с целью его захвата к исходу 18 августа и удержания города. Этот удар имел задачу обеспечить фланг наступления на Будапешт, в глубокий тыл обоих фронтов «западных» и «южных».

Ход игры показал правильность выбора направлений главных ударов «восточными». Уже 17 и 18 августа «клещи» 13–й и 15–й армий «восточных» соединились на р. Прут и отсекли ударную группировку Южного фронта, наступавшую севернее Днестра, от резервов и тылов. В полосе Юго-Восточного фронта «западных» 11–я и 3–я армии «восточных» 16 августа прорвали фронт, а на следующий день ввели в прорыв в полосе 11–й армии конно-механизированную армию (КМА). В тыл «западных» на направлении удара КМА в тот же день, 17 августа, был высажен крупный воздушный десант в составе трех воздушно-десантных бригад (свыше 7 тыс. человек с танкетками и легкими орудиями). Выход КМА в тыл войскам Юго-Восточного фронта «западных» и ее соединение в районе Мукачева, Ньиредьхаза, Чопа с высаженным десантом и предопределили исход сражения на этом направлении. Кавкорпус конно-механизированной армии, кроме того, заходил в тыл 3–й армии «западных». Таким образом, войска «восточных» к 20 августа добились окружения двух крупных группировок «западных» и обеспечили себе убедительную победу во второй оперативно-стратегической игре. Заметим, что в обеих играх успех сопутствовал войскам, руководимым Г. К. Жуковым.

Какие же выводы можно сделать по итогам январских игр? Первое, что бросается в глаза, — это отсутствие розыгрыша начальных операций войны. Очевидно, предполагалось, что ничего нового и интересного в этот период не произойдет. В целом же можно сказать, что январские игры носили вполне абстрактный характер и никак не привязывались к существующим планам обороны границы или первых операций. Ни предполагаемые направления ударов «западных», ни действия «восточных» ничего общего с существовавшими на то время оперативными документами не имели. Более того, проверка существующих оперативных планов даже не значилась в учебных целях игры. Отдаленную перекличку с оперативными документами 1940–1941 гг. имеет только операция Южного фронта «восточных» на проскуровском направлении. Судя по всему, такой удар считался советским командованием весьма вероятным на разных фазах конфликта.

Вместе с тем нельзя согласиться с утверждением современного исследователя Бобылева о том, что:

«Подавляющее большинство участников игр руководило в них объединениями безотносительно к тому, какие объединения они реально возглавляли в данное время. Почти никому из них с началом Великой Отечественной войны не пришлось действовать там, где они действовали в играх. *…** Во второй игре из семи армий Юго-Западного фронта „восточных“ только одной руководил командарм по должности (И. Н. Музыченко) и на том направлении, где дислоцировалась реально подчиненная ему 6–я армия к началу войн»[69].

М. А. Пуркаев, начальник штаба Юго-Западного фронта в январской игре, в той же должности встретил войну и оставался в ней до 27 июля 1941 г. А 15–й армией, действовавшей в игре на территории Молдавии, руководил Я. Т. Черевиченко, командующий войсками Одесского военного округа. 22 июня 1941 г. он встретил в качестве командующего 9–й армией, воевавшей в первые недели войны именно на территории Молдавии. Руководство 13–й армии «восточных», вместе с 15–й армией окружавшей ударную группировку «южных», в том же составе руководило 18–й армией, воевавшей в июне — июле 1941 г. в тех же местах, что и «игрушечная» 13–я. Это генерал-лейтенант А. К. Смирнов и генерал-майор В. Я. Колпакчи. Кроме того, ряд командиров Юго-Западного направления реального 1941 г. выступали в роли участников второй игры со стороны «западных». Это командовавший в игре 6–й армией М. П. Кирпонос, начальник штаба 6–й армии П. Г. Понеделин. М. П. Кирпоносу в 1941 г. пришлось руководить всем Юго-Западным фронтом. П. Г. Понеделин командовал 12–й армией, отходившей в июле 1941 г. под нажимом немцев в тех же местах, в которых действовала «игровая» 6–я армия «западных». Другой вопрос, что игры носили в первую очередь учебный характер для широкого круга командиров РККА, которым в грядущей войне предстояло самостоятельно планировать операции и руководить армиями и фронтами в них. Например, в обеих играх принимал участие командующий войсками Закавказского военного округа М. Г. Ефремов, один из легендарных командармов 1941 г. Оперативно-стратегические игры, безусловно, важный элемент подготовки войск к войне и операции, но абсолютизировать его не нужно. Это прежде всего практика в подготовке решений и оперативных документов. Но не более того. В суровой реальности исходные данные для проверки планов оказывались чаще всего замками, построенными на песке.

Состояние войск сторон

Есть такое расхожее выражение — «проходить красной нитью». Истоки этого выражения довольно интересны и напрямую связаны с военной историей. В английском военном флоте с целью предотвращения расхищения матросами казенного имущества в канаты вплеталась красная нить, вынуть которую можно было, только расплетя весь канат. Вот такой красной нитью по всем аспектам подготовки СССР к войне проходит дисбаланс политических и военных решений, о котором было сказано выше. Связь, тылы, состояние стрелковых и механизированных соединений приграничных и внутренних округов — во всем этом находит свое отражение тот факт, что РККА встретила 22 июня 1941 г. как армия мирного, а не военного времени.

1. Стрелковые/пехотные соединения (табл 1.2.). Начнем с «царицы полей», которую обычно затмевают танковые части и ВВС. Однако ее роль не нужно недооценивать. Большую часть войск противоборствующих сторон во Второй мировой войне составляли именно стрелковые и пехотные дивизии. В сухопутной армии Германии к началу войны против Советского Союза было 162 пехотные, 9 охранных, 1 кавалерийская, 21 танковая и 14 моторизованных дивизий. В СССР по МП–41 предполагалось развернуть 198 стрелковых, 10 горно-стрелковых, 2 мотострелковые, 30 моторизованных и 60 танковых дивизий. Подвижные соединения и в той и в другой армии, особенно если учесть реальное состояние большинства танковых и моторизованных дивизий РККА, составляли лишь около 15–16 % от общей численности дивизий вооруженных сил. После того как механизированные корпуса сгорели в пламени приграничного сражения, стрелковые дивизии стали основной действующей силой на юго-западном направлении.

Отличительной особенностью советской стрелковой дивизии были 76,2–мм пушки в роли дивизионной артиллерии, в то время как в Германии, США и других странах по опыту Первой мировой войны была предпринята тотальная «гаубизация» дивизионной артиллерии, когда ядро артиллерии пехотной дивизии составили 105–мм легкие и 150–155–мм тяжелые полевые гаубицы. Однако это решение в условиях Второй мировой войны оказалось не слишком разумным. Процитирую слова И. В. Сталина на выступлении перед выпускниками академий РККА 5 мая 1941 г.:

«Об артиллерии. Раньше было большое увлечение гаубицами. Современная война внесла поправку и подняла роль пушек. Борьба с укреплениями и танками противника (выделено мной. — А. И.) требует стрельбы прямой наводкой и большой начальной скорости полета снаряда»[70].

Наличие 76,2–мм дивизионных пушек существенно увеличивало возможности советской стрелковой дивизии в борьбе с танками. Напротив, 105–мм гаубицы могли применяться против бронецелей весьма ограниченно.

Новым по сравнению с предыдущими кампаниями вермахта было вооружение противотанковой артиллерии пехотных дивизий 50–мм орудиями ПАК–38, разрабатывавшимися фирмой «Рейнметалл — Борзиг» с 1938 г. Бронебойный снаряд этих орудий пробивал 78 мм гомогенной брони на дистанции 500 метров и позволял поражать танки КВ и Т–34 в благоприятных условиях. Штатно орудия ПАК–38 получили моторизованные роты противотанковых орудий пехотных полков пехотных дивизий 1, 2, 5, 6, 7, 8 и 11 волн и горно-стрелковых дивизий. Новыми орудиями вооружался один из четырех взводов роты, роты состояли из двух 50–мм орудий ПАК–38 в 4–м взводе и девяти 37–мм орудий ПАК–36/37 в 1–3–м взводах[71]. Всего в пехотной дивизии такой организации было соответственно шесть 50–мм и шестьдесят шесть 37–мм противотанковых пушек. В вермахте в целом на 1 июня 1941 г. было 1047 орудий этого типа. По мере увеличения производства ПАК–38 эти пушки стали получать и противотанковые дивизионы. В этом случае 50–мм противотанковыми орудиями перевооружалась одна из рот дивизиона. В итоге вместо тридцати шести 37–мм пушек противотанковый дивизион насчитывал двадцать четыре 37–мм и девять 50–мм противотанковых орудий. Именно ПАК–38 стали основным средством борьбы с танками Т–34 в 1941 г. На долю 50–мм противотанковых пушек, по данным НИИ–48, приходится до 50 % подбитых Т–34. В советской стрелковой дивизии 45–мм противотанковые пушки распределялись по всем уровням организации. В подчинении штаба соединения был противотанковый дивизион из 18 «сорокапяток». В каждом стрелковом полку было по 6 противотанковых орудий. И, как уже говорилось выше, в каждом батальоне имелось по две пушки этого типа. Всего в советской стрелковой дивизии было пятьдесят четыре 45–мм противотанковых орудия. Меньшее число специализированных пушек компенсировалось противотанковыми возможностями 76–мм дивизионных орудий, описанных выше. Зенитные средства советской стрелковой дивизии по штату № 4/400 включали четыре 76–мм зенитные пушки образца 1931 г. в тяжелой зенитной батарее и восемь 37–мм зенитных пушек 1939 г. в двух легких зенитных батареях. Помимо этого, стрелковой дивизии полагалось 24 так называемых «комплексных» пулемета образца 1931 г., проще говоря, счетверенных «Максима» на зенитной установке в кузове грузовика ГАЗ — АА. «Комплексные» пулеметы были распределены по различным подразделениям дивизии. Например, один такой пулемет защищал от неожиданных атак самолетов батарею 76,2–мм зениток. Помимо «комплексных» пулеметов винтовочного калибра, в стрелковой дивизии было шесть 12,7–мм пулеметов ДШК образца 1938 г. Существенной проблемой РККА в 1941 г. был недостаток всех типов зенитных средств. Особенно актуальной была нехватка 37–мм автоматических пушек. Даже наиболее укомплектованные приграничные дивизии, как мы видим из таблицы 2, имели всего по четыре таких орудия. Отсутствовали в нужном количестве и «комплексные» пулеметы. В дивизиях 5–й армии их было всего 6 % потребности, по две штуки в 45, 87 и 135–й стрелковых дивизиях, одна установка в 62–й стрелковой дивизии и ни одного «комплексного» пулемета в 124–й стрелковой дивизии. [57] Всего в КОВО на 1 января 1941 г. было 904 «комплексных» пулемета при потребности по мобилизационному плану 2330 штук. До 22 июня от промышленности поступила еще 51 установка, но ситуацию это принципиально не меняло. 12,7–мм пулеметов было на 1 января 186 штук при потребности по мобплану 1087 штук. Кроме нехватки самих пулеметов, недоставало и 12,7–мм патронов. К «комплексным» пулеметам хотя бы подходили обычные 7,62–мм винтовочные патроны.

У немцев ситуация с зенитными средствами была несколько странная. Немецкая пехотная дивизия штатных зенитных орудий не имела вовсе. Но с наличием материальной части, 20–мм и 37–мм зениток проблем не было. Были проблемы организационного характера. Главной из них стало подчинение зенитной артиллерии люфтваффе, ведомству Германа Геринга. Последний прибирал к рукам не только то, что летает, но и ни в чем не повинных зенитчиков. В результате в штат пехотной дивизии зенитные автоматы были введены только в 1942 г. Приданные дивизионы зениток люфтваффе часто отставали от наступающих подразделений, оставляя их без зенитного «зонтика». Немецким пехотинцам оставалось надеяться на прикрытие истребителями и на пулеметы 7,92–мм калибра, спаренные в артиллерийских полках или обычные 7,92–мм пулеметы МГ–34 на треногах в других подразделениях. От избиений с воздуха пехоту вермахта спасало, пожалуй, только эффективное ведение воздушной войны.

Когда мы говорим о стрелковом оружии начала войны, сразу же вспоминается образ врага, многократно воссозданный советским кинематографом. Обычно это мотоциклист в серой униформе с закатанными рукавами и с пистолетом — пулеметом в руках. Дело доходило до того, что пистолеты-пулеметы МП–40 в кинофильмах получали даже немецкие обозники. В чем-то этот постепенно становившийся карикатурным образ навеян рассказами о вражеских автоматчиках, встречавшихся на каждом шагу. В реальности образ немецкого пехотинца был несколько более тусклым. В составе пехотного отделения из 10 человек было 9 рядовых и 1 унтер-офицер, вооруженные 7 винтовками, 2 пистолетами, одним пистолетом — пулеметом (у командира отделения) и одним пулеметом. Стрелковое оружие пехотной роты составляли 132 винтовки, 47 пистолетов, 16 пистолетов — пулеметов и 12 ручных пулеметов. Штатная численность пистолетов — пулеметов в немецкой пехотной дивизии в целом составляла 767 единиц, даже меньше, чем в советской стрелковой дивизии штата № 4/400, предполагавшего 1204 пистолета-пулемета. Реальную укомплектованность дивизий пистолетами — пулеметами см. ниже (в табл. 2). Хорошо видно, что хотя наши дивизии и уступали немецким по количеству пистолетов — пулеметов, но различие было непринципиальным. Кроме того, это компенсировалось наличием в РККА самозарядных винтовок, отсутствовавших в пехотной дивизии немцев. Опишем для сравнения те же части, отделение и роту, но советской стрелковой дивизии. Отделение дивизии штата № 4/400 состояло из 11 человек. Командир отделения вооружался самозарядной винтовкой (СВТ), ручной пулемет обслуживал пулеметчик с пистолетом или револьвером в качестве личного оружия и помощник пулеметчика с самозарядной винтовкой, 2 бойца в отделении вооружались пистолетами — пулеметами ППД–40, остальные бойцы вооружались поровну обычными и самозарядными винтовками. Стрелковая рота советской дивизии вооружалась 2 станковыми пулеметами, 27 пистолетами — пулеметами, 104 самозарядными винтовками, 2 снайперскими винтсвками, 9 карабинами, 11 винтовками и 22 пистолетами или револьверами. Самозарядная винтовка Токарева (СВТ) в СССР разрабатывалась и позиционировалась как оружие бойцов дивизии, вступающих в непосредственное огневое столкновение с противником. Обычные винтовки Мосина были оружием бойцов вспомогательных подразделений дивизии, а также связистов, артиллеристов, водителей, одним словом, всех тех, кто по роду своей деятельности редко был вынужден использовать личное стрелковое оружие, занимаясь обслуживанием артиллерийских систем, зенитных средств, транспорта и средств связи. Аргументировали введение на вооружение самозарядных винтовок вместо пистолетов — пулеметов так:

«Пистолет-пулемет непригоден для огневого боя на дистанциях, превышающих 200 м. Вооруженные этим оружием должны, следовательно, оставаться в бездействии на этих дистанциях, в то время как самозарядная винтовка может работать превосходно»[72].

Если сравнивав другими противниками вермахта начального периода Второй мировой войны, то советская кадровая стрелковая дивизия смотрится очень и очень неплохо. Польская дивизия — эти тридцать 75–мм пушек, двенадцать 100–мм гаубиц, три 105–мм пушки, три 155–мм гаубицы. Артиллерия французской пехотной дивизии насчитывала тридцать шесть 75–мм пушек и двадцать четыре 155–мм гаубицы. Удар более многочисленных пушек и гаубиц стрелковой дивизии РККА был очевидно сильнее. К концу 30–х Красная Армия выросла из коротких штанишек восточноевропейской армии межвоенного периода, поднявшись по технической оснащенности на уровень европейских армий.

Читатель скорее всего обратил внимание на обилие в приграничных армиях горно-стрелковых дивизий. Помимо того факта, что значительная часть границы проходила по Карпатам, есть этому и еще одно объяснение. Фактически в РККА переформирование в горнострелковые дивизии было средством экономии численности армии мирного времени. Например, в апреле 1941 г. формирование противотанковых артиллерийских бригад и воздушно-десантных корпусов было произведено, в частности, с помощью такого мероприятия:

«переформировать 10 стрелковых дивизий в горные стрелковые дивизии, из них *…** в КОВО — 4, в ОдВО — 1, *…** сократив в связи с этим каждую стрелковую дивизию на 1473 человека»[73].

Это не снижало возможностей армии. Не следует считать горно-стрелковые дивизии каким-то специфическим инструментом, непригодным в степях Украины. Немецкие горно-стрелковые дивизии благополучно воевали под Львовом в сентябре 1939 г. и в июне 1941 г. штурмовали Летичевский укрепрайон «линии Сталина» и окружали горно-стрелковые дивизии 12–й армии под Уманью.

Комплектность приграничных дивизий, как мы видим, была неплохой. Портят картину только графы «Автомашины», «Тракторы» и «Лошади», которые напоминают о нашей красной нити — неотмобилизованности РККА к моменту нападения Германии. Отсутствие автомашин снижало возможности тылов дивизии по снабжению боевых подразделений, отсутствие тракторов лишало подвижности артиллерию. Кроме того, не все дивизии приграничных округов были одинаковыми. Гораздо хуже дивизий армий прикрытия были укомплектованы дивизии и корпуса формирования весны 1941 г. Это 31–й стрелковый корпус (200, 193, 195–я стрелковые дивизии); 36–й стрелковый корпус (228, 140, 146–я стрелковые дивизии); 37–й стрелковый корпус (141, 80, 139–я стрелковые дивизии); 55–й стрелковый корпус (169, 130, 189–я стрелковые дивизии); 49–й стрелковый корпус (190, 197, 199–я стрелковые дивизии).

Таблица 1.2. Численный состав стрелковых дивизий приграничных армий

Армия, дивизия

Личный состав

Винтовки

Самозарядные винтовки

Пистолеты-пулеметы (ППД)

Ручные пулеметы

Станковые пулеметы

45–мм пушки

76–мм пушки

122–мм гаубицы

152–мм гаубицы

Минометы

Автомашины

Тракторы

Лошади

5–я армия

45–я сд

8373

8958

—

351

360

156

64

33

34

12

141

127

50

1766

62–я сд

9546

8877

—

400

442

182

54

38

32

12

150

63

86

1892

87–я сд

9973

7269

—

562

448

170

54

41

32

12

149

328

58

1897

124–я сд

9471

7788

—

265

391

147

54

38

32

12

129

229

64

1771

135–я сд

9232

6682

—

422

542

161

61

36

28

13

141

194

17

2078

6–я армия

41–я сд

9912

8867

4128

420

464

292

54

35

27

12

138

222

17

2462

97–я сд

10050

7754

3540

401

437

174

58

37

37

12

151

143

78

2535

159–ясд

9548

8278

3259

305

391

173

54

35

25

9

147

395

40

—

26–я армия

72–я гсд

9904

7462

2579

365

351

110

54

38

24

нет

150

433

44

2112

99–я сд

9912

11056

3611

660

449

179

54

40

29

—

141

345

28

2011

173–ясд

7177

7848

3727

300

427

213

54

35

24

—

135

251

50

3338

12–я армия

44–я гсд

9159

8306

3741

359

435

166

—

32

24

нет

154

189

30

2621

192–я гсд

8865

8043

1780

300

349

147

8

32

24

нет

112

134

1

3021

60–я гсд

8313

7742

3449

939

357

209

8

32

24

нет

120

10

1

2280

96 гсд

8477

7442

1778

294

327

111

8

32

24

нет

129

138

17

3184

58–я гсд

10279

8292

3628

322

478

236

8

32

24

нет

144

366

39

2164

164–я сд

10279

10444

3621

400

439

195

58

38

28

12

151

283

29

1921

Штат № 4/120

5864

3685

691

324

163

54

34

32

12

150

155

—

905

Штат № 4/100

10291

7818

1159

371

164

54

16

32

12

150

414

—

1955

Штат гсд№ 4/140

8829

6960

788

314

110

6

16

24

нет

60

200

нет

3160

Штат гсд военного времени № 04/140

14163

—

—

350

110

8

32

24

нет

60

340

нет

6056

Штат сд военного времени (№ 04/400)

14483

10420

1204

392

174

54

38[74]

32

12

150

558

99

3039

Примечание. Прочерк означает отсутствие данных по этому пункту.

Командир 200–й дивизии 31–го стрелкового корпуса И. И. Людников впоследствии написал о ее состоянии так:

«…была укомплектована личным составом по штатам военного времени и имела все средства вооружения»[75].

Характеристика этих частей в закрытом исследовании выглядит, напротив, просто уничтожающей:

«Укомплектованность этих стрелковых корпусов личным составом и транспортом составляла около 70 %, за исключением 31 ск, дивизии которого имели некомплект в людском составе до 70 %, причем особенно остро ощущался некомплект в командном составе. Наименее укомплектованы были 195–я и 200–я сд этого корпуса. Транспортом корпус был обеспечен плохо, лошадей имелось 30 % от штатной потребности. Войска имели снаряжение, не готовое к бою: ленты и диски к пулеметам не набиты, снаряды без взрывателей»[76].

Официальная советская историография зачастую сама создавала себе проблемы, вызывая у читателей законные вопросы о том, почему так плохо себя показали «имеющие все средства вооружения» дивизии. Большую часть войны Красная Армия провоевала дивизиями, уступавшими по численности личного состава большинству дивизий приграничных армий июня 1941 г. Но различие между потрепанной в боях 7–тысячной дивизией года 1943 и 200–й стрелковой дивизией И. И. Людникова или 87–й стрелковой дивизией полковника Ф. Ф. Алябушева куда глубже. Если будет позволена такая аналогия, то потрепанная в боях дивизия — это часы с помятым корпусом и разбитым стеклом циферблата, а неотмобилизованная дивизия — это часы без пружинок и шестерен внутри.

2. Механизированные соединения (табл. 1.3). Основная ошибка, которую допускают многие исследователи, — это сравнение только танков противоборствующих сторон. Хотя сражения происходят не между толпами танков на заранее выбранном поле, подобно сражениям рыцарей. Воюют в реальности организационные структуры, сложные механизмы, собранные из разных родов войск. Танки в них — это лишь один из составляющих кубиков. Знаковый, но не единственный значимый. Помимо танков, есть пехота, пушечная и гаубичная артиллерия, тракторы и автомашины для ее перемещения, мотоциклы и броневики, грузовики для перевозки пехотинцев, топлива, боеприпасов. Но изучать скучные схемы с квадратиками «рота тяжелого оружия», «мотоциклетный батальон», «взвод связи» многим историкам было, видимо, недосуг. Занимались этим только в военных академиях, и соответствующие труды до широкой публики просто не доходили. Хотя можно из хорошего кирпича сложить сарай или, напротив, шедевр архитектуры из посредственных строительных материалов. В итоге нам словно предлагают сравнивать два дома, рассматривая образцы кирпичей, из которых их построили, хотя принято планы домов показать, про высоту потолков, размеры окон рассказать. А нам все кирпичи обмеряют с высокой точностью (пушка 75–мм, броня 50–мм…). Исторические труды, демонстрирующие подобный подход в описании боевых действий, дают однобокое, если не сказать убогое, изложение проблемы. [64]

Таблица 1.3. Состояние механизированных корпусов КОВО и ОдВО

№ MK

Всего танков (КВ и Т–34)

Личн. состав

Артиллерия

Минометы

Автомашины

Тракторы

Мотоциклы

штат

1031 (546)

36 080

172

186

5161

352

1679

2

527(60)

32 396

162

189

3794

266

375

4

892(416)

28 097

134

152

2854

274

1050

8

858(171)

31 927

142

152

3237

344

461

9

300

26 833

101

118

1067

133

181

15

733(131)

33 935

88

139

2035

165

131

16

478(76)

26 380

19

450(11)

22 654

65

27

865

85

18

22

707(31)

24 087

122

178

1226

114

47

24[77]

178

28 440

104

178

486

—

5

Обычно, описывая механизированные соединения, указывают только число танков. Но этот параметр недостаточно полно отражает возможности ведения боя танковой или моторизованной дивизией. Дело в том, что танковые и моторизованные дивизии — это весьма специфический механизм ведения танковой войны. Они составляли особый класс, самостоятельные механизированные части. Это означало, что они предназначались не просто для танкового удара по обороне, а для удара в глубину, для самостоятельных действий внутри боевых порядков противника и в его тылах. Основная задача механизированных соединений, которые составляли танковые клинья противоборствующих сторон, была в быстром продвижении в глубь построения войск противника с целью рассечь и окружить составляющие данный фронт пехотные части. Для этого нужна была высокая скорость передвижения, для этого сажали пехоту на грузовики, грузили на автомашины топливо, боеприпасы, буксировали артиллерию механической тягой, тракторами. Подобные перемещающиеся на танках и автотранспорте части двигались быстрее, чем шагающая на своих двоих пехота, составлявшая в то время большую часть армий. Подвижность мехсоединений позволяла им и сокрушать подходящие к месту пробития фронта резервы, и окружать пехотные соединения противника до того, как они смогут отойти, вырваться из охватывающих их фланги «клещей». Например, фронт пробит, противник перебрасывает на выручку одну-две пехотные, танковые дивизии. Задача ворвавшегося в пробитую брешь механизированного корпуса — сокрушить эти резервы на подходе, выйти в глубину оборонительных порядков врага. В обороне механизированные части, как наиболее подвижные резервы, перебрасываются к месту прорыва, стремясь разбить прорвавшиеся танковые соединения врага в бою или даже окружить их. Но для всего этого нужна примерно равная подвижность «кирпичиков» мехсоединения, когда и танки, и артиллерия, и пехота, топливо и боеприпасы для них двигаются со сравнимой скоростью, обеспечивая самостоятельные действия в глубине обороны противника или в отрыве от места постоянной дислокации в обороне. Обращаю внимание на слово «самостоятельно»: как в наступлении, когда механизированное соединение движется в глубине обороны противника, так и в обороне, когда дивизия срывается с места своей постоянной дислокации и маршем направляется в заранее неизвестную точку фронта. Никто в этих условиях склад с горючим не подготовит, снаряды на грунт в нужном месте не выложит. Всем, начиная от еды и воды и до боеприпасов, зенитной и противотанковой обороны, механизированное соединение обеспечивает себя самостоятельно, по принципу «все свое ношу с собой». Поэтому автотранспорт и средства тяги артиллерии были не менее важным элементом таких соединений, чем танки. Обеспечение танковой дивизии непробиваемыми танками, конечно, хорошо, но это только полдела. Танки нужно заправлять, чинить, снабжать боеприпасами, обеспечивать разведку, артиллерийскую и пехотную поддержку их действий и прикрытие от атак с воздуха. Одним словом, должен быть собранный из нужных винтиков и деталек механизм: если каких-то элементов будет не хватать, механизм остановится, несмотря на качественное исполнение одного конкретного болтика.

Германские танковые войска получили возможность проверить правильность теоретических построений в деле дважды: в польскую и французскую кампании. В 1939 г. организационная структура танковой дивизии вермахта в общем виде выглядела так: танковая бригада (два танковых полка, около 300 танков, 3300 человек личного состава), стрелковая бригада (моторизованный пехотный полк, примерно 2000 человек), мотоциклетный батальон (850 человек). Общая численность личного состава дивизии была примерно 11 800 человек. Артиллерия дивизии состояла из шестнадцати 105–мм легких полевых гаубиц, восьми 150–мм тяжелых полевых гаубиц, восьми 75–мм пехотных орудий, четырех 105–мм пушек, 48 противотанковых пушек. Противовоздушную оборону обеспечивали двенадцать 20–мм зениток.

В реальности были, разумеется, отклонения от этого шаблона. Шесть немецких танковых дивизий из десяти (1–5, 10) имели в своем составе 4 танковых батальона и 4 мотопехотных и мотоциклетных, около 300 танков. Еще две (6, 8) состояли из трех танковых и четырех мотопехотных и мотоциклетных батальонов, имели около 200 танков. Первые бои показали недостатки организации танковых дивизий, например беспомощность панцерваффе в самостоятельных действиях у Варшавы. Танковые дивизии вермахта, 22 июня 1941 г. вступившие на территорию СССР, появились после осмысления опыта Польши и Франции. Что же построили немцы по опыту этих двух успешных кампаний? Немецкая танковая дивизия 1941 г. (общая численность около 13 700 человек) включала в себя танковый полк (около 2600 человек), мотопехотную бригаду из двух моторизованных полков по два батальона каждый (около 6000 человек), мотоциклетно — стрелковый батальон (1078 человек) и артиллерийский полк трехдивизионного состава. Соответственно на два или три танковых батальона приходилось пять мотопехотных и мотоциклетно — стрелковых батальонов. Артиллерия танковой дивизии состояла из двадцати четырех 105–мм легких полевых гаубиц, двенадцати 150–мм тяжелых полевых гаубиц, четырех 150–мм тяжелых пехотных орудий (по два в каждом мотострелковом полку), двадцати 75–мм пехотных орудий, тридцати 81–мм минометов. Иногда 150–мм гаубицы заменяли 105–мм пушками, теми самыми, которые Гальдер позднее поставит на первое место в качестве средства борьбы с советскими тяжелыми танками. Изменения, произошедшие с 1939 по 1941 г., видны невооруженным взглядом. По сравнению с танковой дивизией образца 1939 г. увеличилось число орудий в артиллерийском полку, в полтора раза выросло число легких и тяжелых полевых гаубиц, уменьшилось количество танков, но значительно выросла численность мотопехоты. Немцы пришли к своему «золотому сечению» организации танковых войск — на 2–3 батальона танков было 4 или 5 (если считать с мотоциклетным) батальонов мотопехоты, то есть соотношение танков и мотопехоты было 1:2,5, 1:1,7 в пользу пехотинцев. Именно такая организация танковых войск позволила немцам дойти до стен Москвы, Ленинграда и Киева.

Если немцы к 1941 г. нашли, что искали, то в Красной Армии процесс поиска оптимума в организационной структуре танковых войск был в самом разгаре. По опыту боевых действий в Польше в сентябре 1939 г. старые механизированные корпуса были расформированы. Опыт применения танковых войск в Финляндии был весьма ограниченным, вводов в прорыв и самостоятельных действий соединений в глубине обороны не было. Танковые бригады РККА не отрывались от пехоты на всех фазах войны. Весной 1940 г. в РККА начали создавать механизированные корпуса новой организации. Что должны были представлять собой танковые дивизии новых мехкорпусов?

«На вооружении танковой дивизии иметь: тяжелых танков — 105, средних танков — 227, огнеметных танков — 54, всего танков — 386; бронемашин — 108, 152–мм гаубиц — 12, 122–мм гаубиц — 12, 76–мм пушек п*олковой** а*ртиллерии** — 6, 37–мм зенитных пушек — 12, 82–мм минометов — 18, 50–мм минометов — 54, крупнокалиберных пулеметов — 6, пулеметов станковых —? *в документе неразборчиво**, пулеметов ручных — 122, пистолетов — пулеметов — 390, самозарядных винтовок — 1528»[78].

Численность личного состава должна была составлять «танковой дивизии на мирное время — 10 493 человека и на военное время — 11 343 человека»[79]. В состав танкового корпуса предлагалось включить 2 танковые и 1 моторизованную дивизии, авиаэскадрилью в 12 самолетов, дорожный батальон, батальон связи и мотоциклетный полк. Однако с «золотым сечением» у новой танковой дивизии было плохо, в двух танковых полках было по четыре танковых батальона в каждом, в мотострелковом полку было три мотострелковых батальона. Итого соотношение между батальонами танков и пехоты было 8:3 или 2,7:1. Мотоциклетный полк был чистой воды калькой с организационной структуры танковых соединений Европы. Там в 20–е годы мотоцикл был тем же, чем стал в послевоенное время и в наши дни автомобиль, — транспортным средством, доступным широкому кругу рабочих и клерков среднего звена. Достаточно сказать, что в Германии в 1940 г. было 1 млн 860 тыс. мотоциклов, а всего в европейских странах — 2,8 млн «железных коней». Естественно, эта традиция перекочевала в армию, где мобилизованные горожане садились за руль привычного транспортного средства. Немецкие мотоциклисты на БМВ и «Цюндапах» стали одним из символов «блицкрига». В небогатой России — СССР пик популярности мотоциклов пришелся на 50–60–е годы, а в 30–х и 40–х это была экзотика, доступная далеко не всем. В 1940 г. в СССР было всего несколько десятков тысяч мотоциклов. Отечественный мотоцикл М–72 (лицензионная копия немецкого мотоцикла БМВ) стоил в 1941 г. почти столько же, сколько 3–тонный грузовик ЗИС–5, свыше 10 тыс. рублей. Для сравнения: зарплата учителя старших классов в это время составляла 750 рублей, командира взвода — 600 рублей, командира дивизии — 2200 рублей, цена бутылки водки — 11 рублей 50 копеек.

6 июля 1940 г. СНК своим постановлением № 1193–464 сс утвердил предложенную штатную численность танковых дивизий и организацию механизированных корпусов. Следовало сформировать 8 таких корпусов и 2 отдельные танковые дивизии. 4 октября 1940 г. нарком обороны и начальник Генштаба докладывали в Политбюро и СНК, что формирование 8 мехкорпусов, 18 танковых и 8 моторизованных дивизий в основном завершено. На их формирование было обращено 12 танковых бригад БТ, 4 бригады Т–35 и Т–28, 3 химические бригады, 2 танковых полка Т–26 и танковые батальоны стрелковых дивизий. В Киевском особом военном округе были сформированы два таких механизированных корпуса, 4–й и 8–й. На формирование 4–го механизированного корпуса в составе 8–й, 10–й танковых дивизий и 81–й моторизованной дивизии были обращены управление 4–го кавалерийского корпуса, 10–й танковой бригады на танках Т–28, 23–й и 24–й танковых бригад на танках БТ. Стрелковые и артиллерийские части танковых дивизий 4–го мехкорпуса формировались на основе соответствующих частей 7–й и 146–й стрелковых дивизий и 34–й кавалерийской дивизии. Соответственно 8–й механизированный корпус в составе 12–й, 15–й танковых дивизий и 7–й моторизованной дивизии формировался на базе управления 49–го стрелкового корпуса, 14–й тяжелой танковой бригады (штатно 32 танка Т–35 и 85 танков Т–28), 5–й легкотанковой бригады на танках БТ. Артиллерийские и мотострелковые части танковых дивизий формировались на базе артиллерийских и стрелковых полков все тех же 146–й и 7–й стрелковых дивизий. В Одесском военном округе был сформирован 2–й механизированный корпус в составе 11–й, 16–й танковых дивизий и 15–й моторизованной дивизии. На формирование этого корпуса были обращены управление 55–го стрелкового корпуса, 4–й легкотанковой бригады на танках БТ. Артиллерийские и стрелковые полки танковых дивизий корпуса переформировывались из соответствующих частей 173–й стрелковой дивизии.

В октябре 1940 г. нарком обороны и начальник Генштаба направили в СНК и Политбюро ВКП(б) записку с предложением сформировать 25 отдельных танковых бригад Т–26, в дополнение к двадцати существующим. Предназначались эти бригады для сопровождения пехоты в бою, исходя из расчета по одной бригаде на стрелковый корпус:

«Считаю, что для успешного продвижения пехоты в современном бою нужно иметь на каждый стрелковый корпус одну танковую бригаду»[80].

Предполагалось завершить формирование танковых бригад Т–26 к 1 июня 1941 г. Предусматривались и меры по замещению штатной матчасти:

«На первое время для укомплектования новых танковых бригад считаю возможным использовать танки Т–38 и Т–37, оставшиеся после формирования мехкорпусов в излишке»[81].

А 14 октября 1940 г. нарком обороны и начальник Генштаба направили в те же инстанции доклад № орг/1/ 106163 ссов, в котором предлагали мероприятия, необходимые для усиления войск в первой половине 1941 г., в котором предлагалось сформировать в КОВО еще один механизированный корпус, 9–й. Таким образом, к началу 1941 г. в СССР сложилась сравнительно органичная структура танковых войск, включавшая как механизированные корпуса для развития прорыва фронта, так и отдельные танковые бригады поддержки пехоты. До идеальной организации танковой дивизии было еще далеко, пока повторялась ошибка большинства стран: дивизии были перегружены танками и недогружены мотопехотой и артиллерией. Но в целом каждый занимался своим делом — танки БТ и танки новых типов объединялись в танковые дивизии, а танки Т–26 объединялись в бригады поддержки пехоты. По мобилизационному плану редакции декабря 1940 г. в Красной Армии должно было быть 20 танковых, 9 моторизованных дивизий и 45 танковых бригад непосредственной поддержки пехоты.

Однако зимой 1941 г. развернулись события, которые явно не пошли на пользу советским танковым войскам. 12 февраля НКО и Генштаб представили в Политбюро ЦК ВКП (б) и СНК СССР новый мобилизационный план, МП–41, о котором мы говорили выше. Согласно этому плану, предполагалось наличие в армии мирного времени 2 мотострелковых, 60 танковых, 30 моторизованных дивизий. Это фактически означало создание 20 новых мехкорпусов, которое и началось в феврале — марте 1941 г. 8 марта Политбюро утвердило назначения командиров формируемых мехкорпусов, танковых и моторизованных дивизий.

Теперь подавляющее большинство танков РККА должно было быть объединено в механизированные корпуса со штатной численностью 1031 танк. Тем самым уничтожалось видовое разнообразие танковых войск РККА, соединения и части, предназначенные для поддержки пехоты, исчезали как класс. Помимо сомнительной ценности отказа от танков поддержки пехоты, создание 20 новых мехкорпусов было трудно реализуемой затеей даже при условии неполного наполнения дивизий танками. Формирование 25 танковых бригад на Т–26 по планам осени 1940 г. требовало 275 легковых автомашин, 1500 грузовых автомашин, 2375 специальных автомашин и 350 тракторов[82]. То есть всего 4150 автомашин. Один механизированный корпус — это 1360 автомашин в танковой, 1587 в моторизованной дивизии, а всего 5161 автомобиль. То есть 20 механизированных мехкорпусов требовали 103 тыс. автомобилей. Для СССР цифра, прямо скажем, фантастическая. Моторизованные дивизии новых мехкорпусов формировались с нуля, так называемые «двухсотые» и к началу войны не имели ни грузовиков, ни гужевого транспорта, как обычные стрелковые дивизии. Материальная часть, на которой формировались новые механизированные корпуса, танки Т–26, совершенно не соответствовала задачам подвижных соединений, прежде всего по ходовым качествам. Танк «Виккерс 6 тонн», ставший прототипом Т–26, изначально разрабатывался именно для сопровождения пехоты. Ко всем прочим бедам, формирование новых механизированных корпусов именно в КОВО было сопряжено с нехарактерным для других округов размножением их простым делением. Выведя из состава 8–го мехкорпуса 15–ю танковую дивизию, получили основу для вновь формируемого 16–го мехкорпуса. 10–я танковая дивизия 4–го мехкорпуса первого формирования дала основу для 15–го мехкорпуса. 19–я танковая дивизия из 9–го мехкорпуса первой волны формирования стала основой 22–го мехкорпуса формирования весны 1941 г. Соответственно 32–я танковая дивизия 4–го механизированного корпуса, 34–я танковая дивизия 8–го механизированного корпуса, 37–я танковая дивизия 15–го механизированного корпуса, 35–я танковая дивизия 9–го механизированного корпуса, 39–я танковая дивизия 16–го механизированного корпуса формировались заново, к началу войны необходимого транспорта не получили и не являлись подвижными соединениями, мотострелковый полк этих дивизий передвигался пешком, как обычная пехота. Тем самым корпуса хорошей комплектности, 4–й и 8–й, получали в нагрузку малоподвижную дивизию, совместные действия с которой представляли непреодолимые трудности. Выведенные из состава 4–го и 8–го механизированных корпусов 10–я и 15–я танковые дивизии получали в нагрузку два малоподвижных соединения: свежесформированные танковую и моторизованную дивизии. Это было равносильно тому, чтобы впрячь в одну телегу «коня и трепетную лань». В ОдВО разрывать на части 2–й механизированный корпус не стали, сформировав 18–й механизированный корпус на базе 49–й легкотанковой бригады. Вновь создаваемые танковые дивизии пришлось формировать на основе танковых бригад танков Т–26 в условиях нехватки автотранспорта и скоростных тягачей артиллерии. 40–я танковая дивизия 19–го механизированного корпуса вместо Т–26 имела плавающие танки Т–37 и Т–38, которые должны были быть учебным парком бригады непосредственной поддержки пехоты (см. выше решения осени 1940 г.).

Но даже немногие хорошо укомплектованные танковые соединения КОВО и ОдВО обладали ограниченными возможностями. По штату в танковой дивизии 1941 г. должно было быть 63 танка КВ, 210 Т–34, 48 легких танков, 54 химических, итого 375 танков. Это количество танков приходилось на 10 940 человек личного состава. Организационно танковая дивизии состояла из двух танковых полков по четыре танковых батальона каждый (один на КВ, два на Т–34 и один химический), мотострелкового полка из трех батальонов и артиллерийского полка. Артполк по штату вооружался двенадцатью 152–мм и двенадцатью 122–мм гаубицами. Помимо этого, было четыре 76–мм полковых пушки, двенадцать 37–мм зениток, восемнадцать 82–мм минометов. С «золотым сечением» дела у новой танковой дивизии были откровенно плохи. Если сравнить танковую дивизию советского мехкорпуса и танковую дивизию вермахта, то видно, что, например, противотанковые орудия в советской танковой дивизии отсутствуют вовсе, количество легких гаубиц в немецкой танковой дивизии вдвое больше (с учетом разницы калибра пусть в полтора раза больше), полковых орудий в немецкой танковой дивизии больше в пять раз, минометов среднего калибра — почти в полтора раза. Но, конечно, наиболее ощутимой была разница в численности мотопехоты в сравнении с количеством танков. Несмотря на незначительное уменьшение числа танков по сравнению со штатом 1940 г., на 375 танков советской танковой дивизии приходилось примерно 3 тыс. человек мотопехоты, а на 150–200 танков танковой дивизии вермахта приходилось 6 тыс. человек мотопехоты. Или если считать в батальонах, то на шесть танковых батальонов (даже если не учитывать два батальона огнеметных танков) нашей танковой дивизии приходилось всего три батальона мотопехоты. Соотношение 2:1 в пользу танковых батальонов. В немецкой дивизии на 2–3 батальона танков было четыре или пять (если считать с мотоциклетным) батальона мотопехоты, то есть 1:2,5, 1:1,7 в пользу пехотинцев. Поэтому немецкой танковой дивизии было легче и наступать, и обороняться. У нее было больше пехоты, двигающейся вместе с дивизией и способной занять и удержать местность. Боевой опыт привел советские танковые войска к сходной организации. Танковая дивизия образца 1946 г. имела в своем составе 11 646 человек, 210 танков Т–34, три танковых и мотострелковый полк. Причем в танковых полках, помимо трех танковых батальонов, был еще батальон автоматчиков, последнее было уже исключительно советское изобретение, в немецкой танковой дивизии такой практики не было. Всего в танковой дивизии образца 1946 г. было 9 танковых батальонов и 7 батальонов мотострелков, мотоциклистов и автоматчиков. Или, если считать личный состав, на 210 танков приходилось 4700 человек мотострелков, автоматчиков и мотоциклистов. Артиллерию танковой дивизии образца 1946 г. составляли двенадцать 122–мм гаубиц, восемь «катюш» М–13, сорок два миномета 120–мм калибра, пятьдесят два 81–мм миномета, двадцать две 37–мм зенитки, 12 противотанковых орудий. Такой организационной структуре было легче вести самостоятельные действия, громить резервы противника, захватывать важные пункты и удерживать их, отбивая контратаки. И наличие танков с непробиваемыми лбами при этом играло далеко не первую роль, важнее было соотношение между танками и пехотой и возможности артиллерийского удара соединения. [73] В качестве примера взята танковая дивизия, поскольку она и ее части имеют более привычные названия. Реально аналогом танковых дивизий других стран в нашей армии в 1944–1945 гг. были танковые корпуса, состоявшие из танковых и механизированных бригад. Организационная структура танкового корпуса в конце войны была подобна структуре танковой дивизии образца 1946 г. По штату в танковом корпусе образца 1945 г. было 11 788 человек, 21 тяжелый танк, 207 средних танков, 21 САУ СУ–85, 21 легкая САУ СУ–76, двенадцать 122–мм гаубиц, двенадцать 76–мм пушек, сорок два 120–мм миномета, двенадцать 45–мм пушек, шестнадцать 37–мм зенитных пушек, 8 установок М–13. Организационно танковый корпус состоял из трех танковых бригад и одной мотострелковой бригады, отдельного полка ИС, двух самоходно-артиллерийских полков, артиллерийского полка, минометного полка, зенитно-артиллерийского полка, дивизиона «катюш». В таком виде танковые корпуса Красной Армии закончили войну в Берлине и разгромили Квантунскую армию в Маньчжурии.

Таблица 1.4. Состав танкового парка дивизий 1 танковой группы [83]

Дивизия

Pz. II

Pz. III с 37–мм орудием

Pz. III с 50–мм орудием

Pz. IV

Командирские

9 танковая

32 (+8 Pz. I)

11

60

20

12

11 танковая

45

23

48

20

10

13 танковая

45

27

44

20

13

14 танковая

45

15

56

20

11

16 танковая

44

24

47

20

8

Всего

219

100

255

100

54

Естественно, и у немцев были показатели, по которым танковые дивизии были укомплектованы не полностью. Если с автотранспортом все было в порядке, за исключением французских грузовиков в составе действующей в Белоруссии 3–й танковой группы Г. Гота, то бронетранспортеры SdKfz.251 «Ганомаг» имелись в весьма незначительных количествах. В танковых дивизиях группы армий «Юг» они присутствовали только в 1–й роте 9–го мотопехотного полка 9 танковой дивизии, в 1–й роте ПО мотопехотного полка 11 танковой дивизии и в 1–й роте 66 мотопехотного полка 13 танковой дивизии. В 14 и 16 танковых дивизиях они отсутствовали вовсе. Рота штатно состояла из 13 бронетранспортеров Sd.Kfz.251, 10 линейных Sd.Kfz.251/1 и 3 Sd.Kfz.251/10 командиров взводов, вооруженных 37–мм противотанковой пушкой.

Кроме танковых и моторизованных дивизий, предназначенных для развития тактического прорыва в оперативный, для непосредственной поддержки пехоты в составе группы армий «Юг» были отдельные батальоны САУ «Штурмгешюц»[84]. Это 190, 191, 197 и 243 батальоны самоходных установок такого типа, выполнявших у немцев те же функции, что и танки непосредственной поддержки пехоты у союзников. Штатно батальон «Штурмгешюцев» разбивался на три роты (батареи). Каждая батарея, в свою очередь, состояла из трех взводов, по две САУ и по одному бронированному транспортировщику боеприпасов в каждом. Кроме того, одна машина была в составе штаба батареи. Итого штатная численность батальона составляла 21 САУ. Как правило, батальон придавался армейскому корпусу, а внутри корпуса распределялся между дивизиями: по батарее на дивизию.

Что мы имеем в сухом остатке? В Киевском особом военном округе имеется 6 соединений, которые можно использовать как самостоятельные. Это 8–я танковая дивизия 4–го механизированного корпуса, 81–я моторизованная дивизия 4–го механизированного корпуса, 10–я танковая дивизия 15–го механизированного корпуса, 12–я танковая дивизия 8–го механизированного корпуса, 7–я моторизованная дивизия 8–го механизированного корпуса, 15–я танковая дивизия 16–го механизированного корпуса. В Одесском военном округе таковыми были 11–я, 16–я танковые дивизии и 15–я моторизованная дивизия 2–го механизированного корпуса. Итого 6 танковых и 3 моторизованные дивизии, что вполне сравнимо с числом дивизии 1–й танковой группы, группы армий «Юг». Это пять танковых — 9, 11, 13, 14 и 16, три моторизованные — 16, 25 и моторизованная дивизия СС «Викинг». В их число можно включить моторизованную пехотную бригаду СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер».

Если мы сравним не брутто-количество танков противоборствующих сторон, а организационные структуры, то количество самостоятельных механизированных соединений КОВО, ОдВО и 1 танковой группы вполне соразмерны друг другу. Остальной танковый парк советской стороны объединен в организационные структуры, не обладающие вследствие недостатка транспорта нужной подвижностью для ведения маневренной войны. Вместе с тем организация и подчинение этих соединений не благоприятствовали использованию танков для непосредственной поддержки пехоты. Они не подчинялись стрелковым корпусам, а армейские и фронтовые штабы пытались использовать их как самостоятельные механизированные соединения. С соответствующими печальными последствиями в схватке с умелым и жестоким противником.

3. Кавалерия. Кавалерия в 1930–е годы постепенно утрачивала свое значение. Из имевшихся в СССР к 1938 г. 32 кавалерийских дивизий и 7 управлений корпусов к началу войны осталось 4 корпуса и 13 кавалерийских дивизий. Кавалерийские соединения переформировывались в механизированные. В частности, такая судьба постигла 4–й кавалерийский корпус, управление и дивизия которого стали основой для 4–го механизированного корпуса. Нишей оставшихся кавалерийских дивизий было применение их в качестве дешевого подвижного соединения, своего рода «эрзац — мотопехоты». Они, разумеется, предназначались не для атак лавой с шашками наголо. Боевой устав кавалерии предписывал наступление в конном строю только в случае, если «обстановка благоприятствует (есть укрытия, слабость или отсутствие огня противника)»[85]. В общем случае кавалеристы должны были атаковать в пешем строю, используя лошадь только в качестве транспортного средства. Типичным использованием кавалерии считался ввод в прорыв совместно с механизированным корпусом. В прорыве кавалерией предполагалось прикрывать самую уязвимую часть танкового «клина» — промежутка между устремившимся в глубину вражеской обороны механизированным корпусом и стрелковыми соединениями, прорывавшими фронт. Кавалерийский корпус должен был продвигаться в прорыв вслед за механизированным корпусом и занимать оборону на флангах прорыва. В качестве заменителя дорогостоящих мотопехотных соединений кавалерия просуществовала в СССР до 1945 г. и в целом успешно применялась в важнейших операциях Великой Отечественной войны. Например, в окружении 6 армии Ф. Паулюса под Сталинградом в 1942 г. кавалерийские корпуса наносили удары, обеспечивавшие внешний фронт окружения.

В июне 1941 г. в Киевском особом военном округе дислоцировался 5–й кавалерийский корпус в составе 3–й Бессарабской им. Г. Котовского и 14–й им. А. Пархоменко кавалерийских дивизий, в Одесском округе находился 2–й кавалерийский корпус в составе 5–й им. М. Блинова и 9–й Крымской кавалерийских дивизий. Все эти соединения были старыми кадровыми соединениями РККА. В Крыму дислоцировалась 32–я кавалерийская дивизия, убывшая на полуостров на основании директивы ГШ КА от 13 мая 1941 г.

Штатно кавалерийские дивизии имели 4 кавалерийских полка, конно-артиллерийский дивизион (восемь 76–мм орудий и восемь 122–мм орудий), танковый полк (64 танка БТ), зенитный дивизион (восемь 76–мм зенитных орудий и две батареи зенитных пулеметов), эскадрон связи, саперный эскадрон и другие тыловые части и учреждения. Кавалерийский полк, в свою очередь, состоял из четырех сабельных эскадронов, пулеметного эскадрона (шестнадцать станковых пулеметов и четыре 82–мм миномета), полковой артиллерии (четыре 76–мм и четыре 45–мм орудия), зенитной батареи (три 37–мм орудия и три счетверенных «Максима»). Штатная численность кавалерийской дивизии составляла 8968 человек и 7625 лошадей, кавалерийского полка — 1428 человек и 1506 лошадей. Кавкорпус двухдивизионного состава примерно соответствовал моторизованной дивизии, обладая несколько меньшей подвижностью и меньшим весом артиллерийского залпа.

4. Воздушно-десантные войска. Вторую мировую войну советские воздушно-десантные войска встретили в составе шести воздушно-десантных бригад формирования 1938 г. В апреле 1941 г. было принято решение о формировании пяти воздушно-десантных корпусов. Название «корпус» не должно вводить в заблуждение, штатная численность воздушно-десантного корпуса (ВДК) должна была составлять 8020 человек, воздушно-десантной бригады — 2588 человек. На территории КОВО формировался 1–й воздушно-десантный корпус в составе 204, 211 и 1–й воздушно-десантных бригад. 204–я воздушно-десантная бригада была кадровым соединением КОВО, летом 1940 г. участвовавшим в присоединении Бессарабии, 211–я воздушно-десантная бригада была переброшена в мае 1941 г. из состава Дальневосточного фронта, 1–я воздушно-десантная бригада формировалась с нуля. Это был единственный воздушно-десантный корпус, на две трети состоявший из подготовленных соединений. Остальные ВДК состояли из одной бригады формирования 1938 г. и двух свежесформированных. Пример такого корпуса нам дает Одесский военный округ. В мае 1941 г. из состава Дальневосточного фронта сюда прибыла 212–я воздушно-десантная бригада. В апреле — мае 1941 г. в ОдВО формировались 5–я и 6–я воздушно-десантные бригады, которые вместе с 212–й должны были стать 3–м воздушно-десантным корпусом. Личный состав все вновь формируемые бригады воздушно-десантных корпусов получили из обычных стрелковых дивизий, и для того, чтобы стать настоящими десантниками, им потребовались бы месяцы тренировок. По апрельской директиве 1941 г. в КОВО предполагалось развернуть два воздушно-десантных корпуса. Однако перевозки 225–й стрелковой дивизии из Сибирского военного округа были «зафиксированы иностранной разведкой»[86]. Это заставило формировать 2–й воздушно-десантный корпус в Харьковском военном округе. 2–я воздушно-десантная бригада этого корпуса формировалась на базе 225–й стрелковой дивизии, 3–я — на базе 226–й стрелковой дивизии и 4–я — 230–й стрелковой дивизии.

Практическая ценность советских воздушно-десантных войск была значительно снижена отсутствием транспортной авиации. Мощностями авиапромышленности стран Запада СССР не обладал. Это обусловило использование для десантирования тяжелых бомбардировщиков. Например, по расчетам штаба 4–го воздушно-десантного корпуса для однорейсовой выброски личного состава и техники соединения было необходимо 650–700 бомбардировщиков ТБ–3 и транспортных самолетов ПС–84 («пассажирский самолет завода № 84», более известный широкой публике как Ли–2). Всего в СССР на 1941 г. имелось 516 бомбардировщиков ТБ–3. Из них около сотни находилось на Дальнем Востоке в 5–м дальнебомбардировочном авиакорпусе. Помимо ТБ–3, десантников можно было выбрасывать с парашютами или сажать посадочным способом с помощью транспортных самолетов ПС–84. «Статистический сборник № 1» указывает наличие в Красной Армии всего 7 ПС–84 и 101 транспортных самолетов неуказанного типа[87].

5. Артиллерия. Артиллерия была, есть и будет богом войны, без нее ни стрелковые, ни танковые части эффективно действовать не могут. Артиллерия подавляет орудия, минометы и пулеметы обороняющегося, расчищая путь наступающей пехоте. Артиллерия уничтожает смертельно опасные для танков скорострельные пушки 37–мм — 76–мм орудия. В обороне бьющая с закрытых позиций артиллерия является одним из страшных противников наступающего. Об исключительной роли артиллерии говорил и Сталин 5 мая 1941 г. в выступлении перед выпускниками военных академий в Кремле, подняв первый тост на приеме именно за артиллеристов:

«За здоровье артиллеристов! Артиллерия — самый важный род войск. Артиллерия — бог современной войны»[88].

Согласно справочнику «Боевой и численный состав ВС СССР в период Великой Отечественной войны. Статистический сборник № 1»[89], парк артиллерии Киевского особого военного округа, Одесского военного округа и Харьковского военного округа на 22 июня 1941 г. характеризовался следующими цифрами (табл. 1.5).

Согласно докладу начальника артиллерии Юго-Западного фронта генерал-лейтенанта артиллерии Парсегова[90], на момент начала боевых действий наиболее острой была нехватка 37–мм зенитных орудий. По штату требовалось 984 единицы, а имелось менее 25 % от этого количества. Напротив, 76,2–мм дивизионные пушки имелись в избытке, и ими даже заменяли недостающие 76,2–мм полковые пушки образца 1927 г. в дивизиях, формировавшихся в апреле 1941 г.

Таблица 1.5

Тип орудия

Ко ВО

ОдВО

ХВО

Полевые орудия

45–мм противотанковая пушка обр. 1932, 1937 гг.

2276

963

651

76,2–мм полковая пушка обр. 1927 г.

678

296

217

76,2–мм дивизионная пушка обр. 1902–1930 гг.

456

138

357

76,2–мм дивизионная пушка обр. 1936 г. Ф–22

810

256

199

76,2–мм дивизионная пушка обр. 1939 г. УСВ

67

Нет

4

76,2–мм горная пушка обр. 1938 г.

192

32

Нет

107–мм пушка обр. 1910–1930 гг.

227

53

58

122–мм гаубица обр. 1910–1930 гг.

848

369

168

122–мм гаубица обр. 1909–1937 гг.

123

28

46

122–мм гаубица обр. 1938 г. М–30

431

71

84

122–мм пушка обр. 1931 г. А–19

187

67

42

152–мм гаубица обр. 1909–1930 гг.

298

128

37

152–мм гаубица обр. 1938 г. М–10

314

72

28

152–мм гаубица-пушка обр. 1937 г. МЛ–20

612

213

82

152–мм пушка обр. 1910–1930 гг.

38

25

4

203–мм гаубица обр. 1931 г. Б–4

192

86

24

280–мм мортира обр. 1914–1915 гг.

11

6

Нет.

280–мм мортира обр. 1939 г. БР–5

24

6

Нет

Всего полевых орудий

7784

2809

2026*

Зенитные орудия

37–мм зенитная пушка обр. 1939 г.

292

70

8

76–мм зенитная пушка обр. 1931 г. 3–К и обр. 1938 г.

561

275

52

85–мм зенитная пушка обр. 1939 г. 52–К

1368

84

Нет

Всего зенитных орудий

2221

429

60

Минометы

50–мм ротный миномет

4373

2138

1532

82–мм батальонный миномет

2092

1005

787

107–мм горный миномет

114

46

96

120–мм полковой миномет

393

171

322

Всего минометов

6972

3360

2737

Если говорить о качественном составе артиллерии Юго-Западного направления, то бросается в глаза разнобой типов орудий артиллерийского парка всех трех округов. Значительную часть орудий 122–мм и 152–мм калибра составляли модернизированные гаубицы и гаубицы — пушки, разработанные еще до начала Первой мировой войны. 122–мм гаубицы дивизионного звена лишь на 30 % состояли из орудий образца 1938 г. Парк 152–мм дивизионных гаубиц был оснащен орудиями нового образца примерно на 50 %. Причиной этого «зоопарка» артиллерийских систем 1941 г. был невысокий уровень промышленного развития нашей страны до индустриализации 30–х годов. Возможности промышленности позволяли в основном модернизировать старые образцы, разработанные по заказу русской армии во Франции (122–мм гаубицы Шнейдера, 107–мм пушки Шнейдера образца 1910 г.) и Германии (122–мм и 152–мм гаубицы Круппа образца 1909 г.) в начале столетия. Некоторые новые артсистемы также представляли собой зарубежные разработки. Это в первую очередь 45–мм противотанковые пушки образца 1932 г. и 1937 г., представлявшие собой модернизацию закупленной в Германии 37–мм пушки Эрхардта. Переход на 45–мм калибр был вызван не стремлением улучшить исходный образец, а причинами технологического свойства. Характеристики 37–мм немецкой и 45–мм советской пушек при разных калибрах были сходными как по фугасному действию, так и по возможностям поражения бронецелей. Лицензия на 76–мм зенитную пушку образца 1931 г. 3–К также была закуплена в Германии. Немцы, в свою очередь, уже в конце 20–х годов считали калибр 75–76,2–мм недостаточным для зенитной пушки, и специалисты Круппа, работавшие на заводе Бофорс в Швеции, разработали к 1931 г. орудие, позднее получившее широкую известность как «восемь — восемь Флак». Некоторые из закупленных лицензий на наших заводах освоить так и не смогли. Это касается в первую очередь 20–мм и 37–мм зенитных автоматов, лицензии на которые были получены из Германии в начале 30–х. Однако зенитные автоматы требовали высокой точности изготовления деталей, высокой культуры производства в целом, и создать работоспособный промышленный образец зенитного автомата для Красной Армии удалось только к концу 30–х годов. Этим и объясняется небольшое количество 37–мм зенитных орудий в РККА в целом и на Юго-Западном направлении в частности. С началом боевых действий недостаток 37–мм зенитных автоматов и боеприпасов к ним стал существенной проблемой для наших войск в начальном периоде войны. Соединения оказывались слабо прикрытыми истребительной авиацией и не могли защититься от ударов немецких самолетов своими средствами.

Несколько опередили немцы СССР и в разработке реактивных минометов для сухопутных войск. В составе войск XXXXVIII моторизованного армейского корпуса был моторизованный учебный полк «Небельверферов» (Nebelwerfer — Lehr — Rgt.). Если буквально переводить, то «Небельверфер» означает «Дымометатель». Первоначально реактивные минометы предназначались для постановки дымозавес, но затем были разработаны и осколочно-фугасные боеприпасы. Полк «Небельверферов» штатно состоял из трех дивизионов по три батареи. Одна батарея включала шесть 150–мм шестиствольных пусковых установок, одну 37–мм противотанковую пушку, один пулемет, 15 автомашин, 13 тягачей и 10 мотоциклов. В СССР пусковые установки реактивных снарядов на тот момент использовались только в авиации.

Резюмируя вышесказанное, можно сделать следующие выводы. Качественные орудия собственной разработки появились в СССР только в конце 30–х годов и, естественно, не могли составить основу артиллерии к началу войны. Особенно если учесть тот факт, что орудия «дробь тридцатого» года производились до 1941 г. Напротив, немцы смогли полностью модернизировать артиллерию своей армии в 20–30–х годах. Формальные ограничения, наложенные Версальским договором, обходились весьма бесхитростным образом — орудию присваивался индекс, говорящий о том, что оно разработано в 1918 г. Иногда это приводит к ошибочному мнению о том, что немецкая армия вооружалась орудиями эпохи Первой мировой войны, что отнюдь не так. Основа дивизионной артиллерии немцев, 10,5–см легкая полевая гаубица leFH 18 была разработана на «Рейнметалле» в 1929–1930 гг. и начала службу в 1935 г. Полковое орудие 7,5–см leichtes InfanterieGeschutz 18, или, сокращенно, 7,5–см lelG 18, было разработано сразу после войны и пошло в серию в 1927 г. 10–см Kannone 18 была разработана в 1926–1930 гг. и поступила в войска в 1933–1934 гг.

Сравнивая возможности техники противоборствующих сторон, всегда нужно помнить, что в 1941 г. наша страна вступила в схватку с промышленно развитой державой Европы, обладавшей ко всему прочему опытом поединка с такими же промышленно развитыми странами в 1914–1918 гг. В Германии в 1940 г. было 125 тыс. металлорежущих станков, в СССР — более чем вдвое меньше, 58 тыс. Это, безусловно, оказывало влияние и на качество, и на количество артиллерийских орудий.

Здесь самое время вспомнить о средствах тяги артиллерии. Возможности артиллерийских частей во многом определяет ее транспорт. Ведь главное — оказаться в нужное время в нужном месте, для чего нужно уметь быстро передвигаться. Особенно актуально это для механизированных соединений. В стрелковых дивизиях по штату военного времени № 04/400 механическая тяга использовалась следующим образом. В противотанковом дивизионе был 21 тягач Т–20 «Комсомолец» на восемнадцать 45–мм орудий. В гаубичном артиллерийском полку полагалось иметь 48 тракторов СТЗ — НАТИ для 122–мм гаубиц и 25 тракторов С–65 «Сталинец» для 152–мм гаубиц. Наконец, в зенитном дивизионе по штату числилось 5 тракторов СТЗ — НАТИ для четырех 76–мм зенитных орудий. Один трактор был запасным. Остальные орудия и минометы дивизии транспортировались лошадьми. В танковых и моторизованных дивизиях тяга артиллерии была полностью механизирована. Полностью переведены на механическую тягу были также артиллерийские части РГК и корпусная артиллерия. Основными тракторами в этом звене были «Коминтерн» и С–2. На практике вместо штатных тягачей использовались сельскохозяйственные тракторы СТЗ — З, С–60 в стрелковых дивизиях и С–65 в корпусной артиллерии и артполках РГК — Резерва Главного командования.

Состояние парка тягачей артиллерии Киевского особого военного округа (см. табл. 1.6) в июне 1941 г. вызывает смешанные чувства. С одной стороны, хорошо видно, что значительную часть средств тяги составляют сельскохозяйственные тракторы СТЗ — З выпуска Сталинградского тракторного завода и С–60, С–65 выпуска Челябинского тракторного завода, способные буксировать артиллерийские орудия со скоростью пешехода. Правда, справедливости ради нужно сказать, что эти тракторы дотянули советскую артиллерию до Берлина.

Таблица 1.6. Средства тяги артиллерии Киевского особого военного округа

Тип трактора

Всего

В артиллерии

В танковых частях

Прочие части

В ремонте

СТЗ–3

961

339

45

380

197

СТЗ–5 (СТЗ — НАТИ)

910

269

504

137

нет

Сталинец, С–60

874

130

Нет

343

401

Сталинец, С–65

1823

1441

Нет

171

211

С–2

60

60

Нет

Нет

нет

Т–20, Комсомолец

1088

576

342

Нет

170

Коминтерн

162

39

103

20

нет

Ворошиловец

313

68

230

Нет

15

Коммунар

175

54

Нет

121

нет

Существует масса фотографий 1943–1945 гг., на которых сельскохозяйственные труженики С–65 тянут на буксире понтонные парки, 152–мм и 122–мм корпусные пушки, а иногда даже 203–мм гаубицы Б–4. Это ни в коей мере не являлось достоинством нашей армии, но советские клоны американского трактора «Картерпиллер» прошли всю войну. С другой стороны, критикуя тракторный парк СССР 1941 г., исследователи забывают, что в немецкой пехотной дивизии для транспортировки 105–мм и 150–мм гаубиц использовались лошади. Артиллерийский полк пехотной дивизии вермахта — это 2696 человек личного состава и ни много ни мало 2249 лошадей. Всего в вермахте в 1941 г. было свыше одного миллиона лошадей, 88 % которых находилось в пехотных дивизиях. О таких масштабах использования гужевого транспорта не мечтал даже Чингисхан. Но по своим динамическим характеристикам лошади были явно не лучше сельскохозяйственных тягачей.

Технические характеристики средств тяги играли существенную роль только в механизированных соединениях. Еще на совещании руководящего состава РККА в декабре 1940 г. командир 6–го механизированного корпуса Михаил Георгиевич Хацкилевич, погибший в июне 1941 г., говорил: 1)

«…мы имеем в артиллерии трактора СТЗ–5, которые задерживают движение. Наша артиллерия, вооруженная этими тракторами, имеет небольшую подвижность и отстает от колесных машин и от танковых соединений. (Из президиума: 30 км в час.) М. Г. Хацкилевич: Теоретически это так, а практически он такой скорости не дает»[91].

2) 3)

Транспортный трактор СТЗ–5 действительно был не лучшим образцом для подвижных соединений. Имея мощность двигателя всего 50 лошадиных сил, он существенно уступал полугусеничным тягачам немецких танковых дивизий, оснащенных двигателями в 100–140 лошадиных сил. Он мог развивать на шоссе скорость до 50 км/ч, и скорость перемещения немецкой артиллерии в большей степени ограничивалась колесами лафетов орудий, имевших сплошные грузо — шины, а не пневматики. Это ограничивало скорость буксировки 20–35 км/ч. 4) 5)

Но воевать пришлось даже в более суровых условиях. Производство большинства специализированных артиллерийских тягачей было прекращено в 1941–1942 гг. Выпуск «Комсомольца» прекратили уже в июле 1941 г., бронированный тягач стал для Красной Армии непозволительной роскошью. «Коминтерны» и «Ворошиловцы» перестали выпускаться в связи с захватом немцами Харькова осенью 1941 г. В связи с эвакуацией в Челябинск ленинградского Кировского завода, основного производителя танков КВ, было остановлено производство С–2. Дольше всех выпускался СТЗ–5 (СТЗ — НАТИ), его производство было остановлено только 13 сентября 1942 г., когда немцы подошли к Сталинграду. Фактически Красная Армия провоевала на оставшихся после 1941 г. тягачах и тракторах, которые были дополнены поставками по ленд-лизу. Например, типовым тягачом 122–мм гаубиц у нас был грузовик «Студебеккер». Он, конечно, ездил быстрее трактора СТЗ–5, но орудий крупнее 122–мм гаубиц М–30 перевозить не мог. В целом, несмотря на то что средства тяги РККА 1941 г. были далеки от идеала, назвать вышеописанный парк тягачей плохим все же нельзя. Другой вопрос, что вследствие неотмобилизованности армии не на все орудия хватало тягачей. Больше всего страдали свежие формирования. Например, формировавшийся в г. Дубно 529–й гаубичный полк большой мощности РГК не имел никаких тракторов и был вынужден бросить матчасть при подходе к Дубно немецких танковых соединений. 6) 7)

6. Военно-воздушные силы. На 22 июня 1941 г. в составе ВВС Киевского особого военного округа имелось: 8) 9)

Истребительная авиация:

МиГ–3–159

Як–2–64

И–16–450

И–153–493

Всего — 1166

2) Бомбардировочная авиация:

Пе–2–68

Ар–2–23

Як–2–4–49

СБ — 214

Су–2– 114

Дб — ЗФ–119

Всего — 587

3) Штурмовая авиация:

И–153–81

И–15бис — 111

Ил–2–5

Всего — 197

4) Разведывательная авиация:

Як–4–31

СБ — 22

Всего — 53

Итого самолетов — 2003.

Данные приведены по докладу командующего ВВС Юго-Западного фронта командующему ВВС КА от 21 августа 1941 г. В составе Одесского военного округа на 1 июня 1941 г. имелось 23 Ар–2, 40 Пе–2, 224 СБ, 143 И–153, 19 И–15, 2 И–15бис, 344 И–16, 8 МиГ–1, 181 МиГ–3, 10 P — Z, 13 Р–10, 13 Р–5, 21 Су–2[92]. Поскольку, как было сказано выше, планировалось перебрасывать авиадивизии Харьковского военного округа практически полностью в состав авиации Юго-Западного фронта, целесообразно привести данные по ВВС и этого округа. Всего в нем находилось 4 Пе–2, 37 СБ, 30 И–153 и 1 И–15бис (неисправный), 39 Ил–2, 45 P — Z, 20 Р–10, 2 Р–5 и 123 Су–2[93]. Но следует помнить, что эта авиация могла участвовать в боевых действиях на юго-западном направлении лишь потенциально, по предвоенным планам. В реальности, например, 135–й ближнебомбардировочный авиаполк 49–й бомбардировочной авиадивизии на Су–2 из Харьковского военного округа был переброшен на Западный фронт и ни дня не воевал на Юго-Западном фронте.

На территории КОВО располагалась также стратегическая авиация, организационно подчиненная штабу ВВС РККА (см. табл. 1.7).

Нет смысла повторять уже многократно сказанное об устаревании парка советских ВВС. Позволю себе лишь обратить внимание читателя на их структуру и принципы взаимодействия авиации с войсками, снижавшие возможности отечественных ВВС. На 22 июня 1941 г. фронтовая авиация, предназначенная для совместных действий с сухопутными войсками, была представлена собственно фронтовой, армейской и войсковой авиацией. В современном понимании этого термина, к фронтовой авиации относятся все три группы. Поэтому целесообразнее называть фронтовую авиацию 1941 г. фронтовой группой авиации. Армейская авиация в составе смешанных авиационных дивизий подчинялась непосредственно армиям, точнее командующим ВВС общевойсковых армий. Фронтовая группа авиации, состоявшая из истребительных и бомбардировочных авиационных дивизий, подчинялась командованию фронта. Войсковая авиация — это корректировочные эскадрильи и эскадрильи связи на самолетах У–2.

В приложении к войскам КОВО плановое разделение между армейской и фронтовой группами авиации выглядело следующим образом. В подчинении командующего 5–й армией находились 14–я смешанная авиадивизия и 62–я бомбардировочная авиадивизия, 174 истребителя и 213 бомбардировщиков. 6–я армия располагала 15–й и 16–й смешанными авиадивизиями, насчитывавшими 309 истребителей, 46 бомбардировщиков и 63 штурмовика. Армейскую авиацию 26–й армии составляла 63–я авиадивизия в составе 62–го штурмового (55 И–153 и 9 И–15бис) и 165–го истребительного (26 И–153, 8 И–15бис и 4 И–16) авиаполков. В руках командующего 12–й армией находились 44–я и 64–я истребительные авиадивизии, 453 истребителя. Авиация в подчинении командующего округом состояла из 17, 18 и 19–й бомбардировочных авиадивизий и 36–й истребительной авиадивизии. С началом боевых действий она становилась фронтовой группой авиации. Насчитывали эти дивизии 173 истребителя, 328 бомбардировщиков, 90 штурмовиков.

Таблица 1.7. Состав и дислокация дальней бомбардировочной авиации на территории КОВО

Дивизия

Полк

Место дислокации

Материальная

часть

Всего

Боеготовых

Тип

4–й бомбардировочный авиакорпус. Штаб: Запорожье

22–я АД

Штаб

Запорожье

1

1

ДБ — ЗФ

8–я ДБАП

69

55

ДБ — ЗФ

11–я ДБАП

54

51

ДБ–3/3Ф

21–я ДБАП

Саки

72

51

ДБ — З/ЗФ

50–я АД

Штаб

Ростов — на — Дону

3

3

ДБ — ЗФ

81–й ДБАП

Новочеркасск

61

40

ДБ — ЗФ

228–й ДБАП

Новочеркасск

10

7

ДБ — З/ЗФ

231–й ДБАП

Ростов — на — Дону

19

16

ДБ–3

299–й ДБАП

Ростов — на — Дону

56

48

ДБ–3Ф

18–я отдельная авиационная дивизия. Штаб: Скоморохи, 3 ДБ — ЗФ, все исправные

18–я отд. АД

14–й ТБАП

Борисполь

38

27

ТБ–3

9

5

ТБ–7

90–й ДБАП

Скоморохи

60

53

ДБ–3Ф

93–й ДБАП

Скоморохи

58

55

ДБ — ЗФ

Примечания. АД — авиационная дивизия. ДБАП — дальнебомбардировочный авиационный полк. ТБАП — тяжелый бомбардировочный авиационный полк. Таблица составлена по данным журнала «Авиация и время» (1998. № 1. С. 16).

Подобная схема фактически распыляла силы ВВС фронта, размазывая половину боевых самолетов по армиям. Командование фронта не имело возможности осуществить массирование ВВС в своих руках на важнейшем направлении. В отражении удара противника или в поддержке контрудара могла принять участие авиация армии, в полосе которой происходили эти события, и авиация фронта. В это же время на более спокойных участках фронта подчиненная армиям авиация бездействовала или занималась решением малозначительных задач. От этого ушли только в мае 1942 г., когда были созданы воздушные армии. Они объединяли все авиадивизии фронта в одну организационную структуру и облегчали маневр авиацией и в наступлении, и в обороне.

Руководство армейской авиацией предполагалось осуществлять авиационными командирами с командных пунктов стрелковых и механизированных дивизий, располагавшихся на поле боя. Так, считалось, что командиры бомбардировочных авиационных частей в некоторых случаях, при непосредственном взаимодействии с войсками «…с необходимым числом командиров своего штаба должны находиться на командном пункте командира поддерживаемого общевойскового соединения»[94], командир истребительной авиационной дивизии, выделенной для прикрытия войск на поле боя, также должен был находиться «на КП одного из общевойсковых соединений, обычно центральном в отношении фронта действий истребительной авиации»[95]. На практике, в условиях неустойчивой связи, командиры авиационных соединений предпочитали не покидать КП своих авиадивизий, чтобы не терять управление ими. От авиационных частей и соединений в штабы стрелковых и кавалерийских дивизий направлялись делегаты связи, роль которых выполняли «безлошадные» (то есть оставшиеся без своих самолетов) летчики и штурманы, не обладавшие чаще всего необходимой подготовкой для выполнения роли авианаводчика.

В случае необходимости вызова авиации командир стрелковой дивизии через командира стрелкового корпуса, а иногда и самостоятельно, через офицера связи, подавал заявку на применение авиации командующему армией. Командующий ВВС армии мог либо поставить задачу действовать в полосе данного соединения частям подчиненной ему армейской авиации, либо ходатайствовать перед командующим войсками фронта о направлении туда частей фронтовой группы авиации. Подразделение, вылетевшее на боевое задание, на земле получало боевую задачу и направлялось в район ожидания. Наземные войска с помощью комплекта сигнальных полотнищ подавали сигнал командиру экипажа или подразделения, появившегося в районе ожидания, подтверждавший необходимость выполнения полученного ранее задания или отменявший его. В быстро меняющейся обстановке боя Второй мировой войны такое управление было неэффективным и в большинстве случаев опаздывало, поскольку время прохождения заявки через инстанции достигало 2–8 часов. Во второй половине войны за счет расширения использования радиосвязи время появления авиации над полем боя после получения офицером связи заявки на применение ВВС сократилось до 1 часа 20 минут — 1 часа 30 минут. Авианаводчик сообщал детали задания по радио непосредственно экипажу или командиру авиационного подразделения, находящемуся в воздухе.

Вышесказанное было действующим фактором в течение всей кампании. Специфической чертой первых дней войны было ограничение маневра аэродромами. В приграничных областях перед войной было развернуто активное строительство новых аэродромов с бетонным покрытием взлетных полос. Строительство находилось под контролем НКВД. Проще говоря, аэродромы строили заключенные. Постройка многих из них не была завершена, и возможность менять посадочную площадку, уходя с вскрытой и уже атакованной авиабазы, отсутствовала. Это приводило к потерям самолетов на земле во второй, третьей, иногда даже пятой атаке немцев на один и тот же аэродром.

Еще один момент, на который хотелось бы обратить внимание, — это парк разведывательной авиации. В составе ВВС КОВО было два разведывательных авиационных полка, 315–й и 316–й, имевшие на вооружении 51 СБ и Р–10 и 31 Як–2 и Як–4. В ОдВО был 317–й разведывательный авиаполк из 38 СБ и 8 P — Z. Таким образом, на всем юго-западном направлении имелось всего 127 разведывательных самолетов. В составе 4–го воздушного флота было 46 самолетов-разведчиков, и еще 197 самолетов-разведчиков находилось в оперативном подчинении войск группы армий «Юг». То есть разведывательная авиация группы армий «Юг» и 4 воздушного флота люфтваффе, не обладая общим превосходством в числе самолетов, едва ли не вдвое превосходила этот вид авиации Киевского особого и Одесского военных округов.

7. Тыл. Склады Киевского особого военного округа можно разделить на две группы. Первая группа складов была приближена к государственной границе. Они размещались вдоль линии Ковель, Ровно, Тернополь, Коломыя. При нормальном течении боевых действий, без катастрофического развития хода сражения такое расположение было вполне удобным, уменьшавшим плечо подвоза для войск. Быстрое движение линии фронта в июне 1941 г. привело к захвату некоторых из этих складов уже в первые дни войны. Но не следует путать причину и следствие. Не ошибочное расположение складов привело к их потере и катастрофе, а катастрофа приграничного сражения привела к потере складов. В июле 1943 г. известное танковое сражение под Прохоровкой проходило в непосредственной близости от станции Прохоровка, где была сосредоточена целая группа складов фронтового значения. Неблагоприятный исход боев за прохоровский плацдарм мог привести к их потере, но никто не скажет, что эти склады располагались неправильно. Вторая линия складов КОВО располагалась в глубине построения войск округа вдоль рокады Овруч — Коростень — Житомир — Бердичев — Винница — Жмеринка. Удаление этой группы складов на 150–200 км от складов первой линии затрудняло снабжение гужевым транспортом, а количество автомашин в войсках вследствие неотмобилизованности соединений было недостаточным для уверенного использования автотранспорта. Основным средством снабжения в этих условиях стали железнодорожные «летучки» и перевозки окружным автотранспортом.

Таблица 1.8. Состав авиации немецкого 4 воздушного флота на 22 июня 1941 г.

Эскадра

Авиабаза

Самолеты

Тип

Всего

Боеготовых

KGr zbV 50, 104

Ju52

85

61

4 авиакорпус (Румыния)

Штаб KG27

Фокшаны

He111H

5

5

I/KG27

30

22

II/KG27

24

21

I1I/KG27

Цилистеа

28

25

II/KG4

24

8

Штаб JG77

Бакау

Вf109Е

2

2

I1/JG77

Роман

39

19

III/JG77

Bf109F–4

35

20

I (J.)/LG2

Янка

Вf109Е

40

20

5 авиакорпус

Штаб KG51

Кросно

Ju88

2

2

I/KG51

22

22

II/KG51

36

29

III/KG51

Лежаны

32

28

Штаб KG54

Люблин — Свидник

1

1

I/KG54

34

31

II/KG54

36

33

Штаб KG55

Лабуние

Bf110

2

1

I/KG55

HelllH

27

27

II/KG55

24

22

III/KG55

Клеменшов

25

24

Штаб JG3

Хостыне

Bf109F

4

4

I/JG3

Дуб

35

28

II/JG3

Хостыне

35

32

III/JG3

Модоровка

35

34

Миссия люфтваффе в Румынии

Штаб JG52

Бухарест и Музиль

Bfl09F

4

3

HI/JG52

Музиль и Пипера

43

41

Примечания. KG — сокращение от немецкого «Кампфгешва — дер», т. е. эскадра бомбардировщиков. JG — сокращение от немецкого «Ягдгешвадер» — истребительная эскадра.

Автомобильные части округа состояли из двух соединений. Во-первых, это 8–я автотранспортная бригада (2–й и 3–й полки), дислоцировавшаяся в районе Киева — Винницы. Бригада насчитывала 1127 автомашин. Во-вторых, это 35–й автотранспортный полк, 1075 автомашин, располагавшийся в районе Новоград — Волынского. Таким образом, для подвоза и эвакуации по дорогам округ располагал 2202 автомашинами.

Здесь мы снова должны вспомнить о красной нити. Проблемой тылов войск было то, что людьми и автотранспортом они были укомплектованы только на 40–50 %. Готовность тыловых учреждений соединений ожидалась на 2–4–й день мобилизации. Однако развитие боевых действий не позволило укомплектовать тылы автомашинами, поступающими по мобилизации из народного хозяйства. В основном подвоз осуществлялся лошадьми, которых также не хватало в пределах 30–40 % от штатной потребности. Фронтовой и армейский тыл предполагалось развернуть на 15–й день мобилизации.

8. Укрепленные районы (табл. 1.9), История фортификационных сооружений знала свои приливы и отливы. Быстрое разрушение тяжелой немецкой артиллерией в 1914 г. бельгийских крепостей Льеж и Намюр поначалу подорвало веру в крепости и фортификационные сооружения вообще. С фортов Вердена даже начали снимать вооружение. Однако вскоре вера в бетонные казематы была восстановлена в кровавой мясорубке, развернувшейся в 1916 г. вокруг фортов Вердена. Форты Дуомон Во горами трупов вокруг своих стен вновь возродили интерес к укреплению важных направлений. После войны 1914–1918 гг. разразился своего рода бум постройки всевозможных «линий». Разные страны начали строить вдоль границ с соседями цепочки мрачных бетонных коробок. «Линия Энкеля», «линия Маннергейма» в Финляндии, возрождение Льежа и Намюра в Бельгии, «линия Бенеша» в Чехословакии, постройка Западного вала и Восточного вала в Германии сразу после отказа от ограничений Версаля. Свою «линию» соорудили даже в тихой Швейцарии. Правда, в этой стране постройка ДОТов была скорее средством борьбы с безработицей после депрессии начала 30–х. Венцом «линиестроительства» была, разумеется, «линия Мажино», наиболее масштабная и знаменитая постройка межвоенного периода.

Не остался в стороне от тенденции постройки «линий» и Советский Союз. 9 декабря 1936 г. газета «Сегодня», издававшаяся в Риге, вышла с заголовком «Сталин построил „линию Мажино“ в СССР». Материал был подготовлен корреспондентом варшавского представительства английской газеты «Дейли экспресс». Газета сообщала о сооружении в СССР линии обороны протяженностью в 3000 км. Так мировая общественность узнала о фортификационных сооружениях, которые получили название «линии Сталина». Это был, как бы мы сказали сегодня, «серый пиар» Сталина, направленный на закрепление заключенных в 1936 г. союзнических договоров с Францией и Чехословакией. До этого об укреплениях на границе СССР знали только специалисты. Строительство долговременных укреплений на старой границе проходило в два этапа. В 1927–1937 гг. на западной границе и в ближайшей оперативной глубине было построено 13 укрепленных районов, из них на территории КОВО были построены семь: Коростеньский, Новоград — Волынский, Летичевский, Могилев — Ямпольский, Киевский, Рыбницкий и Тираспольский. В 1938–1939 гг. на западной границе началось возведение еще 8 укрепрайонов, из которых пять — Шепетовский, Изяславский, Староконстан — тиновский, Остропольский и Каменец — Подольский — располагались на Украине. Однако их строительство не было завершено в связи со смещением в 1939 г. линии государственной границы на Запад.

С «линией Сталина» связана и одна из легенд советской историографии. Например, в ответ на вопросы о ней читателей в «Военно-историческом журнале» в свое время было написано следующее:

«В буржуазной литературе по истории Второй мировой войны при описании борьбы на советско-германском фронте широко употребляется термин „Линия Сталина“. *…** При этом подчеркивается, что эта линия была быстро прорвана немецко-фашистскими войсками. В действительности никакой оборонительной линии под названием „Линия Сталина“ никогда не существовало»[96].

С тем же успехом финны могли отрицать существование «линии Маннергейма», которая самими финнами так никогда не называлась. Или чехи отрицать существование «линии Бенеша», названной так немцами. Далее автор статьи, полковник К. Черемухин, пишет: «Большая часть сооружений была засыпана землей»[97]. Понять стремление дать простое объяснение сложной проблемы можно, оправдать — нет. Не отставали от советских историков и диссиденты:

«И накануне самой войны — весной 1941 года — загремели мощные взрывы по всей 1200–километровой линии укреплений. Могучие железобетонные капониры и полукапониры, трех-, двух — и одноамбразурные огневые точки, командные и наблюдательные пункты — десятки тысяч долговременных оборонительных сооружений были подняты в воздух по личному приказу Сталина»[98].

Все было куда прозаичнее. ДОТы никто не взрывал и землей не засыпал. Было приказано «все существующие боевые сооружения в упраздняемых районах законсервировать, организовав их охрану». Прежде всего снимались вооружение, боеприпасы, перископы, телефонные аппараты и различное имущество. Все это должно было размещаться на складах «в полной боевой готовности к выброске на рубеж»[99]. Байка про взорванную «линию Сталина» была пущена в оборот Н. С. Хрущевым, который отвечал в 1938–1940 гг. за обороноспособность УР КОВО и ОдВО и был вынужден придумать какое-то вразумительное объяснение тому, что немецкие войска преодолели возведенную под его руководством «линию Сталина» за несколько дней. Ему ничего больше не оставалось, как выдумать историю про взрыв или засыпание укреплений.

Все было куда прозаичнее. У долговременных огневых сооружений на старой советской границе были и органические недостатки, снижавшие их боевые возможности. Во-первых, лишь 10 % сооружений были артиллерийскими. Остальные 90 % были пулеметными, что снижало их возможности в поединке с танками. Во-вторых, большинство сооружений «линии Сталина» было с амбразурами фронтального огня. Поясню в двух словах, о чем идет речь. Привычно для нас представлять себе ДОТ с амбразурой, обращенной в сторону наступающего противника. Однако у такого расположения амбразуры есть существенный недостаток: ее легко поразить выстрелом из орудия с дальней дистанции. Обычно это и делали с помощью полевых, а немцы — и зенитных орудий. Чтобы избежать этого, были придуманы так называемые «казематы Ле Бурже», амбразуры которых смотрели не в сторону противника, а вбок или даже слегка назад. К противнику была обращена глухая стена, обсыпанная землей и камнями. Наступающая пехота противника в этом случае попадала под фланговый огонь ДОТа при продвижении вперед. Именно ДОТы — «миллионники» с казематами Ле Бурже стали непреодолимым препятствием для РККА в декабре 1939 г. на Карельском перешейке. В-третьих, сооружения на линии старой границы были рассчитаны на сопротивление снарядам 122–152–мм калибра. Наконец, проблемой всех советских укрепленных районов нашей страны была протяженность прикрываемой территории. Для сравнения: на «линии Маннергейма» было 214 долговременных сооружений на 140 км, или 1,5 ДОС на километр. «Линия Мажино» имела около 5800 ДОС в 300 узлах обороны и протяженность 400 км (плотность 14 ДОС на километр), «линия Зигфрида» — 16 000 фортификационных сооружений (разумеется, послабее французских) на фронте 500 км (плотность 32 сооружения на километр). То есть «линия Сталина» — это 3817 ДОС на 2076 км, или всего 1,84 сооружения на километр в расчете на всю линию. Лучшие показатели — это 2,3 сооружения на километр в Новоград — Волынском УРе, 2,5 ДОС на километр в Коростеньском и Киевском УРах, 2,9 ДОС на километр в Летичевском УРе.

Но и диссидент П. Г. Григоренко, и советский полковник К. Черемухин не видели или, точнее, не хотели видеть действительное положение вещей. Один обличал «режим», второй доказывал, что «советское — значит отличное». Доверие к отечественной военной историографии было подорвано именно такими «деталями», нежеланием видеть очевидное. На нашу землю в 1941 г. вступил сильный и хорошо подготовленный противник. Противник, навыки которого по непонятным причинам занижались. Между тем немецкие войска имели опыт взлома «продолжения» «линии Мажино»: Ла Ферте 17–19 мая и Мобежа 20–23 мая 1940 г., опыт успешных боев на самой линии в июле 1940 г. (операции «Тигр» и «Медведь»). Всем известен захват бельгийского форта Эбен — Эмаэль десантниками, но мало кто помнит, что это был лишь эпизод в сражении за укрепления Бельгии. Помимо Эбен — Эмаэля, были бои за форты Бушерон и Обин — Невшато, которые сокрушали группами саперов с огнеметами и зарядами взрывчатки и артиллерией калибра до 420–мм. Не следует также забывать, что у стен Вердена и на опутанных проволокой полях Первой мировой немцами была выработана тактика штурмовых групп, ставшая одним из ноу-хау вермахта. На страницах этой книги мы постараемся рассказать историю боев на линии старой границы как историю рухнувшей надежды задержать продвижение немецких войск в глубь страны. О том, как выдержал атаки немецких войск, несмотря на указанные в вышеприведенных документах недостатки, Киевский УР. Как танковые дивизии немецких XXXXVIII и III моторизованных корпусов взломали оборону «линии Сталина» на житомирском и бердичевском направлениях, резко изменив оперативную обстановку на Юго-Западном фронте в июле 1941 г. Как защищали Коростеньский УР соединения 5–й армии М. И. Потапова. Как проломили Летичевский УР горно-стрелковые дивизии XXXXIX корпуса 17 армии немцев. Сражение за «линию Сталина» было одним из заметных, но замалчиваемых событий 1941 г.

Изменение линии границы в 1939 г. вызвало рекогносцировку и строительство линии укреплений на новой границе, получившей название «линия Молотова», в честь В. М. Молотова, заключившего советско-германский пакт в августе 1939 г. и тем самым ставшего «виновником» смещения линии границы. Не слишком удачный опыт боев в УРах на Карельском перешейке резко поднял ценность фортификации в глазах советского командования. В итоге летом 1940 г. была заложена система УРов, по количеству сооружений не уступающая «линии Мажино». Цифры говорят сами за себя, по плану «линия Молотова» состояла из 5807 сооружений, «линия Мажино» — это около 5600 сооружений, «линия Сталина» — это 3817 сооружений, из которых были построено 3279. Причем на новой границе строились более совершенные укрепления с казематами Ле Бурже, почти половина из которых должны были стать артиллерийскими. Да и боевые характеристики самих сооружений было несравнимо выше. Укрепления «линии Сталина» по сравнению с ДОС «линии Молотова» были словно Т–26 рядом с Т–34. Если обратиться к сухим цифрам, то типовой пулеметный ДОТ Ки УР на «линии Сталина» имел толщину стен 1,2 м, перекрытий 86–102 см, двухэтажные пулеметные ДОТы имели толщину стен до 1,5 м, а перекрытий до 1,4 м. Считалось, что такой ДОТ способен противостоять только снарядам калибра 105–122 мм. В докладной записке заместителя наркома внутренних дел Украины Кобулова от 11 января 1939 г. об устойчивости сооружений Тираспольского УРа сказано следующее:

«Достаточно 203–мм снарядов или двух-трех попаданий в напольную стену 47– или 75–мм снарядов бризантного действия, как сооружение будет выведено из строя»[100].

ДОТы на «линии Молотова» были защищены стенами толщиной 1,5–1,8 м, а толщина перекрытий — до 2,5 м. Высокую оценку немцев получили и шаровые установки 76,2–мм канонирных орудий Л–17, эффективно защищавшие гарнизоны артиллерийских ДОТов от огнеметов. Если лишь небольшая часть ДОС «линии Сталина» была артиллерийской, то на «линии Молотова» орудиями калибра 76,2 и 45 мм предполагалось вооружить почти половину сооружений. Кроме того, УРы «линии Молотова», помимо 45–мм и 76,2–мм орудий, установленных в ДОТах, имели и собственные артиллерийские части. Например, в составе Владимир — Волынского УРа были 92–й и 85–й отдельные артиллерийские дивизионы. Каждый из этих дивизионов насчитывал 650 человек личного состава, три батареи и оснащался двенадцатью 152–мм гаубицами образца 1909–1930 г[101].

Таблица 1.9. Состояние УР на старой и новой границе

Наименование

Фронт, км

Глубина, км

Количество узлов обороны

Количество ДОС

Количество ОПУЛАБ[102]

В стадии строительства

Построенные

Боеготовые

Развернутые в УР

Предполагалось

развернуть в УР в 1941 г.

Укрепленные районы «линии Молотова»

Ковельский

80

5–6

9

138

Нет[103]

—

2

—

Владимир — Волынский

60

5–6

7

141

97

97

4

2

Струмиловский

45

5–6

5

180

84

84

4

1

Рава — Русский

90

5–6

13

306

95

95

3

2

Псрсмышльский

120

4–5

7

186

99

99

2

1

Черновицкий

В стадии рекогносцировки

Всрхнепрутский

75

5–6

10

7

Нет

—

—

1

Нижнспрутский

77

5–6

17

8

Нет

—

—

1

Дунайский

В стадии рекогносцировки

Одесский

В стадии рекогносцировки

Всего

547

966

375

Укрепленные районы «линии Сталина»

Коростсньский

185

1–3

—

Нет

455

2

3

Новоград — Волынский

115

1–2

—

Нет

261

Нет

3

Шспстовский

ПО

4–5

—

137

Нет

Нет

2

Остропольский

50

3–5

—

89

Нет

Нет

2

Лстичсвский

125

2–4

—

Нет

363

1

3

Изяславский

45

2–5

—

62

Нет

Нет

2

Староконстанти новский

60

5

—

58

Нет

Нет

2

Каменец — Подольский

60

3–5

—

Нет

158

3

5

Могилсв — Ямпольский

140

4

—

Нет

276

2

1

Киевский

85

3

—

Нет

217

Нет

2

Рыбницкий

120

3

—

Нет

236

3

Нет

Тираспольский

259

4

—

Нет

318

3

Нет

Всего

1354

2284

14

25

К сожалению, завершить постройку «линии Молотова» до начала войны не удалось. Даже наиболее боеготовые Владимир — Волынский, Струмиловский, Рава — Русский и Перемышльский УРы КОВО были завершены постройкой всего на 20–40 %. Вследствие незавершенности строительства часть ДОТов не успели обсыпать землей, что демаскировало их на местности. Однако плотность боеготовых сооружений примерно соответствовала таковой на «линии Маннергейма» декабря 1939 г. Последняя к моменту начала войны с СССР в декабре 1939 г. не была закончена, для некоторых ДОТов были только котлованы. Это не помешало финнам вполне эффективно использовать такие сооружения в «зимней войне», хотя они были в основном пулеметными. Основной проблемой «линии Молотова» было слабое пехотное прикрытие укреплений. Как и танки, ДОТы требуют прикрытия пехотой, так называемого «заполнения УРа». В условиях завершенного развертывания РККА укрепления «линии Молотова» могли сыграть существенную роль в приграничном сражении, повысив устойчивость войск приграничных армий. В начавшейся войне в большинстве случаев ДОТы приграничных укрепрайонов оказывались в ситуации «Варяга» и «Корейца» в Чемульпо в январе 1904 г., став маленькими крепостями без надежды на спасение гарнизона.

Кадры. Кадровая проблема в РККА 1941 г. была одной из самых острых. Одно из наиболее популярных объяснений этого явления — репрессии 1937–1938 гг., лишившие Красную Армию огромной массы квалифицированных командиров. Однако это объяснение является не более чем попыткой найти простое решение сложной проблемы. В последнее время у нас и за рубежом появляются исследования, показывающие, что репрессии были лишь одним, не самым значимым фактором для состояния офицерского корпуса РККА в предвоенные годы. Характерным примером такого исследования является книга Роджера Риза «Сталинские солдаты поневоле. Социальная история Красной Армии»[104]. Риз указывает на то, что сторонники теории о фатальной роли репрессий исходят из ложного тезиса о том, что Красная Армия до них была хорошо укомплектована командным составом и хорошо подготовлена. В середине и конце 20–х годов слабая советская экономика не могла себе позволить большие расходы на армию и привлекать способных молодых людей высокой оплатой и социальным положением офицера в обществе. Индустриализация способствовала подъему экономики и росту военных расходов в абсолютных и относительных цифрах. Если в 1929 г. при государственном бюджете в 7,3 млрд рублей армия получала 916 млн рублей, или 1,25 %, то в 1936 г. госбюджет вырос более чем в десять раз, до 92,48 млрд рублей. Военные расходы составили уже 16,1 %, или 14,88 млрд рублей. Но время было упущено, и офицеров хронически не хватало. На маневрах в сентябре 1936 г. из 18 соединений от бригады и выше управлялись командирами соответствующего масштабам соединения ранга. Многие комбриги командовали дивизиями, а комдивы — корпусами. Зарплата командира дивизии возросла со 195 рублей в 1928 г. до 700 рублей в 1936 г. Но до начала войны оставалось всего пять лет, радикально изменить ситуацию принятые меры уже не позволяли. Недостаток офицеров был бичом Красной Армии с конца 20–х годов. В 1928 г., когда численность РККА составляла 529 тыс. человек, 48 тыс. человек из них были офицерами. В 1933 г. численность армии возросла до 900 тыс. человек и требовалась уже 81 тыс. офицеров. К 1937 г. для управления 1,3–миллионной армией требовалось 117 тыс. офицеров, а имелось только 107 тыс. В 1937 г. при численности офицерского корпуса 144 300 человек были репрессированы и числились исключенными из состава армии на май 1940 г. 11 034 человека, то есть 7,7 % численности. В 1938 г. из 179 000 командиров были репрессированы и не восстановлены в правах к маю 1940 г. 6742 человека, или 3,3 % численности. Именно репрессированы, поскольку иногда в число пострадавших от чисток записывают уволенных из армии по причинам, далеким от политики. Это пьянство, моральное разложение, уголовные преступления, убытие по болезни или смерти. Речь идет не об оправдании репрессий. Жертвами борьбы за власть стали многие талантливые военачальники. Но чистки были лишь одной из многих проблем офицерского корпуса Красной Армии.

Среди них были черты, характерные только для нашей страны. Зарубежные исследователи отмечают перегруженность РККА офицерами по сравнению с европейскими армиями. Между 1928 и 1937 гг. офицеры в Красной Армии составляли 9 % общей численности. В Германии офицеры насчитывали лишь 4 % общей численности армии, во Франции — 4,5 %, в территориальных дивизиях британской армии — 6 %. Причина этого коренилась в слабости унтер — офицерского состава, оставшаяся со времен царской армии и объяснявшаяся социальными, а не военными причинами. Слабость унтер — офицерского звена соответственно компенсировали большим числом офицеров.

Наиболее значимым фактором был рост численности армии и пропорциональное этому росту увеличение численности офицерского корпуса. Это вызывало и постоянные продвижения командиров. Быстрое продвижение офицеров в 1939–1941 гг. объясняется прежде всего широкомасштабной реорганизацией армии. Первым шагом в этом направлении был отказ от системы тройного развертывания, что одномоментно вызвало увеличение числа стрелковых дивизий с 98 до 173 с пропорциональным увеличением числа полков, батальонов, рот и взводов. Часть дивизий расформировывали, переформировывали и формировали заново. Но разница между 98 стрелковыми дивизиями августа 1939 г. и 198 стрелковыми дивизиями июня 1941 г. составляла 100 соединений, то есть заново сформировали 300 стрелковых полков, 200 артиллерийских полков. Помимо стрелковых соединений, формировались новые танковые дивизии, полки. Росло число корпусных управлений, одновременно с ним росло число артиллерийских полков.

Таблица 1.10. Сравнительная численность старшего и среднего командного состава РККА по персональным[105]

Военное (воинское) звание

1936 г.

Июнь 1941 г.

Полковники

1713

4788

Подполковники

—

7246

Майоры

5501

20 430

Капитаны

14 369

47 710

Старшие лейтенанты

26 082

50 619

Лейтенанты

58 582

147 320

Младшие лейтенанты

—

95 797

Всего

106 247

373 910

Мы видим, что с 1936 г. до июня 1941 г. офицерский корпус вырос более чем втрое. Кроме того, в 1941 г. еще 61 304 человека окончили военные училища.

В общей оценке офицерского корпуса РККА представляют интерес высказывания немецких военных, наблюдавших войну в Китае. В японо-китайской войне немцы были сторонними наблюдателями, не отягощенными какими-то политическими фобиями и предрассудками. И их оценка происходящего была следующей:

«Хотя офицерского резерва в Китае не было, зато китайская армия имела у себя во главе целый ряд „природных талантов“, деятельность которых показала, что даже в современной армии полководец не обязательно должен иметь систематическую подготовку офицера Генштаба»[106].

Исторические катаклизмы в нашей стране привели к крушению старой социальной лестницы и выдвинули немало «природных талантов». Люди, доселе не имевшие шансов сделать карьеру в армии в силу своего социального происхождения, получили возможность достичь вершин военной и политической власти. Немецкие наблюдатели в Китае спроецировали свой опыт и на общий случай:

«Надо в связи с этим предостеречь от пренебрежительной оценки качеств целой армии (например, русской) только потому, что не все вожди этой армии имеют „классическое“ образование»[107].

Действительно, невысокая оценка комсостава РККА немцами себя в целом не оправдала. Да, подготовка среднего, а иногда и высшего комсостава оставляла желать лучшего. Но вместе с этим образовался целый пласт людей, из которых опыт боев 1941–1942 гг. выковал офицерский корпус армии, закончившей войну в Берлине.

Последний мирный месяц. Последний мирный месяц прошел под знаком все нараставшей напряженности обстановки. 29 мая Генеральный штаб принимает решение о формировании 19–й армии. По планам ее управление должно было формироваться на базе управления Северо-Кавказского военного округа. Военному Совету КОВО было сообщено о том, что управление армии прибудет в Черкассы. В состав армии передавались стрелковые и механизированный корпуса из состава войск Северо-Кавказского и Харьковского военных округов.

Нарастание опасности понимали и нижестоящие штабы, выходившие с соответствующими просьбами к своему руководству:

«6 июня военный совет Одесского округа обратился к начальнику Генерального штаба за разрешением на передислокацию 48–го стрелкового корпуса на наиболее вероятное направление действий противника. После того как разрешение было получено, 74–я и 30–я стрелковые дивизии и управление корпуса к 15 июня сосредоточились на новых позициях, немного восточнее Бельцы»[108].

Отметим, что 30–я дивизия весной 1941 г. была переформирована в горнострелковую, но по многим мемуарам и документам она продолжала проходить как стрелковая. По плану прикрытия 30–я горно-стрелковая дивизия поступала в распоряжение командира 35–го стрелкового корпуса, 74–я стрелковая дивизия была армейским резервом.

12 июня командование КОВО было извещено о прибытии на территорию округа 16–й армии из Забайкальского военного округа. Поступление эшелонов армии предполагалось в период с 17 июня по 10 июля. Должны были прибыть:

«Управление армии с частями обслуживания;

5–й мех*анизированный** корпус (13–я, 17–я танковые и 109–я моторизованная дивизии);

57–я танковая дивизия;

32–й стр*елковый** корпус (46–я, 152–я стрелковые дивизии, 126–й корпусной арт. полк)»[109].

Реально сосредоточение войск 16–й армии началось не 17, а 18 июня. Прибытие 16–й армии в резерв Юго-Западного фронта закладывалось, как уже говорилось выше, в предвоенное планирование. Также 16–я армия является примером выдвижения назначенных для первой операции войск до начала боевых действий, которое стало общим местом последних мирных дней и месяцев столкновений различных стран в 1939–1941 гг.

13 июня руководство Киевского особого военного округа получило директиву наркома обороны и начальника Генштаба Красной Армии на выдвижение «глубинных» стрелковых корпусов ближе к границе. Началось выдвижение «глубинных» соединений округа 17–18 июня. Сроки выдвижения и пункты назначения корпусов были определены следующим образом:

«31–й стрелковый корпус из района Коростеня к утру 28 июня должен был подойти к границе вблизи Ковеля. Штабу корпуса до 22 июня надлежало оставаться на месте; 36–й стрелковый корпус должен был занять приграничный район Дубно, Козин, Кременец к утру 27 июня; 37–му стрелковому корпусу уже к утру 25 июня нужно было сосредоточиться в районе Перемышляны, Брезжаны, Дунаюв; 55–му стрелковому корпусу (без одной дивизии, остававшейся на месте) предписывалось выйти к границе 26 июня, 49–му-к 30 июня»[110].

Мы уже упоминали эти соединения выше. По предвоенным планам их предполагалось сосредоточить в указанных районах от «4–го до 15–го дня мобилизации». Отличия от записанного в планах были следующие. Во-первых, 7–й стрелковый корпус, который по предвоенным планам должен был выдвигаться вместе с другими «глубинными» корпусами, пока остался на территории Одесского военного округа. Вместо 7–го стрелкового корпуса в состав 12–й армии выдвигался 49–й стрелковый корпус. Во-вторых, «глубинные» соединения выдвигались в неотмобилизованном состоянии, в численности мирного времени с добавкой резервистов, призванных на «большие учебные сборы».

14 июня начальник штаба КОВО генерал-лейтенант М. А. Пуркаев своим телеграфным распоряжением потребовал организовать во всех штабах армий круглосуточное оперативное дежурство. Дежурных предписывалось назначать «только из числа командиров, имеющих оперативную подготовку»[111].

В тот же день 14 июня в связи с нарастанием угрозы нападения Одесский военный округ получил указание о выделении управления 9–й армии с выводом его в Тирасполь. Утром 20 июня управление (начальник штаба генерал-майор М. В. Захаров) было поднято по тревоге и под видом командно-штабных учений к исходу дня развернуло командный пункт в заранее оборудованном на случай войны районе, установив связь с соединениями, включенными в состав армии.

Но наиболее значительным событием 14 июня была публикация в «Известиях» сообщения ТАСС. Большинство непосредственных участников событий увидели в этом сообщении только слова, касающиеся военного ведомства: «Слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы». Однако сообщение ТАСС ни в коей мере не предназначалось для внутреннего пользования. Для общения с собственными гражданами у руководства страны были совсем другие механизмы с целым штатом толмачей — политруков. На эзоповом языке дипломатии сообщение ТАСС — это не что иное, как приглашение руководства Германии к переговорам. Либо с целью заключить соглашение по спорным вопросам, либо перевести конфликт в фазу политической напряженности с бряцанием оружием на заключительной фазе.

С середины июня были отменены отпуска личному составу. В ночь с 16 на 17 июня выступили из лагеря Киверцы части 62–й стрелковой дивизии. Совершив два ночных перехода, они к утру 18 июня вышли на позиции вблизи границы. Однако рубеж обороны не занимался, и дивизия рассредоточилась в населенных пунктах и лесах. С 17 июня собирал части дивизии в летнем лагере командир 41–й стрелковой дивизии Г. Н. Микушев. 18 июня командующий 5–й армией М. И. Потапов приказал вывести 45–ю стрелковую дивизию с полигона. 18 же июня получила приказ на выдвижение к границе 135–я стрелковая дивизия, составлявшая второй эшелон 27–го стрелкового корпуса 5–й армии. Выдвигалась она в освободившийся после ухода 62–й дивизии лагерь Киверцы. Командир дивизии генерал-майор Ф. Н. Смехотворов вспоминал после войны:

«18 июня 1941 г. 135–я стрелковая дивизия выступила из района постоянного расквартирования (Острог, Дубно, Кременец) и к исходу 22 июня прибыла в Киверцы (в 10–12 км северо-восточнее Луцка)…»[112]

19 июня из Генерального штаба было получено распоряжение о создании фронтового управления и передислокации его в Тарнополь. И. Х. Баграмян вспоминает:

«В то же утро (19 июня. — А. И.) из Москвы поступила телеграмма Г. К. Жукова о том, что Народный комиссар обороны приказал создать фронтовое управление и к 22 июня перебросить его в Тарнополь. Предписывалось сохранить это „в строжайшей тайне, о чем предупредить личный состав штаба округа“. У нас уже все было продумано заранее. По нашим расчетам, все фронтовое управление перевезти автотранспортом было не только трудно, но и слишком заметно. Поэтому было решено использовать и железную дорогу. Командующий округом приказал железнодорожный эшелон отправить из Киева вечером 20 июня, а основную штабную автоколонну — в первой половине следующего дня»[113].

В руководящих документах предусматривалось переместить штаб округа с преобразованием его во фронтовое управление с началом мобилизации: «Штаб КОВО с 20:00 М–2 Тарнополь»[114]. Таким образом, в мирное время, до объявления мобилизации, осуществлялись мероприятия, предусмотренные по планам в первые дни войны. Начало боевых действий руководящий состав КОВО, ставший управлением Юго-Западным фронтом, встретил в буквальном смысле на колесах.

Общая картина решений советской стороны и практических действий по их реализации в последний предвоенный месяц выглядит вполне традиционно для стран — участниц Второй мировой войны. Значительную часть мероприятий, которые в 1914 г. проводились уже после начала боевых действий, в Польше, Финляндии, СССР, Франции и Германии стремились сместить в мирный период. Это относилось как к мобилизации, так и к развертыванию войск. Вместе с тем последние мирные дни и недели имели отличительные черты, не характерные для других вооруженных столкновений. Во-первых, вступление в войну не сопровождалось все накаляющейся обстановкой на дипломатическом фронте. Обмена ультиматумами и демонстраций силы ни с той, ни с другой стороны не было. Во-вторых, объявление мобилизации состоялось уже после начала войны, 22 июня. В Польше мобилизация была объявлена за день до войны, 31 августа. На практике это вызвало задержку в укомплектовании войск транспортом и в проведении мобилизации тылов, войск связи и других учреждений.

Дислокация войск сторон на момент начала боевых действий (табл. 1.11.). Сражения миллионных армий нового времени происходят не на одном большом поле, а на реальной местности, иной раз раскинувшейся от моря и до моря на тысячи километров. Соответственно расположение соединений той и другой армии оказывает существенное влияние на ход событий, ибо где-то может быть густо, а где-то пусто. Противник же может воспользоваться этими пустотами.

Если мы поштучно распишем стоящие друг напротив друга соединения, то получим следующую картину. На участке от Перемышля до Припяти со стороны СССР непосредственно у границ находились с севера на юг: 45, 62, 87, 124–я стрелковые дивизии, 3–я кавалерийская дивизия, 41, 159, 97, 99–я стрелковые дивизии. В непосредственной близости к границе располагалась также 41–я танковая дивизия 22–го механизированного корпуса. Итого восемь стрелковых дивизий, одна танковая и одна кавалерийская. Со стороны немцев на том же самом участке утром 22 июня 1941 г. располагались: один полк 213 охранной дивизии, 56, 62, 298, 44, 168, 299, 111, 75, 57, 297, 9, 262, 24, 295, 71 пехотные дивизии, 1 горно-стрелковая дивизия (1. Gebirgs — Division), 68, 257 пехотные дивизии, 101 легкопехотная дивизия. В непосредственной близости к границе располагались 11, 13, 14 танковые и 25 моторизованная дивизии. Итого восемнадцать пехотных дивизий, одна горная пехотная дивизия, три танковые и одна моторизованная. Источником сведений является карта из первого тома воспоминаний К. С. Москаленко «На юго-западном направлении»[115], уточненная по книге «Germany and the Second World War», Volume IV, Maps. Deutsche verlags — anstalt. Stuttgart, 1983.

Таблица 1.11

Силы и средства

КОВО и ОдВО

ГА «Юг» и войска Румынии и Венгрии

Эшелон

Первый эшелон (до 100 км от границы)

Стрелковые/пехотные дивизии

26

47

Танковые дивизии

10

5

Моторизованные дивизии

5

5,5

Кавалерийские дивизии

4

2

Всего

45

59,5

Второй эшелон (200 км и более от границы)

Стрелковые/пехотные дивизии

19

4

Танковые дивизии

10

—

Моторизованные дивизии

5

—

Кавалерийские дивизии

1

—

Всего

35

4

На направлении главного удара, в сокальском выступе, против 87–й и 124–й советских дивизий 27–го стрелкового корпуса 5–й армии приходилось шесть пехотных дивизий, это 298, 44, 168, 299, 111, 75, 57 пехотные дивизии. То есть выполнялось правило трехкратного превосходства на острие главного удара. Из 8 советских стрелковых дивизий построить ударную группировку против 17 пехотных дивизий и одной легкопехотной нереально. Это если даже не обращать внимания на резервы немцев, например 100 легкопехотную дивизию за спиной правого фланга 68–й пехотной дивизии. Выдвигавшиеся к границе «глубинные» стрелковые корпуса находились в это время в сотне километров от тех, кто встретил вермахт ранним утром 1941 г. Например, 200–я стрелковая дивизия находилась на реке Горынь и ничем не могла помочь сражающейся с немцами 124–й стрелковой дивизии Ф. Г. Сущего.

Выдвижение моторизованных соединений 1–й танковой группы произошло буквально в последние дни и часы перед вторжением. III армейский моторизованный корпус к исходу 21 июня 1941 г. занимал следующее положение: 14 танковая дивизия головными частями находилась в 25 км северо-западнее Устилуга, еще 18 июня она находилась в районе Радома. 13 танковая дивизия находилась в лесах севернее Томашува — в 40–50 км от линии фронта. 25 моторизованная дивизия в районе Красностава — в 60 км от линии фронта. Соединения XXXXVIII армейского моторизованного корпуса подтягивались в район сокальского выступа. 11 танковая дивизия находилась в районе Лашува (в 30 км от границы). Она находилась там с 19 июня. 16 танковая дивизия получила приказ на выдвижение 16 июня 1941 г. К моменту получения приказа она находилась в Силезии, между Бреслау и Нейсе, соответственно вечером 21 июня находилась еще в 30 км севернее Сандомира. 16 моторизованная дивизия находилась в районе Завидува (120–150 км западнее Сокаля). XIV армейский моторизованный корпус в составе 9 танковой дивизии, моторизованной дивизии СС «Викинг» и бригады «Лейбштандарт Адольф Гитлер» находился в районе Люблин — Радом (120–250 км западнее линии границы).

На участке границы, занимаемом войсками 9–й Отдельной армии, обстановка была несколько лучше, но все равно не в пользу советских войск. На фронте Липканы — Унгены — Леово шириной 200 км оборонялся 35–й стрелковый корпус. Двум его стрелковым дивизиям (176–й и 95–й) противостояли две румынские кавалерийские бригады (5 и 6), семь пехотных дивизий (6, 8, 14 и 15 румынские, 76, 198 и 170 немецкие). Еще три пехотные дивизии (22 немецкая, 13 и 35 румынские) находились во втором эшелоне. Против 9–й кавалерийской дивизии, а затем и главных сил 2–го кавалерийского корпуса на участке Леово — Зернешти была развернута в первой линии одна румынская дивизия (гвардейская пехотная дивизия) и в резерве одна немецкая пехотная дивизия (50). Задачу советского кавалерийского корпуса облегчала река Прут. Труднодоступные для форсирования в нижнем течении участки рек Прут и Дунай обороняли две дивизии 14–го стрелкового корпуса. 25–й и 51–й стрелковым дивизиям на другом берегу пограничных рек противостояли пять румынских пехотных дивизий (5, 21, 1 пограничная, 10 и 9), подразделений морской пехоты и трех бригад.

Прибытие в резерв Юго-Западного фронта армий из Забайкальского и Северо-Кавказского военных округов к моменту начала боевых действий еще не завершилось. В районе Бердичева и Проскурова сосредоточивались управление 5–го механизированного корпуса и некоторые части 109–й моторизованной и 57–й отдельной танковой дивизии.

В таком составе и расположении войска Киевского особого и Одесского военных округов встретили телеграмму из Москвы за подписью наркома обороны и начальника Генерального штаба:

«1. В течение 22–23 июня 1941 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Нападение может начаться с провокационных действий.

2. Задача наших войск — не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения.

Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности, встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников. ПРИКАЗЫВАЮ:

а) в течение ночи на 22 июня 1941 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;

б) перед рассветом 22 июня 1941 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать;

в) все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно;

г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов;

д) никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить»[116].

До начала войны оставалось всего несколько часов. И можно констатировать, что РККА повторила в увеличенном масштабе те же ошибки, которые стали отправной точкой разгрома Польши в сентябре 1939 г. На огромной территории от границы и до внутренних округов стояла армия, во-первых, неотмобилизованная, а во-вторых, разорванная на три не связанных между собой оперативно эшелона. Каждый из этих эшелонов был слабее выстроившихся вдоль границы немецких войск. Все это создавало предпосылки для разгрома РККА по частям.

Обсуждение.

Решение напасть на СССР было принято Гитлером исходя из анализа общей стратегической обстановки летом 1940 г., и какие — либо манипуляции войсками Красной Армии никак не влияли на это решение. Избежать подобного развития событий советские руководители могли, только присоединившись к Оси осенью 1940 г., что было неприемлемым по разным причинам, начиная от сомнительности подобного сотрудничества и заканчивая перспективой получить в качестве противников могущественных «владычиц морей» — Англию и Америку.

Основной проблемой, вызвавшей катастрофическое вступление СССР во Вторую мировую войну, был упущенный момент, в который нужно было принимать радикальные ответные меры. Развернуть и мобилизовать армию вовремя можно было, начав выдвижение войск внутренних округов к границе в начале мая. Почему этого не произошло? В современной авиации есть такой термин point of no return — «точка невозврата». До этой точки экипаж авиалайнера может принять решение, взлетать или нет. После прохождения этой не видимой пассажирам линии на взлетной полосе выбора уже нет, скорость велика, а полоса не дает места для торможения, нужно только взлетать. Принятие политическим руководством решения о начале мобилизации и развертывания подобно началу разбега перед взлетом. И у этого разбега есть своя «точка невозврата». Скрывать мобилизацию «большими учебными сборами» и передвижения войск «улучшением квартирных условий» до бесконечности невозможно. Так или иначе подготовительные мероприятия будут вскрыты противником, и он начнет ответные действия. Сталин это прекрасно понимал и в неопределенной обстановке последних предвоенных месяцев не решился начать роковой разбег и пройти «точку невозврата», не будучи уверенным, что конфликт неизбежен. В начале мая не было ни концентрации немецких войск на границах СССР, ни выдвижения каких-либо политических требований.

Руководители двух стран, Германии и СССР, имели разный взгляд на военные возможности СССР и соответственно по-разному строили логические цепочки для выводов о возможности ведения войны. Сталин не мог предполагать, что Гитлер считает СССР «колоссом на глиняных ногах и без головы» и решится на нападение во имя решения в общем-то второстепенной задачи — давления на Англию и устранения потенциального сухопутного противника. Гитлер в конечном итоге жестоко поплатился за столь низкую оценку возможностей СССР, но политическая обстановка в последние предвоенные месяцы заставляла и того и другого лидера делать неверные умозаключения. Сталин не верил в возможность нападения Германии до того момента, когда у всех уже не оставалось сомнений в намерениях Германии. Но вместе с тем не оставалось и времени на адекватную реакцию.

Такие глобальные мероприятия, как проведение мобилизации и развертывания, не проводятся высшим руководством армии по собственной инициативе. Это вопросы, которые решаются политическим руководством государства. Кроме того, специфической проблемой СССР были большие расстояния, на которые нужно было перевозить войска в процессе сосредоточения и развертывания. Это само по себе было фактором, снижающим скорость реакции армии на решения политиков. Если же руководство страны колебалось с принятием таких решений, то перевозки соединений к границе безнадежно запаздывали. Как это и произошло в 1941 г. После того как в ответ на сообщение ТАСС последовало гробовое молчание, к границам начали выдвигать «глубинные» стрелковые корпуса, а на рубеж Западной Двины и Днепра начали перевозить армии внутренних округов. Но эти мероприятия уже безнадежно запоздали, быстро продвинуть дивизии с Волги, Урала и Северного Кавказа ближе к границам было уже невозможно. К границе не успевали выйти даже «глубинные» корпуса, уже находившиеся в особых округах. Более того, выдвижение само по себе не решало проблему мобилизации. Выдвигающиеся корпуса и армии были неотмобилизованы, и оставался еще вопрос с перевозками запасников, а также лошадей и автотранспорта для них. Призыв на «большие учебные сборы» лишь частично облегчал мобилизацию. В рамках БУС были призваны 805 тыс. человек, для комплектования армии по МП–41 требовалось еще 3 млн человек.

Не изменили бы общей обстановки и мероприятия по приведению приграничных дивизий в состояние повышенной боевой готовности, занятие ими обороны в УРах. Растянутые по фронту дивизии армий прикрытия не могли сдержать удара плотно построенных на направлениях главного нападения немецких армейских корпусов. Впоследствии, в 1941 и 1942 гг., немцы взламывали и куда более плотные построения советских войск на Лужском рубеже, под Волоколамском или Харьковом.

Красная Армия в целом и Юго-Западное направление в частности встретили войну в сложнейших условиях, в которых одни неблагоприятные факторы накладывались на другие. Неотмобилизованные соединения были растянуты по фронту и разорваны на несколько эшелонов. Усугублялось это промахами в реорганизации и подготовке кадров, недостатком многих систем вооружения. Но вместе с тем РККА была куда более прочным механизмом, чем представляли себе немцы. Красной Армии и вермахту предстояла жестокая борьба, в которой советские войска стремились отыграть неблагоприятные условия вступления в войну, а немецкие, напротив, стремились закрепить достигнутые первым ударом преимущества.

Глава 2

Битва стальных лавин

Приграничное сражение Юго-Западного фронта. 22 июня — 1 июля

Самый длинный день. Осознание советским руководством вечером 21 июня неизбежности начала войны с Германией в ближайшие дни или даже часы не означало немедленной реакции на этот факт в войсках у границы. Страшные слова «возможно внезапное нападение немцев» еще должны были электрическими импульсами с кропотливым процессом шифровки и расшифровки в промежутках пройти сотни километров из кремлевского кабинета в штабы приграничных армий.

Директива НКО о приведении в боевую готовность войск и занятии ими огневых точек на границе была получена в армиях уже ночью. Например, в 5–й армии директива была доложена командарму только в 2.30 ночи 22 июня. Подобное запаздывание было связано с неизбежными потерями времени на расшифровку. Дело в том, что вместо условного сигнала на ввод в действие планов прикрытия передавался полный текст Директивы № 1. Передача только условного сигнала могла привести к началу мобилизации на территории округа и действиям войск, которые потом было бы трудно объяснить на дипломатическом уровне. Надежда на политическое урегулирование конфликта не покидала советское руководство вплоть до встречи с послом Ф. фон Шулленбургом, когда война была объявлена официально, и поэтому в директиве НКО были заложены ограничения в действиях войск.

Тем временем уже ночью 22 июня в тылу советских войск действовали немецкие диверсанты, разрушавшие линии связи. Эти скользящие в темноте июньской ночи тени были первыми, кто с оружием в руках перешел линию границы. Линию, преодоление которой разделило солдат двух стран на живых и мертвых. Для рядовых и офицеров обеих армий война стала совсем не такой, какой они себе ее представляли. Вместо нескольких недель охватов и окружений немцев ждали тяжелые бои, ожесточенные бомбежки, бескрайние поля, раскисшие дороги, горящие города, недружелюбные взгляды жителей в бесконечной череде деревень с труднопроизносимыми названиями. Бойцов и командиров Красной Армии вместо воспетого в песнях о завтрашней войне и книге H. H. Шпанова «Первый удар» блестящего отражения нападения врага ждали оглушительные поражения первого года войны, изматывающие марши и отступления, брошенная техника, унижения плена, шок от столкновения с сильным и безжалостным противником. Но иллюзиям еще только предстояло развеяться. В первый бой люди шли со смешанным чувством страха и любопытства, еще уверенные в своих силах.

В 3.30 вдоль всей линии границы от Балтики до Черного моря загрохотала артиллерия и небо наполнилось гулом двигателей самолетов. Началась артиллерийская и авиационная подготовка немецкого наступления. Под ее аккомпанемент немецкие спецназовцы захватывали мосты через Буг. Всем группам армий были приданы отдельные роты 800 полка «Бранденбург», предназначенного для проведения спецопераций. Многие акции осуществлялись солдатами и офицерами, переодетыми в советскую униформу и вооруженными советским оружием. Появление на сцене столь необычных персонажей было отмечено уже в первом донесении управления политпропаганды КОВО, они были названы «диверсионными группами, переодетыми в нашу форму». «Бранденбургом» были захвачены автодорожный мост в Устилуге и железнодорожный мост у Выгоданки (13 км юго-западнее Устилуга). Чего — либо экстраординарного в самом факте захвата мостов «Бранденбургом» нет. Подобные спецоперации проводились и в 1941 г., и в 1942 г. Например, в 1942 г. немецким спецназом была захвачена плотина на Дону, стратегически важный мост на подступах к Пятигорску. Захват приграничных мостов был первым, но, к сожалению, далеко не последним успехом «учебного полка 800» на Восточном фронте. В первый день войны успеху «брандербургеров» способствовала обстановка переходного между миром и войной периода.

Но мосты не были единственным переправочным средством. Река форсировалась на широком фронте огромной массой войск. В этих условиях большинство соединений вермахта было вынуждено переправляться с помощью понтонных парков. Переправившись через реку, немецкие пехотные дивизии вступили в сражение за укрепления Владимир — Волынского и Струмиловского УРов. Собственно на границе в момент нападения немцев находились только пограничники, дежурные батальоны стрелковых дивизий, артиллерийские полки на позициях и гарнизоны УРов. Они и завязали бой с частями немецких пехотных дивизий.

С началом боевых действий командование округа инициировало выполнение армиями планов прикрытия. Усложняло нормальную работу штаба то, что многие офицеры на момент начала боевых действий находились в пути и смогли приступить к работе только через несколько часов после германского нападения.

До этого начальник штаба округа М. А. Пуркаев связался с командующими армиями и приказал ввести в действие план прикрытия. Начальник штаба 12–й армии Б. Арушнян вспоминает:

«Примерно через час генерал М. А. Пуркаев вызвал меня к аппарату „Бодо“ (буквопечатающий телеграфный аппарат, в котором текст принимаемой телеграммы печатался на бумажной ленте. — А. И.) и передал условный сигнал для ввода в действие плана прикрытия государственной границы — КОВО–1941. Я сразу же доложил командарму, в кабинете которого находился и член Военного совета. Мы немедленно оповестили соединения и части»[117].

Первый день войны. На направлении главного удара. Главный удар немецких войск пришелся по полосе обороны 5–й армии М. И. Потапова. Предназначенные для обороны госграницы по планам прикрытия стрелковые соединения 5–й армии находились на момент начала боевых действий в 10–40 км от форсируемого немцами Буга. Для занятия назначенных для обороны позиций им нужно было пройти более десятка километров. Стрелковые полки 87–й стрелковой дивизии находились в районе Когильно (15 км восточнее Владимира — Волынского и в 30–40 км от государственной границы), артиллерийские полки — в военном городке во Владимире-Волынском. Ближе к границе находились части 124–й стрелковой дивизии. 622–й стрелковый полк майора Ш. Д. Кирцхая начал движение к границе из Порицка (14 км от границы). 781–й стрелковый полк полковника К. Ф. Савельева следовал из Тартакова (8 км от границы). Дальше всего был 406–й стрелковый полк полковника Т. Я. Новикова, он выдвигался из Горохова (30 км от границы). Около 6.00–7.00 соединения были подняты по тревоге и начали выдвижение к границе. Марш постоянно замедлялся ударами немецкой авиации.

В 7.00 по итогам официального объявления войны Шулленбургом и первых донесений из округов последовала Директива № 2. Задачи войск по этой директиве звучали уже куда решительнее:

«1. Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу.

2. Разведывательной и боевой авиацией установить места сосредоточения авиации противника и группировку его наземных войск.

Мощными ударами бомбардировочной и штурмовой авиации уничтожить авиацию на аэродромах противника и разбомбить группировки его наземных войск. Удары авиацией наносить на глубину германской территории до 100–150 км»[118].

Этот текст уже больше походит на предвоенные планы, когда с первого дня войны предполагалось вести активную воздушную войну с целью завоевания господства в воздухе и срыва сосредоточения противника. Директива была получена в штабе Юго-Западного фронта в 8.45. Но оперативно известить подчиненных руководство штаба фронта уже не успевало. Поэтому, например, разрешение использовать артиллерию 99–я стрелковая дивизия 26–й армии получила только в 10.00 22 июня.

В 11.00–13.00, не доходя до границы 10–15 км, обе оказавшиеся на направлении главного удара немцев стрелковые дивизии, 87–я и 124–я, столкнулись с передовыми частями 6 армии Рейхенау. С оперативной точки зрения бои у границы в первый день войны проходили при отсутствии сплошного фронта. Вследствие того что занятия обороны до начала боев не было, дивизии приграничных армий вступили в бой в плотных походных построениях и могли оказать серьезное сопротивление и даже атаковать немецкие части и соединения, переправившиеся через Буг. Но между походными колоннами были большие промежутки. Фактически это означало, что советские стрелковые дивизии вступили в бой с открытыми флангами. В ближайшей перспективе это означало угрозу окружения. Реальностью эта угроза стала уже к вечеру первого дня войны.

Передовой отряд 87–й стрелковой дивизии подошел к южной окраине Владимира — Волынского уже в 9 утра. Он завязал бой с частями 298 пехотной дивизии немцев. Вскоре к городу подтянулись основные силы дивизии. Видя, что немцы стремятся захватить Владимир — Волынский, командир 87–й стрелковой дивизии генерал Алябушев принял решение контрударом ликвидировать образовавшийся плацдарм у Устилуга. 96–й стрелковый полк при поддержке 212–го гаубичного артполка повел наступление с юго-западной окраины Владимира — Волынского с целью выйти к Бугу южнее Устилуга. 16–й стрелковый полк полковника П. И. Филимонова при поддержке 178–го артполка начал наступление с северо-западной окраины Владимира — Волынского с целью захвата Устилуга и выхода на Западный Буг севернее города. Атаку поддерживали два батальона танков, выделенные по распоряжению командующего 5–й армией из состава 41–й танковой дивизии. 283–й стрелковый полк оставался в резерве командира дивизии. В течение дня 87–я стрелковая дивизия смогла потеснить немцев на 6–10 км к западу от Владимира — Волынского, деблокировав окруженные ДОТы 19–го пулеметного батальона.

Но пока дивизия вела наступление на плацдарм у Устилуга, обстановка в ее полосе обороны неуклонно ухудшалась. Во-первых, в 13.00 в сражение вступила переправившаяся на советскую сторону 14 танковая дивизия III моторизованного армейского корпуса, резко изменив баланс сил в пользу немцев. Во-вторых, в остальной полосе 87–й стрелковой дивизии до Литовижа, то есть до стыка ее с 124–й стрелковой дивизией, образовался разрыв шириной свыше 20 км. На этом пространстве, кроме пяти пограничных застав и трех опорных пунктов УРов (до 40 редко расположенных ДОТов с немногочисленными гарнизонами), советских войск не было. В этот разрыв в течение дня 22 июня, преодолевая упорное сопротивление гарнизонов ДОТов, поддержанных пограничниками, продвигались части 44 и 299 пехотных дивизий, обходя открытый фланг дивизии Алябушева. Пулеметно — артиллерийские батальоны, опиравшиеся на ДОТы «линии Молотова», оказали им ожесточенное сопротивление, вечером эти бои были охарактеризованы в журнале боевых действий ГА «Юг» как «локальные неудачи на участке 44 дивизии». 44 пехотная дивизия формировалась в Австрии (131 и 134 полки дивизии переформировали из 3 и 4 полков 2 венской австрийской дивизии, 132 полк из 6 полка 3 австрийской дивизии), и ее боеспособность была ниже немецких дивизий. Поэтому даже УР без пехотного заполнения стал для 44 пехотной дивизии серьезным препятствием. Австрийское происхождение имела также 45 пехотная дивизия (бывшая 4 австрийская дивизия), понесшая большие потери у стен Брестской крепости. Но так или иначе к вечеру 22 июня передовые части 299 пехотной дивизии смогли выйти к железной дороге, идущей с севера на юг из Владимира — Волынского к Сокалю.

Не менее драматичными были первые часы войны для соседней 124–й стрелковой дивизии Ф. Г. Сущего. 622–й стрелковый полк около 9 часов у развилки железных дорог (6 км западнее Порицка) вступил в бой с частями 111 пехотной дивизии. 781–й стрелковый полк при подходе к рубежу колхоз Тартаков — Горбков столкнулся с 57 пехотной дивизией. 406–й стрелковый полк при подходе к Грушуву (6 км южнее Порицка) завязал бой с передовыми частями 75 пехотной дивизии противника, которые к 11–12 часам отступили на рубеж Бараньи Перетоки — Стенажев. На этом рубеже 406–й стрелковый полк был остановлен и в течение дня отражал сильные атаки главных сил 75 пехотной дивизии. Серьезным средством поддержки для 124–й стрелковой дивизии стал 21–й корпусной артиллерийский полк 27–го корпуса, вооруженный двадцатью 122–мм пушками А–19 и сорока восемью 152–мм гаубицами — пушками МЛ–20. Но соотношение сил было не в пользу советских войск, и главной проблемой 124–й дивизии стал охват открытых флангов и мощный нажим с фронта силами трех немецких пехотных дивизий — 111, 75 и 57.

В течение дня обстановка неуклонно ухудшалась. Как и на плацдарме у Устилуга, во второй половине дня 22 июня немцы ввели в бой на сокальском направлении механизированные соединения. В 13–15 часов в направлении Сокаль — Тартаков — Стоянов была введена в бой 11 танковая дивизия. Проложив частям 57 и 297 пехотных дивизий путь через Сокальский узел обороны Струмиловского УР, танковая дивизия начала свое движение в глубину построения советских войск, одновременно обходя фланг 124–й стрелковой дивизии. В 23.00 отряды 11 танковой дивизии расположились лагерем к западу от Стоянова, в 25 км от границы. С севера позиции дивизии Ф. Г. Сущего были обойдены 299 пехотной дивизией. Фактически 124–я стрелковая дивизия уже к вечеру первого дня войны оказалась в полуокружении. Ночная стоянка 11 танковой дивизии находилась на линии позади ее обороны.

Если резюмировать, то о положении оказавшихся на направлении главного удара немецких войск соединений 27–го стрелкового корпуса можно сказать следующее. На стороне дивизий 6 армии и 1 танковой группы было неоспоримое количественное и качественное преимущество. Обеспечить оборону широкой полосы от Сокаля до Устилуга две стрелковые дивизии не могли, и, несмотря на местные успехи, их фланги были охвачены, и вскоре дивизии оказались под угрозой окружения. Наши 124–я и 87–я дивизии были словно два островка на пути бурного потока массы людей в шинелях цвета фельд — грау с винтовками и пулеметами, а также танков, артиллерийских орудий, лошадей и автомашин.

Первый день войны. Пассивные участки фронта. Не следует думать, что немецкие войска везде оказывали такой нажим, как в полосе от сокальского выступа до Устилуга. Как севернее, так и южнее этого участка границы обстановка была куда спокойнее. Здесь соединениям приграничных армий практически не мешали действовать согласно запечатанным в «красные пакеты» приказам в рамках планов прикрытия. В некоторых случаях обстановка даже благоприятствовала активным действиям.

Внешне похожим на бои 27–го стрелкового корпуса, но более вялым было столкновение правого крыла 5–й армии, дивизий 15–го стрелкового корпуса с 63 и 56 пехотными дивизиями XVII армейского корпуса немцев. Части 45–й стрелковой дивизии генерал-майора Г. И. Шерстюка завязали встречные бои с противником в 8–10 км от границы. 62–я стрелковая дивизия полковника М. П. Тимошенко боевые действия в течение 22 июня вела в основном на своем левом фланге, к северу от Устилуга. Положение дивизии осложнялось тем, что она вступила в бой в неполном составе: один ее полк (104–й) находился в корпусном резерве в районе Подгородно — Хоростков, а в 306–м стрелковом полку полковника Гавилевского в наличии оказалось только два батальона, так как один батальон был оставлен в Луцке для несения караульной службы.

Первым действительно неприятным сюрпризом для немцев стали действия 41–й стрелковой дивизии 6–й армии, находившейся южнее направления главного удара немецких войск. Части этого соединения под командованием генерал-майора Г. Н. Микушева совместно со сводными подразделениями пограничников на 8–километровом участке вторглись на территорию Германии (точнее, территорию оккупированной Германией Польши) на глубину более чем 3 км. Немецкие источники объясняют это так:

«262 п*ехотная** д*ивизия** оказалась подвержена „боязни противника“ и отступила. Восточное крыло корпуса, несомненно, находится в состоянии тяжелого кризиса. Это положение будет исправлено за счет того, что в течение ночи 296 пехотная дивизия будет введена между боевыми порядками 24 и 262 пехотных дивизий»[119].

Начальник штаба 17 армии даже попросил перебросить на помощь 295 и 24 дивизиям 13 танковую дивизию. С другой стороны, помимо успеха дивизии Г. Н. Микушева, в первый день появилась и «ахиллесова пята» построения 6–й армии. Для прикрытия ее правого фланга из района Жолкев на фронт Белз — Угнув была выдвинута 3–я кавалерийская дивизия. Согласно плану прикрытия, кавалерийское соединение, не предназначенное в силу своей организационной структуры занимать статичный фронт обороны, должно было оборонять этот участок только до третьего дня мобилизации. Далее предполагалось, что 3–ю кавдивизию сменит 159–я стрелковая дивизия, «приняв его (участок обороны. — А. И.) от 3–й кав*алерийской** дивизии с 5 часов 3–го дня действий»[120]. Однако смены кавалерийской дивизии не произошло ни в первый день войны, ни в третий. Именно через ее фронт немцы впоследствии ввели в бой 9 танковую дивизию.

В первый же день началось и раздергивание механизированных соединений. Не зная масштабов немецкого наступления, командарм–6, И. Н. Музыченко, бросил навстречу ему совершенно ничтожные силы. В середине дня штаб 6–й армии приказывает командиру 4–го механизированного корпуса выделить два батальона средних танков от 32–й танковой дивизии и один батальон мотопехоты для уничтожения противника в районе Радзехова.

Чем дальше мы сдвигаемся на юг, тем спокойнее выглядит обстановка. Полки 8–го стрелкового корпуса 26–й армии получили приказ занять оборонительные рубежи у границы. Однако до 10.00 командир корпуса не разрешал использовать артиллерию. 8–й механизированный корпус в 5.40 был поднят по тревоге и начал выдвижение во второй эшелон 26–й армии. Сотни грузовиков и танков, выдвигающихся к границе, были замечены немцами, что и вызвало большую тревогу в штабе 17 армии. В журнале боевых действий ГА «Юг» мы находим такие слова:

«Командующий 17 армией, находясь под впечатлением полученных данных воздушной разведки о марше крупных моторизованных сил противника из района Старый — Дрогобыч в западном направлении, первоначально не решается отдать приказ на наступление 101 легко — пехотной дивизии»[121].

Поэтому весь день в полосе 26–й армии прошел в мелких стычках вдоль реки Сан, крупномасштабных наступательных действий ни та ни другая сторона не предпринимала.

Войска 12–й армии ранним утром 22 июня также получили приказ на вскрытие «красных пакетов» и выдвижение к советско-венгерской границе. 13–му и 17–му стрелковым корпусам предстояло пройти от 50 до 100 км по горно-лесистой местности. Однако единственным противником армии была авиация немцев, неоднократно в течение дня атаковавшая колонны советских войск.

События первых дней войны в 9–й армии. На рассвете 22 июня войска Одесского военного округа приступили к выполнению плана прикрытия.

35–й стрелковый корпус выходил своими 176–й и 95–й стрелковыми дивизиями на участок Липканы, Унгены, (иск.) Леово, 2–й кавалерийский корпус — Леово, Кагул и 14–й стрелковый корпус (25–я, 51–я стрелковые дивизии) — Кагул, Измаил, Килия.

Резервные корпуса сосредоточивались в районах:

48–й стрелковый корпус (74–я стрелковая дивизия, 30–я горнострелковая дивизия) — Бельцы, Флорешты, Рыбница;

2–й механизированный корпус (11–я, 16–я танковые дивизии, 15–я моторизованная дивизия) — район Кишинева;

18–й механизированный корпус (44–я, 47–я танковые дивизии, 218–я моторизованная дивизия) — Березино, Тарутино, Аккерман (Белгород-Днестровский);

116–я стрелковая дивизия — Николаев;

150–я стрелковая дивизия — выдвигалась в район Комрат.

7–й стрелковый корпус приступил к погрузке и перевозкам в полосу главных сил Юго-Западного фронта, как это предполагалось по предвоенным планам.

С 22 июня немецкие войска пытались захватить переправы на реке Прут, атакуя наши войска в районе Скулени — Унгены — Фелчиу. Крупномасштабные наступательные задачи 11 армии немцев не ставились. До начала июля она должна была сковывать находящиеся перед ней войска Красной Армии, не позволяя перебрасывать соединения из ОдВО в полосу главного удара. Основной задачей армии Евгения Риттера фон Шоберта был захват и удержание плацдармов на восточном берегу реки Прут. Наиболее важным из перечисленных выше плацдармов был участок берега на советской стороне у селения Скулени, примерно в 20 км севернее румынского города Яссы. Его предполагалось удерживать наиболее упорно:

«На совещании в 11.50 начальник штаба 11 армии поставил вопрос о необходимости удержания при любых обстоятельствах плацдарма Скулени, мост которого разрушен ударом русской авиации, в обстановке усиления войск противника перед плацдармами на р. Прут и возрастающей активности его ВВС»[122].

Менее ценным был плацдарм у Фелчиу, который был ликвидирован кавалеристами 2–го кавалерийского корпуса генерал-майора П. А. Белова. В упорных боях 24–26 июня плацдарм был ликвидирован. Этими действиями умело руководил помощник командира 9–й кавалерийской дивизии полковник Н. С. Осликовский. Эти бои впоследствии широко освещались в советских исследованиях о начальном периоде Великой Отечественной войны. В журнале боевых действий ГА «Юг» сведений об этом плацдарме найти не удалось. Похоже, что Фелчиу немцы не придавали большого значения.

«Воздушный Перл-Харбор». Одной из главных целей 4 воздушного флота немцев были аэродромы ВВС КОВО и ОдВО. В сравнении с другими приграничными округами авиадивизии, дислоцировавшиеся на Украине, оказали люфтваффе наибольшее сопротивление. Этому способствовал целый ряд субъективных и объективных факторов. Во-первых, наилучшим для особых округов было соотношение сил немецких и советских ВВС. Во-вторых, руководство ВВС округа в лице Е. С. Птухина уделяло много внимания маскировке аэродромов. Незадолго до вторжения командующий ВВС округа лично произвел облет аэродромов с целью проверки выполнения приказа НКО от 19 июня о маскировке. В-третьих, система базирования ВВС КОВО была эшелонирована на большую глубину и не все аэродромы оказались под ударом люфтваффе в первый день войны.

С 4 до 5 часов утра 22 июня около четырехсот самолетов 5 авиакорпуса 4 воздушного флота немцев нанесли удар по 24 аэродромам КОВО. Под ударом оказались в основном авиадивизии, дислоцировавшиеся непосредственно у границы. Из шести аэродромов 14–й авиадивизии 5–й армии подверглись бомбардировке пять — Велицк, Колки, Киверцы, Млинов и Дубно. Еще более плотным было воздействие на аэродромы в львовском выступе. Уже в первый день войны все аэродромы 15–й и 63–й смешанных авиадивизий, три из четырех аэродромов 16–й авиадивизии подверглись воздушному нападению. Первый удар был, разумеется, неожиданностью даже в условиях повышенной боеготовности. Вспоминает командир 87–го истребительного авиаполка майор И. С. Сульдин:

«22 июня около 4 часов 30 минут из штаба авиадивизии в полк поступила телеграмма следующего содержания: „По имеющимся данным, немецкая авиация бомбит пограничные города Перемышль, Рава — Русская и другие. Полк привести в боевую готовность“. Остававшийся за командира полка командир эскадрильи старший лейтенант П. А. Михайлюк поднял личный состав по тревоге. Летчики, инженеры, техники, младшие авиаспециалисты заняли свои места у истребителей в соответствии с боевым расписанием, а летчики — приемщики из 36–й авиадивизии — у принятых ими 10 самолетов и в свою очередь тоже запустили моторы. Казалось, боеготовность полная. Но была допущена серьезная промашка, за которую основательно поплатились многие. Примерно в 4 часа 50 минут с восточной стороны аэродрома показался плохо видимый в лучах восходящего солнца двухмоторный бомбардировщик. Все сочли, что для проверки готовности полка к действиям по тревоге прилетел на СБ командир авиадивизии. Но то был немецкий бомбардировщик Ju.88. На бреющем полете он атаковал выстроенные в линию самолеты. Увидев зловещие кресты на бомбардировщике, находившиеся на аэродроме командиры и бойцы открыли по нему огонь из винтовок. Но было уже поздно. Немецкий самолет сбросил прицельно мелкие осколочные бомбы, обстрелял из пулеметов личный состав: из 10 выстроенных в линию самолетов 7 сгорели, были убиты два находившихся в кабинах летчика и ранены два младших авиаспециалиста…»[123]

7 уничтоженных самолетов — это 7 из 10 И–16, предназначавшихся для передачи в 36–ю истребительную авиадивизию. Как мы видим, боеготовность была необходимым, но недостаточным условием устойчивости авиаполков к ударам с воздуха. Тем более успешными для немцев были удары по «спящим» аэродромам. В 66–м штурмовом авиаполку 15–й авиадивизии 6–й армии пилоты сочли воскресную тревогу учебной, прибыли на аэродром с опозданием. Результатом была одномоментная потеря 34 машин, более чем половины из 63 самолетов авиаполка. Пилоты 17–го истребительного авиаполка 14–й авиадивизии 5–й армии на выходные обычно уезжали к семьям в Ковель. Суббота 21 июня не стала исключением. Когда аэродром полка оказался под ударом немецких бомбардировщиков, организованного сопротивления они не встретили: «Противодействовать ударам бомбардировщиков мы не могли: летный состав находился в Ковеле у своих близких»[124]. На аэродроме Черновиц сгорел ангар и был уничтожен 21 самолет, на аэродроме Станислав было уничтожено 36 самолетов. В общем случае немцам противостояло дежурное звено истребителей, которое поднималось в воздух по сигналу поста ВНОС (воздушного наблюдения, оповещения и связи). Так произошел первый воздушный таран в небе Украины. Старший лейтенант с чисто русским именем Иван Иванович Иванов на И–153 в лобовой атаке таранил немецкий бомбардировщик, рвавшийся к аэродрому. Оба самолета, охваченные пламенем, рухнули на землю. И. И. Иванов был пилотом дежурного звена 46–го истребительного авиаполка 14–й авиадивизии. В вышеупомянутом 87–м истребительном авиаполку, оправившись от первого удара, организовали постоянное дежурство в воздухе. Уже в 5 часов 30 минут патрульное звено старшего лейтенанта В. Я. Дмитриева перехватило на подходе к аэродрому три бомбардировщика Ju. 88.

Но было бы ошибкой считать, что успех был обеспечен одной внезапностью нападения. Многие полки сумели достойно встретить уже первый удар люфтваффе. С аэродрома Куровице взлетели все исправные истребители 164–го истребительного авиаполка 15–й авиадивизии и встретили немецкие истребители и бомбардировщики в воздухе. За день летчики 164–го авиаполка сбили четыре вражеских бомбардировщика и один истребитель. И это полк, оснащенный только «ишачками» и «чайками»! Однако одной из характерных черт воздействия немецкой авиации на советские аэродромы были последовательность и упорство в достижении поставленной задачи. Советские аэродромы методично обрабатывались в течение всего дня. И этот расчет оказался правильным, плана рассредоточения у ВВС ЮЗФ попросту не было. Не было и технической возможности сменить вскрытую немецкой разведкой систему базирования ВВС округа. Дело в том, что весной 1941 г. на аэродромах военно-воздушных сил Киевского особого военного округа было развернуто строительство бетонных взлетно-посадочных полос. Вследствие этого значительная часть аэродромов по состоянию на 22.6.41 г. для производства полетов была непригодна. Большинство летных частей запасных аэродромов не имело и оставалось на ранее занимаемых площадках. Об опасности такого подхода предупреждали военные теоретики еще до войны:

«Необходимо отметить при этом, что аэродромы, занимаемые авиацией в мирное время, противнику будут известны. Они должны быть покинуты, как только обозначится возможность неприятельского налета на них…»[125]

Поэтому уничтожение значительной части самолетного парка КОВО на аэродромах было делом времени. Если не удавалось добиться решительного результата при первом налете, успех немецким летчикам приносил второй, третий, а иногда и десятый авиаудар. Как показала еще война в Испании, эффективность воздействия на аэродромы напрямую зависела от успешной разведки. Необходимо было, во-первых, вскрыть места базирования ВВС, а во-вторых, застать самолеты на аэродроме. В ходе войны в Испании были трудности как с первым, так и с последним. В первые дни Великой Отечественной войны дислокация советских аэродромов немцам была известна. Оставалось только методично наносить удары, стремясь повредить возможно большее число машин. И если не удавалось добиться поставленной цели в первый день, ее достигали на второй или третий. Например, 17–й истребительный авиаполк, базировавшийся на аэродроме Велицк, был добит только на третий день войны:

«…утром третьего дня прилетела дюжина истребителей Ме–109. Стали в два круга: шесть самолетов с правым креном и шесть самолетов — с левым и проштурмовали, как на полигоне. Обстрелы были точные, уверенные, как по мишеням. В результате на аэродроме осталось 10 исправных И–153 и один МиГ–1, все остальные машины числом около 150 — были повреждены. Среди них были и старенькие самолеты И–15бис с неубирающимися шасси, которые стояли в линейке и не были рассредоточены, и „миги“, и наши „чайки“, и самолеты житомирского авиаполка»[126].

На земле советских летчиков поджидали методичные бомбардировки в течение всего дня, в воздухе основным противником пилотов КОВО была почти сотня истребителей Bf. 109F эскадры JG 3, впоследствии получившей название «Удет». Возглавлял эскадру Гюнтер Лютцов, ветеран Испании. Уже в 4.30 он записывает на свой счет истребитель И–18 (так немцы называли МиГ–3). А первый сбитый летчиками эскадры советский самолет зафиксирован в 3.40 утра. Это был истребитель И–16, сбитый обер-лейтенантом Робертом Олейником из 1–й эскадрильи JG3.

Всего в первый день войны ВВС КОВО потеряли 301 самолет[127]. Из общего числа потерь, согласно тому же источнику, на земле было уничтожено и повреждено 174 самолета. Современный исследователь Д. Б. Хазанов дает несколько большую цифру — 277 уничтоженных на земле самолетов[128]. Цифра большая, но Западный особый военный округ 22 июня потерял куда больше — 738 самолетов. На направлении главного удара уничтожение советской авиации на аэродромах и в воздухе велось намного интенсивнее. Соответственно ВВС ЗапОВО уже в первый день потеряли 41 % самолетов, а ВВС КОВО — только 15,5 %. Удар, нанесенный военно-воздушным силам Красной Армии на киевском направлении, был сильным, но далеко не смертельным.

Ущерб, нанесенный противнику, по сей день является предметом оживленной дискуссии. Согласно подсчетам Д. Б. Хазанова, в первый день войны 5 авиакорпус недосчитался 35 самолетов и 27 экипажей. В официальной истории 55 бомбардировочной эскадры в списке потерь в первый день войны с СССР значатся 13 самолетов. Семь экипажей погибли или пропали без вести[129]. Большинство «Хейнкелей» эскадры были сбиты истребителями в ходе атаки аэродрома Млынув, став жертвой И–16 и И–153 14–й авиадивизии 5–й армии. Еще большие потери понесла 51 бомбардировочная эскадра «Эдельвейс». Журнал боевых действий эскадры рисует далеко не радужную картину завершения самого длинного дня 1941 г.:

«После посадки последнего самолета в 20.23 во дворце Полянка около Кросно коммодор подполковник Шульцхейн подвел итоги дня: 60 человек (15 экипажей!) летного персонала погибли или пропали без вести, в третьей группе оказались сбиты или получили повреждения более 50 % машин»[130].

Не следует думать, что действия ВВС Юго-Западного фронта в первый день войны носили только пассивный, оборонительный характер. 62–я авиадивизия 5–й армии бомбила боевые порядки немцев в районе Устилуга, израсходовав сто тридцать четыре 50–кг авиабомбы. Эти удары подтверждаются немецкими данными: «Также наступление встретилось с первыми бомбами противника, которые принесли первые потери»[131].

Сражение в воздухе над Украиной 22 июня только началось. Даже подвергшиеся жестокому избиению в воздухе и на аэродромах авиадивизии приграничных армий еще не утратили боеспособность. А в глубине построения войск Юго-Западного фронта оставались целые и невредимые самолеты 17, 19, 44–й авиадивизий. Их аэродромы 22 июня ударам с воздуха не подвергались вовсе. Согласно планам прикрытия, эти авиаполки 22 июня начали перебазирование на приграничные аэродромы, готовясь вступить в бой на второй день войны. Например, на аэродром 17–го истребительного авиаполка вскоре после нескольких налетов немцев 22 июня начали прибывать истребители с дальних аэродромов: «В 11 часов дня из Житомира к нам прилетел авиаполк на самолетах И–153»[132]. Скорее всего, речь идет о соединении 44–й авиадивизии из района Винница — Умань. В Житомире базировался только 315–й разведывательный авиаполк. Немецким летчикам еще предстояло столкнуться с сотнями самолетов «глубинных» авиасоединений в воздушных боях. Ни о каком завоевании люфтваффе господства в воздухе в первый день войны не было и речи. Немецкие ВВС владели инициативой, но ни воспрепятствовать советским самолетам наносить удары по войскам на поле боя и в тылу, ни хотя бы свести это воздействие к минимуму 4 воздушному флоту не удалось. Авиация Юго-Западного фронта могла сыграть и сыграла впоследствии заметную роль в танковом сражении в районе Броды — Дубно.

Начало битвы в воздухе в полосе Одесского военного округа было вялым и бесцветным. Для обоих противников южный фланг был, очевидно, второстепенным направлением, и силы сторон на нем были примерно равными. Основной ударной силой 4 авиакорпуса были 27 бомбардировочная (KG 27) и 77 истребительная (JG 77) эскадры, насчитывавшие, по разным оценкам, 240–257 самолетов. С учетом армейской авиации и ВВС Румынии авиационным соединениям ОдВО противостояли около 800 самолетов различных типов. Румынские ВВС были значительно слабее и куда менее опытны, чем их союзники. Удар был нанесен всего по шести аэродромам. Развитие событий было типичным — предупреждение ВНОС, взлет дежурного звена или эскадрильи. Поскольку 4–й авиакорпус был намного слабее действовавших на других участках фронта, удары получались менее массированными и их отражение было вполне по силам дежурным самолетам. Характерный пример — это действия летчиков 55–го истребительного авиаполка 20–й авиадивизии в ходе налета на аэродром Бельцы в шестом часу утра 22 июня. Благодаря своевременному сообщению постов ВНОС о приближении противника дежурная эскадрилья в составе 8 МиГ–3 немедленно взлетела и вступила в бой с 20 Не. 111 и 18 Bf. 109. Прицельной бомбардировки «спящего аэродрома» не получилось, и немецким пилотам удалось лишь повредить три самолета и поджечь небольшой склад с горючим. 4–й истребительный авиаполк той же авиадивизии, несмотря на десять (!) налетов, не потерял ни одного самолета на земле. Но не следует думать, что «воздушный Перл-Харбор» первых дней войны никак не коснулся ОдВО. Командир 20–й авиадивизии генерал A. C. Осипенко указал на целый ряд недостатков в действиях своих подчиненных:

«1. Несмотря на достаточное количество времени с момента объявления тревоги до налета противника, части все же не смогли уйти из-под удара с наименьшими потерями (45–й С*коростной** Бомбардировочный** Полк**, Бельцы) и нанести ущерб противнику. Противник ушел безнаказанно, а мы понесли большие потери на земле благодаря преступной халатности и неорганизованности. 2. Рассредоточение материальной части было неудовлетворительным во всех полках. Самолеты скучены; вместе на одном поле стоят исправные и неисправные самолеты. 3. Маскировки, можно считать, нет, особо плохо в 55–м Истребительном** А*виа** Полку**»[133].

Потери самолетов в ОдВО в первый день войны были хотя и невелики в сравнении с другими направлениями, но в абсолютных цифрах выглядят достаточно внушительно. По немецким данным, приведенным Д. Б. Хазановым, только экипажи 4 авиакорпуса сбили 16 советских самолетов и еще 142 уничтожили на земле[134]. Цифры, очевидно, завышенные. Вместе с тем неубедительно выглядят и советские данные, признающие потерю всего 23 самолетов. Истина лежит где-то посередине, и можно предположить, что ВВС ОдВО лишились не менее чем 40–50 самолетов.

Итоги первого дня. «К исходу 24.6 овладеть районом Люблин». Как это ни странно звучит, но у нас сведений о том, что случилось 22 июня 1941 г., куда больше, чем у непосредственных участников событий с советской стороны. Мы знаем силы, состояние войск сторон, цели и задачи немецких армий. Принимавшим решение руководителям округов и армий было известно куда меньше. Враг для них был окутан «туманом войны», они располагали только противоречивыми сведениями авиационной разведки и докладами из войск. Первая разведсводка Юго-Западного фронта не выглядела устрашающей:

«1. Луцкое направление

Противник в течение дня ведет активные боевые действия; его основные группировки: в направлении Любомль наступает пехотная дивизия; в направлении Владимир — Волынский — пехотная дивизия и танковая дивизия; в направлении Прецк — Увольвонек — пехотная дивизия; с направления Сокаль, Крыстынополь — пехотная дивизия.

Млынув (15 км северо-западнее Дубно) высажен парашютный десант в 16 часов. На аэродроме Свидник (юго-восточнее Люблин) в 11 часов 30 минут отмечено 100 самолетов.

2. Рава — русско — львовское направление

На участке Махнув, Любыча Крулевска в направлении Рава Руска наступают две пехотные дивизии, кавалерийский полк и танковый полк.

Из района Любачув, Олешице, Старе Село (10 км западнее Олешице) в 12 часов в южном направлении действовало свыше пехотной дивизии при поддержке мелких подразделений танков.

В лесу севернее Олешице в 14 часов отмечалось скопление мотопехоты и танков.

3. Перемышль — львовское направление

На участке Ярослав, Медыка в 14 часов 45 минут в направлении Краковец, Мосьциска наступало до пехотной дивизии и подразделение конницы.

В районе Перемышль действует до пехотной дивизии, пытаясь обойти Перемышль с востока и запада.

В районе Львов частая бомбардировка аэродромов небольшими группами самолетов.

Выводы:

1. Противник перешел госграницу на фронте Влодава, Перемышль и Липканы, Виковерхня (10 км северо-западнее Рэдэуци) в составе:

луцкое направление — четыре — пять пехотных дивизий и танковая дивизия;

рава — русско — львовское направление — три — четыре пехотные дивизии с танками;

перемышль — львовское направление — две — три пехотные дивизии;

черновицкое направление — четыре румынские пехотные дивизии»[135].

Хорошо видно, что силы немцев недооценены. Наступающие на главном направлении, на стыке между 5–й и 6–й армиями, силы не отличаются в разведсводке от действующих на направлении вспомогательном. Сила удара из сокальского выступа занижена в три раза: вместо трех пехотных дивизий указывается всего одна. Появление 11 танковой дивизии разведка не заметила. Было вскрыто только появление 14 танковой дивизии у Устилуга.

Как ответ на столь благостную картину происходящего вечером 22 июня из Москвы последовала Директива № 3. Директива была отправлена из Москвы в 21.15. В ней констатировалось, что «противник, *…** понеся большие потери, достиг небольших успехов», и приказывалось перейти в решительное наступление. Задачи армий Юго-Западного направления формулировались следующим образом:

«г) Армиям Юго-Западного фронта, прочно удерживая госграницу с Венгрией, концентрическими ударами в общем направлении на Люблин силами 5 и 6 А*рмий**, не менее пяти мехкорпусов и всей авиации фронта, окружить и уничтожить группировку противника, наступающую на фронте Владимир — Волынский, Крыстынополь, к исходу 26.6 овладеть районом Люблин. Прочно обеспечить себя с краковского направления.

д) Армиям Южного фронта не допустить вторжения противника на нашу территорию. При попытке противника нанести удар в черновицком направлении или форсировать рр. Прут и Дунай мощными фланговыми ударами наземных войск во взаимодействии с авиацией уничтожить его; двумя мехкорпусами в ночь на 23.6 сосредоточиться в районе Кишинев и лесов северо-западнее Кишинева»[136].

Сегодня для нас текст этой директивы выглядит дикостью. О каком Люблине может идти речь, когда обладающие огромным численным перевесом немецкие войска перемалывают приграничные дивизии? Если задаться вопросом: «Соответствовала ли Директива № 3 сложившейся на границах обстановке?» — то ответ будет однозначным: нет. Но если поставить вопрос по-другому: «Соответствовала ли Директива № 3 дневным донесениям округов?» — ответ будет положительным.

Штаб ЮЗФ и Г. К. Жуков собирают ударные «клещи». В Директиве № 3 было и рациональное зерно. В ней предписывалось задействовать против ударного кулака немцев «не менее пяти мехкорпусов» и всю авиацию фронта. И создаются группировки, которые с 23 июня начнут молотить по вторгнувшимся на советскую территорию дивизиям 1–й танковой группы. Решение это как в ближней, так и в дальней перспективе было вполне разумным — на направление главного удара немцев рокировались подвижные соединения с целью оказания со всех сторон нажима на фланги и острие немецкого танкового клина. Немецкое наступление, как магнит, начинает притягивать к себе механизированные корпуса Юго-Западного фронта. Во-первых, это 9–й механизированный корпус, дислоцировавшийся в районе Новограда — Волынского. Командовавший 9–м мехкорпусом К. К. Рокоссовский вспоминал:

«В четырнадцать часов 22 июня корпус выступил по трем маршрутам в общем направлении Новоград — Волынский, Ровно, Луцк»[137].

Во-вторых, это 19–й механизированный корпус. Уже в 12.00 22 июня он получил приказ на выдвижение в район юго-западнее Ровно. Движение соединений корпуса в назначенный район началось около 21.00 22 июня. Но помимо этих, сравнительно слабых соединений, на фланг немецкого наступления рокировались и более внушительные силы. В 20.40 22 июня 8–й механизированный корпус 26–й армии получил приказ о переподчинении 6–й армии и выдвижении в ее полосу обороны. К утру 23 июня корпус должен был выдвинуться в район Куровице, Винники, Борыниче. Это населенные пункты юго-восточнее Львова, в 25–30 км южнее Буска, узлового пункта в последующих перемещениях соединения под командованием Д. И. Рябышева. 15–й механизированный корпус получил приказ штаба фронта нанести контрудар по наступающим в районе Радзехов танковым соединениям немцев в 18.00 22 июня. Совместно с 15–м механизированным корпусом должен был наносить контрудар в направлении Радзехова сильнейший в КОВО 4–й механизированный корпус. Вечером 22 июня в штаб фронта прибыл генерал армии Г. К. Жуков. Георгий Константинович одобрил принятые М. П. Кирпоносом решения по нанесению фланговых контрударов, и сам активно включился в работу. Он лихорадочно собирал наиболее боеспособные механизированные соединения для удара всей массой во фланг наступающим немецким войскам. Параллельно 15–му механизированному корпусу должен был бить 8–й механизированный корпус. С оперативной точки зрения замысел советского командования предусматривал фланговый удар в форме буквы «V». Один мехкорпус должен был отрезать наступающие немецкие дивизии, другой — обеспечивать фланг контрудара, создавая внешний фронт окружения. С севера на левый фланг танкового клина немцев должны были наступать соединения 22–го механизированного корпуса совместно со стрелковыми дивизиями 5–й армии.

Теперь давайте посмотрим, как виделась обстановка из штаба группы армий «Юг».

Во-первых, последовала реакция на проблемы, возникшие на Владимир — Волынском направлении:

«В 23.50 начальник штаба 6 армии кратко обрисовал первому офицеру штаба группы армий критическое положение III моторизованного армейского корпуса, сложившееся в результате:

а) локальных неудач на участке 44 дивизии;

б) тяжелого оборонительного боя 268 дивизии;

в) ожидаемого к утру 23 июня ввода в бой механизированных войск противника из направления Луцк.

Первым мероприятием по оказанию помощи явится усиление 298 дивизии частями 14 танковой дивизии. Командующий 6 армией приказал, кроме того, перебросить 13 танковую дивизию через Грубешов в район ведения боевых действий 44 дивизии в ночь с 22 на 23 июня, так как он считает, что только введением в бой еще одной танковой дивизии можно будет избежать тяжелого положения в районе Владимир — Волынский, в случае, если упомянутые механизированные силы противника начнут там наступление 23 июня»[138].

Как мы видим, немецкое руководство предполагало контрудар советской стороны днем 23 июня. Это было вполне логичным ходом, и вопрос был в том, кто сыграет лучше — наступающий или обороняющийся.

Во-вторых, руководство группы армий отказало в использовании 13 танковой дивизии для парирования действий 41–й стрелковой дивизии Г. Н. Микушева. Командующему 17 армией генерал — полковнику Штюльпнагелю было рекомендовано задействовать для этой цели 296 пехотную дивизию.

Общий вывод немецким командованием по итогам дня 22 июня были сделан следующий:

«Противник, преодолев первые последствия внезапного нападения, начал собираться с силами и вступать в бой»[139].

23 июня. Проба сил. Принять решение о контрударе оказалось куда проще, чем реализовать его на практике. Основной проблемой был сбор всех сил в нужных местах в нужное время. Маневр механизированных корпусов выглядит простым только на мелкомасштабной карте. Реальные марши нам сегодня даже трудно себе представить. Это растянувшиеся на десятки километров колонны из сотен танков, мотоциклов, грузовиков под палящим июньским солнцем. Пробки, разбиравшиеся командирами с пистолетами в руках. Аварии, неизбежно возникавшие из-за ошибок сутками не спавших водителей. Растерянность отставших экипажей, оставшихся посреди хаоса первых дней войны один на один со своим сломавшимся «железным конем». В первый день войны еще не было беженцев, а потом дороги будут запружены повозками людей, бежавших от войны. Растянувшаяся на дороге колонна представляла собой легкую цель для авиации. Танкам, даже легким, удары с воздуха повредить практически не могли. Например, в 37–й танковой дивизии за все время боев только один БТ был потерян от ударов с воздуха. Куда более уязвимыми были тылы дивизий и корпусов, представлявшие собой вереницы автомашин с топливом, снарядами. Помимо наносимых авиабомбами потерь, воздействие с воздуха также существенно снижало темпы движения соединений. По команде «Воздух!» водители бросались врассыпную из машин и даже после окончания налета не спешили садиться за руль. Поврежденные, горящие автомашины приходилось растаскивать танками. Немаловажным фактором в темпах движения мехкорпусов была управляемость танков. Тяжелые танки КВ и Т–35 требовали от водителей больших физических усилий, они быстро уставали за рычагами своих машин.

Наиболее сложной задачей был сбор для контрудара слабо укомплектованных автотранспортом соединений 5–й армии. Командующий армией М. И. Потапов сформулировал задачи своим подопечным следующим образом:

«5. 22–му механизированному корпусу с 1–й противотанковой бригадой к 4.00 24.6.41 г. сосредоточить:

215–ю мотострелковую дивизию в районе кол. Анусин, кол. Замосты, придав ей два батальона 41–й танковой дивизии, действующие с 87–й стрелковой дивизией, 19–ю танковую дивизию — в районе лес севернее Войница, с задачей, совместно с 27–м стрелковым корпусом ударами в направлениях кол. Анусин, Влодзимеж; Войница, Влодзимеж, уничтожить владимир — волыпскую группировку противника.

1–й противотанковой бригаде к 4.00 23.6.41 г. занять рубеж: Барбаров, кирп. восточнее Хмелевка, Бискуничи Русские, обеспечить атаку 19–й танковой дивизии»[140].

Мы видим, что сосредоточение главных ударных сил 5–й армии было назначено на раннее утро 24 июня. К 23 июня механизированные и стрелковые соединения армии выдвинуться в назначенные районы не успевали. Тем самым акцент контрудара смещался на южный фланг немецкого наступления.

Правый фланг германского танкового клина должен был оказаться под нажимом 4–го механизированного корпуса 6–й армии и 15–го механизированного корпуса, подчиненного командованию фронта. Следует заметить, что южная ударная группировка не обеспечивалась поддержкой стрелковых соединений. В отличие от решения командующего 5–й армией Потапова, приказ командарма–6 И. Н. Музыченко выглядит довольно путаным и фактически предусматривает использование 4–го механизированного корпуса для подпирания обороны армии вместо активных фланговых ударов по охватывающему правый фланг армии противнику. Задачи 4–го механизированного корпуса на 23 июня звучали так:

«6. 4–му механизированному корпусу для задержания противника, в случае его прорыва в районе Мосты Бельке, к утру 23.6.41 г. выбросить мотопехоту на рубеж (иск.) Желдец, Турынка, Кулява, Замечек, остальными силами быть готовым к уничтожению пархачской механизированной группировки противника, во взаимодействии с 15–м механизированным корпусом, который будет наносить удар на Радзехув, Корчын.

Вспомогательный удар нанести в направлении м. Холоюв, Каменка — Струмилова, Купичволя, м. Мосты Бельке (силами отряда, высланного для уничтожения противника в районе Радзехув).

Направление ударов: 1) Жулкев, м. Мосты Бельке; 2) Крехув, Добросин, Пжыстань. Стар. Мосты»[141].

Направления ударов по замыслу И. Н. Музыченко лежат в стороне от заданного в приказе М. А. Пуркаева направления из Жулкева на Радзехов. Командарм–6 предполагает ударами 4–го мехкорпуса подпирать фланги 3–й кавалерийской дивизии.

По сути, он игнорировал приказ командования фронтом. Положение 6–й армии было, конечно, не блестящим, но поводов для паники и судорожного использования сильнейшего механизированного соединения фронта не давало. Тем более странным представляется такой приказ в свете настойчивых требований активно использовать 4–й механизированный корпус против прорыва немцев на дубненском направлении со стороны начальника Генерального штаба Г. К. Жукова. Для парирования активности противника у И. Н. Музыченко был резерв в лице 159–й стрелковой дивизии. Помимо субъективных факторов, были и объективные причины неучастия соединений 4–го механизированного корпуса в контрударе. Выяснилось, что мосты через реку Западный Буг наши саперы успели взорвать. Таким образом, даже те рахитичные задачи, которые предусматривал для корпуса командующий 6–й армией, оказались под вопросом. Решение о вводе 4–го мехкорпуса на Радзехов отменяется, из состава корпуса берется 8–я танковая дивизия П. С. Фотченкова, но только 24 июня она передается в подчинение командования 15–го механизированного корпуса. Фактически только подчиненный фронту 15–й механизированный корпус получил задачу на контрудар по южному флангу немецкого наступления.

Контрудар 23 июня должен был быть поддержан авиацией Юго-Западного фронта. В бой были впервые введены не пострадавшие в течение ударов по аэродромам 22 июня авиасоединения. Во-первых, это 33–й авиаполк 19–й авиадивизии:

«33 с*коростной** бомбардировочный** п*олк** с рассвета 23.6 последовательными эшелонированными действиями по времени и высоте уничтожают группировку противника в районе Сокаль, Крыстынополь, Пархач»[142].

Полностью приказ командующего ВВС КОВО см. в Приложении 3. Полк был оснащен самолетами СБ, Ар–2 и Пе–2, но в первом вылете предполагалось использовать только СБ и Ар–2. Во-вторых, в бой вступала дальняя бомбардировочная авиация в лице 18–го дальнего бомбардировочного авиаполка, оснащенного самолетами ДБ–3Ф. Ему предписывалось «эшелонированными последовательными ударами уничтожать скопление танков противника в районе Устилуг, Грубешув, Корытница»[143]. Использование против танковых соединений дальнебомбардировочной авиации не должно удивлять. Подобное применение стратегических бомбардировщиков в исключительных условиях закладывалось в Уставе:

«В особых случаях дальняя бомбардировочная авиация может быть привлечена для поражения войск противника в районе поля сражения и на поле боя»[144].

Применялись дальние бомбардировщики и в ходе битвы под Курском, когда им ставились похожие задачи. Правда, в 1943 г. их выполнение откладывалось на ночное время суток.

Для успешного проведения контрудара 23 июня были вполне объективные предпосылки. 11 танковая дивизия XXXXVI1I моторизованного корпуса немцев рвалась в глубину обороны советских войск в полном одиночестве. Объяснение этому было вполне тривиальное:

«Вследствие переброски 13 танковой дивизии в район Владимир*а — Волынского** все дороги, ведущие от Замосц на Рудка (Билгорай), сегодня до 18.00 будут заняты. Поэтому 11 танковая дивизия не сможет до завтрашнего утра получить на усиление дополнительную моторизованную часть»[145].

Нанесение удара на Радзехов двумя-тремя танковыми дивизиями хорошей комплектности могло привести если не к разгрому, то к тяжелым потерям одного из лучших соединений 1–й танковой группы.

Как только рассеялась ночная мгла, противники двинулись навстречу друг другу. В 3.30 утра 11 танковая дивизия немцев выступила в направлении Стоянува. Селение было вскоре захвачено, и в 5.30 утра дивизия двинулась в направлении Радзехова. Помимо штатных орудий дивизии, поддержку танкистам в дневном бою должны были оказывать 88–мм зенитные пушки.

Небольшой населенный пункт Радзехов (на современных картах — Радехов) на несколько дней стал ареной жестоких боев. Еще 22 июня его занял передовой отряд 10–й танковой дивизии 15–го механизированного корпуса, который был выслан для уничтожения мифических немецких парашютистов. Отряд состоял из одного танкового и одного мотострелкового батальона.

11 танковая дивизия подошла к Радзехову с первыми лучами солнца. На рубеже развертывания она подверглась атаке советских бомбардировщиков. Но остановить наступление один удар с воздуха не мог. Немецкие танки ворвались на улицы деревни, и завязался танковый бой, который продолжался до 13.30. Немецкие танкисты впервые ощутили на себе удар 76,2–мм орудий танков Т–34. С одного из танков роты была снесена командирская башенка, командир танка был смертельно ранен. Но силы были, очевидно, неравны: у передового отряда 15–го мехкорпуса начали заканчиваться боеприпасы, и он отступил из Радзехова. Выскочив на открытую местность к юго-западу от Радзехова, немцы сталкиваются с Т–34 из сводного отряда 32–й танковой дивизии. Унтер-офицер 11 танковой дивизии, впоследствии историограф соединения, Густав Шродек вспоминает:

«Наши сердца сжимаются: страх, ужас, но, может быть, также и радость, так как наконец мы можем показать себя. Видели ли они нас? Принимают ли они нас за своих? Наши силы равны. *…** И как только они приближаются на расстояние примерно в 100 м от наших пушек, „танец“ начинается. Мы посылаем им первый снаряд. Румм — м–м! Первое попадание в башню. Второй выстрел и новое попадание. Головной танк, в который я попал, невозмутимо продолжает свое движение. То же самое и у моих товарищей по взводу. Но где же превосходство наших танков над танками русских, так долго провозглашавшееся?! Нам всегда говорили, что достаточно лишь „плюнуть“ из наших пушек!»[146].

В 15.00 занятый немцами Радзехов атаковали 20–й танковый и 10–й мотострелковый полки 10–й танковой дивизии, каждый без одного батальона. Это было все, что удалось ввести в бой из состава всего 15–го механизированного корпуса, назначенного для контрудара командующим фронтом. Артиллерийский и второй танковый полки 10–й танковой дивизии находились днем 23 июня на марше. 10–й артиллерийский полк и 10–й зенитный артиллерийский дивизион находились на марше из лагеря Янув. 19–й танковый полк из-за трудности маршрута (болота) в район сосредоточения не вышел. 37–я танковая дивизия 15–го мехкорпуса была задержана достаточно нелепым происшествием. В 14.00 23 июня она уже достигла района в 30 км юго-восточнее Радзехова. Прибытие к 18.00 в Охладув, населенный пункт в 8 км от Радзехова, было вполне реальным, дивизия до темноты могла принять участие в контрударе. Но неожиданно источником паники стал командир корпуса: цитирую отчет командира дивизии Ф. Г. Аникушкина:

«Прибывший командир 15–го механизированного корпуса генерал-майор Карпезо сообщил командиру дивизии о том, что в районе Адамы сосредоточено до 100 танков противника, и поставил задачу: „37–й танковой дивизии уничтожить танки противника в районе Адамы“. На Адамы была выслана разведка, а танковые полки со своих маршрутов были повернуты под углом 90° и выведены на исходный рубеж для атаки Леня, Кутики, Юлянка. Впоследствии оказалось, что танков противника в районе Адамы не было. Танковые полки дивизии после задержки на 5–6 часов в районе Адамы продолжали выполнять ранее поставленную задачу. Это положение привело к тому, что 37–я танковая дивизия не смогла своевременно выйти в указанный район сосредоточения»[147].

Проблемой Красной Армии было не столько то, что вышестоящие штабы издавали плохие приказы, сколько игнорирование этих приказов тактическими командирами. Для задержки 37–й танковой дивизии должны были быть серьезные основания, а не слухи о мифических танках. Лучшая защита от внезапной атаки — это нормальная организация разведки головными и боковыми дозорами. Обстановка в районе Адамы могла быть выяснена средствами командования корпуса с помощью подчиненного ему мотоциклетного полка, насчитывавшего 5 бронемашин и 74 мотоцикла. Резкие телодвижения без достаточных на то оснований привели к значительному ослаблению удара в интересах всего фронта, 37–я танковая дивизия вышла на рубеж реки Радоставка (16 км южнее Радзехова) только к 2.00 24 июня. Лишь у 212–й моторизованной дивизии 15–го мехкорпуса были уважительные причины неучастия в контрударе. Она с первого дня войны имела оборонительные задачи. 23 июня дивизия удерживала рубеж Бордуляки — Руда — Бродзка (населенные пункты на реке Стырь в 20 км северо-западнее Бродов) с целью не допустить прорыва противника в направлении Бродов.

Четырех батальонов, двух танковых и двух мотострелковых из состава 10–й танковой дивизии, было явно недостаточно для сколько-нибудь весомого воздействия на немцев в Радзехове. Наличие с советской стороны новых танков не могло изменить общего расклада общевойскового боя. У четырех советских батальонов не было артиллерийской поддержки, а противостояли им несколько десятков гаубиц калибра 105–150–мм, бьющих с закрытых позиций, справиться с которыми батальонными средствами было невозможно. Для борьбы с танками в 11 танковой дивизии были артиллерийские орудия от 50–мм противотанковых пушек до 88–мм зениток и 105–мм тяжелых пушек. Поэтому расправиться с необеспеченными артиллерийской и пехотной поддержкой танками Т–34 10–й танковой дивизии для них было вполне по силам. Разумеется, атака танков не прошла для немцев безболезненно. Второй батальон полка 88–мм зениток «Герман Геринг» потерял в бою под Радзеховым полковника Шредера, командира 3 батареи. Но 12 зениток батальона смогли уничтожить 9 советских танков, включая два КВ–2 (по немецким данным; сведений об участии в бою у Радзехова именно КВ–2 по отечественным источникам найти не удалось). После безуспешной атаки наши полки 10–й танковой дивизии отошли в лес южнее Холоюв с задачей не допустить продвижения противника на юго-восток.

Контрударами и сбором для них механизированных соединений события второго дня войны не ограничились. Войска Юго-Западного фронта вели оборонительные бои стрелковыми соединениями и гарнизонами укрепленных районов по всему фронту. Подход резервов из глубины обороны несколько улучшил обстановку на направлении главного удара немцев. Появилась возможность закрыть брешь между 124–й и 87–й стрелковыми дивизиями. 135–я стрелковая дивизия, совершая с вечера 22 июня марш из района Киверцы во второй эшелон 27–го стрелкового корпуса, к вечеру 23 июня вышла передовым отрядом к местечку Локачи. Здесь произошло первое столкновение дивизии с противником — с разведывательным батальоном 299 пехотной дивизии. Принципиального изменения обстановки в результате вступления в сражение 135–й стрелковой дивизии произойти не могло, но немцы вынуждены были преодолевать сопротивление этого соединения, снижая темпы продвижения в глубь советской территории. Вместе с тем начала расширяться трещина, заложенная в построении 6–й армии планом прикрытия. Несмотря на усиление 461–м стрелковым полком 159–й стрелковой дивизии, 3–я кавалерийская дивизия начала отходить назад, откатившись на 10–12 км от границы и закрепившись на реке Болотня. 23 июня австрийцы 44 пехотной дивизии, наконец, пробились через укрепления Владимир — Волынского УРа. В иллюстрированной истории дивизии, где описанию действий соединения в 1941 г. посвящена всего одна страничка, о боях на линии Молотова мы находим красноречивую фразу:

«Прорыв восточнее Буга через укрепленный район русских удался только после перегруппировки войск 23.6.41. При этом мы понесли тяжелые потери»[148].

Не добившись весомых результатов 23 июня, руководство Юго-Западного фронта решило собрать все силы и нанести решительный контрудар 24 июня. Г. К. Жуков в своих мемуарах описывает доложенное ему решение штаба фронта:

«Мы решили, — сказал командующий фронтом, — 24 июня, не ожидая полного сосредоточения корпусов, начать контрудар на Клевань и Дубно. Командующий 5–й армией, кроме 22–го мехкорпуса, должен объединить действия 9–го и 19–го механизированных корпусов и оказать им необходимую помощь. Решение было разумным, и я согласился с командованием фронта, предложив, однако, проверить обеспечение взаимодействия между корпусами и авиацией фронта»[149].

24 июня. Вынужденная пауза. Декларированного М. А. Пуркаевым в докладе Г. К. Жукову контрудара в этот день не состоялось. Наиболее значительным событием стало встречное танковое сражение в районе Войницы. Ведущую роль в этом ударе сыграла 135–я стрелковая дивизия, поддержанная 16–м стрелковым полком 87–й стрелковой дивизии, 1–й артиллерийской противотанковой бригадой и 460–м корпусным артиллерийским полком 27–го стрелкового корпуса. Начало атаки, назначенное на 4 утра 24 июня, откладывалось до прибытия 19–й танковой дивизии. В очередной раз приходится вспомнить формирование механизированных корпусов весны 1941 г., оторвавшее от стрелковых корпусов бригады танков Т–26. Объединение танков Т–26 в танковые дивизии затрудняло их взаимодействие со стрелковыми соединениями, в то время как подчинение Т–26 корпусу обеспечило бы неразрывную связь танков и пехотинцев. Даже неспешные тракторы корпусного артиллерийского полка доставили свои орудия к Войнице к назначенному времени атаки. 19–я танковая дивизия подошла к Войнице только к 13.00, когда уже завязался бой. Танки Т–26 были сразу же подвергнуты жестокому избиению. В докладе командира 22–го механизированного корпуса описание боя 24 июня звучит следующим образом:

«В атаку были выведены танки Т–26, старых — 45 шт. (видимо, танки Т–26 ранних выпусков. — Л. И.), бронемашин БА–10–12 шт. под общим командованием командира 37 т*анкового** п*олка** подполковника Бибика. Большинство этих танков было уничтожено противником и выведено из строя. По достижении танками района леса южн. выс. 228, 6, сев. Каневичи, пехота противника начала отступать, а из леса был открыт сильный артиллерийский и ружейно-пулеметный огонь, с последующим выходом средних и тяжелых танков. Завязался сильный танковый бой, длившийся 2,5 часа. Оставшиеся после боя танки начали выходить из боя»[150].

Отчаянные атаки соединений 22–го механизированного корпуса все же смогли замедлить наступление III моторизованного армейского корпуса немцев:

«23/24 июня наступление пришлось остановить, поскольку враг с кавалерией и артиллерией атаковал во фланг. Во второй половине дня 24 июня пехотным и 36–м танковым полком была отражена мощная танковая атака врага близ Александровки»[151].

Но этот результат был достигнут ценой полной утраты боеспособности 19–й танковой дивизии. Немцами было заявлено о полном разгроме дивизии генерал-майора Семенченко:

«Танковая битва близ Александровки развивалась таким образом, что до 25 июня были уничтожены 156 вражеских танков»[152].

Учитывая, что по состоянию на 6.00 26 июня 19–я танковая дивизия имела всего 4 танка, 14 орудий и 2 батальона мотопехоты, немецкие данные о результатах боя следует признать похожими на правду. От 163 танков и 100 % комплектности полевой артиллерии этого соединения почти ничего не осталось. Дивизия легла костьми на пути немецкого танкового клина, рвавшегося к Луцку, выигрывая время. Пока шел бой у Войницы, к Луцку выдвинулась 131–я моторизованная дивизия 19–го механизированного корпуса. Выбив из города передовые отряды немцев, дивизия Н. В. Калинина удерживала город до вечера 25 июня.

Выдвижение войск из глубины, однако, не изменяло баланса сил принципиально. За истекшие двое суток войны немцы успели лишить боеспособности дивизии у границы. 24 июня 124–я и большая часть 87–й стрелковой дивизии были окружены. Наступающие вслед за танковыми дивизиями пехотные соединения обошли фланги 124–й стрелковой дивизии и соединились утром 24 июня в районе городка Горохув, блокировав дивизию Ф. Г. Сущего в районе Милятина. 87–я стрелковая была блокирована в районе Сельца подразделениями 44–й пехотной дивизии немцев. Только 16–му стрелковому полку дивизии удалось избежать окружения, и он вел оборонительное сражение совместно с 135–й стрелковой дивизией.

Однако главной проблемой было то, что 24 июня стало днем оперативной паузы в нанесении контрударов по южному флангу наступления 1–й танковой группы. Это было связано с кризисом, возникшим на левом фланге 6–й армии, и проникновением 11 танковой дивизии в тыл фронта. Построение приграничных армий везде было достаточно жидким. Ураган удара танковой группы привел к проламыванию фронта 5–й армии на сотню километров в глубину. Но и наступление пехотных соединений вермахта на 6–ю и 26–ю армии представляло серьезную опасность для растянутых на 25–30 км советских дивизий. Наступление LII и XXXXIX корпусов на перемышльском направлении вызвало изменение обстановки, требовавшее немедленной реакции. Развитие наступления 17 армии могло привести к рассечению фронта львовского выступа пополам. Это заставило использовать 4–й механизированный корпус в интересах 6–й армии, для нанесения контрудара во фланг XXXXIX армейского корпуса. Вместо планировавшегося удара совместно с 15–м механизированным корпусом в направлении Радзехова сильнейшему механизированному корпусу фронта командующий 6–й армией приказал:

«Нанести удар в направлении Нагачув, Залесска Воля, разгромить противника, отбросив его за р. Сан, и тем снять угрозу охвата соседа справа»[153].

Выполняя приказ, 32–я танковая дивизия без 32–го мотострелкового полка должна была развивать удар 6–го стрелкового корпуса 6–й армии. Однако «штаб 6–го стрелкового корпуса поставил танковой дивизии самостоятельную задачу — атаковать в направлении сильно укрепленного противотанкового района с наличием реки и болотистой местности, не поддержав действий дивизии ни пехотой, ни артиллерией»[154].

Неотмобилизованность дивизии Ефима Пушкина привела к тому, что мотострелковый полк передвигался пешком и сопровождать танки в маневрах соединения не мог. Артиллерия 32–го артиллерийского полка также не получила по мобилизации необходимых тракторов, и его маневренность была весьма условной. Поэтому Т–34 и КВ были вынуждены атаковать без поддержки пехоты и артиллерии. Результат не заставил себя ждать: дивизия потеряла в атаке 15 танков. Нельзя сказать, что эти потери были безрезультатными. В журнале боевых действий ГА «Юг» мы находим красноречивые строки:

«В соответствие с запросом командования 17–й армии в 18.50 будет передан запрос в ОКХ (оперативный отдел) о выделении из резерва ОКХ 4 горнострелковой дивизии для смены 68–й дивизии, понесшей серьезные потери в ходе боев, особенно 25 июня в результате непрерывных танковых атак противника, если не полностью выведенной из строя»[155].

Немецким пехотинцам, оказавшимся на второстепенном направлении, без средств усиления в виде 88–мм зениток или 10–см корпусных орудий, перед лицом танков Т–34 и КВ, можно не позавидовать. Но вместе с тем сковывание основной массы 4–го механизированного корпуса боями на вспомогательном направлении не улучшало общей оперативной обстановки. Поэтому Г. К. Жуков пытался одернуть командующего 6–й армией и в категорической форме потребовал переброски 8–й танковой дивизии 4–го механизированного корпуса в район Буек для действия совместно с 8–м механизированным корпусом в направлении Радзехоьа. Однако и здесь не обошлось без использования этого соединения в интересах 6–й армии. В отчете командира дивизии читаем:

«24 июня. 15 т*анковый** п*олк** при совершении марша в район Язув Стары вел бой с частями противника в районе Немирув, уничтожив до батальона пехоты, 12 противотанковых орудий, потеряв при этом 19 Т–34»[156].

Немирув — это город у границы юго-западнее Равы — Русской. Согласно докладу начальника штаба 6–й армии от 24 июня, обострение обстановки в этом районе было вызвано вклинением немцев на стыке между 159–й и 97–й стрелковыми дивизиями. Для парирования этого вклинения и была задействована дивизия П. С. Фотченкова. Как ни старался. Г. К. Жуков вырвать из подчинения И. Н. Музыченко хотя бы 8–ю танковую дивизию для ее использования на направлении главного удара, она все равно была задействована для ударов по вязкой массе немецкой пехоты. И одна из лучших танковых дивизий Красной Армии в малозначительном бою потеряла 19 новых танков.

Когда задаются вопросом: «Куда исчезли несколько сотен танков Т–34 и КВ 4–го механизированного корпуса?» — ответ нужно искать в метаниях этого соединения за фронтом 6–й армии с нанесением ударов локального значения. Каждый из этих ударов неумолимо уменьшал боевые возможности корпуса. Самым решительным образом вмешался командующий 6–й армией и в судьбу 8–го механизированного корпуса, выдвинутого для контрудара в полосу его армии. Еще 23 июня он приказывает командиру корпуса, Д. И. Рябышеву, выдвинуть соединение в район Яворова и Грудек Ягельоньского. И. Н. Музыченко рефлекторно приблизил 8–й мехкорпус к фронту своей армии, видимо, планируя использовать его для парирования прорывов немецких войск. Весь день 23 июня был потрачен на 200–километровый марш корпуса в новый район сосредоточения. Что самое печальное, этим разрушилось построение войск Юго-Западного фронта для удара во фланг немцам на направлении главного удара. И. Н. Музыченко трудно упрекнуть в «нецелевом» использовании мехкорпусов. Его немецкий оппонент потребовал себе 13 танковую дивизию в куда более спокойной обстановке. Скорее имело смысл изначально вывести все механизированные соединения хорошей комплектности из подчинения армий и руководить их действиями фронтовым управлением. Неплохим вариантом представляется также использование армейского управления, например, 6–й армии для объединения действий механизированных соединений против 1 танковой группы. Оборону львовского выступа можно было возложить на штаб 26–й армии. Управление армии вполне могло справиться с двумя-тремя стрелковыми корпусами.

Разумеется, подчинение фронту не гарантировало от бесцельных метаний мехкорпуса по дорогам. Требовалась последовательность и решительность в нанесении контрударов вместо частой смены противоречивых приказов. Характерным примером этого являются передвижения 15–го механизированного корпуса 24 и 25 июня. Поводом для такой суеты была неадекватная реакция командования фронта на сообщение разведки 23 июня. Звучало оно так:

«По данным авиационной разведки, из района Радзехов в направлении Берестечко и Броды в 16 часов выдвигалось большое количество танков и к 16 часам 20 минутам Берестечко и Горохув были заняты мотомеханизированными частями противника» (Разведсводка № 1 к 22.00 штаба ЮЗФ)[157].

Зерно истины в этих данных было. Как мы знаем, основные силы 15 танкового полка 11 танковой дивизии вели 23 июня бой с советскими танковыми частями у Радзехова. Танковый бой не остановил продвижения 11 танковой дивизии на восток. Стандартной практикой немцев было разбиение танковой дивизии на две-три боевые группы (кампф — группы), основу одной из которых составлял танковый полк, а основу других — мотопехотный. Этим временным объединениям частей дивизии придавались артиллерия, зенитные и инженерные средства. Наступление боевые группы вели, как правило, по параллельным маршрутам. В случае 11 танковой дивизии наступление развивала боевая группа на основе 110 моторизованного пехотного полка, усиленного 2 ротой 15 танкового полка. Населенного пункта Берестечко, находящегося в 30 км восточнее Радзехова, эта боевая группа достигла как раз 23 июня. Так что разведсводка была правильной. Неадекватной была реакция на нее. В ответ на данные авиаразведки последовало приказание начальника штаба Юго-Западного фронта № 023 от 23.6.41 г. В ней 15–му механизированному корпусу была поставлена задача:

«Ввиду появления в районе Берестечко и лесах западнее танков противника, прочно удерживать район Броды мотодивизией, обеспечив себя с направления Радзехов, Крыстынополь, атаковать и уничтожить танки и танкетки противника в направлении Берестечко во взаимодействии с подходящим к утру 24.6.41 г. в район Броды 8–м механизированным корпусом»[158].

Выполняя этот приказ, командование корпуса прикрылось с запада 37–й танковой дивизией, а 10–ю танковую дивизию в 7.00 отправило маршировать в направлении Брод. Для этого нужно было сначала отойти на юг, а затем двигаться на восток к Бродам. Дивизия совершила 45–километровый марш, из которого она была возвращена только в 17.00. На исходные рубежи контрудара основная часть дивизии вернулась только к рассвету 25 июня. 19–й танковый полк приказ на возвращение в район м. Холоюв получил только в лесу юго-западнее Броды. В результате в прежнее положение возвратился лишь к 20.00 25 июня, проделав за 24 и 25 июня 105–километровый марш, не принимая участия в бою. Таким образом, целых два дня были потеряны вследствие паники, поднявшейся из-за прорыва немцев. Контрудар в районе Радзехова и так был направлен против фланга немецкого наступления. Нажим на фланг должен был и мог его остановить. Кроме того, в район Брод вскоре прибывал 8–й механизированный корпус, и возможные неожиданности было чем парировать. Совершенно ненужным выглядит и возврат соединений 15–го механизированного корпуса в прежние районы сосредоточения. Ошибочное выдвижение тактически не требовало отката назад. Не было никаких препятствий на пути изменения построения механизированных корпусов для контрудара. Уже выдвинувшийся к Бродам 15–й мехкорпус мог получить задачу удара на Берестечко, а 8–й механизированный корпус можно было направить в район Топорува для наступления на Радзехов и Лешнев. Поворот корпуса Д. И. Рябышева на Радзехов даже позволял выиграть время, сократить время выдвижения для удара — фронт 6–й армии был ближе к Топоруву, чем к Бродам.

Замечу также, что в упомянутой разведывательной сводке мы видим несомненную ошибку:

«По шоссе из Брест*а** на Ковель в 6 часов отмечалось выдвижение танков, количество не установлено»[159].

Это заставляло держать на ковельском направлении 41–ю танковую дивизию 22–го механизированного корпуса и задействовать на этом направлении силы авиации фронта и 5–й армии.

Но вследствие нерешительности штаба фронта в организации контрудара реальным препятствием на пути продвигающейся вперед 11–й танковой дивизии стали лишь активные действия ВВС фронта. В официальной истории соединения мы находим такие строки:

«Каждый час количество вражеских налетов увеличивалось. Итогом этих атак стало множество раненых и убитых солдат *15 танкового** полка»[160].

Массированные удары советских бомбардировщиков оказали существенное влияние на продвижение дивизии:

«Препятствием для нашего дальнейшего наступления оказались русские авианалеты, которым благоприятствовала затяжная ясная погода. Инженерные войска заново соорудили мост через Стырь и у селения Шуровище, мы перешли реку и продвигались дальше в направлении к Дубно»[161].

Всего в период с 22 по 24 июня ВВС фронта произвели 523 самолето-вылета, сбросили 2500 авиабомб различных калибров[162].

Однако постоянно надеяться на ВВС было нельзя. Возможности авиации фронта неуклонно уменьшались. Итоги воздушной битвы первых дней войны лучше всего подвел командующий ВВС ЮЗФ Астахов в своем докладе августа 1941 г. Он написал:

«Военно-воздушные силы Юго-Западного фронта в целом не были подготовлены к отражению внезапных налетов военно-воздушных сил противника на наши аэродромы и к выходу из-под удара. 22.6.41 г. первые налеты противника на наши аэродромы прифронтовой полосы значительных потерь нашим летным частям не нанесли, но в результате слабого руководства со стороны командиров авиационных дивизий и авиационных полков подчиненными им частями в вопросах организации выхода из-под удара и отражения налетов авиации противника последний, повторными ударами в течение 22.6.41 г. и в последующие два дня, нанес нашим летным частям значительные потери, уничтожив и повредив на наших аэродромах за 22, 23 и 24 июня 237 самолетов, что составляет 68 процентов потерь материальной части на своих аэродромах в результате налетов авиации противника за весь период войны»[163].

Одним из значимых факторов снижения возможностей ВВС Юго-Западного фронта стал захват многих аэродромов, находившихся в полосе наступления 1 танковой группы. При этом терялись и боевые машины, имевшие незначительные повреждения. Их попросту не успевали эвакуировать, а поменять аэродром базирования самостоятельно «ишачки», «чайки», СБ и МиГи вследствие боевых повреждений или технических неполадок уже не могли. Поэтому продвижение немецких войск привело к тому, что количество боевых самолетов к 24 июня 1941 г. уменьшилось на Юго-Западном фронте ни много ни мало на 1452 единицы (табл. 2.1).

Таблица 2.1.

Соединение

Тип самолета

Аэродром

Всего

Боеготовых

Stab/JG 3

Bf 109

Хостыне — Замощ

4

2

I/JG3

Замощ — Дуб

29

23

II/JG 3

Хостыне

25

25

III/JG 3

Модеровка

39

39

Stab/JG 52

—

4

3

II/JG 52

Суболево

39

37

III/JG 52

Музиль и Пипера

43

41

Stab/JG 77

Бакау

2

2

III/JG 77

Бакау

35

20

I (Sch.)/LG 2

Bf 109E

Кросно

40

20

Stab/KG 27

Не 111Н

Фокшаны — Зюд

5

5

I/K.G 27

30

22

II/KG 27

24

21

III/KG 27

Цилистеа

28

25

Stab/KG 51

Ju 88A

Кросно

2

2

I/KG 51

22

22

II/KG 51

36

29

III/KG 53

Яежаны

32

28

Stab/KG 54

Ju88A

Свидник (в районе Люблина)

1

1

I/KG 54

34

31

II/KG 54

36

33

Stab/KG 55

Не 11Ш

Лабуние

8

7

I/KG 55

27

27

II/KG 55

24

22

III/KG 55

Клеменшов

25

24

KGr zbV 50

Ju52

44

24

KGrzbV 104

—

41

37

Вечером 24 июня командование фронта снова сделало попытку собрать все имеющиеся в его распоряжении механизированные соединения для контрудара по флангам танковой группы. В 21.00 издается боевой приказ № 0015 на нанесение контрудара силами 8, 15 и 4–го механизированных корпусов. Целью танковых соединений снова было срезание вбитого в оборону фронта танкового клина:

«2. Основная задача армий правого крыла Юго-Западного фронта на 25.6.41 г. — разгром подвижной группы и войск противника, находящихся к северу от линии Щуровнце — Дмытрув — Мосты — Вельке, и выход 8, 15 и 4–го механизированных корпусов в район Войница, Милятын, Сокаль. *…** Помимо разгрома главной (сокальской) группировки противника, этим маневром срывается угроза окружения противником главных сил нашей 5–й армии»[164].

Глубина удара составляла едва ли не 60 км. 8–й механизированный корпус должен был выйти к Берестечко, 15–й — к Сокалю через Радзехов.

25 июня. В бой вступают «глубинные» соединения. Лихорадочные попытки организации контрудара, предпринимаемые командованием фронта, и в этот день не увенчались успехом. Весь день атакующей стороной были немцы. На этот раз им пришлось столкнуться с новыми игроками.

Основным событием 25–го числа было вступление в бой на советской стороне выдвигавшихся с вечера 22 июня соединений из глубины построения войск фронта. Не встречавшая до этого сопротивления на фронте своего движения 11 танковая дивизия немцев вступила во встречный бой у Дубно и Млынува с соединениями 36–го стрелкового корпуса и передовыми отрядами 19–го механизированного корпуса. Согласно оперативной сводке Юго-Западного фронта от 20.00 25 июня, 228, 140 и 146–я стрелковые дивизии 36–го стрелкового корпуса занимали оборону на рубеже Тарговище — Дубно — Кременец. Корпус был равномерно растянут вдоль русла реки Иква. Взломав оборону размазанной по широкому фронту 228–й стрелковой дивизии, немцы к середине дня 25 июня взяли город Дубно:

«В 11.00 Дубно можно было атаковать и с севера и с юга одновременно. После отражения нападения с фланга, в котором русские ввели в бой танки, во второй половине дня 25 июня 11 танковая дивизия могла заявить, что с 14.00 город Дубно находится в их крепких руках»[165].

Разведывательный батальон 11 танковой дивизии в это время атаковал Млынов, расположенный севернее Дубно. Разведчикам немцев, воевавшим на бронемашинах различных типов, противостояли части полка 228–й стрелковой дивизии совместно с ротой танков (16 машин Т–26 и Т–38) 40–й танковой дивизии 19–го механизированного корпуса. Командовал ротой танков старший лейтенант Ивашковский, оценивший силы немцев в пехотный полк с большим оснащением противотанковых средств. Это очевидное преувеличение. Штатная численность разведывательного отряда немецкой танковой дивизии составляла 407 человек, что примерно соответствовало батальону. Вооружение разведывательного отряда составляли 25 бронеавтомобилей, три 37–мм противотанковые пушки, одиннадцать противотанковых ружей, два 75–мм легких пехотных орудия. По штатному расписанию KStN от 1 февраля 1941 г. 25 бронеавтомобилей распределялись следующим образом: один SdKfz 247 (командирский бронеавтомобиль без вооружения), один SdKfz 263 (восьмиколесный бронеавтомобиль с одним 7,92–мм пулеметом и мощной радиостанцией), четыре SdKfz 223 (четырехколесный бронеавтомобиль с 7,92–мм пулеметом и радиостанцией среднего радиуса действия), три SdKfz 231 (восьмиколесный с 20–мм пушкой), три SdKfz 232 (восьмиколесный с 20–мм пушкой), четыре SdKfz 222 (четырехколесный с 20–мм пушкой) и десять SdKfz 221 (четырехколесный бронеавтомобиль с 7,92–мм пулеметом). Судя по всему, впечатление больших противотанковых возможностей создали многочисленные 20–мм автоматические пушки бронемашин разведотряда. В ходе тяжелого боя, потеряв почти все танки, отряд Ивашковского все же удержал Млынов. Как гласит отчет командира 40–й танковой дивизии, «с 24.6 по 25.6.41 танковая рота, действуя с полком 228 с*трелковой** д*ивизии**, ожесточенно атаковала пр*отивни**ка, уничтожая живую силу и огневые средства. К исходу дня 25.6.41 танковая рота потеряла 11 танков Т–26, два танка Т–38, имея в своем составе требующих ремонта три танка Т–26»[166].

К боям с разведотрядом 11 танковой дивизии относится эпизод весьма своеобразного использования огнеметного танка Т–26 лейтенантом Оськиным. Не имея зарядки смеси, он использовал свою машину как пулеметный танк, уничтожая немцев огнем ДТ и гусеницами.

На северном фасе немецкого наступления стержнем развития обстановки были тяжелые бои за город Луцк, который обороняли 131–я моторизованная дивизия 9–го механизированного корпуса и части 1–й артиллерийской противотанковой бригады К. С. Москаленко. К вечеру 25 июня город был взят. Почему это произошло? Ответ на вопрос лежит в двух плоскостях. Остановимся на этом подробнее, поскольку случившееся помогает понять причины успехов танковых соединений вермахта. Прежде всего необходимо отметить, что 131–я моторизованная дивизия была растянута по фронту на 20 км, что дает плотность по 10 км на 743–й и 489–й мотострелковые полки соединения. Между тем 20 км — это низкая плотность и для трех полков стрелковой дивизии. Один из основателей советской военной теории В. К. Триандафиллов утверждал:

«При имеющихся огневых средствах дивизии достаточно устойчивое положение получается при занятии дивизией участка от 4 до 8 км (оборона на „нормальных участках“). При увеличении ширины участка до 12 км устойчивость обороны уже сокращается вдвое, а на 20–километровом участке получается довольно жиденькое расположение, которое прорывается сравнительно легко»[167].

«А как же танки?» — спросит читатель. Законный вопрос. Танковый полк из 104 танков БТ–5 и БТ–7 131 моторизованной дивизии поддерживал пехотинцев огнем с места, несколько увеличивая противотанковые возможности соединения. Но участвовать в артиллерийском бою 45–мм танковые орудия не могли. В дуэли с ведущими огонь с закрытых позиций минометами и гаубицами танковые пушки были бесполезны. И здесь мы подходим к самому важному аспекту сравнения противостоящих соединений. Было бы ошибкой считать танковую дивизию вермахта толпой солдат в серой униформе с МП–40 в руках, поддержанных сотней танков. Вот как выглядели боевые группы 14 танковой дивизии немцев в боях у Луцка 25 июня 1941 г. Первая боевая группа (так называемая кампфгруппа Штемпеля) состояла из 108 моторизованного пехотного полка 14 танковой дивизии (без 2 батальона), штаба 4 артиллерийского полка 14 танковой дивизии с 3 дивизионом 4 артполка (без 1 батареи), 1 батареи 4 артиллерийского полка, 1 батареи 607 мортирного дивизиона (приданная корпусная часть, 210–мм мортиры), 1 батареи 60 артиллерийского полка (приданная корпусная часть, 100–мм пушки), 1 роты 4 противотанкового батальона 14 танковой дивизии, 36 танкового полка 14 танковой дивизии (без 1 усиленной роты) со 2 ротой 13 моторизованного саперного батальона, частей моторизованного батальона связи, 2 взвода 4 саперной роты 14 танковой дивизии. Вторую боевую группу (кампфгруппу Фалькенштейна) составляли 103 моторизованный пехотный полк, 1 усиленная рота 36 танкового полка, 2 дивизион 4 артиллерийского полка, 4 противотанковый дивизион без одной роты и двух взводов, 1 взвод 4 саперной роты. Третья боевая группа дивизии (кампфгруппа Дамерау), удерживавшая предмостное укрепление у Рожище, состояла из одного батальона 108 моторизованного пехотного полка, дивизиона 4 артиллерийского полка. Кроме того, командованию дивизии подчинялась приданная корпусная артиллерия: 511 артиллерийский полк (150–мм гаубицы), 2 дивизион 60 артиллерийского полка (100–мм пушки) без одной батареи, 607 дивизион тяжелой артиллерии (210–мм мортиры) без одной батареи, 731 дивизион тяжелой артиллерии. Хорошо видно, какой сильный артиллерийский кулак Имела 14 танковая дивизия, этот кулак без труда расчищал дорогу Pz. II, Pz. III и Pz. IV танкового парка дивизии. Тяжелые орудия и авиационная поддержка позволяли немецкой танковой дивизии подавлять артиллерийские батареи противостоящих им советских войск, обеспечивая продвижение танков и пехоты. Пулеметчик 743–го мотострелкового полка 131–й моторизованной дивизии И. К. Яковлев вспоминал бой с 14 танковой дивизией так:

«Стрельба была уже прицельной по траншеям, окопам, укрытиям, скоплениям техники. Сверху они хорошо просматривались самолетом — корректировщиком. То, что уцелело от бомб, уничтожалось снарядами методично и долго. Полк нес большие потери в людях, технике, не имея возможности ни укрыться, ни защитить себя. Немецкие снаряды еще долго рвались на позициях полка. Между тем, под грохот бомб и снарядов, противник подтянул к реке саперные части, навел понтонную переправу, перебросил на восточный берег танки, орудия, солдат и минометы. Слабый огонь уцелевших наших батарей и ружейно-пулеметная стрельба бойцов не могли остановить врага, разрушить их переправу»[168].

Но, несмотря на взятие Луцка, немецкое командование решило не развивать наступление на этом направлении. Обе танковые дивизии III моторизованного армейского корпуса получили вечером 25 июня приказ на рокировку на юг. Наступление на Ровно 14 танковая дивизия должна была развивать через Острожец (15 км юго-восточнее Луцка), 13 танковая дивизия — через селение Плоска, еще южнее. Фактически это означало уход со стратегического шоссе, идущего через Грубешув, Владимир — Волынский, Ровно на Житомир и Киев. Упорное сопротивление советских войск и массированные контратаки заставили немцев уйти с крупной магистрали и продолжать движение вдоль второстепенных дорог.

8–й и 15–й механизированные корпуса днем 25 июня находились на марше. Командир 8–го мехкорпуса Д. И. Рябышев получил вышеупомянутый приказ № 0015 командования Юго-Западного фронта только в 9.20 утра 25 июня на подходе к Буску. Приказ, как мы помним, предписывал начать наступление в 7.00 25 июня из района Бродов. По иронии судьбы, корпус проходил утром 25 июня точку, находящуюся всего в 25–30 км от места его сосредоточения двумя днями ранее. Еще в 11 часов утра 23 июня 12–я танковая и 7–я моторизованная дивизии подходили к Куровице (25 км на юго-восток от Буска). Без маневров по приказу командующего 6–й армией 8–й механизированный корпус мог сосредоточиться в Бродах уже 24 июня.

Потеря времени всегда стоит очень дорого. 25 июня начала качественно меняться обстановка на направлении контрудара. Потеря двух дней на сбор ударных кулаков механизированных корпусов была, разумеется, использована немцами. Танковым и моторизованным дивизиям Юго-Западного фронта противостояли уже не прорвавшиеся вперед одиночные танковые дивизии. Вслед за передовыми соединениями 1 танковой группы на линию советского наступления выдвигаются как танковые, так и пехотные дивизии, составлявшие второй эшелон немецкого наступления. Преодолев пограничные укрепления в сокальском выступе, 57 пехотная дивизия выдвинулась к 25 июня в район Лопатина. По следам 11 танковой дивизии шла вторая дивизия XXXXVIII моторизованного армейского корпуса немцев — 16 танковая Ганса — Валентина Хубе. 24 июня дивизия пересекла границу в районе Крыстынополя, получила боевое крещение в сражении с ДОТами линии Молотова. Согласно описанию в истории дивизии, «пограничные укрепления ожесточенно оборонялись»[169]. Звучит фантастично, однако еще в течение двух дней после прорыва немцев через укрепрайон гарнизоны долговременных сооружений «линии Молотова» продолжали оказывать сопротивление продвижению немецких войск. Окруженные гарнизоны ДОТов могли задержать, но не остановить продвижение танкового соединения. 25–го числа 16 танковая дивизия уже была в районе Радзехова. 299, 111 и 75 пехотные дивизии 24 июня вышли на реку Стырь. К 26 июня 75 пехотная дивизия уже выдвинулась на направление советского контрудара. Вместо очаговой обороны наступающей танковой дивизии, которая была на пути советского контрудара 23–24 июня, 25 июня была построена завеса из танковой и нескольких пехотных дивизий. Вечером 23 июня, когда по планам командования Юго-Западного фронта 8–й механизированный корпус должен был сосредоточиться в районе Бродов, его удар следующим утром пришелся бы по растянутому флангу 11 танковой дивизии, движущейся на Дубно. 25 июня вечером на направление наступления соединения Д. И. Рябышева сосредоточивались пехотные части немцев, представлявшие более тяжелую и вязкую для танков цель, чем подвижные соединения.

Первые контрудары Юго-Западного фронта тем не менее вызывали уважение немцев и даже породили некоторое замешательство в их рядах. Солдаты и офицеры находившейся на острие наступления 11 танковой дивизии весьма нервно реагировали на сообщения о контрударах в тыл:

«К вечеру прошел слух, что советские танковые отряды ведут наступление в тылу близ Острова и Лопатина. Эта информация привела всех в большое замешательство и создала путаницу. Некоторые колонны, уже повернувшие обратно, вызывали заторы на пути продвижения в сторону противника»[170].

Командование группы армий высказало похвалу командованию Юго-Западного фронта в высоком стиле:

«Противник, учитывая его численность, боевой дух, упорство, а также, вероятно, и уровень руководства, является во всех отношениях серьезным врагом. Победа над ним должна достигаться не за счет маневра, а, в отличие от кампании в Польше и на Западе, в первую очередь в ходе боя — огнем. Несомненно, еще предстоит кризис в общем ходе приграничного сражения. Сражение достигнет своей кульминации только с вступлением в бой последних выдвигающихся резервов противника, которое ожидается к 28 июня»[171].

Ожидание главного удара 28–го числа оказалось ошибочным. Резервы Юго-Западного фронта были брошены в бой уже 26–27 июня.

На фронте 6–й армии И. Н. Музыченко продолжилось наступление XXXXIX горного корпуса Людвига Кюблера. Основным средством парирования немецкого наступления были соединения 4–го механизированного корпуса. Поскольку 8–я танковая дивизия была исключена из состава корпуса и направлена в подчинение 15–го механизированного корпуса, ведущего боевые действия в районе Радзехова, в бой была брошена 32–я танковая дивизия Ефима Пушкина. К 14 часам дивизия сосредоточилась на исходных позициях Шипки — Тышыки — Бороусы. В 18 часов 20 минут дивизия атаковала части 1 горно-стрелковой дивизии горного корпуса Кюблера в направлении Басяки — Вареницы — Семерувка. Советская сторона заявила об уничтожении шестнадцати танков, четырех 75–мм орудий, восьми противотанковых орудий, четырнадцати прицепов с боеприпасами. Танки у соединений XXXXIX горного корпуса отсутствовали, за них могли быть теоретически приняты САУ «Штурмгешюц», приданные 1 горно-стрелковой дивизии Ланца в количестве 5–7 единиц. Собственные потери дивизии Пушкина составили 15 танков. В истории 1 горно-стрелковой дивизии бой у населенного пункта Язув Старый описывается так:

«Однако ранним утром 25.6 обнаруживается, что русские танки один за одним появляются на опушке леса в районе населенного пункта Язув Старый и севернее его, двигаясь в направлении наших позиций. Наши позиции находятся на возвышенности, и танки неприятеля хорошо различимы. Наша 3,7–сантиметровая противотанковая пушка спокойно выжидает, когда танки подойдут на достаточное для стрельбы удаление. Когда удаление сокращается до 600 м, из орудия открывается огонь. Практически каждый выстрел приходится в цель. Отчетливо различимы огневые следы снарядов.

Однако позже мы перестаем верить своим глазам: наши противотанковые снаряды просто отскакивают от танков. Не останавливаясь, танки неприятеля продолжают приближаться к нам, ведя огонь из всех орудий. Затем происходит нечто неожиданное: оправившись от испуга перед стальными колоссами, наши пехотинцы начинают атаковать, забрасывая машины ручными гранатами. Во 2–м взводе 13–й роты 98–го полка находится наш чемпион мира по лыжам Берауер, который, запрыгнув на один из Т–34, проталкивает гранату ему в дуло. Один за другим танки противника выводятся из строя, — бойцам надо отдать должное за невероятное мужество и решительность! Наша артиллерия уже давно вступила в бой, однако ей мешают свои группы пехотинцев, ведущие бой с танками „накоротке“. Все танки противника, прорывающиеся в тыл, уничтожаются. Вдоль линии фронта, пролегающей по дороге, образуется груда стальных обломков и гусениц. Время летит. Танковая атака отражена, однако наши оборонительные средства должны быть как можно скорее усилены»[172].

В этом описании виден один из ответов на вопрос «Куда делись танки?». Не поддержанные пехотой танки новых типов становились жертвой немецких пехотинцев в ближнем бою, когда в ход шли канистры с бензином и с привязанными к ним гранатами, а также гранаты и подкладываемые на пути танков теллер — мины[173]. Нельзя не согласиться с Ефимом Пушкиным, который по итогам боевой деятельности дивизии написал в отчете:

«Следующим моментом неправильного использования дивизии нужно считать постановку задачи дивизии на атаку сильного противотанкового района противника (6 км севернее Яворов) и на неблагоприятной местности (р. Якша, заболоченные долины в районе Язув Старый), без поддержки артиллерии и без взаимодействия с пехотой»[174].

1 горно-стрелковая дивизия была сколоченным соединением, получившим опыт в Польше и Франции. Нет ничего удивительного в том, что личный состав дивизии не бросился бежать при появлении танков Т–34, а решительно атаковал их в ближнем бою, пользуясь отсутствием сопровождающей танки пехоты.

26 июня. «Разя огнем, сверкая блеском стали…». Наконец ценой титанических усилий и после долгих метаний из стороны в сторону, руководству Юго-Западного фронта удалось собрать группировку механизированных корпусов для контрудара по флангам танковой группы Э. фон Клейста. В наступлении, назначенном первоначально на утро 25 июня, приняли участие одновременно четыре механизированных корпуса. Этот день стал апогеем сражения механизированных соединений в треугольнике Броды — Луцк — Дубно. В этот день и решилась судьба приграничного сражения в полосе Юго-Западного фронта.

Решение командования фронта на контрудар теперь выглядело как «клещи»: удар по сходящимся направлениям с севера и юга с целью окружения наступающего противника. Задачи северного крыла наступления, согласно боевому приказу командующего войсками Юго-Западного фронта № 0016, формулировались следующим образом:

«Командующему 5–й армией генерал — майору Потапову объединить под своим командованием 9–й и 19–й механизированные корпуса и занять ими исходный рубеж для атаки на фронте Грудек, Рымно (оба пункта 8 км юго-западнее Луцк) с целью содействовать 8–му и 15–му механизированным корпусам в разгроме радзехувской группировки атакой вдоль железной дороги (Луцк, Броды). Исходный рубеж занять к 4.30 26.6.41 г. Начало атаки — 9.00 26.6.41 г.»[175]

К 26 июня оба вышеуказанных пункта уже были заняты противником. Немецкие пехотные и танковые дивизии распространились по всей местности от границы до рек Стырь и Иква, включая города Луцк и Дубно. Это вообще было типичным явлением 1941 г. — назначенный командованием рубеж наступления уже оказывался захваченным противником. Результатом этого было вырождение классического удара во фланг в кровопролитное встречное сражение. По такому сценарию, например, развивалось столкновение 2–й танковой дивизии 3–го механизированного корпуса и 6 танковой дивизии немцев в Прибалтике у Рассеняя. Выход немцев к рубежу реки Иква и рокировка на юг танковых дивизий III моторизованного армейского корпуса привели к тому, что 19–й механизированный корпус был вынужден вести встречный бой во все ухудшающихся условиях. Но вечером 25 июня и ранним утром 26 июня бойцы и командиры 40–й и 43–й танковых дивизий корпуса об этом еще не знали. Они только нащупывали лежащую впереди неизвестность. Распространенной практикой контрударов механизированных соединений РККА в 1941 г. была выброска вперед мотострелкового полка в качестве передового отряда. 43–й мотострелковый полк 43–й танковой дивизии (два батальона на автомашинах) со взводом танков и батареей полковой артиллерии выдвинулся в направлении Дубно. Установив, что деревня в 7 км восточнее Дубно занята противником, полк закрепился в Млодове. С утра позиции полка были атакованы немцами. Однако 43–й мотострелковый полк грамотно провел бой, используя танки как противотанковые средства, сумел подбить две машины кампфгруппы 11 танковой дивизии. Эти потери подтверждаются немецкими данными:

«В 6.30 после жесткой борьбы с вражескими пехотными и артиллерийскими войсками Млодова была взята. Но при этом пришлось смириться с потерей трех танков»[176].

Тем временем на дальние подступы к Дубно стали подтягиваться главные силы 43–й танковой дивизии. Артиллерия дивизии (43–й гаубичный артиллерийский полк), двигавшаяся из района Тайкуры на тракторной тяге со скоростью 6 км в час, находилась еще в пути и к началу атаки открыть огня не могла. Но значительно облегчило задачу соединения наличие в этом районе отходящей пехоты и артиллерии 228–й стрелковой дивизии 36–го стрелкового корпуса. Остановив откатывающихся от Дубно пехотинцев, командир 43–й танковой дивизии полковник И. Г. Цибин использовал пехоту и артиллерию 228–й дивизии в своем наступлении. Танки 43–й дивизии, вышедшие на рубеж наступления, были для удобства управления сведены в один 86–й танковый полк. Атаку он начал в составе 2 танков КВ, 2 танков Т–34 и 75 танков Т–26. Противостояла 43–й танковой дивизии только одна боевая группа 15 танкового полка 11 танковой дивизии. Вторая боевая группа дивизии Людвига Крювеля, кампфгруппа Ангерн, к тому времени уже ушла вперед в направлении Острога. К вечеру она находилась в 5 км западнее от селения Мизоч, что примерно в 20 км северо-западнее Острога. Таким образом, в бою у Дубно столкнулись две танковые дивизии неполного состава. Советская танковая дивизия, правда, получила поддержку пехотинцев стрелковой дивизии. В расчете на танки и пехоту силы противников были примерно равны, но немецкая сторона имела значительное превосходство в тяжелой артиллерии за счет приданных корпусных частей. Механизм был тот же самый, что и в случае 14–й танковой дивизии у Луцка: 10–21–см артиллерия корпусного звена, приданная кампфгруппам и командованию дивизии, давала немцам ощутимое преимущество в артиллерийской дуэли.

Наступление 43–й танковой дивизии на Дубно вместо назначенных командованием фронта 9.00 утра началось только в 14.00. На острие атаки были танки новых типов, Т–34 и КВ. За ними двигались легкие Т–26. Бой длился около 4 часов и завершился выходом советских танкистов к окраинам Дубно. Прорваться в сам городок мешали взорванные немцами мосты. Успех был достигнут ценой потери обоих танков КВ (оба сгорели) и 15 танков Т–26 (из них 4 огнеметных), было убито и ранено 128 человек. С целью развития достигнутых результатов было решено атаковать Дубно с юго-востока, вдоль железной дороги, но в ночь на 27 июня дивизия была вынуждена отступить к Ровно. По оценке противника, 43–й танковой дивизии удалось добиться успеха, но советское командование не сумело его закрепить:

«Русские пытались прорваться повсюду и создавали порой действительно критические ситуации. За короткое время после удара по флангу русским удается перегородить путь к наступлению на Острог. Несмотря на это, советское командование не понимало, что для достижения огромного успеха можно было воспользоваться тем замешательством, которое присутствовало на немецкой стороне»[177].

С этой оценкой трудно согласиться. Если замешательство и присутствовало в рядах боевой группы 11 танковой дивизии, отошедшей к Дубно, то оно отсутствовало в рядах наступающей южнее Луцка 13 танковой дивизии. Доселе лишь преодолевавшая российское бездорожье 13 танковая проломила оборону частей советских 228–й стрелковой и 40–й танковой дивизий. К вечеру 26 июня отход этих соединений привел к обходу фланга дивизии И. Г. Цибина. Она оказалась под угрозой окружения. Именно это заставило танкистов 43–й танковой дивизии отступить от Дубно, уйти с коммуникаций кампфгруппы Ангерн 11 танковой дивизии, ушедшей на Острог.

У Острога перед несущимся в пустоте авангардом 11 танковой дивизии 61 мотоциклетным батальоном внезапно всплыл Второй стратегический эшелон в составе частей 109–й моторизованной дивизии 5–го механизированного корпуса и 57–й танковой дивизии. Приказ на передислокацию эти соединения 16–й армии Забайкальского военного округа получили почти за месяц до войны, 25 мая 1941 г. В конце мая 109–я моторизованная дивизия, дислоцировавшаяся в Хараноре, в обстановке жесткой секретности убыла на запад. Части ехали в закрытых теплушках, бронетехника на платформах была укрыта деревянными щитами. Первые эшелоны со штабом дивизии, подразделениями 381–го мотострелкового полка, частью подразделений 602–го мотострелкового полка и некоторыми другими частями дивизии 18 июня 1941 г. выгрузились на станции Бердичев. Разместилась прибывающая дивизия в 10 км от станции, в Скруглевских лагерях. В связи с кризисной обстановкой, сложившейся на Западном фронте, 26 июня 1941 г. поступил приказ, перенацеливавший 16–ю армию в район Орша — Смоленск. Дивизия по приказу командарма–16 генерал-лейтенанта М. Ф. Лукина начала 120–километровый марш к станции Шепетовка, где должна была погрузиться в железнодорожные эшелоны и отправиться в Белоруссию. Прорыв 11 танковой дивизии в направлении Острога во второй половине дня 26 июня потребовал экстренных мер противодействия. М. Ф. Лукин на свой страх и риск снял части 109–й моторизованной дивизии с погрузки и направил их навстречу немцам. Для этого требовалась немалая решительность, ведь первоначально появление немцев в районе Острога было расценено как выброска воздушного десанта. Первым достиг Острога и завязал бой 173–й разведывательный батальон майора Юлборисова. Разведбатальон первым вошел в Острог и занял в городе оборону. Однако вскоре в город ворвались мотоциклисты 61 мотоциклетного батальона и выбили разведчиков Юлборисова из города, а затем успешно отразили их контратаки. В 2 часа дня из Шепетовки в направлении Острога выдвинулся 114–й танковый полк 57–й танковой дивизии, оснащенный танками Т–26. Вечером 26 июня он уже был в Остроге. В ночь на 27 июня, совершив 45–километровый марш из Шепетовки, к Острогу прибыл 381–й мотострелковый полк А. И. Подопригоры. Позднее к городу подтянулись остальные части 109–й дивизии, не успевшие отправиться в Оршу, — 2–й батальон 602–го мотострелкового полка и несколько танков 16–го танкового полка. Основная масса подразделений 602–го и 16–го полков успела погрузиться и уже находилась в пути, вернуть их возможности не было. Вечером и ночью разрозненные части, получившие впоследствии название группа Лукина, и кампфгруппа Ангерн 11 танковой дивизии подтягивались к Острогу, готовясь вступить в бой с рассветом 27 июня. Несмотря на выход своего вчерашнего противника, 11 танковой дивизии, к Острогу, 8–й и 15–й механизированные корпуса 26 июня должны были наступать в тех же направлениях, что и два дня назад. Командование фронта в боевом приказе № 0016 поставило им те же задачи, что и в приказе № 0015 от 24 июня. Между тем главным фактором боев на южном фасе вбитого в оборону Юго-Западного фронта выступа стало изменение соотношения сил. Подтянувшиеся с запада пехотные и танковые соединения могли не только эффективно сдерживать наступление мехкорпусов Юго-Западного фронта, но и переходить в атаку. Постановка вчерашних задач мехкорпусам означала удары по свежим соединениям противника, опирающимся на подготовленную за прошедшие дни оборону. Более того, немецкие танковые и пехотные соединения могли наносить упреждающие удары, разрушая планы контрударов в зародыше. Вследствие этого части 15–го механизированного корпуса вместо наступления вынуждены были отбивать атаки немецких танков, которые пытались обтекать фланги 10–й и 37–й танковых дивизий. Просачивание немцев на флангах вынуждало проводить частные контратаки. Так, контратака частей 10–й танковой дивизии напоролась на сильную противотанковую оборону и привела к потере 4 танков КВ и 7 танков БТ–7. Только небольшая часть 10–й танковой дивизии оказалась не вовлеченной в сковывающие стычки со все прибывающими немецкими частями. Попетляв безрезультатно по дорогам до Брод и обратно, 19–й танковый полк 10–й танковой дивизии рвался в бой. И в 10 часов утра, по личной инициативе командира полка подполковника Пролеева, была организована атака в районе высот юго-восточнее Радзехова. Однако немцы построили плотную противотанковую оборону, и полк был встречен организованным огнем орудий различных калибров, включая поставленные на прямую наводку тяжелые гаубицы. [169] В результате полк потерял 9 танков КВ и 5 танков БТ–7. Один из участников этого боя, командир 1–го батальона капитан З. К. Слюсаренко, описывал его так:

«Вражеские снаряды пробить нашу броню не могут, но разбивают гусеницы, сносят башни. Загорается КВ слева от меня. В небо над ним взметнулся султан дыма с огненной тонкой, как жало, сердцевиной. „Ковальчук горит!“ — екнуло сердце. Помочь этому экипажу никак не могу: со мной несутся вперед двенадцать машин. Еще один КВ остановился: снаряд сорвал с него башню. Танки КВ были очень сильными машинами, а вот скорости и поворотливости им явно не хватало»[178].

«Неуязвимость» танков КВ в 1941 г. была достаточно условной. Есть немало примеров, когда КВ выходили из боя с сотнями пробоин. Но отнюдь не меньше примеров, когда, как в вышеописанной атаке 19–го танкового полка, тяжелые танки Кировского завода выбивались целыми подразделениями в одной атаке. Сами по себе сильное бронирование и мощное орудие не являются гарантией успехов. Средства, которыми вели бой армии Второй мировой войны, позволяли им перемалывать и КВ в 1941 г., и «Тигры» в 1943 г. Корпусные, зенитные орудия могли уничтожить тяжелые танки, даже если они были не по зубам противотанковой артиллерии полков и дивизий.

Значительную роль в воздействии на артиллерийские и тыловые части соединений играла авиация. Одной из важнейших целей немецких самолетов были пункты управления войсками. В 18.00 26 июня 1941 г. 18 самолетов противника подвергли тяжелой бомбардировке командный пункт 15–го механизированного корпуса в районе селения Топорув. Судя по всему, это были Не–111 55 бомбардировочной эскадры KG–55 Гриф. В ходе бомбардировки был тяжело контужен командир корпуса Игнатий Иванович Карпезо. Командование принял заместитель командира корпуса полковник Г. И. Ермолаев. В отчете командира 15–го механизированного корпуса указывается, что в ходе отражения налета 10–мм зенитным артиллерийским дивизионом и пулеметным огнем зенитных установок было сбито 7 немецких самолетов, но в списке потерь 55 бомбардировочной эскадры числятся два Не–111, потерянные в этом районе. Один (командир экипажа лейтенант Гельмут Шторк) не вернулся из вылета, второй был сбит огнем с земли, командир экипажа и бортстрелок получили ранения.

Поскольку соединения 15–го механизированного корпуса были скованы атаками подошедших немецких дивизий, первую скрипку в контрударе Юго-Западного фронта 26 июня играл 8–й механизированный корпус. В бесконечных маршах по дорогам в течение трех суток корпус потерял почти 50 % танков вышедшими из строя по техническим причинам и отставшими. Отставание вследствие поломок или по каким-то другим причинам было одним из самых неприятных последствий почти что 500–километрового марша корпуса. Достаточно характерная история отставших была рассказана Иваном Ерастовичем Смоляковым, служившим в июне 1941 г. механиком — водителем тяжелого танка Т–35 34–й танковой дивизии:

«Километрах в восьмидесяти за Львовом *речь идет о 24 июня. — А. И.** у нас радиатор потек. Встали мы, и встали надолго. Какой-то майор на полуторке подъехал, передал приказ — место сосредоточения юго-западнее Бродов, завтра к вечеру. А мы остались чиниться. Прокопались весь день и часть ночи. Пошли догонять полк. К утру догнали колонну, но не нашего, а соседнего, 68–го полка. Не дошли до Бродов километров пятьдесят (это уже 27–го вечером было), новый приказ — повернуть на юг, на Золочев, а оттуда на Тарнополь…»[179]

Как мы видим, этот Т–35 в дубненских боях не участвовал, можно сказать, проехал мимо них. И такая судьба была уготована половине состава 8–го механизированного корпуса.

Задачей наступления корпуса Д. И. Рябышева был выход в район Берестечко — населенного пункта, лежавшего на шоссе, идущем от границы к Дубно и Кременцу. Противостояла соединениям 8–го механизированного корпуса одна из боевых групп 16 танковой дивизии XXXXVIII моторизованного корпуса. Обычно на наших картах рисуют дивизию Ганса — Валентина Хубе целиком в полосе удара мехкорпуса Д. И. Рябышева. Но это не соответствует действительности, в официальной истории соединения порядок продвижения описывается так:

«Дивизия продвигалась не очень плотными порядками. Маршевая группа Сиккенуса с командиром дивизии во главе находилась довольно далеко от остальных войск, двигаясь через населенный пункт Поповцы к заболоченному участку р. Иква, по другую сторону которого лежал Кременец в 125 км восточнее демаркационной линии»[180].

Таким образом, на пути танкистов Попеля и Рябышева оказалась примерно половина 16 танковой дивизии. Однако немцы были предупреждены о появлении крупных масс советских танков воздушной разведкой:

«Утром 26.06.1941 разведывательная авиация доложила о большом скоплении танковых сил противника на направлении удара 16 танковой дивизии. Советские дивизии из района Карпат и Лемберга передвигались по до настоящего момента неизвестной дороге, ведущей с юга на север через Ситно, Вербу, Дубно и Ровно. Их целью было, по-видимому, перекрыть основной путь на Житомир и Киев»[181].

Кто предупрежден, тот вооружен, и немецкие танкисты и мотопехота заняли оборону. Ударная группа 8–го механизированного корпуса в составе 12–й и 34–й танковых дивизий начала наступление в 9.00 утра 26 июня. К концу дня дивизии продвинулись на 10–15 км, понеся сравнительно небольшие потери в танках. Части 12–й танковой дивизии ТА. Мишанина захватили к исходу дня высоты севернее Лешнюв (12 км южнее Берестечко), потеряв при этом 8 танков подбитыми и 2 танка завязшими в болоте. Самый серьезный удар по 12–й танковой дивизии был нанесен с воздуха, немецкой авиацией были подбиты все тракторы артиллерийского полка, погибла большая часть орудийных расчетов. Этот успех стоил эскадре KG 55 одного Не–111, потерянного от огня с земли в районе Бродов. 34–я танковая дивизия И. В. Васильева овладела районом Хотын — Редкув — Коморувка (10–12 км юго-восточнее Берестечко), потеряв всего 5 танков, из которых 4 танка были подбиты, а 1 танк сгорел. В своей статье о дубненских боях в «Военно-историческом журнале» Д. И. Рябышев несколько завысил результаты действий дивизии, выведя ее к населенному пункту Остров (7 км юго-восточнее Берестечко). В 13.00 в бой вступила 7 моторизованная дивизия, но особых успехов не достигла и осталась на занимаемом рубеже до наступления темноты. Нельзя сказать, что механизированный корпус Д. И. Рябышева достиг каких-то выдающихся успехов, но 12–я танковая дивизия преодолела водные преграды, лежащие на пути наступления, и до Берестечко оставалось всего 12 км по прямой вдоль дороги Лешнев — Берестечко. Захват городка Берестечко или даже заявленного Д. И. Рябышевым как уже занятого населенного пункта Остров означал перехват основной питающей магистрали XXXVIII армейского моторизованного корпуса немцев. Однако в оперативной сводке штаба Юго-Западного фронта от 20.00 26 июня результат боя описан просто уничижительно:

«8–й механизированный корпус в 9.00 26.6.41 г. нерешительно атаковал механизированные части противника из района Броды в направлении Берестечко и, не имея достаточной поддержки авиацией и со стороны соседа слева — 15–го механизированного корпуса, остановлен противником в исходном для атаки районе»[182].

Оснований для излишнего оптимизма начало наступления соединений Д. И. Рябышева не дало, но фраза «остановлен в исходном для атаки районе», очевидно, не соответствует действительности. Частям 16 танковой дивизии удалось лишь частично сдержать продвижение советских танковых дивизий:

«Бойцы получили первое представление о том, с каким упорством русские обороняли свои позиции, свою родину. Они „познакомились“ с советским танком Т–34, технически превосходившим их боевые машины. Колоссам КВ–1 и КВ–2 с их 7,62–мм длинноствольными орудиями едва ли мог что-то противопоставить даже немецкий Panzer III с его укороченной 5–см пушкой. Для подавления танков противника пришлось привлекать зенитную и полевую артиллерию. Однако напрасно головной эшелон и 16–й артиллерийский батальон ожидали вечером горючего, боеприпасов и снабжения. Двигавшиеся следом ударная группа, пехота, артиллерия и эшелон снабжения были отрезаны танковыми частями противника и вели тяжелые бои. Головная группа была отделена от основных ударных сил дивизии»[183].

То есть результатом наступления 8–го механизированного корпуса было прерывание снабжения передового эшелона 16 танковой дивизии корпуса Вернера Кемпфа.

Досталось в оперсводке и 15–му механизированному корпусу:

«15–й механизированный корпус, действуя так же нерешительно, не выполнил приказа на атаку. К 9.00 26.6.41 г. (начало атаки механизированных корпусов) еще не был сосредоточен в исходном районе»[184].

Эти слова также справедливы лишь частично.

Даже заключение штаба группы армий «Юг» по итогам дневного боя на южном фланге наступления было более благосклонным:

«Атаки танков противника в районе Радзехов и Лешнев были остановлены в результате упорных оборонительных боев и эффективной поддержке 5 авиакорпуса» (выделено мной. — А. И.)[185].

Своими действиями 25–26 июня командование Юго-Западного фронта вызвало похвалу даже со стороны высшего руководства вермахта. Франц Гальдер записал в своем дневнике:

«Вечерние итоговые сводки за 25.6 и утренние донесения от 26.6 сообщают: группа армий „Юг“ медленно продвигается вперед, к сожалению, неся значительные потери. У противника, действующего против группы армий „Юг“, отмечается твердое и энергичное руководство»[186].

На следующий день Гальдер подытожил:

«Группе армий „Юг“ удалось не только отбить все атаки противника на южный фланг танковой группы Клейста, но даже продвинуться правым флангом танковой группы в юго-восточном направлении»[187].

Этот тезис можно расценивать двояко. С одной стороны, атака была отражена, с другой стороны, продвижение в сторону Кременца 16 танковой дивизии растягивало ее фланги, что впоследствии сыграло существенную роль в сражении у Дубно.

Подводя итоги 26 июня, следует сказать, что советское командование все еще обладало сильной ударной группировкой механизированных соединений. Она была способна оказать влияние на развитие событий. 8–й механизированный корпус, как было сказано выше, понес в бою 26 июня сравнительно небольшие потери. Существенной проблемой было только выбивание немецкой авиацией артиллерии 12–й танковой дивизии. 15–й механизированный корпус к концу дня 26 июня насчитывал:

«10–я танковая дивизия — танков КВ — 10, Т–34–5, Т–28–4, БТ–7–20 штук;

37–я танковая дивизия — танков Т–34–29, БТ–7–185, Т–26–7 штук.

Приданная на усиление 15–го механизированного корпуса 8–я танковая дивизия имела сводный танковый полк в составе 65 танков»[188].

Сводный танковый полк 8–й танковой дивизии представлял собой остатки 15–го и 16–го танковых полков, сведенные в один полк.

Как мы видим, от 63 КВ, 37 Т–34, 44 Т–28 и 147 БТ–7, с которыми 10–я танковая дивизия выступила из Золочева 22 июня, остались одни воспоминания. Четыре дня боев уменьшили танковый парк соединения до уровня батальона. В большей степени сохранила боевые возможности 37–я танковая дивизия. Усиление 15–го механизированного корпуса 8–й танковой дивизией, за которое так ратовал Г. К. Жуков, на деле дало весьма скромный довесок в виде 65 танков без мотопехоты.

Если численность танков 15–го механизированного корпуса к концу дня 26 июня все еще составляет впечатляющую цифру, то артиллерия соединения не поражает своей мощью. Артиллерийский парк корпуса характеризовался следующими цифрами:

«В 37–й танковой дивизии — 3 орудия 122–мм, 4 орудия 152–мм и 4 орудия полковой артиллерии *калибра 76,2–мм. — А. И.**, *в** 10–й танковой дивизии — 10 орудий 122–мм, 12 орудий 152–мм и 3 орудия полковой артиллерии»[189].

Налицо всего 36 орудий на 15–километровый фронт наступления, что дает нам плотность на 1 км фронта всего 2,4 орудия. Подавлять противотанковую оборону немецких войск было по большому счету нечем. Но самой серьезной проблемой было отсутствие пехоты, которая могла захватить и удержать местность за наступающими танками и обеспечить прикрытие танков от пехотинцев с бутылками зажигательной смеси, противотанковыми минами. Последние подкладывались немецкими пехотинцами на пути КВ и Т–34 с помощью шестов и тросов, реже забрасывались на моторно-трансмиссионное отделение. Воспрепятствовать этому могло только пехотное сопровождение танковой атаки. А в 10–й танковой дивизии на 325 танков было всего 4 батальона пехотинцев (примерно 1,5 батальона в 10–м мотострелковом полку 10–й танковой дивизии и 2,5 батальона в 37–м мотострелковом полку 37–й танковой дивизии). Вырванный из состава 8–й танковой дивизии приказом И. Н. Музыченко мотострелковый полк мог дать еще три батальона, вдвое увеличив силу пехотной поддержки наступления. При последовательном исполнении приказа Г. К. Жукова на фланг немцев могли наступать силы, эквивалентные танковой дивизии немцев. Ожидать от них выхода к Люблину, конечно, не приходилось. 15–й механизированный корпус, усиленный сводным отрядом 8–й танковой дивизии, мог оказывать нажим на фланг танкового клина немцев, препятствуя его продвижению вперед. Необходимость защищать фланги неизбежно приводила к ослаблению частей на острие клина.

Благоприятствовали общему развитию обстановки и решения, принятые командованием фронта в отношении 6, 26 и 12–й армий. Вечером 26 июня командование фронта приняло вполне разумное решение отвода этих армий из львовского выступа. Частным боевым приказом № 0016 6–я армия отводилась на рубеж Новый Почаюв — Пониква — Ушня — Золочев — Гологуры — Ганачув. В подчинение армии входил 37–й стрелковый корпус в составе 141–й и 139–й стрелковых дивизий. Согласно тому же приказу, 12–я армия отходила на фронт Стрый — Долина — Вышкув. Тем самым выгнутый в сторону противника фронт армий в львовском выступе сокращался и армии разворачивались в линию, обращенную на северо-запад. Также устранялся разрыв между соединениями армий прикрытия и «глубинными» стрелковыми корпусами, 37–й стрелковый корпус подчинялся теперь 6–й армии. Одновременно командование фронта приняло решение, которое вызвало дезорганизацию контрударов механизированных соединений.

27 июня. «Стоп-приказ» и снова в бой. В истории войн есть немало событий, осью которых стали те или иные «стоп — приказы», то есть приказы, останавливавшие движение механизма войны и даже заставляющие его вращаться в обратную сторону. Широкую известность получил «стоп-приказ» Гитлера у стен Дюнкерка. До сих пор кипят споры вокруг остановки советских войск, в частности 2–й танковой армии у Варшавы в августе 1944 г. Не обошлось без «стоп — приказа» и в многогранной истории танкового сражения у Дубно — Броды.

Вот как описывает содержание и обстоятельства получения этого приказа Д. И. Рябышев в отчете о боевых действиях корпуса, написанном по горячим следам событий, в июле 1941 г.:

«В 2.30 27.6.41 г. к командиру 8–го механизированного корпуса прибыл генерал-майор Панюхов и передал ему следующий устный приказ командующего Юго-Западным фронтом: „37–й стрелковый корпус обороняется на фронте м. Почаюв Новы, Подкамень, Золочев. 8–му механизированному корпусу отойти за линию пехоты 37–го стрелкового корпуса и усилить ее боевой порядок своими огневыми средствами. Выход начать немедленно“»[190].

Аналогичный приказ получил и 15–й механизированный корпус. Это приказ штаба Юго-Западного фронта № 0019 от 28.6.41 г. Он требовал к утру 29.6.41 г. отойти на рубеж Золочевских высот за оборонительную линию 37–го стрелкового корпуса для приведения себя в порядок.

Если мы рассмотрим факты, то видна прямая связь между отъездом с фронта Г. К. Жукова и резкой сменой стратегии командования Юго-Западного фронта. Докладывая в Москву о неуспешном наступлении 8–го и 15–го механизированных корпусов, М. П. Кирпонос и М. А. Пуркаев готовили почву для отступательного маневра. Процитированная выше похвала Франца Гальдера, очевидно, относится к действиям Г. К. Жукова, а не к деятельности собственно командования фронта. Перед отъездом Георгий Константинович потребовал нанесения решительного контрудара всеми силами:

«Из 5–й армии возвратился генерал армии Жуков. Узнав, что Кирпонос намеревается подходившие из глубины 36–й и 37–й стрелковые корпуса расположить в обороне на рубеже Дубно, Кременец, Новый Почаюв, Гологурцы, он решительно воспротивился против такого использования войск второго эшелона фронта»[191].

С Г. К. Жуковым нельзя не согласиться. Удары с разных направлений препятствовали маневру резервами. Немцы не смогли бы оставить слабые заслоны на пассивных участках и сконцентрироваться на отражении наиболее мощных ударов. Командование Юго-Западного фронта пожелания Г. К. Жукова проигнорировало. Наступление механизированных корпусов 26 июня не было поддержано пехотой 37–го стрелкового корпуса. С вечера 25 июня корпус выстроился в линию, вытянутую с севера на юг всего в 25–30 км южнее исходных позиций, для наступления 15–го и 8–го механизированных корпусов. Со стороны командования фронта не было сделано даже попытки ввести его в соприкосновение с противником.

Но ровно через сутки после отъезда начальника Генерального штаба РККА даже основные заветы Г. К. Жукова были преданы забвению. На вечернем заседании военного совета фронта 26 июня начальник штаба Юго-Западного фронта высказал мысль об отказе от активной стратегии. На практике это означало прекращение контрударов механизированными соединениями, на которых настаивал начальник Генерального штаба Красной Армии. Идея М. А. Пуркаева заключалась в следующем:

«…попытаться силами стрелковых корпусов прочно занять выгодный по условиям местности оборонительный рубеж. Иначе танковые группировки противника могут прорваться в тыл наших 6–й и 26–й армий. Надо подходящие из глубины 31–й, 36–й и 37–й стрелковые корпуса расположить на линии рек Стоход, Стырь и населенных пунктов Дубно, Кременец, Золочев с задачей упорной обороной задержать врага. Механизированные корпуса отвести за этот рубеж. Здесь и подготовить войска к общему контрнаступлению»[192].

Предложение это было, прямо скажем, не соответствующим обстановке. Уже 25–го числа линия стрелковых корпусов была прорвана на фронте между Луцком и Дубно силами немецких 11 и 13 танковых дивизий. В той же оперативной сводке, в которой низко оцениваются результаты контрудара 8–го механизированного корпуса, не менее впечатляющая характеристика дана и 36–му стрелковому корпусу:

«Из-за неорганизованности, плохой сколоченности и недостаточной обеспеченности артиллерийскими снарядами в бою с противником в районе Дубно показали низкую боеспособность»[193].

Читатель может задать справедливый вопрос: «Неужели с помощью этих соединений „низкой боеспособности“ Максим Алексеевич Пуркаев собирался удерживать немецкие танковые дивизии?» Нет, он собирался сдерживать их на другом направлении. Основной ошибкой командования фронта была неверная оценка направления развития наступления немцев. В разведывательной сводке фронта от 22.00 26 июня мы читаем:

«Радзехов — бродское направление. Противник, имея главные силы прорвавшейся мотомеханизированной группировки в районе Берестечко и передовые части в Дубно, Верба, Раздвиллув, пытался распространить прорыв в направлении Броды, Тарнополь, но, встречая упорное сопротивление наших частей, успеха не имел»[194].

То есть предполагалось, что эшелон развития успеха немецкое командование развернет на юг с целью отрезать пути отступления 6, 26 и 12–й армиям. Парировать этот ход планировали сосредоточением на предполагаемом маршруте движения бронированного кулака немцев 8–го, 15–го механизированных корпусов и 37–го стрелкового корпуса. Для сосредоточения на тарнопольском направлении и выводили из боя механизированные корпуса.

Тем временем 1 танковая группа стремилась развивать наступление не в юго-восточном направлении, на Тарнополь, как думали в штабе Юго-Западного фронта, а дальше на восток, в направлении Острога и Шепетовки. М. А. Пуркаев и М. П. Кирпонос неверно оценили замах «клещей» планируемого немцами окружения войск фронта. Действительно, командование группы армий «Юг» собиралось осуществить окружение армий в львовском выступе во взаимодействии с 11 армией Евгения Риттера фон Шоберта, сосредоточивающейся в Румынии. Но масштабы охвата были куда больше, чем предполагало командование Юго-Западного фронта:

«1 танковая группа прорывается, несмотря на наличие глубоких флангов, и используя любые дороги тремя колоннами в направлении на Бердичев и Житомир. Она строит свой боевой порядок таким образом, чтобы по достижении рубежа Тарнополь, Шепетовка, Новоград — Волынский перенести удар в направлении на Старо — Константинов, Проскуров»[195].

То есть немцы не стремились отсечь отступающие советские армии от «линии Сталина». Окружение основных сил советских войск было запланировано не перед старой границей, а за ней. Немцы вечером 26 июня с некоторым удивлением отмечали бездействие Юго-Западного фронта в отношении острия наступления 1 танковой группы:

«Создается видимость, что противник не придает им *прорывам** большого значения и пытается их поглотить за счет глубины территории»[196].

Естественно, сдержать удар немецкого бронированного кулака находившимися восточнее Дубно частями было нереально и, как мы видим по оценке обстановки штабом фронта, даже не планировалось. Считалось, что это направление будет всего лишь флангом поворачивающего на юго-восток немецкого наступления. Тем временем оборона 36–го стрелкового корпуса по реке Стырь была взломана, и только поддержка механизированных корпусов удерживала пехотинцев от беспорядочного бегства назад. 228–я стрелковая дивизия 36–го стрелкового корпуса вместе с соединениями 19–го механизированного корпуса отходила на северо-восток. Фронт советских дивизий открывался, словно дверь, под нажимом немецких танковых и пехотных соединений, пропуская части 11 танковой дивизии XXXXVIII моторизованного корпуса к Острогу и далее на Шепетовку. Уже к 6 утра 27 июня 228–я стрелковая и 40–я и 43–я танковые дивизии 19–го механизированного корпуса отошли от Дубно к окраинам Ровно. В середине дня дивизии завязали бой с наступающими вдоль шоссе Млынув — Ровно немецкими танковыми частями. Не выдержав артиллерийского и авиационного удара, пехота начала отступать. Только контратака, удачно проведенная силами 86–го танкового полка при поддержке 43–го артиллерийского полка, восстановила положение, но немцы вскоре рокировали силы на параллельный маршрут. В 19.00 последовал удар вдоль шоссе Дубно — Ровно, и к 22.00 отряд немецкой мотопехоты при поддержке 15 танков ворвался на окраины Ровно. Перенос усилий III моторизованного армейского корпуса в обход Луцка резко увеличил плотность немецких войск на ровенском направлении. 228–я стрелковая дивизия была отброшена от Здолбунова, городка в нескольких километрах южнее Ровно. Тем самым сплошная линия фронта на этом направлении была прорвана, и оборону советских войск начали обтекать с юга, вынуждая отходить дальше на восток. В этих условиях H. B. Фекленко, командир 19–го механизированного корпуса, был вынужден принять решение об отходе на рубеж реки Горынь, в 20 км восточнее Ровно.

На острие немецкого наступления тем временем завязалась напряженная борьба за город Острог. В этих боях у Острога получила свое яркое отражение немецкая тактика захвата «шверпунктов», перекрестков узловых дорог, предмостных укреплений и тому подобных важных для развития операций городов, деревень и участков местности. Захватив подобный пункт передовыми отрядами, зачастую весьма скромной численности, они вынуждали советские войска пытаться его отбить с целью восстановления положения. В это время немцы подтягивали к захваченному пункту все новые силы и обороняли его часто в условиях почти отсутствующего снабжения. Сам факт наличия такого, пусть автономного, отряда в глубине обороны войск оказывал психологическое давление на советское командование и приковывал к нему значительные силы. Именно по такому сценарию развивалось сражение за Острог в конце июня 1941 г. Подошедшие к городу части 109–й моторизованной и 57–й танковой дивизий были вынуждены вести наступательный бой за овладение городом.

Утром 27 июня 381–й и 602–й мотострелковые полки 109–й моторизованной дивизии повели наступление на Острог со стороны селения Вильбовное, находившегося северо-западнее города. Артиллерийская поддержка атаки практически отсутствовала, поскольку 404–й артиллерийский полк не успел выйти к Вильбовному. Полки наступали только при поддержке 76–мм полковой артиллерии и огня 45–мм орудий танков Т–26 и БТ из состава 57–й и 13–й танковых дивизий. Преодолев реку Вилию по единственному мосту и вплавь, части 109–й дивизии начали бой за город. Уже в первые часы боевых действий дивизия потеряла своего командира. В 10 утра немцы обстреляли артиллерией село Вильбовное. Один снаряд разорвался рядом с колокольней, на которой располагался командный пункт соединения. Осколком был тяжело ранен командир 109–й моторизованной дивизии полковник Н. П. Краснорецкий. В командование соединением вступил заместитель Краснорецкого Н. И. Сидоренко.

Во второй половине дня к Острогу подошел 15 танковый полк 11 танковой дивизии немцев, и баланс сил сразу качнулся в сторону противника. Полковник Сидоренко подчинил себе часть разведывательного батальона 13–й танковой дивизии в составе танковой роты из 17 танков БТ, роты бронеавтомобилей (15 бронемашин), автороты, мотоциклетного взвода и бросил на помощь 381–му мотострелковому полку. Однако он не смог повлиять на исход боя. Немцы выдавили находившиеся в городе советские части, вынудив их отступить за реку Вилию под артиллерийским и пулеметным огнем. В городе остались окруженными 173–й отдельный разведывательный батальон дивизии и один батальон 381–й мотострелкового полка.

К ночи все, кто сумел переправиться через Вилию, сосредоточились в лесу восточнее Вильбовного. К вечеру к Острогу подошел 404–й артиллерийский полк 109–й моторизованной дивизии, поддержки которого так не хватало в дневном бою.

К 27 июня относится вступление в бой танковых дивизий 9–го механизированного корпуса К. К. Рокоссовского. В 7.00 20–я танковая дивизия М. Е. Катукова перешла в наступление в направлении деревни Петушки, населенного пункта примерно в 20 км северо-восточнее Млынува. Почему-то в своих воспоминаниях М. Е. Катуков датирует этот бой 24 июня: «Первый бой произошел 24 июня у местечка Клевань»[197]. На самом деле события, описанные в его мемуарах, происходили тремя днями позже. 20–я танковая дивизия в течение дня 27 июня вела наступательный бой, стремясь продвинуться в направлении Млынува. Немцы активно контратаковали и, обтекая фланги дивизии, вынудили ее отступить. 35–я танковая дивизия полковника H. A. Новикова в 3.00–4.00 часа утра 27 июня достигла рубежа Малин, Уездце (15 км севернее Млынува), где вошла в соприкосновение с передовыми частями 299 пехотной дивизии немцев. На этом рубеже 35–я танковая дивизия развернулась и обороняла его до исхода 27 июня. В конце дня К. К. Рокоссовский отдал приказ с наступлением темноты отвести 35–ю и 20–ю танковые дивизии на линию южной опушки леса в районе Ромашевская — Клевань, где они и закрепились. Константин Константинович впоследствии объяснил свое решение так:

«Мне думается, в этом случае правильнее было бы взять на себя ответственность и поставить войскам задачу, исходя из положения, сложившегося к моменту получения директивы Генерального штаба»[198].

Действительно, наступление на широком фронте с открытыми флангами силами рахитичных танковых дивизий ощутимого успеха принести не могло. Кроме того, 9–й механизированный корпус седлал стратегическое шоссе Луцк — Ровно, и удержание его было само по себе важной задачей.

Все события 27 июня показывают могущество фактора неопределенности планов противника. Если бы немцы действительно повернули на Тарнополь, то решение о выводе корпусов И. И. Карпезо и Д. И. Рябышева из боя осталось бы в истории как весьма своевременное и разумное. В реальности оно лишь дезорганизовало лучшие механизированные соединения Юго-Западного фронта.

Выведенные из боя соединения 8–го и 15–го механизированных корпусов были возвращены в бой под нажимом из Москвы.

М. П. Кирпонос попытался объяснить Москве решение фронта, но отстоять его не смог. Штаб Юго-Западного фронта начал готовить приказы на возвращение механизированных корпусов в бой. Надо сказать, что надежда на удержание немцев фронтом стрелковых корпусов была разрушена уже через несколько часов после окрика из Москвы:

«Не успели мы получить донесения о возвращении 8–го и 15–го мехкорпусов на прежние рубежи и о готовности их к атаке, как по штабу пронеслась весть: фашистские танки прорвались к Дубно и устремились на Острог»[199].

Приказ на возвращение в бой 15–го механизированного корпуса поступил в штаб соединения только к 10.00 утра. Скованная боем 10–я танковая дивизия в этот момент отводила тылы в направлении Адамы, боевой частью продолжала оборонять рубеж Топорув — Холоюв. На несколько километров успел отойти только мотострелковый полк дивизии. 37–я танковая дивизия успела отступить и провела день в маршах с разворотом на 180 градусов.

Ситуация в механизированном корпусе на момент получения приказа о возвращении в бой была схожей. 12–я танковая дивизия растянулась колонной от Бродов до Подкамня (населенный пункт в 20 км юго-восточнее Бродов). 7–я мотострелковая и 34–я танковая дивизии «стоп — приказа» получить не успели и оставались в занятых в бою днем 26 июня районах.

Ранним утром 27 июня командование корпуса получило приказ командующего Юго-Западным фронтом № 2121 от 27.6.41 г. о наступлении 8–го механизированного корпуса с 9.00 27.6.41 г. в направлении Броды — м. Верба — Дубно и о сосредоточении корпуса к исходу дня в районе Дубно — Волковые — м. Верба. В десятом часу утра в расположении штаба корпуса появился член Военного Совета фронта H. H. Вашугин.

В мемуарах Н. К. Попеля процесс возврата корпуса в бой описан весьма колоритно:

«Тот, к кому обращался комкор, не стал слушать рапорт, не поднес ладонь к виску. Он шел, подминая начищенными сапогами кустарник, прямо на Рябышева. Когда приблизился, посмотрел снизу вверх в морщинистое скуластое лицо командира корпуса и сдавленным от ярости голосом спросил:

— За сколько продался, Иуда?

Рябышев стоял в струнку перед членом Военного совета, опешивший, не находивший что сказать, да и все мы растерянно смотрели на невысокого, ладно скроенного корпусного комиссара»[200].

Неудивительно, что эта сцена впоследствии нашла свое отражение в киноэпопее Н. Озерова «Битва за Москву». Примятый начищенными сапогами комиссара кустарник украсил бы и голливудский фильм.

В общих чертах это описание руководящей и направляющей роли партии повторяет в своих воспоминаниях и командир корпуса Д. И. Рябышев. После сцены с обвинением в предательстве следует диалог с H. H. Вашугиным о целях и задачах корпуса, а также о времени перехода в наступление:

«— Мною выслана разведка с целью установить местонахождение, силы и группировку противника. Эту задачу выполняет корпусной мотоциклетный полк. Войска корпуса могут сосредоточиться на исходном рубеже к концу дня и начать наступление только с утра 28 июня, — закончил я свой доклад.

— Что?! — воскликнул член Военного совета. — Немедленно решение — и вперед!

— С чем вперед? — спросил я. Но моего вопроса он словно не слышал.

— Приказываю немедленно начать наступление! — снова потребовал Вашугин.

— Я считаю преступлением перед Родиной бросать в бой войска по частям. Это значит обречь их на бесцельную гибель. В крайнем случае войска не в полном составе могут перейти в наступление сегодня не ранее 14 часов.

— Хорошо, — согласился член Военного совета. — Последнее предложение можно принять. Выполняйте!

Мы приняли весьма энергичные меры и к 12 часам сумели вывести из района боев танковый полк 12–й танковой дивизии, который прикрывал ее перегруппировку. Часть боевых машин этого соединения нам удалось задержать на марше и подчинить танковому полку П. И. Волкова. Таким образом, полк Волкова, представлявший передовой отряд, двинулся по маршруту Броды — Ситно — Дубно»[201].

Однако мелодраматические сцены с участием воплощенного зла в лице H. H. Вашугина не находят своего подтверждения в документах. Д. И. Рябышев без посторонней помощи принял решение наступать в тот же день, буквально через несколько часов после получения приказа из штаба фронта.

В вышеупомянутом отчете о боевых действиях корпуса Рябышев изложил события утра 27 июня следующим образом:

«В соответствии с приказом Юго-Западного фронта № 2121 командиром корпуса в 7.00 27.6.41 г. (выделено мной. — А. И.) был отдан следующий боевой приказ:

„34–й танковой дивизии ударом в направлении Козин, м. Верба, Дубно к исходу 27.6.41 г. выйти в район Дубно, Загорце — Мале, Семидубы.

12–й танковой дивизии ударом в направлении Ситно, Козин, м. Верба к исходу 27.6.41 г. выйти в район Подлуже, м. Верба, Судобиче.

7–й мотострелковой дивизии движением в направлении Броды, Червоноармейск, м. Верба к исходу 27.6.41 г. сосредоточиться в районе (иск.) м. Верба, Рудня, Берег, обеспечивая действия корпуса с северо-запада и юго-запада.

Начало наступления в 9.00 27.6.41 г.“»[202]

Дивизии корпуса были брошены в бой по частям также без помощи со стороны товарища Вашугина:

«Делегатом штаба корпуса половина колонны боевых машин 12–й танковой дивизии немедленно повернута кругом и в составе 25 тяжелых и средних машин в качестве передового отряда была в 10.00 27.6.41 г. отправлена в направлении Козин, м. Верба, Дубно с задачей захватить Дубно и прикрыть с юго-востока выдвижение корпуса в этом направлении»[203].

Этим отрядом стал 24–й танковый полк подполковника П. И. Волкова. Остальные части 12–й танковой дивизии просто не имели топлива для немедленного ввода в бой. Вслед за отрядом П. И. Волкова в 14.00 27.6.41 г. в бой была введена 34–я танковая дивизия (9 тыс. человек личного состава, 150–156 танков, мотострелковый и артиллерийский полки) с задачей к исходу дня овладеть районом Дубно.

Крупного успеха от поспешно введенных в бой частей ждать не приходилось. Было бы странным, если бы наступление 27 июня оказалось более успешным, чем действия корпуса 26–го числа. Напомню, 26 июня 8–й механизированный корпус продвинулся примерно на 10 км. На такое же расстояние пробились танки и пехотинцы под командованием Н. К. Попеля. Встретив сильную противотанковую оборону на рубеже в 10–12 км юго-западнее Дубно, части 12–й и 34–й танковых дивизий расположились на ночлег в районе деревни Турковичи. Задача дня тем самым была снова выполнена только наполовину, острие наступления 8–го механизированного корпуса остановилось в 10 км от Дубно.

В конце дня к группе Н. К. Попеля присоединились заправившиеся машины 12–й танковой дивизии. Это были части 23–го и 24–го танковых полков 12–й танковой дивизии (до 30 танков). Они выступили в 17.00 из района Червоноармейска и к исходу 27.6.41 г. соединились с 34–й танковой дивизией в районе м. Верба, населенного пункта в 20 км юго-западнее Дубно.

Реальность была куда прозаичнее мемуаров. Все, что написал Н. К. Попель о 27 июня, не более чем беллетристика. Процитирую один из наиболее ярких пассажей:

«К ночи с окруженной группировкой противника было покончено. Пехота прочесывала поле, извлекая из ржи то начальника штаба 11–й танковой дивизии, то начальника разведки, то еще кого-нибудь. Когда мы входили в Дубно, было совсем темно. Тучи заволокли молодую луну. Ни звездочки на небе, ни огонька в окнах, ни живой души на тротуарах. По ночным улицам, по безжизненным домам молотили снаряды, мины. С северо-востока, где, судя по карте, находилось кладбище, доносился неутихающий треск пулеметов»[204].

Начальник штаба 11 танковой дивизии корпуса Вернера Кемпфа находился к тому моменту где-нибудь в районе Острога, в десятках километрах от описываемых событий. На улицы Дубно вечером 27 июня входили колонны 111 пехотной дивизии, которую немецкое командование рокировало на южный фланг из XXIV армейского корпуса. На марше в том же направлении находилась и 44 пехотная дивизия, изъятая из состава III армейского моторизованного корпуса. Однако, достигнув обозначенных в приказах задач только на страницах мемуаров, соединения 8–го механизированного корпуса добились существенных результатов, не попавших в оперативные сводки штаба фронта. Как ни парадоксально это звучит, советское командование не знало о реальных результатах удара группы Н. К. Попеля. Выдвижение частей 12–й и 34–й танковых дивизий к Дубно перекрыло одну из важнейших транспортных артерий немецкого наступления. Помимо уже отрезанных от устойчивого снабжения передовых частей 16 танковой дивизии, под угрозой оказались коммуникации 11 танковой дивизии у Острога. Это вынудило штаб группы армий «Юг» бросить все наличные резервы в направлении Дубно. Однако потеря времени на отвод дивизий привела к тому, что к проложенному группой Н. К. Попеля коридору стали подтягиваться остальные части 16 танковой дивизии корпуса Вернера Кемпфа: 27 июня пехотная бригада дивизии Хубе достигла Хотина, населенного пункта примерно в 15 км юго-восточнее Берестечко. Тем самым над флангом советского контрудара был занесен нож гильотины, которому предстояло с грохотом упасть на следующий день.

Пока бои у Дубно в очередной раз переходили в активную фазу, в полосе немецкой 17 армии 27 июня начался общий отход 6–й и 26–й советских армий. Однако переход к преследованию немцам сразу не удался. В направлении Равы — Русской им пришлось преодолеть сопротивление одного из наиболее сильно укрепленных районов линии Молотова. В составе укрепрай — она на 7 июня 1941 г. был в боевой готовности 61 ДОТ, вооруженный восемью 76,2–мм, пятидесятью двумя 45–мм капонирными пушками, сто восемьдесят одним станковым и более чем сотней ручных пулеметов. Немцами в атаке на ДОТы у Равы — Русской были использованы огнеметные танки В2, представлявшие собой модернизацию трофейных французских танков Char В Ibis. 75–мм короткоствольное орудие заменялось огнеметом. Несмотря на толстую броню «французов» (60–80 мм), им пришлось нелегко в бою с вооруженными 76,2–мм артиллерией укреплениями «линии Молотова». Немецкие источники описывают этот бой так:

«С задержкой, вызванной густым туманом, в 5.55 29 июня 88–мм зенитные пушки открыли огонь прямой наводкой по амбразурам ДОТов. Зенитчики вели огонь до 7.00, когда большинство амбразур было поражено и замолчало. По зеленой ракете 102–й батальон огнеметных танков перешел в атаку в 7.05. Инженерные подразделения сопровождали танки. Их задачей было установить фугасные заряды под оборонительные укрепления противника. Когда некоторые ДОТы открыли огонь, саперы были вынуждены укрыться в противотанковом рве. 88–мм зенитки и другие виды тяжелого вооружения открыли ответный огонь. Доты № 1–4 были подавлены огнеметными танками. Саперы смогли достичь назначенных целей, заложить и подорвать фугасные заряды.

ДОТы № 1, 2 и 4 были сильно повреждены огнем 88–мм орудий и могли вести огонь только периодически. Огнеметные танки смогли приблизиться к ДОТам почти вплотную. Защитники дотов, несмотря на значительные повреждения и потери, оказывали отчаянное сопротивление. Два огнеметных танка были подбиты 76,2–мм пушкой из дота № 3а. Оба танка сгорели, экипажи успели покинуть подбитые машины. *…** Огнеметным танкам так и не удалось поразить ДОТы. Горючая смесь не могла проникнуть сквозь шаровидные установки внутрь ДОТа. Защитники укреплений продолжали вести огонь»[205].

К 12.00 IV армейским корпусом немцев была захвачена Рава — Русская.

На своем левом фланге 6–я армия вела арьергардные бои западнее Львова с помощью двух своеобразных «боевых групп», созданных командармом И. Н. Музыченко. Первая была составлена из 8–го мотострелкового полка с 445–м артиллерийским полком, вторая из 202–го мотострелкового полка с 441–м артиллерийским полком. И 441–й, и 445–й артиллерийские полки были корпусного типа, вооруженные 152–мм гаубицами — пушками и 122–мм пушками. Тем самым были созданы две компактные подвижные группы, обладавшие сильным артиллерийским ударом. Шаг этот был вполне своевременным, поскольку командование 17 армии ввело в бой свежую дивизию, 4 горно-стрелковую, до этого находившуюся во втором эшелоне XXXXIX горного корпуса Людвига Кюблера. Дивизия сразу же активно включилась в оттеснение 6–й армии ко Львову:

«26.6.1941 дивизия получила приказ: заменить в первой линии 68 пехотную дивизию, понесшую потери. Основная направляющая наступления указывала на Лемберг *Львов. — А. И.**. Противник, прикрываясь мощными арьергардными группировками, отходил на восток. Первой задачей дивизии было выдвижение в район перешейка между двух озер у Гродека. Этот район был ключевым в вопросе перекрытия подхода к Лембергу. Русские танки уже успели выдвинуться в упомянутый район. В составе дивизии была сформирована передовая группа (94–й дивизион горной артиллерии, 4–й батальон 94 горного артиллерийского полка, 3–я рота 94–го мотоинженерного саперного батальона, 1 рота 94 горного истребительно-противотанкового батальона), которая должна была произвести разведку участка перешейка и, в ожидании подхода горно-стрелковых полков, захватить и удерживать район. Группе удалось углубиться в район перешейка до населенного пункта Каменоброд»[206].

Однако решительного успеха горным стрелкам в этот день добиться не удалось:

«Далее группа встретила упорное сопротивление противника, вследствие чего продвижение было остановлено»[207].

Итогом дня было осознание руководством Юго-Западного фронта жизненной необходимости активной стратегии ведения оборонительного сражения. Не осознавая в полной мере этого факта, контрудары механизированных корпусов нащупали слабое место наступления 1–й танковой группы, южный маршрут снабжения танкового клина, устремленного на восток. Окружить передовые части немецких танковых дивизий ударом на Дубно не получилось, но перехват крупной магистрали у Дубно заставил немцев приостановить наступление и сосредоточить усилия на парировании возникшего кризиса. Вместо рывка вперед 11 танковая дивизия была вынуждена под ударами авиации три дня ждать у Острога. 16 танковая дивизия была вынуждена остановить наступление на Кременец и, развернувшись на 180 градусов, возвращаться в направлении на Берестечко.

28 июня. Ответные меры. В этот день обе стороны активно реагировали на неожиданное изменение обстановки. Немцы сразу начали перебрасывать резервы с целью парирования кризиса, возникшего на правом крыле наступления 1–й танковой группы. В южном направлении были выдвинуты почти все пехотные дивизии, до этого неотступно следовавшие за танковым клином.

Командование Юго-Западного фронта ранним утром 28 июня издало приказ № 018, разительно отличавшийся от являвшихся основным руководящим документом контрударов 24–27 числа директивы за № 015 и 016. Фактически боевой приказ № 018 повторяет идею Г. К. Жукова наносить удар совместно механизированными и «глубинными» стрелковыми корпусами. Все соединения, находившиеся в радиусе нескольких десятков километров от Дубно, получили 28 июня активные задачи. Механизированные корпуса наконец-то должны были быть поддержаны пехотой. Получил задачу для совместных действий с танковыми частями не имевший активных задач с 25 июня 37–й стрелковый корпус. Вместо простого выжидания на позициях, обращенных фронтом на запад, корпус направлялся на север:

«37–му стрелковому корпусу (141–я и 139–я стрелковые дивизии) наступать с 8 часов, к исходу 28.6.41 г. выйти на рубеж Болдуры, Станиславчик — Полонична»[208].

Болдуры и Станиславчик — это стык 15–го и 8–го механизированных корпусов. 36–му стрелковому корпусу приказывалось наступать против южного фланга вырвавшегося вперед острия немецкого танкового клина. Ему предписывалось

«в 12.00 28.6.41 г. перейти в наступление с ближайшей задачей, используя успех 8–го механизированного корпуса, выйти на фронт Млынув, Бакуйма, Козин»[209].

Однако, несмотря на активный дух приказа № 018, гибкости в постановке задач механизированным соединениям по-прежнему не было:

«15–му механизированному корпусу продолжать выполнять поставленную задачу. К исходу дня выйти в район Берестечко»[210].

Между тем на пути к Берестечко уже находились пехотные дивизии немцев, проломить оборону которых было куда сложнее, чем смять слабые заслоны на стыке танковых и пехотных корпусов. Лидером наступления 15–го механизированного корпуса стала 37–я танковая дивизия, которая до этого в наступательных боях не участвовала и смогла сохранить свои боевые возможности.

Личный состав (чел.)

Командно-начальствующий состав

459

Младший командно-начальствующий состав

553

Рядовой состав

4055

Бронетехника

Танки Т–34

26

Танки БТ–7

177

Танки Т–26

8

Бронемашины БА–10

11

Бронемашины БА–20

5

Артиллерия

152–мм гаубицы

4

122–мм гаубицы

3

76–мм танковые пушки

26

76–мм пушек полковой артиллерии

4

45–мм танковые пушки

201

37–мм зенитные орудия

4

Хорошо видно, что больше чем две сотни танков обслуживаются и поддерживаются всего пятью тысячами человек. Для сравнения: танковый корпус Красной Армии 1944–1945 гг. на две сотни танков имел более 11 тыс. человек личного состава, двенадцать 122–мм гаубиц, сорок шесть 120–мм минометов. Вследствие нехватки автотранспорта 3571 человек из состава 37–й танковой дивизии остался в городе Кременец. На более чем 3 тыс. человек имелось всего 30 грузовых и специальных машин. Там же остались большинство артиллерийских орудий дивизии, двадцать одна 122–мм гаубица. Отсутствие транспорта, не поступившего из народного хозяйства до начала боевых действий, существенно снизило возможности 37–й танковой дивизии, предопределив невысокую эффективность действий более чем 200 танков, входивших в ее состав. Танки БТ по своим техническим характеристикам вполне отвечали требованиям 1941 г. Многие армии мира, и вермахт в том числе, имели на вооружении легкие танки. Вопрос был в эффективном обеспечении действий танков пехотой и артиллерией. Последняя могла защищать танки не хуже противоснарядного бронирования, уничтожая своим огнем противотанковые орудия противника. Но, к сожалению, этой поддержки танкисты 37–й дивизии не получили. Собственная артиллерия была слабой, а поддержка со стороны артиллерийских полков, находившихся в подчинении командования Юго-Западного фронта, отсутствовала.

Одна из самых массированных атак танков БТ–7 в начальном периоде войны началась в середине дня 28 июня. 37–я танковая дивизия преодолела первую водную преграду на своем пути, реку Стырь, у Станиславчика. Захват собственно переправы был осуществлен 37–м мотострелковым полком, его успех развивали 73–й и 74–й танковые полки. Форсирование следующей речки, Островки, стало уже непосильной задачей. Первые подошедшие к переправе танки были срезу же подбиты. Слабая артиллерийская поддержка не позволила дивизии эффективно использовать легкие танки. Командир дивизии в своем отчете по итогам боевых действий написал:

«Противнику было сравнительно легко и малыми силами организовывать противотанковую оборону, особенно против танков БТ–7, которые в основном имелись на вооружении в частях дивизии. Вместе с этим и огневая мощь танков БТ–7 в этих условиях была малоэффективной»[211].

Слабая артиллерийская поддержка оказалась роковой и для мотострелков 37–й дивизии:

«37–й мотострелковый полк, активно выполняя поставленную задачу, частью сил совместно с танками форсировал р. Стырь на участке Бордуляки, Станиславчик, но, не будучи поддержан достаточным количеством артиллерии (всего 2 батареи — одна 152–мм и одна 122–мм), понес большие потери. По данным начальника штаба мотострелкового полка капитана Карцева, потери полка — около 60 % всего состава полка. Убит командир полка майор Шлыков и его заместитель майор Шварц. Рубеж, занимаемый 37–м мотострелковым полком, по южному берегу р. Стырь на участке Бордуляки, Станиславчик, усеян трупами и ранеными. 37–й мотострелковый полк сильно деморализован»[212].

Остальные танковые соединения 15–го механизированного корпуса особых успехов не достигли. 8–я танковая дивизия П. С. Фотченкова в течение дня вела бои на правом фланге наступления. Но проломить противотанковую оборону немецкой 297–й пехотной дивизии ей не удалось. В отчете о боевых действиях дивизии мы находим лаконичную запись: «Бои в районе Охладув. Потеряно 12 танков»[213]. 10–я танковая дивизия также не смогла пробиться через артиллерийский огонь 297 пехотной дивизии у Лешнева.

Механизированный корпус Д. И. Рябышева получил задачу продвинуться на глубину более 30 км:

«Обеспечив за собой рубеж р. Иква, прочным прикрытием моточастей атаковать мотомеханизированные части противника, действующие восточнее р. Иква в направлении на Оструг. Уничтожив противника, к исходу дня сосредоточиться Здолбунув, Мизочь, Оженин»[214].

Это населенные пункты, находившиеся в 10 км южнее Ровно, в полосе 5–й армии. Корпусу предстояло вспороть фланг немецкого танкового клина на всю глубину. Но на пути решения этой задачи было два серьезных препятствия. Во-первых, это 111 пехотная дивизия собственно в Дубно, на дороге к Ровно. Во-вторых, это 16 танковая и несколько пехотных дивизий, угрожавших флангам 8–го механизированного корпуса. Поэтому события начали развиваться по сильно отличающемуся от замысла командования Юго-Западного фронта сценарию. С утра 28 июня части 12–й и 34–й танковых дивизий 8–го механизированного корпуса продолжили наступление в направлении Дубно. Им удалось проломить противотанковую оборону немцев и подойти чуть ли не вплотную к городу, к местечку Малые Сады примерно в 5 км от Дубно. Тем самым корпус почти решил задачи предыдущего дня. По следам группы Н. К. Попеля в направлении Дубно подтягивались и остальные соединения 8–го механизированного корпуса. К 11.00 28.6.41 г. авангард 7–й мотострелковой дивизии (один батальон 300–го мотострелкового полка с дивизионом артиллерии) головой подошел к м. Верба, где завязал бой с мотопехотой и танками противника. Главные силы 7–й моторизованной и остатки 12–й танковой дивизий к этому времени отстали от передового отряда на 20 км. В этот разрыв немедленно вклинились части 75 пехотной дивизии и пехотной бригады 16 танковой дивизии. Когда к 13 часам части 7–й моторизованной и 12–й танковой дивизии, оставшиеся под командованием Д. И. Рябышева, подошли к рубежу реки Пляшевки, их ждал неприятный сюрприз. Разрыв с главными силами корпуса сократился до 10 км, но преодолеть их оказалось непростой задачей. Группа Рябышева встретила сильную противотанковую оборону немцев, и все попытки пробить ее, продолжавшиеся до 19.00 вечера, оказались безуспешными. Немецкая сторона так описывает попытки группы Рябышева выйти к Дубно:

«Основные силы полка продолжили движение в направлении Козина, повернув затем на восток. Лишь только II батальон 64 мотопехотного полка, усиленный 11 ротой 64 мотопехотного полка, 1 ротой, 16 истребительно-противотанкового батальона, и батарея 88–мм орудий уничтожали противника в лесах к северу и югу от Тарновки. Пехотные роты заняли исходные позиции на окраине Тарновки. 8 рота 64 мотопехотного полка под командованием ст. лейтенанта Мууса приступила к атаке на Ивани — Пусто, с целью „взять в тиски“ противника с востока. Бойцам 8 роты 64 мотопехотного полка пришлось нелегко в битве с тяжелым русским танком. С постоянно меняющихся огневых позиций он подавлял пехоту огнем и затягивал взятие деревни. Русские войска силой до батальона были все же „взяты в клещи“ и отброшены назад. Однако с их стороны вскоре последовала танковая контратака и 64 была вынуждена вернуться на исходную позицию. Тарновка сотрясалась от взрывов противотанковых гранат, дома полыхали, все имеющееся в наличие оружие было направлено на уничтожение танков. Ветер разносил вокруг дым и гарь. Одному тяжелому пехотному орудию (речь идет о 150–мм орудии sIG 33. — А. И.) удалось подбить 2 средних танка. 5–см противотанковые пушки были бесполезны на удалении даже 400 м. Все новые стальные колоссы входили в Тарновку, но бойцы 16 танковой дивизии держались достойно. Одна 8,8–см зенитная пушка в течение получаса уничтожила 4 танка. Когда атака была отражена, убитые и раненые подобраны и дым рассеялся, на поле боя можно было насчитать 22 подбитых танка. В деревне Иваницк — Ивтоцкий бой все еще продолжался»[215].

Этот эпизод хорошо характеризует напряженность происходившего сражения.

Вечер 28 июня 8–й механизированный корпус встретил разорванным на две части и полуокруженным. Группа Н. К. Попеля попала в плотное кольцо окружения западнее Дубно. Более того, под угрозой окружения оказались и части под командованием Д. И. Рябышева. Смещение 8–го механизированного корпуса в направлении Дубно привело к разрыву фланговой связи с соседом слева, 15–м механизированным корпусом. Почти что 30–километровый промежуток между 212–й моторизованной дивизией, занимавшей фронт севернее Бродов, и группой Д. И. Рябышева северо-восточнее города был молниеносно заполнен частями 57 пехотной дивизии. Наступающая немецкая пехота к вечеру 28 июня отбросила 212–ю моторизованную дивизию к югу, Броды были потеряны. Это означало охват 7–й моторизованной дивизии с трех сторон: со стороны Кременца и Козина на нее нажимала 16 танковая дивизия немцев, с севера 75 пехотная дивизия, а коммуникации у Бродов перерезала 57 пехотная дивизия. Боевые порядки 7–й моторизованной дивизии насквозь простреливались артиллерией и подвергались непрерывному воздействию авиации. Все это вынудило Д. И. Рябышева отдать приказ на выход из окружения в юго-восточном направлении. К 24.00 части 7–й моторизованной и 12–й танковой дивизий 8–го механизированного корпуса вышли из окружения и сосредоточились в районе юго-восточнее Бродов. Эти части, формально объединенные управлением 8–го механизированного корпуса, насчитывали к тому времени около 2000 человек пеших бойцов с десятком орудий и пятью танками. Кроме того, по дорогам Львовского выступа были разбросаны отставшие танки и автомашины соединения. Их сбор к 1 июля 1941 г. дал сухой остаток в 43 КВ, 31 Т–34, 69 БТ–7, 57 Т–26, 7 Т–40, 21 бронемашину. Группе Н. К. Попеля предстояло вести бои в полном окружении. Надежды на помощь извне у танкистов 34–й и 12–й танковых дивизий уже вечером 28 июня не было никакой. Между двумя частями 8–го механизированного корпуса заняла оборону 16 танковая дивизия Ганса — Валентина Хубе:

«I батальон 64 мотопехотного полка, преодолев слабое сопротивление, захватил населенный пункт Верба — Каменна и достиг высоты 252,4 к северу от Плашово. Эшелону снабжения наконец удалось пробиться к головной танковой группе. Танковый полк, пополнив запасы горючего и боеприпасов, отошел назад в северо-западном направлении и в районе высоты 252,4 вступил во взаимодействие с 64 мотопехотным полком. Силам дивизии удалось вновь объединиться. Дальнейшее наступление через участок Иквы было прекращено. Ввиду накопления маневренных танковых сил противника, дивизия приняла решение, находясь на западном берегу Иквы, выстроить „ежа“ вокруг высоты 252,4, который одновременно являлся бы фланговым заграждением с пересечением русской линии сообщения Ситно — Верба — Дубно. Необходимо было рассчитывать на удары неприятеля с севера и юга. „Ежом“ называлась новая тактическая форма ведения временной круговой обороны. Головная танковая группа вклинивалась в центр расположения противника и „ощетинивалась“ на свободном участке, в ожидании подхода основных сил дивизии. Колонны снабжения, пробившись к месту расположения „ежа“, в ночное время совершали заправку, пополнение боекомплекта и ремонт. С началом следующего дня наступление продолжалось в тесном взаимодействии с силами авиации. 64 мотопехотный полк занял оборонительные позиции по линии Тарновка — Ивани — Пусте — Рудня — Плашовский Гай — Дубовица, обеспечивая прикрытие с юга и юго-востока. Бойцы подготовили противотанковые щели, саперы заминировали участок вышеупомянутой линии сообщения русских, доставлявшей много хлопот»[216].

Для того чтобы вырваться из окружения, бойцам группы Н. К. По-пеля предстояло преодолеть сопротивления «ежа», оборона которого была куда сильнее той, которую пришлось преодолевать в боях 26–27 июня. Предпринятая советскими танкистами попытка соединиться с остальными частями корпуса закончилась неудачей:

«Прикрытие с севера и северо-востока обеспечивал I батальон 64 мотопехотного полка. Именно с этого направления противник нанес первый удар. I батальон 64 мотопехотного полка приступил к ведению тяжелого оборонительного боя, принесшего большие потери. *…** Несмотря на то что все атаки русских были отражены (в ходе боя удалось захватить до 300 военнопленных, вывести из строя 120 танков), общая ситуация оставалась крайне напряженной»[217].

Менее драматичным, но достаточно сложным было положение 11 танковой дивизии немцев у Острога:

«В течение трех дней 11 танковая дивизия и с ней 15 танковый полк оставались в Остроге. В ста километрах от собственного корпусного фронта и полностью предоставленные сами себе, они должны были справляться с возникающими здесь напастями, среди которых самое неприятное — нехватка боеприпасов. Снабжение по воздуху эскадрильей бомбардировщиков Не–111 оказывало помощь лишь на короткий период, чего было недостаточно. За это время удалось отражать непрекращающиеся вражеские атаки на предмостном укреплении в Остроге, которое находилось под угрозой из-за растущих трудностей в снабжении. В то время как 11 танковая дивизия, как уже было сказано, сражается на передовой за предмостное укрепление в Остроге, немецкие воинские части ведут бои с сильными моторизованными войсками врага, оснащенными танками в месте Дубно»[218].

Общая оценка обстановки командованием дивизии была однозначной:

«До окончательного улаживания положения на тыловых линиях о дальнейшем продвижении 11 танковой дивизии не могло быть и речи»[219].

Трудности в снабжении для 11 танковой дивизии были связаны с непрекращающимися атаками со стороны группы М. Ф. Лукина, вызывавшими повышенный расход боеприпасов. В течение ночи с 27 на 28 июня по приказу полковника Сидоренко части и подразделения 109–й моторизованной дивизии произвели перегруппировку сил для нового наступления. Но оно не завершилось успехом. Немцы дали возможность 602–му полку переправиться через Вилию и подойти вплотную к окраинам города, после чего открыли артиллерийский и пулеметный огонь, применили танки. Наступление 381–го полка также было приостановлено. Чтобы обеспечить его продвижение, в бой вступил 404–й артиллерийский полк. Артиллеристам удалось подавить многие батареи и пулеметные точки противника, что помогло 381–му полку ворваться в Острог и начать продвижение к центру. До самого вечера полк вел бой за город с переменным успехом. Лишь с наступлением темноты 381–й мотострелковый полк был вынужден отойти на исходные позиции, на восточный берег Вилии. В официальной истории 11 танковой дивизии эти события отражены следующей фразой:

«Используя имеющиеся силы, все же удалось отразить атаку русских на окраине города»[220].

Помимо группы М. Ф. Лукина, против прорвавшейся на Острог танковой дивизии Людвига Крювеля была брошена авиация. В донесении штаба ВВС Юго-Западного фронта говорилось:

«В течение всего дня 28.6.41, ВВС ЮЗФ главным образом действовали по механизированным частям противника, сосредоточенным в районе Острог, Мизочь, Варковичи. Несмотря на то что в этом районе находились крупные мото — мехчасти противника, они были настолько искусно замаскированы, что для того, чтобы их вскрыть, летному составу пришлось летать на бреющем полете. Всего произведено в этот район более 400 самолето-вылетов. Потери: 5 самолетов в воздушном бою. Авиация противника в течение всего дня в указанном районе действовала неинтенсивно. Ввиду того что мех — части противника были сосредоточены на небольшом участке, они понесли большие потери»[221].

400 самолето-вылетов по довольно ограниченному пространству на линии Острог — Мизочь — Варковичи (всего около 40 км) произвели на личный состав 11 танковой дивизии неизгладимое впечатление:

«Начавшийся среди ночи дождь давал надежду на то, что на сегодняшний день ожидается уменьшение воздушной деятельности русских. Не тут-то было. На рассвете дождь закончился, и сразу же появились советские самолеты, которые непрерывно атаковали части 11 танковой дивизии, державшей в течение всего дня путь на Острог. *…** Чтобы избежать длительного обстрела с воздуха, танковые экипажи пытались защитить себя таким образом: рыли канавы, по которым потом проезжали их хорошо закамуфлированные танки. *…** Неоспоримо было то, что советский противник, по меньшей мере здесь, имел абсолютное господство в воздухе (выделено мной. — А. И.)»[222].

Фраза про абсолютное господство в воздухе, может быть, и преувеличение, но сил для прикрытия своих войск у немцев явно не хватало. В составе 3 истребительной эскадры JG3 на 28 июня было всего около 70 боеготовых истребителей. Кроме того, истребители JG3, за исключением II группы, не успели сменить аэродромы базирования. По-прежнему они летали на прикрытие войск из Польши, а Острог лежал в глубине советской территории (см. табл. 22).

Таблица 2.2. Боевой и численный состав эскадры JG 3 на 28 июня 1941 г.

Соединение

Тип

Аэродром

Всего

Боеготовых

самолета

Штаб (Stab./JG3)

Bf 109F–1/2

Хостыне

4

3

1–я группа (I./JG3)

Bf 109F–1/2

Дуб

35

26

2–я группа (II./JG3)

Bf 109F–1/2

Владимир — Волынский

26

20

3–я группа (III./JG3)

Bf 109F–1/2

Хостыне

29

24

Всего

94

73

Вечером 28 июня линия фронта начала выстраиваться вровень достигнутому 11 танковой дивизией рубежу реки Горынь. Соединения 19–го механизированного корпуса были вынуждены оставить Ровно и начать отвод своих войск на рубеж этой реки. К утру 29 июня они заняли оборону на Горыни севернее ведущих бой за Острог соединений группы Лукина. 40–я танковая дивизия расположилась на участке Тучин — Гоща, а 43–я танковая дивизия — Гоща — Вильбовно. Фактически весь 19–й механизированный корпус выстроился в линию на реке Горынь от шоссе на Киев и до Острога. 213–я моторизованная дивизия корпуса входила в группу Лукина и вела бой южнее Острога.

Прорыв немцев к Острогу вызвал реакцию на самом высоком уровне. В 17 часов 05 минут последовала директива Ставки ГК № 0060 на сосредоточение 19–й армии, входившей в состав группы армий Резерва Главного командования, в районе Киева. Киевский укрепленный район с ночи 29 июня подчинялся командарму–19 И. С. Коневу. Ее сосредоточение для обороны Киева предполагалось завершить к утру 2 июля.

Пожалуй, наиболее успешно вела боевые действия 28 июня 6–я армия. И. Н. Музыченко, подмяв под себя значительную часть 4–го механизированного корпуса, смог эффективно распорядиться его танками. Немецкое командование высоко оценило его действия, вечером 28 июня:

«У командования группы армий сложилось мнение, что противнику в результате умелых, активных и упорных действий усиленных танками арьергардов, удалось оторваться значительной частью своих войск от 17 армии и организовать отход на восток»[223].

Это, конечно, не исключало локальных успехов отдельных дивизий. Например, 4 горно-стрелковой дивизии в этот день сопутствовала удача:

«Ранним утром 28.06 после приведения войск в боевую готовность оба горнопехотных полка приступили к атаке. До полудня сопротивление противника было сломлено, и он был вынужден начать отступление. Горнопехотные части приступили к преследованию противника. Вечером того же дня ударные группы уже находились в 15 км восточнее Каменоброда в глубоком тылу действовавшего в районе Гродека неприятеля. Первый день боевых действий ознаменовался полным успехом»[224].

Общий вывод по итогам дня в штабе группы армий «Юг» был сделан следующий:

«Командование группы армий предполагает, что завтра в полосе 17 армии противник будет оказывать лишь незначительное сопротивление и, напротив, сдерживать всеми средствами продвижение танковой группы»[225].

Руководство Юго-Западного фронта, вынужденное вести активное, наступление всеми силами, в течение дня начало утрачивать энтузиазм, и начальник штаба фронта М. А. Пуркаев в вечернем докладе Г. К. Жукову констатировал:

«Наступление развивается крайне медленно и существенных результатов за 28.06.41 г. еще не дало»[226].

Жалоба несколько странная, ожидать радикального изменения обстановки за один-два дня не приходилось. Еще одной жалобой «наверх» было отсутствие связи с 5–й армией. Вывод в докладе, однако, был довольно бодрым:

«В целом Юго-Западный фронт чувствует себя еще достаточно прочным для ведения дальнейшей борьбы»[227].

Для отражения потенциальной угрозы поворота острия немецкого наступления от Острога на юг командование фронта подготовило противотанковый рубеж на рубеже р. Случь. На этом рубеже, перпендикулярно «линии Сталина» у Старо — Константинова к вечеру 29 июня должны были сосредоточиться 199–я стрелковая дивизия, 24–й механизированный корпус и целых три противотанковые бригады — 2, 3 и 4–я. Таким образом, командование фронта уже правильно оценивало источник угрозы, острие немецкого танкового клина у Острога, но все еще неверно оценивало оперативные планы немцев, задействовав противотанковые резервы у Старо — Константинова. Предположение о повороте немецкого наступления на юг было на первый взгляд обоснованным. Прорыв укрепленной полосы был, в общем случае, сложным делом, существенно замедляющим темпы продвижения. Снижение темпов означало уменьшение возможностей по охвату флангов 6, 26 и 12–й армий. Проще было отсечь советские армии от старой границы. Но были и факты против этого предположения. Если внимательно посмотреть на карту, то видно, что к югу от Острога нет крупных дорог идущих в меридиональном направлении. Ближайшее крупное шоссе идет от Шепетовки на Старо — Константинов. Протолкать по слабой дорожной сети от Острога к Проскурову махину немецкого моторизованного армейского корпуса — несколько тысяч автомашин, танков и тягачей — было делом проблематичным. Поэтому немецкое командование предпочло гнаться за журавлем в небе, рассчитывая на окружение советских войск в укреплениях «линии Сталина».

29 июня. В ожидании удара во фланг. В этот день энтузиазм командования Юго-Западного фронта по нанесению контрудара по южному флангу немецкого наступления окончательно угас. Выпущенный штабом фронта боевой приказ № 0025, несмотря на декларированные в преамбуле задачи разгрома «подвижной группы противника», состоял в основном из фраз типа «отойти», «прочно оборонять», «отводится на рубеж». В завершающей части приказа звучали совсем уж странные слова о выводе в резерв механизированных корпусов. Активные задачи получила только авиация. Завершающей фразой приказа было сообщение о перемещении штаба фронта из Тарно — поля в Проскуров. Что же произошло? Анализ решений командования фронта показывает, что все мысли М. А. Пуркаева и М. П. Кирпоноса были заняты упреждением удара немцев на юг и сбору механизированных соединений для того, чтобы иметь подвижный кулак для фланговых атак фронтом на восток. Поэтому, например, 15–й механизированный корпус предполагалось вывести из боя с задачей

«быть готовым отразить атаку танков с севера и нанесению контрудара в направлении Нов. Вишневец, Шумск»[228].

Шумск — это городок юго-восточнее Дубно. Перемещение штаба фронта в Проскуров также отмечено желанием быть ближе к войскам, отражающим удар повернувших на юг немецких танковых дивизий.

Тем временем 8–й механизированный корпус продолжал занимать ключевую коммуникацию в тылу немецкого наступления. Франц Гальдер записал в своем дневнике:

«На фронте группы армий „Юг“ все еще продолжаются сильные бои. На правом фланге 1–й танковой группы 8–й русский танковый корпус *так немцы называли 8–й механизированный корпус. — A. И.** глубоко вклинился в наше расположение и зашел в тыл 11–й танковой дивизии. Это вклинение противника, очевидно, вызвало большой беспорядок в нашем тылу в районе между Бродами и Дубно. Противник угрожает Дубно с юго-запада, что при учете больших запасов вооружения и имущества в Дубно крайне нежелательно»[229].

Но, занятое своими мыслями о страшном ударе во фланг и тыл, руководство Юго-Западного фронта не пыталось использовать неожиданно пришедший в руки шанс на изменение обстановки в свою пользу. Дивизии 36–го стрелкового корпуса, находившиеся юго-восточнее и южнее Дубно, не были брошены для содействия группе Н. К. Попеля. 140–я и 146–я стрелковые дивизии находились всего в десятке километров южнее танкистов 34–й и 12–й танковых дивизий, на восточном берегу реки Иква. Они могли быть использованы для удара на Дубно и деблокирования окруженных частей 8–го механизированного корпуса. Однако это сделано не было.

Немцы тем временем были вынуждены от обороны перейти к наступлению с целью освобождения маршрута снабжения XXXXVIII танкового корпуса. Весь день 29 июня бойцы группы Н. К. Попеля обороняли юго-западный сектор окружения, вели бои за Птичье, село на берегу Иквы. И делали это довольно успешно. История 16 танковой дивизии повествует о попытке разгромить группу Н. К. Попеля следующим образом:

«29.06.41 16 танковой дивизии была поставлена задача — уничтожить силы противника, сгруппированные в районе Дубно, продолжая при этом обеспечивать прикрытие с юга. Для выполнения задачи были выделены боевые группы — части, состав которых определялся дивизией в зависимости от той или иной ситуации. В состав боевой группы „Сикениус“ вошли: 2 танковый полк, 1 взвод тяжелой зенитной артиллерии, 1 взвод 2–сантиметровой зенитной артиллерии, II батальон 64 мотопехотного полка. Вечером в 18.00 началось наступление на север по широкому фронту. На пути к Дубно ударной группе пришлось пережить налет русских бомбардировщиков. Волна за волной бомбы ложились на колонны боевой техники. В дыму горящих машин неожиданно послышался выкрик — „газы!“. Это была ложная тревога, однако крик еще более усугубил общее положение. На высотах южнее Дубно танки столкнулись с противником на укрепленных позициях. Находившиеся на оборудованных позициях противотанковые орудия и боевые машины открыли массированный огонь по легким танкам полка. Из-за нехватки боеприпасов приходилось по нескольку раз менять передовые подразделения. И снова замешательство, неразбериха, потери! Неожиданно русские провели пехотную контратаку. Атака наших войск захлебнулась. Приказ к отступлению! Наступали сумерки. Под их прикрытием войска отходили назад. Разместив раненых на броне, колонна отступающей ударной группы собралась на дороге. Неожиданно сверкнули молнии выстрелов, над плотной колонной машин засвистели пули. Из зарослей ржи, заболоченных лугов по обеим сторонам дороги появились русские с огнеметами и бутылками с горючей смесью. Стянувшись к дороге, им удалось вывести из строя 10 танков. Бойцы попытались развернуть орудия, танки, дав задний ход, старались уйти от обстрела. Приказов, казалось, уже никто не слышал, началась беспорядочная стрельба вокруг. Отступление частично перешло в панику. Лишь на короткое время еще раз удалось остановить напор танков и пехоты. Вербу пришлось оставить. Тревога в стане „ежа“! После неудач у Вербы и Дубно появилась опасность прорыва противника. Пехотная бригада, обеспечивавшая охрану со стороны прежних позиций „ежа“, еще ночью в ускоренном темпе покинула свои окопы, заняла северный фронт, вытянувшись по обеим сторонам дороги в сторону Вербы. Бригада готовилась к контратаке неприятеля. Еще на протяжении всей ночи в расположение „ежа“ продолжали входить отдельные отставшие машины и военнослужащие, возвращавшиеся из района Дубно»[230].

Но в целом обстановка оптимизма не внушала. Части 34–й и 12–й танковых дивизий были прижаты к болотистой долине реки Иква и окружены с севера 44 пехотной дивизией, с востока занимающей Дубно 111 пехотной дивизией, с юга 16 танковой дивизией и с запада 57 пехотной дивизией. От остальных частей корпуса группу Н. К. Попеля отделяло уже более 30 км, заполненных людьми в шинелях цвета фельдграу.

К сожалению, дошедшие до нас воспоминания участников дубненских боев Н. К. Попеля и Г. И. Пенежко не являются достоверным источником сведений о подробностях сражения в окружении. «Захватив» в ходе наступления на Дубно начальника штаба 11 танковой дивизии, Попель продолжил в том же духе, «пленив» командира 44 пехотной дивизии. Он пишет:

«Гуров прислал записку: „Штаб фашистского полка приказал долго жить. Взял в плен генерала, командира 44–й пехотной дивизии. Всем гусям — гусь“»[231].

Потом, правда, Н. К. Попель поспешно «убивает» свежеиспеченного высокопоставленного военнопленного немецкой же бомбой. Однако генерал-лейтенант Фридрих Зиберт (Friedrich Siebert), командир 44 пехотной дивизии, в плен не попадал и благополучно руководил соединением до мая 1942 г. Впоследствии он командовал XIII армейским пехотным корпусом, пережил войну и тихо умер в Вюрцбурге в 1950 г. В сторону Дубно Н. К. Попелем была ошибочно «повернута» 14–я танковая дивизия, находившаяся в тот момент у Луцка. И такие эпизоды из его воспоминаний мы можем черпать постоянно. Поэтому по мемуарной литературе можно проследить только общий ход событий. Достоверно только одно: все упомянутые Н. К. Попелем персонажи были реальными участниками боев у Дубно. Среди белых украинских мазанок с соломенными крышами развернулось длившееся несколько дней сражение нескольких немецких дивизий с окруженными советскими танковыми частями. Вкопав оставшиеся без горючего танки в землю, они стали тем «крепким орешком», который преграждал путь развитию немецкого наступления.

Вечером Франц Гальдер записал в своем дневнике:

«На фронте группы армий „Юг“ развернулось своеобразное сражение в районе южнее Дубно. 16–я танковая дивизия, оставив высоты в районе Кременца, атакует противника с юга, в районе Кременца 75–я пехотная дивизия наступает с запада, 16–я моторизованная дивизия — с северо-запада, 44–я пехотная дивизия — с севера и 111–я пехотная дивизия — с востока. На стороне противника действует 8–й механизированный корпус. Обстановка в районе Дубно весьма напряженная»[232]. Руководство группы армий «Юг» сетовало, что «и 29 июня моторизованным соединениям танковой группы не удалось достичь оперативной скорости передвижения»[233].

«Шверпункт» в лице шоссе, проходящего через Дубно, продолжал оставаться в руках танкистов Попеля.

Рокировка соединений с северного крыла 1–й танковой группы на юг против группы Попеля привела к оперативной паузе в боевых действиях в районе Луцка. Существенных изменений в положении войск 5–й армии не произошло, потерь людей и техники не было.

Задержка в развитии немецкого наступления на восток позволила относительно спокойно отходить на восток армиям в львовском выступе. Соединения 6–й армии продолжали начатый 27 июня отход на восток под прикрытием контратак, проводимых импровизированными боевыми группами из состава 4–го механизированного корпуса. 32–я танковая дивизия вела подвижную оборону по яновскому и грудек — ягельоньскому шоссе. 63–м танковым полком во взаимодействии с 8–м мотострелковым полком была проведена удачная контратака, в ходе которой были уничтожены 8 орудий полевой артиллерии, 11 противотанковых орудий немцев. Данные эти, скорее всего, близки к истине. В истории 4 горно-стрелковой дивизии мы находим очередное признание эффективности действий танкистов 4–го мехкорпуса:

«На следующий день был получен приказ начать окружение Львова с юга. Передовая группа под командованием командира 1–го батальона 91–го горно-пехотного полка (майора Шнайдера) вышла на шоссе Гродек — Львов. В районе населенного пункта Кальтвассер группа встретила танки неприятеля. Снаряды 3,7 и 5–сантиметровых противотанковых орудий были не в состоянии пробить их броню. Мужественные артиллеристы продолжали вести огонь из 5–сантиметровых пушек, даже когда танки находились уже в 5 метрах от них. Танки переезжали орудия. Материальные потери были огромны!»[234]

Решительные контратаки с использованием танков новых типов позволили 29 июня избежать окружения Львова корпусом Кюблера. Контратаки танкистов 4–го механизированного корпуса также получили высокую оценку командования группы армий:

«Перед 17 армией противник продолжал отступать, чему способствовала погода. Наступление преследующих его дивизий, особенно 49 армейского корпуса в районе Лемберг *Львов**, сдерживалось контратаками, проводимыми при поддержке тяжелых танков»[235].

Погода 29 июня действительно не благоприятствовала применению ВВС — сильная облачность, местами дожди.

Бои между горно-стрелковыми дивизиями и танкистами корпуса A. A. Власова на подступах к Львову не утихали до самого вечера:

«Вплоть до вечера 91 горнопехотный полк, находясь по обе стороны шоссе, продолжал вести бой с неприятелем, пытавшимся осуществить прорыв при поддержке авиации и танковых сил. 13 горнопехотный полк вошел во взаимодействие с 257–й пехотной дивизией (генерал-лейтенант Закс), продолжая сражаться с вражескими танками»[236].

С наступлением темноты 32–я танковая дивизия начала отход в восточные пригороды Львова, Винники и Лесеница. В 4 часа утра 30 июня 1 горно-стрелковой дивизией был осуществлен захват Львовской крепости, находившейся на востоке города. В течение ночи 32–я танковая дивизия с боями отступала через Львов. Части дивизии вели уличные бои, подавляя огневые точки украинских националистов в домах и на чердаках зданий города. Пока 1 горно-стрелковая дивизия вела бой в городе, горным стрелкам 4 дивизии и другим соединениям корпуса Кюблера было запрещено ввязываться в уличные бои и в обход Львова продвигаться на восток.

При отходе из Львова были уничтожены склады с боеприпасами, горючим, продовольствием. Многое уничтожить не успели, что дало Францу Гальдеру позднее заметить:

«Группой армий „Юг“ во Львове захвачено большое количество трофеев, в том числе наземные и подземные склады горючего»[237].

Некоторое осложнение ситуации вызвало выступление на стороне немцев нового игрока, сидевшего доселе на скамейке запасных. Это 9 танковая дивизия и управление XIV моторизованного армейского корпуса с корпусными частями. После долгих раздумий XIV корпус был введен в бой в полосе 17 армии. 9 танковая дивизия начала наступление в направлении Каменки — Струмиловской, севернее Львова. Наибольшую опасность это вклинение имело для 15–го механизированного корпуса, тылам которого угрожало вклинение XIV моторизованного корпуса немцев на правом фланге 6–й армии. Облегчал положение корпуса приказ на выход в резерв фронта. Вечером 29 июня 15–й механизированный корпус, участвовавший в контрударах с 23 июня, начал отход в резерв фронта. С севера отход прикрывала 212–я моторизованная дивизия, занимавшая позиции южнее Бродов. Растянутый на широком фронте механизированный корпус медленно сворачивался и уходил на восток, постепенно вытягиваясь из узкого промежутка между немецкими пехотными дивизиями с севера и 9–й танковой дивизией с юга. Этот промежуток в любой момент грозил стать стенками «мешка» окружения. Но 29 июня катастрофического развития ситуация не получила. 9 танковая дивизия столкнулась с танковыми полками 8–й танковой дивизии. В отчете ее командира П. С. Фотченкова этот бой был отражен так:

«29 июня. Оборона Рудно-Лапаювка. В 10.00 атака частей особой берлинской дивизии. Уничтожено 240 мотоциклистов, 10 танков, до 2 батальонов пехоты»[238].

9–я танковая была, правда, не берлинской, а венской, созданной из частей, формировавшихся в Австрии. Командовал ею австриец Альфред Риттер фон Хубицки.

У Острога по 11 танковой дивизии немцев продолжала молотить советская авиация:

«Никогда еще в своей истории не приходилось 15 танковому полку сносить на себе столько ударов вражеской авиации, как здесь рядом и в самом Остроге. И даже наши зенитные пушки, которые все чаще обстреливали самолеты врага, не могли остановить русских с их постоянными воздушными атаками, число которых возрастало до 80 раз в день»[239].

С северо-востока части 11 танковой дивизии несколько раз атаковал 381–й мотострелковый полк 109–й моторизованной дивизии, занимавший западный берег реки Горынь в районе Розваж и Бродивское, севернее Острога.

Если попытаться окинуть взглядом огромное пространство, на котором развернулось приграничное сражение Юго-Западного фронта, то вечером 29 июня мы увидим следующую картину. В построение войск фронта в полосе 5–й и частично 6–й армии был вбит гигантский клин, точнее, трапеция. Основание трапеции, на линии от Киверец до Брод, имело ширину до 70 км. В высоту трапеция тянулась к востоку на глубину 90–100 км до реки Горынь. Верхнее основание трапеции составляли 11 и 13 танковые дивизии, вышедшие к реке Горынь на фронте до 40 км. По северной образующей трапеции советским командованием было решено нанести удар силами 5–й армии. Решение командующего армией М. И. Потапова предусматривало нанесение ударов 9, 19 и 22–м механизированными корпусами в общем направлении на Млынув, населенный пункт в 15 км северо-западнее Дубно. 9–й механизированный корпус должен был нанести удар на глубину до 40 км от Клевани до Млынува. 19–й механизированный корпус должен был наступать южнее Ровно в том же направлении. Дивизии 9–го и 19–го механизированных корпусов были сильно измотаны. Например, 29 июня в 85–м танковом полку 43–й танковой дивизии имелось 25 танков Т–26, в 86–м танковом полку — 35 Т–26 и один Т–34. М. И. Потапов это прекрасно понимал и потому решил ввести в бой 22–й механизированный корпус. Ядро 22–го механизированного корпуса составляла 41–я танковая дивизия, до этого участвовавшая в боях лишь отдельными частями. На 30 июня она насчитывала 106 танков Т–26, 16 танков КВ и 12 орудий. 19–я танковая дивизия понесла большие потери в сражении у Войницы и 30 июня имела в своем составе всего 16 танков Т–26. 215–я моторизованная дивизия 22–го механизированного корпуса также успела понести потери в боях первых дней войны и имела всего 15 танков и 12 орудий. 22–й механизированный корпус должен был нанести удар в направлении Млынува с утра 1 июля, сосредоточившись в районе Гиниш — Сильно — Карпиловка (населенные пункты у Цумани, примерно в 40 км севернее Млынува). Время для нанесения удара было выбрано исключительно удачно: внимание немцев было приковано к району Дубно и оборона северного фланга наступления была значительно ослаблена. Но удар был спланирован в отрыве от общей стратегии фронта и даже в случае успеха не мог получить развития.

В ночь на 30 июня хлынул дождь, словно занавес опустившись над драмой приграничного сражения Юго-Западного фронта. Дождь лил без остановки всю ночь, смывая пыль и копоть с одушевленных и неодушевленных участников боев. С «безлошадных» танкистов, сидящих в окопах в качестве пехотинцев с пулеметами ДТ в руках, последней памятью о боевой машине. С застывших, словно статуи диковинных птиц, самолетов на брошенных аэродромах. Ливень безучастно сыпал капли воды на проплешины сгоревшей травы с исковерканными крыльями и килями, отмечавшие место гибели «пешки», СБ или Хейнкеля. На неподвижные танки с распахнутыми люками и изъеденной снарядами броней. На опрокинутые в кювет «полуторки» и «сталинцы». На раздавленные гусеницами «оппели» и «бюссинги». Идущие пешком, сидящие в окопах и ехавшие на танках и автомашинах под дождем люди чувствовали себя попавшими в какой-то гигантский механизм, вместе с шестернями которого они перемещались с места на место. Марши, бои, отходы для солдат и командиров сливались в сплошную мешанину событий, непонятную и потому пугающую.

30 июня. Общий отход. Уже в течение трех дней между отброшенными к реке Горынь фронтом обороны 5–й армии и группы М. Ф. Лукина и дивизиями 36–го стрелкового корпуса южнее Дубно зияла пустота, которой не воспользовалась ни та ни другая сторона. Ни рейда кавалерийской дивизии по немецким тылам, ни поворота немецкой ударной группировки на юг не последовало. Почти полсотни километров от восточных окраин Дубно до позиций 11 танковой дивизии у Острога все еще не были заняты ни немецкими, ни советскими войсками. Конечно, часть этого промежутка представляли собой Кременецкие горы, малопригодные для боевых действий. Но к югу от Острога было «окно», которое, по мысли командования Юго-Западного фронта, могло заполниться колоннами немецких танков и артиллерии. Эта мысль висела как дамоклов меч и заставляла принижать другие опасности.

Попытка вывести механизированные корпуса из боя в резерв командования фронта не соответствовала ни обстановке, ни реальным задачам отходящих на восток соединений 6–й армии. Если опорой дивизий 6–го стрелкового корпуса был 4–й механизированный корпус, то опорой отходящего 37–го стрелкового корпуса стали танки 15–го механизированного корпуса. Потрепанная в боях 37–я танковая дивизия корпуса 30 июня была втянута в арьергардные бои 141–й стрелковой дивизии. Контратаками танков дивизия ликвидировала все попытки немцев вклиниться на фланги дивизии и помешать ее планомерному отходу.

Еще более трудной задачей был выход в резерв для 4–го механизированного корпуса. Соединения корпуса в последние дни июня фактически имели свою полосу обороны в построении 6–й армии. Вывод корпуса из боя означал появление бреши во фронте обороны 6–й армии. Поэтому приказ на вывод в резерв фронта означал для 32–й танковой, 81–й моторизованной дивизий и 8–го мотострелкового полка 8–й танковой дивизии продолжение отхода на восток по Золочевскому шоссе. В районе Золочева в состав 6–й армии уже не номинально, а фактически входил 37–й стрелковый корпус, и у 4–го мехкорпуса появилась возможность выйти из боя.

Эффективная помощь танкистов отходящим стрелковым дивизиям днем 30 июня в который раз получила высокую оценку противника:

«Темпы преследования в ходе наступления 17–й армии не оправдали ожидания командования группы армий, главным образом по причине продолжающихся упорных боев с арьергардами противника, поддерживаемых механизированными частями»[240].

Но если танкисты и мотострелки 4–го и 15–го механизированных корпусов могли содействовать арьергардным боям отходящих стрелковых дивизий, то прикрыть отход эффективным воздушным «зонтиком» было очень трудно. Растянувшиеся на десятки километров колонны повозок и автомашин постоянно бомбардировались немецкой авиацией. Исполняющий обязанности командира 15–го механизированного корпуса полковник Ермолаев написал в своем отчете красноречивые слова:

«Особенно жестоко бомбардировалось шоссе восточнее Золочева, которое все забито горящими автомашинами бесчисленных колонн»[241].

Вторит ему и Ефим Пушкин, командир 32–й танковой дивизии:

«В самом Золочеве и на окраинах части дивизии подверглись интенсивной бомбардировке и обстрелу авиации противника»[242].

Отходившие войска двигались через настоящий ад, через череду горящих, взрывающихся автомашин, взрывы бомб, леденящий душу рев двигателей «Хейнкелей» и «Юнкерсов». Нельзя сказать, что эти удары были совершенно безнаказанными, советским истребителем 30 июня был сбит над Золочевом Не–111 55 бомбардировочной эскадры. Но один сбитый при десятках налетов и тоннах сброшенных бомб был каплей в море. В центре огненного апокалипсиса работал переместившийся в Золочев штаб командующего 6–й армией И. Н. Музыченко. Оценивая работу командования армии, не нужно забывать, в какой обстановке принимались решения. Самому И. Н. Музыченко тоже пришлось проделать путь по огненной дороге смерти из Золочева в Тарнополь при перемещении штаба армии.

В поисках стержня, идеи дальнейшего ведения боевых действий командование Юго-Западного фронта обратилось к простому и понятному всем, от генерала и солдата, символу — «старая граница». Не добившись решительных результатов в контрударах механизированными корпусами, руководство фронта стало искать спасения в переходе к пассивной стратегии. В воздухе витала мысль об отходе на старую границу. Вечером 30 июня отход на старую границу был санкционирован из Москвы, и в штабе Юго-Западного фронта вздохнули с облегчением.

Директива Ставки Верховного Главнокомандования за подписями Сталина, Жукова и Тимошенко гласила:

«1. Противник после упорных боев овладел подвижными частями районом Дубно и стремится развить успех в восточном направлении.

Одновременно крупные силы противника сосредоточились в северо-восточной части Румынии, угрожая флангу Юго-Западного фронта. До мехкорпуса противника прорвалось в район Бобруйска.

2. Армии Западного фронта организуют оборону на рубеже укрепленных районов Полоцка, Минска, Мозыря. Граница с ним прежняя.

3. Войскам Юго-Западного и Южного фронтов отойти к 9 июля на рубеж укрепленных районов: Коростенского, Но — воград — Волынского, Шепетовского, Старо — Константиновско — го, Проскуровского и Каменец — Подольского, где, опираясь на УРы, организовать упорную оборону полевыми войсками с выделением в первую очередь артиллерийских противотанковых средств»[243].

В 23.00 командование Юго-Западного фронта направило подчиненным ему войскам боевой приказ за № 0027. Вводная часть приказа практически буквально повторяла директиву Ставки ВГК. Далее детализировались задачи армий:

«5–й армии, продолжая во взаимодействии с 6–й армией ликвидацию прорыва на ровенском направлении, прочно закрепиться на укрепленном рубеже первой линии Новоград — Волынского УР. Правым крылом армии начать отход; на рубеж р. Случь выйти к утру 5.7.

6–й армии с 24 механизированным** к*орпусом**, 2 и*стребительно-** п*ротиво** т*анковой** артиллерийской** бригадой** к утру 5.7 отойти на рубеж Острог, Лановцы, Волочиск, отход начать с наступлением темноты 2.7; промежуточный рубеж Острог, Кременец, Заложце, Покропивна выйти к утру 3.7; промежуточный рубеж Острог, Кременец, Вишневец, Збараж выйти к утру 4.7»[244].

5–я армия усиливалась 196–й стрелковой дивизией 7–го стрелкового корпуса, командование 6–й армии получало в свое распоряжение 24–й механизированный корпус и 2–ю противотанковую бригаду.

26–я и 12–я армии имели аналогичную по содержанию и рубежам задачу. Отход обеих армий был назначен в ночь с 1 на 2 июля.

Фронтовые резервы предполагалось сосредоточить:

а) 8–й механизированный корпус — Проскуров к утру 3.7;

б) 4–й механизированный корпус — Бабин (30 км восточнее Старо — Константинова) к утру 4.7;

в) 15–й механизированный корпус — Старо — Константинов к утру 4.7;

г) 49–й стрелковый корпус (190–я и 197–я стрелковые дивизии) — к вечеру 1 июля «занять и прочно оборонять укрепления Изяславского и Старо — Константиновского укрепленных районов, расположенных в районе Ляховицы, Базалия, Шарлаевка»[245].

Если посмотреть на разграничительные линии, которые были указаны в приказе № 0027, то первое, что следует заметить, — это отсутствие в замысле отхода идеи сосредоточения войск на главном, решающем направлении. Одним из механизмов, позволяющим командованию фронта на практике осуществлять эту концентрацию, является перераспределение полос между армиями в зависимости от важности стоящих перед ними задач. Количество войск, которыми может эффективно руководить армейское управление, ограниченно. Соответственно армия на важном направлении может получить более узкую полосу, в которой плотно построятся ее соединения и части. Но ничего этого мы не увидим в решении командования Юго-Западного фронта. Армии должны были совершить обычное прямолинейное отступление с запада на восток. О левой границе полосы 5–й армии в документе четко написано: «Граница слева — прежняя». Между тем у армии М. И. Потапова и так была достаточно широкая полоса. Сохранение разграничительных линий также означало, что главный удар немцев по-прежнему приходился против стыка 5–й и 6–й армий. Стыки сами по себе являются слабым местом, и смещение полосы 6–й армии на север, полностью против острия немецкого танкового клина, выглядит более логичным. Объяснение такому пренебрежению механизмом нарезки полос может быть только одно — над штабом Юго-Западного фронта по-прежнему довлела угроза борьбы с перевернутым фронтом. Поэтому главной своей задачей М. П. Кирпонос и М. А. Пуркаев видели быстрый отход на линию старой границы во избежание попадания в окружение перед «линией Сталина».

Существенным минусом было также отсутствие внимания к стыку 5–й и 6–й армий. И. Н. Музыченко получал в свое распоряжение 24–й механизированный корпус и 2–ю противотанковую бригаду, но не задействовал их на стыке с армией М. И. Потапова. Не в последнюю очередь потому, что никто не обратил внимания командарма–6 на этот стык.

Растерянность в умах руководства фронта порождала видимая бесполезность контрударов. Немцы, казалось, безнаказанно перемалывали попадавшиеся им на пути соединения. Они, словно паровой каток, неслись вперед, сметая все на своем пути. Для того чтобы решиться не строить перед острием танкового клина «заборчик» из стрелковых соединений, а давить на фланги, требовалась определенная сила воли. Вполне естественным человеческим желанием было убежать, скрыться от противника в бетонных коробках, знакомых большинству участников событий по службе в мирное время в 30–х годах.

Однако на укрепленные районы уже было нацелено острие немецкого танкового клина. Против него еще достаточно эффективно оборонялись группа М. Ф. Лукина и 19–й механизированный корпус с примкнувшей к нему у Дубно 228–й стрелковой дивизией. Немецкое командование признавало, что решительного успеха на этом направлении достигнуть не удалось:

«Ввиду сильных контратак противника, проводившихся при поддержке механизированных частей, 1 танковой группе не удалось форсировать главными силами р. Горынь и расширить созданные там тактические плацдармы»[246].

Но 11 и 13 танковым дивизиям оставалось сделать всего лишь шаг, чтобы столкнуться с укреплениями на старой границе. Сдержать наступление на Шепетовку и Житомир было просто нечем. Резервы Юго-Западного фронта были сосредоточены южнее направления главного удара немцев фронтом на север. В ожидании поворота острия танкового клина на юг простаивали 199–я стрелковая дивизия, 24–й механизированный корпус и три противотанковые бригады. Мехкорпус был не самым сильным в округе, но по сравнению с потрепанными недельными боями соединениями выглядел неплохо. На 30 июня он насчитывал 28 440 человек. Вооружение соединения составляли 10 танков БТ–7, 168 танков Т–26 (из них 3 огнеметных, 3 двух — башенных с 37–мм пушкой, 40 двухбашенных пулеметных), 14 бронемашин БА–10, 486 грузовых, легковых и специальных автомашин, 5 мотоциклов. Артиллерийское вооружение корпуса составляли двадцать пять 45–мм противотанковых пушек, шестнадцать 37–мм зенитных пушек, восемь 76–мм полковых пушек образца 1927 г., двадцать восемь 152–мм гаубиц, двенадцать 76–мм пушек, пятнадцать 76–мм зенитных пушек, 11 зенитных пулеметов[247]. 40 танков Т–26 требовали ремонта. Вместе с тремя противотанковыми бригадами стрелковая дивизия и механизированный корпус составляли сравнительно сильную группу, способную если не остановить, то затруднить продвижение одной-двух танковых дивизий немцев. Но вследствие неверной оценки планов противника руководством фронта 24–й мехкорпус, 199–я стрелковая дивизия, противотанковые бригады простаивали в ожидании события, которое так и не последовало, — отсекающего от старой границы удара на юг.

1 июля. Последний контрудар. На фоне общего отхода войск фронта 5–я армия нанесла контрудар по северному флангу немецкого наступления.

20–я танковая дивизия 9–го механизированного корпуса с утра 1 июля перешла в наступление с рубежа Клевань, Оржев и, отбросив части противника, к 15 часам 1 июля продвинулась на 10–12 км, овладела рубежом Белюв, Бронники. Дивизией было заявлено об уничтожении в этом бою до 1 тыс. человек противника, 10 танков, 2 артбатарей. Собственные потери при этом достигали до 200 человек убитыми и ранеными. Под ударом дивизии М. Е. Катукова оказалась 25 моторизованная дивизия немцев. Согласно данным генерал-майора Гейнца Гудериана (сына широко известного немецкого военачальника, в то время офицера штаба III армейского моторизованного корпуса), 20–я танковая дивизия действительно добилась внушительного результата. 2 батальон 35 полка 25 моторизованной дивизии немцев был окружен в районе селения Бронники. Потери батальона только убитыми составили 153 человека. Но в связи с общим отходом успех 20–й дивизии не получил развития. К исходу дня 1 июля дивизия по приказу командира 9–го мехкорпуса К. К. Рокоссовского отошла в исходное положение.

35–я танковая дивизия 9–го механизированного корпуса, наступая с южной опушки леса западнее Клевани, к исходу 1 июля овладела лесом у Жуковщины, продвинувшись примерно на 7 км. В ночь на 2 июля 35–я танковая дивизия по приказу командира 9–го мехкорпуса отошла в исходное положение.

Наиболее сильный удар по флангу немецкого наступления был нанесен частями 22–го механизированного корпуса. К началу наступления корпус насчитывал 13 040 человек, 149 орудий калибра 45–мм (противотанковых и танковых), 42 полевых орудия разных калибров, 125 танков Т–26 (из них 19 огнеметных), 17 танков БТ–5–7, 15 танков КВ–2 и 22 бронемашины. По количеству людей и танков это примерно соответствовало одной танковой дивизии. Удар 22–го механизированного корпуса пришелся по разрыву между подвижными частями III армейского моторизованного корпуса, вышедшими на рубеж Горыни, и 298 пехотной дивизией у Луцка. Предназначенные для прикрытия этого участка пехотные соединения были задействованы на южном фланге немецкого наступления. 44 пехотная дивизия была вовлечена в уничтожение группы Н. К. Попеля у Дубно, 299 пехотная дивизия также была направлена на юг, и северный фланг немецкого танкового клина был прикрыт довольно жидкой завесой. Это обусловило сравнительно большой успех слабого в целом соединения.

1 июля стало боевым крещением 41–й танковой дивизии Петра Петровича Павлова. До этого дивизия уныло продиралась через леса и болота в районе Ковеля и постепенно раздергивалась командирами стрелковых частей. В первый день июля дивизия стала лидером контрудара 22–го мехкорпуса. Задачей соединения было наступление в направлении Долгошеи, Дубно. Начальник штаба дивизии вспоминает:

«Танков у нас было около ста пятидесяти, спешенных танкистов менее ста человек, 24 гаубицы, мотострелковый полк оставался в подчинении командира 15–го стрелкового корпуса. Минометов и противотанковых пушек мы не имели, а прикрытие с воздуха вели единственная зенитная батарея и четыре зенитно-пулеметные установки»[248].

В этом бою были, по всей видимости, вместе с танками Т–26 применены тяжелые танки КВ–2. Разреженное построение немцев на северном фланге наступления не стало препятствием на пути соединения, и 41–я танковая дивизия продвинулась почти на 20 км. К 22.00 1 июля советские танкисты вышли к рубежу Городница — Мошков (15 км севернее Дубно). Однако успех стоил дивизии потери свыше 200 человек убитыми и ранеными. К вечеру произошло два события, которые свели на нет все успехи дня. Во-первых, 41–я танковая дивизия получила приказ командира 22–го механизированного корпуса на отход. Приказ этот соответствовал боевому приказу № 08 командующего 5–й армией на отвод войск армии на линию Новоград — Волынского укрепленного района. В нем, в частности, говорилось:

«22–му механизированному корпусу с 1 на 2.7.41 г. отойти в район Подлужное, Берестовец, Костополь»[249].

Во-вторых, немцы отреагировали на кризисную обстановку ударами с воздуха. Бомбардировки уничтожили мосты севернее Олыко и в течение нескольких часов получили возможность молотить дивизию на открытом пространстве южнее шоссе Луцк — Ровно даже после того, как соединение П. П. Павлова получило формальную возможность отойти назад и тем самым выйти из-под удара.

215–я моторизованная дивизия, следуя во втором эшелоне за 41–й танковой дивизией, в 11 часов 2 июля вышла на рубеж реки Путиловка (севернее Долгошеи), где и закрепилась, обеспечивая левый фланг и тыл 22–го механизированного корпуса. Соединение повторило все приключения 41–й танковой дивизии — разрушение мостов и отход под ударами авиации немцев. Дивизия понесла значительные потери.

Ветеран сражения у Войницы, 19–я танковая дивизия, наступавшая в направлении Покошув — Млынув, к утру 2 июля вышла на рубеж Калинова — Маслянка — Каролина, где вступила в бой с пехотой противника. К 11 часам 2 июля 19–я танковая дивизия, отбрасывая противника, вышла к рубежу Млынув — Озлинов, где, встретив усилившееся сопротивление противника, вела бой до второй половины 2 июля. Но 2 июля вместо ушедшей к Дубно 44 пехотной дивизии на выручку III моторизованному армейскому корпусу выдвинулась моторизованная бригада СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер». В 14 часов 2 июля 19–я танковая дивизия неожиданно подверглась сильному удару ее частей в правый фланг и тыл с направления Острожца и вынуждена была с большими потерями отходить в исходное положение. Успех контрудара 22–го механизированного корпуса имел ограниченное значение. Разрыв между танковыми и пехотными дивизиями вскоре был закрыт подтянутыми вдоль северного маршрута наступления танковой группы эсэсовцами.

Третий запланированный участник контрудара, 19–й механизированный корпус, 1 июля был скован оборонительным сражением на реке Горынь. 40–я танковая дивизия, представлявшая собой к тому времени скорее стрелковое, чем танковое соединение успешно отбивалась от передовых частей 14 танковой дивизии немцев. Один из успехов наших танкистов описан в ее истории:

«Частям 13 и 14 танковых дивизий удалось образовать предмостное укрепление. При этом 7 рота 103 моторизованного пехотного полка была блокирована и должна была после израсходования боеприпасов пробиваться сквозь окружение саперными лопатами»[250].

Не менее успешно действовала 43–я танковая дивизия, потерявшая с 29 июня по 1 июля всего 19 танков, одну бронемашину, 9 автомашин, 2 122–мм орудия и 190 человек убитыми и ранеными. Под вопросом было также и развитие наступления 11 танковой дивизии немцев из Острога. Густав Шродек вспоминает:

«Мост через Вилию в Остроге так разрушен, что о проезде на нем танков не могло быть и речи»[251].

Но вместе с тем на острие немецкого наступления к началу июля стали выдвигаться новые дивизии, и сдерживание их натиска на реке Горынь было уже проблематичным. 16 моторизованная пехотная дивизия вышла к населенному пункту Кунев на реке Вилия, а одна из ее боевых групп попыталась взять железнодорожный мост в 12 км севернее Острога.

В журнале боевых действий группы армий «Юг» эти бои были отражены записью:

«1–я танковая группа встретила у реки Горынь упорную оборону противника и подверглась сильным контратакам его танковых частей. В течение сегодняшнего дня ей также не удалось овладеть свободой оперативного маневра»[252].

Однако бесконечно это продолжаться не могло. Усиление острия немецкого танкового клина неизбежно вызвало бы прорыв обороны советских войск на этом направлении.

Задачей 6–й армии, поставленной И. Н. Музыченко 1 июля, был отход на рубеж Изяславского и Старо — Константиновкого укрепленных районов. К тому времени войска 6–й армии наконец соединились с «глубинными» 36–м и 37–м стрелковыми корпусами. Дивизии, сражавшиеся с превосходящими силами немцев у границы, были уже измотаны и практически не представляли собой боевой силы. Начальник штаба армии комбриг Н. Иванов оценивал свои старые соединения так:

«41–я стрелковая дивизия понесла значительные потери, требует пополнения *…** 159–я стрелковая дивизия потеряла свое командование, была дезорганизована авиацией и совершенно небоеспособна, *…** 97–я стрелковая дивизия понесла значительные потери, потеряла руководящий командный состав»[253].

Поэтому вместо уплотнения боевых порядков армии вследствие выхода на рубеж обороны «глубинных» стрелковых корпусов произошла своего рода передача эстафеты арьергардных боев от одних дивизий к другим. Задача была сведена к предыдущей, вместо северного фаса львовского выступа фронт 6–й армии представлял собой дугу фронтом на северо-запад от Дубно до Золочева. Соотношение сил 6–й армии и преследующих ее армейских корпусов немцев не изменилось в лучшую сторону. Помимо нажима с запада, отходящей 6–й армии угрожали наступающие с севера пехотные дивизии, двигавшиеся ранее по следам 1 танковой группы. К этому моменту 6–й армии подчинялись две дивизии (140–я и 146–я) 36–го стрелкового корпуса, три дивизии (80, 139 и 141–я) 37–го стрелкового корпуса, остатки трех дивизий (41, 97 и 159–й) 6–го стрелкового корпуса, 3–я и 14–я кавалерийские дивизии, остатки 4–го и 15–го механизированных корпусов (формально подчиненные фронту). Итого шесть стрелковых дивизий (если считать две кавалерийские за одну стрелковую) и три малобоеспособные стрелковые дивизии на 150–километровый фронт. На одну дивизию приходилось свыше 20 км. Им противостояли 9, 297, 24, 295, 125, 71, 75, 57 пехотные дивизии, 9 танковая дивизия, 1 и 4 горно-стрелковые дивизии, 97 легкопехотная дивизия. Итого девять расчетных пехотных дивизий. Построить устойчивую оборону при таком соотношении сил и на подобном фронте было затруднительно. Только поддержка танковых войск позволяла избежать превращения отхода на старую границу в бегство. Дивизии 4–го и 15–го механизированных корпусов вели вместе с пехотой 6–й армии сдерживающие бои в районе Золочева. Несмотря на то что формально 15–й механизированный корпус находился в резерве фронта, командир корпуса принял решение 10, 37 и 8–й танковыми дивизиями прикрывать отход пехоты в восточном направлении. 141–я стрелковая дивизия совместно с 10–й и 37–й танковыми дивизиями защищали с севера Золочевское шоссе, не позволяя немцам перерезать магистраль Золочев — Тарнополь, по которой осуществлялся отход стрелковых и танковых соединений от Львова. Общим действием был отход по шоссе Сасов — Колтув, перемежавшийся контратаками наседавшего противника. 212–я моторизованная дивизия выполняла важнейшую задачу обороны с севера тылов корпуса в районе Олеюв, в 10–20 км восточнее главных сил корпуса. К концу дня танковые дивизии 15–го мехкорпуса благополучно соединились с моторизованной дивизией в районе Гукаловице — Олеюв. Но в аду отступающих колонн, пылающих автомашин и повозок 15–й механизированный корпус терял своих командиров. В бою с прорвавшейся пехотой и танками противника попал в плен командир 212–и моторизованной дивизии генерал-майор С. В. Баранов и пропал без вести начальник штаба дивизии полковник Першаков. Не возвратился также командир 74–го танкового полка 37–й танковой дивизии майор Гамбург с частью боевых машин полка. Но главная задача была выполнена, наседавшим с севера немцам не удалось перерезать забитое отходящими войсками шоссе на Тарнополь. Оно лежало в 10–15 км южнее занимаемого 15–м мехкорпусом рубежа. Фактически 15–й механизированный корпус занимал полосу обороны на северном фланге 6–й армии.

Получив у Золочева поддержку стрелковых и механизированных соединений, 6–я армия вместе с тем рассталась со старым знакомцем, 4–м механизированным корпусом A. A. Власова. 32–я и 8–я танковые дивизии корпуса 1 июля находились на марше в резерве фронта. Вместо танкистов этих двух дивизий командующий 6–й армией был вынужден использовать конников 3–й кавалерийской дивизии, которые с утра заняли место в центре построения армии. 37–й стрелковый корпус получил в качестве средства усиления 2–ю противотанковую артиллерийскую бригаду с 85–мм зенитными орудиями. Однако уход 4–го механизированного корпуса был замечен немцами не сразу:

«Темпы преследования войсками 17–й армии 1 июля также не полностью соответствовали планам командования группы армий. В результате наблюдений командированных на фронт офицеров штаба группы армий и особенно бесед, проведенных начальником инженерных войск, генерал — майором фон Маевски с командирами частей, возникло мнение, что причиной замедления темпов преследования являлся недостаток тяжелых противотанковых средств, прежде всего 88–мм зенитных пушек для поражения тяжелых танков противника»[254].

Как мы видим, постфактум командование группы армий отдавало должное роли 4–го механизированного корпуса в относительно успешном ведении боевых действий советской 6–й армией.

Пока вне жестоких боев оставались 26–я и 12–я армии, находившиеся на южном фланге Юго-Западного фронта. Оперативная сводка штаба 26–й армии от 1 июля оценивала происходящее во вполне спокойном тоне:

«Противник небольшими пешими и конными группами неотступно следует за нашими частями»[255].

Противостояли двум стрелковым и одной горно-стрелковой дивизиям армии Ф. Я. Костенко части 257 пехотной дивизии, 100 и 101 легкопехотных дивизий немцев. 12–я армия также отходила без особых приключений, поскольку до 30 июня противник активности в полосе ее обороны не проявлял.

1 июля командование Юго-Западного фронта получило из Москвы еще одно неприятное известие. Директива Ставки ВГК № 00124 выводила с территории Украины 19–ю армию И. С. Конева, прибывшую с Северного Кавказа и из Харьковского военного округа. Она гласила:

«Войска 19–й армии подготовить и отправить по жел. дороге в новый район. Готовность погрузки 18.00 1.07.1941 г.»[256].

До этого 19–я армия, подчиняясь директиве Ставки № 0060, занимала оборону в районе Киева. Вывод 19–й армии из Киевского укрепрайона означал, что М. П. Кмрпонос и М. А. Пуркаев лишались последней страховки, которая позволяла парировать возможные критические ситуации. Также были ослаблены силы 7–го стрелкового корпуса, который направлялся в Шепетовку. Согласно директиве Г. К. Жукова, 147–я и 227–я стрелковые дивизии, спланированные перевозкой до Шепетовки, были повернуты на станции Жмеринка и включены в состав Южного фронта. Тем самым из состава Юго-Западного фронта изымалась 227–я стрелковая дивизия, направленная в распоряжение М. П. Кир — поноса из Харьковского военного округа, и 147–я стрелковая дивизия 7–го стрелкового корпуса. В 7–м стрелковом корпусе оставлялись 196–я и 206–я стрелковые дивизии, перевозка которых в направлении Шепетовки продолжилась.

Теперь командованию Юго-Западного фронта нужно было рассчитывать только на собственные силы. Защищать Киев, уклоняться от «клещей» 6 и 11 армий немцев — все это теперь предстояло делать теми силами, которые в массе своей уже были вовлечены в бои.

День 1 июля дал усталым, отчаявшимся людям надежду. У месящих раскисшие после дождей дороги пехотинцев теперь была простая и понятная каждому цель, ставшая путеводной звездой на ближайшие несколько дней. Обаяние старой крепости с высокими стенами, за которыми можно спрятаться от наседающего противника, овладело людьми и дало им силы. В течение 5–6 суток им предстояло пройти около 100–200 км. Некоторым дивизиям 5–й и 12–й армий, которые не так давно спешно выдвигались к границе, теперь предстояло маршировать назад свыше 250 км.

Образование Южного фронта. Первое упоминание о планах образования на территории Украины и Молдавии еще одного фронта относится к последнему предвоенному дню. 21 июня Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение образовать Южный фронт. Сделано это было с целью упрощения управления войсками, растянутыми вдоль границ Киевского особого и Одесского военных округов. Формирование управления поручалось штабу Московского военного округа. Командующему войсками округа генералу армии И. В. Тюленеву, на которого возлагалось командование фронтом, об этом решении стало известно ранним утром 22 июня. 24 июня управление фронта прибыло в Винницу, где по указанию Ставки развернуло командный пункт. Его размещение в этом районе (в полосе Юго-Западного фронта) затрудняло связь с войсками и было вызвано тем, что здесь еще в 1939–1940 гг. был оборудован фронтовой пункт управления. Но инфраструктура связи еще не была развернута. Как вспоминал И. В. Тюленев, «пришлось мобилизовать местные средства и с их помощью устанавливать связь с войсками, на что терялись драгоценные часы»[257].

По директиве Ставки ГК № 20466 в состав фронта с 00 ч. 05 м. 25 июня вошли 9–я и 18–я армии и непосредственно подчинявшиеся командованию фронта 9–й особый (дислоцировавшийся в Крыму), 55–й и 7–й стрелковые корпуса и отдельные части. Штабу 9–й армии были подчинены 35–й стрелковый корпус (30–я горно-стрелковая, 95–я, 176–я стрелковые дивизии), 14–й стрелковый корпус (25–я и 51–я стрелковые дивизии), 48–й стрелковый корпус (74–я и 150–я стрелковые дивизии), 2–й механизированный корпус (11–я, 16–я танковые, 15–я моторизованная дивизии), 18–й механизированный корпус (44–я, 47–я танковые, 218–я моторизованная дивизии), 2–й кавалерийский корпус (5–я и 9–я кавалерийские дивизии). Управление 18–й армии (командующий генерал-лейтенант А. К. Смирнов) создавалось на базе штаба Харьковского военного округа с включением в состав армии 17–го стрелкового (96–я, 60–я горнострелковые, 164–я стрелковая дивизия) и 16–го механизированного корпусов Юго-Западного фронта. Штаб армии только 26 июня прибыл на место, развернул КП и на следующий день приступил к управлению соединениями. Военно-воздушные силы фронта состояли из пяти авиационных дивизий, которые входили в состав армий. Это 64–я авиационная дивизия и 45–я смешанная авиационная дивизия (без 161–го истребительного авиационного полка) 18–й армии, 20–я, 21–я смешанные и 7–я авиационные дивизии 9–й армии. В распоряжении фронта оставались лишь 88–й, 131–й истребительный и 137–й разведывательный авиаполки.

«Задача армий Южного фронта, — говорилось в первой директиве фронта от 25 июня, — оборонять госграницу с Румынией. В случае перехода и перелета противника на нашу территорию — уничтожать его активными действиями наземных войск и авиации и быть готовым к решительным наступательным действиям»[258].

Килия — Веке. Наиболее известным событием в полосе 9–й армии является захват советскими войсками плацдарма на румынской территории в районе города Килия — Веке. Частная операция по захвату Килии была спланирована и начала разрабатываться 23 июня в штабе 23–го стрелкового полка 51–й стрелковой дивизии.

«Командир 23–го стрелкового полка майор П. Н. Сирота и начальник штаба капитан Л. А. Поплавский на второй день войны обратились с просьбой к генерал — майору П. Г. Цирульникову разрешить высадить десант в город Килия — Веке и уничтожить стоявшие там артиллерийские батареи неприятеля. Они очень мешали нашим войскам и препятствовали маневру Дунайской военной флотилии. Просьба, повторявшаяся два раза, наконец, была удовлетворена»[259].

Операция, очевидно, частная и с весьма ограниченными целями. Иногда эта операция представляется как признак агрессивного характера действий Красной Армии. При этом предполагалось, что высадка имела далеко идущие цели, что совершенно не соответствует действительности. Для понимания этого достаточно посмотреть на карту. Советские войска форсировали Килийское гирло в направлении с севера на юг. Дальше в глубину румынской территории простиралась дельта Дуная, изрезанная речками и речушками, сплошь покрытая болотами. Более того, операция не приближала советские войска к Плоешти, а удаляла. Высадка десанта была произведена на остров, образуемый рукавами устья Дуная. Ни на Плоешти, ни куда-либо в другое место отсюда наступать невозможно — нужно форсировать еще два рукава, между прочим, каждый шириной более километра, Сулинское и Тульчинское гирла реки и захватывать плацдарм в районе Тулчи. Но и после этого от Плоешти будет отделять… Дунай, ибо советские войска для захвата Килии переправились с того берега Дуная, на котором находится Плоешти, на противоположный. Чтобы достичь Плоешти, нужно сразу форсировать не Дунай, а Прут. Цели операции у Килии были гораздо более прозаическими. Что скрывается за словами А. Вахмута «препятствовали маневру Дунайской военной флотилии»? С началом войны Дунайская военная флотилия попала в сложную ситуацию, поскольку Килийский рукав на всей протяженности оказался в пределах досягаемости румынских батарей, расположенных на южном берегу. В итоге флотилия не могла использоваться и была стянута в Измаил, но и там подвергалась артобстрелу и атакам авиации. Эта проблема была решена:

«26 июня 1941 г. в 6.00 при поддержке пограничных подразделений части Красной** А*рмии** форсировали р. Дунай и заняли населенные пункты на румынской стороне: с. Сатул — Ноу, с. Пардина, г. Килия — Веке. Занятие указанных румынских населенных пунктов дало возможность свободного плавания средствам Д*унайской** В*оенной**Ф*лотилии** от городов Килия — Нова и Измаил» (выделено мной. — А. И.)[260].

Боевые действия в полосе Южного фронта 25 июня — 1 июля. Южный фронт был в первую неделю войны одним из наиболее спокойных участков советско-германского фронта. Суть боевых действий сводилась к борьбе за плацдармы на восточном берегу реки Прут. Немцы создавали плацдармы, некоторые из них утрачивались, вместо них появлялись новые. Приступив к исполнению своих обязанностей, командование Южного фронта первым делом занялось ликвидацией плацдарма у Скулени. Против стоявшего как кость в горле плацдарма были брошены 30–я горно-стрелковая дивизия, 203–й артиллерийский полк и части 11–й танковой и 15–й моторизованной дивизий 2–го механизированного корпуса. Атака 25 июня в районе Петрешты, на южном фасе плацдарма, успеха не имела, было потеряно 8 танков 11–й танковой дивизии. 26–27 июня борьба за плацдарм продолжилась, и та и другая сторона атаковали, но остались при своих. К 30 июля плацдарм у Скулени был расширен и подготовлен к ведению с него решительного наступления.

На фоне вспарывающих фронты ударов танковых дивизий борьба за клочки земли на берегу Прута выглядит не слишком впечатляющей. Но и в этих тепличных условиях руководство Южного фронта умудрилось добиться замечаний из Москвы. Достаточно четко оценивавший обстановку начальник Генерального штаба Красной Армии Г. К. Жуков указывал руководству Южного фронта на недопустимость ослабления обороны на направлении, потенциально опасном как плацдарм для развития охвата левого крыла Юго-Западного фронта. 29 июня командующий 9–й армией боевым приказом № 0023 выводил 30–ю стрелковую дивизию в резерв 35–го стрелкового корпуса. Тем же приказом в резерв выводились два полка 176–й стрелковой дивизии. Это незамедлительно вызвало негативную реакцию из Москвы. Директива Ставки ГК № 0015 за подписью Г. К. Жукова отменяла (что само по себе случай исключительный) приказ командующего 9–й армией. Командованию фронта указывалось, что «снятием *с** фронта 30 стрелковой** д*ивизии**, имеющей боевое соприкосновение с противником у Скулени, и оставлением на фронте Корпачи, Петрешти всего двух с*трелковых** п*олков** 176 с*трелковой** д*ивизии** ослабляется оборона»[261].

Именно на участке 30–й и 176–й стрелковых дивизий началось впоследствии наступление 11 армии немцев с целью окружения главных сил Юго-Западного фронта. Той же директивой Г. К. Жуков приказывал перебросить в район севернее Кишинева 18–й механизированный корпус.

Не слишком разумно командование Южного фронта распорядилось и неожиданно появившимся пополнением в лице 2–го механизированного корпуса. Согласно предвоенным планам, это соединение должно было убыть к началу первой операции в полосу ударной группировки Юго-Западного фронта. В директиве на разработку плана прикрытия было прямо сказано, что командование Одесского военного округа не имеет права распоряжаться 2–м механизированным корпусом. Он должен был находиться в подчинении высших инстанций:

«5. На территории округа будет расположен резерв Главного Командования: 2 механизированный** корпус (11, 16 т*танковые** д*ивизии**, 15 моторизованная** д*ивизия**) в районе Кишинев, Тирасполь, Котовск и 3 возд*ушно-** дес*антный** корпус (5, 6, 212 воз*душно**-дес*антные** бр*игады**) в районе Первомайск, Вознесенск, которые без разрешения Главного Командования не использовать»[262].

В изменившихся условиях командование 9–й армии подмяло корпус под себя и использовало его в метаниях вдоль фронта армии. К 24 июня 2–й механизированный корпус был сосредоточен в лесах севернее Кишинева, намотав на гусеницы первые несколько десятков километров. Двумя днями позже командование 9–й армии выдвинуло корпус еще ближе к границе, в район Корнешты. К 29 июля 2–й механизированный корпус был отведен от Прута и перемещен в район южнее города Бельцы. В последние спокойные дни на Южном фронте соединение было перемещено севернее Бельц, в район Дрокия — София с целью нанесения контрудара в направлении Костешты. Все только растрачивали моторесурс танков соединения Ю. В. Новосельского. Корпус и так обладал достаточной подвижностью для выдвижения на направление удара немецких и румынских войск. Но, пропетляв по дорогам Молдавии, корпус к началу июля находился на марше в район, в котором он вскоре понадобился.

1 июля произошла смена оборонявшегося на границе 2–го кавалерийского корпуса П. А. Белова подошедшей из Одессы 150–й стрелковой дивизией. Тем самым высвобождалось подвижное соединение Южного фронта, которое теперь можно было использовать для нанесения контрударов. После смены корпус ко 2 июля был выведен в армейский резерв в леса южнее Кишинева.

В тот же день 1 июля по указанию начальника Генерального штаба РККА Г. К. Жукова 147–я и 227–я стрелковые дивизии, направлявшиеся в Шепетовку, были переадресованы в Жмеринку, к юго-западу от Винницы, и включены в состав Южного фронта. В тот же населенный пункт направлялся 18–й механизированный корпус.

Фигуры на гигантской шахматной доске для сражения на южном фланге советско-германского фронта были расставлены. В стране винограда должна была решиться судьба южной охватывающей «клешни» немецкого плана разгрома Юго-Западного фронта.

Обсуждение

Для начала обратимся к эмоциональной оценке произошедшего. Уже первые бои показали немцам, что легкой победы, на которую они рассчитывали, не будет:

«Русским тем не менее удалось сдержать наступление немецких войск. Они не только нанесли наступающим войскам потери и заставили себя уважать, но и выиграли время. Их не удалось ввести в замешательство клинообразными прорывами танковых групп. Русские также несли тяжелые потери, однако им удалось отвести свои плотные боевые порядки за Случь, верхний Буг, Днестр. Прошли первые 10 дней кампании. После 10 дней во Франции немецкие танки, разгоняя перед собой трусливых французов и англичан, прошли 800 км и стояли у берегов Атлантики. За первые 10 дней „похода на Восток“ было пройдено всего 100 км по прямой, и ударные танковые группы немецких войск противостояли превосходящему по силе и техническому оснащению противнику, часто прибегавшему к неизученным эффективным тактическим приемам. Успешное продвижение на этот раз не укладывалось во временной график, установленный командованием. После первых 10 дней оперативный прорыв на южном участке еще не был завершен»[263].

Тезис о том, что уже в первых боях наши войска показали себя как серьезный противник, изрядно затерт советской пропагандой, но это действительно так. Несмотря на все минусы подготовки солдат и офицеров, недостатки техники, невыгодные условия вступления в сражение, РККА упорно сражалась, сохраняя относительный порядок и высокий боевой дух.

Итоги приграничного сражения. В целом, конечно, ничего хорошего 22 июня — 2 июля для советской стороны не произошло. Обстановка и соотношение сил сторон на 22 июня 1941 г. практически не давали советской стороне надежды на выигрыш сражения. Наиболее значимым фактором, повлиявшим на результат боев у границы на Украине в июне 1941 г., была недоразвернутость и неотмобилизованность РККА. Войска на территории Киевского особого военного округа были разорваны на три оперативно не связанных эшелона, каждый из которых в отдельности уступал собранной немцами группировке. Это позволяло 6 и 17 армиям немцев уничтожать советские дивизии по частям, каждый раз обладая количественным превосходством. После того как приграничные дивизии отступали и соединялись с «глубинными» стрелковыми корпусами, от них в большинстве случаев оставались одни лохмотья. В свою очередь, «глубинные» стрелковые корпуса встречали прорвавшиеся вглубь построения советских войск немецкие танковые дивизии, будучи растянутыми по фронту на 20–30 км. Поэтому они, так же как и соединения армий прикрытия, не могли оказать 11, 13 и 14 танковым дивизиям 1 танковой группы серьезного сопротивления. У командования фронта в силу незавершенности развертывания войск просто не было технической возможности построить войска в одну линию достаточной плотности с выделением нормативного количества соединений в резерв. В этих условиях особенно весомо звучат вышеприведенные слова о военных действиях в Европе: Франция в мае 1940 г. встретила вермахт с развернутой и отмобилизованной армией.

Интерес с исторической точки зрения представляет вопрос о том, было ли сделано все возможное для минимизации ущерба от изначально невыгодного расклада сил. Ответ на этот вопрос, к сожалению, отрицательный. В борьбе с немецким наступлением было задействовано большое количество авиации, танков. Но отсутствие должной активности в организации контрударов привело к разрозненному, разновременному вводу в бой механизированных соединений. Запаздывание в переходе мехчастей в наступление снижало эффект от использования авиации. Существенным просчетом командования Юго-Западного фронта было отсутствие поддержки контрударов танковых дивизий стрелковыми соединениями. Стрелковые корпуса были задействованы только в попытках свести сражение к обороне статичного фронта. Попытки эти были изначально обречены на неудачу вследствие неверного определения направления ударов противника.

Вместе с тем нельзя не обратить внимания на реальный эффект от действий командования. Юго-Западный фронт был единственным направлением, на котором контрудары механизированных и стрелковых соединений Красной Армии оказали заметное влияние на темпы продвижения немецких войск. Этому способствовал целый ряд субъективных и объективных обстоятельств. Во-первых, Киевский округ был сильнейшим из «особых» военных округов, обладавшим несколькими крупными механизированными соединениями, оснащенными новыми танками. Во-вторых, командование округа не худшим образом распорядилось имеющимися в наличии стрелковыми и механизированными соединениями. И на Северо-Западном, и на Западном фронте механизированные соединения приграничных армий перестали существовать в первые десять дней войны. Но только на Юго-Западном фронте от этого был реальный эффект. Наконец, противник действовал на Украине хуже, чем на Западном фронте или в Прибалтике.

Задержка в продвижении немецких соединений в глубь страны на Украине еще не перешла из количества дней в качество срыва замысла агрессии. Было бы преувеличением сказать, что план «Барбаросса» потерпел неудачу уже в первых сражениях. Однако снижение темпов немецкого наступления в полосе Юго-Западного фронта позволило Ставке ГК рокировать армии из внутренних округов на север, заново создавая разрушенный Западный фронт. Юго-Западный фронт в общем-то неплохо держался, и это позволило безболезненно перебросить 16–ю армию М. Ф. Лукина и 19–ю армию И. С. Конева в полосу группы армий «Центр».

Оперативно-стратегические выводы. Контрудары механизированных и стрелковых соединений Юго-Западного фронта дают обширную пищу для размышлений о маневренном сражении с использованием танковых соединений, ставшем визитной карточкой Второй мировой войны. Если Первая мировая война ассоциируется с перемотанными проволокой окопами на лунном пейзаже Соммы или Вердена, то 1939–1945 гг. прочно связаны с образом рвущихся в глубину обороны противника танков, обходящих узлы сопротивления и опрокидывающих наспех построенную оборону оперативных резервов.

Одной из характерных черт маневренной войны в период Второй мировой является напряженная борьба за автострады, проходившие в полосе немецкого наступления. Анализ действий сторон в приграничном сражении показывает важность коммуникаций для механизированной массовой армии. Крупные дорожные магистрали получают огромную значимость, и за их обладание разворачивается схватка не на жизнь, а на смерть. Причины этого вполне очевидны. Тысячи автомашин и сотни танков, тягачей танковых дивизий ежедневно требуют топлива. Сотни орудий на острие удара требуют постоянной подпитки боеприпасами. Дорога за спиной моторизованного соединения становится конвейером, по которому непрерывным потоком текут бочки с бензином, ящики со снарядами, патронами, минами. Бесперебойное функционирование этого конвейера является залогом успеха наступления. Немцы даже называли крупные автострады «панцерштрассе» — танковые магистрали. Этот термин встречается, например, в воспоминаниях командира III моторизованного армейского корпуса Эбергарда фон Маккензена. Вытеснение немцев с крупных магистралей или даже их перехват (как это произошло в ходе удара группы Н. К. Попеля на Дубно) неизбежно вызывали снижение темпов наступления 1–й танковой группы. При этом отсутствовало окружение передовых танковых дивизий как полное прерывание коммуникаций в тылу. Автомашины, мотоциклы могли передвигаться между головой и хвостом танкового клина. Но вместо колонны в несколько рядов приходилось довольствоваться выбоинами проселочных дорог, снижая скорость перевозок и их объем. Магистрали порождали появление на карте сражений невидимых непосвященному пунктов, захват и удержание которых оказывали существенное влияние на оперативную обстановку. Командование Юго-Западного фронта в силу отсутствия опыта не чувствовало важности магистралей и узлов коммуникаций и строило планы обороны и наступления в расчете на удержание местности в целом, а не определенного пункта на этой местности. Вместо удержания Дубно 228–я стрелковая дивизия была растянута по фронту в линию. Линия эта была легко прорвана наступающими немцами. Контрудары 9–го и 19–го механизированных корпусов нацеливались навстречу южной ударной группировке, а не на решение самостоятельной задачи. Такой задачей мог быть захват и удержание северной или южной «панцер-штрассе» немецкого наступления.

Вместе с тем в руках советского командования были механизмы, применявшиеся еще в Первой мировой войне. Наметившийся прорыв порождал переброску на такой участок резервов и войск с более спокойных мест фронта. Нельзя сказать, чтобы командование фронта и армий сделало все для уплотнения боевых порядков на направлении главного удара немцев. Из крупных соединений с других участков фронта был переброшен 8–й механизированный корпус, из глубины построения войск выдвинули 19–й механизированный корпус. Но маневр стрелковыми соединениями отсутствовал. В послевоенном закрытом исследовании прямо указывалось на ошибку в построении войск, допущенную М. И. Потаповым. Ему вменяли в вину отказ от маневра соединениями 15–го стрелкового корпуса на юг:

«В действиях 5–й армии вызывает недоумение нахождение 15 с*трелкового** к*орпуса** на правом фланге, где отсутствовал сильный противник»[264].

С оперативно-тактической точки зрения это, безусловно, грубая ошибка, допущенная командармом–5. Но зачастую формально неверные решения давали неожиданный эффект. 15–й стрелковый корпус был подобен английскому флоту in being, то есть оказывал влияние на развитие событий самим фактом своего существования. Сравнительно крупная группировка советских войск в не просматриваемой с самолета лесистой местности Припятских болот вызывала серьезное беспокойство в стане противника на самом высоком уровне. В Журнале боевых действий группы армий «Юг» мы находим такую оценку возможностей советских войск на этом направлении:

«Во время телефонного разговора с оперативным отделом группы армий начальник Генерального штаба сухопутных сил лично выразил озабоченность по поводу северного фланга 6 армии. По мнению ОКХ, в районе, прилегающем к реке Припять, находится не менее семи русских дивизий. Начальник Генерального штаба сухопутных сил опасается, что у 6 армии будет недостаточно сил для решения всех трех задач, поставленных перед ней в Директиве № 2. По его мнению, особенно мало сил у XXIX армейского корпуса для решения двух стоящих перед ним задач: следовать вплотную за боевыми порядками III моторизованного корпуса и прикрытие левого фланга»[265].

При этом в реальности 15–й стрелковый корпус обладал довольно скромными боевыми возможностями. На 30 июня в корпусе вместе с 589–м гаубичным артиллерийским полком насчитывалось 18 432 человека личного состава, шестьдесят девять 45–мм противотанковых пушек, шестьдесят 76–мм дивизионных пушек, девять 76–мм зенитных пушек, тринадцать 107–мм пушек образца 1907–1930 гг., шестьдесят 122–мм и шестьдесят семь 152–мм гаубиц. Это соответствовало одной усиленной немецкой пехотной дивизии. «Туман войны», страх неизвестности заставлял немцев обсуждать меры противодействия небольшой в стратегическом масштабе группе солдат и офицеров 15–го стрелкового корпуса на самом высоком уровне. Заметим, что командующий 6 армией Рейхенау оценивал отступающие в болотах советские части куда объективнее.

«Угроза северному флангу со стороны соединений разбитой в ходе приграничного сражения 5–й армии русских, отступивших в северном направлении, имеет чисто локальное значение. Признаков подготовки к переходу в решительное наступление не отмечено»[266].

Если крупные группировки войск из состава Юго-Западного фронта убывали в Белоруссию, то группа армий «Юг» постоянно подпитывалась новыми соединениями. В состав 11 армии должна была до 10 июля прибыть 46 пехотная дивизия, а до 22 июля — 73 пехотная дивизия. 17 армия Штюльпнагеля должна была до 3 июля получить в качестве резервов управление ХХХХ моторизованного армейского корпуса, 60 моторизованную и 132 пехотную дивизии. До 7 июля в армию Штюльпнагеля должна была прибыть 94 пехотная дивизия. 6 армия Рейхенау до 3 июля получала на усиление 95 пехотную дивизию, до 8 июля 98 пехотную дивизию из Франции и до 13 июля — 294 пехотную дивизию. Усиление группы армий шло не только за счет пехотных соединений, но и за счет артиллерии и авиации. Перспектива взлома «линии Сталина» заставляла немцев перебрасывать на фронт ГА «Юг» тяжелую артиллерию:

«Начальник оперативного отдела ОКХ сообщает по телефону начальнику штаба группы армий, что в распоряжение группы армий будут дополнительно переданы части тяжелой артиллерии из полосы группы армий „Центр“»[267].

Помимо вывода с территории Украины 16–й и 19–й армий, командование Юго-Западного фронта само предпринимало шаги, вызывающие ослабление находящихся в соприкосновении с немцами войск. Это прежде всего решение командования фронта вывести из боя механизированные соединения. Да, они без отдыха находились в бою уже в течение десяти дней. Но такое же время вели непрерывные бои немецкие танковые дивизии. Попытки вывести из боя механизированные соединения привели к значительному ослаблению стрелковых соединений, доселе словно цементом скреплявшиеся контрударами танков. Отходившие на старую границу пехотные соединения были лишены поддержки танкистов, тем самым значительно ослаблены и потому уязвимы. Роскошь вывести механизированные соединения из первой линии была позволена М. П. Кирпоносом и М. А. Пуркаевым совершенно безосновательно.

Активная versus пассивная стратегия. Давним спором историков, занимающихся начальным периодом войны, да и войной в целом, является обсуждение целесообразности контрударов, наступательных действий. Противопоставляется этому построение статичного фронта упорной обороной. Однако рассмотрение событий приграничного сражения Юго-Западного фронта показывает слабость пассивной стратегии. Когда руководство фронта пыталось остановить наступление противника статичным фронтом обороны, решения М. А. Пуркаева и М. П. Кирпоноса сталкивались с неустранимым недостатком этого вида ведения боевых действий. Таким недостатком является неопределенность планов противника. Предполагая тот или иной порядок действия противостоящей стороны и выстраивая под эти предположения свои оборонительные мероприятия, штаб Юго-Западного фронта сталкивался с тем неприятным фактом, что его предположения оказывались подобны замку, построенному на песке. Противник «неожиданно» избирал совсем другой порядок действий, одним махом делая бесполезными все оборонительные мероприятия советской стороны. М. П. Кирпонос и М. А. Пуркаев постоянно готовились вести оборону с перевернутым фронтом, но командование группы армий «Юг» так и не оправдало их ожиданий. Поворота на юг с целью охвата и обхода армий в львовском выступе в ходе приграничного сражения не последовало. Выделенные для отражения поворота на юг соединения простаивали. Напротив, даже плохо организованные контрудары приносили зримые плоды. Нажим на северный фланг немецкого наступления заставил немцев уйти с магистрали Луцк — Ровно — Житомир и со сниженным темпом пробиваться по проселочным дорогам. Перехват крупной магистрали у Дубно силами частей 8–го механизированного корпуса вызвал задержку в наступлении 1–й танковой группы вермахта на несколько дней. Действия по флангам немецкого наступления были менее зависимы от деталей плана действий противника. Куда он собирался направить острие танкового клина, при такой стратегии не так уж важно, если не стремиться выстроить заслон на пути этого клина. Удар по флангам имел целью ухватить наступление противника за «хвост» и тем самым останавливал его острие.

Следование пассивной стратегии с неверной оценкой планов противника привело к тому, что командованием Юго-Западного фронта уже в финальной фазе приграничного сражения были заложены основы будущих неудач. Пониженное внимание к острию немецкого танкового клина у реки Горынь в ожидании его поворота на юг ослабило защиту «линии Сталина» на этом направлении. Новоград — Волынский укрепленный район в начале июля защищали артиллерийско-пулеметные батальоны УРа без поддержки сильного пехотного заполнения. Оперативная пауза, возникшая в период между выходом 11 танковой дивизии к Острогу и ликвидацией немцами кризиса в районе Дубно, не была использована командованием Юго-Западного фронта для уплотнения построения войск на реке Горынь. Между тем на этот рубеж в начале июля стали выходить немецкие пехотные дивизии, и сдержать их удар остатками 19–го механизированного корпуса, 228–й стрелковой дивизии и группы Лукина было нереально. Ошибочные предположения о немецких планах вместо усиления фронта этих соединений заставили командование фронта выстраивать свои резервы севернее Проскурова, на направлении, немцам совершенно неинтересном.

Следование пассивной стратегии обусловило также существование не задействованных в бою соединений. Три противотанковые бригады, 24–й механизированный корпус, 199–я стрелковая дивизия фактически простаивали 24–26 июня в бездействии. Они были построены в линию для отражения так и не состоявшегося удара немцев во фланг отступающим армиям Юго-Западного фронта.

Контрудары во фланг были мощным средством решения оперативных задач, стоявших перед Юго-Западным фронтом. Помимо очевидных недостатков, они обладали и неоспоримым достоинством: нажим на фланги был в меньшей степени связан с ожидаемой последовательностью действий противника. И разумеется, нельзя проецировать неудачи в организации контрударов на активную стратегию в целом. Плохо организованная оборона была столь же бесполезна, сколь и неудачный контрудар. Как гласил германский устав «Вождение войск» 1933 г.:

«Возможность неудачи наступления ни в коем случае не должна вести к сокращению энергии в его проведении»[268].

Военно-воздушные силы. К сожалению, в отечественной исторической литературе, рассчитанной на массового читателя, вопросы оперативного применения авиации хромают на обе ноги. В лучшем случае рассказывается о череде воздушных боев и таранов. Однако вопросы влияния воздушного флота на операцию мало зависят от отдельных воздушных боев. Война в воздухе охватывает огромное пространство, и зачастую летчики могут летать на задание и не сталкиваться с противником вовсе. В условиях отсутствия сплошного радиолокационного поля обнаружение самолета противника визуально на дистанции в несколько десятков километров напоминает поиски мухи на стекле сотого этажа небоскреба. Поэтому даже техническая беззащитность ударных самолетов перед лицом истребителей противника не означала автоматически его господства в воздухе. Господства, подчеркну, как воспрещения деятельности авиации вражеской стороны и лишения ее возможности влиять на развитие событий.

Ценность авиации как средства ведения войны — это прежде всего возможность доставлять некое количество взрывчатки в расположение противника. Если несколько упростить, то авиация — это своего рода аналог тяжелой артиллерии. 50–кг бомба эквивалентна 152–мм снаряду, 100–кг бомба — 203–мм. Удары самолетов 100–кг бомбами подобны обстрелу той же цели восьмидюймовой артиллерией. При этом авиация, в отличие от артиллерии, обладает колоссальной маневренностью. Она может сконцентрировать свой огонь на крошечном пространстве в течение нескольких часов. Это было хорошо продемонстрировано ударами советской авиации по 11 танковой дивизии у Острога и ударами немцев по 8–му механизированному корпусу в районе Бродов и по отступающим войскам 6–й армии в районе Золочева. Вес сброшенных авиабомб, в свою очередь, определяется количеством боевых вылетов и числом частей ВВС, задействованных против данной конкретной цели. Обладая несовершенной организационной структурой (описанной в первой главе), ВВС РККА не могли концентрировать усилия на одной определенной цели. Полки 5–й и 6–й армий могли работать на износ, а полки, подчиненные 26–й и 12–й армиям, попросту простаивать. Слабым местом было и непосредственное взаимодействие с войсками. Теоретически самолеты могли восполнить недостаток артиллерии мехкорпусов, но практически этого не делали из-за отсутствия взаимодействия с танковыми частями. В немалой степени в этом виноваты и сами наземные войска, не утруждавшие себя обозначением своего переднего края вкладыванием полотнищ. В общем случае задачи ВВС ставил фронт или армейское руководство, и удары бомбардировщиков по немцам не совпадали с ударами мехкорпусов во времени. Поэтому эффект давали удары по мехчастям противника на марше и в районах расположения. Описание боевых действий в историях немецких танковых дивизий постоянно перемежается жалобами на удары с воздуха. На ВВС РККА жалуются куда чаще, чем на танки. Это достаточно неожиданный взгляд на эффективность действий советской стороны. Общим местом были резкие слова в сторону летчиков, отдавших воздух на откуп асам люфтваффе. Между тем удары с воздуха оказали существенное воздействие на немецкие танковые дивизии, внесли свой неоценимый вклад в уменьшение их боевых возможностей.

Важную роль в приграничном сражении сыграла и немецкая авиация. Характерной особенностью работы люфтваффе был универсализм. Бомбардировщики типа Не–111 и Ju.88 использовались для решения как стратегических задач, так и задач поддержки своих войск на поле боя. При этом дальность этих двухмоторных бомбардировщиков конвертировалась в длительность «висения» над полем боя. «Юнкерсы» и «Хейнкели» были самым страшным противником нашей артиллерии, еще до начала артиллерийской дуэли выбивавшие наши батареи. Еще более страшным противником они были для колонн автомашин на дорогах львовского выступа. Если войска в окопах и танки на исходных позициях — это «крепкий орешек», то толпы людей и автомашин в пробках и узостях выкашивались авиабомбами с устрашающей эффективностью.

Существенным минусом в действиях советской авиации было отсутствие внимания к воздействию на аэродромы противника. Вылетов на бомбардирование аэродромов практически не было. Даже вскрытые разведкой аэродромы немцев в районе Свидника ударам не подвергались. Тем самым ВВС Юго-Западного фронта исключили из своего арсенала один из действенных инструментов борьбы с авиацией противника. Немцы, напротив, построили свою стратегию на последовательных ударах по аэродромам и добились на этом поприще заметных успехов.

Связь. Связь называется одной из главных причин неудач РККА в начальном периоде войны.

«Так, например, 36–й стрелковый, 8–й и 19–й механизированный корпуса не имели радиосвязи во время наступления в районе Дубно»[269].

Даже наличие «Инмарсата» вряд ли могло помочь командирам 8–го и 19–го механизированных корпусов. К моменту получения задачи на наступление в сторону Дубно 8–м механизированным корпусом 19–й корпус под командованием Н. В. Фекленко уже был отброшен к окраинам Ровно. Соединения Юго-Западного фронта получали все необходимые распоряжения, и проблемы со связью никоим образом не могут объяснять неуспехи Красной Армии. Проблемы со связью были лишь одной из причин, не самой существенной. Радиофикация войск имела лишь тактическое значение. Фронт управлял армиями с помощью обычных проводных средств коммуникаций:

«1. Проводные средства связи при всех условиях разрушения могут быть восстанавливаемы и являются для фронтовых связей могучим средством обеспечения управления.

2. Радиосредства связи при отсутствии проводной связи могут обеспечить управление в ограниченном размере (недостаточная пропускная способность)»[270].

Связь плохо работала в первые дни войны из-за неотмобилизованности соответствующих подразделений. Уже к концу июня части связи получили необходимый персонал и смогли сравнительно эффективно поддерживать работоспособность сети связи фронта.

Тактические выводы. Контрудары механизированных корпусов показали, что, несмотря на значимость качеств танков, ход сражения механизированных соединений определяется результатами артиллерийской дуэли. Значимость артиллерии в бою с применением танков показали еще первые бои стальных властелинов поля боя. В описании боев апреля 1917 г. мы читаем:

«Продвижение танков по местности, находившейся под убийственным огнем неприятельской артиллерии, не могло дать значительных результатов, так как пехота не могла следовать за ними»[271].

Организация взаимодействия с артиллерией у немцев осуществлялась созданием компактных временных объединений, боевых групп:

«Танки с прицепными противотанковыми орудиями и тягачи с орудиями 75– и 105–мм калибра распределяются по колонне равномерно, что обеспечивает организацию противотанковой обороны»[272].

Мощная артиллерийская поддержка позволяла немецким танковым соединениям, не обладая выдающимися по своим техническим характеристикам танками, эффективно подавлять противотанковую оборону частей РККА и продвигаться вперед.

Напротив, слабое взаимодействие с артиллерией не позволяло советской стороне эффективно использовать защищенность танков новых типов и мешало результативному применению танков старых типов. Постоянные поправки на общее число танков и процент в этом числе Т–34 и КВ — это следствие неправильной тактики применения механизированных войск в начальном периоде войны. Т–34 и КВ можно было применять неправильно — без тесного взаимодействия с артиллерией и пехотой. При этом даже достигались какие-то положительные результаты. Применение в таком стиле танков Т–26 и БТ было подобно попыткам пробить кирпичную стену бросанием в нее стеклянной посуды. Нельзя сказать, что такое наблюдалось сплошь и рядом. М. И. Потапов постоянно старался использовать механизированные соединения армии, оснащенные танками Т–26, совместно с пехотой. И. Н. Музыченко создал подвижную группу из пехоты, артиллерии и танков. Однако на направлении, где решалась судьба приграничного сражения, дела обстояли из рук вон плохо. Командование фронта не смогло организовать совместных действий 36–го, 37–го стрелковых корпусов с 8–м и 15–м механизированными корпусами. Удары танковых дивизий также не были поддержаны артиллерийскими полками корпусного звена. Все это способствовало проигрышу артиллерийской дуэли и боя пехоты. В контрударах 8–го и 150–го механизированных корпусов под Берестечко и Дубно ярко проявилось несовершенство организационной структуры танковых соединений РККА. Недогруженные пехотой и артиллерией и перегруженные танками дивизии сравнительно свободно сдерживались немецкими пехотными и танковыми соединениями. Сотни новых танков сами по себе не могли переломить исход сражения. Атаки Т–34 и КВ без серьезной артиллерийской и пехотной поддержки благополучно отражались немцами с помощью 105–мм корпусных пушек, 88–мм зениток.

Причиной слабой артиллерийской поддержки танковых атак были, во-первых, органические пороки организационной структуры мехкорпусов в целом и танковых дивизий в частности (о чем сказано в предисловии). Во-вторых, существенную роль играла неотмобилизованность свежесформированных дивизий. Многие из них не имели достаточного количества тракторов для перемещения своего артиллерийского парка.

Не нужно также забывать, что новые танки были не идеальными. В отчете командира 10–й танковой дивизии читаем следующее описание недостатков танков новых типов:

«1. По танку КВ

а) При попадании снаряда и крупнокалиберных пуль происходит заклинивание башни в погоне и заклинивание бронированных колпаков.

б) Двигатель — дизель имеет малый запас мощности, вследствие чего мотор перегружается и перегревается.

в) Главные и бортовые фрикционы выходят из строя.

2. По танку Т–34

а) Броня машин и корпуса с дистанции 300–400 м пробивается 37–мм бронебойным снарядом. Отвесные листы бортов пробиваются 20–мм бронебойным снарядом. При преодолении рвов вследствие низкой установки машины зарываются носом, сцепление с грунтом недостаточное из-за относительной гладкости трактов.

б) При прямом попадании снаряда проваливается передний люк водителя.

в) Гусеница машины слабая — берет любой снаряд.

г) Главный и бортовые фрикционы выходят из строя»[273].

20–мм бронебойный снаряд — это не только боеприпасы 20–мм орудий танков Pz. Kpfw. II, но и бронебойные выстрелы 20–мм зенитных автоматов. При отражении атак советских танков применялись не только 88–мм полуавтоматические, но и 20–37–мм автоматические пушки приданных вермахту зенитных подразделений люфтваффе.

С технической точки зрения бичом новых танков был малый ресурс двигателя В–2: не более 40–70 часов работы в танке. Это порождало массовый выход из строя новых танков после длительных маршей. Старые машины уже, как правило, имели за плечами марши по дорогам Польши в сентябре 1939 г., и моторесурс их двигателей был значительно снижен — до 70–100 часов.

Все эти факторы привели к тому, что несколько тысяч танков, которыми располагали механизированные корпуса Юго-Западного фронта, сгорели как свеча в приграничном сражении. Часть танков была перемолота в бою с противотанковыми заслонами немцев, часть была просто брошена при отступлении.

Проще всего показать судьбу танкового парка Юго-Западного фронта на конкретных примерах. Достаточно характерную картину дает 10–я танковая дивизия, одна из первых вступившая в бой (см. табл. 2.3). Потери приведены по данным на 1 августа, но подавляющее большинство их приходится на период приграничного сражения.

Пусть читателя не удивляет словосочетание «горюче-смазочные». Одной из проблем двигателя В–2 был высокий расход масла. Фактически запас хода танков, оснащенных этим двигателем, ограничивался в большей степени маслом, чем емкостью топливных баков. Позднее, по опыту войны, один из запасных баков постоянно держали заполненным маслом и доливали его по мере надобности в систему смазки двигателя.

Из 800 автомашин 10–й танковой дивизии 210 ЗИСов и ГАЗов были потеряны от артиллерийского огня и ударов с воздуха, 34 автомашины остались с водителями в окружении из-за технических неисправностей и из-за отсутствия бензина, 2 автомашины, поврежденные огнем противника, были брошены в связи с невозможностью их эвакуировать при общем отходе части, 6 машин застряло на препятствиях и 41 машина оставлена при отходе части из-за технических неисправностей и невозможности их восстановления.

Таблица 2.3. Распределение потерь танков 10–й танковой дивизии

Характер потерь

Число потерь но маркам машин

Итого

КВ

Т–34

Т–28

БТ–7

Т–26

Бронемашин

1

Разбито и сгорело па поле боя

11

20

4

53

7

13

108

2

Вышло из строя при выполнении боевой задачи и осталось на территории, занятой противником

1

4

2

2

4

13

3

Не вернулось с экипажами с поля боя после атаки

И

3

—

3

3

7

27

4

Сгорело в результате бомбардировок

—

—

—

1

—

4

5

5

Осталось с экипажами в окружении противника из-за технической неисправности или отсутствия горюче-смазочных материалов

2

6

1

9

6

Осталось из-за отсутствия горюче-смазочных материалов и невозможности его подать, так как район расположения машин захвачен противником

4

2

6

7

Пропало без вести с экипажами

—

—

3

—

—

—

3

8

Уничтожено на сборных пунктах аварийных машин в связи с невозможностью эвакуировать при отходе

7

1

6

6

20

9

Оставлено при отходе части по техническим неисправностям и невозможности восстановить и эвакуировать

22

6

15

28

10

14

95

10

Застряло на препятствиях с невозможностью извлечь и эвакуировать

3

1

2

10

2

3

21

Всего

56

32

44

100

24

51

307

Как мы видим, из 307 боевых машин на поле боя дивизией потеряно 153 танка и бронемашины, что составляет 50 %. Еще 20 машин было уничтожено на сборных пунктах аварийных машин, где собирались поврежденные огнем противника танки. Это прибавляет еще 7 % к списку потерь в результате непосредственного воздействия противника. 21 машина застряла в болотах и речках, что составляет 7 % от общего числа потерь. Наконец, наиболее обидный пункт — это 95 машин, потерянных из-за технических неисправностей и невозможности восстановить и эвакуировать их. Это почти треть общего числа потерь, 31 %. Следовательно, почти половина боевых машин была выведена из строя непосредственно в результате боя, вторая же половина в своем большинстве вышла из строя по техническим неисправностям при отходе дивизии или уничтожена на сборных пунктах аварийных машин.

Таблица 2.4. Потери 8–й танковой дивизии 4–го механизированного корпуса

Марка

22.06.41

Подбито

Пропали без вести

Завязли в болотах

Отработали моточасы

Брошены

Отправлены на завод

Прочие

KB

50

13

—

2

3

25

5

—

Т–34

14 0

54

8

2

—

31

32

10

Т–28

68

10

—

—

—

26

—

1

БТ–7

31

2

1

1

—

12

3

1

Т–26

36

6

1

1

—

13

5

—

БА

57

7

—

—

—

14

5

13

Анализируя потери 8–й танковой дивизии (см. табл. 2.4), мы наблюдаем ту же картину. Несколько меньше половины общих потерь соединения приходится на воздействие противника. Это танки, расстрелянные артиллерией немцев у Немирова, Охладува, на левом фланге 6–й армии и подбитые 50–мм пушками пехотных дивизий в ходе арьергардных боев при отходе к Львову. Немало машин вышло из строя в ходе метаний дивизии вдоль фронта 6–й армии. Совершенно аналогичным образом дело обстояло в 32–й танковой дивизии того же 4–го механизированного корпуса. 30 % потерь было вызвано артиллерийским огнем противника и бомбежками авиации. Половина материальной части была сожжена, взорвана или просто брошена экипажами из-за технических неисправностей и невозможности эвакуировать обездвиженные танки. 10 % танков выбыло из состава соединения, но было эвакуировано по железной дороге на заводы. Наконец, до 10 % осталось завязшими в болотах. Автомашин было потеряно 120 единиц, из которых 85 % уничтожено огнем артиллерии и авиации противника, исчезло в огненном вихре у Золочева. Остальные 15 % потерь составили автомашины, оставленные из-за технических неисправностей. Чем меньше была интенсивность использования соединения в бою, тем выше был процент потерь по техническим причинам. Из 31 танка КВ–2 41–й танковой дивизии 22–го механизированного корпуса 5 было подбито противником, 12 брошено при отходе и 5 отправлено в заводской ремонт.

Если новые танки так или иначе решали поставленные перед ними задачи в условиях неправильного тактического применения, то для Т–26 и БТ отсутствие взаимодействия с пехотой и артиллерией было гибельным. Не подавленная артиллерией система огня противотанковых орудий немцев почти не оставляла танкам старых типов шансов на выживание. И здесь снова приходится вспомнить недобрым словом решение весны 1941 г. о формировании механизированных корпусов на базе бригад танков Т–26. Тем самым Т–26 были оторваны от пехоты, взаимодействие с которой могло поднять эффективность их действий. Фактически в ходе приграничного сражения командиры дивизий и армий старались интуитивно вернуться к организации атаки пехотинцев совместно с танками Т–26. По такому сценарию был построен контрудар 87–й стрелковой дивизии у Устилуга во взаимодействии с танками 41–й танковой дивизии, совместные действия 135–й стрелковой и 19–й танковой дивизий у Войницы 24 июня, наступление 43–й танковой дивизии на Дубно 26 июня во взаимодействии со сводными частями 228–й стрелковой дивизии.

Ответ на вопрос: «Куда делись тысячи танков механизированных корпусов КОВО?» — достаточно прозаичен. 30–50 % «неуязвимых» Т–34 и КВ были подбиты корпусными, зенитными и 50–мм противотанковыми орудиями немецких войск. Дополню приведенную выше статистику еще одним примером. Из двух КВ–2 8–го механизированного корпуса один был подбит 88–мм зениткой полка «Герман Геринг», а второй подбили артиллеристы 44–й пехотной дивизии из 150–мм тяжелого пехотного орудия. Неуязвимость новых танков была достаточно условной. Не поддержанные артиллерией и пехотой БТ и Т–26 тем более были быстро перемолоты скорострельными 37–мм противотанковыми пушками немецких танковых и пехотных дивизий. На направлении главного удара, помимо штатных противотанковых орудий соединений, в бой вступали отдельные дивизионы противотанковых пушек. В 1–й танковой группе таковых было два: 652–й и 670–й. Последний был оснащен самоходными 47–мм чешскими пушками на шасси танка Pz. I. Серьезным противником танков старых типов были и 20–мм, и 37–мм зенитные автоматы, которые входили в состав наступающих частей немцев. Навстречу атакующим Т–26 и БТ несся целый вихрь снарядов различных калибров, выжить в котором без артиллерийской поддержки было крайне затруднительно.

Достаточно часто преувеличивается роль и объем небоевых потерь советской бронетехники. Вышеприведенная статистика показывает, что версия «все сломались» звучит не слишком убедительно. Значительная доля старых и новых танков была потеряна в бою. Подрыв танков экипажами или оставшиеся без топлива и брошенные машины — это не причина, но следствие проигрыша приграничного сражения. Высокие небоевые потери — это постоянный спутник неуспешных боевых действий. Возьмем описание боевых действий немецкого 509–го тяжелого танкового батальона, оснащенного танками «Тигр»:

«09.11.43. Сбор 3–й роты в г. Фастове невозможен, т. к. он уже захвачен советскими войсками. Атака с марша в бой, при плохой поддержке пехоты. Уничтожено 4 танка и 6 противотанковых пушек. 2–я рота концентрируется под Фастовом.

10.11.43. Новая атака (участвуют 18 „Тигров“) и овладение высотой южнее Фастова. Отбита контратака, уничтожено 12 танков противника. Один „Тигр“, вышедший из строя после повреждения подвески, не может быть эвакуирован и взорван. В то время как 3–я рота атакует четырьмя танками северо-восточнее Мироновки, остальные танки находятся южнее Германовки. Прибытие последнего эшелона. В рабочем состоянии 14 „Тигров“. В этот день батальон потерял 6 „Тигров“ (танк оберфельдфебеля Юнгерманна взорван собственным экипажем)»[274].

Знакомые фразы, не правда ли? Смещение, тем более резкое, линии фронта под нажимом противника всегда пагубно сказывается на потерях. Если бы Красной Армии удалось удержать статичный фронт, то многие поврежденные или вышедшие из строя по техническим причинам машины были бы эвакуированы и восстановлены. Напротив, успешные боевые действия снижают процент безвозвратно потерянных танков при наличии шансов на их восстановление. Например, на 19 февраля 1942 г. на ремонтных базах Западного фронта скопилось 264 неисправных танка, еще 322 подлежали эвакуации с поля боя. В случае катастрофического развития событий эти танки были бы первыми кандидатами в список безвозвратно потерянных по техническим причинам.

Говоря о тактике немцев, нельзя сказать, что они применяли какие-то выдающиеся технологии ведения боя. Командир 43–й танковой дивизии в своем отчете написал о тактике немцев:

«Противник во встречном бою применяет засады, действиями мелких подразделений старается завлечь главные силы в западню и затем главными силами обрушиться на расстроенные боевые порядки с флангов и тыла. Его пехота и противотанковые орудия занимают по возможности танконедоступные районы для действий огнем по танкам и нашей пехоте»[275].

Те же приемы, однако, описаны в советском учебнике тактики танковых войск:

«При встрече танкового соединения с таким же соединением противника выгодно частью сил занять на рубеже развертывания укрытые позиции для встречи огнем с места развернувшегося в боевой порядок противника. В этом случае необходимо другую часть сил соединения, выдвинув ее вперед, развернуть таким образом, чтобы умелым маневром вывести противника под огонь частей, расположенных на месте. При подходе противника на дистанцию действительного огня маневрирующая часть отходит за укрытие в заранее намеченном направлении, а танковые части из засады открывают в это время внезапный подготовленный огонь по противнику»[276].

Основной отличительной чертой тактики немцев было взаимодействие родов войск в процессе ведения боя. Действия танков тесно увязывались не только с полевой, но и с противотанковой артиллерией:

«Большое распространение в тактике германской армии имеет „еж“ (название взято из дневника германского офицера). По записям дневника, „еж“ представляет из себя сочетание танка, противотанкового орудия, группы прикрытия противотанкового орудия, состоящей из нескольких автоматчиков, прикрывающих противотанковое орудие, и из зенитно-пулеметной установки. Весь этот „еж“ передвигается вместе с танками. При встрече с нашими частями группа прикрытия и орудийный расчет соскакивают с танка и изготавливаются к бою»[277].

Противотанковые орудия выполняли в данном случае не только роль средства борьбы с бронетехникой, но и функции орудия прямой наводки. Обладая лучшим, чем у экипажа танка, обзором, они эффективно выбивали ведущие огонь по танку и пехоте орудия и пулеметы. Советские танковые дивизии не могли организовать ведение боя таким образом чисто технически — противотанковые орудия в структуре соединения просто отсутствовали.

Дубно и Прохоровка. Исторические аналогии. «Дубно» и «Прохоровка» — это, конечно, не более чем символы. Боями у станции Прохоровка и в окрестностях города Дубно танковые сражения на южном фасе курского выступа и на Западной Украине в июне 1941 г., разумеется, не ограничивались. И в том и в другом случае имели место масштабные сражения с использованием механизированных соединений. 8–й механизированный корпус и 5–я гвардейская танковая армия П. А. Ротмистрова были лишь самыми известными участниками этих событий.

Наиболее существенным отличием приграничного сражения на Украине в июне 1941 г. от оборонительного сражения Воронежского фронта является плотность построения соединений Красной Армии. Как мы помним, на направлении главного удара немцев находились всего две советские стрелковые дивизии, 87–я и 124–я. В 100 км от границы находилась еще одна дивизия того же 27–го стрелкового корпуса — 135–я стрелковая дивизия генерал-майора Ф. Н. Смехотворова. Войска Воронежского фронта в июле 1943 г. были построены куда плотнее. 6–я гвардейская армия, занимавшая оборону на фронте 64 км, имела в первом эшелоне 375, 52, 67, 71–ю гвардейские стрелковые дивизии, фронт обороны которых составлял 17, 14, 14 и 19 км соответственно. Помимо этого, в полосе армии был создан второй эшелон, который находился на расстоянии 8–12 км от первого. В него были выделены 89, 51 и 90–я гвардейские стрелковые дивизии, занимавшие фронт по 18–20 км каждая. Естественно, плотное построение войск 6–й гвардейской армии преодолевалось немецкими танковыми и пехотными соединениями с куда большими усилиями, чем разреженное построение войск 5–й армии у границы в первые дни войны. Более существенным был и объем введенных в бой резервов. Только 5–я гвардейская армия A. C. Жадова и 5–я гвардейская танковая армия П. А. Ротмистрова бросили на весы сразу почти 100 тыс. человек и около 800 танков. На Юго-Западном фронте такой махины для ввода в бой на направлении удара немцев попросту не было. В июле 1943 г. из соседних армий в полосу 6–й гвардейской армии нескончаемым потоком потянулись истребительно-противотанковые, минометные и артиллерийские полки, танковые бригады, стрелковые дивизии. Из резерва фронта на прохоровское направление были переброшены 5–й гвардейский, 2–й, 10–й танковые корпуса. Обладая всюду довольно жидким построением войск, командование Юго-Западного фронта такой роскоши, как Н. Ф. Ватутин в 1943 г., себе позволить не могло. Войска 16–й и 19–й армий, наоборот, покинули Украину для построения рухнувшего Западного фронта. Весьма условное по своей эффективности выступление 5–й гвардейской танковой армии П. А. Ротмистрова под Прохоровкой было парировано изменением общей стратегической обстановки. Наступление на орловском направлении и наступление Южного фронта на реках Миус и Молочная заставили немцев отказаться от развития наступления на южном фасе курского выступа. Событий, которые заставили бы немцев свернуть с киевского направления в июле 1941 г., и не предвиделось.

Технология отражения наступления немцев была и в том и в другом случае схожей. По флангам наступающих группировок наносились контрудары с целью ослабления острия наступления, а в идеале — окружения всей ударной группировки. 8 июля 1943 г. командование Воронежского фронта бросило 2–й танковый корпус во фланговый контрудар по немцам на прохоровском направлении. Как же проходил этот контрудар? Было бы иллюзией считать, что в 1943 г. все было гладко. Например, 99–я танковая бригада этого корпуса была введена в бой с ходу, без серьезной подготовки. В описании боевых действий бригады мы найдем до боли знакомые слова:

«Эта наступательная операция имела ряд особенностей, определивших исход боя:

1. Отсутствие времени на подготовку;

2. Отсутствие сведений о противнике и о расположении переднего края обороны наших частей, действующих впереди»[278].

Разрозненность контрударов была неотъемлемой чертой оборонительных операций в ходе войны. Обстановка требует немедленной реакции, времени на подготовку контрудара в большинстве случаев не остается. Это не столько проблема 1941 г., сколько характерная черта контрударов механизированных частей в ходе оборонительной операции в целом.

Жаловались танкисты 1943 г. и на отсутствие воздушного прикрытия со стороны своих ВВС в противоположность активности ВВС противника:

«…противник *…** начал производить массированные налеты самолетами Ю–88 и противотанковыми Ю–87 *…**. В период с 14.00 до 19.00 8.07.43 г. зарегистрировано около 425 самолето-вылетов. Наша авиация активности не проявляла»[279].

Запланированный фланговый контрудар 1–й танковой армии М. Е. Катукова выродился в сдерживающие фронтальные бои с XXXXVIII танковым корпусом немцев. Фронтальным оказался и контрудар танковой армии П. А. Ротмистрова под Прохоровкой. В результате лобового столкновения с мотострелковой дивизией и бригадой СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер» армия потеряла больше половины своих боевых машин и фактически потеряла боеспособность.

Были в 1943 г. и отличия не в пользу механизированных корпусов РККА. Действия 5–й гвардейской танковой армии под Прохоровкой поддерживались 522–м гаубичным артиллерийским полком большой мощности (двенадцать 203–мм гаубиц Б–4), 1148–м гаубичным артиллерийским полком большой мощности (восемнадцать 152–мм гаубиц), 93–м и 142–м пушечными артиллерийскими полками (тридцать шесть 122–мм пушек А–19). Помимо артиллерии, поддержку наступлению армии П. А. Ротмистрова оказывали гвардейские минометы, 82 установки М–8 и М–13. Кроме того, 5–я гвардейская армия при выдвижении для контрудара провела в течение трех дней 330–380–километровый марш, пройдя 110–130 км в сутки. При этом не была потеряна отставшими и вышедшими из строя половина танков, как это произошло в ходе сходного по протяженности марша к Бродам в 8–м механизированном корпусе Д. И. Рябышева. Ресурс двигателя В–2 достиг в начале 1943 г. 150 часов в танке, и длительные марши были куда менее фатальными. Еще более масштабными, чем в соединениях армии П. А. Ротмистрова, были марши 4–го гвардейского Кантемировского танкового корпуса. Корпус (примерно равный танковой дивизии 1941 г.) в период с 7 по 18 июля 1943 г. дневными и ночными маршами прошел около 450 км, сохраняя постоянную боевую готовность. 1–й механизированный корпус М. Д. Соломатина совершил с 7 по 17 июля 1943 г. пять маршей общей протяженностью 350 км. Причиной тому — значительно улучшившаяся организация маршей. На переправах были выставлены офицерские посты регулирования, которые обеспечивали быстрое и четкое прохождение частей через водные рубежи. Охваченные пламенем пробки у переправ остались в 1941 г. Вышедшие из строя танки не оказывались один на один со свежеиспеченными рекрутами из экипажей. По маршруту движения были заранее расставлены ремонтные средства — за счет ремонтных подразделений бригад и частью за счет ремонтных летучек подвижных ремонтных баз корпуса. Марши сами по себе не являются причиной потери боеспособности танковых соединений Красной Армии в приграничном сражении. Опыт войны показал абсолютную необходимость и возможность переброски танковых соединений своим ходом на 300–450 км. Мехкорпуса должны были выполнить заказанные командованием фронта маневры и не рассыпаться по дороге, но не смогли это сделать по техническим и организационным причинам. Эффективно проводить марши позволил только опыт войны и техническое совершенствование танкового парка.

К вопросу о сослагательном наклонении. Если мы суммируем все вышесказанное и зададимся вопросом, были ли у командования Юго-Западного фронта реальные шансы ударами механизированных корпусов окружить наступающих немцев, ответ будет отрицательным. Точнее, выход на коммуникации 1–й танковой группы при массированном применении механизированных корпусов во взаимодействии со стрелковыми корпусами был возможен. Куда труднее было сколько-нибудь долго удержать этот «мешок». У М. П. Кирпоноса и М. А. Пуркаева просто не было достаточно пехоты для создания плотного кольца окружения. Нажим пехотных дивизий с запада и удары танковых дивизий изнутри кольца окружения на периметре в несколько десятков километров сдерживать было нечем. Командование Юго-Западного фронта могло бы добиться больших результатов, но в целом количество ошибок и глупостей было не слишком большим. Другой вопрос, что стратегическая обстановка не позволяла парировать эти глупости иными средствами (проще говоря — вводом в бой свежих сил), как это было в июле 1943 г.

Приграничное сражение разрушило надежды советской стороны на то, что война будет легкой. Но оно не разрушило надежды на то, что удастся каким-то одним средством быстро изменить ситуацию в свою пользу. Казалось, что результата, которого не добились сотни танков механизированных корпусов и сотни «сталинских соколов», можно будет достичь с помощью бетонных коробок на старой границе. Эти надежды тоже были вскоре разрушены, и штаб Юго-Западного фронта, лишенный последних иллюзий, стал дерзким и сильным игроком 1941 г.

Глава 3

«Старая крепость»

Бои на «линии Сталина». 1–17 июля

Гроза на Южном фронте. Самым значительным событием первых дней июля была резкая активизация боевых действий в полосе Южного фронта. 11 немецкая армия, сосредоточивавшаяся в Румынии, начала выполнение плана «Мюнхен». В ожидании этого важного события советское командование находилось в положении гадалки, пытаясь выявить точку, в которой будет нанесен удар. Чаще всего такие гадания были подобны игре в «русскую рулетку» с шестью патронами в барабане Нагана и всего одной пустой каморой. В начале июля 1941 г. напротив ствола оказался боевой патрон. Командование Южного фронта вскрыть направление главного удара противника не сумело. Также были переоценены задействованные на этом направлении силы. В разведсводке штаба фронта от 2 июля сообщалось, что основные силы противника в составе 9–10 дивизий, в том числе 5–6 танковых и моторизованных, сосредоточились в районе Стефанешти. Фактически же там находилось пять пехотных дивизий и пять бригад, в том числе одна танковая, насчитывавшая 60 танков. Разведка же фронта предполагала наличие в ударной группировке 900–960 танков. Причиной этого была неэффективность воздушной разведки, в данном случае не прояснявшей обстановку, а дезинформировавшей высшее руководство.

Промахи разведки привели к наиболее распространенной ошибке 1941 г. — неверной оценке глубины намечавшегося противником охвата. Предполагалось, что немцы предпримут удар на окружение войск Юго-Западного фронта из полосы Южного фронта на небольшую глубину. И. В. Тюленев фактически зеркально повторял предположения М. П. Кирпоноса о задуманном немцами окружении перед старой границей. В результате этого наиболее сильная и глубоко эшелонированная группировка войск Южного фронта была создана в полосе 18–й армии, на каменец — подольском направлении, то есть на южном фасе львовского выступа. Там находилось шесть стрелковых дивизий и 16–й механизированный корпус. Предполагалось, что немцы поведут наступление в северном направлении, через Каменец — Подольский, навстречу 1–й танковой группе. Однако планы командования группы армий «Юг» были другими. Главные удары должны были наноситься в восточном направлении с последующим развитием наступления на Винницу, в глубокий тыл Юго-Западного фронта. Против ударного кулака 11 армии, на правом фланге 9–й армии, осталось в первом эшелоне только две стрелковые дивизии. Против них только в первом эшелоне развернулись шесть пехотных дивизий и две кавалерийские бригады. В наиболее тяжелом положении оказалась 176–я стрелковая дивизия. Против нее наступали: 76, 22, 239 немецкие пехотные дивизии, танковая бригада, а затем и 6 румынская пехотная дивизия.

2 июля после артиллерийской и авиационной подготовки началось наступление главных сил немецко-румынских войск с рубежа Ботошаны — Яссы. Растянутые по фронту на 40–50 км дивизии 9–й армии сдержать удар немецких войск не могли. К концу дня фронт на правом фланге 48–го стрелкового корпуса 9–й армии оказался прорванным, а на левом, в районе к востоку от Ясс, завязались ожесточенные бои в полосах 74–й, 30–й горно-стрелковых дивизий и 95–й стрелковой дивизии. С воздуха наступление поддерживали пикирующие бомбардировщики Ю–87, впервые появившиеся на Украине именно в полосе Южного фронта. Уже 3 июля в район Бухарест — Дигера из Бялой Подляски была переброшена I группа эскадры пикирующих бомбардировщиков StG77. Пикирующие бомбардировщики не напрасно получили славу одного из символов «блицкрига». Бомбометание с пикирования было эффективным средством точных ударов по артиллерийским батареям, позициям войск, мостам.

Наиболее сильным резервом Южного фронта, который мог быть задействован для парирования прорыва, являлся 2–й механизированный корпус Ю. В. Новосельского. Соединение еще с 30 июня находилось на марше в район Дрокия (30 км севернее г. Бельцы), к исходу 3 июля сосредоточилось для нанесения контрудара. Однако пока шло сосредоточение сил, противник с 3 по 4 июля продвинулся на глубину до 40 км. Вступление корпуса в бой совместно с частями 48–го стрелкового корпуса было неудачным. Немецкие пехотные дивизии контратаковали дивизии 2–го механизированного корпуса в районах сосредоточения и вынудили перейти к обороне на фланге немецкого наступления.

Не сразу удалось ввести в бой и кавалеристов П. А. Белова. Командующий 9–й армией еще 2 июля решил сосредоточить 2–й кавалерийский корпус в районе Страшен (25 км северо-западнее Кишинева). После 100–километрового перехода кавалерийский корпус сосредоточился в указанном районе и получил задачу нанести удар в направлении Страшены, Корнешти — Тырг, Унгены (Скуляни). Однако выдвижение корпуса П. А. Белова вскоре застопорилось. Гористая местность на пути его движения оказалась труднопроходима для больших масс войск, танков, артиллерии, транспорта. К тому же узкие болотистые дефиле противник перекрыл небольшими заслонами и взял под обстрел авиацией. Командарм–9 решил исправить ошибку в выборе данного направления и, вернув корпус назад через Кишинев, снова направил для контрудара, но уже в новом направлении — Кишинев — Оргеев — Копачени. Этот маневр конница выполнила в течение суток и 6 июля вступила в бой в районе Копачени, угрожая с юга флангу главной группировки противника, наседавшей на 48–й стрелковый корпус. Но четыре дня было потеряно, и немцы сумели закрепить успех. Конники П. А. Белова могли лишь снижать темпы продвижения 54 армейского корпуса армии Е. фон Шоберта.

Командование Южного фронта 5 июля отреагировало на сложившийся кризис докладом в Ставку с описанием решения на оборону. Задачи соединений фронта состояли из фраз «обороняет» и «усиливает» и не предполагали воздействия на наступающего противника. Г. К. Жуков снова был вынужден одергивать И. В. Тюленева:

«Ваше предложение, изложенное в № 723, Ставкой не утверждено, как исключительно пассивное и не отвечающее обстановке. На участке Яссы и до Черного моря противник не способен к активным действиям, и лишь только на участке Яссы, Братушаны он вклинился в оборонительную полосу на 20–25 километров. Эта группировка, при желании активно драться, могла быть контрударом частей нашей обороны, смята и отброшена за Прут. Ставка приказала:

1. Собрать резервы из районов Белград, Черновицы, Бельцы, Кишинев и контрударом отбросить противника за р. Прут. Прорвавшиеся танки противника уничтожить силами 2 механизированного** к*орпуса**. К контрудару привлечь всю авиацию фронта, которой непрерывно воздействовать на артиллерию противника и на его боевые порядки»[280].

Получив выволочку из Москвы, командование фронта решилось на организацию контрудара. Общий замысел контрудара 9–й армии формулировался так:

«Из района Бельцы 48–й стрелковый и 2–й механизированный корпуса наступают в направлении Бельцы, Флорешты с целью разгромить противника у Флорешты и отрезать его от переправ р. Прут…

35–й стрелковый корпус прикрывает кишиневское направление. 2–й кавалерийский корпус с приданным мотополком пехоты с утра 9.7 наступает в направлении Флорешты, с целью совместным ударом с 48–м стрелковым и 2–м механизированным корпусами окружить и уничтожить противника в районе Флорешты, отрезав его от переправ через р. Прут…»[281].

Контрудар 2–го механизированного корпуса пришелся по 22 пехотной дивизии 11 армии. В описании боевых действий немецкой стороной события выглядят следующим образом:

«4.7 пехота 22 дивизии наткнулась на мощную атаку около 300 танков в районе Парьота. Удар пришелся по правому флангу 22 дивизии, где еще не был достигнут стык с XXX армейским корпусом. Отступивший правый фланг, первый батальон 65 пехотного полка, был усилен двумя ротами, переброшенными из 76 пехотной дивизии. Главная тяжесть боя пришлась на первый и второй батальоны 47 пехотного полка, оборонявшиеся на высотах 220 и 201. Пехоту удалось отсечь от танков и ликвидировать большой прорыв. Правый фланг третьего батальона 16 пехотного полка в тяжелом бою уничтожил 47 танков. Обер-лейтенант Ульрих из 1–й зенитной роты лично подбил 8, его взвод всего 15, и один ефрейтор из 65 пехотного полка из 7,92–мм противотанкового ружья подбил 6 танков. Остальные были уничтожены в ближнем бою. 5.7 войска перешли к обороне, ожидая, пока тыловые части не пройдут через грязь. После 5–дневного перерыва снова подошли полевые кухни. 6.7 на правом фланге разведывательным батальоном и противотанковым дивизионом была отбита еще одна танковая атака»[282].

Как мы видим, атаки больших масс легких танков без артиллерийской и пехотной поддержки вполне успешно отражались немецкой пехотой. Однако нельзя сказать, что отражение советского контрудара прошло для соединения безболезненно. Франц Гальдер записал в своем дневнике 7 июля:

«22–я пехотная дивизия понесла тяжелые потери в результате танковых контратак противника»[283].

Что самое неприятное, быстрое продвижение 11 армии привело к срыву планов командования Южного фронта по организации обороны на реке Днестр. 1 июля 55–й стрелковый корпус 18–й армии получил приказ на отход за Днестр. Задачей отхода этого корпуса было создание сильных резервов за Днестром и занятие укрепленных районов. Но направление отхода корпуса, видимо, ввиду удобства переправ пролегало кружным путем западнее Могилев — Подолье кого (через Старую Ушицу, что 30 км западнее Могилев — Подольского), Мурованые Куриловцы, то есть в стороне от Могилев — Подольского укрепленного района и в отрыве от 9–й армии. Кратчайшим направлением к Могилев — Подольскому УРу по прямой дороге от Бричан и Единиц на восток командование 55–го корпуса и 18–й армии не воспользовалось. Это привело к тому, что, в сущности, к Днестру с востока части 130–й стрелковой дивизии 55–го корпуса подошли позже, чем противник, наступавший с запада. Это обстоятельство нарушило планомерность отхода и ведение боевых действий вообще и затруднило положение 48–го стрелкового корпуса в частности. К 7 июля 11 армия прошла уже свыше 100 км и ее XI армейский корпус вышел передовым отрядом к Днестру. В этот день в дневнике Ф. Гальдера появилась следующая запись:

«11 армия форсировала Днестр в районе Могилев — Подольского (железнодорожный мост приспособлен для переправы людей и техники)»[284].

Это был бы большой успех, крупных мостов через Днестр в полосе немецкого наступления было не так много. Но командование Южного фронта немедленно отреагировало на эту угрозу выделением командиру 130–й стрелковой дивизии подвижного резерва в виде 47–го мотострелкового полка 47–й танковой дивизии 18–го механизированного корпуса. В результате решительной контратаки мотострелкам 47–го полка удалось ликвидировать немецкий плацдарм. Немецкая сторона позднее предпочла задрапировать эту частную неудачу. История 22 пехотной дивизии утверждает, что плацдарм передовым отрядом даже не захватывался:

«22 разведывательный батальон и 1 рота противотанкового дивизиона прорвались к Днестру, но не смогли преодолеть взорванный мост в Могилеве *Могилев — Подольском. — А. И.**»[285].

Планы дальнейшего использования 11 армии мы находим в Журнале боевых действий группы армий «Юг», запись от 7 июля:

«В 11.50 начальник штаба группы армий ознакомил начальника штаба 11 армии с основными планами по дальнейшему ведению боевых действий. Командование группы армий считает крайне важным выход 11 армии к Днестру, его форсирование всеми силами для скорейшего продолжения боевых действий во взаимодействии с 6 армией. В дальнейшем 11 армия выйдет к реке Буг, наступая в общем направлении на Гайсин, в то время как правое крыло 6 армии будет наступать на Умань. При этом в районе Гайсин — Умань будет осуществляться взаимодействие между двумя армиями»[286].

Гайсин — это населенный пункт восточнее Умани. Мы видим, что немецкое командование стремилось осуществить масштабную операцию на окружение советских войск со смыканием «клещей» 11 армии Шоберта с 17 армией Штюльпнагеля в районе Гайсин — Умань. 1–я танковая группа Э. фон Клейста должна была углубиться на восток в район Белой Церкви и повернуть на юг.

Отход войск Юго-Западного фронта на линию старой границы. Фронты отходящих 5–й и 6–й армий не образовывали одну линию. Армии лоскутами огибали вбитый в оборону войск Юго-Западного фронта клин. Фронт 5–й армии был направлен на юго-запад, нависая «балконом» над флангом 6 армии немцев. Фронт советской 6–й армии был направлен на северо-восток, повторяя конфигурацию южного фланга немецкого наступления. Непрекращающийся нажим противника на стыке двух армий привел к тому, что отход 5–й армии на Коростень и 6–й армии на Бердичев осуществлялся в расходящихся направлениях и поэтому приводил к ослаблению советских войск и их сопротивления на главном, житомирско — киевском направлении. Завершение боев в районе Дубно и вывод в резерв 8–го механизированного корпуса привели к тому, что освободилось сразу несколько немецких дивизий. Высвободилась для наступления на кременецком направлении 16 танковая дивизия Ганса — Валентина Хубе. На юг от Дубно выдвинулась 111 пехотная дивизия. На золочевском направлении рассекал фронт армии И. Н. Музыченко пополам XIV армейский корпус Густава фон Виттерсгейма, лидировавшегося 9 танковой дивизией.

Тем временем командование фронта лихорадочно готовило рубеж старой границы к приему отходящих войск. Для создания сколько-нибудь заметного пехотного прикрытия УРов был выделен 1–й воздушно-десантный корпус, который передовыми частями к исходу 1 июля занял рубеж обороны Нивки — Толканьский — Оленики — Кромы. На усиление укрепленных районов также была направлена артиллерия РГК: в случае начала сражения за «линию Сталина» тяжелые орудия должны были вести артиллерийскую дуэль с батареями противника, пытающимися разрушить ДОТы. Новоград — Волынский укрепленный район получил 305–й пушечный, артиллерийский полк РГК, 34–й и 315–й отдельные артиллерийские дивизионы особой мощности РГК. Летичевский укрепленный район был усилен 168–м и 324–м гаубичными артиллерийскими полками большой мощности РГК (203–мм гаубицы Б–4) и 245–м отдельным артиллерийским дивизионом особой мощности. Остропольский укрепленный район получил только один полк — 330–й гаубичный артиллерийский полк большой мощности (203–мм гаубицы Б–4). Наконец, комендант Коростеньского укрепленного района получил в свое распоряжение 331–й гаубичный артиллерийский полк РГК и 316–й отдельный артиллерийский дивизион особой мощности.

Отход 5–й армии на коростеньском направлении. 5–я армия в составе 15–го, 31–го стрелковых корпусов, 9, 19, 22–го механизированных корпусов, 228–й стрелковой дивизии отходила с рубежа рек Стоход и Горынь в два приема. Вначале были отведены правофланговые дивизии на реку Случь, затем отходили центральные и левофланговые соединения по дороге Ровно — Новоград — Волынский. М. И. Потапов, получив в свое подчинение из фронтового резерва 195–ю стрелковую дивизию, использовал ее для подготовки оборонительного рубежа, на который должна была отойти армия. Дивизия сразу же была направлена форсированным маршем из района Чарторийск в район Коростеня для усиления УРа. Тем самым отход армии был гарантирован от неожиданностей и возможного выхода противника на линию УРа ранее отходящих советских войск. Но на пути в Коростень это решение было изменено, и дивизия была направлена в Новоград — Волынский УР, как в приоритетное направление.

Отход правофланговых дивизий 5–й армии прошел без осложнений. Куда большие трудности выпали на долю левофланговых соединений армии, находившихся под ударом острия немецкого танкового клина. Наступление немецких танковых дивизий началось 2 июля. В 10.00 при поддержке авиации III моторизованный армейский корпус Э. фон Маккензена перешел в наступление на всем фронте обороны 19–го механизированного корпуса и 795–го стрелкового полка 228–й стрелковой дивизии, нанося главный удар вдоль шоссе Ровно — Гоща. Мотопехота 11 танковой дивизии XXXXVIII моторизованного корпуса начала выдвижение со стороны Острога, распространяясь восточнее города. К 16.00 2.7.41 г. немецкие войска переправились на восточный берег реки Горынь и начали продвигаться на восток. Вскоре было найдено слабое место в построении 19–го механизированного корпуса. В ночь на 2.7.41 г. 356–й инженерный батальон, оборонявший берег реки Горынь в районе Агатувка — Завизув, оставил свой рубеж обороны и отошел. Саперы — это не бойцы первой линии и, оказавшись в положении обычных стрелков, проигрывали в выучке и огневых возможностях стрелковому батальону. Далее все произошло по классической схеме форсирования реки. В Полевом уставе РККА 1936 г. ПУ–36 написано:

«Наиболее выгодными районами переправы являются:

а) вогнутые к наступающему изгибы реки, допускающие фланговый и перекрестный обстрел противника и обеспечивающие маскировку переправляющихся частей»[287].

Именно по такой модели 13 танковая дивизия III моторизованного корпуса форсировала реку Горынь в полосе 43–й советской танковой дивизии. В районе населенного пункта Бугрынь река образовывала изгиб, обращенный на запад. В этом месте и были сконцентрированы основные силы для форсирования. В ночь на 3.7.41 г. немцами было наведено несколько переправ, неоднократно разрушаемых огнем 43–го гаубичного артиллерийского полка дивизии И. Г. Цибина. В 7 часов после сильной артиллерийской подготовки фланговым и перекрестным огнем пятачка на восточном берегу изгиба Горыни началось форсирование. Преодолев реку в районе Бугрынь, 13 танковая дивизия стала развивать наступление в направлении Аннополя. Только к вечеру наступление 13 танковой дивизии выдохлось. К тому времени немцами был достигнут рубеж Корец, Берездов, в 40 км от Горыни.

В бою были выбиты остатки танкового парка 19–го механизированного корпуса. 43–я танковая дивизия потеряла 27 танков Т–26, 9 орудий (из них две 152–мм гаубицы и семь 122–мм гаубиц), 16 автомашин, 3 автоцистерны и 173 человека убитыми и ранеными. В бою погиб командир 43–го артиллерийского полка дивизии майор Тесленко. Это были крупнейшие потери дивизии в людях за один день. В бою под Дубно 26 июня 43–я танковая дивизия потеряла в полтора раза меньше: 128 человек убитыми и ранеными.

По той же модели — форсирование реки на выступе в свою сторону — немцы действовали и на участке обороны 40–й танковой дивизии 19–го мехкорпуса. Пунктом для форсирования был выбран изгиб реки в районе населенного пункта Микулин. В истории 14 танковой дивизии об этих боях написано следующее:

«3 июля дивизия по частям атаковала и увеличивала предмостное укрепление близ Микулина. 4 июля после атаки вражеской штурмовой авиации были убиты 15 и ранены 50 человек»[288].

Как мы видим, авиация 5–й армии оказывала содействие наземным войскам, нанося наступающим немецким соединениям заметные потери.

В итоге боев 2–4 июля левое крыло 5–й армии в лице 19–го механизированного корпуса и 228–й стрелковой дивизии отошло на линию Новоград — Волынского укрепленного района «линии Сталина». Соединения, и так больше недели находившиеся под ударом главных сил 1 танковой группы, понесли большие потери.

Отход 6–й армии на проскуровском направлении. 6–я армия к 1 июля представляла собой трудно управляемую машину из большого количества соединений различной укомплектованности и потрепанности. Это были 36, 37, 6–й стрелковые корпуса, 5–й кавалерийский корпус, 8, 4, 15 и 24–й механизированные корпуса. Кроме того, формально И. Н. Музыченко подчинялся 7–й стрелковый корпус, прибывающий в Шепетовку. Всего армия включала восемь соединений, действовавших на фронте протяжением свыше 200 км. Конечно, большинство подчиненных 6–й армии корпусов представляло собой лишь их остатки. Но это скорее не облегчало, а усложняло задачу штаба армии: сдерживать ими фронт было сложнее, требовались постоянное внимание и оперативная реакция на возникающие кризисы. 7–й стрелковый корпус, находившийся в отрыве от войск армии, вообще был недосягаем для управления.

Подобная перегрузка армейского управления представляется несомненной ошибкой в организации ведения операции со стороны командования Юго-Западного фронта. Прочие армейские управления 26–й и 12–й армий имели всего по одному корпусу, и любое из них могло бы принять на себя часть соединений 6–й армии, облегчив этим организацию управления отходом. Неплохим решением представляется также управление стрелковыми корпусами на бердичевском направлении штабом фронта. Прецедент этому уже имел место в ходе приграничного сражения, когда М. П. Кирпонос и М. А. Пуркаев непосредственно руководили действиями фронтовой группы механизированных корпусов из 8–го и 15–го механизированных корпусов. Однозначно необходимым было управление из штаба фронта действиями прибывающего в Шепетовку 7–го стрелкового корпуса. Корпус вступал в бой с колес и оперативно организовать связь с находящимся в десятках километров от места выгрузки штабом 6–й армии просто не мог.

Наконец, командование фронта могло распределить корпуса на наиболее опасном направлении между штабами 6, 26 и 12–й армий, взяв на себя непосредственное руководство двумя корпусами 12–й или 26–й армии. Эти корпуса находились в относительно спокойных условиях и не требовали пристального внимания.

Неэффективное управление заключало в себе мину замедленного действия, что усугублялось неверной оценкой немецких планов. Не будучи ориентирован на первостепенную важность шепетовского и бердичевского направлений, И. Н. Музыченко просто не мог уделять достаточного внимания стыку с 5–й армией. Его штаб был занят парированием кризисов, возникающих из-за нависания над правым флангом армии немецких пехотных дивизий. Кризисы эти возникали постоянно. 6–я армия с 1 июля находилась в состоянии непрерывного отхода и арьергардных боев в крайне неблагоприятных условиях разорванного фронта. 36–й стрелковый корпус и 14–я кавалерийская дивизия, охваченные противником справа из района Острога и слева из района Новый Почаюв, отходили на рубеж Изяслав — Ямполь; 37–й стрелковый корпус, охваченный справа из района Подкамень — Броды и слева из района Буек, неся тяжелые потери, отходил на рубеж Збараж — Тернополь; 6–й стрелковый корпус, отражая атаки XIV моторизованного корпуса и четырех пехотных дивизий противника, отходил на Тернополь и с большим трудом сохранял относительный порядок в своих рядах; остатки 4–го механизированного корпуса, 3–й кавалерийской дивизии оборонялись в районе Золочева. Остатки 15–го механизированного корпуса служили небольшим резервом, который командующий армией использовал в разных направлениях. Боевое донесение № 0021 штаба 6–й армии от 3 июля «дышит оптимизмом»:

«139–я стрелковая дивизия в окружении в районе Шишковице, Маркополь. 153–й стрелковый полк 80–й стрелковой дивизии окружен в лесах юго-восточнее Гае Растоце. Остальные части 80–й стрелковой дивизии удерживают рубеж Орышковице, Мухавец»[289].

Еще в конце июня южнее Бродов была обойдена и поставлена на грань окружения 141–я стрелковая дивизия. В сводке от 3 июля про нее написано «положение уточняется». Про остальные соединения не менее «оптимистично» написано «связи с частями нет» или «положение частей неизвестно». Окружение 139–й стрелковой дивизии и полка 80–й стрелковой дивизии было вызвано прорывом 9 танковой дивизии немцев от Золочева к городу Збараж, северо-восточнее Тарнополя. С севера на советские части нажимали 75 и 57 пехотные дивизии XXXXVIII моторизованного корпуса Вернера Кемпфа. В результате дивизия Н. Л. Логинова и полк 80–й дивизии оказались в огненном «мешке» южнее Брод.

Отход — это лишь кажущийся легким и безопасным маневр. Отходящие войска выбираются на время из окопов и растягиваются на дорогах, становясь легкой целью для вражеской авиации и охватов. Характерный пример — это действия 10–й танковой дивизии у одной из переправ в начале июля 1941 г. Окружив советские части южнее Бродов, боевые группы 9 танковой дивизии стремились отрезать и соединения, отходящие на тарнопольском направлении. Передовые отряды немцев вышли к переправе через реку Збруч у Подволочиска, на шоссе Тарнополь — Проскуров. Что могло случиться, предсказать несложно — захват «шверпункта» стратегической переправы и избиение не успевших переправиться войск. Но на выручку пехотинцам пришли танкисты 10–й танковой дивизии:

«К 6 часам дивизия вышла в район 2 км западнее Подволочиск. В связи с огромной забитостью подступов к переправам войсками и автотранспортом и с возможным появлением преследующих частей противника в районе Подволочиск командиром дивизии было принято решение прикрыть переправу через р. Збруч, дав возможность огромному количеству машин переправиться через р. Збруч. Дивизия до 16 часов 30 минут удерживала за собой подступы к переправе, уничтожив разведывательные танки противника в количестве 7 машин и задержав продвижение боевых частей, а затем с боем отошла на переправу к Каневка, так как переправа у Подволочиск была взорвана. К исходу дня части дивизии переправились через р. Збруч»[290].

Получившие огненное крещение у Разехова и Брод танкисты снова и снова отбивали атаки на транспортные артерии. Шла маневренная война без сплошной линии фронта, в которой важное значение приобретали магистрали и узлы коммуникаций. На дорогах Львов — Тернополь сгрудились лошади, автомашины, орудия, тягачи, танки, бронемашины, колонны солдат, тысячи беженцев. Условия, могущие вызвать панику и общую деморализацию, были налицо, но войска 6–й армии пока сохраняли относительную боеспособность. Однако судьба расстроенных отходом боевых порядков соединений армии И. Н. Музыченко постоянно висела на волоске.

Очередной кризис назрел, когда начало заполняться немецкими войсками пространство к югу и юго-востоку от Дубно. Помимо лидеров «блицкрига» — танковых дивизий, вермахт состоял из массы пехотных дивизий, представлявших порой даже большую опасность. 3 июля в Журнале боевых действий группы армий «Юг» появляется запись:

«6 армия XXXXIV армейский корпус — стремительно наступает восточнее реки Жирак на участке между населенными пунктами Збараж и Лановице;

LV армейский корпус — форсирует реку Жирак между населенными пунктами Лановице и Ямполь»[291].

Это означало, что немецкие пехотные соединения ворвались в ничем не прикрытый разрыв между советскими 5–й и 6–й армиями. Пехотные дивизии были менее критичны к коммуникациям. По тем маршрутам, по которым ожидался рывок танков вермахта, двигались массы лошадей, грузовиков и колонны солдат армейских корпусов 6–й армии. В случае быстрого продвижения эти соединения могли отрезать армии И. Н. Музыченко и Ф. Я. Костенко от УРов на старой границе. В этих условиях командующий фронтом решился бросить в бой резерв — 49–й стрелковый корпус генерал-майора И. А. Корнилова для обороны района Ямполь — Лановцы. Частный боевой приказ № 0035 штаба ЮЗФ гласил:

«1. Противник в 15.00 2.7.41 г. овладел Збараж и Тарнополь. 2. Приказываю поднять по тревоге 49–й стрелковый корпус, занять и прочно оборонять рубеж Ямполь, Теофиополь, Ульяновка»[292].

Рядом с 49–м корпусом на рубеже Авратин — Волочиск занимал оборону 24–й механизированный корпус. Оба корпуса должны были предотвратить распространение немецкого наступления на юго-восток. 49–й стрелковый корпус вместе с 24–м механизированным корпусом вступили в бой и этим облегчили отход 37–го стрелкового корпуса и остатков 36–го стрелкового корпуса. К тому моменту 36–й корпус генерал-майора Н. В. Сысоева был разбит. В полках насчитывалось по 500–600 штыков. В дальнейшем 49–й стрелковый корпус с остатками 36–го и 37–го стрелковых корпусов продолжал с боями отходить в общем направлении на Бердичев.

Ставка откачивает резервы из состава ЮЗФ. В сравнении с другими фронтами дела у Юго-Западного фронта в начале июля 1941 г. обстояли не так уж плохо. Поэтому Ставка ГК считала возможным выводить корпуса и дивизии из состава фронта и перебрасывать их в Белоруссию. Эта судьба уже постигла 16–ю и 19–ю армии, и Юго-Западный фронт стал единственным направлением, не обеспеченным поддержкой армий из внутренних округов. 4 июля Ставка ГК потребовала вывода из боя и отправки на Западный фронт оставшихся на Украине частей 16–й армии. Директива за подписью Г. К. Жукова гласила:

«Вывести из боя и к 14.00 6.07 сосредоточить в районе Житомира части 5 механизированного** к*орпуса** и 57 танковой** д*ивизии** для отправки по жел. дороге в Смоленск. Последний эшелон 5 механизированного** к*орпуса** и 57 танковой** д*ивизии** отправить из Житомира не позднее 15.00 8.07»[293].

Видимо, предполагалось, что эти части будут заменены 7–м стрелковым корпусом, прибывавшим в Шепетовку.

В качестве очередных жертв для переброски на московское направление, где решалась судьба кампании 1941 г., были выбраны 16–й механизированный корпус и 5–й кавалерийский корпус. Если 16–й механизированный корпус находился в резерве командующего 18–й армией, то кавалерийский корпус нужно было выводить из боя в районе Тарнополя. Оба соединения предполагалось перебросить в состав 21–й армии Западного фронта. Автотранспорт должен был отправиться походным порядком, гусеничные машины — по железной дороге с погрузкой в районе Деражня — Жмеринка. Начало погрузки было назначено на 12.00 6 июля. При этом из состава 16–го механизированного корпуса выводилась 39–я танковая дивизия, а вместо нее корпус А. Д. Соколова получал 44–ю танковую дивизию из состава 18–го механизированного корпуса. Таким образом, в состав отправляемого на Западный фронт корпуса включались наиболее боеспособные дивизии 16–го и 18–го механизированных корпусов Южного фронта.

5 июля от командования Юго-Западного фронта потребовали вывести из боя и подготовить к отправке еще один стрелковый корпус с двумя корпусными артиллерийскими полками. В резерв Ставки выводились и отдельные артиллерийские полки.

Однако всем этим планам не суждено было осуществиться. События на Юго-Западном фронте неожиданно начали развиваться по катастрофическому варианту. Как ни странно, процесс откачивания резервов сыграл в развитии событий положительную роль. Командованию Юго-Западного фронта просто не могло постоянно не везти. Перебрасываемый в Мозырь 16–й механизированный корпус оказался в нужное время в нужном месте.

Правильное решение, которое запоздало. Оказавшиеся в нужное время в нужном месте войска 16–й армии, составившие группу М. Ф. Лукина, не могли бесконечно удерживать махину немецкого наступления. В частях 57–й танковой дивизии царили чемоданные настроения: направиться в Славуту и Шепетовку для погрузки в эшелоны. Важную роль сыграло и то, что группа войск у Острога лишилась своего командира:

«Генерала Лукина Москва отозвала на Западный фронт, куда была переброшена его армия. И тут выяснилось, что все держалось на воле и энергии этого человека. Не стало его, и поредевшая героическая группа, целую неделю сковывавшая огромные силы противника, фактически перестала существовать как войсковой организм»[294].

Основной проблемой было то, что командование фронта не сразу ощутило угрозу «линии Сталина». Правильное решение последовало только 3 июля и потому запоздало. В динамичной обстановке маневренной войны даже несколько дней могли сыграть роковую роль.

Ночью 3 июля командование фронта выпустило директиву № 0040, ставшую основным руководящим документом на момент начала кризиса. В ней указывалось:

«Противник, усилив ровенскую подвижную группу и подтянув резервы на тарнопольском направлении, перешел к активным действиям и теснит войска фронта на ровенском и тарнопольском направлениях»[295].

Окончательного вывода о том, какое же из этих направлений является для противника главным, а для фронта наиболее опасным, еще сделано не было. Во всяком случае, в явном виде приоритетность направлений в документе не просматривалась, лишь указывалось, что ровенская группа подвижная. В целом в директиве от 3 июля оба направления упоминаются как равноценные, без какого-либо акцентирования внимания командармов на одном из них.

Но это было уже не так существенно. Командование фронта начало принимать решения, которые в целом уже соответствовали обстановке и немецким планам. Практическую ценность этих решений снижало то, что их уже было трудно реализовать. Они были бы своевременными на момент начала отвода армий к старой границе. 3 июля на воплощение принятых решений в жизнь уже не оставалось времени. Когда стало ясно, что нужно не просто отводить войска на «линию Сталина», но и защищать УРы старой границы от прорыва, командование фронта наконец-то вспомнило о разграничительных линиях. Ими пренебрегли при постановке задач армиям на отход к старой границе 30 июня. Теперь разграничительные линии менялись на ходу. Согласно директиве № 0040, разгранлиния между 5–й и 6–й армиями была сдвинута к северу. Границей между армиями должна была стать линия «ст. Тетерев, ст. Фонтанка, (иск.) Слободка, (иск.) Ровно»[296]. Полоса армии И. Н. Музыченко оказывалась таким бразом полностью на направлении главного удара немцев.

Соответственно изменившимся разграничительным линиям были откорректированы и задачи армий. По директиве № 0040 5–я армия получила задачу, «имея главную группировку резервов на своем левом фланге (27–й стрелковый корпус, 22–й, 9–й механизированные корпуса, 1–я и 5–я противотанковые артиллерийские бригады), упорно оборонять Коростеньский укрепленный район…» (выделено мной. — А. И.)[297].

6–й армии в этой же директиве ставилась задача:

«Имея главную группировку резерва за центром своего расположения (49–й стрелковый корпус, 19–й и 15–й механизированные корпуса, 109–я моторизованная дивизия, 5–й кавалерийский корпус, 3–я противотанковая артиллерийская бригада), упорно оборонять Новоград — Волынский укрепленный район» (выделено мной. — А. И.)[298].

То есть полоса обороны армии И. Н. Музыченко сдвигалась на север с целью полностью перекрыть острие главного удара 1–й танковой группы. Командующим 5–й и 6–й армиями ставилась задача на удержание именно тех направлений, на которых немцы планировали прорвать «линию Сталина». Армии вступили в сражение за УРы с правильными задачами, но с войсками, еще не занявшими соответствующие этим указаниям позиции.

Конечно, в директиве № 0040 не обошлось без шероховатостей. Разгранлиния между 5–й и 6–й армиями не касалась важного пункта на стыке армий И. Н. Музыченко и М. И. Потапова — города Новоград — Волынский. Оставалось неясным, кто же за этот важный пункт отвечает: то ли 5–я армия, войска которой уже вели бои в нем, то ли 6–я армия, которая еще будет вести бой за город. В этой связи неизбежно всплыл и еще один вопрос, упущенный командованием фронта, вопрос управления:

«Начальник штаба 5–й армии генерал Д. С. Писаревский запросил, как быть с 7–м стрелковым и 19–м механизированным корпусами. Формально они переданы в состав 6–й армии, но связи с ней не имеют.

Я ответил, что до тех пор, пока Музыченко не возьмет эти корпуса в свои руки, пусть ими командует Потапов, руководствуясь теми целями, которые указаны армиям последней директивой»[299].

Фактически всплыли все те проблемы, о которых говорилось выше. Фронту нужно было или не перегружать И. Н. Музыченко соединениями, или брать их под свое управление. Войска, защищающие промежуток между 5–й и 6–й армиями, вполне могли составить фронтовую группу корпусов, которую затем можно было сдать штабу 6–й армии.

Когда вся страна днем 3 июля слушала речь И. В. Сталина по радио, завертелся механизм реализации решения штаба Юго-Западного фронта. Более чем актуально звучали слова того знаменитого выступления: «Враг жесток и неумолим». Войскам 6–й армии предстояло с боями отойти к Новоград — Волын — скому укрепленному району и занять оборону.

Только авиация оставалась гибким средством, которым командование фронта могло эффективно воздействовать на меняющуюся обстановку. В директиве № 0040 ВВС Юго-Западного фронта получили следующие задачи:

«Ударами бомбардировочной авиации задержать продвижение ровенской и тарнопольской группировок противника, одновременно препятствуя подходу и подвозу из глубины оперативных резервов. Имея основные силы на поле боя, не допустить прорыва мотомеханизированных частей в направлении Новоград — Волынский и Бердичев»[300].

Впервые в оперативных документах прозвучало название небольшого украинского городка Бердичев, которому суждено было стать ареной жестоких боев.

Корпус Вернера Кемпфа прорывает «линиюСталина». Передовым эшелоном наступления XXXXVIII моторизованного корпуса была 11 танковая дивизия. 3 июля дивизия была уже в районе Крупец, в 20 км восточнее Острога. Преодолев без особых приключений недостроенный Шепетовский УР, дивизия Людвига Крювеля в 23.00 4 июля захватила населенный пункт Полонное, ставший плацдармом для наступления на «линию Сталина». Вслед за лидером двигались и другие танковые соединения XXXXVIII моторизованного корпуса. 16 моторизованная дивизия пробивалась южнее лесисто — болотистой местности восточнее Острога. Препятствием для дивизии стал лишь недостроенный Изяславский УР, включавший в себя всего 62 незаконченных сооружения на фронте 45 км. 5 июля 16–я моторизованная дивизия отмечается в Журнале боевых действий ГА «Юг» в районе Шепетовки, то есть уже за линией УРа.

Решение И. Н. Музыченко на оборону «линии Сталина», сформулированное им в боевом приказе № 0026 от 5 июля, предусматривало занятие Новоград — Волынского УРа перед фронтом наступления немцев силами 36–го и 37–го стрелковых корпусов. 49–й стрелковый корпус должен был сосредоточиться в резерве за спиной этих соединений:

«49–му стрелковому корпусу сосредоточиться в армейский резерв в район Романовка, Брачки к утру 9.7.41 г.»[301].

В том же районе должны были сосредоточиться противотанковые средства:

«3–я противотанковая артиллерийская бригада — в армейском резерве. Сосредоточиться в районе Романовка к 8.7.41 г.»[302].

Наибольший интерес для нас представляет район Нового Мирополя, через который и был осуществлен прорыв «линии Сталина» XXXXVIII моторизованным корпусом, его 11 танковой дивизией. Его должен был занять корпус комбрига СП. Зыбина:

«37–му стрелковому корпусу отойти на рубеж Ульха — Коростки и, подчинив себе 199–ю стрелковую дивизию (подготовившую для обороны этот рубеж), прочно оборонять его, не допуская прорыва противника»[303].

Это означало, что войска 37–го стрелкового корпуса должны были выйти из боев и, пройдя несколько десятков километров, выйти на рубеж Новоград — Волынского УРа и занять его. К 5 июля ни одно из перечисленных мероприятий выполнено не было. И стрелковые корпуса, и противотанковая бригада находились на марше. Напомню, что стрелковые соединения РККА передвигались пешим порядком. Напротив, 11 танковая дивизия немцев уже успешно преодолела сопротивление советских войск у Острога и на большой скорости, на мотоциклах, автомашинах и бронетранспортерах, неслась к Новому Мирополю. Слегка задержал мотопехоту и мотоциклистов Людвига Крювеля «забытый полк», 114–й танковый полк 57–й танковой дивизии. Это была одна из последних частей группы Лукина, еще не убывшая на Западный фронт. Утром 4 июля остатки полка промаршировали по главной улице Шепетовки на восток. Затем части полка заняли оборону восточнее города, прикрыв развертывание подошедшей 199–й стрелковой дивизии. Несколько часов удержания передовых отрядов немцев стоили полку 13 танков Т–26. С наступлением темноты полк отошел в сторону Нового Мирополя. Командир полка майор Бинчук послал капитана Ковалева в Киев выбивать подвижной состав. В штабе фронта без уговоров подали на станцию железнодорожный эшелон. В штабе, видимо, и не подозревали, что по пятам «забытого полка» идет немецкая танковая дивизия. Потрепанный полк уместился в одном эшелоне, и трудолюбивый паровоз потащил этот состав прочь от войны. Остатки полка попали в Вязьму и на несколько месяцев были вырваны из перемалывающего людские судьбы механизма войны. Сами того не осознавая, солдаты и офицеры 114–го полка уехали от смерти, которая шла за ними по пятам и чье дыхание они ощутили на дороге восточнее Шепетовки. Останься они еще на несколько часов в Новом Мирополе, и полку майора Бинчука пришлось бы лечь костьми на пути парового катка 11 танковой дивизии.

Хронология прорыва «линии Сталина» подчиненными Крювеля была следующей:

«Ранним утром 5.7 плацдарм Полонное становится исходной точкой продолжения наступления. После тщательной подготовки, в том числе со стороны своей авиации, в 16.30 передовым частям 11 танковой дивизии после тяжелейших боев удается захватить полосу укреплений в районе железнодорожного моста у Нового Мирополя. Таким образом, впервые удается вклиниться в пролегающую здесь „линию Сталина“. На протяжении всей ночи войска вынуждены отражать мощные контратаки танковых и пехотных сил противника при поддержке артиллерии. Взятие Нового Мирополя, непосредственное участие в котором принимает 15–й танковый полк, завершается лишь к утру 6.7»[304].

Вечером 5 июля об успехе 11 танковой дивизии стало известно в штабе группы армий «Юг»:

«В 21.15 в командование группы армий поступили следующие сообщения от начальника штаба танковой группы:

а) Наступление 11 танковой дивизии было сегодня наиболее успешным. Дивизия внезапно ворвалась на позиции противника, среди которого возникла паника, и он понес крайне высокие потери;

б) Под Мирополем напряженный бой в районе укреплений противника, который в настоящее время протекает успешно»[305].

Теоретически 199–я стрелковая дивизия 49–го стрелкового корпуса должна была подготовить рубеж обороны для 37–го стрелкового корпуса в районе Нового Мирополя. Так что формально полевое заполнение УРа на направлении наступления 11 танковой дивизии присутствовало. Но на запаздывание решения наложился «человеческий фактор». Что произошло, описывает в красках спецсообщение НКВД в ГКО от 17 августа 1941 г.:

«6 июля у Нового Мирополя потерпела поражение, понеся большие потери людьми и материальной частью, 199–я стрелковая дивизия. Особый отдел Юго-Западного фронта в связи с этим произвел расследование, в результате которого установлено: 3 июля командующий Юго-Западным фронтом приказал 199–й стрелковой дивизии к утру 5 июля занять и прочно удерживать южный фас Новоград — Волынского укрепрайона. Этот приказ командование дивизии выполнило с опозданием. Части дивизии заняли оборону позже указанного срока, кроме того, во время марша не было организовано питание бойцов. Люди, особенно 617–го стрелкового полка, прибыли в район обороны истощенными. После занятия района обороны командование дивизии не произвело разведку сил противника, не приняло мер к взрыву моста через р. Случь на данном участке обороны, что дало возможность противнику перебросить танки и мотомехпехоту. В связи с тем, что командование не установило связи штаба дивизии с полками, 6 июля 617–й и 584–й стрелковые полки действовали без всякого руководства со стороны командования дивизии. Во время паники, создавшейся в подразделениях при наступлении противника, командование не сумело предотвратить начавшееся бегство. Управление штаба дивизии разбежалось. Командир дивизии Алексеев, зам. командира по политчасти Коржев и нач*альник** штаба дивизии Герман оставили полки и с остатками штаба бежали в тыл»[306].

Не все претензии НКВД представляются обоснованными. Взрыв моста А. Н. Алексееву трудно поставить в вину. Дивизия готовила рубеж для отвода войск 37–го стрелкового корпуса, и взрыв моста лишил бы части корпуса возможности переправиться через реку для занятия обороны. Несомненно, что появление 5 июля вместо своих частей немецких мотоциклистов, мотопехоты и танков повергло командование 199–й стрелковой дивизии в состояние шока. Вместо нескольких дней передышки на измученных маршами людей обрушился молот боевой группы лучшей танковой дивизии группы армий «Юг». Удар был настолько сильным и жестоким, что дивизия попросту побежала. Командование фронта на несколько дней потеряло дивизию А. Н. Алексеева. Она появилась только в оперативной сводке фронта за 15 июля:

«Части 199 с*трелковой** д*ивизии** разысканы в Ольшаны (40 км юго-вост*очнее** Белая Церковь)»[307].

За 6 дней соединение проделало путь в 300 км, по 50 (!!!) км в день. Это темп, превышающий нормативы на форсированный марш стрелковой дивизии. На язык просится неприятное слово «бегство». Некоторые дивизии РККА в 1941 г. храбро сражались, некоторые вели себя посредственно, а некоторые не сражались вовсе. 199–я стрелковая дивизия относилась к числу последних.

Не получив эффективной поддержки со стороны стрелковых соединений Красной Армии, гарнизон Новоград — Волынского УРа в районе Нового Мирополя продержался недолго. Фактически на взлом УРа немцами было затрачено два дня, 5 и 6 июля. Нужно также заметить, что укрепления «линии Сталина» не произвели на немцев большого впечатления. Офицер 61–го мотоциклетного батальона 11–й танковой дивизии X. фон Хоффгартен вспоминает:

«В противоположность ожиданиям нашего подразделения, „линия Сталина“ не оказалась самым серьезным препятствием на пути нашего продвижения. Конечно, там было некоторое количество ДОТов и проволочных заграждений, но они были гораздо менее эффективны, чем те, с которыми я столкнулся в процессе прорыва через „линию Мажино“ у Седана 13 мая 1940 г.»[308]

Дальнейшее развитие событий вызывает устойчивое чувство дежа — вю. Все происходило почти так же, как во время прорыва к Острогу в июне. Пробив слабый заслон 199–й стрелковой дивизии и сломив сопротивление гарнизона УРа, дивизия Крювеля вышла на оперативный простор:

«После прибытия подкрепления на рассвете 7.7 наступление наших войск возобновляется. Уже около 9.00 осуществляется взятие населенного пункта Шуляйки, часом позже, сломив слабое сопротивление сил противника, войска берут Чуднов *30 км восточнее Нового Мирополя. — А. И.**. После переправы через р. Тетерев группировка продолжает непрерывное наступление в направлении Бердичева»[309].

Реально после взлома «линии Сталина» 11 танковая дивизия понеслась в пустоте, сдерживаемая только маршевой скоростью подразделений. Один из танкистов 15 танкового полка дивизии высказался по этому поводу так:

«Последний участок до Бердичева протяженностью почти 80 км мы преодолели, практически не вступая в соприкосновение с противником»[310].

Танкисты дивизии неслись по шоссе через бескрайние поля пшеницы, не оглядываясь на мелькавшие деревушки, пока в два часа пополудни солнечного ясного дня 7 июля 1941 г. на горизонте не возникли силуэты строений городка Бердичев. От места сосредоточения дивизии у Буга 21 июня дивизию отделяло 340 км, пройденных с боями за 15 дней кампании. Многие солдаты и офицеры дивизии Крювеля нашли свою смерть в окрестностях Бердичева. Днем 7 июля они еще об этом не знали, считая город очередной легкой добычей «блицкрига». Тем временем с юга через Казатин двигались колонны 16–го механизированного корпуса, перебрасываемого в район Мозыря. Два соединения, советский механизированный корпус и немецкая танковая дивизия, вскоре стали друг для друга неприятным сюрпризом.

Ближайшей задачей подчиненных Крювеля был бой за Бердичев со слабыми тыловыми частями Красной Армии и бойцами НКВД. Основной проблемой был захват 40–метрового моста через речку с неблагозвучным названием Гнилопять. Мост обороняли танки, принадлежащие, скорее всего, НКВД. Увидев немецкие танки, они сразу же открыли огонь. Огонь был настолько плотным, что высунувшийся из командирской башенки лейтенант молниеносно получил ранение в голову. Однако несколько танков НКВД не могли остановить целый танковый полк. Почему не был произведен взрыв моста, мы сейчас уже вряд ли узнаем. Позволю себе предположить, что не обошлось без спецоперации бойцов роты учебного полка «Бранденбург». Вялотекущий бой за город продолжался до 19.00 7 июля. В городе были ремонтные мастерские, и несколько танков Т–28 из этих мастерских, принадлежавшие 19–му механизированному корпусу, предприняли попытку атаковать немцев, но были расстреляны из засад. Жертвой немецких танкистов стали также 12 советских самолетов на аэродроме в районе Бердичева.

Прорыв Новоград — Волынского УРа не был замечен командованием Юго-Западного фронта в течение двух дней. В силу того что УР не был занят предназначенными для этого стрелковыми соединениями, основным источником информации была авиационная разведка. 199–я стрелковая дивизия, как мы знаем, не докладывая о произошедшей катастрофе, сломя голову бежала в направлении Белой Церкви. Еще утром 7 июля, когда немецкие мотоциклисты приближались к Чуднову, в 30 км за линией УРа, в оперативном донесении штаба фронта отмечаются лишь отдельные колонны танков и мотопехоты, двигающиеся к Новому Мирополю. Это были, судя по всему, тылы 11 танковой дивизии и части 16 моторизованной дивизии XXXXVIII моторизованного корпуса. Только во второй половине дня 7 июля командование Юго-Западного фронта было поставлено перед фактом глубокого прорыва «линии Сталина».

В один миг, словно карточный домик, рухнула надежда на удержание фронта на старой границе. Казавшаяся нерушимой «линия Сталина» была прорвана, и немецкий танковый клин очутился в полусотне километров восточнее бетонных коробок «старой крепости» советско-германского фронта.

Однако командование фронта не имело права впадать в ступор. К месту прорыва были направлены остатки 4–го, 15–го механизированных корпусов 6–й армии и 22–й механизированный корпус 5–й армии. Резервы эти были достаточно слабые и изрядно потрепанные в предыдущих боях. Главным участником сражения в районе Бердичева с XXXXVIII моторизованным корпусом Вернера Кемпфа стал 16–й мехкорпус А. Д. Соколова и дивизии 5–го кавалерийского корпуса, также предназначавшиеся для отправки на Западный фронт. Позволим себе привести документ, где как на ладони видна обстановка, в которой шли сражения 1941 г. Это доклад командующего Южным фронтом И. В. Тюленева в Ставку Верховного Главнокомандования от 11 июля 1941 г.

«Командир 16–го механизированного корпуса комдив Соколов, следуя 8.7.41 г. на автомашине к месту новой дислокации из состава Южного фронта, в Казатине узнал о занятии Бердичев танками и мотопехотой противника.

Комдив Соколов немедленно связался со мной по телефону и, получив от меня указания, весьма энергично возглавил действия разрозненных частей по ликвидации прорвавшегося противника.

Разгрузив с эшелонов мотострелковый полк 44–й танковой дивизии, комдив Соколов подчинил себе находившиеся поблизости части 213–й мотострелковой дивизии (19–й мехкорпус), два батальона танков Т–26, два артдивизиона, части 10–й стрелковой дивизии НКВД и бронепоезд, организовал с утра 9.7.41 г. концентрическое наступление на Бердичев»[311].

История, практически в точности повторяющая судьбу группы М. Ф. Лукина.

Однако за одним прорывом «линии Сталина» последовали и другие. Легенда об убежище за линией старой границы рушилась. Немецкие танковые дивизии одна за одной выходили на ее рубеж и вступали в бой, добиваясь успеха если не с первого, то со второго раза. Задержавшаяся из-за раскисших после грозовых дождей дорог 16 танковая дивизия Ганса — Валентина Хубе вышла на старую границу днем позднее людей Крювеля. Первая попытка прорыва была неудачной:

«Западнее Старо — Константинова в районе населенного пункта Греберинка боевая группа Вагнер вступила в тяжелый бой. Отвлекающий танковый удар с северо-востока провалился, натолкнувшись на мощную оборону противника. Неожиданной была атака пехоты противника при поддержке танковых сил с востока и севера на исходные позиции наших танков у Ольховцев. Давление неприятеля с юга усиливалось. Колонны войск противника подтягивались и с севера. В 15.30 генерал Хубе отдал приказ к отступлению. Под прикрытием подгруппы „Штрахвитц“ (8 рота 64 мотопехотного полка, истребительно-проти — вотанковый взвод 12–й роты 64 мотопехотного полка, 2 батарея 16 артиллерийского полка) продолжалось неспешное отступление. Попытка преодоления „линии Сталина“ и форсирования реки Случь не удалась. Противник, использовав мощь своей многочисленной арьергардной группировки, вновь выиграл время для основных сил и получил возможность еще более укрепиться на „линии Сталина“»[312].

Изучение советских документов позволяет сделать вывод, что противником 16 танковой дивизии в этих боях были остатки 8–й и 32–й танковых дивизий 4–го механизированного корпуса A. A. Власова. Именно они действовали в этот период севернее и западнее Старо — Константинова. Вечером 7 июля танкистов 4–го механизированного корпуса сменили пехотинцы 80–й стрелковой дивизии. Потерпев неудачу, дивизия Хубе отошла на север и начала нащупывать слабые места в линии на старой границе. Вскоре в качестве жертвы был выбран Остропольский УР у местечка Любар, где 9 июля завязался бой. В истории 16 танковой дивизии эти события описываются так:

«В ночь на 9.07 ударная группа Хофер вклинилась в порядки противника до уровня расположения 2–й линии ДОТов. Головные подразделения углубились вплоть до позиций артиллерии, и бойцы вступили в рукопашный бой с русскими артиллеристами. При поддержке 2–го ИСБ[313] после массированной артиллерийской подготовки была проведена также атака наших танковых сил. Блиндажи и бункеры русских были частично замаскированы под безобидные крестьянские лачуги и сараи и неожиданно открывали огонь, полевые орудия неприятеля стреляли в борт наступающим танкам»[314].

Мощный артиллерийский удар соединения позволил пройти укрепления УРа 10 июля:

«После использования 21–см мортир в 8.30 удалось сломить противника. Вклинение танков предотвратило повторное стягивание боевых порядков противника по оборонительной линии. Около полудня был подавлен последний очаг сопротивления и враг обращен в бегство»[315].

Любар — это населенный пункт, находившийся восемью километрами южнее разграничительной линии между 26–й и 6–й армиями. Фактически бои шли в глубоком тылу армии Ф. Я. Костенко, который в своем боевом приказе на отход никак не оговаривал занятие УРа в этом районе стрелковыми соединениями. Штурмовым группам 16 танковой дивизии противостояли только гарнизоны ДОТов и бойцы 211–й воздушно-десантной бригады 1–го воздушно-десантного корпуса, сосредоточившиеся в УРе еще в конце июня. Не имевшие действенных противотанковых средств и артиллерии десантники, опиравшиеся на слабо оснащенные артиллерией ДОТы, не могли эффективно противостоять танковому и артиллерийскому кулаку 16 танковой дивизии. Несмотря на это, немцы достаточно высоко оценили боеспособность десантных частей:

«На овощных и злаковых полях русские пропускали наступающие танки вперед и из замаскированных оборудованных позиций открывали снайперский огонь по пехоте. Было много попаданий в голову, большие потери! На некоторых участках приходилось осаждать и уничтожать каждый одиночный снайперский окоп. Велись ожесточеннейшие бои, русские упрямо и решительно сражались до последнего патрона», — отмечалось 9.07.1941 в боевом дневнике I батальона 64 мотопехотного полка[316].

Но удачные в тактическом отношении действия отдельных бойцов и подразделений не могли принципиально изменить ситуацию. Отсутствие полноценного полевого заполнения позволило немцам подбираться к ДОТам со стороны мертвых секторов обстрела их вооружения и уничтожать один за другим.

С целью развития достигнутого успеха 8 июля в полосу наступления XXXXVIII моторизованного корпуса началась переброска XIV моторизованного корпуса (9 танковая дивизия и моторизованная дивизия СС «Викинг»), до этого занимавшегося преследованием отходящих на старую границу войск 6–й армии. Однако первоначальные планы рокировки XIV моторизованного корпуса пришлось изменить. Пересечение тылов наступающих дивизий 6 армии махиной моторизованного корпуса не вызвало восторга у Рейхенау:

«В 10.45 начальник штаба 6 армии сообщает по телефону, что планируемая переброска 9 танковой дивизии с направления Проскуров — Старо — Константинов на северо-восток через Любар вызовет задержку продвижения южной группы 6 армии на 48 часов. Он предлагает выдвигать 9 танковую дивизию южнее Старо — Константинова на Бердичев»[317].

Командование группы армий согласилось с предложением командования 6 армии, и направление движения корпуса фон Виттерсгейма было изменено.

Начальная фаза боев за Бердичев. После выхода к Бердичеву танковый клин передовых соединений XXXXVIII моторизованного корпуса продолжил наступление в юго-восточном направлении. Однако вскоре 11 танковая дивизия обнаружила присутствие в окрестностях Бердичева частей 16–го механизированного корпуса:

«Тем временем авиационной разведкой были обнаружены многочисленные новые скопления моторизованных и танковых единиц противника к северу от Махновки. Также отмечалось интенсивное движение по железной дороге от Казатина в направлении Бердичева. Таким образом, основной маршрут продвижения наших войск перекрывается неприятелем в районе населенных пунктов Холодки и Пятки (приблизительно 10–20 км северо-западнее Бердичева). При этом командный пункт 11 танковой дивизии попадает в Холодках в сложную ситуацию, так как поселок атакуется одновременно с двух направлений. Из-за этого командный пункт дивизии возвращается в Бердичев. Вследствие вышеописанных действий неприятеля в наступлении охват, осуществлявшийся силами 11 танковой дивизии, прерван. Пехотная бригада, действующая совместно со вторым батальоном *15–го танкового полка дивизии. — А. И**, получает приказ немедленно развернуться и как можно скорее вернуться в Бердичев, к южной окраине которого тем временем была переброшена русская танковая бригада»[318].

«Русская танковая бригада» — это скорее всего части 44–й танковой дивизии. Появление свежих советских соединений заставило немецкие дивизии принять оборонительное построение. 11 танковая дивизия занимала позиции собственно в районе Бердичева. 16 моторизованная дивизия прикрывала фланг образовавшегося прорыва с юга, а бригада СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер» — с севера. Наученные опытом приграничного сражения, когда контрудары сыпались со всех сторон, немцы заняли оборону по всему периметру вбитого в построение советских войск клина, на острие которого был город Бердичев.

Однако только первые дни периметр обороны был сравнительно слабым. Пустота, в которой двигались немецкие части сразу после прорыва, стала быстро заполняться перебрасываемыми с других участков фронта соединениями. Вскоре эти соединения создали кризис на фланге наступления XXXXVIII моторизованного корпуса. На грань окружения 11 танковую дивизию поставил 4–й механизированный корпус A. A. Власова. Приказ на выдвижение в район Бердичева части корпуса получили уже вечером 7 июля. 8–я танковая дивизия насчитывала к тому моменту 32 танка. Первоначально командование 6–й армии предполагало, что к Бердичеву прорвались только разведывательные части. Поэтому задачей 4–го механизированного корпуса было выйти на дорогу Новый Мирополь — Бердичев и «организовать противотанковую оборону, не допустив прорыва противника на Бердичев»[319].

Но вместо занятия обороны получился фланговый удар под дых немецкого танкового клина. Первый бой между прорвавшимися соединениями Вернера Кемпфа и частями 8–й танковой дивизии П. С. Фотченкова состоялся уже ночью 8–9 июля в районе Янушполя, примерно в 30 км юго-западнее Бердичева. Дивизия П. С. Фотченкова пыталась прорваться к Чуднову, населенному пункту на шоссе Новый Мирополь — Бердичев. Утром 9 июля 4–й механизированный корпус сосредоточился в 10 км южнее Чуднова. На основании приказа И. Н. Музыченко в 15.00 корпус перешел в наступление и, как сообщалось в оперативной сводке штаба 6–й армии к 22.00 9 июля, к «21 часу корпус, перерезав шоссе восточнее Чуднова и уничтожив до 40 машин, овладел рубежом Городище, южная окраина Ольшанка. 8–я танковая дивизия наносила удар с юго-восточной и западной сторон»[320].

Это означало выход на коммуникации 11 танковой дивизии, находившейся в Бердичеве. Однако закрепить этот результат не удалось. Вечером 9 июля 16 танковая дивизия после прорыва «линии Сталина» начала продвижение от Любара на восток, и ее жертвой стали части 49–го стрелкового корпуса. 10 июля корпус И. А. Корнилова был отброшен в район Смела. Тем самым танкисты Г. — В. Хубе создали угрозу тылу 4–го механизированного корпуса. Усугубил ситуацию контрудар частей 11 танковой дивизии из Бердичева:

«2–й батальон 15–го танкового полка и пехотная бригада „Ангерн“ 10 июля получают приказ отойти назад по основному маршруту и приступить к окружению танков неприятеля юго-восточнее Чуднова»[321].

Под угрозой окружения части корпуса A. A. Власова отошли с коммуникаций 11 танковой дивизии в район Янушполя, заняв оборону фронтом на запад. Здесь проявило себя своеобразное построение немецких танковых дивизий в наступлении. Одна дивизия шла на острие удара, а другие следовали за ней уступом. Силы, наносящие контрудар по острию танкового клина, попадали, в свою очередь, под фланговый удар идущего уступом острия этого своеобразного трезубца.

Пока дивизия Г. — В. Хубе ликвидировала угрозу на фланге танкового клина, на его острие части 11 танковой дивизии вынуждены были отражать фронтальные атаки собиравшихся в районе Казатина частей 16–го и 15–го механизированных корпусов. По названию этого города на юго-восток от Бердичева получило в оперативных документах тех дней название соединение, сформированное С. Я. Огурцовым. Вся группа, возглавлявшаяся А. Д. Соколовым, стала называться бердичевскои, группа «Казатин» вошла в нее как организационная единица. В состав бердичевскои группы вошли остатки боевых сил 15–го механизированного корпуса, двух танковых батальонов и мотострелкового полка 44–й танковой дивизии, 3–й противотанковой артиллерийской бригады, остатки 21–го мотоциклетного полка и 213–й моторизованной дивизии 19–го механизированного корпуса. Сводный отряд 15–го механизированного корпуса состоял из следующих частей. Из 10–й танковой дивизии был взят сводный батальон пехоты от 10–го мотострелкового полка, рота танков от 20–го танкового полка, сводный артиллерийский дивизион в составе трех 152–мм гаубиц, двух 122–мм гаубиц, разведывательная рота от 10–го разведывательного батальона в составе 6 бронемашин и 2 танков БТ, взвод связи и 2 рации 5–АК. Командиром отряда назначен командир 10–го мотострелкового полка полковник Пшеницын. Вместе с отрядом осталась оперативная группа штаба 10–й танковой дивизии во главе с командиром 10–й танковой дивизии генерал — майором С. Я. Огурцовым. 37–я танковая дивизия была представлена сводной танковой ротой в составе 2 танков Т–34, 12 танков БТ. Из 212–й моторизованной дивизии был взят сводный мотострелковый батальон под командованием командира полка майора Покорного. Все эти отряды объединялись под командованием генерал-майора С. Я. Огурцова, а из командного состава корпуса в бердичевскои группе остался начальник штаба 15–го механизированного корпуса генерал-майор М. К. Ноздрунов, который стал впоследствии начальником штаба группы. Остальные части 15–го механизированного корпуса, в основном тылы соединений, выводились в район Пирятина. Кавалеристы 3–й и 14–й кавалерийских дивизий оказались без управления корпуса. Штаб 5–го кавалерийского корпуса после удара противника в районе Любар был отрезан от войск и отошел через Житомир на Фастов и далее на Белую Церковь.

Наступление бердичевскои группы началось уже 9 июля. Тактика применения советских танковых частей начала существенно меняться. Фактически она стала приближаться к применяемым немцами приемам. Это показывают организация и ход боя группы 10 июля. Наступление остатков 10–й танковой дивизии на Бердичев поддерживало подразделение 3–й противотанковой бригады, 85–мм зенитки и 76–мм дивизионные пушки. Бригада должна была сосредоточиться за линией УРа в районе Романовки. Теперь Романовка была в руках немцев, и бригада приняла участие в боях за Бердичев. Орудия 2–го дивизиона 674–го артиллерийского полка должны были огнем с места поддерживать атаку танков С. Я. Огурцова. Орудия 1–го и 3–го дивизионов 674–го артиллерийского полка должны были оказывать содействие в продвижении 44–го мотострелкового полка и танков Т–26 двух батальонов 87–го танкового полка 44–й танковой дивизии. Мощные 85–мм зенитные орудия и 76–мм дивизионные пушки Ф–22 могли эффективно подавлять систему противотанкового огня немцев, снижая потери танков. С точки зрения баллистики 76–мм орудия танков были сходны с дивизионными пушками. Но расчеты Ф–22 обладали лучшими возможностями наблюдения за полем боя и соответственно могли эффективнее выявлять и подавлять огневые точки немцев. Дивизионные пушки также могли вести огонь с закрытых позиций. Атака 44–го мотострелкового полка поддерживалась бронированной артиллерийской батареей — огнем бронепоезда, двигавшегося к Бердичеву со стороны станции Глуховцы. Бронепоезд использовался достаточно интенсивно, был поврежден в бою 10 июля и выведен в Казатин на ремонт. Вскоре он был отремонтирован и снова принял участие в боевых действиях. В целом можно сказать, что взаимодействие с артиллерией у механизированных частей значительно улучшилось. Немецкие танкисты перестали вольготно чувствовать себя на поле боя. Характерный эпизод приводит Густав Шродек:

«Получив разведывательное задание, цель которого — обнаружение позиций русских танков южнее Бердичева, взвод 4–й роты осторожно выходит на одну из высот. Механику — водителю танка взводного дается указание немного наехать на высоту так, чтобы с противоположной стороны было видно только орудие и башня машины. Тем не менее он неосторожно переезжает хребет возвышенности, и машина тут же получает попадание в правый бок. *…** Несмотря на предупреждение не переезжать ту самую высоту полностью, фон Бракель также переваливается всей ходовой частью через возвышенность… и также мгновенно получает попадание. Результатом попадания является потеря одного из катков и обрыв гусеницы, в остальном танк можно считать целым»[322].

До возможности выигрывать артиллерийскую дуэль было еще далеко, но прикрытие танков уже вышло на достойный уровень.

Предварительные распоряжения командования фронта по ликвидации прорыва были отданы в 1.15 11 июля. Согласно этим распоряжениям, 6–я армия должна была нанести фланговый удар под основание танкового клина, своим острием вышедшего к Бердичеву:

«6–й армии, подчинив 3–ю противотанковую артиллерийскую бригаду и установив связь с соседями *на** флангах, нанести с утра 11.7.41 г. контрудар из района Игнатовка в направлении Романовка…»[323]

Силы и средства для решения этой задачи не оговаривались. Следует отметить, что на фланге XXXXVIII моторизованного корпуса просто не было войск, способных нанести контрудар.

Более подробно решение командование фронта на уничтожение прорвавшегося противника было отражено в 19.30 в оперативной директиве № 0055. Задачи армии И. Н. Музыченко в этом документе формулировались следующим образом:

«6 армии, подчинив себе 16 механизированный** к*орпус**, перейти с 15.00 12.7 из района Игнатовка в направлении Романовка с задачей закрыть к исходу 13.7 прорыв в районе Новый Мирополь. Со стороны бердичевской группы противника прикрыть свой правый фланг силами 14 к*авалерийской** д*ивизии** и 213 м*ото**с*трелковой** д*ивизии**. Танки 16 механизированного** к*орпуса** использовать как танки поддержки пехоты»[324].

Однако контратаками против прорвавшихся немецких частей дело не ограничилось. Ставка ГК молниеносно переадресовала на Юго-Западный фронт резервы, направленные ранее в подчинение Южного фронта. Уже вечером 9 июля боевым распоряжением штаба Южного фронта 196–я и 227–я стрелковые дивизии направляются по железной дороге на восточный берег Днепра. Первая получает приказ выдвигаться в район Корсуня, а вторая — в район Канева. 10 июля аналогичное распоряжение получает 116–я стрелковая дивизия. В том же районе происходило переформирование выведенного из боя 6–го стрелкового корпуса. Одновременно командование Юго-Западного фронта решило использовать одно из армейских управлений для объединения войск, сосредоточивающихся на западном берегу Днепра. Для этой цели был выбран штаб Ф. Я. Костенко. В директиве № 0055 предписывалось:

«Управлению 26 армии, передав все части 12 армии, перейти к исходу 13.7 *в** Переяслав с задачей объединить управление войсками на восточном берегу р. Днепр»[325].

Таким образом, подчинявшиеся ранее Ф. Я. Костенко 8–й стрелковый корпус и 24–й механизированный корпус переходили под командование П. Г. Понеделина. Решение это было вполне разумное, на избыточность армейского управления для решения задач организации боевых действий одного стрелкового и одного механизированного корпусов уже указывалось выше. Для управления войсками в возникшей пустоте на белоцерковском направлении армейский штаб был важнее.

11 июля стало днем оперативной паузы в боевых действиях вокруг Бердичева. Выложившись в первом ударе, группа А. Д. Соколова была вынуждена сделать передышку. Причины этого были вполне прозаические. В боевом донесении № 019 А. Д. Соколов докладывал:

«В виду задержки готовности артиллерии (отсутствие снарядов) и запаздывания выхода танков в свои районы, атака была назначена на 12.7.41»[326].

Немецкая сторона также констатирует пассивность советских войск в этот день, хотя и отмечает некоторую активность артиллерии:

«Ожидавшаяся 11 июля атака крупной группировки русских войск на Бердичев не состоялась. Несмотря на это, артиллерийский огонь постоянно усиливается»[327].

Видимо, отсутствовали гаубичные снаряды, а дивизионные и зенитные орудия 3–й противотанковой артиллерийской бригады были вполне боеспособны. 11 июля наступило затишье по всему периметру немецкого вклинения. На южном фланге взял передышку 4–й механизированный корпус. Остатки соединения A. A. Власова находились под ударом 16 танковой дивизии немцев. Остатки 8–й танковой дивизии П. С. Фотченкова вели оборонительный бой в районе Янушполя, остатки 32–й танковой дивизии Е. Г. Пушкина совместно с 211–й воздушно-десантной бригадой оборонялись на шоссе Любар — Казатин южнее Янушполя. 81–я моторизованная дивизия седлала то же шоссе 5 км восточнее, боя не вела. Фактически корпус закрывал от удара дивизии Г. — В. Хубе фланг группы Соколова. Претворял в жизнь директиву фронта только 37–й стрелковый корпус, выйдя к вечеру 11 июля на рубеж в 4–8 км южнее шоссе Любар — Казатин. Немцы сопротивления не оказывали.

Доклад И. Н. Музыченко. В ответ на директиву № 0055 по итогам боев 11 июля И. Н. Музыченко 12 июля написал достаточно пространный доклад командованию фронта. Первая его часть посвящена состоянию войск армии и бердичевской группы. Общее состояние войск 6–й армии было плачевным, что вынудило командарма сделать вывод:

«1. Ваша директива № 0055 требовала нанести удар с направления Игнатовка на Романовка с целью закрыть образовавшийся прорыв у Н*овый** Мирополь с последующим разгромом прорвавшейся группировки противника за систему УРов силами указанных выше частей, с заслоном в районе Бердичев, привела бы к безусловному прорыву противника из района Бердичев на Казатин и Фастов, лишив армию совершенно средств подвоза и путей подвоза, кроме того, армия вынуждена была бы отходить в юго-восточном направлении и базироваться на тыловые районы 12–й армии»[328].

Сделав этот вполне разумный вывод, И. Н. Музыченко предложил поставить заслон на пути предполагаемого направления развития немецкого наступления:

«С имеющимися силами, учитывая состояние войск, наиболее целесообразным считаю переход к противотанковой обороне на рубеже Половецкое, Хажин, Махновка (Комсомольское), Гулевцы с обороной соседа по переднему обводу Летичевского УР и далее р. Буг, Янов, Голики, имея промежуточный рубеж Хажин, Волчннец, Лёмешовка, Рогницы с основной задачей — оборона фастовско — казатинского направления»[329].

Все указанные пункты располагаются с севера на юг в общем направлении Бердичев — Винница. Нельзя не поразиться проницательности И. Н. Музыченко, верно определившего направление дальнейшего развития немецкого наступления.

Реакция на доклад командарма–6 в штабе фронта была предсказуемая. И Кирпонос, и Пуркаев были возмущены столь откровенным игнорированием их распоряжений. И. Н. Музыченко было велено неукоснительно выполнять приказ.

Руководство фронта тоже можно понять — играть в русскую рулетку с предсказуемыми результатами М. П. Кирпоносу и М. А. Пуркаеву уже начинало надоедать. Каждый раз построенный перед предполагаемым направлением развития немецкого наступления заслон оказывался бесполезным. Чутье же — вещь, трудно поддающаяся анализу и потому ненадежная. К тому же фланговые удары достигали существенных результатов, 4–й механизированный корпус был единственным соединением, создавшим действительно опасную для XXXXVIII моторизованного корпуса ситуацию. В силу всех этих соображений лейтмотивом действий фронта в отношении XXXXVIII моторизованного корпуса немцев стали удары по немецким войскам в Бердичеве. Другой вопрос, что жалобы И. Н. Музыченко были вполне разумными, и просто отмахиваться от них было не лучшим решением. На это указывал Г. К. Жуков в директиве Ставки ВК № 00297:

«В связи с малой ударной силой частей 6–й армии, назначенной командованием для ликвидации прорыва, немедленно донести, что предпринимается Военным советом ЮЗФ для создания более сильной ударной группировки, могущей выполнить возложенную задачу Ставки по ликвидации прорыва»[330].

Нельзя сказать, что М. П. Кирпонос и М. А. Пуркаев предприняли все меры для усиления ударной группировки 6–й армии. Внутренние резервы в составе фронта все же присутствовали. Достаточно внушительной силой был 24–й механизированный корпус, отошедший в Летичевский УР. Части 12–й и 26–й армий были менее потрепаны, чем соединения 6–й, и могли вести арьергардные бои без участия 24–го мехкорпуса.

Бои за Бердичев 12–15 июля. Прибытие всех сил 16–го механизированного корпуса, включенного в состав 6–й армии, ожидалось в штабе фронта 11–12 июля. 11 июля прибыл только разведывательный батальон и один танковый полк 15–й танковой дивизии. Большая часть эшелонов соединения выгрузилась уже 12 июля. 15–я танковая дивизия по состоянию на момент прибытия в район Бердичева насчитывала 48 танков Т–26, 5 танков БТ–5, 32 танка БТ–7, 15 танков Т–28 и 25–30 бронемашин. Собственно 12 июля дивизия сосредоточивалась в 12–15 км от Бердичева, готовясь к наступлению на город с юго-востока.

В течение дня 12 июля группа «Казатин» вела наступление на Бердичев с юга, добившись очищения пригородов, сел Иванковцы и Семеновка. Недобрых слов со стороны командования группы удостоились кавалеристы:

«14–я кавдивизия — на всем протяжении боевых действий ведет себя неустойчиво, легко подвергается панике и при первом же натиске противника отходит»[331].

Надо сказать, что рекомендация штаба фронта применять танки 16–го механизированного корпуса в качестве поддержки пехоты была проигнорирована, и в целом контрудары на Бердичев проводились по классической модели приграничного сражения. Наступление велось «голыми» механизированными частями, недогруженными пехотой, с предсказуемыми результатами. Улучшилось, как было доказано, только тактическое взаимодействие с артиллерией. С оперативной точки зрения сражение за Бердичев напоминает действия группы М. Ф. Лукина. Это была дуэльная схватка на уничтожение между двумя танковыми соединениями. Дивизия Крювеля находилась в какой-то степени в невыгодном положении. Она была привязана к захваченному «шверпункту» и лишена маневра. Оптимальным для механизированного соединения является политика ухода от столкновений с крупными силами противника, маневр с целью захвата «шверпунктов» и их удержание от атак разрозненных отрядов в тылу взломанного фронта. Судьба распорядилась так, что вместо разрозненных отрядов в районе Бердичева оказались свежие части и оперативно переброшенные подвижные танковые и артиллерийские резервы. По собранным на небольшом пространстве танкистам 11 танковой дивизии действовали авиация, гаубичная артиллерия, пушки 3–й противотанковой бригады. И они неизбежно находили себе жертвы. Обстановка 12 июля немцами расценивалась как критическая:

«Новая внезапная атака противника с юго-востока с применением сильнейшего артиллерийского огня заставляет дивизию продолжать бой. Вечером 12.7 ситуация накаляется и даже грозит выйти из-под контроля. Это связано с тем, что впервые танки противника подходят к окраинам Бердичева с севера и северо-востока. Удержать город удается благодаря стремительной контратаке крупных сил 15–го танкового полка»[332].

Помимо непосредственного воздействия на «зафиксированную» в районе Бердичева дивизию Крювеля, зримым результатом атак группы А. Д. Соколова и 4–го мехкорпуса была временная остановка немецкого наступления. 12 июля Ф. Гальдер записывает в своем дневнике:

«В результате сильных контратак противника с юга и востока 11 танковая и 60 моторизованная дивизии были вынуждены перейти к обороне. 16 танковая и 16 моторизованная дивизии продвигаются очень медленно»[333].

Наступление 16 танковой дивизии сдерживалось обороной 4–го механизированного корпуса. В 32–й танковой дивизии к тому времени оставалось всего 6 танков и 2 бронемашины.

13 июля сражение за Бердичев, атаки и контратаки той и другой сторон на подступах к городу продолжились:

«Сильные грозовые дожди в ночь на 13.7, а также утром этого дня вновь создают невообразимые трудности при движении. Тем не менее в этот день 15 танковый полк и части 60 пехотной дивизии получают приказ приступить к выдвижению на юго-запад в сторону Райгродека. Западнее Пятигорки группа объединяется с частями 16 моторизованной пехотной дивизии. Противник отступает на юго-восток. После того, как район западнее Бердичева мог быть признан более или менее очищенным от сил противника, ударная группа 11 танковой дивизии вновь получает приказ отойти назад в Бердичев. Город, как и прежде, находится под интенсивным артиллерийским обстрелом противника. В южных районах для подавления его танковых сил и артиллерии используется бомбардировочная авиация. Нашей артиллерии и тяжелым минометам в полдень удается сорвать массированную атаку русских с востока. Противник понес большие потери»[334].

Как мы видим, оперативное применение немецкой авиации преследует цель борьбы с артиллерийскими батареями советских войск. Сыплющиеся на город снаряды неумолимо выкашивали солдат и офицеров дивизии Крювеля, так как бросить город и уйти от огня советских пушек они не могли.

Но бесконечно удерживать острие немецкого танкового клина в Бердичеве силами группы А. Д. Соколова было нереально. Из глубины начали подтягиваться пехотные соединения 6 армии Рейхенау. Уже 10 июля на рубеж «линии Сталина» вышел LV армейский корпус. 14 июля разрыв между танковыми дивизиями 1–й танковой группы и пехотными соединениями 6 армии сократился до 15–20 км. В связи с прибытием резервов немцы вновь завладели инициативой, и группа А. Д. Соколова была вынуждена перейти к обороне. 14 июля в Журнале боевых действий ГА «Юг» появляется запись:

«XXXXVIII армейский корпус — после взятия упорно оборонявшихся противником высот юго-восточнее Бердичева наступает в направлении на Махнову *населенный пункт в 20 км юго-восточнее Бердичева**»[335].

Понимая, что у контрудара перспектив нет, 14 июля И. Н. Музыченко начал ползучее претворение в жизнь идей, изложенных в докладе, процитированном выше. В оперативной директиве штаба армии № 0041 записано:

«4. Группе Соколова (16 механизированный** к*орпус**, группа генерала Огурцова, 3 п*ротиво**т*анковая**а*ртиллерийская** бр*игада**, б*рон**епо*езд**) в случае неудачи атаки на Бердичев прочно оборонять рубеж Вел. Нижгурцы, Семеновка, Хажин и далее по восточному берегу р. Гнилонять, Бродецкое, Молотково с задачей не допустить прорыва противника через полосу обороны. Построить противотанковые районы, противотанковые и противопехотные препятствия, окопы полного профиля и щели — убежища»[336].

Командующий 6–й армией был реалистом. Удача атаки на Бердичев была маловероятна. Рубежи обороны практически идентичны предложенной Военному Совету Юго-Западного фронта линии. То есть уже зарекомендовавший себя как самостоятельный командир, И. Н. Музыченко не изменил себе. Без посторонней помощи и директив из штаба фронта он начал проводить в жизнь решение, которое считал правильным. Разумеется, само по себе это не означало успеха боевых действий. С этого момента соединения группы Соколова и 4–го мехкорпуса A. A. Власова перешли к оборонительным действиям, постепенно откатываясь на восток.

Для советской стороны почти недельные бои в районе Бердичева не были безрезультатными. Сражение вокруг этого города сыграло положительную роль в задержке наступления 1 танковой группы на белоцерковском направлении и позволило выправить линию фронта 6–й и 12–й армий. Еще одним результатом боев вокруг Бердичева стали существенные потери дивизии Людвига Крювеля:

«Бои в районе Бердичева, которые местами носили кровопролитный упорный характер, начинают затихать. 11 танковая дивизия потеряла 2000 человек (!)»[337].

Франц Гальдер не зря поставил восклицательный знак после цифры потерь. Это был существенный удар по одной из лучших танковых дивизий вермахта.

Прорыв корпуса Э. фон Маккензена на киевском направлении. Укрепления на старой границе в полосе 5–й армии М. И. Потапова оборонялись измотанными предыдущими боями, но зато обстрелянными соединениями. В силу этих причин прорыв через «линию Сталина» III моторизованного армейского корпуса прошел в более напряженном режиме, чем бои на старой границе корпуса Вернера Кемпфа.

Новоград — Волынский укрепленный район оборонялся постоянным гарнизоном, остатками 228–й стрелковой и 109–й моторизованной дивизий и успевшими прибыть в назначенные пункты выгрузки частями 206–й стрелковой дивизии из состава 7–го стрелкового корпуса. Общее руководство этими разрозненными частями осуществлял полковник Бланк, начальник штаба 87–й стрелковой дивизии, прославившийся выводом из окружения части дивизии. Начиная с 6 июля III моторизованный корпус завязал бои за УР в районе самого города Новоград — Волынский и южнее его. 13 танковая дивизия прорывалась через укрепления в районе Гульска, а 14 танковая дивизия — в районе города Новограда — Волынского. 25 моторизованная дивизия обеспечивала северный фланг корпуса. Наиболее успешно сражение проходило в полосе 13 танковой дивизии Вальтера Дюверта. Как пишет Эбергард фон Маккензен, «Гульск был захвачен в ходе тяжелого боя за укрепления. Одновременно была форсирована река, захвачен плацдарм и уже 8 июля была достигнута „панцерштрассе“ восточнее укреплений»[338].

«Панцерштрассе» в данном случае — это дорога Новоград — Волынский — Житомир. Командование 5–й армии попыталось парировать прорыв контратакой 19–го механизированного корпуса. 40–я танковая дивизия М. В. Широкобокова накануне получила солидное пополнение в виде батальона танков Т–34, около 30 машин. В 13.30 8 июля 19–й мехкорпус атаковал части 13 танковой дивизии в направлении колхоза Любахин — Гульск, стремясь «запечатать» образовавшийся прорыв. Встречного сражения танкисты В. Дюверта не приняли и отошли под прикрытие артиллерии, сосредоточившейся на восточном берегу реки Случь. Не добившись успеха в первой атаке, Н. Ф. Фекленко организовал еще один удар. При повторной атаке в 15 часов корпус также успеха не имел. Что же произошло? Рассказывает один из участников тех событий:

«Капитан Горелов решил с ходу захватить переправу через Случь, отрезав тем самым пути отхода вражеской пехоте и танкам, а затем во взаимодействии с другими частями дивизии окружить и уничтожить их. План командира полка был одобрен командиром дивизии, однако и на этот раз подвела разведка, а точнее, отсутствие таковой: огонь противотанковых орудий и танковых пушек гитлеровцев оказался неожиданным для наших танкистов. Командир батальона хорошо отреагировал на внезапно возникшую преграду — развернул одну роту против вражеских артиллеристов, и она на большой скорости пошла на их позиции. Однако условия стрельбы были слишком неравными. Противник вел огонь с места, прицельно, сосредоточивая его по головным машинам с разных сторон. Нашим же танкистам пришлось стрелять с ходу, маневрировать, отбиваться и от танков, и от орудий прямой наводки. В результате в течение каких-нибудь 15 минут полк потерял 14 танков»[339].

В бою погиб командир батальона прибывшего пополнения. Все 14 подбитых танков были из только что поступивших Т–34. 6 были потеряны безвозвратно, 8 машин удалось эвакуировать с поля боя. 2 «тридцатьчетверки» сразу же были отправлены в окружные мастерские в Киев, 6 ремонтировались на месте. В 23 часа 19–й механизированный корпус отошел на рубеж Романовки, севернее шоссе на Житомир.

Кроме танкистов, по прорвавшимся у Гульска частям 13 танковой дивизии наносила удары авиация. Самолеты 5–й армии производили разведывательные полеты и бомбили переправу в районе Гульска и скопление танков и пехоты на западном берегу реки Случь южнее Новограда — Волынского. Не остались в долгу и пилоты люфтваффе. С утра 9.7.41 г. 19–й механизированный корпус подвергся сильной атаке немецкой авиации, ударами с воздуха были сожжены 7 танков Т–26.

После успешного отражения контрудара 19–го механизированного корпуса 13 танковая дивизия начала наступление вдоль освободившегося шоссе, как его называл Э. фон Маккензен, «панцерштрассе». Уже утром 9 июля соединение достигает Житомира, углубившись от места прорыва у Гульска более чем на 70 км. Два танковых клина, XXXXVIII и III моторизованных корпусов, образовали между собой пространство, в котором попали в окружение части 7–го стрелкового корпуса, в частности 147–й стрелковой дивизии. Жертвой глубокого прорыва немцев стали также десантники — 204–я бригада 1–го воздушно-десантного корпуса, занимавшая оборону на «линии Сталина». Бригада была окружена и впоследствии почти месяц пробивалась к своим, выйдя из окружения только 4 августа 1941 г. в районе Борисполя.

Не успев оправиться от оглушительного сообщения о прорыве на Бердичев, командование Юго-Западного фронта получило еще одну неприятную новость о захвате Житомира. Привозили плохие вести офицеры вспомогательных частей, находившихся в глубоком тылу, неожиданно становившемся фронтом.

Получив тревожное известие, командование фронта начало принимать меры для организации обороны Киева. Первой мерой была переадресация эшелонов 7–го стрелкового корпуса, направленных ранее в район станции Шепетовка. Теперь станция была в руках немцев, и везти дивизии корпуса в этом направлении было бессмысленно. Новым пунктом назначения эшелонов 147–й и большей части 206–й стрелковых дивизий стал Киев. Вместо попавшего в окружение севернее Нового Мирополя командира 147–й стрелковой дивизии И. И. Миронова командиром соединения был назначен полковник С. К. Потехин. Но стрелковыми частями дело не ограничилось. К счастью, еще 7 июля Ставка ГК потребовала сосредоточить десантные части Юго-Западного фронта в районе Киева. В директиве были многозначительные фразы:

«Транспортные полки ТБ–3 привести в такое состояние, чтобы можно было использовать для транспортировок авиадесантных войск» и «Проверить и подготовить авиадесантное имущество для быстрого использования»[340].

Это позволяет предполагать, что Ставка ГК собиралась использовать десантников для диверсионных операций в тылу наступающих немецких войск. Не исключено, что десантников также планировали использовать в качестве аэромобильного резерва против высадок немецких десантов. Но так или иначе в соответствии с директивой Ставки ГК части 2–го воздушно-десантного корпуса, бригады которого находились в Чернигове, Нежине и Конотопе, были подтянуты к Киеву. В изменившейся обстановке эта переброска оказалась как нельзя кстати. «Крылатая пехота» была использована для обороны столицы Украины. К 12.00 11 июля 2, 3 и 4–й воздушно-десантным бригадам предписывалось прикрыть переправы через Днепр в районе Киева. Помимо частей Красной Армии, оборону в районе Киева занимали подразделения НКВД. Собственно Киев обороняли 4–я дивизия НКВД по охране железнодорожных сооружений под командованием полковника Ф. М. Мажирина и 23–я мотострелковая дивизия НКВД под командованием полковника Г. И. Лукьяненко.

Другое подвижное соединение III моторизованного корпуса — 14 танковая дивизия пробивалась через укрепления Новоград — Волынского УРа с большим трудом, затратив почти трое суток. В вышедшей после войны истории соединения мы находим следующее описание этих событий:

«Попытка наступления на Звиахель *так немцы называли Новоград — Волынский** 6 июля не удалась, так как ДОТы образовывали своего рода крепость и были поддержаны мощной артиллерией, противотанковыми пушками и зенитным орудием. В 108 полку погибли три командира, а в 4 артиллерийском полку — три офицера. На 7 июля был дан приказ о планомерном наступлении на Звиахель. С 4.30 утра шла битва за укрепления крепости Звиахель с двух сторон наступления, которое снова и снова подвергалось ударам авиации. Из-за мощного заградительного огня из ДОТов и бомбовых ударов авиации наступление не могло продвигаться вперед. После налета пикирующих бомбардировщиков в 15.30 наши штурмовые группы выходили на рубеж атаки ДОТов с огромными потерями и пытались уничтожить каждый ДОТ отдельно. К вечеру удалось, наконец, взять первый ДОТ. Потери были высоки: в каждой роте погибло примерно по 40 человек; в 4 танковом артиллерийском полку 2 офицера погибли и 7 ранены. 8 июля битва также с прежней напряженностью. Для подкрепления были введены в бой 25 пехотная моторизованная дивизия, 299 пехотная дивизия и вся корпусная артиллерия»[341].

Прорыв III армейского корпуса поддерживался авиацией.

«4 воздушный флот поддерживал частями 5 авиакорпуса 1–ю танковую группу при прорыве через линию Сталина, нанося сосредоточенные удары по укреплениям в полосе 14 танковой дивизии и 13 танковой дивизии под Новоград — Волынским»[342].

Наконец, 9 июля 14–я танковая дивизия также завершила прорыв «линии Сталина»:

«9 июля восточный берег реки был очищен от врага. В то время как некоторые бункеры еще пытались воздействовать на нас, началась постройка моста инженерными войсками корпуса. В 19.00 по мосту можно было проехать, и к ночи дивизия с танковыми частями и штаб дивизии достигли Житомира»[343].

Таким образом, уже через 4 дня после начала боев за укрепления на старой границе, все немецкие танковые дивизии оказались восточнее «линии Сталина». Кто-то проскочил линию УРов кавалерийским наскоком, кто-то в результате упорных боев при поддержке пехотных дивизий. Но везде результат был один — бетонные коробки не сдержали порыв бронированного кулака 1–й танковой группы даже на неделю.

Контрудар 5–й армии. Не сумев удержать оборону на линии старой границы, армия М. И. Потапова была 10 июля вынуждена перейти к попыткам остановить продвижение немецких войск контрударами во фланг. Задачи 5–й армии были сформулированы в частном боевом приказе штаба Юго-Западного фронта № 0083:

«Прикрываясь с запада Коростенским укрепленным районом, силами 31–го стрелкового корпуса, 9–го и 22–го механизированных корпусов из района Сербы, ст. Гута нанести удар в направлении Бронники, Черница»[344].

Бронники — это населенный пункт, расположенный на шоссе Новоград — Волынский — Житомир, в 12 км от Новоград — Волынского. То есть, по замыслу штаба фронта, войска М. И. Потапова должны были перехватить «панцерштрассе» за спиной прорвавшихся в сторону Житомира немецких войск. Контрудар 5–й армии в направлении на Бронники осуществлялся силами 193–й и 195–й стрелковых дивизий, 9, 22 и 19–го механизированных корпусов. Состояние этих соединений характеризовалось следующими цифрами:

а) 193–я стрелковая дивизия не имела станковых пулеметов и минометов. Имела всего 7 полковых и 27 дивизионных орудий. Общая численность дивизии составляла около 3500 человек.

б) 195–я стрелковая дивизия имела приблизительно такую же численность, артиллерии имелось около 30 орудий.

в) 9–й механизированный корпус имел 25 танков Т–26, 34 танка Т–37 и 30 бронемашин. Своей артиллерии и приданной из состава 5–й противотанковой бригады имелось около 50 орудий. Общая численность личного состава корпуса составляла примерно 10 000 человек, вооруженных в основном винтовками.

г) 22–й механизированный корпус имел 33 танка Т–26 и 17 бронемашин и около 20 орудий различных калибров. Корпус насчитывал 10 000 человек.

д) 19–й механизированный корпус имел 35 танков Т–26, 13 танков Т–26 в огнеметном варианте, 30 танков Т–34 и 5 орудий. Численность личного состава корпуса — около 3500 человек. 30 танков Т–34 поступили в состав корпуса с заводов. Фактически в 19–й механизированный корпус поступили все новые Т–34, прибывшие на Юго-Западный фронт с Харьковского завода. После неудачного дебюта у Гульска «тридцатьчетверкам» снова предстояло идти в бой. Правда, на этот раз их противником были слабые заслоны, оставшиеся за спиной ушедшей к Киеву дивизии, только что преподавшей советским танкистам жестокий урок.

Численность соединений 5–й армии, назначенных для участия в контрударе, не впечатляет. Но нужно учитывать, что это были бойцы и командиры, получившие бесценный боевой опыт. Кроме того, дивизии освободились от балласта в лице призывников из западных областей Украины. Последние попросту разбежались по домам. В целом можно сказать, что в бой пошли наиболее подготовленные и морально устойчивые солдаты и офицеры Красной Армии.

Силы для контрудара не поражают своей мощью, но и соединениям III моторизованного корпуса пришлось отражать атаки 5–й армии на растянутом от Новограда — Волынского до Житомира фронте. Если 8 июля «тридцатьчетверки» 40–й танковой дивизии крушили сконцентрированные на небольшом пространстве артиллерийские части 13 танковой дивизии, то 10 июля эти части уже были в районе Житомира и на подступах к Киеву. Нашим войскам нужно было преодолевать разреженные боевые порядки немецких подвижных соединений на промежутке между танковой и пехотной составляющими танкового клина. Улучшилась и технология ведения наступления. Подобно тому как наступление Т–26 группы А. Д. Соколова у Бердичева поддерживала 3–я противотанковая бригада, наступление мехкорпусов 5–й армии поддерживала 5–я противотанковая артиллерийская бригада М. И. Неделина. Результатом наступления 5–й армии был перехват шоссе за спиной прорвавшихся соединений III армейского корпуса на ширине свыше 10 км силами 9–го и 22–го механизированных корпусов. 31–й и 19–й механизированные корпуса вели бои в непосредственной близости от шоссе у Новограда — Волынского.

Блокирование крупной транспортной магистрали серьезно повлияло на действия III моторизованного корпуса. Вот как выглядела ситуация в 14 танковой дивизии:

«12 июля положение в ближнем тылу и на северном фланге оказалось критическим, так как пятая русская армия атаковала из лесного массива, чтобы прорваться к Звиахелю (Новограду — Волынскому. — А. И.). Службы тыла теперь были отрезаны, и вследствие этого обеспечение солдат стало невозможным. „Лейбштандарт“, находившийся южнее шоссе, свернул на север, чтобы атаковать врага у шоссе и вступить в бой против развернувшегося на севере наступления»[345].

С целью отражения советского наступления назад, в район Житомира, была возвращена 25 моторизованная дивизия. Основным противником 9–го и 22–го механизированных корпусов была эсэсовская бригада «Лейб-штандарт Адольф Гитлер». Пусть пышное название не смущает читателя. Это в 1943–1945 гг. эсэсовские части стали элитой. В 1941 г. моторизованные дивизии СС были «не самым острым ножом в столе», существенно проигрывая линейным соединениям вермахта в выучке солдат и офицеров.

13 июля в бой вступили пехотные дивизии XXIX армейского корпуса 6 армии, сокрушить которые были труднее, чем менее опытных эсэсовцев.

«XXIX армейский корпус ведет тяжелые оборонительные бои восточнее и северо-восточнее Новоград — Волынского»[346].

Вместе с тем на стороне 5–й армии вступили в бой переформировывавшиеся и пополнявшиеся 87–я и 135–я стрелковые дивизии. 87–я стрелковая дивизия на 15 июля насчитывала 2614 человек, 2 танка и 10 орудий и действовала в направлении на Коростышев (населенный пункт восточнее Житомира). 135–я стрелковая дивизия на 15 июля насчитывала 3335 человек при 56 орудиях и действовала в направлении Житомира. Дополнительно на фланг III моторизованного корпуса командующий 5–й армией направил 62–ю стрелковую дивизию, которая была одной из самых сильных в армии — 8739 человек, 12 танков и 94 орудия.

Не обошлось, к сожалению, и без тех соединений, которые «не воевали вовсе». В оперативной сводке 5–й армии за 11 июля мы находим такие слова:

«195–я стрелковая дивизия, встретив небольшие группы мотоциклистов и пехоты, позорно бежала с фронта и к исходу дня находилась в районе Немелянка»[347].

Окружение или Киев? Сравнительно легко созданный остатками мехкорпусов 5–й армии кризис заставляет задуматься об ошибках, допущенных командованием группы армий «Юг» в ведении операции. С рывком на Киев командование группы армий явно поторопилось. Этот маневр не был обеспечен с фланга и осуществлен с большим отрывом от пехотных соединений 6 армии Рейхенау. Отрыв передовых отрядов III моторизованного корпуса от пехотных дивизий значительно превысил 100 км. Это расстояние было достигнуто опытным путем пределом отрыва эшелона развития успеха от передвигающихся пешком пехотных соединений. Оптимальное значение колебалось между 50 и 70 км. Танковые дивизии XXXXVIII моторизованного корпуса в эти пределы укладывались и потому не оказывались в ситуации столь глубокого кризиса.

Если рассматривать ситуацию глубже, то возникает вопрос о целесообразности этого стремительного броска без устойчивой надежды на успех. Сомнения в необходимости выдвижения III армейского моторизованного корпуса к Киеву высказывались еще на ранних фазах сражения на киевском направлении и в районе Бердичева.

«Главком вызвал меня по телефону. Фюрер еще раз связался с ним и высказал крайнюю озабоченность тем, что танковые дивизии будут направлены на Киев… *…** Кольцо окружения противника должно пройти от Бердичева через Винницу и далее до полосы 11 армии. На основании этого указания группе армии „Юг“ было приказано: фюрер не хочет, чтобы танковые дивизии продвигались на Киев. В виде исключения это можно делать только с целью разведки и охранения. Далее он желает, чтобы имеющиеся в распоряжении силы 1 танковой группы были направлены от Бердичева на Винницу для скорейшего соединения с 11 армией и окружения противника, действующего перед фронтом 17 и 11 армий. Остальные соединения 1 танковой группы (те, которые не требуются или не могут быть использованы для наступления на Винницу) следует направить на Белую Церковь, а оттуда — на юг»[348].

Эти слова были написаны в дневнике, а не в послевоенных мемуарах, которые у многих немецких военачальников пронизаны мыслью о том, «как Гитлер помешал мне выиграть Вторую мировую войну». Нельзя не отметить, что замечания «бесноватого фюрера» о задачах 1 танковой группы достаточно разумны. Главной идеей «Барбароссы» было уничтожение Красной Армии. Рекомендации Гитлера выдержаны в духе именно этой идеи.

Но помимо задач операции, были еще и личные амбиции, жажда славы покорителей городов. Несомненно, что Киев как крупный политический центр манил руководство ГА «Юг» безотносительно своей практической ценности для развития операций. Верховное командование пыталось донести до руководства группы армий свое видение, целесообразности захвата столицы Украины и вообще каких-либо действий в этом направлении:

«Начальник Генерального штаба сухопутных сил выразил во время телефонного разговора с начальником штаба группы армий в 00.10 (10.7) озабоченность ОКХ по поводу того, что подвижные части, наступающие на Киев, имеют слишком малую ударную мощь (поучительный пример — Варшава!). Далее главнокомандующий сухопутными силами настоятельно рекомендует наступать главными силами 1–й танковой группы после выхода в район г. Белая Церковь не на юго-восток, а строго в южном направлении. Начальник штаба группы армий возражает на это, что необходимо сделать попытку внезапного захвата Киева силами III моторизованного корпуса. 6–я армия перебрасывает к Киеву все имеющиеся силы, чтобы в кратчайшие сроки вступить в сражение и, если потребуется, перейти к штурму плацдарма под Киевом пехотными соединениями» (выделено мной. — А. И.)[349].

«Внезапный захват», кавалерийский наскок обещал славу и награды. Поэтому штаб фон Рундштедта тяготел к броску на Киев, несмотря на то что надежда на захват города была более чем призрачной.

Получив недвусмысленные указания поворачивать от заветной цели на юг, руководство группы армий потребовало письменного приказа, намекая, что в противном случае ничего делать не будет:

«На указание начальника Генерального штаба, что главнокомандующий сухопутными силами настаивает на наступлении главных сил танковой группы строго на юг, начальник штаба группы армий отвечает, что это будет сделано только в случае получения соответствующего приказа от ОКХ»[350] (подчеркнуто в оригинале).

Соответствующий приказ был незамедлительно выпущен. В 9.45 10 июля главнокомандующий сухопутными силами прибыл в штаб-квартиру ГА «Юг» в Бродах. Основной темой совещания высшего военного руководства стал приказ А. Гитлера:

«Главнокомандующему сухопутными силами.

Я считаю правильным и необходимым выдвигать передовые части 1–й танковой группы сразу после занятия рубежа Житомир — Бердичев в южном направлении с тем, чтобы преградить противнику путь к отступлению под Винницей и южнее реки Буг и по возможности, прорываясь через Буг, установить взаимодействие с 11 армией.

Прикрытие со стороны Киева должны обеспечить тыловые части танковой группы, не предпринимая, однако, наступления на этот крупный город.

Если выяснится, что западнее р. Буг нет больше войск противника, которые можно было бы отрезать, необходимо будет сосредоточить танковую группу для наступления на Киев и юго-восточнее через Днепр. При этом окружение Киева необходимо осуществлять таким образом, чтобы не допустить прорыва в город войск противника с северо-запада.

№ 04136/10/7/0235. Подпись Адольф Гитлер»[351].

Перед лицом столь недвусмысленно сформулированного приказа командование ГА «Юг» тем не менее продолжало упорно гнуть свою линию. В описании совещания в ЖБД ГА «Юг» мы находим такие слова фон Рундштедта:

«Касаясь вопроса о наступлении на Киев, он указывает, что не следует опасаться решительных действий группы, наступающей на Киев. Учитывая значение захвата в решении задач, поставленных перед группой армий, было бы непонятно, если бы была упущена возможность быстро занять город»[352].

«Возможность быстро занять город» Киев беспокоила фон Рундштедта куда больше, чем прозаическая задача окружения 6–й и 12–й советских армий. В поисках опоры для оправдания распыления сил между Киевом и «каннами» совместно с 11 армией Шоберта, командующий ГА «Юг» начал додумывать за советское командование планы дальнейших действий:

«Первоначально противник имел замысел оборонять укрепленный рубеж („линию Сталина“). Вследствие ее прорыва он теперь пытается отходить за Днепр. Отступление его войск ведется полным ходом *!!! — А. И.**. Командующий группой армий подтверждает этот замысел противника и указывает, что ему удастся отступить, если не преградить путь отхода через Киев»[353].

Никаких планов отхода за Днепр, как мы сейчас знаем, советское командование не вынашивало. О каком «полном ходе» отступления идет речь, совершенно непонятно. С некоторой натяжкой можно предположить, что такое впечатление создали выводившиеся в район Днепра на переформирование части 6–го стрелкового корпуса и выводившиеся за Днепр остатки 15–го и 8–го механизированных корпусов. Почему нужно преграждать путь к отступлению именно в районе Киева, также не совсем понятно. Помимо переправ, в Киеве в распоряжении советских войск было вполне достаточно альтернативных маршрутов для форсирования Днепра при отходе на восток. Советские контратаки в районе Бердичева и Новограда — Волынского вскоре продемонстрировали, что никакого бегства за Днепр не планируется. Более того, вскоре выяснилось, что перед фронтом 17 армии Штюльпнагеля советские войска собираются оборонять «линию Сталина».

Но 10 июля все это еще не было известно высшему военному и политическому руководству Третьего рейха. В конечном итоге на совещании в Бродах было высказано и получило одобрение предложение фон Рундштедта, которое внешне выглядело как более гибкое:

«Кольцо окружения, проходящее через Винницу, слишком узко. 17–я армия потеряла всякое соприкосновение с противником. Следовательно, противник уже отошел на значительное расстояние. С другой стороны, командование группы армий считает, что в районе южнее и юго-западнее Белой Церкви находятся значительные силы противника, которые отходят на Киев и юго-восточнее. Если удастся захватить Белую Церковь, то пути отхода противника в направлении Киева будут отрезаны. Фон Рундштедт надеется сковать в этом районе значительные силы противника и продолжить наступление от Белой Церкви в юго-западном направлении с целью соединения с 11–й армией. Если такое направление удара окажется нецелесообразным, то перед нами всегда останется возможность сделать выбор — наступать в южном или юго-восточном направлении западнее Днепра или нанести удар в районе Киева и юго-восточнее с целью форсирования Днепра и дальнейшего наступления на восток»[354].

Предложение командующего ГА «Юг» было построено на целом ряде неверных предпосылок. Во-первых, значительный отрыв советских соединений 6–й и 12–й армий от 14 армии Штюльпнагеля отсутствовал. Во-вторых, «значительные силы» южнее и юго-западнее Белой Церкви — это миф, никаких крупных соединений Красной Армии в тот момент на этом направлении не было. Однако предложенное фон Рундштедтом решение было одобрено Гитлером. Вместо немедленного поворота на юг, который мог вызвать катастрофу Юго-Западного фронта, танковые соединения ГА «Юг» оказались скованными под Киевом и направлены в район Белой Церкви.

Этот неприятный факт выяснился уже 14 июля:

«Пехотным дивизиям 6 армии предстоит преодолеть 160 км, прежде чем они смогут вступить в бои за Киев. До этого времени не представляется возможным начать оперативное продвижение связанных под Киевом сил танковой группы на юго-восток»[355].

Соединения III моторизованного армейского корпуса, ослепленные блеском золотых куполов киевских церквей, оказались зафиксированы на широком фронте перед сосредоточивающимися советскими дивизиями, которые вскоре обрушили на них свои атаки. Такой была цена за личные амбиции руководства группы армий «Юг», попытавшегося с ходу овладеть Киевом.

Вынужденное прикрывать широкий просвет между 13 и 14 танковыми дивизиями и армейскими корпусами 6 армии, командование группы армий было поставлено в затруднительное положение. Собственными руками оно лишало 1 танковую группу подвижных соединений, необходимых для намеченного в плане кампании окружения советских войск во взаимодействии с 11 армией, наступавшей из Румынии. Уже 14 июля верховное командование потребовало направить подвижные соединения для решения этой задачи. В 2 часа ночи 14 июля командование группы армий «Юг» получило приказ следующего содержания:

«Фюрер издал письменный приказ: Окружение, которое планируется осуществить силами 25 моторизованной дивизии и полков СС, лишает прорывающиеся к Киеву танковые дивизии группы Клейста необходимых им пехотных частей. Сосредоточение всех сил танковой группы для проведения единой операции по окружению войск противника в юго-восточном направлении, которое уже начинает намечаться, будет в этом случае сведено на нет. Исходя из этого необходимо, чтобы 25 моторизованная дивизия и полки СС были высвобождены в кратчайшие сроки и вновь переданы танковой группе. Задачу прикрытия флангов и тыла танковой группы Клейста вплоть до выдвижения к Киеву необходимо возложить на пехотные дивизии 6 армии и далее с востока — на сильные передовые отряды»[356].

Однако вывести из боя «Лейбштандарт Адольф Гитлер» и 25 моторизованную дивизию не представлялось возможным — оба соединения находились под постоянным прессингом со стороны войск 5–й армии. Командованием группы армий были предприняты экстренные меры для переброски к Житомиру пехотных соединений. В 10.40 того же дня в распоряжение 6 армии из тыловых частей группы армий «Юг» передается автотранспорт общей грузоподъемностью 1500 тонн (500 грузовиков в расчете на 3–тонные автомашины) для переброски частей 262 пехотной дивизии в Житомир. Однако все дороги, ведущие с запада на Житомир, оказываются запруженными тылами танковой группы. Шоссе Новоград — Волынский — Житомир по-прежнему находится в руках танкистов 9–го и 22–го механизированных корпусов армии М. И. Потапова. Фон Рундштедт решается использовать для переброски пехоты в район Житомира… авиацию. В результате переговоров с 4 воздушным флотом достигается договоренность о переброске по воздуху в район Житомира пехотного полка «Герман Геринг». Правда, от этой попахивающей штурмовщиной идеи вскоре отказались, и полк «Герман Геринг» был направлен в Житомир через Бердичев форсированным маршем.

Командование группы армий «Юг» осознало свою ошибку к вечеру 14 июля:

«В течение 14.7 командованию группы армий стало ясно, что имевшее место ранее предположение о том, что противник в целом стремится отойти за Днепр, не оправдалось»[357].

Однако исправить результаты построенных на неверных предположениях действий было уже затруднительно.

Завязка боев на подступах к Киеву. После прорыва «линии Сталина» и развития наступления корпуса Э. фон Маккензена на восток к Киеву потянулись отступающие части. Кто-то организованно, кто-то неопрятной толпой по мосту через реку Ирпень несколько дней шли люди в военной форме. Иногда проезжали автомобили, усталые люди тянули артиллерию. Во второй половине дня движение прекратилось. Занимавшие позиции у ДОТов № 411 и 412 у моста люди тревожно всматривались в пустынное шоссе. К тому времени гарнизон УР включал части 206–й, 147–й стрелковых дивизий, 2–й воздушно-десантный корпус (три бригады), погранотряды, дивизии НКВД, танковый полк, два артиллерийских училища и другие части. Общая численность гарнизона города, вскоре ставшего крепостью, насчитывала около 30 тыс. человек солдат и офицеров, 29 танков, 266 орудий разных калибров, 22 тяжелые гаубицы, 148 минометов. Этих сил было достаточно для отражения попыток немцев взять город с ходу. Кроме того, на правом фланге укрепленного района развернулся 27–й стрелковый корпус в составе трех дивизий с задачей контратаковать наступающие на Киев немецкие части.

Высшее политическое руководство сразу дало понять командованию фронта, что судьба Киева будет неразрывно связана с судьбой лично М. П. Кирпоноса и М. А. Пуркаева. В Киев была направлена телеграмма следующего содержания:

«Телеграмма Государственного Комитета обороны от 11.07.41 г.:

Киев, т. Хрущеву

Получены достоверные сведения, что вы все, от командующего Юго-Западным фронтом до членов Военного Совета, настроены панически и намерены произвести отвод войск на левый берег Днепра.

Предупреждаю вас, что если вы сделаете хоть один шаг в сторону отвода войск на левый берег Днепра, не будете до последней возможности защищать районы УРов на правом берегу Днепра, вас всех постигнет жестокая кара как трусов и дезертиров.

Председатель ГКО И. Сталин»[358].

Тревожное ожидание у моста через Ирпень было прервано вечером 11 июля. Вместо махины из десятков танков, мотоциклов на горизонте показались 4 танка. Дадим слово очевидцу, рядовому 213–й моторизованной дивизии А. Ф. Милехину:

«…когда уже начало сереть небо, на той стороне показались четыре немецких танка. Они остановились на пригорке, постояли, видимо, осматривая местность, затем открыли огонь. Вскоре два из них пошли к мосту, а два остались на месте прикрывать. С нашей стороны никто не стрелял, не было команды. И тут, танки еще даже не въехали на мост, как он с грохотом взлетел на воздух. Танки с ходу на месте развернулись и стали быстро отходить. Только тогда по ним открыли огонь из пулеметов гарнизоны всех близлежащих дотов и цепи пехоты из винтовок»[359].

Это были разведчики 13 танковой дивизии III моторизованного корпуса Э. фон Маккензена. Если отвлечься от самой по себе важности произошедшего, выхода немецких танков к Киеву, то на ум приходит поговорка «гора родила мышь». Немцами было проявлено элементарное разгильдяйство, в результате которого вместо молниеносного броска «Бранденбурга» был предпринят рейд танков, закончившийся уничтожением моста. По аналогичному сценарию развивались события и в районе других переправ через Ирпень, в районе Белогородки и Романовки. В районе Белогородки занимал оборону 4–й мотострелковый полк 4–й дивизии НКВД. Немцы попытались захватить мост «кавалерийским наскоком» мотоциклистов, но мост был взорван, а мотоциклисты отогнаны огнем ДОТов. В районе Романовки обстановку у моста также «прощупали» мотоциклисты, и 13 июля по приказу сверху деревянный мост был сожжен. В течение 13–15 июля на фронте Киевского УР происходили бои разведывательных групп. Везде на фронте КиУРа попытки форсировать Ирпень были отражены.

В целом можно отметить слабую подготовку действий передовых частей III моторизованного корпуса по захвату Киева. Не было заблаговременно подготовленной акции по захвату мостов через Ирпень, без которых взятие города с ходу было невозможным. В результате хаотичных, непродуманных действий разведчиков мосты были потеряны, и с ними была потеряна надежда на быстрый выход к столице Украины.

Пока войска 5–й армии атаковали северный фланг немецкого наступления, защитники Киева получили передышку, которая была использована для сбора сил. В район Бровары прибыл 64–й стрелковый корпус из Северо-Кавказского военного округа в составе двух дивизий.

Одновременно советское командование использовало наступление III и XXXXVIII моторизованных корпусов на расходящихся направлениях. На фронте Фастов — Белая Церковь — Тараща происходило образование особой ударной группы Юго-Западного фронта в составе полевого управления 26–й армии, 6–го стрелкового корпуса (выведенного из состава 6–й армии И. Н. Музыченко на переформирование), беглой 199–й стрелковой дивизии, 5–го кавалерийского корпуса (управление и выведенные из боя под Бердичевым 3–я и 14–я кавалерийские дивизии) и прибывающих с Южного фронта 116, 227 и 196–й стрелковых дивизий. Эта группа могла действовать как во фланг наступающему на Киев корпусу Э. фон Маккензена, так и во фланг пытающимся окружить 6–ю и 12–ю армии частям корпуса В. Кемпфа.

Действия авиации (табл. 3.1). В составе Юго-Западного фронта числилось семь авиационных дивизий: 19, 62, 14, 15, 16, 17 и 36–я. Организационно ВВС фронта распределялись следующим образом. 5–й армии были приданы две авиадивизии, 6–й армии также две авиадивизии, 12–й только одна авиадивизия; оставшиеся две авиадивизии составляли фронтовую группу авиации. В подчинении фронта также находились два разведывательных авиаполка — 315–й (4 СБ) и 316–й (4 Як–2, 3 Як–4 и 1 СБ).

Таблица 3.1. Качественный состав ВВС ЮЗФ на 11 июля 1941 г. [360]

Тип самолета

Исправных

Неисправных

Всего

СБ

14

24

38

Ар–2

2

2

4

Пе–2

6

6

12

Як–4

5

5

10

МиГ–3

10

3

13

И–153

66

20

86

И–16

105

26

131

И–15

9

4

13

Як–2 (316–й разведывательный полк)

2

2

4

Як–1 (все в 17–й авиадивизии)

14

8

22

Ил–2 (все в 16–й авиадивизии)

10

10

20

Су–2

6

21

27

Всего

249

131

380

Наиболее многочисленным соединением была 36–я истребительная авиадивизия ПВО: 115 И–16 и И–153, из которых 100 были исправными.

Основные задачи, которые решала авиация, состояли в нанесении бомбовых ударов по мотомехчастям противника и в прикрытии войск. До 5 июля авиация наносила удары по противнику, наступающему на житомирском направлении, и по противнику, наступающему на тернопольском направлении. С 6 по 10 июля она переключает свое внимание на группировку сил XXXXVIII моторизованного корпуса, действующего в прорыве на участке Новоград — Волынский — Шепетовка. Наконец, 10 июля вся авиация бросается на борьбу с частями III моторизованного армейского корпуса, прорвавшегося на киевском направлении. Нельзя сказать, что результативность этих действий была нулевой. Помимо приведенных выше жалоб на удары с воздуха при прорыве «линии Сталина» со стороны 14 танковой дивизии, приведу слова X. фон Хоффгартена, мотоциклиста из 11 танковой дивизии. Пренебрежительно отзываясь о сопротивлении советской пехоты у Нового Мирополя, он пишет:

«Наше подразделение, однако, понесло потери от внезапных ударов армейской авиации, укрытием от которых на открытой местности Украины были только обширные пшеничные поля»[361].

Не обошли вниманием советские ВВС и «шверпункт» 11 танковой дивизии в Бердичеве:

«Служащие штабной роты 1 батальона никогда не смогут забыть тот воскресный день в Бердичеве *воскресеньем было 13 июля. — А. И**, когда им уже ранним утром пришлось пережить налет советских бомбардировщиков. Штабной врач 1 батальона был первым, кто вслух высказал свои опасения: „Сейчас они начнут бомбить нас в этой школе!“ Затем он побежал вниз, в этот же момент началась бомбежка. В результате бомбежки четверо служащих штабной роты были ранены и трое убиты»[362].

Конечно, в целом острие немецкого танкового клина было крепким орешком для авиации Красной Армии. Как отмечалось в оперсводке штаба ВВС фронта за 14 июля, «бомбометание производилось в большинстве случаев по отдельным рассредоточенным и замаскированным мотомехгруппам противника». Соответственно эффект от действий авиации Юго-Западного фронта на направлении прорыва 1–й танковой группы был незначительным. Остановить или задержать выдвижение подвижных соединений противника к Киеву и остановить развитие наступление с захваченного 11 танковой дивизией плацдарма в районе Бердичева силами авиации не удалось. По большому счету, решить эту задачу только силами авиации было невозможно. Потери ВВС за весь период боев за линию Сталина составили 296 истребителей и 179 бомбардировщиков. К 15 июля в составе ВВС Юго-Западного фронта осталось 156 истребителей и 72 бомбардировщика.

Более сильными в количественном отношении были ВВС Южного фронта. На сравнительно спокойном участке советско-германского фронта к 12 июля сохранились 462 истребителя, 160 бомбардировщиков, разведчиков и штурмовиков, а всего 622 самолета. Фактически ВВС Южного фронта в полтора раза превосходили ВВС Юго-Западного фронта. Главный штаб ВВС вынужден был мириться с этим положением дел. Механизм маневрирования авиасоединениями в РККА еще не был отлажен, и концентрировать авиацию на определенном направлении еще не научились. Единственное, что можно было сделать в этой ситуации, — возложить часть задач ВВС на авиацию Южного фронта. Что и было сделано. В наиболее напряженные дни боев за Бердичев начиная с 13 июля в полосе 6–й армии работала только авиация Южного фронта, совершая в день от 30 до 80 самолетовылетов. К 17 июля ВВС Южного фронта насчитывали 263 исправных и 102 неисправных истребителя, 49 исправных и 26 неисправных бомбардировщиков и штурмовиков.

Итоги и решения. Основным итогом первых двух недель июля было крушение надежды на удержание немецкого наступления на линии старой границы или, во всяком случае, ликвидации образовавшихся прорывов контрударами. Вместо сплошной линии фронта в итоге боев 1–15 июля командование фронта получило весьма замысловатую конфигурацию взаимного расположения войск, с обширными просветами, не занятыми ни той, ни другой стороной.

К исходу 15 июля войска 5–й армии (15–й, 31–й стрелковые корпуса, 19, 9, 22–й механизированные корпуса, 27–й стрелковый корпус), имея против себя главные силы 6 немецкой армии, отошли на рубеж:

— 15–й стрелковый корпус (45–я, часть сил 62–й стрелковой дивизии, части УР), не имея соприкосновения с противником, находился на позиции Коростеньского УР на фронте Возничи, Белокоровичи;

— 31–й стрелковый корпус (200, 195, 62, 193–я стрелковые дивизии) занимал фронт Белокоровичи, Емильчино, Андреевичи, ведя бой против 56, 62, 79 пехотных дивизий противника;

— 19, 9 и 22–й механизированные корпуса (остатки) — Андреевичи, Володарск — Волынский, ведя бои против 299, 298, 44, 95, 99 пехотных дивизий противника;

— 135–я стрелковая дивизия отражала наступление частей 25–й моторизованной дивизии III моторизованного корпуса в районе Топорище.

Механизированные корпуса 5–й армии уже давно перестали быть подвижными частями и играли роль стрелковых соединений, усиленных незначительным количеством танков. Но общее состояние этих соединений все еще делало их весомым аргументом против северного фланга немецкого наступления. 9–й механизированный корпус на 15 июля насчитывал 11 598 человек личного состава, 58 орудий и 75 танков. 19–й механизированный корпус (управление, 40–я и 43–я танковые дивизии, 213–я моторизованная дивизия действовали в полосе 6–й армии) насчитывал на ту же дату 4980 человек, 82 танка, 17 орудий. 22–й механизированный корпус был самым многочисленным и на 15 июля мог выставить 14 584 человек, 32 танка и 85 орудий.

27–й стрелковый корпус (переведенная из 5–й армии 87–я стрелковая и вновь прибывшие 28–я горнострелковая, 171–я стрелковая дивизии) вел бой на фронте Радомышль — Макаров против частей моторизованной дивизии «Викинг», 14 танковой дивизии, 25 моторизованной дивизии.

Войска Киевского УР, части 2–го воздушно-десантного корпуса, 147–я стрелковая дивизия отражали попытки разведгрупп 13 танковой дивизии прорваться к Киеву.

26–я армия (выведенный на переформирование 6–й стрелковый корпус, 199–я стрелковая дивизия, 3–я и 14–я кавалерийские дивизии) вела бои с частями 9 танковой дивизии противника на линии Фастов — Белая Церковь — Тараща; 116, 221, 196–я стрелковые дивизии, выгружавшиеся с 13 июля в Черкассах, еще не были собраны.

Далее в построении войск фронта было огромное «окно» шириной в несколько десятков километров, по другую сторону которого находилась 6–я армия.

6–я армия (16–й механизированный корпус, 3–я противотанковая артиллерийская бригада, остатки 4–го и 15–го механизированных корпусов, 49–й, 37–й стрелковые корпуса) вела тяжелые оборонительные бои и отходила на фронт: Казатин — Хажин — Уланов — Хмельник, сдерживая натиск главных сил 17 армии и 1 танковой группы противника.

16–й механизированный корпус с 3–й противотанковой артиллерийской бригадой (3120 человек, 92 орудия), остатки 4–го и 15–го механизированных корпусов прикрывали правый фланг 6–й армии, обороняясь против 11,16 танковых дивизий XXXXVIII моторизованного корпуса в районе села Комсомольское (Махновка). Несмотря на утрату большей части танков, 4–й мехкорпус в сравнении с другими соединениями находился в неплохом состоянии. На 15 июля части корпуса имели в своем составе 7174 человека, 51 танк, 74 орудия. Еще лучше было состояние 16–го механизированного корпуса. Не успевшая истрепаться в боях 240–я моторизованная дивизия насчитывала 9847 человек. 87–й, 88–й танковые полки 44–й танковой дивизии корпуса имели самый многочисленный на фронте танковый парк, 125 машин.

49–й стрелковый корпус (190, 197, 140–я стрелковые дивизии) на линии Хажин — Уланов оборонялся против 16 моторизованной дивизии, 111, 75, 57 пехотных дивизий противника. Состояние войск корпуса было просто ужасным. 190–я стрелковая дивизия насчитывала 1364 человека при 11 орудиях, 197 1485 человек при 9 (!!!) орудиях.

37–й стрелковый корпус (80, 139, 141–я стрелковые дивизии) в районе Уланов — Войтовцы оборонялся против частей 57, 9, 297 пехотных дивизий. Реальную боевую силу составляла только 80–я стрелковая дивизия, насчитывавшая на 15 июля 6019 человек и имевшая в своем распоряжении 1589 лошадей, 14 танков, 82 орудия и 77 автомашин. От побывавших в окружении 139–й и 141–й стрелковых дивизий остались одни лохмотья. Например, 139–я дивизия на 15 июля состояла из отрядика численностью чуть больше тысячи человек.

В резерве И. Н. Музыченко войск не было.

Наименее сложным было положение 12–й армии (24–й механизированный корпус, 8–й и 13–й стрелковые корпуса). 24–й мехкорпус и 13–й стрелковый корпус оборонялись в системе Летичевского УР на фронте Хмельник — Летичев — Бар — Ялтушков, имея против себя части 125 пехотной дивизии, 97 легкопехотной, 4 и 1 горнострелковых дивизий, 100 и 101 легкопехотных дивизий. Дивизии 13–го корпуса были самыми многочисленными на Юго-Западном фронте. 44–я горно-стрелковая дивизия насчитывала 10 925 человек, 192–я горно-стрелковая дивизия — 10 715 человек.

8–й стрелковый корпус (173, 99, 72–я стрелковые дивизии) в районе Хмельник оборонялся против 297 и 24 пехотных дивизий. Соединения корпуса выглядели сравнительно хорошо. Герой боев за Перемышль — 99–я стрелковая дивизия насчитывала 3823 человека при 50 орудиях. 173–я стрелковая дивизия — 5477 человек, 80 орудий и неплохую комплектность транспортных средств для такой численности — 2009 лошадей и 97 автомашин.

В резерве П. Г. Понеделина находилась 44–я стрелковая дивизия в районе Литин.

В резерве командующего фронтом находились:

— 64–й стрелковый корпус (175–я, 165–я стрелковые дивизии), выгружавшийся с 12 июля в районе Бровары (Киев);

— 116, 227, 196–я стрелковые дивизии, выгружавшиеся в районе Черкассы — Корсунь — Шевченковский — Киев.

60–я горно-стрелковая и 189–я стрелковая дивизии выступили днем 15 июля из полосы 18–й армии Южного фронта с задачей к исходу 17 июля сосредоточиться в районе Калинов-ка (30 км севернее Винницы).

Между войсками Юго-Западного и Южного фронтов также наблюдался не занятый ничем просвет, но он пока не имел принципиального значения.

Войска Южного фронта к исходу 15 июля, ведя оборонительные бои, отошли на фронт:

— 18–я армия (15–й, 55–й стрелковые корпуса): Снятков — Муроуаные Куриловцы — Ярышев и далее по реке Днестр до Ямполь — Грушка. Против 18–й армии наступали части венгерского подвижного корпуса (две мотобригады, одна кавалерийская бригада), части румынского кавалерийского корпуса, румынского горно-стрелкового корпуса и войска 11 немецкой армии (76, 22, 239,198, 170 пехотные дивизии немцев, 6 румынская пехотная дивизия);]318]

— 9–я армия (48–й стрелковый корпус, 2–й кавалерийский корпус, 35–й стрелковый корпус): Воронкеу — Ордашей — Оргеев — Страшены — Бачой. Против 9–й армии наступали части 11 немецкой и 3 румынской армий (13, 14, 8, 5, 35, 15, 11 пехотные дивизии румын, 50, 72 пехотные дивизии немцев, румынская танковая бригада);

— Приморская группа (14–й стрелковый корпус, Дунайская флотилия): Кайнари — Дезгинже — Кагул — Ренн — Измаил — Килия. Противостояли группе части 11 немецкой пехотной дивизии и румынской гвардейской дивизии, 21,1 пограничной, 10, 9 румынских пехотных дивизий.

В резерве командующего фронтом сосредоточились 18–й механизированный корпус — в районе Джурин (полоса 18–й армии) и 2–й механизированный корпус — в районе Котовска (полоса 9–й армии).

В районе 9–го отдельного стрелкового корпуса (Крым) боевых действий не было.

В этой сложной обстановке и были приняты решения, определившие дальнейшее развитие событий.

10 июля 1941 г. постановлением Государственного Комитета обороны за подписью И. В. Сталина Ставка Главного Командования была преобразована в Ставку Верховного Командования. Тем же постановлением были созданы командования направлений. Главнокомандующим войсками Юго-Западного направления был назначен Маршал Советского Союза С. М. Буденный. Полевое управление главкома Юго-Западного направления 12 июля приступило к руководству боевой деятельностью войск Юго-Западного и Южного фронтов. Штаб Юго-Западного направления расположился в Полтаве.

Распоряжения вновь сформированного штаба направления в течение 13–15 июля еще не успели оказать существенного влияния на действия войск. Но по ним уже можно было судить об общем настрое С. М. Буденного и его штаба. Из распоряжений главкома ЮЗН и его штаба в период с 13 по 15 июля видно, что оценка ими сложившейся обстановки не расходилась с оценкой командующих фронтами.

Предполагалось, что силы, собранные в районе Киева и Белой Церкви (27–й стрелковый корпус и 26–я армия), будут способны нанести контрудар по флангу белоцерковской группировки противника и что этим контрударом удастся задержать развитие наступления немцев.

В соответствии с указаниями главкома Юго-Западного направления СМ. Буденного командующие фронтами в период 14–15 июля отдали приказания войскам.

Армии Юго-Западного фронта, согласно боевому приказу № 0062 от 23.00 14 июля и уточнившему его частному боевому приказу № 0046, получили следующие задачи:

— 5–я армия — закрепиться левым крылом на достигнутом рубеже и прикрыть южный фланг армии на житомирском направлении силами 87–й и 135–й стрелковых дивизий;

— 27–й стрелковый корпус — наступать на Брусилов (населенный пункт в 60 км восточнее Житомира) с задачей перехватить Житомирское шоссе;

— 26–я армия (выведенный из района Бердичева 5–й кавалерийский корпус, переформированный 6–й стрелковый корпус, группа Ф. Н. Матыкипа (мотострелковый полк, танковый батальон и артиллерийский полк), 4–я воздушно-десантная бригада и другие сводные части, — наступать в общем направлении на Брусилов (5–й кавалерийский корпус, группа Матыкина) и Попельня (6–й стрелковый корпус). Попельня — это крупный железнодорожный узел в 40 км южнее Брусилова;

— 6–я и 12–я армии — продолжать удерживать занимаемый рубеж.

Войска фронтового резерва пока не имели задачи, так как 64–й стрелковый корпус еще не был сосредоточен, а 116, 196 и 227–я стрелковые дивизии были еще «на колесах», перевозились по железной дороге с Южного фронта.

Таким образом, решение командующего Юго-Западным фронтом преследовало цель сорвать наметившийся маневр противника на быстрое овладение городом Киевом контрударами 26–й армии и 27–го стрелкового корпуса в направлениях на Брусилов и Попельню. Однако вместе с тем в решении штаба фронта не просматривается никаких действий, направленных на противодействие группировке немецких войск, обходящей фланг 6–й и 12–й армий. Армии только получали подкрепления из состава Южного фронта. В район Калиновки (25 км севернее Винницы) перебрасывалась 60–я горно-стрелковая дивизия, в район Винницы — 189–я стрелковая дивизия. Несмотря на прибытие резервов, положение армий И. Н. Музыченко и П. Г. Понеделина было ухудшено приказанием удерживать занимаемый рубеж. Это приводило к потере драгоценного времени, так необходимого для организации планомерного отступления с целью ухода от угрозы окружения. Впрочем, выполнение этого пункта боевого приказа № 0062 было под вопросом, под давлением противника 6–я и 12–я армии были вынуждены продолжать отход. Сбитая с «линии Сталина» 6–я армия не имела твердой опоры на местности и поэтому медленно откатывалась назад. Компенсировал неудачное решение фронта и «человеческий фактор». Во главе 6–й армии продолжал оставаться И. Н. Музыченко, способный проигнорировать любой приказ сверху и действовать сообразно интересам обстановки и своей армии.

Оценивая решение командования Юго-Западного фронта в целом, нельзя не отметить повышенное внимание к киевскому направлению. Поспешный рывок III моторизованного корпуса на Киев заставил советское командование считать это направление важнейшим. Между тем главной задачей группы армий «Юг» было не взятие Киева, а окружение максимального количества советских войск. Вместе с тем решение на контрудар объективно соответствовало обстановке. Нажим на растянутые фланги корпуса Э. фон Маккензена сковывал значительные силы подвижных соединений 1 танковой группы. Тем самым немецкое командование вынуждено было решать главную задачу силами XXXXVIII моторизованного корпуса, распылив остальные танковые и моторизованные дивизии на второстепенном с точки зрения цели кампании направлении.

Армии Южного фронта получили 16 июля следующие задачи:

— 18–я армия (17–й и 55–й стрелковые корпуса) — совершенствовать оборону на занимаемом рубеже;

— 9–я армия — организовать контрнаступление силами 48–го стрелкового корпуса в направлении на Бельцы и силами 2–го кавалерийского корпуса, 15–й моторизованной дивизии и 35–го стрелкового корпуса из района Кишинева на запад в целях отбросить 11 армию за реку Прут.

Это решение ярко выражает стремление советского командования создать перелом обстановки в Бессарабии путем активизации действий 9–й армии на фронте Бельцы — Кишинев.

Прорыв «линии Сталина» пехотой 17 и 11 армий. Последним аккордом в печальной истории «линии Сталина» стал ее прорыв пехотными соединениями армий Штюльпнагеля и Шоберта.

Немецкой 17 армии пришлось прорывать Летичевский УР. 12–я армия занимала УР со 2 по 17 июля 1941 г. Для обороны Летичевского У Ра выделялись силы 13–го стрелкового корпуса, 24–го механизированного корпуса, 96–й стрелковой дивизии. В своем письме командующему Южным фронтом 16 июля 1941 г. с просьбой выделить одну стрелковую и одну танковую дивизию П. Г. Понеделин написал:

«Ознакомился с Летичевским УР, потеря которого ставит под прямую угрозу весь ваш фронт. УР невероятно слаб. Из 354 боевых сооружений артиллерийских имеет только 11, на общее протяжение фронта 122 км. Остальные — пулеметные ДОТы. Для вооружения пулеметных ДОТ не хватает 162 станковых пулемета. УР рассчитан на 8 пульбатов, имеется 4 только что сформированных и необученных. Предполья нет. *…** Между соседним правым УР имеется неподготовленный участок протяжением 12 км»[363].

15 июля главным силам 17 армии (четыре пехотные и горно-стрелковые дивизии) удалось прорвать Летичевский УР на всем фронте 12–й армии, от Летичева до Бара.

Как происходил прорыв, описывается, в частности, в истории 4 горно-стрелковой дивизии:

«Оба горно-пехотных полка двигались с предельной осторожностью, выпустив вперед подразделения разведки, отмечавшие обстановку на картах. В пределах полосы действия дивизии между деревнями Каричинцы и Деряжье был обнаружен укрепленный район с большим количеством фортификационных сооружений. Командование корпуса назначило проведение атаки позиций на 15.07.1941 в 10 часов, по завершении разведки и рекогносцировки. Основные усилия атаки должны были концентрироваться по внутренним флангам 1 и 4 горно-стрелковых дивизий. Тщательно спланированные действия вселяли уверенность в проведении дивизией предстоящей операции. После 3–часовой артиллерийской подготовки, которая на завершающем этапе получила поддержку тяжелых орудий пехоты и зенитной артиллерии, ровно в 10.00 с исходных позиций вступили в бой ударные группы горной пехоты и инженерно-саперные отряды. Огневую поддержку обеспечивала батарея штурмовых орудий. Атака поражала отточенностью действий. Один за другим уничтожались бункеры и блиндажи, захватывались цели. Войска все дальше прорывались в глубь оборонительного рубежа. В 21.30 задача дня была выполнена на всех участках. По широкому фронту удалось прорвать „линию Сталина“ с помощью лишь двух полков, действовавших в первом эшелоне»[364].

Залогом успеха стала, как мы видим, эффективная разведка, вскрывшая положение ДОС. Далее все было уже делом техники. В 1 горно-стрелковой дивизии 15 июля назвали «днем артиллерии». Механизм прорыва вполне очевиден — артиллерия подавила полевое заполнение УРов, а штурмовые группы по одному уничтожили выявленные разведкой ДОТы. Существенную помощь оказали также САУ «Штурмгешюц», бороться с которыми практически не имевшие артиллерии ДОТы «линии Сталина» не могли.

12–й армии удалось удержать УР только на самой крайней южной точке левого фланга армии, в районе к югу от Бара (Ялтушков). Там еще держались части 58–й стрелковой дивизии. 17 июля немцы и здесь перешли в наступление и потеснили эту дивизию, часть сил которой примкнула к правому флангу 17–го стрелкового корпуса 18–й армии Южного фронта. Войска 12–й армии начали отходить на всем фронте. Хуже всего было то, что об отходе армии ни П. Г. Понеделиным, ни командованием Юго-Западного фронта не была предупреждена 18–я армия А. К. Смирнова, войска которой продолжали еще обороняться на прежних позициях. Разрыв между 12–й армией Юго-Западного фронта и 18–й армией Южного фронта присутствовал и до этого. За стыком двух армий советских войск практически не было, если не считать 18–го механизированного корпуса в районе Джурин — Вапнярка, находящегося на удалении 80 км от фронта. С прорывом Летичевского У Ра он стал увеличиваться с пугающей быстротой.

11 армии пришлось прорывать Могилев — Ямпольский УР в куда более трудных условиях, чем прорывал Летичевский УР ее северный сосед. Для атаки ДОС УРа требовалось форсирование Днестра. Точкой форсирования был выбран участок реки всего в нескольких километрах южнее Могилева — Подольского. С какими трудностями пришлось столкнуться и как они были преодолены, описывает история 22–пехотной дивизии:

«Долина Днестра образует углубление глубиной 160 метров с крутыми обрывами между возвышенностями Бессарабии и Подольским плато. С обеих сторон Арионешти дивизия изготовилась к переправе реки. Пять дней продолжались приготовления к выяснению целей, заготовка боеприпасов, разведка позиций и дорог. 17.7 в 3.15 началось наступление. Неведомая доселе сила огня обрушилась на крутой берег противника. 1 и 2 роты 22 истребительно-противотанкового батальона и 3 батарея (Раймерса) прошли у Унгури в процессе трудной и бесшумной работы (в прямом смысле слова прокрались!) непосредственно на берег реки, в 90 метрах от противника, на открытую огневую позицию, а также перенесли передовое орудие 8 батареи и поразили бункеры на другом берегу. При образцовом взаимодействии всех родов войск (кроме дивизионной артиллерии 6 артиллерийской роты со вторым батальоном 818 артиллерийского полка, 154 армейский артиллерийский батальон), прежде всего посредством быстрых действий саперов штурмовых лодок (70 саперный батальон) удалось успешно осуществить наступление через реку. Не выявленный до этого ДОТ на крутом склоне на левом соседнем участке создавал препятствия посредством флангового огня, на место переправы обрушился огонь минометов и артиллерии. Но с восходом солнца 65 пехотный полк слева и 16 пехотный полк справа овладели господствующими береговыми высотами южнее ручья Бронника. Несмотря на воздушные атаки и огонь артиллерии, который предположительно координировался оставленным в тылу и спрятанным наблюдателем по радио, до 20 часов удалось соорудить 8–тонный мост через реку шириной 80 метров (46 саперный батальон). Саперы дивизии были приданы атакующим подразделениям для уничтожения ДОТов и снятия мин. После ТОГО как были выдвинуты вперед тяжелые орудия, резервы и огневые позиции с их подразделениями связи, наступление было продолжено 18.7. 2–я и 3–я зоны укреплений „линии Сталина“, которая с севера упиралась в Днестр, упорно оборонялись противником. Особенно большие потери понес в боях 65 пехотный полк у Волохи»[365].

Картина, как мы видим, вполне симметричная действиям горных стрелков у Летичева — тщательная разведка укреплений и атаки штурмовых групп с использованием артиллерии разных калибров. В данном случае на руку наступающим сыграло слабое оснащение «линии Сталина» артиллерией, что позволило использовать для уничтожения пулеметных ДОТов 37–мм противотанковые пушки истребительно-противотанкового батальона дивизии. Залогом успешных действий немецкой стороны стало тесное взаимодействие пехоты с саперами.

17–й стрелковый корпус И. Н. Галанина 17 июля продолжал оставаться на прежнем рубеже, видимо, не имея данных о глубоком охвате его флангов противником с севера и юга. Не предвидел этой опасности и командующий 18–й армией. Венгерская конница и мотопехота против 17–го стрелкового корпуса пока активности не проявляли.

18 июля состоялось последнее сражение за ДОТы «линии Сталина». Его провела 170 пехотная дивизия 11 армии, наступавшая южнее 22 пехотной дивизии, боевые действия которой были описаны выше. Технология взлома укреплений была достаточно традиционной для немцев:

«18 июля дивизия наступала в районе Козауты с намерением прорвать „линию Сталина“ и захватить плацдарм. В авангарде наступали справа 401 пехотный полк и слева 391. Ночью, примерно в 3.45, началась артиллерийская подготовка. В течение 10 минут отдельные орудия, особенно выдвинутая далеко вперед 8,8–см зенитка, вели огонь по разведанным бетонным бункерам и пулеметным гнездам. Зенитке удалось так отделать бункер у устья Мурафы, что он уже вскоре после 4 часов мог быть взорван переправившейся на тот берег штурмовой саперной группой саперного батальона дивизии. Артиллерийский полк полковника Херца нанес огневой удар по переднему краю неприятеля, достигший между 4.00 и 4.05 наивысшего темпа стрельбы. Под защитою этого огня 401–й и 391–й полки начали около 4 часов переправу через реку на штурмовых лодках, за коими вскоре последовали надувные лодки с саперами, которые необходимы были для уничтожения ДОТов. Пехотинцам быстро удалось утвердиться на противоположном берегу и далеко продвинуться вперед вслед за отступающим неприятелем. Отдельные гарнизоны ДОТов оказывали еще какое-то время отчаянно — ожесточенное сопротивление. Так, например, бункер А был принужден к сдаче только около 7.30 после неоднократного обстрела из зенитных и противотанковых орудий. К этому времени пехота уже достигла цели, намеченной на этот день, — высоты 201. Населенный пункт Ямполь был очищен от неприятеля 391 полком в вечерние часы и последующей ночью»[366].

Все произошло как обычно — ДОТы фронтального огня расстреляли зениткой, оставшиеся добили штурмовые группы с зарядами взрывчатки и огнеметами. Пехотное заполнение УРа было временно нейтрализовано интенсивным артиллерийским огнем, а когда оглохшие от грохота разрывов и засыпанные землей солдаты подняли головы, на берег реки со штурмовых и резиновых лодок уже высадились люди в униформе цвета фельдграу. Так было на укреплениях Бельгии и Франции, так было на «линии Молотова», по той же модели прошли бои на «линии Сталина». Механизм армии XX столетия без задержек перемолол бетонные коробки с пулеметами.

Начало операции на окружение. В «день артиллерии» XXXXIX горного корпуса, 15 июля, на старой границе продолжалось наступление 1 танковой группы на правом фланге 6–й армии. Подтянув тылы и сократив до минимума разрыв с пехотными соединениями, XXXXVIII моторизованный корпус Вернера Кемпфа начал выдвижение из Бердичева в южном направлении. Еще 14 июля войска 6–й армии прекратили удары по 11 танковой дивизии и перешли к обороне. Подтянувшаяся 240–я моторизованная дивизия 16–го механизированного корпуса в течение дня 14 июля вела оборонительные бои на подступах к Бердичеву. Вечером и ночью удар был нанесен по группе Огурцова, находившейся к югу от города. Противником группы была 16 танковая дивизия. Приграничное сражение и прорыв «линии Сталина» не могли не сказаться на боеспособности соединения, количество танков сократилось, и основной ударной силой была артиллерия:

«Танковый полк вследствие потерь (и выхода из строя) сократился до батальона и занял 14 июля Хазынь южнее Бердичева, овладел высотами на южном выходе из Жежелева — после упорных боев при поддержке 2 батальона 64 полка»[367].

С точки зрения советской стороны, события развивались следующим образом, цитирую боевое донесение штаба 6–й армии:

«В 22.00 противник, выйдя в направление Жежелево *населенный пункт в 10 км южнее Бердичева. — А. И.**, начал минометный обстрел района Жежелево и тыла боевого порядка группы Огурцова, что вызвало беспорядочный отход частей группы в южном направлении»[368].

Зная типичный состав боевой группы танковой дивизии вермахта, позволю себе предположить, что «минометы» имели калибр до 210 мм. Этим наступлением немцы отбросили части под командованием С. Я. Огурцова на 10 км и пробились из Бердичева до развилки дорог, ведущей на Казатин. Следующим шагом был удар вдоль шоссе на сам Казатин. Но утром 15 июля командиры советских соединений, оборонявшихся на правом фланге 6–й армии, об этом еще не догадывались. Немецкие танковые дивизии могли ударить на Казатин и Белую Церковь, а могли на Винницу, строго на юг. В этот момент группа Огурцова получила существенный довесок в лице 10–й мотострелковой дивизии НКВД. В 13.20 15 июля С. Я. Огурцов докладывал:

«Силами 10–й дивизии пограничников (НКВД), 213–й мед *так в документе, правильно „мд“ — моторизованная дивизия. — А. К** и 6 танков 44–й танковой дивизии, 2 танков 8–й танковой дивизии и одного танка 10–й танковой дивизии организую оборону на рубеже (иск. *исключительно, то есть пункт в назначенную полосу обороны не входил. — А. И.**) Мшанец — Вуйна — Немиринцы»[369].

Тем самым группа Огурцова седлала шоссе Бердичев — Винница, прикрывая тыл армии И. Н. Музыченко от удара из Бердичева строго на юг. Первый день обороны южнее Бердичева был достаточно результативным. Попытки развития наступления корпуса Кемпфа 16 танковой дивизией 15 июля натолкнулись на жесткое сопротивление советских войск. В истории соединения результаты боевых действий в этот день оцениваются как неудачные:

«В ночь на 15 июля командир дивизии отдал приказ занять Махновку и продвинуться по шоссе через Казатин в направлении Белиловки! Путь длиной 40 км! Первая атака новообразованной боевой группы Зикениуса на рассвете была приостановлена огнем вражеской артиллерии и танков в направлении Махновки за 4 км до населенного пункта. Только после сильной немецкой артподготовки 8 рота 64 полка ворвалась в населенный пункт. В то время, когда танки продолжали движение на восток, разведывательная авиация известила о приближении больших сил противника к Махновке. Генерал Хубе приказал перейти к обороне. Около 11 часов дня начались налеты русских бомбардировщиков и пикирующих бомбардировщиков. Появились потери в личном составе и технике. После обеда люфтваффе нанесли ответный удар. Передовой батальон Раймана и ударная группа Зикениуса продвинулись до Казатина и заняли круговую оборону. Задача дня — взять Белиловку — не была выполнена»[370].

Мы видим, что основными средствами ведения вооруженной борьбы потерявших танки механизированных соединений РККА была артиллерия, а ВВС Юго-Западного фронта все еще оказывали воздействие на ход боевых действий. Но если 16 танковую дивизию группа Соколова смогла сдержать, то наступление 11 танковой дивизии серьезного сопротивления не встретило. События в полосе соединения Крювеля 15 июля развивались стремительно. Сначала немцы очистили юго-восточные подступы к Бердичеву:

«Силам в авангарде 11 танковой дивизии, возобновившей штурм Нижгорцев утром 15 июля, было оказано едва заметное сопротивление, что явилось для всех большой неожиданностью. Штурм завершается взятием Нижгорцев»[371].

Отброшенные от города советские части начали беспорядочное отступление.

«16–й механизированный корпус потерял управление, отходит неорганизованно»[372].

Уже через несколько часов танкисты Людвига Крювеля продвинулись на два десятка километров от города:

«К полудню удается достичь Белополя, населенного пункта в 20 км к востоку от Бердичева. Здесь приходится сделать вынужденную остановку до вечера. Причина — подорванный мост. После сооружения переправы начинается переход, продолжающийся всю ночь»[373].

Тем самым 11 и 16 танковые дивизии начали широкий охват фланга армии И. Н. Музыченко. Сочетание этого маневра с наступлением в полосе 12–й и 18–й армий означало развитие двойного охвата внешних флангов советских армий, находящихся перед фронтом 17 армии Штюльпнагеля. Начинались классические «канны». Советское командование о них еще не подозревало. Для немцев операция на окружение прошла совсем не так, как была спланирована. Солдаты и офицеры советской армии просто не знали, что уже заскрежетал механизм машины, которая разделит их на живых и мертвых.

Обсуждение

«Но как, Холмс?!» Преодоление немецкими войсками «линии Сталина» стало шоком как для Верховного Командования, так и для войск фронта, от солдата до генерала. Немецкие танковые дивизии доходили до линии старой границы и, казалось, без усилий проходили ее, словно не замечая расставленных там бетонных коробок. Пехотные дивизии армий Шоберта и Штюльпнагеля тоже преодолели линию на карте без видимых усилий. Собственный опыт в финской войне и кажущаяся неуязвимость долговременной фортификации входили в противоречие с этой фантастической легкостью взлома УРов. Конечно, есть достаточно простое объяснение прорыва «линии Сталина» — упреждение войск фронта в выходе к укреплениям. Фронт армий был пробит, и подвижные соединения 1–й танковой группы выходят к южному флангу Новоград — Волынского УРа раньше, чем на них успели отойти стрелковые корпуса 6–й армии. ДОТы у Нового Мирополя обороняли только измотанные маршами части 199–й стрелковой дивизии, возглавляемой не самым грамотным и храбрым командиром. М. И. Потапов в докладе командованию фронта о боевых действиях армии так охарактеризовал причины прорыва Новоград — Волынского УРа:

«Нестойкость *…** постоянного гарнизона во главе с командованием укрепленного района; низкое качество полевого заполнения за счет бежавших и остановленных частей и устарение системы укрепленного района (отсутствие орудий и весьма ограниченное количество станковых пулеметов, случайно подобранный состав гарнизона, отсутствие подземной связи)»[374].

Но это объяснение не может быть универсальным. Как занятые войсками, так и оборонявшиеся только гарнизонами УРы все равно сокрушались паровым катком немецкой военной машины. Пехотные дивизии 17 и 11 армий взламывали занятые стрелковыми частями УРы, причем последней еще пришлось перед этим преодолеть Днестр. Разница между преодолением заполненного и не заполненного пехотой УРа исчислялась днями, а не неделями. Финские войска на ДОТах «линии Маннергейма» также не были многочисленными и имели слабую, если не сказать ничтожную, артиллерийскую поддержку. Тем не менее укрепления на Карельском перешейке заставили остановиться РККА в декабре 1939 г. и создали существенные проблемы в феврале 1940 г.

Весомым фактором было и устаревание укреплений «линии Сталина». Созданная в 30–е годы реклама долговременным сооружениям на старой границе во многом не соответствовала действительности. Основную массу ДОТов составляли сооружения фронтального огня, вооруженные только пулеметами. Такие конструкции сравнительно легко расстреливались с дальних дистанций 88–мм зенитными орудиями, танками или даже 37–мм противотанковыми пушками. Но и это не объясняет с достаточной степенью полноты произошедшую катастрофу.

Однако был фактор не столь очевидный, но куда более значимый, чем все вышеперечисленные. Чтобы его объяснить, придется сделать небольшой экскурс в историю. Первая мировая война стала шоком для всех воюющих сторон. Могущество техники, пулеметы и скорострельные орудия, казалось, лишили войну подвижности. На смену маневру надолго пришли лабиринты траншей и захлебывающиеся в крови наступления. Однако военная мысль Антанты и Оси напряженно работала над разрешением позиционного кризиса войны. Достаточно хорошо известно решение союзников — танки. Куда менее известно решение, найденное немцами. Экспериментируя с огнеметами, ручными гранатами и пулеметами, немцы постепенно разработали тактику специальных штурмовых групп. Эти группы хорошо подготовленных бойцов за складками местностей подбирались к окопам, забрасывали их гранатами и выжигали огнеметами. Далее они просачивались в глубь обороны противника, атаками с фланга и тыла уничтожали огневые точки и узлы сопротивления. Захватив позиции, штурмовые группы укрепляли их с помощью принесенной с собой колючей проволоки, ручными пулеметами. Появлением штурмовых групп объясняется рождение полковой и батальонной артиллерии, по иронии судьбы родившейся из трофейных русских «трехдюймовок». Тактика штурмовых групп позволила немцам, не имевшим танков, достичь внушительных успехов на Марне в 1918 г., захватить сильно укрепленные позиции у Капорето на итальянском фронте. Эта тактика фактически вернула бой пехоты и стала не менее революционным изобретением Первой мировой войны, чем английское техническое новшество — танк.

На принципах штурмовых групп были основаны методы атаки долговременных укреплений всевозможных «линий». Основной технологией штурма ДОТов немецкими войсками были специальные блокировочные группы. ДОТы 30–40–х годов не имели кругового обстрела, и это позволяло подбираться к ним вплотную. Далее саперы залезали на ДОТ, и ахиллесова пята всегда находилась. Так действовали наши саперы на финских ДОТах в феврале 1940 г., немецкие «пионеры» на ДОТах «линии Мажино» в июне 1940 г. Уязвимым местом ДОТов оставались средства наблюдения и вентиляции. У советских ДОС слабым местом были перископы и вентиляция. Защиту перископа или вентиляционный оголовок немецкие саперы разрушали гранатой. Через трубу внутрь сооружения вливался бензин, когда бензиновые пары наполняли помещение, внутрь бросалась еще одна граната. Гарнизон погибал полностью. Если в бою участвовали саперы, то вместо кустарных методов с заливкой бензина использовались подрывные заряды. Немцы описывали события следующим образом:

«150–килограммовый заряд, спущенный через перископное отверстие, разворачивал стены сооружения в стороны. В одном месте бетонная крыша была отброшена от ДОТа и перевернута. Бетон растрескивался по слоям трамбования. Междуэтажные перекрытия разрушались полностью и погребали под своими развалинами находящийся в нижних казематах гарнизон»[375].

Бетонные коробки с пулеметами кажутся неуязвимыми, если не владеть технологией их уничтожения. Вот как наши специалисты описывали немецкую технологию борьбы с ДОТами:

«Для действия против долговременных огневых точек немцы создают из саперов специальные блокировочные отряды. Такой блокировочный отряд составляется из 30–40 человек, которые разбиваются на две группы: штурмовую (20–25 человек) и резерв (10–15 человек).

Штурмовая группа, в свою очередь, делится на четыре подгруппы.

Первая подгруппа — ударная (4–5 человек), вооружена винтовками, ручными гранатами и ножницами для резки проволоки.

Вторая подгруппа — дымовая (3–4 человека), выделяется в случаях действительной надобности; ее задачи — постановка дымовой завесы при подходе к долговременной огневой точке подрывной и огнеметных подгрупп. Вооружена эта подгруппа винтовками, ручными гранатами и дымовыми шашками.

Третья подгруппа — подрывная (5–6 человек), вооружена винтовками, ручными гранатами и 3–килограммовыми саперными зарядами.

Четвертая подгруппа — огнеметная (7–8 человек), вооружена винтовками и огнеметами.

Резерв блокировочного отряда подразделяется на такие же подгруппы, кроме огнеметной (последняя в состав резерва не входит).

Наступление блокировочного отряда проводится следующим образом.

Под прикрытием артиллерийского, минометного и пулеметного огня блокировочный отряд небольшими перебежками пытается достигнуть проволочного заграждения перед долговременной огневой точкой.

Если нужно, дымовая подгруппа ставит непосредственно перед долговременной огневой точкой дымовую завесу. Ударная подгруппа проделывает проходы в проволочных заграждениях и пропускает подрывную подгруппу, которая подползает к долговременной огневой точке для разрушения выходящих на поверхность частей сооружения (броня, стволы орудий, пулеметы, вентиляционные отверстия). Через образовавшиеся после взрывов разрушения в амбразурах подрывники забрасывают защитников долговременной огневой точки ручными гранатами. С тыла под прикрытием дымовой завесы подбирается огнеметная подгруппа, которая выжигает входные двери казематов»[376].

Эта технология использовалась немцами как при штурме укрепленных линий в период «блицкригов», так и при штурме полевой обороны. Перемотанные колючей проволокой, прикрытые минными полями, бетонными колпаками для пулеметных позиций, линии обороны на Лужском рубеже, под Вязьмой, Харьковом и Курском успешно прорывались немецкой пехотой именно с помощью тактики штурмовых групп. Остановить военную машину Третьего рейха бетонными коробками было невозможно. Решение было можно и нужно искать на поле маневренной войны. Красной Армии нужно было учиться организации контрударов. В огне приграничного сражения и боев на старой границе воспитывались командиры, которые впоследствии смогли организовывать эффективные наступления.

Оперативные выводы. Главным действующим фактором по-прежнему оставались последствия недоразвернутости войск РККА. Это позволило 6 и 17 немецким армиям громить противостоящие им 5, 6 и 26–ю советские армии по частям. В ходе приграничного сражения большие потери понесли дивизии армий прикрытия, в конце июня и начале июля эта печальная эстафета была передана «глубинным» стрелковым корпусам. Эти соединения были большей частью разгромлены в ходе отхода на старую границу в череде небольших «котлов», ударами с воздуха и в ходе не всегда удачных арьергардных боев.

Постоянным фактором также была неопределенность планов противника для командования Юго-Западного фронта. Опираясь только на разведсводки и общие соображения, штаб фронта раз за разом промахивался в определении направлений немецких ударов и концентрировал резервы совсем не там, где они были реально нужны. Основывая свою стратегию на тезисе, что немцы собираются отрезать отходящие армии от старой границы, М. А. Пуркаев и М. П. Кирпонос не использовали имеющиеся резервы для занятия УРов на бердичевском и житомирском направлениях. Точнее, резервы были в конце концов направлены на занятие УРов, но потеря нескольких дней уже не позволила их эффективно использовать. Эта же тенденция сохранилась и в дальнейшем. Расценив рывок к Киеву как направление главного удара, командование Юго-Западного направления сосредоточило основные усилия против III моторизованного корпуса. Это закладывало фундамент для грядущей катастрофы — окружения 6–й и 12–й армий под Уманью. Реальной целью группы армий «Юг» была организация крупного окружения советских войск ударами по сходящимся направлениям.

Помимо объективных факторов, действовали и субъективные. Советское командование недооценивало роль инструментов прояснения обстановки. 14 июля И. Н. Музыченко направил в штаб фронта запрос на выделение ему разведывательной авиации:

«*В** Связи с отсутствием разведавиации я не могу следить за мехсоединениями противника, прорвавшимися в тыл в направлении Киева, Белая Церковь, внезапное появление противника** в тылу армии срывает оперпланы и ставит в тяжелое положение управление войсками. Прошу обязать Разведотдел штаба округа информировать меня о движении мехчастей зап. Киев и выделить в мое подчинение разведэскадрилью»[377].

На этом приказе была поставлена резолюция М. П. Кирпоноса и Н. С. Хрущева:

«1. Дайте указания Оперативному**. отд*елу**. 2. Музыченко придается истребительная авиация — пусть использует ее и для разведки»[378].

Летчики — истребители не обладали необходимыми навыками для ведения разведки. Как и всякий «эрзац», заменитель, ведение разведки силами приданной армии авиации не давало полной картины. По иронии судьбы эти резолюции были наложены именно в тот момент, когда силы XXXXVIII моторизованного корпуса Вернера Кемпфа уже начали движение на юго-восток. Командование армии не имело возможности прощупать с воздуха обстановку. По большому счету возможности воздушной разведки были весьма скромными и у штаба Юго-Западного фронта. 315–й и 316–й разведывательные полки вместе насчитывали менее десятка боеспособных самолетов.

Вместе с тем было бы опасным заблуждением считать, что ошибки допускала только советская сторона. В ходе сражения за «линию Сталина» командование группы армий «Юг» допустило ошибку, исправить которую, с одной стороны, было легко, с другой — невозможно. Прорвавшись через укрепления Новоград — Волынского УРа в районе Гульска и достигнув Житомира, немцы увидели перед собой пустое шоссе на Киев. И это пустое шоссе потянуло их как магнит. Не останавливаясь в Житомире, танки, грузовики и мотоциклы III моторизованного корпуса Эбергарда фон Маккензена понеслись навстречу древней столице страны восточных «варваров». Но пустота шоссе давала лишь иллюзию безопасности. Продвигаясь в глубь советской обороны, немецкие подвижные соединения отрывались от своей пехоты и растягивали фланги. Легко было с ветерком на мотоцикле нестись по шоссе. Куда труднее было впоследствии удержать промелькнувшие мимо километры. Вытянувшаяся в сторону Киева «слепая кишка» III моторизованного корпуса стала для частей Э. фон Маккензена своего рода ловушкой. Самым простым с оперативной точки зрения решением был бы простой отход от города и сокращение длины флангов. Но с точки зрения политической это было совершенно немыслимо. Прорваться к столице Украины, а затем трусливо побежать назад было серьезным пятном на репутации как конкретных персон из руководства группы армий «Юг», так и вермахта в целом. Поэтому немцы были вынуждены удерживать этот вполне бесполезный с точки зрения задач кампании рубеж, а впоследствии сочинять умные книги о «припятской проблеме». А. Филиппи, оставаясь на общей для послевоенных немецких историков и мемуаристов позиции «как Гитлер помешал нам выиграть Вторую мировую войну», пишет:

«Генерал, занимавший в то время должность начальника штаба III корпуса, впоследствии сообщил, что при условии быстрых действий перспектива овладения Киевом была вполне реальной, хотя, конечно, для этого понадобились бы все силы корпуса и, кроме того, не исключалась возможность окружения. Чтобы пойти на риск, связанный с такой операцией, необходима была уверенность в своевременной и достаточно эффективной помощи с тыла. Этой уверенности не было, вследствие чего операция выглядела несколько авантюристичной. Поэтому командир III корпуса и командование танковой группы могли бы решиться на активные действия лишь на основе ясного и недвусмысленного приказа. Таким образом, приказ высшей инстанции вермахта пресек инициативу соответствующих командиров группы армий „Юг“, вынудив их отказаться от овладения Киевом»[379].

Возможность захвата Киева с ходу представляется весьма призрачной перспективой. Киев был крупным городом, прикрытым УРом. Верховное командование не зря указывало на опыт Варшавы в 1939 г., когда ворвавшиеся в город танковые дивизии не добились сколь-нибудь значительного успеха. Кроме того, уже 10 июля шоссе Новоград — Волынский — Житомир было перехвачено контратакой механизированных корпусов 5–й армии, и снабжение передовых подразделений III моторизованного корпуса было затруднено. Вести всеми силами наступление на Киев корпус Э. фон Маккензена не мог, часть сил неизбежно должна была быть выделена на прикрытие флангов. Таким образом, захват Киева был маловероятным. Даже при получении соответствующих приказов их выполнение становилось практически невозможным. Этот факт разрушает всю выстроенную А. Филиппи теорию. Без захвата Киева сама затея с выдвижением в направлении города становится ненужным телодвижением, только умножившим решаемые проблемы. Телодвижением, побудительными мотивами которого были личные амбиции седовласых генералов, а не объективные предпосылки развития операции. Советское командование не преминуло проэксплуатировать ошибки своих противников и тем самым сделало первый шаг к срыву «Барбароссы».

С точки зрения техники ведения операций советское командование, конечно, не могло за недели радикально измениться. По-прежнему нет понимания необходимости перехвата коммуникаций, а не простого механического окружения противника. И 27–му стрелковому корпусу, и 26–й армии ставилась задача выхода к Брусилову, хотя достаточным был бы простой перехват житомирского шоссе. Отказ от механического понимания «канн» позволил бы высвободить войска Ф. Я. Костенко для облегчения положения 6–й армии. Достаточно механически была поставлена и задача 6–й армии на ликвидацию прорыва под Бердичевом. Цель контрнаступления, Романовка, находилась всего в 20 км от УРов и соответственно в полусотне километров западнее Бердичева. Даже в случае успеха наступления «мешок» таких размеров удерживать было нечем. Более реальной задачей был бы выход к Чуднову, населенному пункту 15 км восточнее Романовки. К Чуднову уже успешно выходили остатки дивизий 4–го механизированного корпуса A. A. Власова. Постановка командованием фронта более реальной задачи перед И. Н. Музыченко могла вызвать соответствующую поддержку со стороны командарма и активные действия во фланг XXXXVIII моторизованного корпуса.

Директива Ставки ГК по опыту войны от 15 июля 1941 г. По итогам приграничного сражения и боев за «линию Сталина» Ставкой ГК были сделаны первые выводы по организации управления войсками. Первой радикальной мерой было расформирование механизированных корпусов. Директива гласила:

«Опыт войны показал, что наши механизированные корпуса, как слишком громоздкие соединения, мало подвижны, неповоротливы и не приспособлены для маневрирования, не говоря уже о том, что они являются очень легко уязвимой целью для неприятельской авиации. Ставка считает, что при первой возможности в обстановке военных операций следует расформировать мехкорпуса, выделить из них танковые дивизии как отдельные единицы с подчинением их командованию армии, а мотодивизии превратить в обычные стрелковые дивизии, имеющие при себе танки, обратив освободившиеся грузовики на создание армейских автобатов, необходимых для переброски войск с участка на участок и подвоза боеприпасов»[380].

Одновременно принимался новый штат танковой дивизии (см. табл. 3.2).

Новый штат в целом облегчал танковую дивизию как по боевым, так и по вспомогательным машинам. Теперь по численности личного состава советская танковая дивизия оказывалась более чем вдвое меньше танковой дивизии вермахта. Вместе с тем новый штат предусматривал включение в организационную структуру танковой дивизии противотанковых средств. Соединение получало сразу 24 76,2–мм дивизионные пушки. Артиллерийский полк новой организации в связи с этим даже получил название «артиллерийско-противотанковой». [338]

Таблица 3.2. Сравнение штатов танковых дивизий Красной Армии

Тип и марка машин

Новый штат июля 1941 г.

Довоенныйштат

Личный состав

6232

10 942

Танки

Танки КВ

20

63

Танки Т–34

42

210

Танки легкие

143

102 (26 БТ, 22 Т–26, 54 огнеметных)

Танки малые (плавающие Т–38 или Т–40 в разведывательном батальоне)

10

—

Бронеавтомобили средние (БА–10)

22

56

Бронеавтомобили легкие (БА–20)

17

39

Артиллерия и минометы

122–мм гаубицы

8

12

152–мм гаубицы

—

12

76,2–мм дивизионные пушки

24

—

37–мм зенитные пушки

12

12

76,2–мм полковые пушки (в мотострелковом полку)

4

4

120–мм минометы (в мотострелковом полку)

4

—

45–мм пушки (в мотострелковом полку)

6

—

Транспорт

Легковые автомашины

25

47

Штабные автобусы

5

Грузовые ЗИС–5

365

778

Грузовые ГАЗ — АА

231

332

Грузовые ГАЗ — ААА

14

8

Автоцистерны ЗИС

76

141

Водобензозаправщики «ЗИС–6»

8

Мастерские типа «А»

25

34

Мастерские типа «Б»

11

23

Кран «Январец»

1

Тракторы «Ворошиловец»

7

40

Тракторы С–2

11

40

Тракторы СТЗ–5 (СТЗ — НАТИ)

34

Тракторы «Комсомолец»

20

4

Мотоциклы с коляской

144

381

Мотоциклы без коляски

30

Если оценивать штат в целом, то можно сказать следующее. В целом организационная структура принципиально не изменилась, по-прежнему в дивизии было два танковых полка, мотострелковый, артиллерийский полки и вспомогательные подразделения. За счет сокращения числа танков несколько улучшалось соотношение танков и пехоты. Но организационно на шесть батальонов танков по-прежнему приходилось три батальона пехоты. В структуру соединения была введена противотанковая артиллерия. Это не только повышало возможности танковой дивизии по борьбе с бронетехникой, но и давало в руки командования два десятка орудий настильного огня. Подобные орудия могли сопровождать атаку танков и выбивать противотанковые пушки противника.

Воплощение этих штатов в жизнь на Юго-Западном фронте затруднялось нехваткой материальной части в сгоревших в пламени приграничного сражения танковых дивизиях. Не хватало прежде всего быстроходных тракторов. В результате этого в танковые дивизии поступали сельскохозяйственные машины типов С–65 и СТЗ–3, существенно снижавшие маневренность артиллерии.

Облегчалась, согласно решению Ставки ГК, также организационная структура авиационных дивизий:

«Опыт войны показал, что наши авиационные соединения, корпуса, многополковые дивизии, полки, состоящие из шестидесяти самолетов, очень тяжеловесны, громоздки и непригодны для маневренных боев, не говоря уже о том, что громоздкость этих соединений мешает рассредоточению самолетов на аэродромах и облегчает противнику их уничтожение на земле. Опыт ВВС за последние дни показал, что полки в тридцать самолетов и дивизии в два полка без корпусных соединений являются наилучшей формой организации авиации как в смысле легкости управления, так и в смысле маневрирования при нападении противника. Ставка считает, что следовало бы постепенно перейти к организации авиаполков в тридцать самолетов (три эскадрильи) и авиадивизий в два таких полка, без корпусных соединений»[381] (выделено мной. — А. И.).

По организации ВВС пока были сделаны выводы тактического значения, без радикального изменения структуры управления авиацией. До решения об организации воздушных армий ВВС Красной Армии отделяло более полугода. С тактической точки зрения разукрупнение авиаполков нужно оценить положительно. Однако в большей степени в печальных результатах битвы за аэродромы играла роль возможность или, напротив, невозможность аэродромного маневра.

По опыту войны Ставкой ГК было также принято решение исключить корпусное звено в структуре управления стрелковыми соединениями:

«Опыт войны показал, что наличие больших и громоздких армий с большим количеством дивизий и с промежуточными корпусными управлениями сильно затрудняет организацию боя и управление войсками в бою, особенно если иметь в виду молодость и малую опытность наших штабов и комсостава. Ставка считает, что следовало бы постепенно и без какого-либо ущерба для текущих операций подготовить переход к системе небольших армий в пять — максимум шесть дивизий без корпусных управлений и с непосредственным подчинением дивизий командующему армией»[382].

Основной причиной такого решения был, прежде всего, кадровый кризис. РККА в предвоенные годы росла быстрыми темпами, и обеспечивать кадрами не слишком нужные звенья управления было роскошью. Немедленной реализации этого решения в скованных боями войсках, разумеется, не последовало. Сражение за Умань и Киев советские войска вели, еще будучи объединенными в стрелковые корпуса. Некоторые из них дожили до августа и сентября.

Безусловно, положительным итогом сражения за «линию Сталина» было то, что командование фронта избавилось от иллюзий относительно спасительного убежища на укреплениях старой границы. Теперь приходилось надеяться только на себя и на свое умение вести маневренную войну.

Глава 4

Путь к «Зеленой браме»

Отход и окружение 6–й и 12–й армий под Уманью. 17 июля — 7 августа

Во второй половине июля двигавшиеся доселе практически параллельно III и XXXXVIII моторизованные корпуса 1–й танковой группы разделились, и оси их наступления разошлись в разные стороны. Корпус Эбергарда фон Маккензена выдвинулся на восток, к Киеву, а корпус Вернера Кемпфа продолжил наступать в юго-восточном направлении. Наконец, XIV моторизованный корпус совершил замысловатый маневр и, пройдя за спиной XXXXVIII корпуса, выдвинулся в промежуток между двумя лидерами наступления группы армий «Юг». Фактически после прорыва «линии Сталина» подвижные соединения немцев разошлись веером, утратив в какой-то мере оперативную связь друг с другом.

Кроме того, наступление с использованием сил разной подвижности в ходе своего развития порождает ситуацию, когда подвижные части и основная масса войск оказываются разорванными на два эшелона. Вырвавшиеся вперед танковые дивизии и шагающая за ними на своих двоих пехота оказываются на несколько дней оперативно не связанными. Если танковые части окажутся под ударом оперативных и стратегических резервов противостоящей стороны, то пехота не сможет им ничем помочь. Обстановка усугубляется тем, что подвижные части в ходе прорыва захватывают большие пространства, которые впоследствии приходится оборонять. Именно в такой ситуации оказались все три моторизованных корпуса немцев после прорыва укреплений на старой границе.

В бой вступает 27–й стрелковый корпус. В наиболее сложном в сравнении со своими товарищами положении оказался III моторизованный корпус Э. фон Маккензена после прорыва к Киеву. На защиту столицы Украины были подтянуты соединения, прибывшие из внутренних округов. Пустота по обе стороны от житомирского шоссе стала заполняться тарахтением тащущих артиллерию тракторов, щеточками штыков марширующих колонн пехоты. Первый удар по флангу 13 танковой дивизии должен был нанести корпус П. Д. Артеменко из лесистого района северо-восточнее Киева. Боевые действия 27–й стрелковый корпус начал в составе 28–й горно-стрелковой и 171–й стрелковой дивизий. Управлению 27–го корпуса взамен погибших в приграничном сражении дивизий были подчинены соединения из Северо-Кавказского военного округа. 28–я горно-стрелковая дивизия генерал-майора К. И. Новика на 22 июня 1941 г. дислоцировалась в районе Сочи. Уже 1 июля мы находим ее в резерве Юго-Западного фронта. Пусть читателя не удивляет использование в лесах у Киева горнострелковой дивизии. Никакой специфической альпинистской подготовки советские горно-стрелковые части не получали. По сути, это были несколько облегченные обычные дивизии. Особенностью горных соединений были преимущественно гужевой транспорт в тылах и артиллерии, горные орудия в артиллерийском полку. Немцы в 1939 и 1941 гг. использовали в районе Львова горно-стрелковые части, хотя этот город не окружен заснеженными вершинами. Обе стороны вполне свободно использовали дивизии, имевшие лишь уклон в «горную» сторону, но вполне допускавшие использование на равнине и в лесах. 171–я стрелковая дивизия генерал-майора А. Е. Будыхо также имеет северо-кавказское происхождение. Войну дивизия встретила «на колесах», на территории Харьковского военного округа. Меры советского руководства запоздали, вермахт опередил РККА в развертывании, и стрелковые соединения 19–й армии были задействованы вразрез с предвоенными планами. Вместо использования в качестве резерва Юго-Западного фронта армия И. С. Конева была рокирована на Западный фронт. Только осколок армии — 171–я стрелковая дивизия осталась на Украине и приняла участие в сражении за Киев. Дивизия А. Е. Будыхо была передана в состав корпуса П. Д. Артеменко из резерва округа. На заключительном этапе операции в подчинение 27–го корпуса была передана 87–я стрелковая дивизия, вернувшаяся в состав корпуса после окружения, выхода из него и переформирования.

В приказе командующего войсками Юго-Западного фронта № 0059 на наступление основной задачей 27–го стрелкового корпуса на 14 июля был перехват железнодорожной ветки между Киевом и Коростенем и разведка в направлении житомирского шоссе. Далее дивизии корпуса должны были выйти из лесов и вести борьбу за коммуникации в тылу немецких войск. На 15 июля корпусу ставилась задача по перехвату шоссе на участке Небылица — Фасовая в 50 км западнее Киева и в 30 км от реки Ирпень, достигнутого 13 танковой дивизией рубежа.

С оперативной точки зрения действия 27–го корпуса представляли собой встречное столкновение передовых отрядов, а затем и главных сил стрелковых дивизий корпуса с 14 танковой дивизией Вальтера Дюверта и авангардами 296, 71 и 111 пехотных дивизий немцев. Последние были спешно переброшены на выручку III моторизованному корпусу с южного фланга 6 армии Рейхенау. 111 пехотная дивизия еще 15 июля находилась в районе Бердичева. 296 пехотная дивизия 15 июля двигалась вслед за 16 моторизованной дивизией на Любар. Обстановка заставила развернуть эти соединения фронтом на север для защиты увеличившегося фронта армии Рейхенау. Но до конца описываемых событий смены 14 танковой дивизии пехотными соединениями не произошло, и основным противником наших пехотинцев были части танковой дивизии.

Серьезной проблемой в контрударе корпуса был широкий фронт наступления. На две дивизии выделялась полоса между рекой Тетерев и линией Абрамовка — Бабинцы — Плахтянка шириной 30 км. То есть на каждое соединение приходилось по 15 км, плотность характерная, скорее, для обороны. Ввод в бой 27–го стрелкового корпуса также характеризовался неодновременностью в действиях дивизий. Так, 87–я стрелковая дивизия получила задачу на наступление, еще будучи в составе 5–й армии, и перешла в наступление на Радомышль 14 июля, 28–я горнострелковая и 171–я стрелковая дивизии — только 15 июля. Кроме того, вследствие разрыва флангов 5–й армии и 27–го стрелкового корпуса, имевшего место на момент начала боевых действий, соединения корпуса двигались своего рода уступом. В то время как 87–я стрелковая дивизия 17 июля уже овладела городом Радомышль и продвигалась южнее, 28–я и 171–я дивизии в этот день были несколько позади уступом слева по отношению к ней. Взаимодействие между дивизиями выражалось только в указании общей задачи наступления. Четкого плана взаимодействия не было, и это обстоятельство, несомненно, повлияло на неудачный исход боя 17 июля для 27–го стрелкового корпуса в районе Радомышля и восточнее. Вначале остановилась и перешла к обороне 171–я стрелковая дивизия, за ней 28–я горно-стрелковая дивизия, а потом и 87–я стрелковая дивизия. 18 июля бои шли с переменным успехом. В последующие дни эти дивизии отражали атаки противника, переходили сами в контратаки, но переломить ход событий в свою пользу не смогли.

Описание боевых действий немецкой стороной выглядит следующим образом:

«В то время как в течение 13–15 июля положение с врагом оставалось неизменным, и шоссе было еще не полностью свободно, группа Эссера нанесла удар из Макарова по Липовке и Андреевке. На мощное вражеское контрнаступление был нанесен ответный удар, и у Королевки враг был уничтожен»[383].

Перечисленные населенные пункты лежат южнее железнодорожной линии между Киевом и Коростенем, как раз в полосе наступления корпуса П. Д. Артеменко.

Общий ход действий характеризовался немецкой стороной как достаточно напряженный:

«Вечером *15 июля** враг атаковал снова с севера и северо-востока, используя многочисленную артиллерию (на участке фронта была задействована советская артиллерийская дивизия). Вследствие этой атаки группа Ессера должна была вернуться с Королевки на линию Липовка — Наливайковка. Эта линия находилась 17 июля под сильным натиском врага. 18 июля противнику удалось пробиться во многих местах через наши линии, после чего дивизия получила линию фронта длиной в 40 км! Вследствие нарастающего сопротивления врага (по меньшей мере, 2–3 дивизии), части корпусной артиллерии и 2 батальона 35 мотопехотного полка отступили»[384].

Артиллерийских дивизий в РККА в 1941 г. не было. Артиллерийскую поддержку корпусу оказывал 272–й корпусной артиллерийский полк. Но его «повышение в звании» является лучшей похвалой артиллеристам полка.

20 июля 14 танковая дивизия была сменена 111 пехотной дивизией. Оседлав железнодорожный участок между станциями Тетерев и Бородянка, 27–й стрелковый корпус П. Д. Артеменко перешел к позиционным боям. В его действиях заметно выделялась своей активностью 87–я стрелковая дивизия, имевшая малочисленный, но обстрелянный состав. Свежие, неопытные 28–я горно-стрелковая и 171–я стрелковая дивизии действовали несколько хуже, но сумели заставить отступить танковые части немцев.

Основным результатом действий 27–го стрелкового корпуса было сковывание вражеских соединений на северном фланге немецкой ударной группировки. Не имея возможности молниеносно перебрасывать дивизии с одного участка на другой, командование фронта организовывало контрудары, вынуждавшие немцев перебрасывать свои дивизии с главного направления ка отражение советского наступления либо задерживать подвижные части на вспомогательном направлении. Вместо того чтобы вести наступление на юг с целью окружения 6–й и 12–й армий, 14 танковая дивизия, как мы видим, была вынуждена на широком фронте отбивать атаки пехоты, теряя ценные кадры бойцов подвижных соединений. Если бы М. П. Кирпонос и М. А. Пуркаев сидели сложа руки, то Рейхенау мог безнаказанно концентрировать свои войска там, где ему нужно, бесконечно ослабляя вспомогательные направления. Контрудары не позволяли ему это делать, вынуждая распылять силы на защиту расширившегося фронта.

Немцы начали пожинать плоды заносчивого рывка к Киеву. 18 июля Франц Гальдер жалуется:

«Операция группы армий „Юг“ все больше теряет свою форму. Участок фронта против Коростеня по-прежнему требует значительных сил для его удержания. Прибытие крупных свежих сил противника с севера в район Киева вынуждает нас подтянуть туда пехотные дивизии, чтобы облегчить положение танковых соединений 3 моторизованного корпуса и в дальнейшем сменить их. В результате этого на северном участке фронта группы армий оказываются скованными значительно большие силы, чем это было бы желательно. Обходящий фланг 1–й танковой группы не может продвинуться на юг. Он все еще топчется в районе Бердичева и Белой Церкви. Между тем ударный клин 17 армии настолько приблизился к войскам танковой группы, что теперь уже вряд ли удастся окружить в этом районе значительные силы противника»[385].

Красная Армия была, в отличие от армий Польши и Франции, противником, не прощающим промахов.

Отход 5–й армии на Коростеньский УР. Бои под Новоградом — Волынским с 15 по 18 июля проходили в условиях подтягивания за прорвавшимися танковыми и моторизованными дивизиями пехотных соединений 6 армии Рейхенау. В этих условиях М. И. Потапов ставил своим подчиненным в основном оборонительные задачи. Вечером 18 июля командующий 5–й армией попробовал наконец-то переуплотнить порядки армии и бросить в бой 15–й стрелковый корпус. До этого, как мы знаем, корпус отходил по лесам и болотам Припятской области, не имея перед собой серьезного противника. В боевом приказе № 0021 от 18.00 18 июля корпус получил следующую задачу:

«15 с*трелковый** к*орпус** (45 и 135 с*трелковые** д*ивизии**) с 331 г*аубичным** артиллерийским** п*олком**, 589 г*аубичным** артиллерийским** п*олком**, 212 г*аубичным** артиллерийским** п*олком**, 2 и 3/368 к*орпусного** артиллерийского** п*олка**, 3/460 к*орпусного** артиллерийского** п*олка** с утра 19.7 *в** общем направлении с. Турчинка, Черняхов, овладеть к исходу дня Черняхов. В дальнейшем наступать на Житомир»[386].

Тем самым был спланирован контрудар при сильной артиллерийской поддержке во фланг немецкой ударной группировке на киевском направлении. На следующий день 15–й стрелковый корпус наступал, но наступление это не получило дальнейшего развития. 19 июля обнаружилось сосредоточение сильной пехотной группировки противника в районе Житомира и выдвижение ее в северном и северо-восточном направлениях на стык 5–й армии с 27–м стрелковым корпусом и Киевским УР. Учитывая это, командующему армией удалось убедить командующего фронтом в нецелесообразности продолжения наступления 5–й армии левым флангом на юг, на Житомир, и одновременно доказать необходимость принятия иного решения, а именно решения на отход на Коростеньский УР всех сил армии и необходимость создания сильной группировки на своем левом фланге в районе Малина и западнее. В боевом приказе № 0022, вышедшем в 2 часа ночи 20 июля, наступательные задачи 15–му стрелковому корпусу снимаются и начинается перераспределение сил на южном фланге 5–й армии. Из состава 31–го стрелкового корпуса выводилась 62–я стрелковая дивизия, которая должна была сосредоточиться 21 июля в районе Чоповичи — Установка; величина перехода составляла 60–70 км. Из состава 15–го стрелкового корпуса выводилась 45–я стрелковая дивизия и к 18.00 20 июля сосредоточивалась левее (восточнее 62–й стрелковой дивизии) в районе Малина; величина перехода 100 км. Интересным был способ перемещения дивизии — комбинированным маршем на автомашинах. 1–я противотанковая артиллерийская бригада получила приказ выделить 50 автомашин для перевозки личного состава и имущества 62–й стрелковой дивизии. Не имея реально моторизованных соединений, М. И. Потапов достаточно дерзко импровизировал, используя имеющиеся под рукой транспортные средства для маневра соединений.

Части 9–го и 22–го механизированных корпусов должны были быстро оторваться от противника и к 20–21 июля также отойти в район Малина. Они не получали своей полосы обороны и должны были быть готовы наносить контрудары по прорвавшемуся противнику. Не была забыта и артиллерия. 1–я и 5–я противотанковые бригады также должны были выдвигаться в район Малина: «Основную группировку артиллерии иметь на левом фланге»[387]. Позднее сюда же, на левый фланг, перебрасывалось с правого фланга корпусное управление 15–го стрелкового корпуса для руководства новым составом корпуса (135, 62, 45–я стрелковые дивизии).

Перегруппировка войск с юга и запада прикрывалась отходившими частями 31–го стрелкового корпуса (195–я, 193–я стрелковые дивизии), в который вернулась 200–я стрелковая дивизия.

Рокировка 45–й стрелковой дивизии на левый фланг армии, конечно, была сопряжена с некоторым риском. С уходом 45–й стрелковой дивизии из северо-западного сектора Коростеньского УР положение в районе Белокоровичи становилось более опасным. Полевое заполнение УРа на этом участке обеспечивала только 1–я воздушно-десантная бригада. Как мы знаем, заполнение УРа десантниками ни к чему хорошему в районе Любара не привело. Но лесисто — болотистая местность в целом благоприятствовала обороняющейся стороне. Вообще ведение боевых действий в лесистой местности никому не приносило успеха. Зимой 1940 г. в глухих лесах между Ладожским и Онежским озерами были окружены и уничтожены 18–я стрелковая дивизия и 34–я танковая бригада. Этот эпизод стал одной из самых черных страниц «зимней войны». Позднее советские войска потерпят неудачу в наступлении вдоль долины реки Лучесы под Ржевом в ноябре 1942 г. Для американцев символом кровавой бойни с сомнительным результатом стал Хуртгенский лес осенью 1944–го.

Перегруппировка всеми соединениями 5–й армии была выполнена организованно, и к моменту появления в районе Малина 21–22 июля подошедших с юга 252 и 296 немецких дивизий здесь изготовились для отпора серьезные силы (15–й стрелковый корпус, части 9–го, 22–го механизированных корпусов, часть сил 228–й стрелковой дивизии). Эти войска во взаимодействии с 27–м стрелковым корпусом завязали длительные, упорные, ожесточенные оборонительные бои, сопровождавшиеся контратаками войск 5–й армии в направлении захваченного противником Малина.

Отход 31–го стрелкового корпуса на позиции УРа проходил под непрерывным нажимом 62, 79, 298 пехотных дивизий противника, пытавшегося на плечах отступающих соединений с ходу прорвать позиции в районе Емильчино и восточнее. Помимо этого, существовала опасность от 113 пехотной дивизии, пытавшейся вклиниться на стыке двух корпусов. В районе Турчинка, на стыке УРа и 15–го стрелкового корпуса, было потенциально слабое место. Ситуацию удалось исправить за счет ввода в бой армейского резерва, сосредоточенного в районе Коростеня (19–й механизированный корпус, 195–я стрелковая дивизия). Резерв был введен на стыке 135–й и 62–й стрелковых дивизий и восстановил положение.

Первый контрудар 26–й армии 16–22 июля. Промежуток между разошедшимися в разные стороны моторизованными корпусами Кемпфа и Маккензена немецкое командование было вынуждено прикрыть силами XIV моторизованного корпуса. Корпус фон Виттерсгейма был вынужден пересечь поперек колонны наступающих пехотных дивизий, остановить их движение и выдвинуться к Белой Церкви. Здесь он попал в ситуацию, аналогичную положению III моторизованного корпуса, — действия на широком фронте против оперативных и стратегических резервов советской стороны. Противником 9 танковой дивизии и моторизованной дивизии СС «Викинг» XIV корпуса стала 26–я армия Ф. Я. Костенко. На втором этапе операции в состав корпуса Виттерсгейма была введена 60 моторизованная дивизия, ранее подчинявшаяся XXXXVIII моторизованному корпусу.

На первом этапе контрудар Ф. Я. Костенко наносился силами выведенного на переформирование 6–го стрелкового корпуса и прибывающих частей 64–го стрелкового корпуса вместе с отрядом Ф. Н. Матыкина (мотострелковый полк, танковый батальон и артиллерийский полк).

Задачей наступления был удар по сходящимся направлениям. 64–й стрелковый корпус (включавший в то время только управление и 175–ю стрелковую дивизию) и отряд Матыкина в боевом приказе штаба 26–й армии получили задачу к исходу дня 16 июля выйти в район Фастова.

6–й стрелковый корпус, занимавший к тому времени рубеж по реке Рось западнее Белой Церкви, должен был нанести удар в северо-западном направлении и продвинуться к концу дня на 10 (правое крыло, 159–я стрелковая дивизия) — 20 (левое крыло, 41–я стрелковая дивизия) км.

Наступление началось 16 июля на широком фронте от Фастова до Белой Церкви. Части 64–го стрелкового корпуса в первый день еще не успели занять исходные позиции, и группа Матыкина начала наступление в одиночестве, что, однако, не помешало этому немногочисленному отряду 17 июля занять Фастов. В районе города отряд Матыкина и вошел в соприкосновение с мотомехчастями противника.

Наступление 6–го стрелкового корпуса было встречено контратаками 9 танковой дивизии XIV моторизованного корпуса. Корпус не только остановился, но и начал отходить на восток. 17 июля командование фронта в категорической форме потребовало восстановить положение:

«Командующий войсками приказал:

1. Восстановить положение в районе Белая Церковь. Лично Вам установить положение 6 с*трелкового** к*орпуса** и причины его отхода.

2. 64 с*трелковому** к*орпусу** к исходу дня 17.7 овладеть районом Плесецкое, Мотовиловка, Салтановка. Дальнейшая задача — прежняя.

3. 3 к*авалерийской** д*ивизии** поставить задачу из района Фастов действовать по тылам противника, вышедшего на Белая Церковь»[388].

В целом приказание достаточно спорное. В отличие от северного фланга немецкого наступления, где танковые дивизии были растянуты в ниточку на большом фронте, 9 танковая дивизия фон Хубицки действовала в районе Белой Церкви компактной группой. Это и обусловило успех немцев. Однако, не создавая сплошного фронта, командование XIV моторизованного корпуса тем самым оставляло значительные промежутки в построении войск. Этими промежутками теоретически могли воспользоваться советские кавалеристы для удара во фланг и рейда по тылам. Но открытая местность не благоприятствовала рейдовым действиям советской кавалерии. Поэтому на практике от применения 3–й кавалерийской дивизии в качестве автономной рейдовой силы отказались. 5–й кавалерийский корпус был использован на южном фланге 26–й армии для наступления в обычном порядке.

Приведя себя в порядок, войска 6–го стрелкового корпуса 17 июля вновь наступали на Белую Церковь и вышли на подступы к городу. В боях 18–19 июля XIV моторизованный корпус немцев постепенно отжимал 6–й стрелковый корпус от Белой Церкви на юго-восток. Отряд Ф. Н. Матыкина также был вскоре выбит из Фастова и впоследствии вел бои на подступах к городу.

На третий день наступления 26–й армии в бой вступил 64–й стрелковый корпус в составе 175–й и 165–й стрелковых дивизий. С утра 19 июля на рубеже Плесецкое — Ксаверовка (в 20 км северо-восточнее Фастова) корпус развернулся и перешел в наступление вдоль железнодорожной ветки Киев — Фастов. Одновременно на левом фланге армии перешел в наступление 5–й кавалерийский корпус, огибая город Тараща с севера и юга. Совместно с 5–м кавалерийским корпусом действовала 199–я стрелковая дивизия, «герой» боев за Новый Мирополь. В полосе 26–й армии началась выгрузка прибывающих из состава Южного фронта дивизий.

Таким образом, 19 июля все наличные силы 26–й армии, кроме выгружающихся 116, 196 и 227–й стрелковых дивизий, перешли в наступление на фронте протяжением свыше 100 км. Силы армии к тому времени насчитывали шесть расчетных дивизий (две дивизии 64–го корпуса, три — 6–го, кавалерийский корпус и остатки 199–й дивизии). Это дает нам около 15 км на дивизию. Конечно, сосредоточенного сильного удара при такой растяжке фронта не получилось. Кроме того, стало меняться соотношение сил. Пехотные дивизии начали смену танковых соединений на северном фланге 6 армии Рейхенау. Соответственно танковые дивизии III моторизованного корпуса стали перебрасываться на юг. Но хуже всего было то, что немецкое командование вскрыло подготовку наступления армии Ф. Я. Костенко:

«Действия командования группы армий „Юг“ скованы ожиданием предстоящего наступления 26–й русской армии, что было установлено из перехваченного по радио приказа противника. Согласно этому приказу, в наступлении должны участвовать два корпуса в составе шести стрелковых и двух кавалерийских дивизий. Три дивизии, по-видимому, переброшены из Литвы, остальные (6–й стрелковый корпус) с начала войны действовали на Украине. Плохая погода, удерживающаяся в течение продолжительного времени, сильно замедляет передвижение войск группы армий „Юг“. Кроме того, ожидающееся наступление крупных сил противника, возможно, замедлит или сделает совершенно невозможным нанесение охватывающего удара 1–й танковой группой»[389].

Ожидание наступления 26–й армии вынудило немцев оставить на белоцерковском направлении 60 моторизованную дивизию, отсутствие которой остро ощущали наступающие соединения XXXXVIII корпуса Вернера Кемпфа. Историограф 16 танковой дивизии, описывая достаточно напряженное положение 17–18 июля, задает риторический вопрос о неизвестно куда пропавшем соединении:

«Выброшенная вперед разведка показала: противник в большом количестве замечен, прежде всего, у Прогребище, в 20 км западнее острия наступления. Зикениус выдвинулся в направлении Умани только в 13 часов дня 18 июля, его правый фланг оставался открытым. Прикрытие обеспечивал 16 мотоциклетный батальон. Где же была 60 моторизованная дивизия?»[390]

Снятие подвижных соединений с фронта наступления 1 танковой группы и удержание их на белоцерковском направлении, конечно, способствовало успеху оборонительных действий. 20 июля успешно отразили удары наших войск и даже контратаковали их, отбросив части 64–го стрелкового корпуса в исходное положение. Не достигнув декларированных целей наступления, войска 26–й армии добились незаметного на тот момент, но существенного для дальнейшего развития событий результата. Задача удержания развития немецкого наступления на юг в оперативных директивах штаба фронта не ставилась, но она была достигнута. Франц Гальдер оценивает результаты боев 20 июля так:

«Основной вопрос — продвижение вперед танковой группы Клейста. Ее главные силы и переброшенные сюда с севера части 3 моторизованного корпуса, смененные пехотными дивизиями, ведут бои с 26–й русской армией, которая наступает, имея на своем северном фланге (непосредственно южнее Киева) и на южном фланге (в районе Тараща) по одной свежей дивизии, а на остальном фронте — дивизии, уже потрепанные в предыдущих боях. Все атаки противника отражены, однако эти атаки сковывают танковую группу Клейста и задерживают ее дальнейшее наступление, так как фактически охват противника осуществляется лишь слабой танковой группировкой в составе 11–й и 16–й танковых дивизий, которая заходит в тыл противнику, отходящему перед фронтом группы Шведлера» (выделено мной. — А. И.)[391].

Фактически ни 60 моторизованная дивизия, ни танковые и моторизованные диьизии корпуса Э. фон Маккензена никак не могли включиться в решение задачи охвата 6–й и 12–й армий совместно с 11 армией Шоберта. Сначала они были скованы на фронте 5–й армии, теперь они были вынуждены отражать удары армии Ф. Я. Костенко в районе Белой Церкви. 21 июля обстановка радикально не изменилась.

«Главные силы 1–й танковой группы все еще скованы контратаками 26–й армии противника, чего, впрочем, и следовало ожидать. На Умань наступают лишь части 16 и 11 танковых дивизий. Остальные войска группы армий из-за плохой погоды продвигаются вперед крайне медленно»[392].

В этот день от наступления по всему фронту 26–я армия перешла к частным наступательным операциям силами 64–го стрелкового и 5–го кавалерийского корпуса. 6–й стрелковый корпус имел задачу на оборону промежутка между ударными группировками армии. Но реально 21 июля активные действия вел только 5–й кавалерийский корпус, которому удалось окружить части дивизии СС «Викинг» в Тараще. В целом действия кавалерийского корпуса протекали без приключений, потери за период 19–21 июля составили 45 человек убитыми, 113 ранеными и 19 без вести пропавшими. Общая численность соединений корпуса к моменту начала боев составляла около 6 тыс. человек. К 20–м числам июля в состав 26–й армии стали поступать новые соединения, с помощью которых можно было бы развить наступление и обеспечить прикрытие переправ через Днепр южнее Киева. Соответственно 196–ю и 227–ю стрелковые дивизии предполагалось использовать для наступательной операции, а 116–ю и 146–ю стрелковые дивизии задействовали для прикрытия рубежа Днепра в районе Смелы и Ржищева. Помимо перебрасываемых с Южного фронта дивизий, в подчинение Ф. Я. Костенко поступили выведенные на переформирование в стрелковые дивизии экс-моторизованные соединения. Им были поставлены задачи на прикрытие переправ через Днепр. 7–я стрелковая дивизия (бывшая 7–я моторизованная дивизия 8–го механизированного корпуса) занимала оборону на западном берегу Днепра в районе Канева. 212–я дивизия (бывшая 212–я моторизованная дивизия 15–го механизированного корпуса) должна была занять оборону в районе Черкасс.

Первый этап наступления 26–й армии закончился 22 июля. В этот день продолжали сосредоточение прибывшие с Южного фронта дивизии, а 5–й кавалерийский корпус и 64–й стрелковый корпус решали частные задачи. Первый вместе с прибывшим полком 227–й стрелковой дивизии и остатками «беглянки» — 199–й стрелковой дивизии — развивал наступление из Таращи на запад в сторону шоссе, 64–й стрелковый корпус должен был 22 июля деблокировать фастовский гарнизон.

Развитие наступления XXXXVIII корпуса. Поскольку все остальные подвижные соединения группы армий «Юг» были скованы боями на «потерявшем форму» фронте от Житомира до Белой Церкви, окружать 6–ю и 12–ю армии мог только XXXXVIII моторизованный корпус. Вырвавшись из Бердичева на оперативный простор, он начал наступление на юго-восток. 11 танковая дивизия двигалась на левом фланге корпуса, 16 танковая дивизия — на правом. Во втором эшелоне корпуса двигалась 16 моторизованная дивизия. Отбросив закрывавшие путь на восток части 240–й моторизованной дивизии группы Соколова, 11 танковая дивизия снова попала в вакуум, не занятый советскими войсками. Полоса наступления дивизии Людвига Крювеля пролегала как раз между 26–й и 6–й армиями, в образовавшемся в результате боев за «линию Сталина» разрыве фронта. Уже 16 июля части дивизии достигли Озерной, в 70 км от Бердичева. 18 июля была достигнута Володарка, населенный пункт на реке Рось, в 100 км от Бердичева. Захватив в Володарке мост через Рось, немецкая танковая дивизия продвинулась дальше, до Ставище, пройдя еще 20 км.

Намного труднее пришлось 16 танковой дивизии XXXXVIII корпуса. Оказавшись на фланге корпуса, обращенном к советской 6–й армии, дивизия Ганса — Валентина Хубе была вынуждена постоянно отражать контратаки советских войск и пробиваться через воздвигаемые на ее пути заслоны. Первым препятствием стал город Казатин. Вечером 15 июля командующий 6–й армии распределил роли участников оборонительного сражения в районе Казатина следующим образом. 16–й механизированный корпус А. Д. Соколова (240–я моторизованная дивизия, 44–я танковая дивизия без 87–го танкового полка, 15–я танковая дивизия, 3–я противотанковая артиллерийская бригада без двух дивизионов) должен был прочной обороной прикрыть Казатин с северо-запада. Группа генерала С. Я. Огурцова (10–я дивизия НКВД, 213–я моторизованная дивизия, 87–й танковый полк, дивизион 3–й противотанковой артиллерийской бригады) должна была прикрыть армию от удара из Бердичева строго на юг. Как мы видим, в оборонительных порядках были сосредоточены внушительные силы. 15–я танковая дивизия практически не успела принять участие в боях и вступила в оборонительное сражение в сущности в первозданном виде. Дивизия прикрывала наиболее опасное направление — шоссе из Бердичева на Казатин. Но немецкое наступление 16 июля благополучно проломило фронт группы Соколова. Части XXXXVIII моторизованного корпуса уже к середине дня овладели городом Казатином. Танкисты 16–го механизированного корпуса были вынуждены отступить на 10 км от города на юго-восток. И. Н. Музыченко был вынужден бросить в бой пехотинцев 37–го стрелкового корпуса для восстановления положения. 80–я и 139–я дивизии корпуса должны были ударом с юго-восточного направления выбить немцев из Казатина. Напомню, что невыполнение поставленной задачи не означало отсутствие эффекта от действий советских войск вообще. В частности, 80–я стрелковая дивизия 37–го стрелкового корпуса нанесла удар во фланг немецкому наступлению юго-восточнее Казатина и позволила войскам группы Соколова вытянуться вдоль фланга наступающей 16 танковой дивизии.

Однако сразу принципиально замедлить скорость продвижения немецких дивизий контрудары не могли. На движение 11 танковой дивизии армия И. Н. Музыченко вообще никак не влияла. Только нажим на фланги 16 танковой дивизии заставлял немцев выстраиваться фронтом на запад и ограничивал глубину продвижения, но не останавливал его вовсе. 17 июля передовые отряды дивизии Г. — В. Хубе появились в районе Погребища и заняли станцию Рось, в 40 км юго-восточнее Казатина. Штаб 6–й армии оперативно отреагировал на столь глубокий прорыв. Командиру 16–го механизированного корпуса был отдан приказ:

«С*танция** Рось по данным на 17.7 занята мелкими частями противника.

Командующий 6 армией приказал отбросить противника, захватив станцию Рось и, удерживая ее, обеспечить частям 16 механизированного** к*орпуса** получение горючего с нефтесклада на станции.

В случае необходимости оставить станцию, склад горючего подорвать или сжечь»[393].

На захват станции были направлены совместно танкисты и артиллерия. Положительный результат не заставил себя ждать. В течение дня 18 июля происходили бои 3–й противотанковой артиллерийской бригады со сводным батальоном 16–го механизированного корпуса в районе Погребища и железнодорожной станции Рось. Станция была захвачена, склады горючего были возвращены нашим частям в целости и сохранности.

При этом нужно заметить, что основные силы 16–го механизированного корпуса и 16 танковой дивизии вели бои юго-восточнее Казатина. Вечером 17 июля 16–й механизированный корпус получил приказ на нанесение контрудара во фланг немецкому наступлению. Однако отсутствие мощной артиллерийской поддержки со стороны 3–й противотанковой артиллерийской бригады значительно уменьшило возможности соединения. Атака корпуса А. Д. Соколова в 14.00 18 июля встретила мощную противотанковую оборону, зенитные орудия на прямой наводке и сумела лишь частично решить поставленные И. Н. Музыченко задачи. К концу дня в 15–й танковой дивизии осталось всего 5 танков Т–28 и БТ. 17 июля в дивизии числилось 2066 человек, 87 танков и 35 орудий. То есть в бою 18 июля части дивизии В. И. Полозкова потеряли 90 % своего танкового парка.

Охват фланга также вынуждал принимать меры по защите тыловых коммуникаций. Ночью 18 июля фронтом на восток за правым флангом армии заняла оборону 189–я стрелковая дивизия и освободившаяся от боев за станцию Рось 3–я противотанковая бригада. В это же время была рокирована из 12–й армии П. Г. Понеделина 173–я стрелковая дивизия 8–го стрелкового корпуса. Дивизия была сосредоточена в резерве западнее Погребища.

На остальных участках обороны 6–я армии наступило сравнительное затишье. Ушедшие из Бердичева немецкие танковые дивизии углубились в брешь между 6–й и 26–й армиями. Фронт 6–й армии представлял собой дугу, обращенную фронтом на север. Сосед справа отсутствовал вовсе, слева к фронту армии И. Н. Музыченко примыкал своим правым флангом 8–й стрелковый корпус 12–й армии П. Г. Понеделина.

Вечером 18 июля хлынули дожди, которые превратили грунтовые дороги в «направления», покрытые жидкой грязью, в которой увязал автотранспорт. Плохая погода также ограничила действия авиации. Темпы развития событий несколько замедлились. Поэтому прервем ненадолго повествование о судьбе двух армий и обратим внимание на важные решения, принятые в это время их верховным командованием.

Планы немецкого командования. Директива № 33. Основным результатом борьбы советских войск в течение первого месяца войны стала смена стратегии «Барбароссы». Вместо продвижения на Москву военное и политическое руководство Третьего рейха приняло решение о переключении внимания на фланги советско-германского фронта. Результатом этого решения была директива ОКВ № 33 от 19 июля 1941 г. В директиве были неоднократно упомянуты армии Юго-Западного фронта:

«Активные действия и свобода маневрирования северного фланга группы армий „Юг“ скованы укреплениями города Киева и действиями в нашем тылу войск 5–й советской армии.

2. Цель дальнейших операций должна заключаться в том, чтобы не допустить отхода крупных частей противника в глубину русской территории и уничтожить их. Для этого провести следующие мероприятия.

а) Юго-Восточный фронт.

Важнейшая задача — концентрическим наступлением западнее Днепра уничтожить 12–ю и 6–ю армии противника, не допуская их отхода за реку.

Главным румынским силам обеспечить прикрытие этой операции с юга.

Полный разгром 5–й армии противника может быть быстрее всего осуществлен посредством наступления в тесном взаимодействии войск южного фланга группы армий „Центр“ и северного фланга группы армий „Юг“.

Одновременно с поворотом пехотных дивизий группы армий „Центр“ на юг в сражение вступят новые, прежде всего подвижные силы, после того как они выполнят стоящие сейчас перед ними задачи и после того как будет обеспечено их снабжение, а также прикрытие с московского направления. Эти силы будут иметь задачей не допустить дальнейшего отхода на восток русских частей, переправившихся на восточный берег р. Днепр, и уничтожить их.

б) Центральный участок Восточного фронта.

После уничтожения многочисленных окруженных частей противника и разрешения проблемы снабжения задача войск группы армий „Центр“ будет заключаться в том, чтобы, осуществляя дальнейшее наступление на Москву силами пехотных соединений, подвижными соединениями, которые не будут участвовать в наступлении на юго-восток за линию Днепра, перерезать коммуникационную линию Москва — Ленинград и тем самым прикрыть правый фланг группы армий „Север“, наступающей на Ленинград» (выделено мной. — А. И.)[394].

Целью операции «Барбаросса» было прежде всего сокрушение Красной Армии:

«Основные силы русских сухопутных войск, находящиеся в западной России, должны быть уничтожены в смелых операциях посредством глубокого, быстрого выдвижения танковых клиньев. Отступление боеспособных войск противника на широкие просторы русской территории должно быть предотвращено»[395].

Задача группы армий «Юг» также формулировалась вполне прозрачно:

«Группе армий, действующей южнее Припятских болот, надлежит посредством концентрических ударов, имея основные силы на флангах, уничтожить русские войска, находящиеся на Украине, еще до выхода последних к Днепру»[396].

Поспешный рывок к Киеву и вполне адекватная реакция на него со стороны командования 5–й армии и Юго-Западного фронта вынудили модернизировать исходный план и задействовать против советских войск на Украине соединения группы армий «Центр». Причем предполагалось развернуть на юг подвижные соединения, основной инструмент крупных операций стратегического значения.

Первый шажок в сторону срыва плана «Барбаросса» был сделан. Немецкое командование было вынуждено на ходу менять стратегию, отклоняться от первоначального замысла. Отклонения от плана означали импровизацию. Импровизация неизбежно порождала непродуманные решения, и вермахт вступил на дорогу, которая привела его к провалу кампании и переходу из фазы «блицкригов» в фазу затяжной войны.

На локальном уровне еще до появления директивы № 33 подумывали о радикальном видоизменении формы операции в полосе ГА «Юг». Уже 18 июля Ф. Гальдер записывает в своем дневнике:

«Разговор с генералом Зоденштерном (начальник штаба группы армий „Юг“): а. Направление удара 1–й танковой группы на Умань представляется мне теперь уже недостаточным. 1–я танковая группа должна, наступая на юго-восток, выйти к Днепру и развивать наступление на Кривой Рог. Командование группы армий „Юг“ пришло к такому же выводу. На Умань следует направить лишь часть сил правого фланга танковой группы»[397].

Это означало, что вместо классических «канн», заложенных в первоначальном плане, танковые дивизии 1 танковой группы должны были быть выдвинуты глубоко на юг, на бескрайние пространства южной Украины. Поймать на этом пространстве даже танковыми дивизиями отходящие советские армии, как показали дальнейшие события, оказалось делом непростым. И, что самое главное, на это было потеряно время. Но пока главной задачей немцев было окружение 6–й и 12–й армий.

Ошибка Штюльпнагеля. Вследствие прорыва корпуса Э. фон Маккензена к Киеву внимание советского командования к разрыву между 6–й и 26–й армиями было снижено. Никаких мер по закрытию этой бреши не предпринималось. Но неожиданный эффект на руководство Юго-Западного направления оказал прорыв фронта 12–й армии на рубеже Летичев — Бар. В начале первого ночи 18 июля С. М. Буденный направил в Ставку ВГК доклад, который начинался словами:

«Во второй половине 17 июля положение на левом крыле Юго-Западного фронта резко обострилось. Противник силами трех пехотных**, дивизий с танками окончательно прорвал фронт 12 армии на участке Летичев, Бар и к 14 часам танками овладел Жмеринка. Таким образом, противнику удалось разделить 12 армию и создать угрозу тылу 6 армии»[398].

В оперативных документах наконец-то всплывает брешь на правом фланге 6–й армии:

«Разрыв с соседом справа (Белая Церковь) достигает 90 км и постепенно заполняется противником»[399].

Таким образом, резкие телодвижения войск Штюльпнагеля спугнули «дичь», на которую собиралась охотиться вся группа армий «Юг» по приказу высшего военного и политического руководства Германии. До прорыва «линии Сталина» 17 армией командование направления достаточно беспечно относилось к разрыву фронта в районе Белой Церкви и обходу фланга 6–й армии. 6–й и 12–й армиям даже предписывалось удерживать занимаемые рубежи. Теперь же советская сторона взялась за ум, и С. М. Буденный дал удивительно точную оценку обстановки и сформулировал вполне осмысленный план дальнейших действий:

«Общее заключение.

1. Восстановить положение, бывшее до начала основного прорыва, с наличными силами фронта не представляется возможным.

2. Дальнейшее сопротивление 6 и 12 армий на занимаемых рубежах может повлечь в ближайшие 1–2 дня к их окружению и уничтожению по частям.

Изложенная обстановка вынуждает меня просить Ставку разрешить командующему Юго-Западным фронтом произвести отвод 6 и 12 армий на фронт Белая Церковь, Теткев, Китай — Город. В соответствии с этим правый фланг Южного фронта отвести на рубеж (иск.) Китай — Город. Тростянец. Каменка»[400].

Доклад был вполне адекватно воспринят в Ставке. В 16.00 18 июля командованию фронта была направлена директива Ставки ВГК № 00411 за подписью начальника Генерального штаба Г. К. Жукова. Директива требовала:

«Первое. 6 и 12 армии отвести на рубеж Белая Церковь, Тетиев, Китай — Город, Гайсин. *В** Соответствии с этим, правый фланг Южного фронта отвести на рубеж (иск.) Китай — Город, Тростянец, Каменка.

Второе. Отход произвести ночами, ведя днем арьергардные бои. Отход прикрыть сильными и систематическими ударами авиации по наступающим колоннам противника.

Третье. Последовательные рубежи отхода:

в ночь на 19.7 — р. Буг;

в ночь на 20.7 — Погребище, Немиров, Шпиков *50 км западнее Гайсина. — А. И.**, Яруга *25 км юго-восточнее Могилев — Подольского. — А. И.**;

в ночь на 21.7 — конечный рубеж.

На конечный рубеж заранее сосредоточить резервы и принять на них отходящие части.

Четвертое. Одновременно силами 27, 6 и 64 с*трелковых** к*орпусов** вести решительное наступление с целью выхода на фронт Житомир, Казатин, Тетиев для удара по флангу действующего против 6 армии противника»[401].

Командование Юго-Западного направления также приняло меры по переброске резервов с целью изменения соотношения сил на важнейшем направлении. 18 июля получил приказ на переброску в район Умани 2–й механизированный корпус Ю. В. Новосельского. Корпус был выведен из боя и сосредоточен в районе Котовска для приведения в порядок. Состояние материальной части последнего относительно боеспособного корпуса Юго-Западного направления было следующее: 10 танков КВ, 46 Т–34, 275 БТ–7, 38 Т–26, 9 огнеметных танков, 13 танкеток Т–37, 38, 168 бронемашин различных типов.

Танки КВ и Т–34 были приведены в порядок прибывшими с Кировского и Харьковского заводов бригадами ремонтников. Вместе с бригадами прибыли запасные части к танкам новых типов. В худшем положении оказались танки Т–26 и БТ. Их ремонтировали на месте подручными средствами, запчасти для этих машин промышленность больше не выпускала. Но так или иначе советское командование ставило на шахматную доску новую, достаточно сильную фигуру. Теперь 11 танковая дивизия XXXXVIII моторизованного корпуса должна была вновь нести свой крест и напороться на свежее соединение Красной Армии, пронесшись несколько десятков километров в совершенной пустоте.

Что давали принятые командованием решения на практике? Войска двух фронтов должны были выстроиться в линию без разрывов. Линия эта шла с севера на юг от Белой Церкви до Гайсина (городка неподалеку от Южного Буга в полосе 12–й армии), затем линия получала излом фронтом на север до Шпикова. Излом заканчивался на Днестре. Исходя из указанных в документе рубежей отхода, расчетный темп отступления должен был составлять в среднем 30–40 км в сутки. Смыкание с остальными войсками фронта должно было произойти в районе Белой Церкви. Из внимания составителей документа, однако, ускользал тот факт, что наступление XXXXVIII моторизованного корпуса уже привело к глубокому охвату фланга 6–й армии в районе Погребища. 11 танковая дивизия была уже в тыловой зоне полосы армии И. Н. Музыченко. Острие наступления корпуса Вернера Кемпфа успело полностью пересечь полосу советской 6–й армии глубоко за спиной построения войск армии. Для выполнения поставленной задачи 6–я армия должна была остановить распространение противника в юго-восточном направлении и проскочить перед острием танкового клина на северо-восток. В директиве также была упущена возможность изменения обстановки в процессе выполнения директивы. 20–21 июля немцы находились уже восточнее меридиана Белой Церкви. В районе Таращи 5–й кавалерийский корпус 20 июля вел бои с немецкими частями, продвинувшимися на 60 км вглубь от назначенного для отхода 6–й армии рубежа.

Естественно, на все эти нестыковки И. Н. Музыченко указал руководству фронта после получения приказа на отход:

«1. Директиву № 0084 получил 4.30 19.7.41.

2. Полоса, данная 6 армии для отвода, вынуждает организовать прорыв для обеспечения выхода на рубеж Белая Церковь, Тетиев»[402].

Однако в той части, которая не затрагивала положение правого фланга 6–й армии, директива штаба фронта начала выполняться. В 10 часов утра 19 июля боевым приказом № 0051 штаб 6–й армии санкционировал отход основной массы войск на промежуточный рубеж. Исключение составляли 16–й механизированный корпус, 189–я и 173–я стрелковые дивизии, которым ставилась задача прикрывать войска армии со стороны Сквиры, с востока и северо-востока. К 20 июля линия фронта 6–й и 12–й армий почти соответствовала линии промежуточного рубежа, указанного Ставкой: Погребище — Немиров — Рогозна. В районе Погребища правый фланг 6–й армии был загнут назад. Командарм–6 непрерывно формировал и имел под рукой небольшие резервы.

В 12.30 20 июля состоялся разговор между И. Н. Музыченко и начальником штаба фронта М. А. Пуркаевым по аппарату Бодо о сложившейся обстановке и путях выхода из кризиса. Поскольку не исключался перехват переговоров немцами, диалог шел эзоповым языком. Музыченко прямо заявил:

«Направление, данное Вами, требует пересмотра»[403].

Обсуждался в ходе переговоров штаба фронта и армии темп выдвижения резервов:

«В силу дождей дороги трудно проходимы, а местами автотранспортом двигаться невозможно. Темп молота незначителен»[404].

Под незатейливым именем «молот» скрывался 2–й механизированный корпус Ю. В. Новосельского, который медленно продирался по раскисшим дорогам к Умани. Не ожидая милостей от руководства фронтом, командарм–6 совместно с командующим 12–й армией П. Г. Понеделиным наметил свой план ликвидации разрыва фронта. М. А. Пуркаев уже фактически согласился с И. Н. Музыченко и связал свои надежды с вводом в бой резервов с Южного фронта:

«Реку во что бы то ни стало надо сделать Вашим заслоном. Молот должен этого добиться»[405].

Под рекой понималась Рось. То есть командование фронта предполагало закрыть разрыв между 6–й и 26–й армиями, подтянутыми с юга мехкорпусами, и тем самым восстановить целостность построения фронта. Обсудив обстановку эзоповым языком по Бодо, И. Н. Музыченко направил М. А. Пуркаеву подробный доклад шифром. В докладе указывалось:

«Обстановка такая, что в результате отхода 6 и 12 армий на рубеж Погребище, Липовец, Немиров и отсутствия возможного движения на восток 6 армия сгруппируется в треугольнике Погребище, Очеретно, Скоморошки»[406].

Упоминались в докладе и элементы общей обстановки на фронте, препятствующие его полноценному смыканию:

«При невыполнении задачи 26 армии, выходом на Сквира *к** исходу дня 19.7, прорыв на Ново-Фастов невозможен, не сулит успехов и грозит непоправимыми последствиями»[407].

Тем самым И. Н. Музыченко указывал причины, по которым нереально выполнение поставленной задачи согласно санкционированному Ставкой плану. Как конструктивный элемент в конфликте с командованием фронта командармом–6 был предложен свой вариант ухода 6–й и 12–й армий от угрозы окружения:

«С командармом–12 установлен план на 21.7.41 вывести армии из окружения, произведя прорыв из района Плисков 6 армией и ударной группой 12 армии — *из** района Ильинцы в направлении Оратов, Лукашовка, откуда наступлением на Те — тиев совместно 14 к*авалерийской** д*ивизией** и 199 стрелковой** д*ивизией** уничтожить противника восточнее реки Рось и установить по р. Рось общий фронт»[408].

Этот доклад был принят в штабе фронта 20 июля в 17.40.

Заметим, что командующие 6–й и 12–й армиями явно недооценивали ширину несущегося между ними и армией Ф. Я. Костенко «железного потока». Обсуждение постоянно вертится вокруг частей немцев, находящихся в непосредственном соприкосновении с войсками. О наличии 11 танковой дивизии, продвигавшейся, не встречая сопротивления, в центре построения немецкой ударной группировки, ни фронтовое командование, ни командармы не упоминают.

Отход 12–й армии. Несостоявшееся окружение под Винницей. После прорыва «линии Сталина» и продолжения наступления 17 армии Штюльпнагеля на восток, 12–я армия П. Г. Понеделина сумела сорвать планы противника, рассчитывавшего на полное окружение армии западнее реки Буг. Центральным пунктом, за который шла борьба в течение двух суток, стал город Винница. В нем были четыре моста, лишив которых войска П. Г. Понеделина противник мог поставить армию в тяжелое положение. Перехватив такой крупный узел коммуникаций, 17 армия могла рассчитывать на медленную переправу войск 12–й армии на восточный берег реки Буг. Соответственно соединения 12–й армии были бы прижаты к реке и уничтожены. Именно такие предположения легли в основу задуманной руководством XXXXIX горного корпуса операции:

«У Могилевска (правильное название — Могилевка — населенный пункт в 16 км на юго-восток от Винницы. — А. И.) нашей передовой группой захватывается первый мост через Буг. Тем самым создается предпосылка для того, чтобы выйти на подступы к Виннице восточнее Буга и окружить противника, который, по сведениям, силой до 50 000 человек стоит в лесах по эту сторону реки»[409].

Для захвата Винницы немцы, нажимая с запада силами 4 горно-стрелковой дивизии, бросили с плацдарма у Могилевки к городу вдоль восточного берега Буга 1 горно-стрелковую дивизию Хуберта Ланца. Выйдя к Виннице с юга, дивизия Ланца берет под обстрел своей тяжелой артиллерии три из четырех мостов через Южный Буг в черте города. X. Ланц, после войны написавший историю 1 горно-стрелковой дивизии, описывает картину, открывшуюся его глазам с наблюдательного пункта:

«Видно, как бурые колонны русских столпились у моста, обстреливаемого нашей тяжелой артиллерией и одной 8,8–см зенитной пушкой. Мост уже сильно поврежден»[410].

Одновременно Ланц ожидал переправы через Южный Буг и выхода к Виннице еще одной немецкой дивизии:

«Мы каждый час ожидаем подхода 24–й пехотной дивизии, которая должна „протянуть нам руку“ с севера и помочь завершить окружение. Мы все время ждем, однако ничего не происходит»[411].

Но эти планы были сорваны своевременной рокировкой восточнее берега реки Буг в районе Винницы 45–й танковой и 99–й стрелковой дивизий. В боях также участвовала 60–я горно-стрелковая дивизия, переброшенная в полосу 12–й армии с Южного фронта. Нашим войскам также удалось сдержать натиск 4 горно-стрелковой дивизии с запада, стремившейся гнать наши войска к обстреливаемым артиллерией мостам в Виннице:

«17.07 для обороны Винницы враг привлек новую, еще не вступавшую в бой и не имевшую потерь пехотную дивизию. Однако после 3–х дней упорных боев ее также удалось разбить, а остатки сил отбросить далее на восток. В этих боях смерть настигла отважного командира 13 горнопехотного полка, кавалера рыцарского креста полковника Зорко. На его место стал полковник фон Тайзен. Утром 20.07 Винница перешла под контроль сил дивизии…»[412]

Эффективные действия к западу от Винницы позволили соединениям 12–й армии найти переправы через Южный Буг и отойти на восток, избежав окружения. Немцам оставалось только в бессильной злобе смотреть на это:

«Русские уже отошли к северу от обстреливаемого нами моста и начинают переправляться через Буг с помощью подручных средств. Мы не можем предотвратить это. Дополнительные боеприпасы для обстрела на максимальную дальность наших 15–сантиметровых закончились. По радиосвязи мы запрашиваем поддержку авиации, однако безуспешно. Для развития штурма в глубь большого города не хватает сил. Наши возможности также небезграничны. Не в силах сделать что-либо, мы можем только наблюдать, как бурые колонны отрываются от нас и уходят на восток»[413].

История сражений под угрозой окружения подобна истории разведчиков. Наименее удачливые из них проваливаются и становятся известными. Напротив, преуспевшие в разведке личности могут кануть в Лету безвестными бойцами невидимого фронта. Бои 12–й армии в районе Винницы — это пример успешной операции по уходу от наметившегося окружения. Не панического бегства сломя голову, бросая тяжелую технику, а именно осмысленного разжимания «клещей» противника. Были нанесены эффективные контрудары, способствовавшие удержанию плацдарма у Винницы, на который смогли собраться и переправиться на восток части 12–й армии. Немцам осталось только уныло констатировать свою неудачу:

«Вплоть до утра 21.7 основные силы противника осуществили переправу через Буг. Битва за Винницу не приносит ожидаемого успеха, который был так близко»[414].

Контрудар 18–го механизированного корпуса. Однако, ускользнув от одной опасности, войска 12–й армии отошли навстречу новой угрозе. Стыки соединений и армий являются слабым местом построения обороны вследствие особенностей прохождения информационных потоков. Когда соседствуют две дивизии, подчиненные разным армиям, а в случае стыка 12–й и 18–й армий — и разным фронтам, информация об изменении обстановки идет по вертикали, а не по горизонтали. То есть дивизия, фронт которой прорван, докладывает об этом в штаб своего корпуса, армии, далее эта информация поступает в штаб фронта, и только потом у этих ценных сведений появляется возможность спуститься вниз, к соседу пострадавшей дивизии, чей фронт к тому времени уже может быть охвачен с опустевшего фланга. Примерно по такому сценарию развивались события в полосе 18–й армии после прорыва Летичевского УРа. Сведения о противнике и о прорыве «линии Сталина» в полосе 12–й армии в штабе 18–й армии отсутствовали или, во всяком случае, не давали ясной картины происходящего. Поэтому внимание командарма–18 А. К. Смирнова было сосредоточено на левом фланге армии, 130–я стрелковая дивизия 55–го стрелкового корпуса вела бой с переправившимся через Днестр противником. На выручку дивизии В. А. Визжилина спешила 169–я стрелковая дивизия того же корпуса. 18 июля она выдвигалась из резерва фронта на Днестр для усиления обороны 130–й стрелковой дивизии. Правый фланг армии, судя по всему, считался А. К. Смирновым относительно спокойным участком. 17–й стрелковый корпус (96–я, 164–я стрелковые дивизии) вплоть до 18 июля оставался в районе Мурованых Куриловец, имея обе дивизии на фронте; в резерве командира корпуса войск не было. Парировать возможный кризис А. К. Смирнову было нечем. В его резерве находилась только 4–я противотанковая бригада в районе Хреновки (полоса 17–го стрелкового корпуса). В качестве средства противодействия пехотным дивизиям армии Штюльпнагеля этот резерв имел весьма сомнительную ценность. Более того, кризис на фронте 12–й армии угрожал обезглавить 18–ю армию. Штаб А. К. Смирнова располагался в населенном пункте Рахны Лесовые, то есть как раз в зоне развития прорыва 17 армии немцев.

Единственным резервом в руках советского командования на этом направлении был 18–й механизированный корпус, находившийся во фронтовом резерве в районе Джурина и Вапнярки. Однако у командования Юго-Западного направления были другие планы по его использованию. Утром 18 июля командир 18–го механизированного корпуса получил приказ командующего фронтом: корпусу перейти из района Вапнярка в район Умани. Генералу П. А. Волоху штабом фронта было подробно указано, по каким дорогам вести соединение, где и как сосредоточить свои дивизии под Уманью. Вследствие этого И. В. Тюленеву пришлось дать 18–му мехкорпусу ограниченную задачу. Приказ А. К. Смирнову от 13.00 18 июля звучал так:

«18 механизированный** к*орпус** до исхода 18.7 использовать по отражению — уничтожению противника на рубеже Немиров, Красное. Воспрепятствовать продвижению противника юго-восточном направлении.

После выполнения этой задачи оставить в своем распоряжении 218 тд *ошибка в документе, правильно „218 мд“, т. е. 218–ю моторизованную дивизию. — А. И.**.

Главные силы Волоха сосредоточить согласно директиве фронта № 0019.

Категорически требую точного выяснения обстановки, увязывать свои действия с Понеделиным и не изматывать понапрасну части»[415].

Одновременно штаб фронта стал выпрашивать 18–й мехкорпус донесением Г. К. Жукову и С. М. Буденному:

«Первое. На фронте соседа справа (12, 6 А*рмий**) противник продолжает развивать успех в южном и юго-восточном направлениях. К исходу 17.7 передовые части противника овладели Жмеринка, Ярошенко, Красное, Погребище, создав угрозу обхода с севера правого крыла фронта.

Второе. Правое крыло Южного фронта — 18 А*рмия**, 17.7 ввязалось в бой с наступающими обходящими частями противника с задачей не допустить дальнейшего продвижения противника и уничтожить прорвавшиеся его части.

Третье. Для выполнения этой задачи в ходе событий привлечен и 18 механизированный** к*орпус**, получивший указание во взаимодействии с авиацией и наземными войсками. 18 А*рмии** и 6 А*рмии** уничтожить прорвавшиеся части противника.

В силу изложенного Ваше указание о немедленной переброске 18 механизированного** к*орпуса** в район Умань временно выполнить не представляется возможным, впредь до окончания вышеуказанной операции»[416].

Как мы видим, командование Южного фронта просто ставило вышестоящие инстанции перед фактом: 18–й механизированный корпус уже задействован для контрудара и выполнение распоряжения командования направления не представляется возможным.

Донесение И. В. Тюленева в верхах было воспринято с пониманием. В конце дня 18 июля командиру 18–го механизированного корпуса была поставлена новая задача от главкома Юго-Западного направления (через штаб фронта и штаб 18–й армии): выдвинуться на север в район Жмеринки для оказания помощи 12–й армии. Сохранившиеся документы не позволяют установить, началось или нет движение 18–го механизированного корпуса на Умань до получения приказа на контрудар в интересах 12–й и 18–й армий. Длительная переписка в верхах дает основание считать, что часть сил корпуса уже находилась в движении на Умань, и эти силы пришлось поворачивать на Жмеринку с марша.

Получив в свое распоряжение 18–й механизированный корпус, А. К. Смирнов поставил ему двойственную оборонительно — наступательную задачу:

«18 механизированному корпусу ударом в общем направлении Красное — Ворошиловка разгромить выдвигающегося противника, обеспечивая прикрытие фланга армии на рубеже Печара, Красное, Ефимовка, и надежно прикрыть в районе Брацлав направление от Немиров»[417].

В корпус также был направлен представитель штаба фронта генерал-майор Ф. М. Харитонов (командир 2–го воздушно-десантного корпуса до июля 1941 г.), находившийся с 19 по 24 июля в войсках корпуса. Для выполнения поставленной задачи корпусу П. А. Волоха предстояло пройти сравнительно небольшое расстояние, но размывшие дожди дороги сделали 18–километровый марш на Жмеринку целым приключением. Лучше всего обстановку рисует оперсводка командующего 18–й армией:

«Вследствие дождей, размывших дороги, и нераспорядительности комкора–18, выдвижение корпуса задержалось. 218 моторизованная** д*ивизия**… потеряв время в ожидании погоды, распоряжением командарма выдвигается в пешем строю…»[418]

В силу двойственности задачи сосредоточенного удара не получилось. Корпус фактически должен был и наносить контрудар, и занимать фронт протяженностью свыше 50 км. Когда 47–я танковая дивизия уже вела бои в Красном, 39–я танковая дивизия подходила к Шпикову (в 18 км юго-восточнее Красного), а 218–я моторизованная дивизия в это время в силу ужасающих дорожных условий была спешена с автомобилей и выдвинута на пункт Печара. Таким образом, 19 июля только 47–я дивизия участвовала в наступлении, а две другие дивизии корпуса выдвигались на позиции для прикрытия с севера фланга 18–й армии. Каких-либо выдающихся успехов от соединения Г. С. Родина ожидать не приходилось, 47–я танковая дивизия имела ничтожные боевые возможности. На 12 июля в дивизии насчитывалось всего 7 танков Т–26 и 14 танков БТ. Номинально танковая, дивизия реально представляла собой стрелковую бригаду, передвигающуюся пешим порядком: 9083 человека личного состава, 193 автомашины, четыре 76,2–мм полковые пушки, четыре 152–мм и четыре 122–мм гаубицы, двенадцать 37–мм зенитных пушек.

Куда более сильной была 39–я танковая дивизия. На 12 июля она насчитывала 9342 человека, 208 танков Т–26, 5 бронемашин, двенадцать 122–мм и четыре 152–мм гаубицы, четыре 76,2–мм полковые пушки и восемь 76,2–мм зенитных пушек, 682 автомашины, 50 тракторов. Конечно, и она была куда слабее, чем дивизии 4–го механизированного корпуса, с которыми армии Штюльпнагеля пришлось иметь дело в ходе приграничного сражения. Но две сотни пусть и устаревших танков были сравнительно сильной фигурой, задействованной пока для пассивной задачи. Их время просто еще не пришло.

Реальным эффектом от контрудара 47–й танковой дивизии было деблокирование попавшего в окружение в районе Красного 145–го танкового полка 240–й моторизованной дивизии. Командование полка погибло, и остатками этого подразделения стал командовать капитан B. C. Дубровин. К ним смогла прорваться танковая рота 93–го танкового полка, у которой в результате боя из 8 танков осталось 4. Но так или иначе в состав корпуса влился «забытый полк», судьба которого теперь была снова связана с Южным фронтом. Остальные части 18–го механизированного корпуса 19 июля месили грязь и в боях не участвовали. Грунт в районе действий корпуса П. А. Волоха в период дождей был тяжелый, что делало передвижение по нему даже легких танков затруднительным. 218–я моторизованная дивизия и ее 90 Т–26 только утром 20 июля вышли в район Брацлав — Печара. Тем самым был поставлен последний кирпичик в заслон на пути соединений XXXXIX горного корпуса Л. Кюблера, которые могли бы выйти на тылы 18–й армии. Вместо движения в маршевых колоннах 1 горно-стрелковой дивизии пришлось преодолевать упорное сопротивление мотострелков 218–й дивизии:

«Мост в Брацлаве объят пламенем, а на другом берегу в хорошо замаскированных глубоких окопах сидят монголы, метко обстреливающие нас. Поскольку внезапный захват моста не удается, дивизия принимает решение: утром в пяти километрах выше по течению переправить через Буг батальон Лавалль и полк Кресс и, применив охват, занять район моста. В кровопролитном, местами рукопашном, бою азиаты, обороняющие свои окопы, уничтожаются прямо в них. Не удается и нам избежать потерь. Наконец, мост удается отвоевать, так что наши инженерно-саперные подразделения могут приступить к его ремонту и обеспечению переправы»[419].

Пока 18–й механизированный корпус прикрывал с севера построение 18–й армии, ее фронт постепенно восстанавливал свою целостность. Отходившая с запада 96–я стрелковая дивизия 17–го стрелкового корпуса включилась в бой вместе с 47–й танковой дивизией в районе Мурафа.

Нажим на фланг 17 армии в районе Красного и сковывание в этом районе двух легкопехотных дивизий помогли 12–й армии выпутаться из кризиса в районе Винницы к Немирову. Войска же 18–й армии этим контрударом были спасены от выхода противника на штаб А. К. Смирнова и коммуникации соединений 17–го стрелкового корпуса.

Вечером 20 июля войска 18–й армии получили приказ на отход на всем фронте. Тем самым осуществлялось уравнивание построения правого фланга Южного фронта с рубежами, которые должны были занять 6–я и 12–я армии Юго-Западного фронта. В соответствии с этим приказом 18–й механизированный корпус вместе с 727–м артиллерийским полком 4–й противотанковой артиллерийской бригады и 145–м, вновь приобретенным у Красного полком получил задачу обеспечивать отход армии. Корпус должен был прикрывать отходящие дивизии с севера и северо-запада до вечера 22 июля. Далее корпусу предписывалось отходить на восток. 47–я танковая дивизия должна была отходить в ночь на 22 июля по маршруту Шпиков — Тульчин — Ладыжин — Зятков. 39–я танковая дивизия в ночь на 23 июля должна была отойти по маршруту Печара — Брацлав — Гайсин — Гранов. Таким образом, от перевернутого фронта 18–й механизированный корпус переходил к обороне фронтом на запад.

На левом фланге 18–й армии началось форсирование Днестра главными силами 11 немецкой армии, авангарды которой 21 июля уже вклинились в глубину полосы 55–го стрелкового корпуса на 20–25 км. 55–й стрелковый корпус вечером 20 июля получил задачу отходить на восток, взорвав сооружения Могилев — Подольского УРа и все невывозимое имущество. Тем самым корпус оставлял рубеж Днестра и лишался рубежа, обеспечивающего оборону на широком фронте.

Потеря Кишинева. Реорганизация Южного фронта. Неприятности словно двигались с севера на юг вдоль линии Юго-Западного и Южного фронтов. В первой декаде июля кризис был создан прорывом XXXXVIII моторизованного корпуса у Нового Мирополя. 15–17 июля был прорван фронт 12–й армии. Двумя днями позднее очередь дошла до 18–й армии. В 20–х числах июля перестала быть самым тихим местом советско-германского фронта полоса 9–й армии.

Началось все не слишком драматично. В 20.00 16 июля 1941 г. 95–я стрелковая дивизия была вынуждена оставить Кишинев, в который с запада вошла немецкая 72 пехотная дивизия, а с юга части 11 пехотной дивизии румын. С утра 17 июля организуется контрнаступление с целью восстановления положения. 48–й стрелковый корпус начинает наступление на Бельцы, 2–й кавалерийский корпус П. А. Белова совместно с 15–й моторизованной дивизией наступает от Дубоссар на Кишинев. 95–я стрелковая дивизия тоже перешла в наступление с целью отбить потерянный город. Против немецко-румынских войск также была задействована авиация, в частности, штурмовики Ил–2. Утром 17 июля девятка Ил–2 бомбила боевые порядки и позиции артиллерии в районе Кишинева и без потерь вернулась на аэродром. Все наличные силы 9–й армии, кроме находящегося в резерве танковых дивизий 2–го механизированного корпуса, оказались втянутыми в бой на огромном фронте, около 500 км. Одновременно вечером 16 июля командование Южного фронта отреагировало на директиву Ставки ВГК, в которой рекомендовалось упразднить стрелковые и механизированные корпуса. В Москву был направлен доклад с указанием мероприятий, которые позволили бы исключить из управления войсками корпусное звено. Наиболее радикальным предложением было создание Приморской армии на базе управления 14–го стрелкового корпуса с объединением в армию 25, 51, 150–й стрелковых дивизий, частей Тираспольского УРа и Одесского гарнизона.

Общее изменение обстановки (описанный выше кризис на стыке 12–й и 18–й армий) заставило остановить наступление.

Командование фронта в донесении начальнику Генерального штаба обрисовало обстановку следующим образом:

«Четвертое. Сосед справа (12 и 6 А*рмии**), в результате прорыва противником Летичевского УР и действий бердичевской мотомехгруппы в юго-восточном и южном направлениях, в течение 16–17.7 без особого сопротивления отходил к югу и на юго-восток.

К исходу 17.7 передовые части противника овладели Жмеринка, Ярошенко, Погребище, Красное, создав этим угрозу обхода с севера правого крыла фронта.

Пятое. Учитывая сложившуюся обстановку на Южном фронте, а также фронте соседа справа, отсутствие в распоряжении фронта каких-либо оперативных резервов, за исключением 18 механизированного** к*орпуса**, неукомплектованного матчастью и не вполне готового к боевым действиям, Военный совет фронта пришел к выводу, что:

а) основной задачей войск Южфронта на ближайшее время является прочное удержание в своих руках основного оборонительного рубежа по р. Днестр, также Одесского района, сохранение живой силы и материальных средств и создание оперативных резервов за счет сокращения фронта;

б) неустойка на фронте соседа справа и отсутствие оперативных резервов в распоряжении Южфронта заставляют высказать опасение за правый фланг фронта, учитывая возможность обхода с фланга (с севера) частей 18 А*рмии** и выхода противника на коммуникации»[420].

Вечером 17 июля Г. К. Жуков санкционировал все предложения фронта, как в организационной части, так и в отношении общего отхода войск. Уже 18 июля войска получают приказ отходить за Днестр и организовывать оборону на УРах старой границы.

9–й армии было приказано «к утру 21.7 отойти главными силами на восточный берег р. Днестр, где, опираясь на Рыбницкий и северный фас Тираспольского УР, организовать упорную оборону, особенно плотно прикрыв промежуток между Рыбницким и Тираспольским УР»[421].

Армия также должна была вывести в резерв не менее одной стрелковой дивизии. Приморская армия должна была

«(в прежнем составе, включая Дунайскую военную флотилию) отойти главными силами к утру 21.7 на восточный берег р. Днестр, где, опираясь на центр и южный фас Тираспольского УР и аккерманские позиции, во взаимодействии с Черномор*ским**. Флотом, не допустить прорыва противника в направлении Одесса, удерживая последнюю при любых условиях. Дунайскую военную флотилию скрытно вывести в район Одесса. Одну дивизию иметь в армейском резерве в районе Одесса»[422].

Особенность предстоящего отхода заключалась в том, что войска 9–й и Приморской армий на конечный рубеж (реку Днестр) должны были прибыть одновременно, 21 июля, хотя длина пути отхода войск Приморской армии составляла около 200 км, а 9–й армии — втрое меньше.

Войска 9–й и Приморской армий с 19 июля, выделив арьергарды, начали отход за Днестр. К утру 20 июля войска 9–й армии уже были на восточном берегу, а Приморская армия в это время находилась еще в 50 км западнее Днестра. Но так как преследующий противник вел себя пассивно, то это отставание значения не имело. Отойдя за Днестр, 9–я армия заняла оборону в системе 80–го и 82–го УРов в таком построении: 48–й стрелковый корпус (176–я, 74–я стрелковые, 30–я горнострелковая дивизии) — на фронте Грушка — Рыбница — Цы — булевка; 2–й кавалерийский корпус (5–я и 9–я кавалерийские дивизии) — Цыбулевка — Григориополь; 35–й стрелковый корпус (95–я стрелковая дивизия) — Тирасполь. Приказ вывести в резерв по крайней мере одну дивизию остался благим пожеланием, в резерве 9–й армии войск не было.

Контрудар в районе Оратова — Животова. Лучше всего состояние дел на 20 июля в висящих на волоске 6–й и 12–й армиях выражают слова доклада П. Г. Понеделина в штаб Юго-Западного фронта:

«Обстановка потрясающая»[423].

Действительно, 20 июля немецкие танковые дивизии перерезали железную дорогу Погребище — Черкассы и угрожали железной дороге Христиновка — Черкассы. В условиях раскисших дорог перерезанные железнодорожные ветки означали резкое ухудшение условий снабжения двух армий. Кроме того, под нажимом с севера 6–я армия вынуждена была вести бой с перевернутым фронтом. Фронт обороны обеих армий постепенно сокращался, войска 6–й армии начали перемешиваться с войсками 12–й армии. Противник считал вопрос окружения двух армий вопросом практически решенным:

«Немецкие части на западном крае котла — XXXXIX горный корпус генерала Кюблера находился примерно в 60 км западнее 16 танковой дивизии, перейдя в наступление на участке Сод 21 июля» (выделено мной. — А. И.)[424].

Действительно, казалось, что до смыкания кольца вокруг 6–й и 12–й армий остается всего один шаг. Но этот шаг немцам сделать не позволили.

Получив санкцию командования фронтом, 21 июля командование 6–й и 12–й армий организовало контрудар в восточном направлении, на Тетиев, навстречу наступлению 26 армии. Для этого предполагалось снять с западного участка фронта, из района Россоше, 8–й стрелковый и 24–й механизированный корпуса и ввести их в бой на рубеже Животов, Оратов. Решение о рокировке двух корпусов с левого фланга на правый исходило из того, что положение 12–й армии было в целом устойчивым. Решение было, по большому счету, рискованным — именно на левом фланге 12–й армии впоследствии сложилась группировка, замкнувшая окружение. Но если бы этот маневр не был выполнен, окружение состоялось бы несколькими днями раньше.

Решение командующего 6–й армией на контрудар в районе Оратова было, прямо скажем, нестандартным. Основной ударной силой наступления стали не механизированные, а стрелковые соединения. Согласно боевому приказу штаба армии № 0052, создавались две ударные группировки. Первая включала 49–й стрелковый корпус с двумя дивизионами 3–й противотанковой артиллерийской бригады, тремя танками 29–го танкового полка 15–й танковой дивизии. Ядро второй составлял 37–й стрелковый корпус. 139–я стрелковая дивизия корпуса переподчинялась 16–му механизированному корпусу, а вместо нее в состав соединения включалась 189–я стрелковая дивизия и 10 танков группы Огурцова. Напротив, 16–му механизированному корпусу ставилась оборонительная задача — оборона северо-восточного фаса построения армии. Нельзя не согласиться с таким распределением задач. Лишенные танков механизированные корпуса, представлявшие собой группы спешенных танкистов и мотострелков, не имели многих компонентов обычной пехоты. У них не было ни тяжелого оружия — минометов и батальонных и полковых орудий, ни лопат для окапывания. Зачастую вооружение «черной пехоты», как иногда немцы называли танкистов за их черные комбинезоны, составляли только револьверы и снятые с танков пулеметы. Наиболее существенным преимуществом танкистов был высокий боевой дух, ведь они набирались в основном из рабочих крупных городов. Но остатки стрелковых соединений по крайней мере имели минометы и станковые пулеметы и сохраняли лопатки для окапывания на занятом рубеже. То есть пехотинцы могли не только захватить, но и удержать тот или иной рубеж. 49–й и 37–й стрелковые корпуса должны были наступать в юго-восточном направлении на город Оратов. В дальнейшем корпуса должны были развивать наступление вдоль реки Рось. Тем самым в перспективе они должны были восстановить фронт, закрыв образовавшуюся брешь.

Ударную группировку 12–й армии также составляли два корпуса. 8–й стрелковый корпус должен был наступать силами 192–й горно-стрелковой дивизии и двух полков 72–й горно-стрелковой дивизии. Задачей корпуса был выход к Оратову с юго-запада. 24–й механизированный корпус должен был наступать силами 216–й моторизованной и 49–й танковой дивизий. Он должен был наносить обеспечивающий действия 8–го корпуса удар. Остальные соединения двух корпусов активных задач не получили. 44–я горно-стрелковая дивизия и 14–й полк 72–й горно-стрелковой дивизии должны были занять оборону фронтом на запад. Площадь обороны двух армий уже сократилась настолько, что один и тот же корпус получал задачу и на оборону, и на наступление, причем на разных фасах потенциального окружения. 45–я танковая дивизия 24–го механизированного корпуса на данном этапе выводилась в армейский резерв.

Противником советских войск на данном этапе была 16 танковая дивизия, остановившая свое продвижение вследствие растянутости фланга и ожидавшая смены своих позиций моторизованной или пехотной. Дивизия Г. — В. Хубе была растянута на достаточно широком фронте:

«Дивизия лихорадочно готовилась к обороне между Тетиевым и Монастырище, дивизионный командный пункт — в Крывчунке, 30 км к востоку от Оратова. Она удерживала 40–километровую линию из укрепленных пунктов фронтом на запад»[425].

40 км на два мотопехотных полка и танковый полк — это много. Даже в условиях построения обороны на системе опорных пунктов с огневой связью между ними положение 16 танковой было достаточно шатким. Сковывание 60 моторизованной дивизии наступлением Ф. Я. Костенко давало возможность израненным армиям И. Н. Музыченко и П. Г. Понеделина уйти из окружения и даже изрядно пощипать противника.

Сосредоточение сил 49–го и 37–го стрелковых корпусов было задержано плохим состоянием дорог. В течение дня 21 июля И. Н. Музыченко постоянно торопил своих подчиненных. Соединения 12–й армии начали наступление вовремя. 192–я горно-стрелковая дивизия вышла в окрестности Оратова. Продвижение 216–й моторизованной дивизии было остановлено пулеметным, минометным и артиллерийским огнем, 49–я танковая дивизия продвигалась, не встречая сопротивления. Наконец, к вечеру 21 июля 49–й и 37–й стрелковые корпуса вышли в исходное положение для наступления. Основные боевые действия развернулись поздним вечером и ночью. 49–й стрелковый корпус сразу добился крупного успеха. Оперативная сводка штаба 6–й армии от 18.00 22 июля гласит:

«49 с*трелковый** к*орпус**, ведя успешное наступление на Оратов и разгромив во взаимодействии с 192 с*трелковой** дивизией** 8 с*трелкового** к*орпуса**. 16 мц б — н *мотоциклетный батальон. — А. И.**, 16 разведывательный** б*атальо**н и часть 64 мотострелкового полка противника… *…** Трофеи — до 200 машин, 300 мотоциклов, 120 орудий ПТО и др. вооружение. Пленных 40 ч*еловек**»[426].

37–й стрелковый корпус также действовал успешно, захватив в бою 140 автомашин.

Изучение немецких источников показывает, что данные о разгромленных немецких частях и захваченных трофеях в целом соответствуют действительности:

«Вражеские силы прорвались и окружили 16 разведывательный батальон и 16 моторизованный пехотный батальон в лесу возле Оратова. Тяжелое оружие и боевые машины были потеряны в этой болотистой местности. Люди сумели ускользнуть и вскоре были отправлены домой для перевооружения»[427].

В разведывательном отряде было по штату 172 мотоцикла, 78 автомашин. В моторизованном батальоне по штату было 57 мотоциклов и 118 автомашин. В другом немецком издании, посвященном 16 танковой дивизии вермахта, мы находим подробности и о 16 мотоциклетном батальоне:

«В ночь с 21 на 22 июля они *части 6–й советской армии. — А. И** ударили по передовым позициям 16 разведывательного и 16 мотоциклетного батальонов, по батарее легких полевых гаубиц и по позициям роты ПВО возле системы озер у Оратова. Благодаря превосходству сил им удалось осуществить прорыв на 15 км в ширину, обороняющиеся были разбиты и разбросаны, штаб отступил, остатки без руководства не представляли, где находились собственные позиции, куда им следует прорываться. Машины, оружие и техника были потеряны. Однако русские не решились прорываться дальше. Дивизия выиграла время для того, чтобы выстроить хотя бы тонкую линию обороны. (В оригинале — HKL — главная линия ведения огня. — Примеч. пер.) *…** 16 разведывательный батальон и 16 мотоциклетный полк были заново сформированы в Бреслау»[428].

За развитие наступления в условиях, когда моторизованная дивизия скована боями у Белой Церкви, немцы были наказаны. Контрудар в районе Оратова и Животова является подтвержденным противником тактическим успехом советских войск в 1941 г.

Помимо войск 6–й армии, в наступлении участвовали соединения, подчиненные П. Г. Понеделину. По решению командующего 12–й армией, озвученном в боевом приказе № 0010 от 23.00 22 июля, действия 24–го механизированного корпуса должны были поддерживаться 2–й противотанковой артиллерийской бригадой. Корпус получил задачу на глубину 30 км, соединение В. И. Чистякова должно было выйти на шоссе Жашков — Умань, по которому только что прошли на юг части 11 танковой дивизии.

23–25 июля 6–я и 12–я армии продолжали вести наступление в восточном направлении, отбивая атаки соединений 17 армии, наседавшей с запада. Ядро ударной группировки 6–й армии по-прежнему составляли 37–й и 49–й стрелковые корпуса, наступавшие на части 16 моторизованной дивизии южнее Тетиева. В целом продвижение дивизий двух стрелковых корпусов за время наступления составило около 20 км. Противником наступающих 8–го стрелкового и 24–го механизированного корпусов 12–й армии были левофланговые части 16 моторизованной дивизии Зигфрида Хенрици и части 16 танковой дивизии Г. — В. Хубе. На 16 танковую дивизию на фронте от Монастырище до Княже — Креницы наступал 24–й механизированный корпус. Собственно, на город Монастырище наступали 45–я танковая дивизия М. Д. Соломатина и 49–я танковая дивизия К. Ф. Швецова, севернее города наступала 216–я моторизованная дивизия A. C. Саркисяна. Все три соединения представляли собой скорее пехотные части, усиленные незначительным числом танков Т–26. Не случайно в «Зеленой Браме», повести участника этих событий Е. А. Долматовского, танковые дивизии 24–го мехкорпуса фигурируют в качестве «стрелковых дивизий» с теми же номерами. Поставленную в приказе командарма № 0010 задачу на продвижение с боями до шоссе на Умань они, конечно, не выполнили. Но так или иначе «безлошадным» танкистам корпуса В. И. Чистякова в результате жестоких боев в течение 23–24 июля удалось вытеснить части 79–го моторизованного полка дивизии Хубе из города Монастырище:

«24 июля ситуация в Монастырище стала неконтролируемой. Город пришлось сдать; новые позиции пролегли по кромке леса восточнее Антонины. Хотя саперы основательно разрушили железнодорожные пути, противник восстановил движение и перебрасывал на восток один транспорт с войсками за другим»[429].

Как мы видим, усиление механизированного корпуса зенитными и 76,2–мм дивизионными орудиями противотанковой бригады, как и всегда, принесло успех даже оснащенным легкими танками Т–26 соединениям. Поставленной задачи по воссоединению с правым флангом фронта контрударом в районе Оратова и Животова достичь не удалось. Однако есть замысел операции, и есть объективное значение наступления. Не решив позитивную цель восстановления фронта, контрудар тем не менее может помешать противнику в решении поставленных перед ним высшим командованием задач. Непрерывные атаки войск 6–й и 12–й армий в районе Животова и Монастырище вынудили немецкие войска временно отказаться от обхода и перейти к обороне. Период боев 22–26 июля в Журнале боевых действий XXXXVIII моторизованного корпуса фигурирует как «оборонительные бои в районе Монастырище, Оратов и Животов»[430]. Переход к обороне привел к тому, что прекратилось движение 16 танковой дивизии на юг. Перед остановленным острием соединения Г. — В. Хубе 6–я и 12–я армии пробивались на восток. Тем самым обе они отрывались от угрозы охвата второй «клешней» группы армий «Юг» — 11 армией, наступающей через Днестр. Именно такую оценку дал действиям И. Н. Музыченко и П. Г. Понеделина Ф. Гальдер:

«Группа армий „Юг“: Противник снова нашел способ вывести свои войска из-под угрозы наметившегося окружения. Это, с одной стороны, яростные контратаки против наших передовых отрядов 17–й армии, а с другой — большое искусство, с каким он выводит свои войска из угрожаемых районов и быстро перебрасывает их по железной дороге и на автомашинах»[431].

Переброска по железной дороге и на автомашинах — это уже домыслы, но удачно проведенный контрудар позволил избежать окружения и вывести армии на следующий рубеж. Однако уже 23 июля прозвучал тревожный сигнал со стороны соседа слева — 18–й армии. В оперативной сводке штаба 12–й армии, датированной 19 часами 23 июля, мы находим такую запись:

«18 А*рмия**, не предупредив 12 армию и не увязав с ней *свои действия**, начала отход в восточном направлении. Ее правофланговые части в 17.00 наблюдались в районе Юрковцы. Это положение создало угрозу обхода противником левого фланга 13 с*трелкового** к*орпуса**. К 13.00 противник, овладев переправами, сосредоточил в Райгород до двух батальонов пехоты с 15 танками»[432].

Охват танковыми дивизиями XXXXVIII моторизованного корпуса Вернера Кемпфа 6–й и 12–й армий сам по себе не был смертелен. Для того чтобы превратить охват фланга в окружение, нужна была вторая «клешня» характерных для немецкой военной мысли 1941–1942 гг. «канн» комбинацией пехотной и моторизованной ударных групп. Этой второй «клешней» в первоначальном замысле операции на окружение должна была стать 11 армия Шоберта. Контрудары и отход армий И. Н. Музыченко и П. Г. Понеделина сделали бесполезным наступление 11 армии. Поэтому роль пехотной «клешни» взяла на себя 17 армия в лице XXXXIX горно-стрелкового корпуса.

Поединок 2–го механизированного корпуса и 11 танковой дивизии. Утыкание на полном ходу в свежие соединения Красной Армии было крестом 11 танковой дивизии Б течение всей летней кампании 1941 г. Не изменилось это правило и в ходе сражения за Умань. На этот раз противником дивизии, все время двигавшейся на острие немецкого танкового клина, стал 2–й механизированный корпус, доселе занятый решением второстепенных задач на Южном фронте.

19 июля в 17 ч 25 м был выпущен приказ штаба Южного фронта на перемещение корпуса Ю. В. Новосельского:

«*В** Китай — Город, Ладыженка, Гранов сосредоточены два пульбата Каменец — Подольского УР с целью организации отсечной позиции на линии Копан Город, Гайсин, Ладыжки и отражения противника на случай движения его со стороны Ильницы, Немиров.

ПРИКАЗЫВАЮ Вам готовыми к бою подразделениями частей 2 механизированного** к*орпуса** сосредоточиться к утру 20.7.41 *в** Вел. Савустьянивка. Сарны, Христиновка. Остальные готовые части сосредоточить в этом же районе с задачей уничтожения противника на случай его появления в этом районе со стороны Тетеревка, Жашков, Тетиев»[433].

Как мы видим, основной задачей 2–го механизированного корпуса было прикрытие стыка между Юго-Западным и Южным фронтами с запада. Предполагалось, что соединение будет сдерживать немецкие дивизии, просочившиеся между 12–й и 18–й армиями. Только в качестве второстепенной задачи предполагалось отражение ударов с северо-восточного и северного направлений. Однако именно танковый таран со стороны Жашкова вскоре стал противником № 1 для корпуса Ю. В. Новосельского.

Что собой представлял 2–й механизированный корпус к моменту вступления в бой, показывает табл. 4.1.

Таблица 4.1.

Состояние материальной части 2–го механизированного корпуса на 20 июля 1941 г.

Тип машин

Штат танковой дивизии

11–я танковая дивизия

16–я танковая дивизия

Штат моторизованной дивизии

15–я моторизованная дивизия

KB

63

10

—

—

—

Т–34

210

46

—

—

—

БТ

26

120[434]

40

258

161[435]

Т–26

22

5

55

—

—

Огнеметные

54

—

4

—

—

Бронемашины средние

56

47

34

18

14

Бронемашины легкие

39

23

14

33

28

Тракторы

84

71

16

128

122

Автомашин грузовых и специальных

1323

983

856

1646

Автомашин легковых

47

17

Нет данных

82

Столь низкий процент боеспособных танков БТ имеет двоякое объяснение. С одной стороны, запчастей для танков старых типов уже не производили. Соответственно ремонт мог осуществляться путем «каннибализма», когда один исправный танк получали из двух и более неисправных. С другой стороны, моторесурс их двигателей и ходовой части был сильно «просажен» метаниями корпуса Ю. В. Новосельского в Молдавии и маршем к Умани.

Нельзя сказать, что состояние 11 танковой дивизии было принципиально лучше. Согласно данным, приведенным Ф. Гальдером, дивизия Л. Крювеля насчитывала около 40 % штатного состава. И это совершенно неудивительно — соединение участвовало в боях на острие главного удара с самого начала войны.

Примечание. Таблица составлена по данным донесения помощника командующего войсками Южного фронта по автобронетанковым войскам от 22 июля 1941 г. (ЦАМО. Ф. 228. Оп. 2535 сс. Д. 34. Л. 239).

Подвижность немецкой танковой дивизии была на тот момент достаточно условной. В записи от 20 июля Ф. Гальдер рисует красочную картину продвижения дивизии Людвига Крювеля:

«11–я танковая дивизия движется на Умань тремя подвижными эшелонами: 1) гусеничные машины с посаженной на них пехотой; 2) конные повозки с пехотой, которые следуют за гусеничными машинами; 3) колесные машины, которые не могут двигаться по разбитым и покрытым грязью дорогам и поэтому вынуждены оставаться на месте»[436].

Фактически танковая дивизия в значительной мере потеряла свои маневренные возможности. Но подчиненные Крювеля с тевтонским упорством ломились на юг по раскисшим дорогам чужой страны. В 15.00 20 июля двигающаяся в описанных Гальдером порядках 11 танковая дивизия достигла населенного пункта Соколовка в 30 км к северу от Умани. Это означало, что все пути продвижения строго на восток для 6–й и 12–й армий были перехвачены. Дальнейшее продвижение танкистов Л. Крювеля означало соединение с частями 11 армии и выполнение задачи окружения армий из львовского выступа. Но в этот момент, как это уже неоднократно случалось, из неизвестности впереди выплыло очередное свежее соединение Красной Армии. Двигавшиеся по шоссе немецкие танкисты увидели неспешно пересекавший их маршрут эшелон с танками Т–34.

Бой с выгруженными с железнодорожного эшелона танками имел, разумеется, только тактическое значение. Основной проблемой было то, что люди Крювеля в очередной раз вынуждены были остановить продвижение на юг и отражать атаки советских механизированных частей. Первоначально 2–й механизированный корпус вступил в бой в составе 11–й и 16–й танковых дивизий. 15–я моторизованная дивизия находилась в подчинении командующего 9–й армии. 19 июля Я. Т. Черевиченко даже направил в штаб Южного фронта запрос, в котором мотивировал необходимость оставления дивизии в составе 9–й армией:

«Состояние и малочисленность 95 стрелковой дивизии внушает мне опасение за прочность удержания северного фаса Тираспольского УР. 2–й кавалерийский корпус тоже сильно утомлен боями. Прошу оставить в моем распоряжении 15 моторизованную дивизию, как единственный подвижный резерв»[437].

Однако никакие уговоры не подействовали, и 15–я моторизованная дивизия была 21 июля направлена в подчинение командира 2–го механизированного корпуса.

Командование поставило мехкорпусу Ю. В. Новосельского задачу продвинуться на глубину 60 км, до населенного пункта Антоновка, который находился в 15 км от Таращи, где вел бои 5–й кавалерийский корпус армии Ф. Я. Костенко. То есть задачей — максимум 2–го механизированного корпуса было смыкание флангов 26–й и 6–й армий. 22 июля механизированный корпус вел встречный бой в нескольких километрах южнее железной дороги, на которой немцы вынудили разгрузиться эшелон с танками Т–34. 15–я мотострелковая дивизия вела бой восточнее Монастырище, стремясь сомкнуть фланги с частями армии П. Г. Понеделина. Тем самым 2–й мехкорпус соприкасался с частями 16 танковой дивизии немцев, оттягивая на себя часть сил, отражающих удары у Животова. По иронии судьбы по разные стороны фронта были одноименные соединения. Советским 11–й танковой дивизии Г. И. Кузьмина и 16–й танковой дивизии М. И. Мындро противостояли 11 танковая дивизия Л. Крювеля и 16 танковая дивизия Г. — В. Хубе. Такие невольные шутки провидения случались не так уж редко. В июле 1941 г. под Лепелем сражались друг с другом 18 немецкая и 18–я советская танковые дивизии.

Бои соединений Крювеля и Новосельского сразу приняли напряженный характер. 22 июля 2–й механизированный корпус потерял подбитыми и оставленными на поле боя 5 танков Т–34, 5 танков БТ были сожжены и один подбит. Еще три танка Т–34 были подбиты и эвакуированы. Людские потери были сравнительно небольшими: двое убитых и девять раненых. На следующий день советские танкисты продолжили наступление, отбросив части 11 танковой дивизии севернее железной дороги, на которой состоялась встреча соединений двумя днями ранее. 16–й танковой дивизией были освобождены станции Поташ и Подобна. 23 июля был подбит один танк Т–34, три танка КВ были сожжены. Поддержку действий механизированного корпуса осуществляла авиация, самолеты ВВС Южного фронта бомбили ближайшие цели наступления — область в нескольких километрах севернее железной дороги и тылы 11 танковой дивизии в районе Жашков — Ставище. Всего за день было произведено 63 самолето-вылета (включая бомбардировку аэродрома Бельцы), с боевого задания не вернулись два СБ, два И–16 и один Ил–2. 24–25 июля корпус продолжал атаковать части 11 танковой дивизии, но существенного продвижения не имел.

Немецкое командование сразу оценило обстановку, сложившуюся в результате ввода в бой 2–го и 24–го механизированных корпусов, как напряженную:

«В районе Умани 16–я и 11–я танковые дивизии ведут упорные бои с крупными силами танков противника. По-видимому, противник бросил против нашего танкового клина соединения, отведенные с фронта, чтобы прикрыть отход своих войск, еще действующих западнее (очевидно, это крупные формирования), из-под угрозы окружения. Это, конечно, может поставить наши танковые соединения, действующие в районе Умани, в тяжелое положение, тем более что характер боев с 26–й русской армией не дает оснований надеяться на быстрое достижение успеха»[438].

Такая ситуация могла сложиться вследствие того, что III моторизованный корпус был все еще скован на белоцерковском направлении. Две танковые дивизии XXXXVIII моторизованного корпуса были благополучно скованы действиями двух механизированных корпусов в районе Умани и Монастырище и двух стрелковых корпусов 6–й армии в районе Оратова и Животова. За спиной этих соединений образовался коридор, по которому могли отходить на восток армии П. Г. Понеделина и И. Н. Музыченко.

Отход 18–й армии. Рассечение построения армий Южного фронта. Как уже неоднократно отмечалось, отход — это лишь кажущийся легким процесс. В ходе преследования отступающих частей противник может перестроить свои боевые порядки и снова нанести удар там, где его не ждут. Будучи обойденной с севера, 18–я армия отходила на восток, прикрываясь 18–м механизированным корпусом. Но не менее опасным был и левый фланг армии. В 20–х числах июля форсировавшие Днестр в районе Ямполя дивизии 11 армии начали наступление на восток в направлении Кодымы, вклиниваясь между войсками 18–й армии, уже отошедшей с рубежа реки, и войсками 9–й армии, только отходившими на левый берег Днестра.

Вечером 18 июля, когда немецкие части уже были на правом берегу Днестра, 176–я и 74–я стрелковые дивизии 9–й армии еще находились на правом берегу реки и только в ночь на 19 июля начали отход на Рыбницкий УР. Таким образом, стык между 55–м стрелковым корпусом 18–й армии и 48–м стрелковым корпусом 9–й армии не имел сплошного фронта. Отход 6, 12 и 18–й армий на восток делал бесполезным продвижение 11 армии Шоберта в северном направлении, и немецкое командование сменило вектор наступления главных сил армии на восток. С ямпольского плацдарма немецкие и румынские войска начали двигаться в направлении Кодымы. Тем самым северный фланг только что закрепившейся на Днестре 9–й армии был обойден.

Командующим 9–й армией были предприняты логичные в такой обстановке решения. Во-первых, был загнут правый фланг армии фронтом на север. Тем самым создавался заслон на пути немецких соединений, которые попытались бы выйти на тылы соединений армии. Во-вторых, была предпринята рокировка войск из центра и с левого фланга. Первой для парирования охвата была по частям выдвинута 74–я стрелковая дивизия. Передовым отрядом дивизии стал 109–й стрелковый полк, который совместно с частями 176–й стрелковой дивизии в течение дня 23 июля отражал наступление частей 170 и 198 пехотных дивизий 11 армии. В тот же день получили приказ на перемещение на правый фланг 9–й армии два других полка 74–й дивизии. Лишь один батальон дивизии был оставлен у Рыбницы в распоряжении коменданта УРа. Затем в этот же район — Еленовка, Балта — 24 июля был выдвинут 2–й кавалерийский корпус П. А. Белова. Он рокировался на правый фланг армии в два приема. Сначала 9–я кавалерийская дивизия была форсированным маршем переброшена в район Слободки. Задачей дивизии было занятие к утру 24 июля обороны на загнутом фронтом на север фланге армии. Оборонять предписывалось узел дорог в районе Слободки и Балты, в 30–40 км южнее Кодымы. 5–я кавалерийская дивизия была сменена на Днестре частями 30–й стрелковой дивизии и также направлена на север, в район Евтодия и Кири (25 км юго-восточнее Кодымы).

Поскольку контрудар 21 июля существенных результатов не дал, следующим шагом стало перемещение свежего соединения с наиболее спокойного участка построения армии. Было принято решение взять из Приморской армии 150–ю стрелковую дивизию и

«в срочном порядке переправить на восточный берег р. Днестр и форсированным маршем, используя весь имеющийся автотранспорт 9 А*рмии** и Приморской армии, срочно перебросить в район Котовск»[439].

С утра 24 июля эта дивизия уже находилась на марше.

Общая идея действий войск фронта была отражена 23 июля в боевом приказе № 0028 командующего 9–й армией Я. Т. Черевиченко:

«9 армия, в целях разгрома группировки противника, проникшего на стыке с 18 А*рмией**, оставляя часть сил для прочного удержания р. Днестр, главными силами сосредотачивается в район Евтодия, Слободзея, Гонорада с задачей наступления в общем направлении на Кодыма»[440].

То есть, пользуясь возможностью разреженными боевыми порядками оборонять реку Днестр, Я. Т. Черевиченко создавал ударный кулак на правом фланге 9–й армии. Ее ударная группировка должна была закрыть образовавшийся прорыв и сомкнуть фланги с 18–й армией. В целом можно сказать, что на Южном фронте разразился кризис, равного которому не было с момента начала боевых действий.

Единственным спокойным участком Юго-Западного направления оставался левый фланг Южного фронта. К исходу 24 июля войска Приморской армии в составе двух стрелковых дивизий и Дунайской флотилии благополучно отошли за Днестр на фронт Тирасполь, Днестровский Лиман; Дунайская флотилия перешла в Одессу.

Второй контрудар 26–й армии. С прибытием 23 июля переброшенных с Южного фронта соединений (196–й и 227–й стрелковых дивизий) на левый фланг 26–й армии в район Богуслава наступление армии Ф. Я. Костенко получило новый импульс. Обстановка для продолжения контрудара на Ставище с целью содействия 6–й и 12–й армиям стала более благоприятной.

21 июля 26–я армия получила приказ командующего фронтом за № 00102, в котором ставились следующие задачи:

«26 армия. 64 с*стрелковому** к*орпусу**: обеспечив прочную оборону рубежа Жерновка, Мостище. Перевоз, овладеть вновь рубежом Б. Снетинка, Пинчуки. Введя в бои резервы армии (196 и 227 с*трелковые** д*ивизии**), уничтожить группу противника, засевшую *в** Тараща, овладеть рубежом Тараща, Медвин. В дальнейшем наступать с целью овладения Белая Церковь, Острая Могила, Ставище»[441].

Таким образом, 26–й армии ставилась задача сместить свой фронт на запад и занять шоссе, идущее с севера на юг от Белой Церкви до Умани на участке Белая Церковь — Ставище. Достижение этой цели по решению Ф. Я. Костенко предполагалось тремя параллельными ударами на различную глубину. Наступление было разделено командармом–26 на два этапа. На первом этапе на левом фланге армии должны были наступать свежие 196–я и 227–я стрелковые дивизии. На них возлагалась самая сложная задача. Они должны были продвинуться на 30–50 км и создать предпосылки для смыкания флангов 26–й и 6–й армий. Конечной целью этого продвижения было восстановление целостности Юго-Западного фронта. 227–я стрелковая дивизия без одного полка (выделенного Ф. Я. Костенко в свой резерв) утром 23 июля получила приказ с боями пройти 30 км и выйти на шоссе Белая Церковь — Умань в районе Острой Могилы (чуть больше 30 км южнее Белой Церкви). 196–я стрелковая дивизия получила задачу продвинуться на глубину 50 км и должна была к концу дня 24 июля добраться до Ставище (45 км южнее Белой Церкви), сократив разрыв с правым флангом 6–й армии до 30 км. Напомню, что армия И. Н. Музыченко в те же дни вела наступление на восток, навстречу войскам 12–й армии. Остальные соединения 26–й армии Ф. Я. Костенко на первой фазе наступления получали оборонительные задачи.

На втором этапе контрудара с утра 24 июля переходили в наступление все остальные соединения армии. 6–й стрелковый корпус должен был преодолеть несколько километров до Белой Церкви. 64–й стрелковый корпус — прикрывать правый фланг армии по реке Ирпень и одновременно наступать на фастовском направлении. 5–й кавалерийский корпус должен был выйти на шоссе между Белой Церковью и Острой Могилой.

Однако наступление развивалось не так, как хотелось бы Ф. Я. Костенко и командованию фронта. Свежие, необстрелянные стрелковые дивизии показали невысокие боевые качества, не выдержали удара мотомехчастей и авиации противника и отступили в первый же день. Состояние 227–й стрелковой дивизии после боя 23 июля было охарактеризовано штабом 26–й армии так:

«227 с*трелковая** д*ивизия** в результате боя, окончательно расстроенная, неорганизованными остатками откатилась в восточном направлении. Командир дивизии ранен, управление дивизией выпущено, в результате чего два полка разбрелись, а ее обозы очутились в Каневе…»[442]

С утра 24 июля удалось собрать часть сил этой дивизии и вместе с 196–й стрелковой дивизией занять оборону на фронте Богуслав — Медвин, отказавшись от наступательных действий. В дальнейшем наступление продолжала только 196–я стрелковая дивизия. Продвинувшись всего на несколько километров, она решила только задачу первого дня наступления. Тем временем в район Белой Церкви начали прибывать соединения III моторизованного корпуса, смененные под Киевом пехотными частями 23 июля. Уже 24 июля немецкие войска переходили в контратаки, а 25 июля перешли в масштабное контрнаступление. Под давлением 14 танковой дивизии Фридриха Кюна 5–й кавалерийский корпус был отведен из лесов в районе Таращи на восток, на рубеж реки Рось. На белоцерковском направлении, на фронте 6–го стрелкового корпуса, наступала 13 танковая дивизия корпуса Э. фон Маккензена, которая вынудила наши войска отойти на 30 км к Днепру, к Мироновке.

Оценивая решение командующего 26–й армией на контрудар, необходимо заметить следующие его достоинства и недостатки. Конечно, более логичным представляется концентрация сил армии Ф. Я. Костенко на правом фланге, с целью оказания помощи стоящим на грани окружения войскам 6–й и 12–й армий. Но удар одним «кулаком» на Ставище ставил наступательную группировку армии в рискованное положение. Концентрация сил позволила бы энергичнее продвигаться вперед, но отрыв фронта ударной группировки от построения войск армии в целом угрожал фланговым контрударом, изоляцией и последующим уничтожением наступавших соединений. Равномерный сдвиг всего фронта армии, напротив, ставил возможный фланговый контрудар немцев под нажим центра или правого крыла армии. Но все замыслы Ф. Я. Костенко были опрокинуты смещением в полосу армии всего III моторизованного корпуса немцев, который перешел в наступление на второй фазе советского контрудара.

Замыслом контрудара 26–й армии было создание предпосылок для восстановления целостности фронта. Объективным значением ее действий было сковывание находившихся в районе Белой Церкви подвижных соединений противника. Вместо глубоких рейдов на окружение танковые дивизии корпуса Э. фон Маккензена осуществляли фронтальный нажим на советские дивизии на западном берегу Днепра. Этим была разрушена надежда на смыкание флангов 26–й и 6–й армий, но это событие и так было маловероятным.

Передача 6–й и 12–й армий в подчинение Южного фронта. Причины передачи армий И. Н. Музыченко и П. Г. Понеделина в состав Южного фронта подробно изложил И. Х. Баграмян:

«А положение войск нашего левого крыла все ухудшалось. Они откатывались все дальше на юг. Попытки установить с ними связь по обходным направлениям не дали ощутимых результатов. Представители штаба фронта с трудом добирались туда на самолетах через широкую полосу, занятую противником. Штабу фронта с каждым днем становилось труднее управлять действиями этих войск. Но еще хуже было то, что мы не могли снабжать 6–ю и 12–ю армии с наших баз. Все чаще приходилось просить командование Южного фронта доставлять хоть сколько-нибудь боеприпасов и горючего этим армиям. Ненормальность создавшегося положения вынудила С. М. Буденного утром 25 июля послать начальнику Генштаба телеграмму:

„Все попытки 6–й и 12–й армий пробиться на восток и северо-восток успеха не имели. Обстановка требует возможно быстрейшего вывода этих армий в юго-восточном направлении. С этой целью считаю необходимым 6–ю и 12–ю армии переподчинить командующему Южным фронтом и потребовать от него вывода их в район Тальное, Христиновка, Умань. Помимо необходимости организации более тесного взаимодействия 6–й и 12–й армий с правым флангом Южного фронта, это мероприятие вызывается потребностями улучшения управления и материального обеспечения. Прошу Ставку санкционировать это решение“.

Ответ Ставки, как это обычно случалось, когда решение вопроса попадало в руки Г. К. Жукова, последовал немедленно: передать 6–ю и 12–ю армии в Южный фронт»[443].

Заметим, что помимо обычной для Жукова оперативности ответа, в нем наблюдалась и еще одна черта — он потребовал конкретных действий для обеспечения этого решения. Директива Ставки ВГК № 00509, санкционировавшая передачу 6–й и 12–й армий в подчинение И. В. Тюленева, содержала такие слова:

«Одновременно необходимо приказать командующему ЮЗФ левым флангом 26–й армии развить наступление на фронт Жашков, Тальное с целью установления непосредственной связи между смежными флангами обоих фронтов»[444].

Тем самым с М. П. Кирпоноса не снималась полностью ответственность за судьбу 6–й и 12–й армий. Юго-Западный фронт должен был активными действиями 26–й армии обеспечить смыкание флангов с ними.

В соответствии с указаниями Ставки командование Юго-Западного направления в лице С. М. Буденного и А. П. Покровского поставило задачи Юго-Западному фронту:

«Ваше решение на 25.7 получил. Из него заключаю, что вы ограничились только подтверждением ранее поставленных задач. Между тем обстановка требует более решительных действий.

Прежде всего, это касается группы Понеделина и Музыченко. Надо прекратить их топтание на месте. Усилия войск 6 и 12 армий должны быть сосредоточены на одном направлении; по-моему, таким направлением является Жашков.

В этом же направлении наносит удар 2 м*еханизированный** корпус. Заслон, оставленный для прикрытия с запада, необходимо оттянуть ближе к главным силам.

25.7 Понеделин и Музыченко обязаны добиться решительных результатов.

Костенко надо приказать нанести удар на узком фронте силами 227, 196 с*трелковых** д*ивизий** на Федюковка.

Кавкорпус рокировать к югу на левый фланг 196 стрелковой** д*ивизии** для действий по противнику, прорывающемуся на Звенигородка.

Авиация все усилия должна сосредоточить на уничтожении противника районе Володарка, Пятигоры, Вузовка, Звенигородка, Ставище.

Прикажите Костенко из состава 116 с*трелковой** д*ивизии** выделить подвижные отряды направлении Звенигородка, Шпола»[445].

Задачу на смыкание флангов получил от С. М. Буденного и штаб Южного фронта:

«С 20 часов 25 июля 6 и 12 армии передать из Юго-Западного фронта в состав Южного фронта.

Командующему войсками Южного фронта с наступлением темноты 25.7 приступить к выводу частей 6 и 12 армии из окружения на рубеж Звенигородка, Тальное, Христиновка для организации прочной обороны. Соответственно 18 армию после выхода 6 и 12 армий отвести на фронт Христиновка, Кодыма, Рашков»[446].

Заметим, что населенные пункты Кодыма и Рашков в тот момент уже находились в руках немцев. Решение командующего Юго-Западного направления снова предусматривало отвод армий с построением их уступом на запад. Этот уступ требовался для смыкания флангов 18–й армии, оторвавшейся от Днестра, и 9–й армии, продолжавшей удерживать этот водный рубеж. С другой стороны, требовалось сомкнуть фланги 6–й и 26–й армий. Последняя находилась примерно на меридиане Богуслава. Этот рубеж задал крайнюю левую точку фронта 6–й и 12–й армий. В итоге они получили широкую полосу, обращенную фронтом на северо-запад. Это само по себе было скользким решением, но ситуацию еще больше обострил командующий Южным фронтом И. В. Тюленев. Его решение на отвод вверенных ему двух армий, сформулированное в директиве № 0024 от 25 июля, выглядело следующим образом:

«Первое. Решением Ставки Верховного Командования 6 и 12 армии переданы в состав Южного фронта. ПРИКАЗЫВАЮ:

Второе. 12 армию вывести из боя и сосредоточить в районе Рассоховатка, Поташ, Павловка, где занять для обороны рубеж ст. Звенигородка, Соколовочка, (иск.) ст. Поташ, Зеленков, Павловка и отсечную, заранее подготовленную позицию по восточному берегу р. Синюха.

Штарм 12 — Нв. Архангельск.

Граница слева — (иск.) Монастырище, Поташ, (иск.) Нв. Архангельск, Нв. Миргород.

Третье. 6 армию вывести в район Умань, Христиновка, где занять для обороны рубеж (иск.) Поташ, Добра. Христиновка, Умань, сменив части Новосельского.

Штарм 6 — Умань.

Граница слева — (иск.) Китай — Город, Ивангород, Краснополье, Ново-Украинка.

Четвертое. 2 механизированный** к*орпус** по смене его частями 6 армии, сосредоточить районе Нв. Архангельск, Подвысокое, Тишковка, где поступить в резерв фронта»[447].

Если наложить это решение на карту, то 6–я и 12–я армии должны были проскользнуть между остановленным у Оратова, Монастырище (16 танковая дивизия) и севернее Умани (11 танковая дивизия) танковым клином XXXXVIII моторизованного корпуса Вернера Кемпфа и XXXXIX горно-стрелковым корпусом Кюблера, находившимся уже на фронте Дашев — Гайсин, то есть восточнее центра построения двух армий. Кроме того, не нужно было забывать сдерживать нажим с северо-востока IV армейского корпуса 17 армии. Конечной задачей было построить оборону фронтом на север и на запад. Северный фас дуги от станции Звенигородка до Умани должна была занять 12–я армия, а с запада ее построение должна была прикрыть 6–я армия. Из несомненных минусов этого решения следует называть решение на вывод в резерв корпуса Ю. В. Новосельского. И. В. Тюленев попросту проигнорировал рекомендации командования Юго-Западного направления. Вместо нажима на острие немецкого танкового клина, перед которым предстояло проскочить на восток 6–й и 12–й армиям, 2–й механизированный корпус получает приказ на выход в резерв. Тем самым ослабляется северный фас дуги, которую занимали войска И. Н. Музыченко, П. Г. Понеделина и 2–й механизированный корпус.

Положение войск ЮЗФ и ЮФ на 25 июля. В какой же обстановке происходила передача 6–й и 12–й армий в состав Южного фронта? Решительные контрудары 5–й, 26–й армий и 27–го стрелкового корпуса позволили советскому командованию эффективно использовать допущенные противником ошибки. 24 июля Ф. Гальдер записывает в дневнике:

«Силы 6 армии по-прежнему разбросаны на большой территории. Массирование сил на направлении главного удара отсутствует!»[448]

Распыления сил 6 армии удалось добиться нажимом с разных направлений. Контрудары сковывали немецкие соединения и не позволяли командованию группы армий «Юг» свободно ими маневрировать. Вместе с тем общая обстановка на Юго-Западном направлении принципиально не изменилась и складывалась не в пользу РККА. Если в полосе 5–й и 26–й армий удалось построить сравнительно прочный фронт, то на левом крыле фронта силы советских войск были раздроблены и сплошной фронт разорван. Особенно тяжелое положение создалось на стыке Южного и Юго-Западного фронтов. Угроза окружения войск 6–й и 12–й армий контрударом у Оратова и Животова и действиями 2–го механизированного корпуса ликвидирована не была. Советскому командованию удалось лишь на время уйти от катастрофы. Резервы были растрачены, свободных свежих сил в распоряжении И. Н. Музыченко и П. Г. Понеделина не было. Дивизии Крювеля и Хубе понесли потери, на время сели в окопы, но следующий ход был все равно за ними. Парировать продолжение наступления XXXXVIII моторизованного корпуса было нечем. Помимо уже существующего пролома между 6–й и 12–й армиями, появился и еще один разрыв — прорыв фронта на стыке 9–й и 18–й армий Южного фронта. Он грозил большими осложнениями для Южного фронта, хотя среди противостоящих старым армиям И. В. Тюленева немецких корпусов не было ни одного моторизованного.

К 25 июля войска Юго-Западного направления занимали следующее положение. Начнем с Юго-Западного фронта.

На фронте 5–й армии подвижные соединения III моторизованного корпуса были сменены пехотными дивизиями 6 армии. Теперь вместо растянутых на широком фронте танковых и моторизованных дивизий Э. фон Маккензена на северном фланге немецкого наступления выстроились вязкие, тяжеловесные пехотные дивизии. Армия М. И. Потапова (Коростеньский УР, 31–й, 15–й стрелковые корпуса, 9, 22, 19–й механизированные корпуса, 228–я стрелковая дивизия) вела оборонительные бои на фронте Усово — Белокоровичи — Бондаревка — Турчинка — Малин. 5–й армии противостояли 62, 56, 79, 298, 113, 98, 262, 296 пехотные дивизии противника. Ближайшими планами командарма–5 был контрудар против 262 и 296 пехотных дивизий в районе Малина.

Аналогичные события происходили на фронте 27–го стрелкового корпуса. Вслед за прорвавшимися к Киеву танковыми соединениями выдвинулись пехотные дивизии. Стрелковый корпус П. Д. Артеменко (87, 171–я стрелковые, 28–я горно-стрелковая дивизии) вел бои с переменным успехом на фронте Макалевичи — Майдановка — Бородянка против 296, 71, 111 пехотных дивизий.

На фронте Киевского УР (части 147–й, 206–й стрелковых дивизий, соединения НКВД и десантники) активных боевых действий не велось. Как и на других участках фронта, происходила смена пехотными дивизиями танковых соединений. В районе Киева 168–я и 75–я пехотные дивизии сменяли части 13–й танковой дивизии, которая, в свою очередь, смещалась в южном направлении.

26–я армия к 25 июля перешла к обороне. Соединения Ф. Я. Костенко (64–й, 6–й стрелковые корпуса, 5–й кавалерийский корпус, 227–я, 196–я стрелковые дивизии) оборонялись на фронте Новоселки — Плесецкое — Ксаверовка — Красное — Ольшаница — Тараща — Медвин против частей 75 пехотной дивизии и переместившихся с киевского направления 60 моторизованной, 13 и 14 танковых дивизий, моторизованной дивизии СС «Викинг», частей 9 танковой дивизии.

Кроме того, в полосе армии Ф. Я. Костенко находились 116–я стрелковая и остатки 212–й моторизованной дивизии. Задачей соединений было прикрытие переправ через Днепр в районе Черкасс.

Далее в построении Юго-Западного фронта был разрыв, заполненный только частями 11 и 9 немецких танковых дивизий, отделявший войска в районе Киева и Черкасс от 6–й и 12–й армий. Обе армии, объединенные под командованием П. Г. Понеделина (остатки 8, 37, 49 и 13–го стрелковых корпусов, сводных отрядов 4–го и 15–го механизированных корпусов, а также 2–й механизированный корпус Южного фронта), продолжали выходить в юго-восточном направлении из мышеловки, которую удерживало от закрытия наступление 2–го механизированного корпуса. 6–я и 12–я армии были охвачены с трех сторон войсками 1 танковой группы и 17 армии Штюльпнагеля. Подчиненные И. Н. Музыченко и П. Г. Понеделину части оборонялись на фронте Монастырище — Лукашевка — Животов — Скоморошки — Россоша — Жорнище — Ситковцы.

В резерве Юго-Западного фронта находились 1–я противотанковая артиллерийская бригада — на прикрытии переправ через реки Припять и Днепр в районе Неданичи — Чапаевка, исключенная из состава 8–го механизированного корпуса 7–я моторизованная дивизия в районе Процев — Рудяков; 4–я воздушно-десантная бригада прикрывала переправы в районе Канева, 3–й воздушно-десантный корпус — в районе Требухово, 146–я стрелковая дивизия — Ржищева.

Основной проблемой Южного фронта был наметившийся разрыв между 9–й и 18–й армиями.

18–я армия (18–й механизированный корпус, 17–й и 55–й стрелковые корпуса) оборонялась на фронте Гайсин — Ладыжин — Тростянец — Ободовка — Чечельник — Ольгополь. Армии А. К. Смирнова противостояли 125 пехотная дивизия, 100, 101 легкопехотные дивизии, 1 горно-стрелковая дивизия, венгерский подвижный корпус, части 257 пехотной дивизии, 76, 239 пехотные дивизии, румынский горно-стрелковый корпус.

9–я армия (2–й кавалерийский корпус, 48–й стрелковый корпус, 95–я стрелковая дивизия) опиралась на УРы по Днестру на фронте Балта — Слободка — Крутые — Плоть — Рыбница — Дубоссары — Григориополь — Тирасполь. Армии Я. Т. Черевиченко противостояли 198, 170, 6, 22 пехотные дивизии, 8, 14, 5 румынские пехотные дивизии, 50, 72 пехотные дивизии, румынская танковая бригада, 15 румынская пехотная дивизия. Между фронтом 9–й армии на УРах вдоль Днестра и оторвавшейся от УРов 18–й армией был разрыв шириной примерно 30 км между частями 2–го кавалерийского корпуса в районе Балты до 169–й стрелковой дивизии, занимавшей позиции у Ольгополя. Перебрасываемая для парирования этого разрыва 150–я стрелковая дивизия 25 июля совершала марш в район Балты, головой подходила к линии Цебриково — Великая Михайловка.

Появившаяся в результате реорганизации фронта Приморская армия в составе 14–го стрелкового корпуса (51–я и 25–я стрелковые дивизии) и Дунайской флотилии отошла и закрепилась на восточном берегу Днестра на фронте Тирасполь — Паланка — Овидиополь.

Одновременно происходили события, которые не принимали в расчет ни в штабе группы армий «Юг», ни тем более в Берлине. Дивизии 6–й и 12–й армий отступали навстречу тискам окружения, но одновременно на Украине формировались дивизии им на замену. Ставка ВГК сообщала командованию Юго-Западного направления:

«1. Формируемые в Харьковском военном округе 9 стрелковых дивизий и 2 кавалерийские дивизии и в Одесском военном округе 10 стрелковых и 3 кавалерийские дивизии передать в распоряжение главнокомандующего Юго-Западным направлением Маршала Советского Союза т. Буденного СМ.

Сроки готовности дивизий и пункты дислокации следующие:

Харьковский военный округ — 223 с*трелковая** дивизия** — Харьков, готовность 24.07; 264 с*трелковая** д*ивизия** — Полтава, готовность 24.07; 289 с*трелковая** д*ивизия** — Лубны, готовность 24.07; 301 с*трелковая** д*ивизия** — Миргород, готовность 24.07; 284 с*трелковая** д*ивизия** — Ромны, готовность 30.07; 297 стрелковая** д*ивизия** — Ромодан, готовность 30.07; 295 с*трелковая** д*ивизия** — Чугуев, готовность 1.08; 300 с*трелковая** д*ивизия** — Красноград, готовность 8.08; 293 с*трелковая** д*ивизия** — Сумы, готовность 16.08; 34 к*авалерийская** д*ивизия** — Прилуки, готовность 26.07; 37 к*авалерийская** д*ивизия** — Ахтырка, готовность 30.07.

Одесский военный округ — 253 с*трелковая** д*ивизия** — Никополь, готовность 1.08; 273 с*трелковая** д*ивизия** — Дзержинск, готовность 1.08; 296 с*трелковая** д*ивизия** — Геническ, готовность 4.08; 275 с*трелковая** д*ивизия** — Новомосковск, готовность 8.08; 274 с*трелковая** д*ивизия** — Запорожье, готовность 8.08; 226 с*трелковая** д*ивизия** — Орехов, готовность 8.08; 261 — Бердянск, готовность 16.08; 270 стрелковая** д*ивизия** — Мелитополь, готовность 16.08; 230 стрелковая** д*ивизия** — Днепропетровск, готовность 20.08; 255 с*трелковая** д*ивизия** — Павлоград, готовность 20.08; 26 кавалерийская** д*ивизия** — Верхнеднепровск, готовность 24.08;

28 к*авалерийская** д*ивизия** — Павлоград, готовность 24.08;

30 к*авалерийская** д*ивизия** — В. Токмак, готовность 26.08»[449].

Помимо создания новых стрелковых дивизий с нуля, шел запущенный директивой Ставки от 15 июля процесс переформирования в стрелковые моторизованных дивизий механизированных корпусов. Вся артиллерия этих соединений, кроме дивизиона 152–мм гаубиц, переводилась на конную тягу. Переформирование происходило по довоенным штатам № 04/400.

Параллельно формированию новых дивизий создавались и средства управления для них. Источником для создания управленческих структур стали все те же умершие механизированные корпуса. На Юго-Западном фронте формировались на базе управлений механизированных корпусов пять армейских управлений: 37, 38, 39, 40 и 41–е. Основой для управления 37–й армией стало управление 4–го механизированного корпуса A. A. Власова. Соответственно A. A. Власов стал командующим 37–й армией. Командующим 38–й армией стал Д. И. Рябышев, командир 8–го механизированного корпуса, и т. д.

Пока немцы готовились окружить отступавшие от границ советские армии в районе Умани, им на замену формировались новые соединения. Советская сторона реализовывала «стратегию дракона» — на месте срубаемых немцами «голов» вырастали новые.

Действия авиации. На 17 июля ВВС ЮЗФ насчитывали 278 (210 исправных) истребителей, 29 (из них 21 исправный) штурмовиков и 154 (77 исправных) бомбардировщика разных типов (см. табл. 4.2). Количество экипажей значительно превосходило количество исправных самолетов. Помимо авиаполков, подчиненных командованию фронта, в полосе Юго-Западного фронта действовали 2–й и 4–й авиационные корпуса РГК (бомбардировщики ДБ–3). Эти соединения периодически совершали боевые вылеты в интересах операций Юго-Западного направления.

Согласно сложившейся на тот момент практике, 62–я авиадивизия была непосредственно подчинена командующему 5–й армией М. И. Потапову, а 44–я и 64–я авиадивизии — командующему 6–й армией И. Н. Музыченко. Но практически только 5–я армия имела подчиненные авиационные силы. Оказавшиеся на грани окружения 6–я и 12–я армии своей авиации не имели и обслуживались по заявкам через штаб фронта. Проще говоря, заявки передавались полковнику С. В. Слюсареву, заместителю командующего Военно-воздушными силами Юго-Западного фронта, а уж штаб ВВС фронта ставил задачи авиадивизиям. К чему это привело, показывает запрос И. Н. Музыченко в штаб фронта, датированный 23 июля:

Таблица 4.2. Боевой и численный состав ВВС ЮЗФ на 17 июля 1941 г.

№ части

Самолеты

Кол — во экипажей

Неисправные

Тип

Исправные

Дислокация

14–я авиадивизия. Штаб — Володькова девица

17 иап[450]

Нет данных

37

Володькова девица

89 иап

И–16

5

5

43 иап

И–153

6

6

Всего

11

11

15–я авиадивизия. Штаб — Носовка

23 иап

МиГ–3

4

1

4

Носовка

28 иап

МиГ–3

7

1

7

Переяслав

164 иап

И–16

5

2

—

66 шап[451]

И–153

6

2

11

Носовка

И–15бис

7

5

7

Переяслав

Всего

29

11

29

16–я авиадивизия. Штаб — Веркиевка

87 иап

—

—

—

28

Веркиевка

92 иап

И–153

15

3

18

Остер

74 шап

Ил–2

8

1

25

Хабаловка

Всего

23

4

71

17–я авиадивизия. Штаб — Глубокое

20 иаи

Як–1

2

4

2

Ревное

91 иап

И–153

7

7

7

Ревное

224 бап[452]

СБ

7

5

7

Гребенка

48 бап

Пе–2

1

3

33

Гребенка

225 бап

Матчасти нет

17

Дробово

Всего

17

19

18–я авиадивизия. Штаб — Полтава

90 дбп[453]

ДБ — ЗФ

6

17

37

Рудка

93 дбп

ДБ — ЗФ

6

9

20

Параскеевка

Всего

12

26

57

19–я авиадивизия. Штаб — Ичпя

33 сбп[454]

Пе–2

5

3

36

М. Девица

Ар–2

2

2

СБ

3

0

136 бап

Як–2

4

3

12

138 бап

СБ

1

2

17

Всего

15

10

65

62–я авиадивизия. Штаб — Чернигов

226 бап

Су–2

4

8

55

Юрьевка

94бап

СБ

5

7

31

Халявин

227 бап

Су–2

10

13

51

Певцы

52 бап

СБ

1

0

22

Осняки

Пе–2

0

2

Всего

20

30

159

36–я авиадивизия ПВО. Штаб — Киев

2 иап

И–16

18

4

36

Гоголев

И–153

10

3

12

43 иап

И–16

23

2

38

Савино

И–153

6

1

10

254 иап

И–16

10

3

14

Семиполки

255 иап

И–16

5

1

19

Семиполки

Всего

72

15

129

Разведывательная авиация

316 рап[455]

Як–4

7

2

20

Веркиевка

315 рап

СБ

2

1

Борисполь

Всего

9

3

20

64–я авиадивизия

149 иап

И–16

8

4

12

Еленовка

МиГ–3

4

3

20

12 иап

И–16

7

1

43

И–153

9

6

Всего

28

14

44–я авиадивизия

88 иап

И–16

21

12

43

Воловодовка

249 иап

И–16

6

1

19

Счастливая

И–153

10

2

15

И–15бис

6

3

10

248 иап

И–153

16

2

19

132 сбп

Ар–2

9

0

Нет данных

Жерденовка

СБ

4

0

87

24

20

«Начиная с 19.00 20.7.41 г., штаб 6 армии никакой связи с полковником Слюсаревым не имеет и не знает пункта его базирования.

Вследствие этого непосредственно ставить ему задачи командарм–6 возможности не имеет. Об этом положении неоднократно доносилось в штаб ВВС ЮЗФ, последняя шифр — телеграмма за нашим № 485–86 была передана вам 22.7 с просьбой передать полковнику Слюсареву задачи на 22 и 23.7, но ответа от вас не получено.

Командарм–6 требует, чтобы полковник Слюсарев прибыл в штарм *штаб армии. — А. И.** и находился при нем, имея несколько самолетов связи для поддержания связи с дивизиями. Кроме того, нач. связи ВВС ЮЗФ необходимо в конце концов организовать радиосвязь между штабами ВВС армии и назначаемыми для поддержки последних дивизиями. Штабом ВВС 6 А*рмии** спущены в штаб 44 истребительной** а*виа** д*ивизии** и 45 с*мешанной** *авиа** д*ивизии** все радиодокументы для поддержания связи, однако, начиная с перебазирования 44 истребительной** а*виа**д*ивизии** (20.7), их рация совершенно не отвечает на наши вызовы, которые следуют непрерывно уже третьи сутки.

Прошу о принятии срочных мер по установлению связи штарма 6 с группой Слюсарева, так как при существующем положении армия никакой реальной поддержки получить от своих ВВС не может. Такое же положение и в 12 армии»[456].

То есть в самый решительный момент сражения за Оратов и Живтов армии И. Н. Музыченко поддержки со стороны ВВС не получили. При этом необходимо отметить, что плох был не механизм взаимодействия с ВВС, а его реализация. Передача авиадивизий в подчинение армии распыляла силы ВВС фронта и исключала массирование усилий ВВС на нужном направлении. Вопрос был в том, что массирование это осуществлялось не в интересах 6–й и 12–й армий. Использование авиации Юго-Западного фронта в целом за период 17–25 июля характеризуется большей сосредоточенностью ударов. Было только одно «но» — эта сосредоточенность наблюдалась на другом направлении.

Причина была в том, что командованием фронта было сильно завышено значение группировки противника, прорвавшегося на Киев. Соответственно наибольшее количество бомбовых ударов фронтовой авиацией было произведено по противнику, противостоящему 26–й и 5–й армиям, а не по противнику, противостоящему 6–й и 12–й. Характерная деталь: в полосе 12–й армии с 14 по 24 июля не было совершено ни одного самолето-вылета: ни на прикрытие, ни на бомбардирование. Во всяком случае, так ситуация выглядит по отчетным документам авиасоединений. Достаточно вяло ВВС Юго-Западного фронта действовали и в интересах 6–й армии. 22 июля по немецким частям, действовавшим на фланге 6–й армии, было сделано всего 23 самолето-вылета силами 4–го авиакорпуса РГК в район леса западнее Звенигородки. 23 и 24 июля на флангах 6–й и 12–й армий фронтовая авиация не действовала вообще. Сведений о действиях 64–й и 44–й авиадивизий в сводках нет, что позволяет с большой уверенностью сделать вывод о полном бездействии этих соединений.

К концу периода, на 24 июля, ВВС Юго-Западного фронта имели в своем составе 234 истребителя, 72 бомбардировщика. Авиация базировалась на аэродромных узлах: 62–я авиадивизия — Чернигов; 36–я авиадивизия — Семиполки; 16–я авиадивизия — Новый Быков; 19–я авиадивизия — Ичня; 17–я авиадивизия — Пирятин; 15–я авиадивизия — Переяслав; 44–я авиадивизия — Ротмистровка; 64–я авиадивизия — Кировоград.

Не было оказано должной помощи армиям И. Н. Музыченко и П. Г. Понеделина и со стороны ВВС Южного фронта. Они также были отвлечены на решение сиюминутных задач, казавшихся тогда важными. На 17 июля ВВС Южного фронта насчитывали 263 исправных истребителя и 49 исправных бомбардировщиков. Организационно авиация фронта объединялась в 20, 21, 45–ю авиадивизии. 45–я авиадивизия входила в состав 18–й армии, остальные авиадивизии подчинялись штабу 9–й армии. С 15 по 20 июля все авиадивизии фронта действовали в интересах армий. С 20 июля, когда резко обозначалось наступление немцев в полосе 18–й армии и на стыке 9–й и 18–й армий, авиасоединения фронта были задействованы для уничтожения наступающего здесь противника. В бой была введена сравнительно слабо пострадавшая за месяц войны авиация 9–й армии. Именно авиадивизии 9–й армии нанесли наибольший урон немецким войскам, наступающим на стык двух армий Южного фронта. Авиация 9–й и 18–й армий на стыке 18–й и 12–й армий не действовала, поскольку подобных задач командованием фронта и направления не ставилось. 21–22 июля район Христиновка — Монастырище подвергался атакам «одиночных самолетов», которые, разумеется, не могли оказать сколько-нибудь существенного влияния на развитие событий. Подобные полеты оказывали только психологическое воздействие на противника. Это тем более огорчительно, что дивизии XXXXIX корпуса Кюблера не имели приданных зенитных автоматов и вынуждены были отбиваться от советских самолетов только спаренными 7,92–мм пулеметами, имевшимися в артиллерийских полках. Немецкая сторона отмечает отсутствие активности советских ВВС как большую удачу:

«По-прежнему стоит прекрасная сухая погода, простирающиеся „знамена пыли“ обозначают дальнейший маршевый путь наших колонн. К счастью, „красная“ авиация едва дает о себе знать. Иногда удаются налеты с применением „Ратас“ *истребители И–16. — А. И**, которые происходят так неожиданно, что наша зенитная артиллерия едва успевает подготовиться, при этом спаренные пулеметы малоэффективны против бронированных машин»[457].

За бронирование в данном случае принимается живучесть звездообразного мотора, но нетрудно себе представить, какую прекрасную цель представляла собой на тот момент 1 горно-стрелковая дивизия — тысячи людей и лошадей, легко обнаруживаемые по клубам пыли и защищенные лишь пулеметами винтовочного калибра. Только 23 июля была наконец оказана поддержка со стороны ВВС действиям войск Южного фронта, но целью авиации стал куда лучше прикрытый передовой отряд немецкого танкового клина — 11 танковая дивизия, ведущая бой против 2–го механизированного корпуса. Боевые порядки дивизии Людвига Крювеля подвергались ударам на всю глубину.

Необходимо также отметить, что в период завязки сражения за Умань сместился и сам центр приложения усилий ВВС на советско-германском фронте. Началось воздушное сражение за Москву. Бомбардировочные эскадры KG 55, KG 27, KG 54, доселе осуществлявшие поддержку сухопутных войск, были задействованы в бомбардировках Москвы. Наиболее активно для этой цели была задействована эскадра KG 55 «Гриф». I группа KG 55 20 июля была переброшена на белорусский аэродром Бояры в подчинение 2–го воздушного флота, но уже 20 июля вернулась на аэродром Житомир. II группа этой же эскадры перелетела на аэродром Бояры 20 июля и оставалась там до 16 августа. III группа «Грифа» территории Украины не покидала. Не меняли надолго аэродрома базирования и остальные бомбардировочные соединения.

Истребительные эскадры двигались по оси главного удара. III группа эскадры JG 3 уже 6–го июля переместилась в Полонное, населенный пункт, ставший для 11 танковой дивизии плацдармом для наступления на «линию Сталина». 9 июля к ней присоединилась I группа эскадры. II группа JG 3 уже 10 июля заняла аэродром в районе Нового Мирополя. 20 июля I и II группы переместились в Бердичев. Хорошо видно, что немецкая истребительная авиация постоянно следовала за острием танкового клина XXXXVIII моторизованного корпуса, организуя воздушный «зонтик» на важнейшем направлении. 22–23 июля приоритеты меняются, и JG 3 надолго оседает в районе Белой Церкви, обеспечивая действия немецких войск, противостоящих 26–й армии Ф. Я. Костенко. То есть контрудары отвлекали не только пехотные и танковые соединения, но и военно-воздушные силы группы армий «Юг».

Последние шаги к Зеленой Браме. 25 июля на плечи командования Южного фронта свалился колоссальный груз. Если командование Юго-Западного фронта уже начинало привыкать к жизни в условиях перманентного кризиса, то И. В. Тюленеву такой объем проблем был в новинку. Нужно было парировать три опасности, каждая их которых могла привести к катастрофе. Во-первых, зияла брешь на стыке 18–й и 9–й армий. Во-вторых, отсутствовала локтевая связь между 12–й и 18–й армиями. Наконец, был глубоко обойден правый фланг 6–й армии. На фоне всего этого приближение фронта к Одессе, грозившее отрывом от фронта Приморской армии, выглядело сущим пустяком. Решение всех этих задач требовало от командования фронта незаурядной энергии, умения маневрировать резервами и принимать неординарные решения.

Но для эффективного управления требовались связь и точные данные об обстановке. Одним из аргументов в пользу передачи армий в состав Южного фронта были вопросы связи.

С передачей 6–й и 12–й армий, в этом вопросе мало что изменилось. В оперативных документах Южного фронта видения реальной обстановки не прослеживается. В оперативной сводке фронта на 20.00 26 июля армиям уделена всего одна фраза в конце документа:

«12 и 6 А*рмии** вошли в состав Юж. Фронта с 20.00 25.7. Положение уточняется»[458].

Достаточно подробно было освещено только положение 2–го механизированного корпуса в утренней оперативной сводке за 26 июля. В утренней оперсводке за 27 июля по 6–й армии приводятся устаревшие данные за 25 июля, а по 12–й армии положение частей и соединений армии приводится на утро (7.00) 26 июля. Таким образом, информация о положении армий запаздывала минимум на сутки. В вечерней оперсводке за тот же день сказано:

«6 и 12 А*рмии** — новых данных не поступало. Выполняют нашу директиву № 0024. Связь отсутствует. Направлены делегаты на самолетах»[459].

Утренняя оперсводка за 28 июля не принесла ничего нового. Командование фронта по-прежнему верило, что 6–я и 12–я армии выполняют директиву № 0024, но никакой точной информацией о занимаемых рубежах и действиях противника не обладало:

«Установить точное положение частей 6–й и 12–й армий невозможно за отсутствием связи и незнанием обстановки штабами 6–й и 12–й армий. Посланные на самолетах делегаты связи не вернулись»[460].

По большому счету, 6–я и 12–я армии 26–27 июля имели осмысленную задачу, и каких-либо новых указаний не требовалось. Нужна была информация о положении войск и изменениях обстановки, которые бы заставили принимать новые решения. «Мигающий», эпизодический обмен информацией с армиями И. Н. Музыченко и П. Г. Понеделина создавал предпосылки для возникновения кризиса, который командование Южного фронта могло своевременно не заметить и упустить время для его парирования.

Не сбылись и надежды на улучшение снабжения 6–й и 12–й армий с передачей их в состав Южного фронта, что тоже было одним из аргументов в пользу смены подчинения армий. В послевоенном закрытом исследовании мы находим такие строки:

«Характерно также, что и штаб тыла фронта стал отражать состояние обеспеченности этих армий в своих сводках только с 30 июля; о состоянии тыла 2–го механизированного корпуса с 27 июля вообще не упоминается в сводках»[461].

Таким образом, ни управление, ни снабжение 6–й и 12–й армий с передачей их в состав Южного фронта, не улучшились. С такой связью и снабжением армии могли оставаться в составе Юго-Западного фронта.

Соображения, которые легли в основу плана действий командования Южного фронта, мы можем отследить в директиве № 0027 от 28 июля. В ней мы видим предполагаемые направления ударов немецких войск:

«Противник продолжает развивать усилия в стыке между 18 и 9 А*рмиями** *в** общем направлении Кодыма, Первомайск и своей белоцерковской группировкой в направлении на Умань, с целью окружения и уничтожения армий правого крыла»[462].

Как мы видим, командование Южного фронта предполагало широкий охват всего правого крыла фронта 6, 12, 18–й армий ударом по сходящимся направлениям на Первомайск вдоль шоссе Белая Церковь — Умань — Первомайск и на стыке 9–й и 18–й армий. Прорывающиеся на стыке между армиями А. К. Смирнова и И. Н. Музыченко немецкие дивизии пока не расценивались как серьезная проблема. В части задач 6–й и 12–й армиям директива требовала от них «занять рубеж для обороны» по линии Звениго — родка — Христиновка — Теплик. В этом директива № 0027 повторяла первоначальное решение командующего фронтом, директиву № 0024. В отношении 18–й армии задача была сформулирована так: «удерживать занимаемый рубеж»[463]. Задача была более чем актуальной, поскольку 18–я армия в это время непрерывно отходила, угрожая увеличением разрыва с соседями, как справа, так и слева. Уже утром 26 июля 1 горно-стрелковой дивизией XXXXIX корпуса был взят Гайсин. Радикально изменилась по сравнению с директивой № 0024 задача корпуса Ю. В. Новосельского. Теперь ему предписывалось:

«2 механизированному** к*орпусу** продолжать выполнение поставленной задачи, активными действиями *в** северном и северовосточном направлениях обеспечить отход 6–й и 12–й А*рмий**»[464].

Заметим, что вектор действий механизированного корпуса смещается на восток, с целью парирования обхода армий восточнее шоссе Умань — Белая Церковь.

Парирование прорыва на стыке группы П. Г. Понеделина и 18–й армии планировалось осуществить резервом командира 2–го механизированного корпуса — 39–м танковым полком, сводным полком, оставшимся от 39–й танковой дивизии. В директивах № 0028/ОП и № 029/ОП этот полк предписывалось направить в район Городище для уничтожения противника, продвигающегося от Гайсина на Голованевск. 29 июля войска 6–й, 12–й армий, 2–го механизированного корпуса объединялись под общим руководством П. Г. Понеделина. Это решение не прибавило порядка в окружаемых армиях. Напротив, между И. Н. Музыченко и П. Г. Понеделиным сложились неприязненные отношения, И. Н. Музыченко не признавал авторитета П. Г. Понеделина. Последний был старше по возрасту, но не более того.

В течение 26–28 июля войска 6–й и 12–й армий постепенно втягивались в коридор, образованный с севера линией Монастырище — Тальное, а с юга Гайсин — Новоархангельск. Северный фас коридора образовывали позиции 2–го механизированного корпуса. В конце этого своеобразного тоннеля был свет — рубеж реки Синюха. Самой большой опасностью на этом этапе был прорыв на фронте 18–го механизированного корпуса 18–й армии. Растянутый на 40–километровом фронте 18–й механизированный корпус был не в силах сдержать напор почти трех немецких дивизий (1 и 4 горно-стрелковых, 100 легкопехотной) и венгерского подвижного корпуса. Но попытки прорвавшегося на стыке с 18–й армией противника перекрыть вход в тоннель были успешно отражены. Прикрываясь заслонами с запада и проводя контратаки, армии И. Н. Музыченко и П. Г. Понеделина избежали окружения и вышли в район к северо-востоку от Умани.

С 28 июля, прикрываясь с трех сторон — с севера, запада и востока, войска 12–й и 6–й армий отходили на восток, стремясь занять указанные в директиве Южного фронта № 0024 рубежи. Тем временем к соединениям XXXXVIII моторизованного корпуса подтянулись пехотные дивизии IV армейского корпуса 17 армии, и подвижные соединения Вернера Кемпфа получили возможность сделать следующий ход. Начался танец немецких танковых дивизий вокруг Умани. Иначе как танцем назвать эти действия нельзя — последовательность маневров танковых дивизий XXXXVIII и XIV моторизованных корпусов была довольно замысловатой. Первым шагом была смена пехотой 16 танковой дивизии Г. — В. Хубе, которую сразу же бросили в глубокий обход отходящих 6–й и 12–й армий:

«28.7 в 6.30 дивизия начала движение. Районом сосредоточения была назначена Литвиновка. Практически без боя проходя Городище, Тиновку и продолжая движение в направлении Бушанки, колонны размерено шли на восток»[465].

То есть смененная пехотой дивизия Хубе обошла позиции сцепившейся со 2–м механизированным корпусом Ю. В. Новосельского 11 танковой дивизии Людвига Крювеля, ничем не сдерживаемая, двинулась на восток. И она была не одинока. Помимо уже действовавшего против 6–й и 12–й армий корпуса Вернера Кемпфа, на юг из района Белой Церкви выдвинулся XIV моторизованный корпус фон Виттерсгейма, смененный пеоед фронтом 26–й армии III моторизованным корпусом. Основной ударной силой XIV корпуса была 9 танковая дивизия австрийца фон Хубицки, вслед за ней шла моторизованная бригада СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер».

Достигнув рубежа, на который должны были отойти 6–я и 12–я армии по плану командования Южного фронта, две никем не сдерживаемые немецкие танковые дивизии начали двигаться на юг глубоко в тылу 6–й и 12–й армий:

«Опираясь по правому флангу на 9 танковую дивизию, 16 танковая дивизия продолжала двигаться на юг. Группа танковых войск „Клейст“, сосредоточив усилия, продвигалась на Первомайск, город в 90 км юго-восточнее Умани. Новый южный „клин“, новая преграда, призванная остановить и уничтожить русских, отступающих на восток. 30.07 войска, развивая наступление на юг из участка Тальное — Екатеринополь, овладели Новоархангельском, Ямполем на Синюхе и Ольшанкой»[466].

То есть 30 июля немецкие подвижные соединения достигли точки в 70 км южнее Умани. Судьба армий И. Н. Музыченко и П. Г. Понеделина была предрешена.

Таким образом, к 28 июля план вывода 6–й и 12–й армий получил новый смысл. Назначенный армиям рубеж от Звенигородки на юг начал охватываться противником. В то время как армии начали подходить к рубежу Звенигородка — Новоархангельск, к востоку от этой линии уже шел поток танков, тягачей и автомашин нескольких немецких танковых дивизий. Однако советское командование продолжало цепляться за этот рубеж. С. М. Буденный в своем докладе в Ставку 28 июля писал:

«Для сохранения живой силы и выигрыша во времени до подхода вновь формируемых дивизий первой очереди прошу Ставку разрешить отвести правое крыло Южного фронта последовательно на следующие рубежи: к 30.7 на рубеж Христиновка, Грайворон, Слободка, Рыбница; к 2.8 на рубеж Звенигородка, Умань, р. Синица, Ананьев, Гояны и к 4.8 на р. Синюха, Первомайск, Троицкое, Григориополь»[467].

Понимания сложившейся обстановки и решения на изменение вектора движения армий с востока на юг пока не просматривается. Но вместе с тем уход двух танковых дивизий немцев в южном направлении делал линию Умань — Черкассы более реальным направлением прорыва из окружения. Как и во многих других случаях, налицо замысел советского командования — смыкание флангов армий, и его объективное значение — кратчайший путь прорыва из окружения.

28 июля из Ставки в штабы Юго-Западного направления, Юго-Западного и Южного фронтов поступила директива № 00565 за подписями И. В. Сталина и Г. К. Жукова. В ее вводной части констатировалось:

«1. Противник настойчиво продолжает развивать наступление на стыке ЮЗФ и ЮФ в общем направлении на Звенигородка, Черкассы. Основная цель противника, по-видимому, заключается в том, чтобы, отбросив армии ЮФ в южном направлении и прикрывшись с юга, овладеть переправами через р. Днепр между Киевом и Черкассы и развивать удар против Донбасса»[468].

Как мы видим, постоянные метания немцев от политических целей к экономическим и военным порождали неверные выводы у высшего руководства СССР. Предполагалось, что немецкие войска имеют своей целью захват экономически важных районов, в то время как главной целью было уничтожение РККА. Соответственно предположениям о характере действий противника строилась в директиве и последовательность действий своих войск:

«2. В этой обстановке главной целью действий ЮЗФ и ЮФ является активными действиями сорвать наступление противника и не дать ему выйти на Днепр.

3. Главкому Юго-Западного направления Ставка приказывает сосредоточить в районе Черкассы, Кировоград, Кременчуг сильную группу резервов за счет вновь формирующихся дивизий (не менее четырех) и отходящих частей 6 и 12 армий Южного фронта и подготовить согласованный контрудар на стыке фронтов в общем направлении Черкассы, Винница.

4. Юго-Западному фронту, приостановив отход 26 армии и произведя соответствующую перегруппировку, подготовиться к наступлению в общем направлении Радомышль, Житомир.

5. Южному фронту отвести и прочно закрепиться правофланговыми армиями на рубеже: Шпола, Терновка, Балта, Рыбница, не допуская дальнейшего отхода частей»[469].

Традиционно последовали «теплые слова» в адрес И. В. Тюленева:

«Командующему ЮФ учесть, что действующие против ЮФ силы противника в значительной степени начинают терять свою устойчивость. В этих условиях активное и упорное сопротивление, энергичные контрудары наших частей могли бы облегчить положение фронта. До сих пор действия ЮФ носят характер нерешительного, пассивного сопротивления ударам противника, что постоянно приводит к осложнениям обстановки на различных участках фронта. Командование фронта не стремится к собиранию сил и резервов и нанесению мощных контрударов. Ни один контрудар, предпринятый до настоящего времени ЮФ благодаря этому, не приводил к решительным результатам»[470].

Читатель может задать законный вопрос: «Какие наступления, когда 6–й и 12–й армиям нужно бежать сломя голову из тисков окружения?» Тем более странной может показаться фраза о потере устойчивости немецких войск. Проблема была в том, что советское командование не считало окружение правого крыла Южного фронта сколь-нибудь значимой задачей для немцев. Предполагалось, что они будут решать куда более масштабные задачи по захвату экономических центров Украины. И в этом случае Южный фронт окажется перед мягким подбрюшьем танкового клина, где сам бог велел наносить контрудары. Однако вектор развития операций группы армий «Юг» на тот момент был направлен не на восток, а на юг. Немцы стремились хотя бы в сильно урезанном виде выполнить заложенные в «Барбароссе» задачи и развить их против советских войск на южном фланге советско-германского фронта.

От вопросов стратегических вернемся к судьбе двух советских армий. 28–29 июля фронт 18–го механизированного корпуса оказался растянутым, а потом и попросту разорванным на три части. В Журнале боевых действий 18–й армии А. К. Смирнова о судьбе корпуса находим лаконичную запись:

«18 механизированный** к*орпус** распался на три части, спешно отходит, оголив правый фланг армии. Разрыв между 18–й и 12–й армиями составил 20 км. Одна часть (47–я т*анковая** д*ивизия**) отошла к 18–й армии на юг, другая часть примкнула к левому флангу 12–й армии».

Основные силы 47–й танковой дивизии и 218–я моторизованная дивизия действительно отошли к 18–й армии на юг в район Джулинки, но 93–й танковый полк 47–й танковой дивизии оказался в нескольких десятках километров от них, севернее Умани. 39–я танковая дивизия целиком примкнула клевому флангу 12–й армии. Разрозненные отступающие части корпуса, в виде резервов, подчинил себе командующий 12–й армией П. Г. Понеделин.

Что собой представлял на момент описываемых событий 18–й механизированный корпус П. В. Волоха, показывает табл. 4.3.

Фактически 18–й механизированный корпус на 1 августа был не танковым соединением, а тремя мотострелковыми бригадами под руководством корпусного управления.

Таблица 4.3. Состав 18–го механизированного корпуса на 1 августа 1941 г.

Тип машин

Штат танковой дивизии

47–я танковая дивизия

39–я танковая дивизия

Штат моторизованной дивизии

218–я моторизованная дивизия

Танки

КВ

63

—

—

—

Т–34

210

—

—

—

—

БТ

26

15

2

258

26

Т–26

22

7

12

—

—

Огнеметные

54

—

—

—

—

Плавающие Т–37, Т–38

—

—

—

17

—

Бронемашины средние

56

—

—

18

—

Бронемашины легкие

39

—

—

33

—

Артиллерии и минометы [471]

152–мм гаубицы М–10 обр. 1938 г.

12

—

8[472]

12

4

122–мм гаубицы М–30 обр. 1938 г.

12

—

—

16

17

76,2–мм зенитные пушки

—

—

4

4

—

76,2–мм дивизионные пушки

—

44

28

8

16

76,2–мм полковые пушки

4

4

8

8

4

45–мм противотанковые пушки

—

5

25

30

—

37–мм зенитные пушки

12

8

8

8

8

82–мм минометы

18

18

11

12

18

50–мм минометы

27

27

33

60

27

Транспорт

Автомашины легковые

47

31

19

46

26

Пикапы

30

11

10

37

3

Санитарные

38

2

9

41

7

Грузовые ГАЗ — АА

340

552

193

499

485

Грузовые ЗИС–5

778

225

75

540

190

Мастерские типа «А»

34

7

7

16

6

Мастерские типа «Б»

23

2

—

19

3

Тракторы «Ворошиловсц»

40

—

12

38

2

Тракторы СТЗ–5

40

4

10

89

—

Тягачи «Комсомолец»

4

8

—

27

26

Мотоциклы

381

3

6

465

63

Цистерны

141

2

20

158

20

Прочие специальные автомашины

279

57

52

233

62

Такое состояние корпуса, составлявшего опору правого крыла 18–й армии, создавало предпосылки для глубокого охвата 6–й и 12–й армий пехотными соединениями XXXXIX горно-стрелкового корпуса. Более того, немцы поставили себе задачу широкого охвата всего правого крыла Южного фронта:

«Наступающая с запада 17 армия должна была продолжать преследование противника в направлении Головоневска и Первомайска, минуя Умань. Задачей было южнее Умани предотвратить переход неприятеля через Буг, а также во взаимодействии с 1–й танковой группой нанести ему по возможности наибольший урон в районе Умани. 01.08 город пал. Войскам предстоял еще основной этап боя на окружение»[473].

Тем временем войска 6–й и 12–й армий постепенно занимали указанное И. В. Тюленевым положение — 12–я армия на восточном участке фронтом на север и северо-восток и 6–я армия на западном участке фронтом на запад и юго-запад. Только намеченный командующим Южным фронтом западный рубеж отхода был под давлением 17 армии Штюльпнагеля отодвинут на восток, к Умани. Но если по замыслу советского командования этот рубеж должен был сомкнуть фронт отходящих армий с фронтом 26–й армии, то в реальности 29–30 июля занятие позиций по директиве № 0024 уже приводило к охвату армий наступающими немецкими войсками.

К исходу 31 июля армии покинули город Умань. Положение 6–й и 12–й армий в этот день было следующим.

На северо-восточном и восточном фасе против части XXXXVIII (16 моторизованная дивизия) и главных сил XIV (9 танковая, моторизованная бригада СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер») моторизованных корпусов вели бой соединения 12–й армии. На тот момент в составе армии находились 8–й (72–я, 192–я горно-стрелковые дивизии, 233 и 236 корпусные артиллерийские полки), 13–й (10–я дивизия НКВД, 99–я стрелковая, 60–я горно-стрелковая дивизии, 283–й и 468–й корпусные артполки) стрелковые и 24–й механизированный (остатки 49–й, 45–й танковых дивизий, 216–я моторизованная, 58–я горно-стрелковая дивизия) корпуса. Задачей соединений был прорыв к рубежу реки Синюха.

В резерве командующего 12–й армии находилась 44–я горно-стрелковая дивизия в районе Подвысокого. В оперативных сводках армии впервые появилось название села, которое вскоре стало последним пристанищем двух советских армий.

На севере против 11 танковой XXXXVIII моторизованного корпуса и 24 и 297 пехотных дивизий IV армейского корпуса оборонялись 2–й механизированный корпус и группа Фотченкова с задачей обеспечить фланг наступления 12–й армии.

На западе по линии Краснополка — Собковки против 125 пехотной и 97 легкопехотной дивизий оборонялись остатки 16–го механизированного корпуса и 49–й стрелковый корпус, подчиненные 6–й армии. Механизированный корпус насчитывал 1 танк Т–28, 29 танков Т–26 и БТ, 26 бронемашин. 44–я танковая дивизия корпуса имела шесть 45–мм пушек, двенадцать 76,2–мм пушек. 240–я моторизованная дивизия имела тридцать 45–мм пушек, восемь 76,2–мм дивизионных пушек, пять 122–мм гаубиц образца 1938 г., четыре 152–мм гаубицы образца 1938 г., четыре 37–мм зенитные пушки. 15–я танковая дивизия к тому моменту была выведена на переформирование, буквально чудом избежав окружения. Стрелковый корпус состоял на тот момент из 140–й, 190–й стрелковых дивизий, действовавших совместно с 3–й противотанковой артиллерийской бригадой (шесть 85–мм зенитных пушек, двадцать две 76,2–мм дивизионные пушки, восемь 37–мм зенитных пушек).

На юго-западе по линии Степковка — Перегоновка против главных сил XXXXIX горно-стрелкового корпуса (1 и 4 горно-стрелковые дивизии) оборонялся 37–й стрелковый корпус 6–й армии. На тот момент в составе корпуса находились 80, 132, 173–я стрелковые дивизии, 441–й и 445–й корпусные артиллерийские полки.

189–я, 197–я стрелковые дивизии и 211–я воздушно-десантная бригада БЫВОДИЛИСЬ в резерв командующего 6–й армией с целью рокировки на левый фланг построения.

Несмотря на сжимающиеся «клешни» окружения, сообщение с тылом Южного фронта до конца июля еще не было прервано полностью. С 28 по 30 июля из 6–й и 12–й армий было вывезено 3620 человек раненых.

Состояние артиллерии и основного подвижного соединения двух армий, 2–го механизированного корпуса см. в табл. 4.4 и табл. 4.5.

Таблица 4.4. Состояние корпусных артиллерийских полков 6–й и 12–й армий

Номер артиллерийского полка

152–мм гаубицы обр. 1909–1930 гг.

122–мм цушки обр. 1931 г. А–19

152–мм пушки — гаубицы обр. 1937 г.

507–й корпусной

—

3

1

441–й корпусной

—

—

3

445–й корпусной

—

—

2

283–й корпусной

—

12

5

468–й корпусной

—

—

16

236–й корпусной

—

9

—

233–й корпусной

—

—

12

376–й гаубичный РГК[474]

36

—

—

Таблица 4.5. Состав 2–го механизированного корпуса на 1 августа 1941 г.

Тип машин

Штат танковой дивизии

11–я танковая дивизия

16–я танковая дивизия

Штат моторизованной дивизии

15–я моторизованная дивизия

Танки

КВ

63

1

—

—

—

Т–34

210

18

—

—

. —

БТ

26

15

9

258

60

Т–26

22

5

26

—

—

Огнеметные

54

—

2

—

—

Плавающие Т–37, Т–38

_

—

—

17

27

Бронемашины средние

56

37

34

18

14

Бронемашины легкие

39

6

14

33

28

Артиллерия и минометы

152–мм гаубицы М–10 обр. 1938 г.

12

7

11

12

8

122–мм гаубицы М–30 обр. 1938 г.

12

12

12

16

15

76,2–мм зенитные пушки

—

—

—

4

1

76,2–мм дивизионные пушки

__

—

24

8

7

76,2–мм полковые пушки

4

3

2

8

5

45–мм противотанковые пушки

—

—

29

30

23

37–мм зенитные пушки

12

12

12

8

8

82–мм минометы

18

27

18

12

12

50–мм минометы

27

27

27

60

60

Примечание. Таблица составлена по данным о боевом составе артиллерии Южного фронта на 28 июля 1941 г. (Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 39. С. 110–111).

Тин машин

Штаг танковой дивизии

11–я танковая дивизия

16–я танковая дивизия

Штат моторизованной дивизии

15–я моторизованная дивизия

Транспорт

Автомашины легковые

47

29

16

46

24

Пикапы

30

9

7

37

10

Санитарные

38

18

60

41

23

Грузовые ГАЗ — АА

340

470

623

499

338

Грузовые ЗИС–5

778

468

261

540

390

Мастерские типа «А»

34

10

12

16

11

Мастерские типа «Б»

23

6

6

19

5

Тракторы «Ворошиловец»

40

19

13

38

4

Тракторы СТЗ–5

40

28

21

89

62

Тягачи «Комсомолец»

4

—

7

27

27

Мотоциклы

381

36

40

465

106

Цистерны

141

63

77

158

38

Прочие специальные автомашины

279

119

118

233

133

Корпус Ю. В. Новосельского на момент окружения двух армий все еще был достаточно силен. Но отсутствие топлива и боеприпасов вскоре превратило эту силу в груду металлолома.

Малое кольцо окружения, вокруг области 40 на 40 км восточнее Умани, сомкнулось 2 августа. Это было сделано пришедшей от Белой Церкви 9 танковой дивизией корпуса фон Виттерсгейма:

«…02.08 бойцы наступающей с запада 1 горнострелковой дивизии и наступающей с востока 9 танковой дивизии встретились у Синюхи и пожали друг другу руки»[475].

Тем временем была сменена пехотой и брошена на юго-восток 11 танковая дивизия. Замкнувшая кольцо 9 танковая дивизия фон Хубицки сдала свой участок на стыке между горными стрелками Хуберта Ланца и эсэсовцами Дитриха танкистам Крювеля и направилась на юг. Эсэсовцы «Лейбштандарта», пришедшие вместе с 9 танковой дивизией в составе XIV моторизованного корпуса остались на северо-восточном фронте окружения и приняли самое активное участие в боях у Умани. Таким образом, 11 танковая, 16 моторизованная дивизии и моторизованная бригада «Лейбштандарт Адольф Гитлер» стали единственными подвижными соединениями 1 танковой группы, скованными боями с окруженными советскими армиями. Остальные к моменту замыкания кольца уже были в свободном плавании на просторах южной Украины. Дивизия Г. — В. Хубе вышла ко 2 августа на ближние подступы к Первомайску:

«16 танковая дивизия достигла Надлака и к востоку от Ямполя вновь встретилась с неприятелем. Несмотря на проливной дождь 2.08, войска под командованием генерала Вагнера захватили Лысую Гору в 20 км к северо-востоку от Первомайска»[476].

Бои 6–й и 12–й армий в окружении. Дальнейшие события мне приходится освещать, в значительной мере опираясь на немецкие источники. Документы окруженных частей не сохранились, а воспоминания участников событий из тактического звена, к сожалению, не дают оперативной картины попыток прорыва кольца окружения.

Нельзя сказать, что в штабе Южного фронта полностью отсутствовала объективная информация о положении армий И. Н. Музыченко и П. Г. Понеделина. Решения принимались отнюдь не вслепую. Например, положение 6–й и 12–й армий в боевом донесении № 0023/ОП от 1 августа командующего Южным фронтом оценивалось так:

«Группа Понеделина, сдерживая натиск противника с севера, запада и юго-востока, с боями отходит на р. Синюха, частными атаками на Нв. Архангельск обеспечивает выход из наметившегося окружения»[477].

Как мы видим, И. В. Тюленев прекрасно знал о наличии немецких войск, препятствующих отходу двух армий в восточном направлении. Однако неверно оценивались возможности и глубина построения немцев. Предполагалось, что достаточно сбить немецкий заслон у Новоархангельска и дальше не будет полков и дивизий, препятствующих снабжению армий И. Н. Музыченко и П. Г. Понеделина.

На чем же базировался подобный оптимизм? В той же оперсводке № 0023/ОП находим ответ на этот вопрос: «Для обеспечения выхода правого крыла (группы Понеделина), 223 с*трелковая** д*ивизия** во взаимодействии со 116 с*трелковой** д*ивизией** наносит удар в общем направлении Шпола, Звенигородка. Сводный отряд Нв. Миргород *в** составе 1000 штыков наносит удар Нв. Архангельск»[478].

18–й армии ставилась задача нанести контрудар в северном направлении с целью смыкания флангов с группой Понеделина.

Тем временем из войск поступали тревожные донесения. Ранним утром 1 августа П. Г. Понеделин направил в штаб Южного фронта телеграмму:

«Положение усугубляется, противник занял Легезино. Резервы использованы. Телефонная связь нарушена. Выезжаю *в** войска»[479].

На рассвете 1 августа Военными Советами 6–й и 12–й армий было подписано следующее донесение в адрес Военного Совета Южного фронта и в копии Комитету обороны при СНК СССР:

«Положение стало критическим. Окружение 6 и 12 армий завершено. Налицо прямая угроза распада общего боевого порядка 6 и 12 армий на 2 изолированных очага с центрами Бабанка, Теклиевка. Резервов нет. Просим очистить вводом новых сил участок Полонистое, Терновка и Нов. Архангельск. Боеприпасов нет, горючее на исходе.

Понеделин, Музыченко, Любавин, Куликов, Грищук, Попов, Груленко…»[480]

На документе имеется пометка «Принят 1.8.41 14.30».

Получив телеграмму такого содержания, вечером того же дня С. М. Буденный вызвал И. В. Тюленева к аппарату БОДО и потребовал объяснений:

«Я только что получил копию телеграммы Понеделина и Музыченко, адресованную вам.

1) Отвечает ли эта телеграмма действительному положению? Если да, то что вы предпринимаете?

2) Почему они оказались без огнеприпасов и горючего?

3) Как предполагаете им доставить горючее и огнеприпасы?

4) Какое направление намечаете им дать для выхода?

5) Я беспокоюсь о новой 223 *стрелковой дивизии**, чтобы она не попала изолированно под удар; что касается 116 и 212 стрелковых дивизий, они связаны противником; их совместное действие, как вы просите, является не весьма реальным делом. Все»[481].

И. В. Тюленев сообщил о мерах, которые предпринимаются для восстановления положениями удара изнутри фронта 6–й и 12–й армий и со стороны Черкасского плацдарма и полосы 18–й армии. Трудности со снабжением командующий Южным фронтом отрицал, утверждая, что армии И. Н. Музыченко и П. Г. Понеделина успешно снабжаются. Свой резон в словах И. В. Тюленева был, немецкое кольцо окружения на тот момент имело большие просветы:

«Широкая брешь открылась между обоими горно-стрелковыми полками к западу, юго-западу и югу от Копенковатое и к востоку от леса, прямо там, где противник все время усиливался. „Котел“ все еще оставался неплотным»[482].

Однако все планы И. В. Тюленева начали рушиться один за другим. Беспокойство командующего Юго-Западного направления о судьбе 223–й стрелковой дивизии оказалось не напрасным. На юг от Киева повернул III моторизованный корпус. Прибывавшая по железной дороге из Харьковского военного округа в район Кировограда 223–я стрелковая дивизия генерал-майора Филиппова должна была, как мы помним, нанести удар в направлении Нового Миргорода — Звенигородки. Из района разгрузки на станции Шестаковка, завершившейся 1 августа, дивизия пешим маршем направилась к Новому Миргороду. Задачей дивизии было с утра 2 августа наступать на Шполу, навстречу 6–й и 12–й армиям. Готовясь к наступлению, дивизия заняла оборону в районе Нового Миргорода. Но вместо наступления утром 2 августа 223–я стрелковая дивизия попала под удар 14 танковой дивизии корпуса Э. фон Маккензена и, понеся тяжелые потери, отошла на Чечеливку и далее на Кировоград. Представить себя на месте солдат и офицеров 223–й дивизии просто страшно. Соединение было сформировано наспех, вооружено собранным с бору по сосенке на складах Харьковского военного округа оружием. Состояла дивизия из необстрелянных, плохо обученных людей, еще вчера стоявших у станка или работавших в поле. И вот после нескольких дней в теплушках и утомительного марша по раскисшим дорогам эти люди попадают под страшный удар авиации, танков и мотопехоты, вооруженной орудиями калибром до 210 мм. Было бы удивительно, если бы 223–я стрелковая дивизия удержала удар танкистов 14 танковой дивизии.

К сожалению, на сохранившейся копии приказа командующего Южным фронтом не проставлено время. Поэтому мы не знаем, поступили ли к И. В. Тюленеву на момент его написания сведения о том, что 223–я стрелковая дивизия скована боем в районе Нового Миргорода. Сам И. В. Тюленев в своих мемуарах не потрудился рассказать, как было дело. Если судить по нумерации директив, приказ 6–й и 12–й армиям был отдан до получения информации о судьбе 223–й дивизии. Он выглядит так, словно ничего не произошло. Директива штаба фронта № 0040 от 2 августа снова требует:

«Группе Понеделина, прикрывшись с запада и северо-запада, активными действиями в восточном направлении уничтожать прорвавшегося противника, занять и прочно удерживать рубеж — Звенигородка, Нов. Архангельск, Терновка, Краснополье. Штарм — Нв. Миргород. Ликвидировать просочившегося (? — А. И.) противника восточнее указанного рубежа»[483].

На прорыв 223–й стрелковой дивизии надеялись и окруженные. 2 августа П. Г. Понеделин просит:

«Снаряды не поступают. Осталось по два-три выстрела. Торопите 223 с*трелковую** д*ивизию** *в район** *Ново**Архангельск, Тишковка»[484].

Тем временем войска 6–й и 12–й армий продолжали отходить в район Новоархангельска, уже находясь в кольце окружения. Местность, в которой развернулись последние бои армий И. Н. Музыченко и П. Г. Понеделина, не давала решительных преимуществ ни той, ни другой стороне. С одной стороны, в районе Новоархангельска сливаются устья рек Ятрань, Большая Высь, Синюха с притоками. Опираясь на этот район, отходящие войска получили возможность сохранять некоторую устойчивость. С другой стороны, наличие этих рек в тылу имело и отрицательное значение, так как усиливало оборону 11 танковой дивизии и бригады СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер», закрывающих пути отхода на восток, и горно-стрелковых дивизий корпуса Кюблера, поставивших заслон в южном направлении.

Постоянные указания пробиваться только на восток или в крайнем случае на юго-восток привели к тому, что 12–я армия вплоть до 5 августа предпринимала попытки прорыва кольца окружения именно в этих направлениях. Только ночью 5 августа П. Г. Понеделин доносит:

«Решил пробиваться в направлении Первомайск»[485].

Быстрее всего в обстановке сориентировался И. Н. Музыченко, который уже 1 августа запрашивал штаб Южного фронта:

«Прошу в срочном порядке сообщить положение войск 26–й и 18–й армий. Без этого невозможно определить правильное направление прорыва из окружения»[486].

Через несколько часов он требует санкционировать прорыв в южном направлении:

«Просим санкционировать прорыв на юго-восток через Терновка, Покатилово, прорыв произвести самостоятельно, координируя действия с Понеделиным. Промедление истощит армию и приведет к катастрофе»[487].

Нам неизвестно, дождался И. Н. Музыченко разрешения на прорыв или нет. Зная характер командарма–6, можно предположить, что нет. Тем не менее утром 2 августа он бросает наиболее боеспособное соединение армии, 80–ю стрелковую дивизию, в направлении Покотилово (населенный пункт примерно в 10 км южнее Подвысокого). С 18–й армией была установлена связь по радио. 3 августа 80–я стрелковая дивизия из района Копенковатое пыталась пробиться к переправам через Ятрань у Покотилова и Лебединки. Поскольку 4 горно-стрелковой дивизии корпуса Кюблера в то же время ставилась задача наступления на Подвысокое, бой 3 августа принял форму встречного сражения:

«В 2.30 (утра) 91 горно-стрелковый полк как раз отразил первую вражескую атаку. До обеда последовало еще 5, частично при поддержке танков. Собственное наступление было отложено. 13 горно-стрелковый полк захватил мост через Ятрань у Перегоновки и образовал плацдарм в направлении Копенковатое (высота 193 взята 2 батальоном 13 горно-стрелкового полка). Ширина фронта дивизии составляла к вечеру еще 20 км с значительными брешами»[488].

Наступательные задачи соединениям по обе стороны фронта ставились, поскольку целью советского командования был силовой прорыв из окружения, а целью немецкого — сокращение фронта и уплотнение порядков для обеспечения прочной обороны внутреннего обвода «котла».

Встречный бой продолжился и в ночь с 3 на 4 августа, и днем 4 августа. 80–я стрелковая дивизия наступала из района Копенковатое с задачей захватить переправу у Покотилово — Лебединка. В 17.00 4 августа к 80–й дивизии присоединились 173–я и 189–я стрелковые дивизии. Последняя получила задачу прикрытия фланга наступления. Противник армии И. Н. Музыченко, 4 горно-стрелковая дивизия, усиленная полком пехотной дивизии пыталась в тот же день наступать в противоположном направлении:

«4 августа наступлением было сокращено расстояние между двумя полками до 3 км. Взятие деревни Копенковатое, которая находилась перед фронтом 13 горно-стрелкового полка, не удалось, в то же время 18 вражеских атак были отбиты, прежде всего перед 91 горно-стрелковым полком. Справа дивизия соединилась с 1 горно-стрелковой дивизией, слева — с 97 легкопехотной дивизией. Только что подчиненный дивизии 477 пехотный полк (257 пехотной дивизии) был выдвинут на передовую линию между 3 и 2 батальонами 91 горно-стрелкового полка. Эти два полка должны были ударить по Подвысокое при поддержке 10 батарей, в то время как 13 горно-стрелковый полк, наконец, должен был овладеть Копенковатое. Во время этих приготовлений к наступлению русские ударили по полкам утром 5 августа большими силами пехоты. 1 батальон 91 горно-стрелкового полка отразил все атаки, последние — в рукопашном бою. По этой причине собственное наступление отложили до 11.30. Намеченное продвижение было очень небольшим. Частично подразделения должны были к вечеру возвратиться на исходные позиции (1 батальон 477 полка), чтобы восстановить взаимосвязанный фронт. 13 горно-стрелковый полк во второй половине дня все еще отражал сильные атаки из Копенковатое. Неуспех этого дня может быть объяснен только значительными силами противника, которые связали фронт, несмотря на образование местных очагов и на сосредоточение артиллерийского огня»[489].

К 5–му числу на юг были брошены остатки 16–го механизированного корпуса, 3–й противотанковой артиллерийской бригады и группы Фотченко с целью попытаться последней отчаянной атакой пробить себе дорогу из окружения. Однако эта атака поставила фронт окружения на грань прорыва. Еще раз предоставим слово Юлиусу Брауну, историку 16 дивизии:

«Вдруг около 2.20 раздался ружейный и пулеметный огонь, вперемешку с выстрелами противотанковых пушек. Вспышки огня поднялись вверх, шум сражения стал все сильнее. „Кажется, рутинная местная перестрелка!“ Но огонь не уменьшался. Похоже, проснулся весь фронт. На горизонте перед дивизионным командным пунктом видны разрывы трассирующих снарядов противотанковых пушек. Шум боя переместился на юг. Приказ по дивизии уже готов, но неразумно высылать связных на передовую линию. Звонит телефон. Докладывает адъютант 94 горно-стрелкового полка: „Слышны звуки гусеничных машин. Бой приближается. Штаб готовится к отражению атаки!“ — „Объявите тревогу разведывательному батальону!“ — „Так точно. Я немедленно позвоню!“ Время — 2.45. 13 горно-стрелковый полк докладывает только: „Идет атака противника из Копенковатое на позиции 3 батальона 13 горно-стрелкового полка“. Линия связи с полком повреждена. В 3.00 оттуда поступает открытый радиосигнал: „Танки“. Потом полк уже не появляется в эфире (не докладывает). Неожиданно русская пехота напала на позиции 2–х батарей тяжелых полевых гаубиц восточнее Перегоновки. Орудия временно попадают в руки противника. Около 6.00 раздались первые выстрелы на восточной окраине Перегоновки. Части 1 противотанковой роты 525 полка, 3 саперной роты 94 полка, 1 взвод 3 саперной роты 73 полка и охрана штаба дивизии заняли позиции. Русская колонна автомобилей въезжает между тем в Перегоновку из юго-восточного направления, пока она не была полностью сожжена огнем. Русская пехота отброшена при попытке перейти Ятрань вброд. Движение русской моторизованной колонны после этой неудачи поворачивается на Полонистое. Там она встречена 1 саперной ротой 73 полка и взводом 4 роты ПВО 61 полка. В распоряжении дивизии больше не остается резервов. Кабельная (телефонная) связь с критическими позициями повреждена. В эти часы командир дивизии полагается на выдержку и боевую силу своих частей. И он в этом не разочаровался. По радио следует приказ: „Образовать круговую оборону! Держаться! Командное крыло Перегоновка“. Около 7.00 на дивизионном командном пункте представляют положение следующим образом: атаки пехоты при поддержке танков на перекресток 5 км юго-западнее Подвысокого захлебнулись в крови. Моторизованные части вклинились в брешь между 3 батальоном 477 пехотного полка и 3 батальоном 91 горно-стрелкового полка. Перед 477 пехотным полком только небольшие боевые действия. От 94 горного разведывательного батальона и 94 горно-стрелкового полка нет никаких известий. На позициях 13 горно-стрелкового полка с большими потерями противника отражены попытки прорыва при поддержке танков и моторизованных пехотных частей. У Перегоновки — также успешная оборона. У Полонистое бой продолжается. Фланги стоят крепко. В центре положение полностью неопределенное. Вероятно, противнику удалось вклиниться, а может, даже и прорваться. Напряжение продолжалось до полудня. Затем положение прояснилось благодаря воздушной разведке, передовым наблюдателям, показаниям военнопленных, радиосообщениям отдельных групп сопротивления, а также запросам командира дивизии: противник, сосредоточив силы, с 2.00 попытался осуществить прорыв из района Подвысокое через пересечение дорог в 5 км юго-западнее Подвысокого, из района леса северо-западнее от этого места, и прежде всего из Копенковатое. Атаки преимущественно силами пехотных частей против 3 батальона 91 горно-стрелкового полка и 477 пехотного полка успеха не имели»[490].

Реальный шанс вырваться из малого кольца окружения как организованная вооруженная сила был с 29 июля по 3 августа, когда фронт 18–й армии проходил достаточно близко к окруженным армиям. Так, 2 августа правый фланг 18–й армии был всего в 15–20 км южнее войск И. Н. Музыченко. 3 августа расстояние также не превышало 20 км. Пробить фронт 91 горно-стрелкового полка 4 горно-стрелковой дивизии на Ятрани было куда реальнее, чем пытаться взломать оборону 11 танковой дивизии на Синюхе. Совместными действиями наиболее боеспособных частей двух армий было возможно пробить коридор для выхода из окружения.

Уже 3 августа обстановка сложилась так, что прорыв кольца окружения на Ятрани давал шанс лишь на выход разрозненными группами без тяжелого оружия и оставив всю технику. Как армии, корпусам и дивизии прорваться уже было нереально. В этот день 16 танковая дивизия Хубе направилась к Первомайску:

«В то время как основная часть дивизии все еще вела ожесточенные бои северо-восточнее Лысой Горы, часть танкового полка вместе со II батальоном 79 мотопехотного полка, 3 ротой 16 саперного батальона, 3 батареей 16 артиллерийского полка и I батальоном 64 мотопехотного полка, невзирая на размытые дороги, начали 3 августа наступление на Первомайск и излучину Буга, сквозь бесконечные колонны русских, пытавшихся уйти на восток»[491].

Боевая группа 16 танковой дивизии ворвалась в Первомайск и в ходе скоротечного боя овладела городом. Взрыв мостов немцам удалось предотвратить, провода к зарядам взрывчатки были перерезаны в последний момент. На следующий день образовалось еще одно кольцо окружения:

«4 августа плацдарм на южной стороне Буга был расширен и укреплен. Боевые группы на другом берегу Буга, прикрытые с фланга рекою, продвинулись на юг и установили связь с венгерскими войсками»[492].

Фактически у Первомайска немцы добавили к окруженным армиям И. Н, Музыченко и П. Г. Понеделина части правого фланга 18–й армии А. К. Смирнова. Ее фронт удалился к югу от Первомайска. Окруженных в районе Подвысокого отделяли от армии А. К. Смирнова десятки километров, преодолеть которые не представлялось возможным. Более того, попытки И. Н. Музыченко организованно пробиться на юг были парированы немцами выдвижением обратно к уманскому «котлу» 9 танковой дивизии фон Хубицки. По имеющимся у автора данным, это было сделано по просьбе командующего XXXXIX корпусом Людвига Кюблера:

«Командующий горным корпусом просил о том, чтобы танковая группа пришла на помощь его стрелкам, ударив на запад; но командование группы армий отказало. Только 9 танковая дивизия, сосед справа 16 танковой дивизии, повернула на запад, нанося удар на Терновку, павшую 4 августа»[493].

Таким образом, к 5 августа, когда П. Г. Понеделин решил присоединиться к попыткам И. Н. Музыченко пробиваться на юг, шансы вырваться из кольца для большей части солдат и офицеров двух армий уже отсутствовали. Плацдарм, на котором сгрудились в этот день окруженные войска, около 65 000 человек, не превышал размера 10x10 км.

Командующий Южным фронтом доносил 4 августа:

«Группа Понеделина продолжает оставаться в прежнем положении, причем совершенно непонятна медлительность в выполнении неоднократного приказа о выводе его частей на р. Синюха… От Понеделина получена радиограмма панического содержания, что организованный выход из боя без уничтожения своей материальной части или без немедленной помощи извне якобы невозможен. Эта оценка положения Понеделиным неверна, и сплошного фронта нет. Имеются промежутки до 10 и более километров. Топтание на месте Понеделина другим иначе объяснено быть не может, как только растерянностью, нераспорядительностью, неэнергичностью. Обстановка в районе Ново-Миргород, Ново-Украинка не дает возможности помощи Понеделину войсками, кроме авиации, которая все время на него работает. Понеделину вновь подтверждаем приказ ночными атаками пробить себе путь.

Тюленев, Запорожец, Задионченко, Романов»[494].

Тюленев оперировал устаревшими сведениями. «Разрывы до 10 км» были в первые два-три дня августа. Надо сказать, что хороши были в данной ситуации обе стороны. И. В. Тюленев бездумно приказывал пробиваться на восток, а П. Г. Понеделин столь же бездумно пытался это делать. В это же время реалист И. Н. Музыченко активно прощупывал пути выхода на юг. О 16 танковой дивизии у Первомайска он, видимо, не догадывался.

Нажим с востока и севера вынудил войска двух армий в конце концов сгрудиться вокруг села Подвысокое. К северо-востоку от Подвысокого был густой дубовый лес, Зеленая Брама, ставшая символом последних боев соединений 6–й и 12–й армий. В трагические дни августа 1941 г. Зеленая Брама дала войскам последнюю опору и защиту от бесконечных атак с земли и воздуха.

Принятое 5 августа в штабе 12–й армии решение прорваться своими силами было реализовано в ночь на 6 августа. Попытку эту можно назвать только актом отчаяния, поскольку фронт 18–й армии в это время уже был за Южным Бугом. Затем силы окруженных окончательно иссякли, и наступила катастрофа. 7 августа части XXXXIX горно-стрелкового корпуса вели бои уже на окраинах Подвысокого.

Начальник штаба 12–й армии генерал Арушанян вплоть до 7 августа поддерживал связь по радио. Предпоследняя в этот день его радиограмма гласила:

«Попытка выхода из окружения не удалась. Прошу в течение дня и ночи 6 на 7.8 авиацией методически бомбить…» И последняя радиограмма (в искаженной редакции): «6 и 12 армии окружены… Боеприпасов, горючего нет. Кольцо сжимается. Окружение огневое. Располагаю 20 000 штыками. Арьергарды с севера… удар на Первомайск на соединение с 18–й армией…»[495]

К вечеру 7 августа окруженные войска стали неуправляемыми. Оба командарма, генерал Музыченко и генерал Понеделин, попали в плен; начальникам штаба 12–й и 6–й армий генералам Арушаняну и Иванову (без штабов) удалось выйти к своим войскам. По данным Южного фронта (оперативная сводка № 098), только за период с 1 по 8 августа из окружения вышло до 11 000 человек и 1015 автомашин с боевым имуществом. Оставшиеся в живых, в большинстве раненые и больные солдаты и офицеры 6–й и 12–й армий, 7 августа 1941 г. попали в плен. В плен попал командир 49–го стрелкового корпуса (ранее командир 10–й танковой дивизии) С. Я. Огурцов, прошедший с боями от Радзехова до Подвысокого. На долгие четыре года пленниками немцев стали командиры других корпусов окруженных армий: командир 13–го стрелкового корпуса Н. К. Кириллов, 8–го стрелкового корпуса М. Г. Снегов.

Многие командиры частей и соединений погибли. 5 августа был смертельно ранен командир 44–й танковой дивизии Василий Петрович Крымов. В последние дни окружения погиб в бою ветеран Испании, командир 8–й танковой дивизии (к тому моменту группы Фотченкова) Петр Семенович Фотченков. Попал в плен и погиб там командир 16–го механизированного корпуса комдив Александр Дмитриевич Соколов. Погибли в окружении командир 24–го механизированного корпуса генерал-майор Владимир Иванович Чистяков и его начальник штаба, полковник Александр Иванович Данилов.

Один из наиболее сложных вопросов — это потери РККА в Уманском котле. Цифра 103 тыс. пленных была заявлена немцами уже в первые дни после окончания операции. 9 августа фон Штюльпнагель в официальном приказе говорит о «более чем 100 тысячах пленных»[496]. Названная по горячим следам цифра была явно завышена, поскольку определялась до точных подсчетов.

Несколько проще обстоит дело с танками. Е. А. Долматовский в повести «Зеленая Брама» пишет:

«А теперь о танках. Типпельскирх утверждает, что под Уманью захвачено 317 советских танков. Эх, будь у нас там 317 танков, неизвестно, как бы повернулось дело!»[497]

Однако, согласно докладу помощника командующего войсками Южного фронта по автобронетанковым войскам генерал-майора Штевнева, состояние танкового парка 2, 16, 24–го мехкорпусов характеризовалось следующими цифрами. В 16–м механизированном корпусе насчитывалось 5 Т–28, 11 БА–10, 1 БА–20. В некоторых донесениях упоминаются и легкие танки, находившиеся на конец июля в составе корпуса. В 24–м механизированном корпусе насчитывалось 10 БТ, 64 танка Т–26, 2 огнеметных танка, 10 БА–10, 5 БА–20. Еще 14 танков было в составе 39–й танковой дивизии 18–го механизированного корпуса. Наибольшее количество танков имелось в составе 2–го механизированного корпуса. Дивизии корпуса имели 1 КВ, 18 Т–34, 68 БТ, 26 Т–26, 7 огнеметных танков, 90 БА–10, 64 БА–20 и 27 Т–37. При этом подсчитаны были только боеспособные танки. Всего получается 242 танка. Если немцы проявили некоторое занудство и подсчитали все находившиеся в районе Умани советские танки, включая подбитые в районе Умани 22–30 июля и числившиеся на 30 июля неисправными, то они теоретически могли получить цифру больше 300 единиц.

Незавершенный контрудар 26–й армии. Давая «добро» на передачу 6–й и 12–й армий в состав Южного фронта, Г. К. Жуков потребовал от М. П. Кирпоноса решительных действий 26–й армии с целью оказания помощи полуокруженным армиям И. Н. Музыченко и П. Г. Понеделина. Однако армия Ф. Я. Костенко сама находилась на тот момент в незавидном положении. Полностью переместившийся в ее полосу III моторизованный корпус Э. фон Маккензена продолжал теснить войска армии к Днепру. С 26 июля в полосе 26–й армии обстановка стала ухудшаться. Под ударом оказались соединения левого крыла армии:

«После проверки лесов на наличие противника на юго-востоке от Ольшаницы, 26 июля дивизия атаковала Богуслав, который 27 июля был взят»[498].

Растянутые на широком фронте, дивизии 6–го стрелкового корпуса и 196–я стрелковая дивизия не выдержали удара двух танковых дивизий немцев и начали отходить к Днепру. Ни о каком контрударе для содействия 6–й и 12–й армиям в этот период не могло быть и речи. Однако ось движения III моторизованного корпуса была ориентирована на юг:

«…дивизия получила новый приказ 1 танковой группы: „Свернуть на юг через Первомайск для окружения врага в районе Умань“. При слабом сопротивлении врага дивизия с успехом прошла через Звенигородку, Шполу (31 июля), Ново-Миргород (1 августа), а 4 августа шел бой за Кировоград, который также был взят 5 августа»[499].

13 танковая дивизия, захватив 27 июля Мироновку, развернулась на юг и через Корсунь направилась к Кировограду. Таким образом, нанеся несколько сильных ударов по 26–й армии, корпус фон Маккензена проскочил перед фронтом армии Ф. Я. Костенко и ушел на юг.

Уже 28 июля ураган, обрушившийся на 26–ю армию, утих. В оперативной сводке фронта на 20.00 28 июля при описании положения дивизий 6–го стрелкового, 5–го кавалерийского корпусов рефреном звучит:

«Противник активности не проявлял»[500].

В течение 29–31 июля на фронте 26–й армии шли вялые бои, на фронте большинства соединений противник активности не проявлял. Однако после ударов действительно 26–27–го числа командование Юго-Западного фронта не могло поверить, что эти наступательные действия были предприняты походя, без перспективы дальнейшего развития наступления к Днепру. Поэтому в разведсводке № 37 от 31 июля мы находим предположение о дальнейших действиях немецких войск на фронте 26–й армии:

«1.8 нужно ожидать дальнейшего развития наступления с рубежа Корсунь, Яновка в северо-восточном направлении и попыток прорыва из района Ставы, Винцетовка к Ржищев»[501].

Нетрудно догадаться, что решительного наступления танковыми дивизиями к Ржищеву 1 августа предпринято не было. Перед фронтом 97–й стрелковой дивизии и 5–го кавалерийского корпуса противник вообще активности не проявлял. На северном фланге 6–го стрелкового корпуса действовала только пехотная дивизия. В дальнейшем эта тенденция сохранилась. Танковые части с фронта 26–й армии ушли на юг к Черкассам, где создавалась 38–я армия. Подчиненные Ф. Я. Костенко соединения отбивали атаки пехотных частей, двигавшихся по стопам танковых дивизий фон Маккензена.

Еще одним фактором, вызвавшим оперативную паузу в наступательных действиях 26–й армии, было ожидание завершения формирования и переброски на фронт новых соединений. Первоначально (доклад С. М. Буденного Ставке ВГК 2 августа)[502] в планах командования направления фигурировали две ударные группировки. Первая должна была наносить удар из Киевского УР в направлении Фастова и Белой Церкви. Она должна была состоять из 284, 295 и 300–й стрелковых дивизий. Вторую ударную группировку первоначально предполагалось собрать в районе Черкасс с задачей наступления на соединение с 6–й и 12–й армиями в направлении Звенигородки. Ее должны были составлять 264, 289, 301, 297–я стрелковые и 34–я, 37–я кавалерийские дивизии. 3 августа, возможно после обсуждения обстановки в Ставке, было принято решение назначить исходным районом для наступающей в направлении Звенигородки группы каневский плацдарм. В соответствии с этими планами в состав 26–й армии из резерва Ставки ВГК и главного командования Юго-Западного направления прибывали: свежесформированная 264–я стрелковая дивизия, которая была введена в бой на каневском плацдарме, и 146–я стрелковая дивизия, направленная на ржищевский плацдарм. К исходу 3 августа в состав 26–й армии прибыла переформированная 12–я танковая дивизия (этот номер знаком читателям по дубненским боям, тогда 12–я танковая дивизия входила в состав 8–го механизированного корпуса Д. И. Рябышева). Фигурировавшие в планах командования 301–я и 289–я стрелковые дивизии предполагалось передать Ф. Я. Костенко 5–6 августа. 34–я кавалерийская дивизия прибывала уже 4 августа. На усиление стрелковых дивизий также должны были быть направлены находившиеся в распоряжении С. М. Буденного 22 танка Т–34. Плановым сроком перехода в наступление было 10–12 августа.

Однако в своем плановом виде каневская и киевская наступательные группировки Юго-Западного фронта созданы не были. Прорыв III моторизованного корпуса на юг потребовал выделения сил для обороны переправ через Днепр и днепровского рубежа в целом. На решение этой задачи были целиком раздерганы дивизии, назначенные для сосредоточения в КиУРе, и 297–я стрелковая дивизия, назначенная для армии Ф. Я. Костенко.

Тем временем 26–я армия готовилась к контрудару и вела оборонительные бои. Вследствие перехода к обороне подвижное соединение армии — 5–й кавалерийский корпус решением командарма был сосредоточен для отдыха и пополнения на восточном берегу Днепра в районе Бубновская Слободка. 2–3 августа войска Ф. Я. Костенко вели бои с постепенно подтягивавшимися пехотными частями 6 армии Рейхенау на ржищевском и каневском плацдармах. Быстрое развитие ситуации под Уманью вынудило командование ускорить переход в наступление 26–й армии. К 5 августа в ее состав был возвращен с восточного берега Днепра 5–й кавалерийский корпус, прибыл один стрелковый полк 289–й стрелковой дивизии. К тому моменту у Ф. Я. Костенко уже был план наступательной операции на глубину 120 км. Наступление предполагалось вести по всем правилам. 6–й стрелковый корпус при поддержке 186–го противотанкового полка, 109–го и 229–го корпусных артиллерийских полков, 30 танков 12:й танковой дивизии должен был нанести удар, обеспечивающий правый фланг подвижной группы. Подвижная группа армии в составе 12–й танковой дивизии и 5–го кавалерийского корпуса должны были атаковать при поддержке 199–й и 227–й стрелковых дивизий и в дальнейшем развивать наступление на Звенигородку и Шполу. Действия ударной группировки Ф. Я. Костенко по решению командования Юго-Западного направления должны были поддерживаться авиацией фронта. В ночь перед наступлением перед фронтом 26–й армии самолеты 4–го дальнебомбардировочного авиакорпуса должны были бомбить немецкие войска.

Наступление началось только утром 7 августа, но развивалось весьма успешно: войска продвинулись на 20 км и вышли за реку Рось в районе Стеблев, рассеяв слабые подразделения 57–й пехотной дивизии III моторизованного корпуса Э. фон Маккензена. Пехотная дивизия продвигалась за 13–й и 14–й танковыми дивизиями, прикрывая их тылы. Но ранним утром 8 августа командующий 26–й армией получил приказ остановить продвижение подвижной группы на юг и изменить направление наступления войск армии на Ржищев с целью уничтожения каневской группы противника. В некоторых источниках указывается, что приказ на остановку наступления поступил уже 7 августа:

«Но в полдень командир 5 к*авалерийского** к*орпуса** вдруг получил новый приказ командарма–26 приостановить наступление и изменить направление удара резко на север (на Ржищев)»[503].

Достоверно установить, чем было вызвано это решение, сейчас уже не представляется возможным. Объяснение может быть двояким. Во-первых, командование фронта могло решить, что идти на помощь 6–й и 12–й армиям уже бесполезно. Во-вторых, побудительным мотивом отказа от наступления на Звенигородку мог стать кризис, вызванный отходом 64–го стрелкового корпуса за Днепр. Отход этот угрожал потерей переправ в районе Ржищева. Выполняя приказ командования фронта, войска 6–го стрелкового корпуса отошли в район ржищевского плацдарма.

Видимо, в штабе ЮЗФ не знали, что одно обозначение наступления 26–й армии произвело сильное впечатление на немецкое командование. 7 августа вечером Франц Гальдер записывает в дневнике:

«Противнику крупными силами удалось на южном фланге группы Шведлера вклиниться в глубину его расположения. Богуслав!»[504]

Именно так, с восклицательным знаком. 8 августа по итогам событий предыдущего дня было сделано заключение:

«На стыке между войсками Клейста и Шведлера противник прорвался до Богуслава. Следует обратить внимание на смелость противника при проведении операции на прорыв. Образовавшийся прорыв говорит не только о смелости и дерзости противника, он создает и ряд неудобств для наших войск. Строительный батальон, а также подведенные запасные батальоны (полевые запасные батальоны дивизий) безуспешно пытались остановить противника. Этот прорыв противника является следствием недостаточной глубины построения наших наступающих войск. Нужно учесть всю рискованность такого положения»[505].

Произошло это потому, что Э. фон Маккензен был в своем репертуаре. Повернув от Киева на юг, он поступал так, как будто на его левом фланге никого не было. Проскочив к Кировограду и Новому Миргороду, он оставил перед фронтом Ф. Я. Костенко пустоту. Если бы решительное наступление 5–го кавалерийского корпуса и 12–й танковой дивизии в направлении на Жашков или Звенигородку продолжалось, то они бы не встретили на своем пути серьезного сопротивления. Конечно, 7 августа не было и речи о спасении окруженных 6–й и 12–й армий — уманская драма к тому моменту уже закончилась. Но наступление Ф. Я. Костенко могло решить куда более масштабную задачу. Его подвижная группа выходила в тыл всей 1 танковой группе, двигавшейся на юг. Разумеется, окружение целой танковой группы силами одной танковой дивизии и кавалерийского корпуса было невозможно. Но выход на коммуникации и их удержание могли привести к необходимости разворачивать соединения Эвальда фон Клейста на 180 градусов и останавливать развитие операций группы армий «Юг» в целом. Остается только сожалеть, что контрудар 26–й армии оказался незавершенным.

Смена направления удара 26–й армии радикально обстановку не изменила. Наступление на Ржищев успеха не имело, и основной задачей армии стала защита черкасского плацдарма. Шанс еще раз проучить Э. фон Маккензена был упущен.

Боевые действия 9–й и 18–й армий. Судьба 6–й и 12–й армий заслонила действия других соединений Южного фронта. Между тем боевые действия в полосах 18–й, 9–й и Приморской армий Южного фронта с 25 июля также приняли неблагоприятный для них характер. Разрыв фронта на стыке 9–й и 18–й армий контрударами 2–го кавалерийского корпуса и 150–й стрелковой дивизии устранен не был. Напротив, противник настойчиво стремился его расширить. 18–я армия не имела возможности содействовать 9–й армии в ликвидации этого прорыва, поскольку сама с тяжелыми боями откатывалась на восток. Занимавший широкий фронт 18–й механизированный корпус был рассеян и отходил на восток, имея возможность вести сдерживающие бои с наступающими дивизиями 17 армии на восточный берег Буга. Скудные резервы А. К. Смирнов пытался направить на северный фланг армии для восстановления связи с 6–й и 12–й армиями. Собственно, на правом фланге армии отходила так называемая группа Гольцева (сводные подразделения 218–й моторизованной дивизии, 47–й танковой дивизии, 145–го танкового полка, 757–го противотанкового полка). К 3 августа группа насчитывала всего 300 человек при 14 орудиях. Именно этот отряд был противником боевой группы 16 танковой дивизии 3 августа, когда немецкие войска заняли Первомайск. Город затем попытались отбить контрударом 17–го стрелкового корпуса. Но успеха в этом предприятии достигнуть не удалось. Более того, части 16 танковой дивизии продолжили движение в южном направлении:

«4 и 5 августа боевая группа Хёфера взяла Благодатное и Константиновку на Буге, в 25 км южнее Первомайска, и нанесла удар на Трикраты. После наспех проведенного сосредоточения, 6–го августа танковый полк, 79 мотопехотный полк и II батальон 64 полка двинулись на Вознесенск, сильно разрушенный за день до того немецкими бомбардировщиками. Следующим утром автодорожный и железнодорожный мосты через Буг оказались, опять-таки неповрежденными, в руках солдат 16 дивизии»[506].

Единственной силой, которую мог противопоставить командующий Южным фронтом распространению немецких танковых соединений на юг, был 2–й кавалерийский корпус П. А. Белова. Когда стали понятны намерения противника не только окружить войска 6–й и 12–й армий под Уманью, но и нанести удар подвижными соединениями дальше на юг, было решено рокировать конников Белова со стыка между 9–й и 18–й армиями в район Первомайска. К 3 августа корпус сосредоточился в районе Врадиевка, примерно в 20 км к юго-западу от Первомайска. Первоначально он был передан в распоряжение штаба 18–й армии. Но 4 августа, когда было замечено продвижение немецких танковых дивизий к Вознесенску, корпус вновь был переподчинен фронту и получил задачу прикрытия сразу двух направлений. От него требовалось прикрыть направление Первомайск — Вознесенск и Большая Врадиевка — Вознесенск, обеспечивая переправы на реку Южный Буг. Понята эта задача П. А. Беловым была несколько своеобразно:

«Дорога из Первомайска на Николаев проходила через Вознесенск, то есть по левому берегу Буга. Это означало, что если противник займет Вознесенск и двинется на Николаев, то главные силы войск Южного фронта будут прижаты к Черному морю и отрезаны с востока. Я понял задачу, поставленную мне командующим фронтом, как требование разделить корпус на две части. Одну дивизию (9–ю) я решил переправить через Буг по мосту у Вознесенска для занятия обороны фронтом на север против противника, ожидавшегося из Первомайска по левому (восточному) берегу реки. 5–ю кавалерийскую дивизию оставил на правом берегу Буга для тесного тактического взаимодействия с 18–й армией»[507].

Решение П. А. Белова было достаточно логичным, учитывающим особенности господствующих коммуникаций. Но предположения, несмотря на всю свою логику, остались только предположениями. В принципе ничего не мешало немецким танковым дивизиям двигаться от Первомайска по восточному берегу реки, так это и происходило в реальности. 16 танковая дивизия подошла к Вознесенску с востока. Город удержать не удалось. 9–й кавалерийской дивизии даже не удалось закончить переправу. 72–й кавалерийский полк попал под удар танков, был отброшен и даже рассеян. Остальные два полка дивизии полковника Бычковского, уже переправившиеся через Буг, вместе со штабом дивизии и ее командиром были отброшены к поселку Вознесенскому, находившемуся северо-восточнее Вознесенска. Четвертый полк этой дивизии (136–й) переправиться через Буг не успел и остался на правом берегу. 5–я и 9–я кавалерийские дивизии были разъединены. Потеряв переправу у Вознесенска, 5–я кавалерийская дивизия была вынуждена воспользоваться заблаговременно наведенным конными саперами понтонным мостом в Новой Одессе. 7 августа удалось переправить на восточный берег 5–ю кавалерийскую дивизию и соединиться затем с 9–й кавдивизией. К счастью для командования Южного фронта, 9–я и 16–я танковые дивизии были повернуты на юго-восток, в сторону Кривого Рога и Николаева:

«Части танковой группы двинулись теперь из района Кременчуга на юго-восток и из района Кировограда на промышленный район Кривого Рога, чтобы наконец достичь Днепра и захватить плацдармы на другом берегу. И 16 танковая дивизия, смененная на позициях у Вознесенска своей „сестрой“ — 16 моторизованной дивизией, покатила 8 августа на восток»[508].

Надо сказать, что ни к чему, кроме бесполезной потери времени, это не привело:

«Боевые группы уже были повернуты на север, против Кривого Рога, и простояли там два дня, беспокоимые советскими самолетами»[509].

Такой поворот событий был для Южного фронта подарком судьбы. Продолжение наступления по западному берегу Южного Буга ни к чему, кроме разгрома корпуса П. А. Белова по частям, привести не могло. А в отсутствие корпуса танковые дивизии могли беспрепятственно распространиться на юг, перехватывая линии снабжения остатков 18–й и 9–й армий. Остатки армии А. К. Смирнова отходили через наведенный конниками П. А. Белова мост через Буг. Армия Я. Т. Черевиченко еще не была окружена и рассеяна, но положение ее было не блестящим.

Раздробив построение армий Южного фронта, вклинившись на стыках 18–й и 9–й армий, войска 11 армии Шоберта начали дробить уже построение собственно 9–й армии и выделившейся из ее состава Приморской армии. Первый шаг в этом направлении был сделан 31 июля, когда был нанесен удар в центре 9–й армии на участке Дубоссар. Здесь, как было записано в оперативной сводке фронта на 1 августа, вследствие применения пикирующих бомбардировщиков удалось отбросить 30–ю стрелковую дивизию и стрелковый полк 150–й стрелковой дивизии на восток. Для парирования этого прорыва была направлена 51–я стрелковая дивизия, выведенная 29 июля во фронтовой резерв из состава Приморской армии. Уже 3 августа дивизия предприняла контрудар в районе Дубоссар. Следующим шагом Шоберта было вклинение на стыке 9–й и Приморской армий. Здесь немецким войскам удалось прорвать УР и к исходу 2 августа расширить этот прорыв по фронту до 40 км и в глубину до 15–20 км.

Далее, до 5 августа положение на фронте 9–й армии стабилизовалось. Она имела в центре устойчивую опору — 80–й УР и его долговременные укрепления вдоль крупной водной преграды — по берегу Днестра. Но устойчивость положения армии Я. Т. Черевиченко была иллюзорной. Она была обойдена с обоих флангов, а глубоко в тылу на ее коммуникации выходили танковые дивизии 1–й танковой группы. Понимание того, что противник не будет штурмовать позиции армии в лоб, а предпочтет вынудить советские войска к отходу прорывом на флангах, в штабе фронта и 9–й армии, по-видимому, присутствовало. Поэтому с 3 августа началась эвакуация вооружения из Рыбницкого (№ 80) УР. Армия готовилась оставить спасительный рубеж Днестра и начать полный опасностей путь на восток.

Создание Резервной армии. Лишь слегка дохнув холодом смерти на 2–й кавалерийский корпус, железный дракон танковых дивизий направился на юго-восток, где его поджидали не заложенные в плане «Барбаросса», сформированные заново стрелковые дивизии. 5 августа в районе Днепропетровска была создана Резервная армия под командованием генерал-лейтенанта Н. Е. Чибисова. В состав армии включались дивизии: 223 (остатки), 253, 273, 296, 274, 275, 226, 230, 255–я стрелковые, 26, 28 и 30–я кавалерийские. Предполагалось по мере завершения формирования дивизий выдвинуть армию на заранее подготовленный оборонительный рубеж: Кременчуг и далее по реке Ингулец на Кривой Рог — Херсон. Плохо подготовленным, слабо вооруженным дивизиям было трудно оказать серьезное сопротивление немецкому танковому клину. Но сила их сопротивления в любом случае была не нулевой, и, несмотря на все трудности, они сыграли существенную роль в августовских боях.

Бои 5–й армии в Коростеньском УРе. После месяца напряженных боев с острием немецкого танкового клина 5–я армия в период сражения за Умань вела позиционные бои в Коростеньском УРе против пехоты армии Рейхенау. Армия располагалась фронтом на запад собственно в УРе и фронтом на юг от УРа до стыка с 27–м стрелковым корпусом и 37–й армией в районе Киева. Коростеньский УР обороняли соединения 31–го стрелкового корпуса, которым противостояли 62, 79, 56 и 298–я пехотные дивизии. Не закрытый укреплениями левый фланг армии обороняли 15–й стрелковый корпус вместе с пехотными остатками 9–го и 22–го механизированных корпусов. Противниками этих соединений были 98, 113 и 262 пехотные дивизии. 98 пехотная дивизия входила в последний эшелон развертывания войск для «Барбароссы» и прибыла из Франции уже после начала боевых действий. В боях соединение еще не участвовало и весь путь до Малина проделало пешим порядком от границы. В резерве командующего 5–й армией был 19–й механизированный корпус. Задачей немецких войск, действовавших против армии М. И. Потапова, были изоляция войск армии от Киевского УРа и оттеснение их на север, глубже в Припятские болота. 5–я армия и 27–й стрелковый корпус на этом этапе решали негативную задачу срыва немецких планов на этом направлении.

Вместо маневров на десятки километров велась упорная борьба за каждую, даже малозначащую, позицию. Одним словом, проходили характерные для позиционного фронта «бои за избушку лесника». В этих боях сложились две основные точки приложения усилий немцев — бондаревская и малинская группировки. Первая стремилась прорвать Коростеньский УР в районе Бондаревки, а вторая — развить наступление от Малина на север. Тем самым создавались предпосылки для окружения войск 5–й армии. 23–24 июля части XVII армейского корпуса прорвали УР на стыке между узлами обороны и начали развивать прорыв в направлении Бондаревки. М. И. Потапов для парирования прорыва бросил против наступающих немецких частей 19–й механизированный корпус и 195–ю стрелковую дивизию. Уже 25 июля 19–й мехкорпус в 15.00 вступил в бой за Бондаревку, а 195–я стрелковая дивизия — за станцию Емельяновка. Оба населенных пункта находились уже за линией УРа. Успеху прорыва Коростеньского УРа способствовало наличие у немцев подробных сведений об укреплениях:

«У захваченных в плен найдена карта с точным указанием всех огневых точек УРа со всеми подробностями»[510].

Штурм советскими войсками линии Маннергейма в декабре 1939 г. в схожей с коростеньским направлением лесисто — болотистой местности был неудачен в силу отсутствия информации о расположении ДОТов. Она была собрана только к февралю 1940 г.

Немцы в июле 1941 г. шли на штурм УРа, уже обладая необходимой информацией.

25 июля в полосу армии в районе Белокоровичей вышли остатки 124–й стрелковой дивизии, окруженной в ходе боев у границы. К своим вышел достаточно крупный отряд, численностью почти 2000 человек, что на тот момент было стандартной численностью потрепанной в боях стрелковой дивизии. Ей, вошедшей организационно в состав 22–го механизированного корпуса, был поручен ответственный участок на стыке с 27–м стрелковым корпусом.

Дальнейшее развитие событий в районе Бондаревки напоминало бои Первой мировой войны. 298 пехотной дивизией был вбит в оборону советских войск клин, на который обрушились контратаки левого фланга 200–й стрелковой дивизии, правого фланга 193–й стрелковой дивизии и подтянутых из резерва частей 195–й стрелковой дивизии и 19–го механизированного корпуса. Советские войска стремились контратаками отбросить немцев в исходное положение. Ни одна из сторон поставленных целей не достигла. Наступление немцев было остановлено, но и отбросить их в исходное положение не получилось.

Бои такого же характера имели место в течение 25–30 июля в районе Малина, который 98 пехотной дивизии удалось взять после упорных боев.

1 и 2 августа на фронте было небольшое затишье. В последующие дни, 3–7 августа, борьба на бондаревском и малинском направлениях продолжилась. Армия М. И. Потапова не столько стремилась удержать немцев прочной обороной, сколько решительными контратаками и нажимом на фланги заставляла наступающих ослаблять острие удара, сдерживать которое теперь становилось легче.

Однако, несмотря на отсутствие глубоких прорывов, к 7 августа 5–я армия вынуждена была оставить Коростень и отойти на 20–35 км к востоку и северо-востоку.

Решительные контрудары 5–й армии не только стабилизировали положение в полосе армии, но и оказали влияние на обстановку на северном фланге 6 армии Рейхенау в целом. Основным эффектом было оттягивание сил с важнейших направлений:

«Риск здесь связан только с мерами по ликвидации сопротивления у Коростеня. Они потребуют еще и еще раз оттягивать с фронта силы, которые должны наступать на восток»[511].

27–й стрелковый корпус, подчинявшийся непосредственно командующему фронтом, 25 июля предпринял последнюю на своем участке попытку перейти в наступление, но успеха не имел и до 1 августа укреплял свои позиции. 2 августа ему пришлось отразить натиск 111 и 296 пехотных дивизий противника, пытавшихся потеснить корпус и прорваться на стыке с 5–й армией.

С 3 до 7 августа и позже корпус активных действий не предпринимал, так же как и противник, начавший отрывку окопов полного профиля. Не надеясь на успех, ни та ни другая сторона наступательных действий не предпринимала, сосредоточившись на коростеньском и киевском направлениях.

Штурм Киева. Наступление на город началось не с того направления, на котором произошло первое столкновение защитников города с передовыми частями 13 танковой дивизии Вальтера Дюверта. Выдвижение войск началось с прорыва к Днепру южнее Киева. Ей противостоял 64–й стрелковый корпус, подчиненный непосредственно командованию фронта. Правым флангом корпус примыкал к Киевскому УРу, левым флангом — к 26–й армии Ф. Я. Костенко. До 29 июля корпус боев не вел, а с 30 июля против него и правого фланга 26–й армии началось наступление 75, 44, 71 и 95 пехотных дивизий. Немцам удалось оторвать левый фланг 64–го корпуса от 26–й армии. Под нажимом наступающих немцев соединения корпуса стали отходить в направлении на Киев. Попавшие под удар 71–я и 95–я пехотные дивизии, 165–я стрелковая дивизия отступали, «утратив связь со штакором *штабом корпуса. — А. И.** и допустив хаос в тылах»[512].

1 августа 165–я стрелковая дивизия выступила в том же духе:

«…целыми подразделениями, группами, отдельными бойцами самовольно отходила в северном и северо-восточном направлении»[513].

Был организован сбор в беспорядке отступающих частей дивизии. Меры принимались самые жесткие, вплоть до расстрела наиболее «отличившихся». В тот же день «подвиг» 165–й дивизии повторил 377–й корпусной артиллерийский полк, самовольно оставивший позиции и отошедший к Киеву. Артполк был принудительно возвращен в Хотин к 17.00 1 августа.

Частным боевым приказом командующего Юго-Западным фронтом № 00141 1 августа 175–я стрелковая дивизия и отряд Ф. Н. Матыкина были из состава 64–го стрелкового корпуса переданы в КиУР. 3 августа 165–я стрелковая дивизия была выведена на восточный берег Днепра. Теперь 64–й стрелковый корпус объединял войска на восточном берегу Днепра от Бортничей до Ржищева. В его состав, помимо 165–й стрелковой дивизии, были введены переформируемая в стрелковую дивизию 7–я моторизованная дивизия (известная нам по дубненским боям, когда это соединение входило в состав 8–го механизированного корпуса), еще один «герой» 1 августа — 377–й корпусной артиллерийский полк, а также 135–й и 555–й пушечные артиллерийские полки РГК.

С 25 июля по 1 августа на фронте Киевского УРа было спокойно. 1 августа немцы провели разведку боем. Действительно тревожная обстановка сложилась к вечеру 2 августа, когда стало известно об отходе соседа слева — 64–го стрелкового корпуса. С утра 3 августа небольшие отряды немцев, прорвавшиеся вслед за отходящей 165–й стрелковой дивизией, проникли за передний край УРа, но были отброшены. К тому моменту построение заполнения КиУРа было следующим. На северном фланге оборонялись части 81–й моторизованной дивизии и 3–й воздушно-десантной бригады, в центре занимала позиции 175–я стрелковая дивизия, на правом фланге оборонялась 147–я стрелковая дивизия и отряд Ф. Н. Матыкина. Во втором эшелоне (по городскому обводу) располагалась 206–я стрелковая дивизия. В связи с осложнением обстановки на южном фланге обороны на это направление выдвинулись части 2–й воздушно-десантной бригады. В резерве находились различные сводные отряды.

В 7 часов утра 4 августа немецкие войска начали артиллерийскую подготовку в юго-западном секторе УРа и вскоре перешли в наступление на фронте Юровка — Ходосовка. Четырем наступающим немецким дивизиям противостояли 2–я воздушно-десантная бригада и 147–я стрелковая дивизия, опиравшиеся на ДОТы КиУРа. Первый успех был достигнут немцами на левом фланге наступления, где восточнее Виты — Почтовой было блокировано три ДОТа и один ДОТ разрушен. 5 августа успех был закреплен, и наступающие немецкие соединения вышли на рубеж Гатное — Новоселки — Хотов, то есть ко второй линии УРа. С северного фланга обороны на острие немецкого удара был переброшен на автомашинах батальон 3–й воздушно-десантной бригады. В 5.30 утра 6 июля 132–й мотострелковый полк 213–й моторизованной дивизии и 2–я воздушно-десантная бригада контратаковали в направлении Виты — Почтовой, отбросив противника на километр от занятого рубежа. Вечером после 17.00 немцы восстановили положение. 6 августа укрепленная полоса у Киева была прорвана. Немцы были верны себе и штурмовыми группами благополучно щелкали бетонные коробки как орешки.

Согласно оперативной сводке штаба КиУР на 18.00 6 июля потери составляли:

«По неточным данным, наши части в течение 3–5.8.41 понесли потери убитыми, ранеными и пропавшими без вести:

147 с*трелковая** д*ивизия** 600 с*трелковый** п*олк**… до 1000 чел.

640 с*трелковый** п*олк**… до 300 чел.

132 т*анковый** п*олк**… до 700 чел.

2 в*оздушно-**д*есантная** бр*игада**… до 200 чел.

Всего потери составляют около 2200 чел»[514].

Эти потери будут выглядеть катастрофическими, если учитывать состояние стрелковых полков на тот момент. После боев 3–5 августа в 600–м стрелковом полку дивизии С. К. Потехина оставалось 230–300 человек. То есть полк потерял большую часть своего личного состава.

К 7 августа все резервы командования КиУР, которые могли быть выделены для обороны внешнего обвода, были исчерпаны. В 14.00 были введены в бой последние резервы: сводный батальон 206–й стрелковой дивизии и батальон интендантских курсов. В контратаку также был брошен 728–й стрелковый полк 175–й стрелковой дивизии, наносивший утром 7 августа фланговый удар по наступающим немецким войскам в районе Юровки. Нет ничего удивительного в том, что в этих условиях командование Юго-Западного фронта отказалось от развития наступления 26–й армии Ф. Я. Костенко и развернуло острие ее удара на север, с целью оказания помощи защитникам Киева.

Действия ВВС 25 июля — 5 августа. Организационная структура ВВС Юго-Западного направления оставалась неизменной. Большая часть авиации Южного фронта по-прежнему была распределена по армиям. Соответственно 18–й армии была придана 45–я авиадивизия, 9–й армии — 20–я, Приморской армии — два истребительных и два бомбардировочных полка. В распоряжении командования фронта находилась только 21–я авиадивизия. Численность авиации Южного фронта составляла 209 самолетов: 116 истребителей, 52 бомбардировщика (из них 7 Пе–2), 41 штурмовик (из них 5 Ил–2).

Вследствие особенностей обстановки деятельность ВВС Южного фронта была сосредоточена на стыках армий. В период 25–31 июля авиация фронта для действий собственно перед фронтом 6–й и 12–й армий не привлекалась. Попытки повлиять силами ВВС на обстановку вокруг армий И. Н. Понеделина и И. Н. Музыченко предпринимались на стыке 12–й и 18–й армий, там, где прорывался XXXXIX горно-стрелковый корпус армии Штюльпнагеля. Еще одной точкой приложения усилий авиации Южного фронта в эти дни был стык 18–й и 9–й армий. С 29 июля день за днем авиация Южного фронта бомбила Терновку, находящуюся на назначенном для отхода 6–й и 12–й армий участке. Наконец, начиная с августа, целью действий ВВС фронта становится не только противник, действующий на стыке армий, но и немецкие части, противостоящие войскам И. Н. Музыченко и П. Г. Понеделина. Однако в критические для окруженных армий дни 3, 4, 5, 6 августа силы ВВС были ослаблены перебазированием 45–й авиадивизии. Кроме того, в начале августа обстановка также потребовала ударов по рвущимся к Первомайску 16 и 9 танковым дивизиям. Содействие наступлению 26–й армии Ф. Я. Костенко было незначительным, только 2 августа авиация Южного фронта выполнила 10 самолето-вылетов по району Звенигородки, Ольшанки. Районы действий и интенсивность работы ВВС Южного фронта иллюстрирует табл. 4.6.

Таблица 4.6. Статистика действий ВВС Южного фронта 25.07–5.08

Дата

Районы действий ВВС

Расход боеприпасов

Число самолето-вылетов

Потери

25.07

Острая Могила, Янышевка ,Ставище[515], Скибин, переправа в районе Дубоссары. Григорионоль, штурмовка в районе Кодымы, Попелюха,

10,5 тонны

175

На аэродроме Сухой Ташлык разбиты два И–16, один Ил–2, один У–2

аэродром Белая Церковь, колонны в районе Соколовки и Жашкова

26.07

Яссы, Бельцы

1900 кг бомб

65

27.07

Жабокрич, Куничев

900

175

Два Ил–2 разбиты при взлете и посадке

28.07 Нет данных

29.07

Кошница, Пепелюха, Яссы, Винница, Червона — Гребля, Теплик, Терновка, Олыоноль, Песчанка, Гайсин, Кодьма.

Нет данных

287

Один И–153, один СБ на аэродроме

30.07

Теплик, Ладыжинка, Олыоноль[516], Пужайково, Загайканы, Оницкани, Душка, Рыжово, Черновка, Антоновка, Терновка, Ташлык

15 тонн бомб (83 ФАБ–100, 6 ЗАБ–50, 112 АОБ–25, 580 АОБ–2,5), 23 PC

315

2 Ил–2, 2 СБ, 1 И–16

31.07

Грузское, Голованевск, дорога из Дубоссары на Федоровка, Березовка, Хощевата, Гайсин, Терновка[517], Антоновка, аэродром Ревака

3,6 тонны бомб (40 ФАБ–50, 20 АО–25)

198

Один И–16 в воздушном бою, один И–153 разбился при посадке

За 1.08–4.08 подробные данные отсутствуют

5.08

Гайсин, Звенигородка[518], ст. Монастырище, Юстинград[519], Нв. Украинка[520]

6914 кг

68

Не вернулись на аэродром один СБ и один Ил–2

Примечание. Жирным шрифтом выделены населенные пункты на стыке 18–й армии и группы П. Г. Понеделина. Курсивом выделены населенные пункты на стыке между 18–й и 9–й армиями.

Оценивая деятельность авиации Южного фронта, необходимо сказать следующее. В результате перехода в подчинение И. В. Тюленева 6–я и 12–я армии остались без собственных авиадивизий. И это было вполне обоснованное решение. С передачей в состав Южного фронта 6–й и 12–й армий устранялась несправедливость в распределении ВВС между Южным и Юго-Западным фронтами, о которой мы говорили ранее. Авиация Южного фронта была более многочисленной вследствие того, что меньше пострадала в приграничном сражении. Усиливать ее дополнительно с передачей двух армий не требовалось, баланс восстанавливался сам собой. Авиадивизии, которые ранее действовали с 6–й армией, то есть 64–я и 44–я, теперь передавались в подчинение штаба Юго-Западного фронта. До 29 июля эти дивизии еще формально подчинялись И. Н. Музыченко и сделали некоторое количество боевых вылетов в полосе 6–й армии. Но с 30 июля они были изъяты из подчинения 6–й армии, и 31 июля 44–я и 64–я авиадивизии вошли в состав так называемой Южной группы ВВС ЮЗФ, которая приступила к поддержке контрудара 26–й армии. Что собой представляли эти две авиадивизии, показывает табл. 4.7.

Нельзя сказать, что состав этих дивизий впечатляет, но шесть десятков самолетов были существенной фигурой в воздушной войне на тот момент. 1–5 августа ВВС Южной группы ЮЗФ вели активную борьбу как с противником, непосредственно противостоящим 26–й армии, так и с III моторизованным корпусом немцев, выдвигавшимся на Кременчуг. Таким образом, армия Ф. Я. Костенко, на которую возлагались большие надежды, получила поддержку авиации.

Таблица 4.7. Количественный и качественный состав 64–й и 44–й авиадивизий

Соединение

Тип самолета

Наличие самолетов

исправных

неисправных

всего

64–я авиадивизия

149 иап

И–16

11

4

15

И–153

5

2

7

12 иап

МиГ–3

6

6

12

146 иап

МиГ–3

2

1

3

Итого

24

13

37

44–я авиадивизия

88 иап

И–16

10

5

15

248 иап

И–153

19

—

19

249 иап

И–15бис

9

г —

9

132 бап

Ар–2

2

4

6

Итого

40

9

49

Если перераспределение авиасоединений между двумя фронтами нареканий не вызывает, то маневр ВВС внутри Южного фронта отсутствовал. С одной стороны, штаб И. В. Тюленева не выделил в подчинение группы П. Г. Понедедина ни одного авиасоединения взамен убывших из подчинения двух армий 64–й и 44–й авиадивизий. Это искусственным образом давало шанс сконцентрировать ВВС в руках командования фронта. С другой стороны, не было изъятия авиасоединений с пассивных участков фронта. Сохранившиеся авиадивизии оказывались в подчинении командующих 9–й, 18–й и Приморской армий, находившихся не в такой опасной ситуации, как 6–я и 12–я армии. Наблюдался отчетливо видимый дисбаланс между интенсивностью борьбы и концентрацией ВВС на флангах Южного фронта. Менее опасное направление было в большей степени обеспечено авиацией, чем находящийся в критическом положении правый фланг армии.

Если мы посмотрим на действия ВВС Юго-Западного фронта, то увидим, что авиация фронта в период сражения за Умань целеустремленных, сосредоточенных ударов по группировкам противника не производила. В дни, когда группа Швендлера наступала в полосе 64–го стрелкового корпуса (29–31 июля), серьезной авиационной поддержки этот корпус не имел.

Наращивание авиационных ударов по наступающим немецким частям мы наблюдаем только в период сражения за столицу Украины 4 августа, когда начался штурм Киевского УРа, непосредственная поддержка обороны осуществлялась только 15–й авиадивизией. 28–й, 89–й истребительные и 66–й штурмовой авиаполки этой дивизии на 29 июля насчитывали (исправные/неисправные) 10/7 И–16, 5/7 И–153, 1 МиГ–3, 7/6 И–15бис. Дивизия выполнила 61 самолето-вылет, сбросив 1,6 тонны бомб. В последующие дни был осуществлен маневр авиационными соединениями и гарнизон УРа получил поддержку еще одной авиадивизии — 19–й. 33–й и 136–й бомбардировочные авиаполки соединения на 29 июля насчитывали (исправные/неисправные) 1/1 Пе–2, 7/1 СБ, 2/2 Ар–2, 3/1 Як–2. Таким образом были значительно повышены ударные возможности советских ВВС в районе Киева. Вместо нескольких бипланов — штурмовиков защитники города получили поддержку полноценных бомбардировщиков. Киев и штаб фронта в этот момент прикрывала 36–я авиадивизия ПВО, насчитывавшая на 29 июля 80 исправных самолетов, из них 8 МиГ–3.

3, 4, 5 августа немецкая авиация производила массированные налеты на Киев, штаб фронта в Броварах и мосты через Днепр. Очевидцы утверждают, что интенсивность ударов с воздуха по столице Украины в эти дни была беспрецедентной с начала боевых действий.

С войсками 5–й армии взаимодействовала 62–я авиадивизия, насчитывавшая на 29 июля 3 исправных СБ и 7 Су–2.

По итогам боев конца июля С. М. Буденный приказывал:

«Положение на фронте требует максимального напряжения авиации на решающих направлениях.

По сведениям, поступающим от ВВС фронтов, среднесуточное боевое напряжение в последнее время составляет один вылет на самолет, причем большинство из них на прикрытие разных объектов.

Количество сбрасываемых бомб недопустимо мало. Так, по ВВС ЮЗФ 25.7 составило всего 17,5 тонны, а 26.7 только 12,6 тонны при наличии свыше 50 бомбардировщиков и штурмовиков.

Прикажите:

1) Проверить фактическое боевое напряжение в частях ВВС фронтов.

2) Максимально увеличить количество сбрасываемых бомб, не допуская простоя исправных бомбардировщиков и штурмовиков.

3) Шире использовать в качестве штурмовиков с бомбовой нагрузкой самолеты И–153 и И–15 бис»[521].

Действительно, значительную долю самолетов ВВС Красной Армии, действующих в районе Киева, составляли истребители старых типов. Их использование против наступающих немецких войск было вполне целесообразно. Еще по предвоенным взглядам предполагалось до 20 % вылетов истребительной авиации посвящать ударам по наземным целям.

Приказ С. М. Буденного высвечивает также проблему, которая была актуальна в течение всей войны. Одним из приемов, которым люфтваффе компенсировал численный перевес своих противников, была высокая интенсивность использования авиации. Самолеты бомбардировочных и истребительных эскадр делали по нескольку вылетов в день, успевая воздействовать на различные цели. Того же командование, как мы видим, требовало от ВВС РККА. Немецкие ВВС работали на пределе физических возможностей летного состава, но за счет этого успевали везде, создавая иллюзию господства в воздухе. Наши ВВС, напротив, ограничивались чаще всего одним вылетом в день, даже в период крупных операций, таких, как Курская дуга. Это несколько снижало эффект от количественного перевеса.

Обсуждение

25 июля главнокомандующий немецких сухопутных войск Браухич произнес на совещании весьма показательную фразу: «Первый серьезный противник»[522]. За первый месяц войны РККА показала себя сильным игроком, делающим эффективные выпады даже в самой неблагоприятной обстановке.

Стратегия РККА в первой половине июля на Западном и во второй половине июля на Юго-Западном фронте строилась на явлении отрыва подвижных соединений от основной массы войск, передвигающихся пешим порядком. При этом была использована раздробленность эшелонов самой РККА. На Западном фронте на вырвавшиеся вперед танковые дивизии немцев обрушились армии внутренних округов. В полосе Юго-Западного фронта к июлю собственно армий из глубины страны не осталось, но присутствовали дивизии, сформированные во внутренних округах и переброшенные на Украину уже после начала войны. На основе этих дивизий были созданы группировки, которые наносили контрудары по растянувшимся на широком фронте соединениям 1–й танковой группы. В период между захватом того или иного пункта и подходом пешим порядком пехотных дивизий танковые и моторизованные дивизии оказывались под градом контрударов, изматывающих их и неизбежно вызывавших потери. Основным эффектом от этих контрударов было существенное замедление темпов операций. Опасность контрударов заставила немецкое командование распылить силы по всему фронту построения 6 армии. Поэтому ни одной стратегически важной задачи в изученный период Рейхенау решить не удалось: Киев взят не был, 5–я армия разгромлена не была.

Но бесконечно удерживать моторизованные корпуса ударами с разных направлений было невозможно. Рано или поздно танковые дивизии высвобождались из цепких тисков советских стрелковых дивизий и вырывались на оперативный простор, переводя борьбу в плоскость маневренной войны. Это сразу ускоряло ход боевых действий, начинались окружения. Именно по такому сценарию развивалась уманская драма, ставшая первым действительно крупным поражением войск Юго-Западного направления.

Прежде всего, давайте отвлечемся от пропагандистского аспекта проблемы — понурые лица тысяч пленных — и обратимся к фактической стороне дела. Заложенное немцами в план операции «Барбаросса» крупное окружение советских войск, отступающих из львовского выступа, состоялось совсем не так, как планировалось, и имело сравнительно скромные масштабы. В «Барбароссе» закладывалось совсем другое: охват силами 6 армии Рейхенау и 1 танковой группой фон Клейста с севера, 11 армией с юга и сковывание с фронта 17 армией Штюльпнагеля. В реальности роль сковывающей и охватывающей группировок практически полностью легла на IV армейский и XXXXIX горно-стрелковый корпуса армии Штюльпнагеля. 6 армия тем временем была распылена на широком фронте от Коростеня и Киева до Черкасс. Из подвижных соединений в разгроме 6–й и 12–й армий большую часть времени участвовал только XXXXVIII моторизованный корпус. Размеры охваченной группировки советских войск также не впечатляют. К моменту окружения от большинства дивизий 6–й и 12–й армий остались бледные тени. 25 июля они насчитывали всего по 15–20 тыс. штыков. 1 августа в 6–й армии было 10 тыс. штыков. То есть значительную часть окруженных составляли тыловые части обеих армий — водители автомашин, кашевары, коневоды, связисты. Боевые подразделения двух армий немцам пришлось уничтожать в продолжавшихся почти полтора месяца боях. Это позволило выиграть время на формирование новых соединений.

Также хотелось бы предостеречь от поверхностно-негативной оценки происшедшего: «Ах, какие они были дураки!» Командующие армиями и фронтами в 1941 г. были взрослые, серьезные люди. Неизвестно, смог бы кто-либо из их сегодняшних судей действовать тогда лучше. Обладая той информацией, которая у нас есть сейчас, И. В. Тюленев, С. М. Буденный повели бы себя, разумеется, иначе. Решения, которые печатали тогда на машинке в штабах, принимались на основании радиограмм и вороха лент с аппарата Бодо. Книжечки Ганса Штеца «Горные стрелки под Уманью» у И. В. Тюленева на столе не лежало. Ни обстановки, ни планов немцев командующий Южным фронтом на момент получения свалившихся как снег на голову армий не знал. Тем не менее директива № 0024 на 25 июля обстановке вполне соответствовала. Армии И. Н. Музыченко и П. Г. Понеделина требовалось вытащить из грозившего закрыться «мешка», образовавшегося в результате прорыва XXXXVIII моторизованного корпуса к Умани и Монастырище. И это решение не теряло своей значимости до 2 августа. Действительно, 16 и 9 танковые дивизии в конце июля ушли далеко на юг и в случае попыток прорыва в южном направлении были готовы ударить по флангу отходящих армий. Охват 6–й и 12–й армий был куда глубже, чем сомкнувшиеся на Синюхе «клещи» XXXXIX горно-стрелкового и XXXXVIII моторизованного корпусов. В этой обстановке южное и восточное направления выхода из окружения были равнозначны. Выбранное И. В. Тюленевым решение — отход на восток — давало шанс просочиться за спиной дивизий фон Хубицки и Хубе. Растерянность наступила только после того, как вся выстроенная И. В. Тюленевым цепочка рассыпалась — на рубеже реки Синюхи оказался плотный заслон, 212, 116, 223–я стрелковые дивизии оказались скованы подошедшим с севера III моторизованным корпусом. И. В. Тюленев растерялся и продолжал следовать уже не соответствующему обстановке решению.

Главным вопросом, волновавшим и историков, и участников событий, был вопрос о целесообразности передачи 6–й и 12–й армий в подчинение Южного фронта. Е. А. Долматовский в «Зеленой Браме» пишет:

«Я не знал, спрашивать ли маршала о том, что волновало меня тогда, в сорок первом, и до сих пор не дает покоя. Вопрос больной: не было ли ошибкой переподчинение 6–й и 12–й армий Южному фронту? Ладно, спрошу, знаю, что маршал кривить душой не станет.

— Из того сложнейшего положения выход мог быть лишь один — передать шестую и двенадцатую Южному фронту, — убежденно ответил мне Владимир Александрович *Судец**»[523].

Раз такой вопрос постоянно поднимался, то сомнения в целесообразности этого решения возникали у многих. Перечисленные И. Х. Баграмяном проблемы связи и снабжения действительно присутствовали и существенно затрудняли управление 6–й и 12–й армиями из штаба Юго-Западного фронта. Однако проблема тылов обеих армий и вопросы связи с ними могли быть решены изменением разграничительных линий между Южным и Юго-Западным фронтами. Разграничительная линия между фронтами могла быть смещена на юг или даже идти не строго с запада на восток, а с северо-запада на юго-восток. Это позволило бы включить в полосу Юго-Западного фронта склады и линии связи, идущие к Умани с юга. Более того, можно было поступить ровно наоборот, передав в состав Юго-Западного фронта 18–ю армию А. К. Смирнова, и решать проблему вывода из окружения и построения устойчивого фронта в комплексе. На 25 июля нужно было ликвидировать три бреши — между 6, 12 и 18–й армиями, между 18–й и 9–й армиями и между этими армиями и войсками на Днепре. Лучше это было делать одним командованием.

Как показала практика, передача двух армий в ведение И. В. Тюленева не решила проблемы управления. Во-первых, штабу Южного фронта нужно было время, чтобы ознакомиться с обстановкой. Штаб Юго-Западного фронта «вел» эти две армии от границы и обладал куда большей информацией о динамике развития событий и предполагаемых действиях немцев. Во-вторых, налаживание связи с 6–й и 12–й армиями оказалось для штаба И. В. Тюленева не менее сложным делом, чем для штаба, возглавляемого М. П. Кирпоносом. Наконец, на Южном фронте назрел кризис на стыке 9–й и 18–й армий, который приковывал к себе основное внимание командования фронта. Но, пожалуй, самой большой проблемой был «человеческий фактор» — И. В. Тюленев не относился к числу самых талантливых советских полководцев. С первых дней войны штаб Южного фронта, действовавший в тепличных условиях, получал выволочки от Г. К. Жукова за пассивность и нераспорядительность.

В своих мемуарах И. В. Тюленев написал буквально следующее:

«Когда я прибыл в свой штаб, меня там встретили радостным сообщением:

— Получаем пополнение целых две армии — шестую и двенадцатую!

Но, увы, радость оказалась преждевременной. Положение наших войск с приходом этих армий не улучшилось, так как обе они, действовавшие на левом крыле Юго-Западного фронта, пришли сильно измотанными. Их отход на юго-восток оголял наш правый фланг и этим самым ставил нас в критическое положение.

Как выяснилось, передача нам этих двух армий была вызвана необходимостью вывести их из полуокружения.

2–й механизированный корпус, действовавший из района Христиновка, Умань в северном направлении, и части 18–й армии, сдерживающие противника на линии Копай — Город, Гайсин, Ободовка, образовали обширные ворота для выхода этих армий из окружения.

Но 6–я и 12–я армии не использовали предоставленную им возможность. Сказалось непонимание армейскими штабами обстановки, а также сильная измотанность в многодневных кровопролитных боях стрелковых и артиллерийских полков, их разобщенность, потеря оперативной связи с вышестоящими штабами»[524].

В этих нескольких абзацах, которые посвящены 6–й и 12–й армиям, нет ни слова правды. 18–я армия к моменту передачи армий И. Н. Музыченко и П. Г. Понеделина уже потеряла локтевую связь с 12–й армией, и именно с этого направления прорвался XXXXIX горно-стрелковый корпус 17 армии, замкнувший кольцо окружения. На выходе из «ворот», образованных разгранлинией между 18–й армией с юга и позициями 2–й механизированного корпуса с севера, две армии на рубеже реки Синюха ждали танкисты Людвига Крювеля и эсэсовцы Зеппа Дитриха. Более того, в первый день командования 6–й и 12–й армиями И. В. Тюленев своим приказом попытался вывести корпус Ю. В. Новосельского в резерв, и прикрывать «ворота» для отхода 6–й и 12–й армий он номинально не мог. Только сложная обстановка не позволила вывести корпус из боя и тем самым полностью обрушить систему обороны двух армий. Вместо «ворот» на юго-восток командующий Южным фронтом назначил 6–й и 12–й армиям направление отхода строго на восток. Решение достаточно осмысленное, но обстановка не позволила его реализовать. Ошибкой было то, что И. В. Тюленев упорствовал в этом решении, когда обстановка кардинально изменилась. За это он получил очередной выговор сверху, на этот раз из штаба Юго-Западного направления:

«3 августа вам было приказано группу Понеделина выводить *в** южном направлении для соединения со Смирновым. Несмотря на это, вы вновь 4.8 распоряжением № 48 требуете *от** Понеделина прорываться на восток, где противник оказывает наиболее упорное сопротивление»[525].

Написать подобное в своих мемуарах И. В. Тюленев мог в 1960 г., когда широкому кругу интересующихся историей войны не были доступны документы армейского и фронтового звена, уличающие бывшего командующего фронтом во лжи.

Нельзя не признать правоту И. В. Сталина, который 12 августа направил командованию Юго-Западного направления телеграмму следующего содержания:

«Комфронта Тюленев оказался несостоятельным. Он не умеет наступать, но не умеет также отводить войска. Он потерял две армии таким способом, каким не теряют даже и полки. Предлагаю Вам выехать немедля к Тюленеву, разобраться лично в обстановке и доложить незамедлительно о плане обороны. *…** Мне кажется, что Тюленев деморализован и не способен руководить фронтом»[526].

Внезапно рассыпавшийся, словно карточный домик, фронт, похоже, действительно деморализовал командующего. И. В. Тюленев в Первую мировую войну проявил личную храбрость, был награжден четырьмя Георгиевскими крестами, но командовать фронтом был явно не способен. За Умань он не был немедленно отрешен от должности, но в дальнейшем постов, хотя бы сравнимых с командованием Южного фронта, не занимал. Среди командующих армиями и фронтами были выдающиеся личности, были не хватавшие звезд с неба середнячки, честно выполнявшие свою работу. Но были и люди, не прошедшие самую суровую для военного человека проверку войной.

Оставление 6–й и 12–й армий в составе Юго-Западного фронта со смещением разграничительных линий или без него не изменило бы радикально их судьбу. Скорее всего операция по выводу армий из окружения тяготела бы к востоку и даже северо-востоку, то есть к наиболее плотному и глубокому построению немецких войск. Передача их в состав Южного фронта означала вверение их судьбы слабому полководцу. Достаточно разумным выглядит решение на передачу управления этими армиями на шажок выше, то есть в непосредственное подчинение главкома Юго-Западного направления. Обладая полномочиями на стыке двух фронтов, С. М. Буденный мог оперативно решать вопросы тыла и связи с находящимися на грани окружения армиями. Главком Юго-Западного направления также обладал большими возможностями для маневра резервами в интересах двух армий.

Оглядываясь на события в Зеленой Браме с высоты прошедших 60 лет, обладая куда более полной информацией, чем непосредственные участники событий, необходимо сказать, что факторы управления были уже вторичными. Основной проблемой было общее соотношение сил. На юг сместился центр операций группы армий «Юг» против войск Юго-Западного направления. Соответственно в полосе подчиненных И. В. Тюленеву войск резко изменилось соотношение сил между двумя находящимися в соприкосновении массами войск. Вместо пустоты за спиной окружающих 6–ю и 12–ю армии дивизий XXXXVIII моторизованного корпуса появились дивизии XIV моторизованного корпуса. А когда 16 и 9 танковые дивизии устремились на юг, на пути деблокирующей группировки фронта внезапно появился стальной поток корпуса фон Маккензена. Немцы совершенно четко поставили себе задачу окружения двух армий, и они бы ее так или иначе выполнили.

Если бы командование Южного фронта оказалось семи пядей во лбу и приказало И. Н. Музыченко и П. Г. Понеделину изначально идти на юг, то кольцо окружения сомкнулось бы где-нибудь в районе Первомайска. Передвигавшиеся на автомашинах войска моторизованных корпусов Кемпфа и фон Виттерсгейма могли легко обогнать идущие пешим порядком корпуса 6–й и 12–й армий и поставить заслон на путях их отхода. Немецких танковых дивизий в окрестностях Умани в конце июля и начале августа было уже слишком много. Армии А. К. Смирнова дали ускользнуть, только плотно захватив в ловушку 6–ю и 12–ю армии. Того, что реально мог сделать Юго-Западный фронт — сковать находящиеся перед фронтом 26–й армии соединения, сделано не было. Находящаяся в шоке после ударов 13 и 14 танковых дивизий армия Ф. Я. Костенко пропустила III моторизованный корпус на юг, навстречу стрелковым дивизиям из кременчугской группы фронта. Южное направление к тому моменту стало совсем бесперспективным в силу выхода подвижных соединений немцев к Первомайску. Положа руку на сердце, можно сказать, что 6–я и 12–я армии и так довольно долго уходили от угрозы окружения. Они могли попасть в окружение под Винницей, южнее Казатина. Своими решительными действиями И. Н. Музыченко и П. Г. Понеделин раз за разом избегали «котла». Но бесконечно это продолжаться не могло.

Пожалуй, самой тяжелой потерей Уманского «котла» были опытные старшие офицеры. В немецкий плен попали два командующих армиями, опытных и заслуженных генерала РККА. И. Н. Музыченко был типичным командармом сталинской эпохи. Выходец из простой семьи, возраст около 40 лет, участник Гражданской войны. В эту нехитрую формулу укладывается множество биографий командармов 1941 г.: Потапова, Ракутина, Ефремова, Герасименко. Для руководства армией не требуется быть рафинированным интеллигентом. Военное ремесло требует зачастую в большей степени волевых качеств, нежели глубокого интеллектуализма. Нужно было не терять голову в сложной обстановке, последовательно проводить принятые решения, сообразуясь, однако, с требованиями обстановки. Именно таким человеком был И. Н. Музыченко, один из ярких представителей «людей длинной воли» 30–х и 40–х годов. В его приказах мы видим живой ум, понимание необходимости взаимодействия родов войск, разведки и связи. Война 1941–1945 гг. не была войной идеологий. Большинство участников имело весьма туманные представления об экономической каббалистике Маркса и горячечном бреде расовых теорий. По большому счету, это была война бедных и богатых. Богатой Европы и бедной России. Вермахта, в котором каждый командир противотанковой батареи (три 37–мм «дверных молотка») имел легковую автомашину личного пользования, и передвигающейся на «полуторках» РККА. Вермахта, тащившего в глухие леса России металлические колышки для палаток. Войной богатых отпрысков дворянских фамилий и выходцев из низов, получивших возможность реализовать свое природное дарование на посту командующих дивизиями и армиями.

После окружения 6–й и 12–й армий бои перешли в новую фазу, основными действующими лицами стали вновь сформированные дивизии. С. М. Буденный в разговоре с Б. М. Шапошниковым сказал:

«Опыт с новой 223 с*трелковой** дивизией** показал, что новые формирования, не будучи достаточно сколоченными, не выдерживают первых ударов противника и разбегаются»[527].

В аналогичной ситуации не выдерживали удары танковых дивизий немцев и соединения довоенного формирования — 228–я стрелковая дивизия под Дубно, 199–я стрелковая дивизия под Новым Мирополем. Но других соединений у советского командования не было. Как мы увидим далее, именно свежесформированные дивизии Резервной армии стали основным противником немецких танковых и моторизованных дивизий в августовских боях. Они были далеки от идеала, но их боевая ценность была отнюдь не нулевой. «Перманентная мобилизация» стала самой большой неожиданностью для немецких войск. Осознать ее значение и принять адекватные меры руководители германской армии не смогли до самого конца кампании.

Глава 5

Южный фронт под ударом танковой группы

Отход войск Юго-Западного фронта на Днепр 5 августа — 23 августа

Положение войск фронтов к 7 августа. В состав Юго-Западного фронта на тот момент входили 5–я армия, 27–й стрелковый корпус, КИУР (Киевский Укрепрайон) и 26–я армия. Войска фронта к исходу 7 августа, сохраняя нависающее положение по отношению к противнику на своем правом фланге, отошли в центре и на левом фланге к Днепру, заняв оборону на киевском, каневском и черкасском плацдармах.

5–я армия (31–й, 15–й стрелковые корпуса, 22–й, 19–й механизированные корпуса) оборонялась в лесисто — болотистой Припятской области на фронте Белокоровичи — Коростень — Малин — Кухары. Противостояли армии М. И. Потапова части 62, 79, 56, 298, 98, 113, 262 пехотных дивизий, входившие в 6 немецкую армию.

27–й стрелковый корпус (87, 28, 171–я стрелковые дивизии) оборонялся на рубеже Кухары — Бородянка, имея против себя 296, 111 пехотные дивизии 6 армии.

Киевский УР (части 206, 175, 147–й стрелковых дивизий, 3–й, 2–й воздушно-десантных бригад и прочие сводные части) оборонялся на рубеже Кубянка — Гостомель — Софиевка — Пирогово, имея против себя части 44, 168, 75, 99, 299, 71 и 95 пехотных дивизий.

64–й стрелковый корпус (165–я стрелковая дивизия, переформируемая в стрелковую 7–я моторизованная дивизия) оборонялся по восточному берегу Днестра на фронте Бортничи — Гусеицы.

26–я армия (146, 41, 159, 97, 264, 227, 199, 289–я стрелковые дивизии, 5–й кавалерийский корпус, 196–я стрелковая дивизия) обороняла ржищевский плацдарм (146–я стрелковая дивизия) и каневский плацдарм. Против 26–й армии действовали следующие немецкие войска: 132, 94, 9, 68 пехотные дивизии и часть сил 57 пехотной дивизии III моторизованного корпуса.

38–я армия (сформированная 4 августа) силами 116–й стрелковой дивизии и переформируемой в стрелковую 212–й моторизованной дивизии обороняла черкасский плацдарм на фронте Белозерье — Степанки — Худяки.

В резерве Юго-Западного фронта находились свежесформированные 301–я, 289–я стрелковые дивизии и 34–я кавалерийская дивизия, прибывающие в полосу 26–й армии; 3–й воздушно-десантный корпус в Броварах; 295–я стрелковая дивизия, прибывающая к 10 августа в район Киева. Заканчивали формирование 293–я стрелковая дивизия в городе Сумы (сроком готовности было назначено 12 августа), 295–я стрелковая дивизия в Чугуеве (тот же срок готовности) и 300–я стрелковая дивизия в Краснограде (формальный срок готовности — 6 августа).

Войска Южного фронта (2–й кавалерийский корпус, 18–я, 9–я, Приморская и Резервная армии, 9–й особый стрелковый корпус, Дунайская флотилия) к исходу 7 августа сплошного фронта на стыке с Юго-Западным фронтом не имели. Правый фланг в лице 18–й армии был загнут фронтом на север.

На огромном пространстве от Днепра до Днестра занимали подвижную оборону разрозненные отряды 223–й стрелковой дивизии, пограничники, отряд Одесского пехотного училища и 2–й кавалерийский корпус. Размытая линия соприкосновения с 25 моторизованной и 16 танковой дивизиями противника проходила по линии Кривой Рог — Бобринец — Еланец — Вознесенск.

18–я армия (остатки 17–го, 55–го стрелковых корпусов) отошла на фронт Вознесенск — Мариновка — Большая Врадиевка, имея арьергарды в соприкосновении с передовыми частями 16, 9 танковых дивизий XIV моторизованного корпуса 1–й танковой группы, венгерского подвижного корпуса, румынского горного корпуса 11 армии.

9–я армия (150, 176, 74, 51–я стрелковые дивизии) отошла на фронт Большая Врадиевка — Троицкое — Марьяновка — Армашовка, имея против себя румынские горный и кавалерийские корпуса, 22, 76, 198, 46, 50, 73, 239, 170 немецкие пехотные дивизии противника.

Приморская армия (30–я, 95–я стрелковые дивизии, 7–й кавалерийский полк, 25–я стрелковая дивизия, часть 82–го УРа) отошла на фронт Армашовка — Тирасполь и далее по (левому) восточному берегу Днестра. Противником Приморской армии были 72 пехотная дивизия немцев и части 4–й румынской армии: танковая бригада, 15 и 3 пехотные дивизии, 1 кавалерийская бригада, 11 пехотная дивизия, 10 и пограничная пехотные дивизии, 35, 21 пехотные дивизии, 7 кавалерийская бригада.

9–й отдельный стрелковый корпус (106–я, 156–я стрелковые дивизии, 48–я кавалерийская дивизия) прикрывал побережье Крыма на случай высадки десантов противника. Кроме того, на Перекопский перешеек были выдвинуты 2–й батальон 361–го стрелкового полка и 497–й гаубичный артиллерийский полк.

Резервная армия (223, 253, 273, 296, 274, 275, 226, 230, 255–я стрелковые дивизии, 26, 28 и 30–я кавалерийские дивизии) продолжала формирование и сосредоточение в районе Днепропетровска, имея задачей быстрое приведение соединений в боевую готовность и выдвижение их на рубеж Кременчуг — Кривой Рог — Херсон. Эти войска должны были заполнить пустоту между Юго-Западным и Южным фронтами, заняв оборону вдоль реки Ингулец фронтом на запад. 273–я стрелковая дивизия выдвигалась в район Александрия. 230–я стрелковая дивизия, в район Петрово — Искровка — Марьяновка (населенные пункты на реке Ингулец севернее Кривого Рога). 274–я стрелковая дивизия направлялась собственно в Кривой Рог. 270–я стрелковая дивизия — в район Снегиревки (на реке Ингулец южнее Кривого Рога). Из состава формируемых дивизий были выделены передовые отряды для закрепления назначенных рубежей. Из 26–й кавалерийской дивизии было выделено три эскадрона и спешенный отряд на 20 машинах при трех орудиях в направлении Александрия. Из 273–й стрелковой дивизии отряд на 27 автомашинах был направлен в Днепродзержинск — Новый Стародуб. Еще 36 автомашин направились на Пятихатка, Петрово. В Кривом Роге райвоенкомату из отходящих групп красноармейцев было приказано собрать отряд обороны города.

В чем-то обстановка на Юго-Западном направлении к 7 августа напоминает ситуацию после прорыва «линии Сталина». В центре построения войск направления был уступ, заполненный разрозненными отрядами и угрожающий охватом и окружением отстающего крыла Юго-Западного направления. Но положение подчиненных С. М. Буденному войск в августе уже принципиально отличалось от сложившегося к середине июля. Прошедшие полтора месяца войны были достаточно результативно использованы советским командованием — вопреки довоенному мобилизационному плану были сформированы практически с нуля новые кавалерийские и стрелковые дивизии. Рухнувший после окружения фронт теперь было чем заполнить.

Формально 7 августа окруженные у Умани 6–я и 12–я армии еще числились в составе Южного фронта. Оперативной связи с остальными войсками фронта они не имели, но бои с окруженными все еще отвлекали заметное число соединений немцев — XXXXIX горный корпус Кюблера и XXXXVIII моторизованный корпус Кемпфа.

В резерве главкома Юго-Западного направления находились формировавшиеся с 10–15 июля 261–я стрелковая дивизия в Бердянске (срок готовности 16 августа), 270–я стрелковая дивизия в Мелитополе (готовность соединения ожидалась 12 августа). Помимо формировавшихся с нуля второочередных дивизий, в резерве С. М. Буденного находились выведенные на переформирование 8, 11, 12, 16, 47–я танковые дивизии. Читатель наверняка узнает эти номера — перечисленные дивизии входили в состав 2, 4, 8 и 18–го механизированных корпусов. Теперь их бренные останки переформировались по июльскому штату. Аналогичная судьба постигла моторизованные дивизии расформированных мехкорпусов. 15–я моторизованная дивизия 2–го механизированного корпуса и 218–я моторизованная дивизия 18–го механизированного корпуса переформировались в стрелковые в районе Павлограда и Новомосковска. Достижение боеготовности вновь создаваемых соединений ожидалось через месяц.

Решение командующего Юго-Западным фронтом, принятое 7 августа, заключалось в следующем (директива № 0049 от 7 августа):

1. 5–ю армию методом подвижной обороны отвести на левый берег р. Припять.

2. 27–й стрелковый корпус отвести на восточный берег Днепра на участок от устья р. Припять до Киева.

3. На фронте Киевского УРа контратаками восстановить оборону на левом фланге.

4. 26–я армия должна была оборонять каневский плацдарм и контрударом 5–го кавалерийского корпуса и 12–й танковой дивизии в направлении на Ржищев содействовать Höft стрелковой дивизии в удержании плацдарма. В состав 5–го кавалерийского корпуса включалась свежесформированная 34–я кавалерийская дивизия.

5. 38–й армии предписывалось оборонять черкасский плацдарм.

6. 301–я стрелковая дивизия (резерв) должна была занять оборону по восточному берегу Днепра от Ржищева до Андруши.

Определяющим документом для Южного фронта была директива Ставки ВГК от 5 августа:

«С предложением маршала Буденного о рубеже отвода войск Южного фронта за линию реки Ингул Ставка никак не может согласиться. Ставка приказывает:

1. При отводе войск Южного фронта занять линию восточный берег Днестровского лимана до Беляевки, от Беляевки на Ротмистровку, Березовку, Вознесенск и далее на Кировоград, Чигирин.

2. Отвод производить в ночное время и этапами, прикрывая сильными арьергардными боями, и закончить его не позже 10 августа.

3. Одессу не сдавать и оборонять до последней возможности, привлекая к делу Черноморский флот.

Ставка разъясняет, что линию отвода, только что указанную Ставкой, никак нельзя смешивать с оборонительной линией, о которой вчера тов. Сталин говорил с тт. Кирпоносом и Хрущевым, имея в виду, что линия отвода должна быть западнее оборонительной линии, а последняя должна отстоять от первой в тылу километров на 100–150»[528].

Линия, о которой говорил И. В. Сталин с М. П. Кирпоносом и Н. С. Хрущевым, всплыла в контексте разговора о перспективах действий двух фронтов. И. В. Сталин сказал следующее:

«Хорошо бы уже теперь наметить нам совместно с Буденным и Тюленевым план создания крепкой оборонительной линии, проходящей примерно от Херсона и Каховки через Кривой Рог, Кременчуг и дальше на север по Днепру, включая район Киева на правом берегу Днепра»[529].

То есть перспективным планом Ставки ВГК было создание линии обороны по Днепру. Однако в рассматриваемый период в отходе войск Южного фронта на этот рубеж было отказано.

Это решение можно трактовать двояко. С одной стороны, в нем проглядывает стремление удержать за собой, хотя бы временно, промышленные районы южной Украины и хотя бы частично эвакуировать их промышленные мощности. Это экономический аспект решений И. В. Сталина и Б. М. Шапошникова. С другой стороны, оно как бы провоцирует немцев развернуть острие танкового клина (или хотя бы его часть) на юг. Это оперативный аспект директивы Ставки.

Решения немецкого командования предусматривали на тот момент следующее:

«11 армия должна разбить противника перед своим фронтом и своими моторизованными частями прорваться к Бугу в район Вознесенска. В дальнейшем ее войска должны выйти к побережью.

1 танковая группа должна своими главными силами прорваться через Кировоград, Смелу и овладеть Александрией, а также мостами у Кременчуга и Черкасс. Три моторизованных соединения, подчиненные 12 армейскому корпусу, должны занять исходное положение восточнее Первомайска, с тем чтобы в случае необходимости перейти в наступление вдоль Буга или через Буг навстречу наступающим частям 11 армии.

17 армия должна прорываться через Кривой Рог, Александрию в направлении на восток. Задача 6 армии остается прежней»[530].

В подобном распределении задач проглядывает диссипативное, рассеивающее силы решение немецкого командования, на которое, видимо, и рассчитывал Борис Михайлович Шапошников. Подвижные соединения подчиняются армейскому корпусу и нацеливаются на окружение во взаимодействии с 11 армией. Попытаться им подыграть, подставить фланг и тем самым ослабить давление на рубеже Днепра было с советской стороны ходом рискованным, но вполне разумным. К такому решению подталкивало и господство на Черном море, которое всегда можно было использовать для вывода соединений Южного фронта из-под удара.

Отход войск Южного фронта. Планомерность отхода войск Южного фронта, начавшегося 7 августа, вскоре была нарушена немецким наступлением, причем не с той стороны, откуда ожидалась наибольшая угроза, — не с севера от Вознесенска, а с запада на стыке 9–й и Приморской армий. Это было вызвано тем, что XXXXVIII моторизованный корпус (11 танковая, 16 моторизованная и моторизованная бригада СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер») был большей частью все еще скован боями с окруженными под Уманью войсками, а его 11 танковая дивизия выводилась из первой линии и направлялась на северный фланг группы армий «Юг». Вырвавшаяся вперед 16 танковая дивизия корпуса развернулась на восток, к Днепру, и вошла в состав XIV моторизованного корпуса фон Виттерсгейма. Соответственно смене подчинения сменился и вектор действий соединения:

«И 16 танковая дивизия, смененная на позициях у Вознесенска своей „сестрой“ — 16 моторизованной дивизией, покатила 8 августа на восток. Боевые группы уже были повернуты на север, против Кривого Рога, и простояли там два дня, беспокоимые советскими самолетами»[531].

В этих условиях 18–я армия сумела организованно подойти к переправам в районе Новая Одесса и четко выполнить переправу при содействии Дунайской флотилии. Моторизованные дивизии в вермахте, как правило, решали пассивные задачи, закрепляя захваченные танковыми дивизиями рубежи и прикрывая их фланги.

Вследствие того что отход войск 9–й и Приморской армий происходил по расходящимся направлениям, стык между ними неуклонно растягивался, чем не преминул воспользоваться противник. Приморская армия отходила на юг, на Одесские позиции, а 9–я армия — прямо на восток, на переправы в район Николаева. Первый удар последовал 8 августа, когда немцы нанесли сильный удар тремя дивизиями по стыку 9–й и Приморской армий в районе Жовтень. Удар пришелся по 30-й и 51–й стрелковым дивизиям. Дивизии эти, неся большие потери, своим быстрым отходом образовали разрыв на фронте Березовка — Благоево. В критическом положении оказалась 30–я стрелковая дивизия, оборонявшаяся на левом фланге 9–й армии. По распоряжению фронта 8 августа она передавалась из состава 9–й армии в Приморскую армию. Но вклинение наступавших немцев разобщило части этой дивизии. Одна часть войск примкнула к правому флангу Приморской армии, а другая — к левому флангу 9–й армии. Командиры частей, каждый самостоятельно, решили пробиваться в полосу не Приморской, а 9–й армии, что и было сделано. Наконец, 9 августа противник, нащупав разрыв фронта между 9–й и Приморской армиями, ввел здесь румынскую кавалерийскую бригаду, небольшие отряды мотопехоты с танками (танковой бригады), а затем силы 170, 73, 50 пехотных дивизий и перешел к преследованию отходящих 30, 51 и 176–й стрелковых дивизий 9–й армии. Связь с Приморской армией была окончательно потеряна.

Пауза, которая образовалась вследствие поворота 16 танковой дивизии на восток, давала лишь временную передышку. Она позволила к 10 августа переправиться через Южный Буг и развернуться к северу от Николаева частям 18–й армии. Но крупная механизированная группировка немецких войск в районе Кривого Рога угрожала отсечением армий Южного фронта от переправ через Ингул, Ингулец и, наконец, Днепр.

Отход 9–й и 18–й армий на Ингул и Ингулец. 12 августа командование Юго-Западного направления препроводило в Москву доклад штаба Южного фронта с просьбой разрешить отход на реку Ингулец:

«Прошу принять для немедленного доклада начальнику Генерального штаба документ большой важности. Передаю:

„Ставка Верховного Командования тов. Сталину. Представляю на Ваше решение ходатайство Военного совета Южного фронта об отводе войск на реку Ингулец.

Прошу разрешить немедленно начать этот отход. Одновременно для обеспечения отхода и предотвращения катастрофы прошу усилить Южный фронт двумя бомбардировочными полками, двумя истребительными полками авиации и начать срочную переброску на линию Днепропетровск, Запорожье, Мелитополь шести стрелковых дивизий и трех танковых батальонов из резерва Верховного Командования.

Буденный, Хрущев, Покровский.“

Передаю текст ходатайства Военного совета Южного фронта. „Главкому Юго-Западного направления Маршалу тов. Буденному.

Первое. Обстановка на фронте в течение 10–11.8 резко изменилась, создалась прямая угроза не только Николаеву и Одессе, но угроза окружения армиям, их обороняющим.

Второе. Противник на криворожском направлений 10.8 овладел Александрия и своими подвижными частями распространяется за Ингулец юго-восточном направлении, стремясь, видимо, отрезать Криворожье. Установлена сильная мототанковая группировка в районе Нв. Буг.

Третье. Восемнадцатая армия с подчиненным ей Одесским пехотным училищем с трудом удерживают рубеж кол. Нв. Полтавка, Пески, Нв. Одесса, имея против себя превосходящие силы противника с танками.

Четвертое. Девятая армия с утра 11.8, атакованная с направления Демидово, Березовка, своими левофланговыми 30 и 51 сд начала быстро откатываться на юго-восток, прижимаясь к Бугскому лиману и реке Южный Буг.

19.00 11.8, атакованная с направлений Демидово, Бенеж. К 19.00 11.8 противник разведывательными частями занял Комиссаровка, Нечаянное, Анчекрак. Против девятой армии действует три ак[532], из них два немецких и конный корпус румын.

Пятое. Приморская армия обороняет рубеж Калиновка, Ираклиевка, Ротмистровка, Мангейм, Беляевка, имея перед собой до четырех тд, одной кд, танковые группы противника.

Шестое. В таких условиях дальнейшая оборона Николаева может закончиться большой катастрофой — потерей 18–й и 9–й армий, которые могут быть прижаты к морю с преграждением им путей отхода на рубеже р. Ингулец фронт Широкое, Херсон.

Приморской армией продолжать оборонять занимаемый рубеж и Одессу. Военный совет просит доложить срочно лично тов. Сталину. Тюленев Запорожец Задионченко Корниец Романов“»[533].

Однако на тот момент разрешения на отвод войск получено не было. И. В. Сталин направил командованию Юго-Западного направления телеграмму, в которой весьма резко высказался в адрес И. В. Тюленева и ответил отказом на предложение отойти дальше на восток:

«Николаев сдавать нельзя. Нужно принять все меры к эвакуации Николаева и, в случае необходимости, организовать взрыв верфей и заводов.

Ни авиацией, ни стрелковыми дивизиями Ставка в настоящий момент помочь не может. Если обяжет обстановка, можете взять сами на себя дело отвода частей и организации обороны»[534].

Даже без приказа на отвод 9–я и 18–я армии под давлением с запада неуклонно откатывались назад. Под Николаевом отходящим войскам армии Я. Т. Черевиченко грозила катастрофа в случае невозможности переправиться через Бугский лиман или перехвата переправ. Но умелые действия войск 9–й армии позволили удержать небольшую предмостную позицию и переправить на восточный берег реки по единственному наплавному мосту протяжением около 2 км людей и технику. Ближайшим аналогом операции 9–й армии является эвакуация союзников из Дюнкерка в июне 1940 г. Точно так же были задействованы все держащие на воде посудины, которые удалось собрать в округе. Переправлялись на лодках, плотах, баржах. Был даже использован плавучий док с николаевских верфей. В районе Николаева и севернее также были задействованы речные флотилии. Отход войск обеспечивали суда Дунайской флотилии и часть судов Пинской флотилии (монитор с двумя канонерскими лодками). В целом отход 18–й и 9–й армий с переправой через реки Южный Буг и Ингул может быть отнесен к положительным примерам действий подобного рода. Особенности театра военных действий, примыкавшего к морю, были грамотно использованы советским командованием.

С 12 по 14 августа войска 18–й армии переправились через реку Ингул, а войска 9–й армии заканчивали переправу через Южный Буг. Штаб фронта 13 августа перешел из Николаева в Берислав, откуда командующий Южным фронтом И. В. Тюленев на рассвете 14 августа прибыл в Николаев и руководил лично в течение дня действиями войск.

Но удержание растянутого перевернутого фронта не могло быть однозначно успешным. Кризис назрел уже через несколько дней.

Ранним утром 14 августа СМ. Буденный докладывал в Ставку ВГК:

«Утром 13.8 положение на Южном фронте резко осложнилось. Противник подвижными войсками прорвался с севера на восточный берег р. Ингул и отрезал пути отхода 9 и 18 армиям.

Положение является трудным, потому что у командующего фронтом нет резервов для обеспечения отхода 9 и 18 армий.

Выдвинутые на р. Ингулец вновь сформированные две дивизии и несколько отрядов растянуты на широком фронте и поэтому легко прорываются, охватываются подвижными соединениями и уничтожаются.

Положение можно облегчить только переходом активным действиям подвижными войсками. Поэтому я решил в районе западнее Днепропетровск сосредоточить две танковые дивизии и нанести вначале удар по противнику, действующему из района Александрия, затем удар направить на юго-запад на выручку 9 и 18 армий.

К данному времени танковые дивизии находятся: 12 танковая** д*ивизия** составе 26 армии, приказал вывести ее резерв район Золотоноша для погрузки на желдорогу; 8 танковая** д*ивизия** находится процессе формирования районе Полтава. К 15 августа дивизия будет иметь около 100 танков.

Переброску и выход *в** намеченный район предполагаю закончить утру 18 августа.

Убедительно прошу для укрепления 8 т*анковой** дивизии** нарядить батальон танков Т–34.

Подробный план операции представлю 16 августа»[535].

Как мы видим, в качестве альтернативы бегству за Ингулец и далее за Днепр командованием Юго-Западного направления была спланирована операция по нанесению встречных ударов со стороны 9–й и 18–й армий и собранной в районе Днепропетровска ударной группировки. На усиление этой группировки из состава 26–й армии Юго-Западного фронта рокировалась на Южный фронт 12–я танковая дивизия. Общий замысел операции выглядел следующим образом:

«Для обеспечения отхода 9 и 18 армий в** районе *к** западу *от** Днепропетровска создается ударная группа составе 8, 12 танковых дивизий, 26, 28 кав. дивизий и двух стрелковых дивизий.

Задача ударной группы разгромить мото-мехвойска противника, действующие из района Александрия, и затем быть готовой атаковать *в** направлении Кривой Рог, Николаев.

Командование группой возлагаю на генерал-лейтенанта Чибисова. Действие ударной группы поддержать и прикрыть всей авиацией фронта и 4 авиакорпусом.

Генерал-лейтенанту Чибисову разработать план операции, определить район выгрузки танковых дивизий и донести утру 15.8 мне.

Всю подготовку операции вести строжайшем секрете. 8 и 12 танковые дивизии район Днепропетровск перебрасываются желдорогой расчетом прибытия не позже утра 17 августа»[536].

Если быть точным, то по железной дороге перебрасывались гусеничные боевые и транспортные машины, а автотранспорт перемещался своим ходом. Это было типичным для того времени способом организации марша подвижного соединения. На 16 августа 12–я танковая дивизия насчитывала 57 танков (4 КВ и 53 Т–34), 8–я танковая дивизия — 121 танк (6 КВ, ЗТ–34, 112БТиТ–26).

Однако пока собиралась ударная группировка, войска 18–й и 9–й армий самостоятельно прокладывали себе дорогу на восток. Им содействовала ударом с востока 296–я стрелковая дивизия, состоявшая в подчинении Резервной армии, из района Снегиревки. Успеху выхода из окружения способствовало то, что на николаевском направлении действовала фактически в одиночестве 16 танковая дивизия. Соединение Ганса — Валентина Хубе продвигалось к городу по левому берегу Ингула, вдоль железной дороги. Поставить прочный заслон на пути отходящих частей двух советских армий одна дивизия просто не могла, да и не пыталась. Произошло то, что не раз и не два происходило ранее и впоследствии в ходе сражений на окружение, — советские стрелковые части просачивались через разреженные порядки «клешней» танкового клина.

В ночь на 17 августа войска 2–го кавалерийского корпуса и 18–й армии переправлялись через реку Ингулец. За рекой вражеское преследование прекратилось.

9–я армия с 15 по 17 августа прорывалась из окружения и к утру 17 августа вышла на восточный берег реки Ингулец в районе Херсона.

16 танковой дивизии удалось перехватить только отдельные отходящие от Николаева части, соединившись в городе с 72 пехотной дивизией 11 армии. Трофеем немецких войск стали недостроенные корабли советского «Большого флота» — линейный корабль, крейсер и две подводные лодки. Немецкие танкисты с любопытством осматривали циклопические сооружения верфей, лес кранов, завалившиеся набок, словно выброшенные на берег гигантские рыбины, подводные лодки. Тогда мало кто из них задавался вопросом: «А что мы здесь делаем?» Намотанные на гусеницы километры, оставленные по дороге могилы и остовы танков лишь весьма условно приближали немецкие войска к цели кампании — Москве.

Наступление и оборона Резервной армии. Что же позволило армиям А. К. Смирнова и Я. Т. Черевиченко избежать судьбы армий И. Н. Музыченко и П. Г. Понеделина? Смещению на юг ударной силы группы армий «Юг», 1 танковой группы Эваль — да фон Клейста советская сторона противопоставила сравнительно крупную группировку вновь сформированных стрелковых дивизий — Резервную армию Н. В. Чибисова.

Командующий Резервной армией имел задачи по мере готовности дивизий выдвинуть их на рубеж Кременчуг — Кривой Рог и далее на юг по реке Ингулец. Спешно сформированные дивизии выглядели, разумеется, куда бледнее своих кадровых собратьев:

«В новых дивизиях нет ни одной ПТ пушки, пулеметов, артиллерия только горная, причем большой процент пушек без панорам» (донесение за 15.8).

«Формирование новых дивизий закончено. Подавляющее большинство дивизий введено в бой. За последнее время для этих дивизий получено вооружение — винтовки, ручные пулеметы, часть противотанковых пушек. Еще не получены станковые и зенитные пулеметы, полковая артиллерия и артиллерия для артполков. Неудовлетворительно обеспечены новые дивизии средствами связи» (донесение за 18.8)[537].

Рубеж, на который веером выдвигались дивизии Резервной армии, был удален от пунктов формирования дивизий на 100–150 км, которые свежесформированным соединениям первого эшелона нужно было преодолеть пешим маршем. Протяженность назначенного новым дивизиям рубежа с севера на юг от Куцеволовки до Снегиревки составляла более 200 км. Оборонительное значение рубежа определялось относительной танконедоступностью на некоторых участках реки Ингулец. С 9 августа начались инженерные работы по укреплению рубежа. Разбросанные на огромном фронте, дивизии Резервной армии могли создать лишь завесу на пути продвижения немецких войск. Создание силами армии прочной обороны при такой плотности построения дивизий было невозможно. Однако сам факт выдвижения этих дивизий на запад в условиях, когда положение 18–й и 9–й армий под Николаевом было тяжелым, мог, конечно, произвести известное воздействие на противника, отвлечь его внимание и силы от николаевского направления, что и случилось.

Дивизии Резервной армии, назначенные к выходу, начали выдвижение в разные сроки и к 10–11 августа вышли на следующие рубежи. Передовая дивизия первого эшелона, то есть 26–я кавалерийская дивизия, вышла в район Куцеволовки. Еще одна дивизия первого эшелона, 273–я стрелковая, выдвинулась в район Попельнастое — Морозовка. Остатки «первой ласточки» перманентной мобилизации, 223–й стрелковой дивизии, занимали позиции в районе Новый Стародуб, Петрово. 253–я стрелковая дивизия сосредоточилась в Кривом Роге, 296–я стрелковая дивизия — в районе Снегиревки. Дивизии второго эшелона, то есть 230, 275, 255–я стрелковые дивизии, прибыли по железной дороге и сосредоточивались в районе Днепропетровска, оборудуя позиции на плацдарме. 274–я стрелковая дивизия заняла оборону на запорожском плацдарме. Остальные соединения армии и фронтового резерва продолжали формироваться.

Серьезной проблемой новой армии был вопрос управления. По мере выхода войск 18–й и 9–й армий на реку Ингулец намечалось 253–ю стрелковую дивизию, оборонявшуюся в Кривом Роге, передать армии А. К. Смирнова, а 296–ю стрелковую дивизию в Снегиревке — в подчинение армии Я. Т. Черевиченко. Расстояние между первым и вторым эшелонами обороны Резервной армии достигало 100–150 км, поэтому говорить о боевом взаимодействии между ними было практически невозможно. Штаб Резервной армии оставался в Днепропетровске и из-за дальности расстояния руководить боем дивизий первого эшелона не мог. Штаб 18–й армии связаться с 253–й стрелковой дивизией также не мог, следовательно, все дивизии, выдвинутые на рубеж, кроме 296–й стрелковой дивизии, временно оказались предоставлены инициативе своих командиров.

Немецким командованием было решено силами III и XIV моторизованных корпусов прорвать оборону Резервной армии и выйти к Днепропетровску. III моторизованный корпус Э. фон Маккензена наносил удар вдоль правого (западного) берега Днепра на Днепропетровск, XIV моторизованный корпус Виттерсгейма — через Кривой Рог на Запорожье. Соответственно только часть XIV моторизованного корпуса была нацелена на Николаев.

Таким образом, на долю 26–й кавалерийской дивизии, 273–й и 223–й стрелковых дивизий выпадала тяжелая задача сдержать наступление корпуса фон Маккензена, а 253–я стрелковая дивизия должна была задержать продвижение корпуса фон Виттерсгейма.

Бои начались 14 августа. Только что сформированным и плохо вооруженным дивизиям оставалось лишь использовать для своей борьбы свойства местности. Прибрежная полоса правого берега Днепра изобилует оврагами, перелесками, поэтому, хотя противник направлял главный удар III моторизованного корпуса в стык между 26–й кавалерийской и 273–й стрелковой дивизиями, эти соединения, удачно используя особенности местности, вели сдерживающие бои. Обе дивизии постепенно отходили, сохраняя между собой связь и некоторое взаимодействие. К исходу 16 августа положение обеих дивизий резко ухудшилось, они понесли большие потери и отошли в район Верхне — Днепропетровска, прижимаясь к берегу.

Затем под давлением противника они отошли на правый (северный) участок днепропетровского плацдарма, в район Днепродзержинска.

В худшем положении оказались 223–я и 253–я стрелковые дивизии. Штаб армии, штаб фронта с 15 августа ничего не знали о судьбе этих дивизий. В одном из документов об их судьбе сказано:

«223 и 253 с*трелковые** д*ивизии** не существуют»[538].

К исходу 16 августа остатки первого эшелона Резервной армии отошли на днепропетровский плацдарм, и фронт боевых действий развернулся в непосредственной близости от Днепропетровска и Запорожья. В бой вступили завершившие формирование дивизии второго эшелона — 230–я, 275–я, а затем и 255–я (у Днепропетровска), и 274–я (у Запорожья). 26–я кавалерийская дивизия отошла в Днепродзержинск, а 273–я стрелковая дивизия переправилась на восточный берег Днепра, где и заняла оборону в районе Шульговки.

В своем приказе № 0075 от 16 августа командующий Южным фронтом И. В. Тюленев приказывал использовать

«для восстановления положения на фронте армии рубеже Мишурин Рог, Ляховка, Саксагань, Софиевка» 28–ю кавалерийскую дивизию и 255–ю стрелковую дивизию. Остальные свежие соединения — 230–я, 275–я, 274–я, 296–я стрелковые дивизии должны были «остаться в районах, ими занимаемых»[539].

После выполнения задачи, поставленной 28–й и 255–й дивизиям, командующий фронтом предполагал организовать задуманный ранее контрудар всеми силами Резервной армии в направлении Кривой Рог. Это, однако, не исключало построения прочной обороны в районе Днепропетровска:

«Занимаемые рубежи на непосредственных подступах к Днепродзержинск, Днепропетровск, Запорожье (230, 275, 274 с*трелковые** д*ивизии**) продолжать укреплять самыми быстрейшими темпами, используя для этого все возможности. Сделать эти рубежи неприступными для пр*отивни**ка»[540].

Остающаяся в резерве 30–я кавалерийская дивизия была передана в состав 18–й армии. Тем временем в Орехове формировалась 226–я стрелковая дивизия, а в Мелитополе — 270–я стрелковая дивизия. Сроком готовности этих двух соединений был назначен конец августа.

Новые дивизии были вооружены в основном стрелковым оружием. Только волею случая 255–я стрелковая дивизия получила 76,2–мм пушки и 122–мм гаубицы. Вот как описывает эти события бывший командир дивизии:

«После настойчивых просьб нам все же 15 августа 1941 года доставили оружие для остальных частей, кроме материальной части для артиллерийского полка. Не дожидаясь повторения приказа, дивизия выступила на рубеж обороны, вооружая людей на ходу. Наш 811–й артиллерийский полк вынужден был выступить только с одними винтовками. Правда, накануне выступления нам предложили получить 24 горно-вьючных орудия, но без снарядов. Пришлось от этих орудий отказаться, за что командующий Южным фронтом генерал армии И. В. Тюленев при встрече как следует выругал меня. Во время моего разговора с командующим фронтом явился начальник артиллерийского снабжения дивизии и доложил, что с отходящего эшелона работниками артснабжения армии сняты 12 орудий 76–мм и столько же 122–мм гаубиц со снарядами, которые передаются нашему артполку, и что он через два часа будет готов к действию»[541].

Немецкая сторона в это время получила в свое распоряжение итальянские соединения. 17 августа для содействия III моторизованному корпусу прибыла пехотная дивизия «Пасубио», сменившая левый фланг дивизии СС «Викинг».

Тем временем была завершена подготовка к наступлению на Кривой Рог, задуманному еще 13–14 августа штабом Юго-Западного направления. Сосредоточение ударной группировки Резервной армии закончилось к 18 августа. К наступлению подготовились 8–я и 12–я танковые дивизии, 26–я и 28–я кавалерийские дивизии в районе Павловка — Привольное — Александровка.

Исходным положением для наступления был назначен район Днепродзержинск — Верхне — Днепровск — Вольные — Тепловка. Все это населенные пункты на берегу Днепра к северу от Днепропетровска. Первой задачей наступления, которую предполагалось решить 20–21 августа, был выход ударной группировки в районе Попельнастое — Червоно Каменка — Пятихатка. 22–23 августа предполагалось решить вторую задачу наступления — выйти к Кривому Рогу и захватить последний. Тем самым войскам ставилась задача продвинуться на глубину 100 км.

С утра 19 августа, а также 20 августа советские войска дважды переходили в наступление в направлениях Александровка, станция Елизарово; Привольная, Боголюбовка; Михайловна (15 км западнее Запорожье). Наступление группы успеха не имело, и атаковавшие части, встретив сопротивление III моторизованного корпуса, перешли к оборонительным действиям на днепропетровском плацдарме. Потери группы в танках оценивались как «опустошительные». Потерпев неудачу и понеся тяжелые потери, 8–я и 12–я танковые и 28–я кавалерийская дивизии были выведены в резерв.

Оценивая замысел и реализацию частной наступательной операции Южного фронта, нужно, прежде всего, ознакомиться с оценкой противника. Э. фон Маккензен пишет:

«Как упорно и ожесточенно русские сражались за каждую пядь земли, ослепительно высветило 19 августа. Повсюду усилилось сопротивление, появились новые танковые соединения, а на внутренних флангах 60 моторизованной и 13 танковой дивизий русским удалось еще раз связать их боями на правом берегу Суры и даже достичь прорыва, который все же закончился уничтожением большого числа танков противника (одна 60 моторизованная дивизия уничтожила 54 танка), взятием в плен более 2000 русских и в итоге не приобрел какого-либо значения. 14 танковая дивизия уже стояла поэшелонно далеко впереди под Сурское — лишь в 15 км перед городской окраиной Днепропетровска»[542].

Как мы видим, наступление натолкнулось на достаточно крупную группировку противника — танковую и моторизованную дивизии. Задачи даже первого этапа наступления не были выполнены. Удалось лишь добиться прорыва, который пришлось ликвидировать. Почему это произошло? Во-первых, необходимо отметить, что СМ. Буденный приказывал собрать ударную группировку из двух танковых, двух кавалерийских и, что самое главное, двух стрелковых дивизий (см. приведенные выше оперативные документы по планированию операции). При этом ни в одном документе впрямую не назывались номера «стрелковых дивизий». Это позволило И. В. Тюленеву фактически нарушить первоначальный план нанесения удара, исключив из наступательной группировки стрелковые соединения. Тем самым была повторена ошибка приграничного сражения, когда механизированные соединения вводились в бой без поддержки пехоты. Танковые дивизии июльского штата сильно просели в численности и, несмотря на положительные черты новой организации, не обладали сильным пехотным звеном. Поэтому наступление 8–й и 12–й танковых, 26–й и 28–й кавалерийских дивизий было погашено, не успев начаться. Находившаяся рядом пехота была вынуждена безучастно смотреть на разгром кавалеристов. Командир 255–й стрелковой дивизии И. Замерцев впоследствии вспоминал:

«В тот момент, когда полки 255–й стрелковой дивизии выдвигались для занятия своих позиций, я находился в 3–м батальоне на правом фланге 972–го стрелкового полка и наблюдал, как справа какие-то кавалерийские части в развернутом строю со знаменами двинулись на запад. Вначале было тихо, а затем из-за высоты появились немецкие танки и начали расстреливать этих кавалеристов в упор. Кавалеристов не поддержала даже артиллерия. На мой вопрос, что это за кавалерия, майор Н. Г. Лященко ответил: „Сосед наш“ — и добавил: „Я пытался с ним связаться, но безуспешно“. „Почему же вы не поддержали кавалеристов артиллерийским огнем?“ — спросил я. „А откуда я знал, что они в конном строю пойдут атаковать танки“[543].

Как мы видим, пехотинцы даже не были поставлены в известность о наступлении ударной группы фронта, а соседом 255–й стрелковой дивизии была 28–я кавалерийская дивизия.

Во-вторых, планируя наступление, советское командование исходило из концентрации основных усилий 1–й танковой группы на николаевском направлении. В докладе командующего Южным фронтом № 0042/ОП от 16 августа силы немцев на николаевском направлении оцениваются „не менее“ двух танковых дивизий и двух моторизованных дивизий. Силы противника на александрийском направлении, то есть в полосе действий III моторизованного корпуса, оцениваются „не менее“ одной танковой и двух моторизованных дивизий. То есть, формально угадав число подвижных соединений немцев перед фронтом наступления, наша разведка ошиблась в перераспределении их сил между александровским, криворожским и николаевским направлениями.

Но главной причиной неудачи оставался, конечно, прямой саботаж наступления со стороны И. В. Тюленева. Стрелковые дивизии в контрударе задействованы не были, и это предопределило результат боев. Причем трудно сказать, облегчило это жизнь защитникам Днепропетровска или нет. Нанесение удара по корпусу Маккензена могло позволить выиграть время и заставить немцев больше сил бросить на защиту флангов.

Тем временем в район Запорожья, где развернулась 274–я стрелковая дивизия, 19 августа прибыла переформированная 11–я танковая дивизия (около 50 танков), которая усилила оборону 274–й стрелковой дивизии. Однако 274–я стрелковая дивизия удержать запорожский плацдарм не могла и 18 августа отошла на восточный берег Днепра. Вечером 18 августа окрестности Запорожья огласились звуком взрыва огромной силы. Двадцатитонным зарядом тротила была взорвана плотина ДнепроГЭСа.

В результате взрыва моста и плотины на острове Хортица остался отрезанным полк пехоты, который успешно оборонялся, а затем переправился на восточный берег. Взрыв плотины резко поднял уровень воды в нижнем течении Днепра, где в это время началась переправа отходивших войск 2–го кавалерийского корпуса, 18–й и 9–й армий.

На данном этапе борьбы Резервная армия ценою больших потерь и упорной борьбы, несомненно, оказала большую помощь 18–й и 9–й армиям, получившим возможность оторваться от противника и отойти за Днепр. Немецкие моторизованные корпуса оказались скованы боями, и решения сразу двух задач — выхода к Днепру с захватом плацдармов и окружения двух армий в районе Николаева — им достичь не удалось.

Переправа 9–й и 18–й армий через Днепр. 17 августа главком Юго-Западного направления санкционировал отвод войск Южного фронта на Днепр с целью организации прочной обороны на рубеже этой крупной водной преграды. Вечером того же дня последовало боевое распоряжение командующего войсками Южного фронта № 0077/ОП, в котором был определен порядок отвода войск двух армий с рубежа реки Ингулец за Днепр. 2–й кавалерийский корпус должен был отходить в район Никополь — Нижний Рогачик. 18–я армия отводилась на восточный берег Днепра с задачей занять оборону на участке Никополь — Нижний Рогачик — Каховка. Соответственно 9–я армия — на участке Каховка — Херсон. Отход предписывалось прикрыть сильными арьергардами и действиями авиации. После переправы в 18–ю армию передавалась свежесформированная 30–я кавалерийская дивизия, а командующему 9–й армией предписывалось подчинить себе 296–ю стрелковую дивизию. Таким образом, все армии фронта так или иначе получали в свое подчинение второочередные дивизии.

На участке от Никополя до Херсона ширина Днепра в среднем составляет около полутора километров. Громоздкие понтонные парки в ходе отступления были потеряны на дорогах и в боях. Например, 2–й кавалерийский корпус был вынужден оставить свой понтонный парк на реке Южный Буг для переправы отходящих частей 18–й армии. Сохранившиеся в армиях остатки понтонно-мостового имущества можно было использовать только для постройки легких паромов. На помощь войскам пришли суда Днепровского речного пароходства. Баржи, плавучие пристани быстро приспосабливались под паромы, все, что могло использоваться для переправы, было мобилизовано.

В результате были построены три паромные переправы:

1) для 2–го кавалерийского корпуса — три парома на деревянных лодках у Нижнего Рогачика (для 5–й кавалерийской дивизии, лошадей пришлось переправлять вплавь), буксирный пароход с баржей — у Большой Лепатихи (для 9–й кавалерийской дивизии);

2) для соединений 18–й армии — паром на баржах и два парома на подручных средствах в районе Кочкаровки;

3) для соединений 9–й армии — два парома в районе Западные Кайры, три парома на баржах в районе Каховки и два парома у Тягинки.

Обращаю внимание на то, что паромная переправа — это не наплавной мост. Составленный из понтонного парка или подручных средств паром был вынужден двигаться от одного берега к другому, каждый раз перевозя сравнительно небольшое число людей и техники. При этом средняя продолжительность рейса парома составляла около одного часа. Войска двух армий и кавалерийского корпуса приступили к переправе с утра 18 августа. Строжайший расчет времени, четкая организация погрузки и выгрузки, круглосуточная работа буксиров позволили к утру 22 августа переправить основную массу войск на восточный берег.

Нельзя не отметить, что вся эта операция не могла состояться в случае воздействия на паромы с воздуха. Авиации противника было достаточно разбить паромы, и войска оказались бы прижатыми к берегу широкой и полноводной (особенно после подрыва ДнепроГЭСа) реки. К счастью, серьезных налетов авиации противника на всем фронте переправы 18–й и 9–й армий не было.

Начало сражения за Днепропетровск. Потратив два дня на проведение наступательной операции, войска Резервной армии перешли к отражению ударов III моторизованного корпуса в направлении Днепропетровска. 21–23 августа прошли в оборонительных боях. 22 августа даже состоялся танковый бой между танками 8–й танковой дивизии Резервной армии и 13 танковой дивизией III моторизованного корпуса.

К исходу 23 августа части Резервной армии занимали следующее положение. В Днепродзержинске в окружении вела бои 26–я кавалерийская дивизия совместно с одним полком 230–й стрелковой дивизии. Оставшиеся два полка 230–й стрелковой дивизии, подвергшись сильным атакам противника, отошли к Днепропетровску и продолжали вести бой на западной и юго-западной окраинах Сухачевки (пригород Днепропетровска, ниже Днепродзержинска по реке). Дивизия должна была ударом на Сухачевку в ночь на 24 августа содействовать выходу из окружения своего 966–го стрелкового полка и 26–й кавалерийской дивизии.

На юго-западных подступах к городу оборонялись 275–я стрелковая дивизия, 28–я кавалерийская и 8–я танковая дивизии, 255–я стрелковая дивизия (двумя полками) вела бой на южных окраинах Днепропетровска, где также сосредоточилась 12–я танковая дивизия.

Наконец, 273–я стрелковая дивизия оборонялась по восточному берегу Днепра ниже по течению, на участке Переволочная — Шульговка — Каменка.

Штаб Резервной армии находился в Днепропетровске.

Перед фронтом частей армии наступали части 60 моторизованной и 13 танковой дивизий немцев III моторизованного корпуса.

К утру 24 августа 26–я кавалерийская дивизия с полком 230–й стрелковой дивизии вышла из окружения в районе Днепродзержинска и переправилась на левый берег Днепра.

В течение 24 августа немецким войскам удалось захватить господствующие высоты перед городом, и исход сражения за западную часть Днепропетровска был предопределен. К концу дня 24 августа части Резервной армии вели ожесточенные бои на подступах к Днепропетровску. В 1.30 25 августа советские войска под натиском противника оставили Днепропетровск, переправив на левый берег Днепра людей и технику. Отход проходил под нажимом частей корпуса Э. фон Маккензена, и поэтому ночью в городе шли уличные бои. Уже в 8 утра немецкие солдаты стояли на берегу Днепра. Воспользовавшись беспорядочным отходом частей 275–й стрелковой дивизии и невзорванным наплавным мостом, небольшой группе немецких войск удалось переправиться на левый берег реки и овладеть Ломовкой, создав плацдарм на левом берегу Днепра. Наши оперсводки идентифицируют эту группу как 92 моторизованный полк 60 моторизованной дивизии, однако Э. фон Маккензен пишет, что это была группа из 13 танковой дивизии:

„Разбитый противник в течение ночи скрылся на другой берег, оба моста были взорваны. Только один наведенный ими же и, разумеется, весьма слабый мостик русским уже не удалось разрушить. Недолго раздумывая, передовые части 13 танковой дивизии прорвались по нему на другой берег Днепра и создали плацдарм, правда, не очень большой“[544].

Этот пробег по наплавному мосту вызвал неудовольствие на самом верху пирамиды управления войсками. Начальник Генерального штаба Красной Армии Б. М. Шапошников в достаточно резкой форме высказал, что он думает по этому поводу в директиве Ставки ВГК № 001427 от 30 августа:

„По имеющимся сведениям, противнику удалось переправиться у Днепропетровска благодаря преступной беспечности и безответственности командиров. Мосты и отвод войск не прикрывались, что дало возможность противнику на плечах отходящих войск ворваться на левый берег реки“[545].

В целях повышения эффективности руководства вновь сформированными соединениями 25 августа Ставкой ВГК было принято решение разделить Резервную армию на две, вновь сформировав управления сгинувших в Умани 6–й и 12–й армий. На формирование управления 6–й армии обращались управление Резервной армии и 48–го стрелкового корпуса. На формирование управления 12–й армии направлялся личный состав управления 17–го стрелкового корпуса. Как мы помним, еще 15 июля Ставка ВГК приняла решение об отказе от корпусного звена управления и по мере возможности реализовывала это решение на практике. Командующим 6–й армии был назначен командир 48–го стрелкового корпуса генерал-майор Р. Я. Малиновский. Косвенным образом такое назначение в командующие армией младшего по званию свидетельствовало о недовольстве командования действиями генерал-лейтенанта Н. Е. Чибисова, ранее руководившего Резервной армией. В состав 6–й армии вошли 273–я, 275–я, 230–я, 255–я стрелковые дивизии, 26–я и 28–я кавалерийские дивизии, 8–я и 12–я танковые дивизии. Командующим 12–й армией был назначен командир 17–го стрелкового корпуса генерал-майор И. В. Гала-нин. В состав армии вошли 270–я, 274–я стрелковые дивизии, полк НКВД и 11–я танковая дивизия.

Оборона баз Черноморского флота. Приближение боевых действий к Черному морю не только давало войскам дополнительную свободу маневра на недоступной танкам Клейста водной поверхности, но и возлагало на них ответственность за флот и его базы.

15 августа для обороны Крыма и главной морской базы в Севастополе была создана 51–я армия. Командующим армией был назначен генерал-полковник Ф. И. Кузнецов. В состав армии вошли 9–й стрелковый корпус и 48–я кавалерийская дивизия. Задачей армии было не допустить вторжения противника как с севера, через Перекопский и Чонгарский перешейки, так и со стороны морских подступов.

Начавшийся отход Южного фронта к Днепру означал для Черноморского флота, что теперь одна из его баз в Одессе оказалась под угрозой захвата ее противником. Был образован Одесский оборонительный район — ООР. Приморская армия (1–я кавалерийская дивизия, 95–я, 25–я стрелковые дивизии) с 7 по 12 августа отходила на относительно подготовленные позиции Одесского укрепленного района и к исходу 13 августа заняла оборону.

Боевые действия Юго-Западного фронта. Поскольку центр операций немецких войск сместился в полосу Южного фронта, в полосе Юго-Западного фронта наступило относительное затишье.

Августовские бои 5–й армии. Боевые действия на правом крыле фронта в полосе 5–й армии с 7 по 19 августа проходили в рамках выполнения прежней задачи прикрытия коростеньского направления и содействия войскам Киевского УРа. На широком 200–километровом фронте войска 5–й армии и 27–го стрелкового корпуса вели упорные оборонительные бои против левого фланга 6 армии Рейхенау. Война на этом участке фронта приобрела ярко выраженный позиционный характер. За 12 дней боев немцам удалось продвинуться всего лишь на 10 км.

Армия достаточно успешно выполняла задачу, сформулированную М. И. Потаповым в боевом приказе № 0035 от 12 августа:

„Основная цель действий армии — привлечение на себя возможно больше сил противника и их перемалывание…“[546]

Наиболее напряженная ситуация в полосе 5–й армии была в период с 7 по 13 августа, параллельно штурму Киевского УРа. Особенно трудные бои пришлось выдержать 9–10 августа войскам 15–го стрелкового и 9–го механизированного корпусов. В эти дни противник пытался силами свежей 98–й пехотной дивизии разорвать фронт 5–й армии и охватить коростенскую группировку с востока. Положение в эти дни настолько обострилось, что командарм–5 и комфронтом просили главкома Юго-Западного направления маршала СМ. Буденного дать разрешение на отвод правого фланга и центра 5–й армии назад на восток, на линию Словечно — Гошов — Ксаверов. Разрешение было дано. Но удачными контратаками удалось остановить наступление противника и сохранить положение, не предпринимая отхода. В последующем бои стали затухать, и с 15 августа противник перешел к обороне на всем фронте 5–й армии и 27–го стрелкового корпуса.

Окуниновская неудача. Обострение обстановки на стыке с соседом справа вынудило командование Юго-Западного фронта принять решение на отвод 5–й армии за Днепр. Оперативная директива № 00280 от 19 августа 1941 г. гласила:

„1. Противник угрожает флангу ЮЗФ со стороны Гомель.

2. Приказываю: 5 А начать отход за р. Днепр. Отход совершать ночными переходами с расчетом занятия нового оборонительного рубежа по р. Днепр и р. Десна к утру 25.8.41“[547].

При организации отхода 5–й армии и 27–го стрелкового корпуса было принято два решения, которые в сумме привели к захвату немцами важной переправы на Днепре. С одной стороны, при нарезке разграничительных линий переправа у Окуниново и дорога от Малина через Горностайполь на Окуниново отдавались в распоряжение командира 27–го стрелкового корпуса. С другой стороны, 27–й стрелковый корпус передавался в 37–ю армию, и это привело к тяготению отхода частей П. Д. Артеменко к Киеву. Но что самое опасное — надобность для него в окуниновской переправе также отпадала, поскольку в полосе армии A. A. Власова имелась к услугам корпуса своя переправа у Сваромье (25 км севернее Киева). Все это привело к слабости стыка между 5–й армией и 27–м стрелковым корпусом в процессе отхода.

Отход войск 5–й армии представлял собой достаточно сложную задачу. Надо было преодолеть две большие реки (Припять и Днепр) при наличии всего двух переправу Чернобыля и Навозов — и железнодорожного моста у Неданичей.

Отходящие войска были разделены на три эшелона в зависимости от используемого транспорта. По железной дороге Овруч — Чернигов перебрасывались материальная часть 200–й и 135–й стрелковых дивизий, тылы, артиллерия. Вторым эшелоном были автомобильные перевозки. Для этого распоряжением фронта 5–й армии были приданы 900 автомашин. Автотранспортом перевозились 131–я (экс-моторизованная) и 62–я стрелковые дивизии, воздушно-десантные бригады. Помимо этого, собственным автотранспортом перевозились части, находившиеся в подчинении управлений 9–го и 19–го механизированных корпусов. Наконец, остальные силы армии отходили походом, то есть пешим порядком.

Для введения противника в заблуждение было приказано:

„За 2–3 часа до начала отхода произвести огневое нападение, которое периодически повторять до самого начала отхода“[548].

Отмечая хорошую организацию отхода, нужно подчеркнуть, что в условиях сложившейся тогда обстановки отступление 5–й армии было шагом настолько логичным и ожидаемым противником, что никакие меры маскировки не могли его обмануть. Филиппи пишет:

„Тем не менее штаб 6 армии еще 18 августа был проинформирован о том, как оценивает обстановку ОКХ. Командованию армии предлагалось „срочно принять соответствующие меры“, чтобы выяснить намерения противника и „перестроить армию таким образом, чтобы в случае отхода 5–й армии красных начать немедленное энергичное преследование“. 20 августа штаб 6 армии доложил, что в течение последней ночи пятью дивизиями проводились разведывательные поиски, и их результаты отнюдь не свидетельствуют об изменении намерений противника. Командующий 6 армией, возвращавшийся вечером 20 августа с северного участка фронта, также подтвердил, что не мог заметить признаков начавшегося отхода противника“[549].

Предположения о скором отходе 5–й армии базировались, таким образом, только на логических умозаключениях и интуиции немецких командующих.

Однако с самого начала отход пошел не так, как было запланировано. Первоначальный план отхода указывал:

„С отходом за р. Днепр правый фланг армии загнуть от Навозы на Чернигов“[550].

В дополнительном распоряжении от 20 августа М. И. Потапову командующий фронтом указывал, что при выходе армии на Днепр  „правый фланг от Навозы на Чернигов не загибать, а занять и прочно оборонять восточный берег р. Днепр от фронта (исключительно** Лоев, Ст. Глыбов)“[551].

Тем самым правый фланг армии выносился на 60 км на северо-запад от Чернигова. Но вскоре оказалось, что отход армий левого фланга Центрального фронта требует именно загнуть правый фланг 5–й армии в районе Чернигова фронтом на север и даже на восток, так как сюда уже начали выходить передовые части 2 армии Вейхса. Поэтому 135–я стрелковая дивизия, выгрузившаяся 22 августа в районе Бахмач, была срочно выдвинута на реку Десна для поддержки отходящих с севера на юг войск 21–й армии Центрального фронта. При этом западнее Чернигова бездействовали несколько дивизий 31–го стрелкового корпуса. Назначение 5–й армии широкого фронта обороны на Днепре привело к напрасному распылению сил и, во-первых, затруднило парирование возникшего на левом фланге армии кризиса, а во-вторых, создало предпосылки для окружения выдвинувшихся северо-восточнее Чернигова соединений 31–го стрелкового корпуса.

23 августа 98, 111, 113 пехотные дивизии легко прорвали слабую арьергардную завесу на стыке 5–й армии и 27–го стрелкового корпуса. В образовавшийся прорыв устремилась передовая боевая группа 11 танковой дивизии. Танки и мотопехота дивизии устремились по дороге через Кухары прямо на Окуниново. Мост через Днепр в районе Горностайполя (немцы употребляют именно это название) охранялся сводными подразделениями стрелков, понтонеров в составе 182 человек и 18 зенитными пушками. Печкинский мост был минирован, и, кроме того, в это время у Окуниново переправлялся полк 171–й стрелковой дивизии 27–го стрелкового корпуса. Обычно в таких случаях немцы прибегали к услугам спецназа из „Учебного полка 800“, известного больше как „Бранденбург“. Есть основания предполагать, что в описываемом случае не обошлось без участия бойцов этого подразделения. Но и без них хватило отрицательных факторов, способствовавших захвату немцами переправы. Маршал Баграмян изложил рассказ начальника штаба ПВО фронта майора В. А. Пеньковского о происходившем:

„Мост охранялся двумя зенитными артиллерийскими дивизионами и небольшим подразделением из 4–й дивизии НКВД Ф. М. Мажирина. В ночь накануне прорыва немецких танков командующий 37–й армией почему-то снял и перебросил на другой участок один из артдивизионов. На обоих берегах реки возле моста силами местных жителей были подготовлены прочные оборонительные сооружения: несколько дзотов, соединенных ходами сообщения, стрелковые окопы. Но они пустовали: подразделения, которые должны были занять их, не прибыли. Не было здесь и ни одного противотанкового орудия. Беспечность дошла до того, что, когда к вечеру 23 августа у моста показались вражеские танки, зенитчики открыли по ним огонь… шрапнелью. Оказывается, командир дивизиона не позаботился даже о том, чтобы на батареях имелись снаряды, пригодные для стрельбы по таким целям. Танки, которым шрапнель не принесла никакого вреда, раздавили батареи на правом берегу и понеслись на мост. *…** По досадно сложившимся обстоятельствам мост не удалось взорвать, хотя к взрыву все было заблаговременно подготовлено. Командир саперного подразделения имел прямую телефонную и телеграфную связь со штабом фронта. Когда показались фашистские танки, он вызвал меня по телефону и только начал докладывать, линия прервалась. Тут же удалось связаться с ним по аппарату Морзе. Но и на этот раз телеграфист не успел отстукать распоряжение на взрыв — линия внезапно вышла из строя. Мост так и не был взорван. Вот когда я с особой остротой осознал, что значит способность командира своевременно проявить инициативу и смело принять разумное решение, отвечающее сложившейся обстановке…“[552].

Вообще говоря, поставленные на удар шрапнельные снаряды были штатным противотанковым выстрелом в отсутствие бронебойных снарядов. Сделанный из стали высокой прочности шрапнельный стакан 76–мм или 85–мм зенитного снаряда обладал хорошими характеристиками для пролома брони толщиной 20–30 мм. Более серьезным промахом является отказ от немедленного подрыва моста. Дождаться разрешения на подрыв мог уже не позволить спецназовец из „Бранденбурга“.

В результате мост был захвачен, и мотопехота 11 танковой дивизии образовала сильную предмостную позицию. Полк 171–й стрелковой дивизии был просто отброшен от переправы на север и влился затем в состав 5–й армии. В бою за переправу был ранен командир 11 танковой дивизии Гюнтер Ангерн, сменивший 15 августа убывшего в Африку Людвига Крювеля.

Тем временем передовой отряд 11 танковой дивизии попытался развить успех далее. От Окуниново на восток, на переправу через Десну и Остер была выдвинута разведгруппа. Но здесь немцам удача не улыбнулась. Мост охранялся только ротой НКВД с двумя станковыми пулеметами и зенитной батареей, но в район Остера был направлен отряд Пинской флотилии под командованием майора В. Н. Добржинского в составе канонерской лодки „Смольный“ и сторожевого корабля „Пушкин“. Огнем кораблей флотилии немецкая разведка была отбита, и мост через Десну успели взорвать. В дальнейшем оборону района Остёра взяли на себя 212–я воздушно-десантная бригада, 205–й артиллерийский полк и бойцы запасного полка и частей НКВД.

Переправа главных сил 5–й армии, 31–го и 15–го стрелковых корпусов прошла у Чернобыля и Навозов без приключений. 31–й стрелковый корпус (193, 195, 200–я стрелковые дивизии) занимал оборону по восточному берегу Днепра, фронтам на запад и частично на север. 15–й стрелковый корпус (62, 45 и 135–я стрелковые дивизии) выдвигался на рубеж севернее и восточнее Чернигова фронтом на северо-восток, принимая на себя отходящие части 3–й армии Центрального фронта. 25 августа переправа 5–й армии на восточный берег Днепра закончилась.

Штаб Юго-Западного фронта для парирования окуниновского кризиса вечером 24 августа приказал направить в состав остерской группы сводный стрелковый полк 146–й стрелковой дивизии (2000 человек), которому к утру 25 августа предписывалось на автомашинах, ранее принадлежавших переформируемой в стрелковую 7–й мотодивизии, перебросить в район Остера. Учитывая, что на 21 августа общая численность 146–й стрелковой дивизии составляла вместе с тыловыми частями 2814 человек, можно сказать, что на остерское направление эта дивизия рокировалась практически целиком.

Отражение штурма КиУРа. В ночь на 7 августа на направление главного удара наступавших на Киев немецких войск была переброшена 5–я воздушно-десантная бригада полковника А. И. Родимцева. Проведенная бригадой контратака позволила на какое-то время стабилизировать положение. Но все это были лишь полумеры. Десантники не имели ни боевого опыта, ни тяжелого оружия, и противопоставить немецкой пехоте они могли только высокий боевой дух. Катастрофического развития ситуации под Киевом советскому командованию удалось избежать только вводом в бой свежесформированных дивизий. В состав войск 37–й армии передавались 284–я стрелковая дивизия полковника Г. П. Панкова и 295–я стрелковая дивизия полковника И. Д. Андрюкова. Уже вечером 8 августа, в день ввода в бой бригады А. И. Родимцева, было выгружено два эшелона 284–й стрелковой дивизии. Прибытие 284–й дивизии позволило 11 августа провести результативную контратаку в районе Мышеловки. 12–14 августа были освобождены Тарасовка, Новоселки, Чабаны и Пирогово. При этом были деблокированы ДОТы КиУРа, которые в течение почти недели вели бой в окружении. К 16 августа положение было полностью восстановлено, и обстановка под Киевом стабилизировалась.

64–й стрелковый корпус силами 165–й и 146–й стрелковых дивизий, 7–й экс-моторизованной дивизии оборонял предмостные укрепления на Днепре у Триполья и Ржищева. До 16 августа корпус успешно отражал непрерывные атаки немцев на эти укрепления. Но 17 августа 146–я стрелковая дивизия не смогла удержать за собой Ржищев и переправилась на восточный берег Днепра. Потери дивизии были при этом достаточно скромными — с 15 по 18 августа соединения потеряли 40 человек убитыми и пропавшими без вести и 126 ранеными. Предмостную позицию у Триполье 165–й стрелковой дивизии удалось удержать еще в течение 2–3 суток.

26–й армии Ф. Я. Костенко на тот момент подчинялись 301, 159, 41, 97, 227, 199–я стрелковые дивизии, 5–й кавалерийский корпус, 12–я танковая дивизия, свежесформированные 264–я, 289–я стрелковые дивизии и 196–я стрелковая дивизия. С 8 августа ось наступления подвижной группы армии сместилась с болевой точки немцев у Богуслава на фланг немецких пехотных соединений в районе Киева. Наступление с каневского плацдарма велось во взаимодействии с 64–м стрелковым корпусом. Штаб Юго-Западного фронта придавал большое значение удару силами 5–го кавалерийского корпуса и 12–й танковой дивизии с юга на север, на Ржищев, в тыл немецким войскам на ржищевском плацдарме. Этими действиями предполагалось облегчить решение задачи обороны Киева.

По решению командующего 26–й армии наступление должно было начаться с утра 9 августа. В ударную группу включались 5–й кавалерийский корпус, 12–я танковая дивизия, 227–я и 159–я стрелковые дивизии. Наступать предполагалось по оси Андреевка — Поток — Ржищев. Местность в полосе наступления была открытая, танкодоступная, но опасная с точки зрения возможного воздействия на кавалеристов с воздуха. Существенной проблемой были вывод кавкорпуса Ф. В. Камкова и 12–й танковой дивизии полковника Каткова из боев на богуславском направлении и быстрая их переброска на исходные позиции. Вступив с марша в бой, подвижная группа сразу попала под удар авиации и успеха не достигла. По оперативной сводке фронта неудача произошла „из-за неудовлетворительной организации управления“, но этот упрек можно считать справедливым. С пустоты в направлении Богуслава танковая дивизия и кавалерийский корпус Ф. В. Камкова были направлены против вязкой массы подошедших к Днепру пехотных дивизий.

С 10 по 12 августа продолжались безуспешные попытки контратаковать и отбросить противника. Потерпев неудачу на заложенном в первоначальный план направлении, 11 августа Ф. Я. Костенко попробовал сместить ось удара на восток, наступая от Казаровки на север. Взламывать оборону немцев утром 12 августа должна была 289–я стрелковая дивизия, усиленная танками 12–й танковой дивизии. Во втором эшелоне наступления должны были действовать 3–я и 34–я кавалерийские дивизии. Но и это направление успеха не принесло. В бою 13 августа 12–я танковая дивизия потеряла 20 танков.

Тем временем на левом фланге 26–й армии накапливались свежие дивизии противника (24, 297 пехотные), подошедшие из района Умани. 13 августа они частью сил перешли в наступление на стыке 26–й и 38–й армий с задачей овладеть черкасским плацдармом.

14 августа 26–й армии было приказано прекратить наступление и перейти к обороне. Поскольку практической ценности каневский плацдарм на тот момент уже не представлял, было решено в ночь на 16 августа отвести 26–ю армию на восточный берег Днепра. В тот же день, 14 августа, 5–й кавалерийский корпус выводился из боя, сдавая свою полосу 227–й и 289–й стрелковым дивизиям. Теперь корпус становился подвижным резервом для пресечения попыток переправиться через Днепр. Дивизия полковника Каткова выводилась в резерв командующего Юго-Западным направлением. Как мы уже знаем, 12–я танковая дивизия была переброшена под Днепропетровск и участвовала в неудавшемся наступлении Резервной армии.

Передав 212–ю и 196–ю дивизии 38–й армии Д. И. Рябышева, 26–я армия в ночь на 19 августа закончила отход на восточный берег Днепра и заняла оборону на фронте Ржищев, Чапаевка силами 301, 159, 227, 41, 289 и 264–й стрелковых дивизий.

В армейский резерв были выделены 199–я и 97–я стрелковые дивизии. Позднее 97–я стрелковая дивизия распоряжением командующего фронтом от 20 августа из состава 26–й армии была передана в 38–ю армию для усиления Черкасского района обороны; в армейский резерв была дополнительно выведена 41–я стрелковая дивизия.

Боевые действия на правобережной Украине завершились. Одна за другой армии Юго-Западного и Южного фронтов отошли за Днепр. Сражение переходило в новую фазу. Немецким войскам требовалось преодолеть широкую и оборонявшуюся упорным противником реку. Пока удалось достичь сравнительно скромного в масштабах фронта результата у Окуниново, который к тому же был неполным — плацдарм был создан в медвежьем углу фронта.

Планы сторон. Основным руководящим документом, с которым командование Юго-Западного направления вступило в сражение за Киев, была директива Ставки ВГК № 001084 от 19 августа 1941 г. В ней давалась следующая оценка обстановки:

„1. Противник сосредоточил превосходные *так в документе, правильнее — „превосходящие“. — А. И.** силы на Украине, имея целью овладеть Киевом и Одессой, занять всю Правобережную Украину и нанести отдельные поражения нашим войскам.

Упорно обороняющиеся наши части заставили противника понести тяжелые потери под Киевом, Каневом, Черкассами и Одессой. Киев и Одессу, а также Днепропетровск и Херсон противник взять не мог.

Создавая из Правобережной Украины плацдарм для дальнейшего наступления, противник, по-видимому, поведет его:

а) в обход Киева с севера и юга с целью овладения Киевом и выхода в район Чернигов, Конотоп, Пирятин, Черкассы;

б) в направлении Кременчуг, Полтава, Харьков;

в) с фронта Кременчуг, Николаев на восток для захвата Донбасса и Северного Кавказа;

г) на Крым и Одессу“[553].

Если судить по этому документу, то советское командование предполагало охват Киева с севера и юга, но со сравнительно небольшим замахом „клещей“. Основные действия немцев, согласно этому документу, расценивались Ставкой как направленные на решение задачи разгрома экономики СССР.

Задачей Юго-Западного фронта было:

„Обороняясь за р. Днепр по восточному его берегу от (иск.) Лоева до Переволочной, во что бы то ни стало удержать за собой Киев и прочно прикрыть направления на Чернигов, Конотоп и Харьков. При занятии новой оборонительной линии выделить в резерв фронта не менее 8 стр*елковых** дивизий“[554].

Задачей Южного фронта было:

„Обороняясь по восточному берегу р. Днепр от Переволочной до устья и на тет-де — понах у Днепропетровска, Херсона, Берислава, не допустить противника на восточный берег р. Днепр и прочно прикрыть Днепропетровск, Запорожье и Херсон. Во фронтовом резерве иметь не менее пяти стр*елковых** дивизий“[555].

Если советское командование уверенно приняло решение удерживать в полосе Юго-Западного и Южного фронтов рубеж Днепра, то руководство Третьего рейха все еще колебалось относительно тех задач, которые нужно решить до наступления холодов. 18 августа командование сухопутными войсками представило на рассмотрение А. Гитлера свои предложения о дальнейшем ведении операций. Исходными тезисами, на которых строился план ОКХ, были следующие:

„Группировка сил вражеской армии позволяет сделать вывод, что в настоящее время после разгрома ее сил перед фронтом группы армий „Юг“ и в условиях намечающегося успеха войск группы армий „Север“ основная масса живой силы противника находится перед фронтом группы армий „Центр“. Судя по этому, русские, по всей видимости, рассматривают наступление группы армий „Центр“ в направлении Москвы как главную угрозу. Они используют все силы и средства (сосредоточение войск, оборонительные работы), чтобы наверняка остановить это наступление. Нельзя предполагать, что противник существенно ослабит свои силы перед фронтом группы армий „Центр“ в пользу создания новых группировок перед фронтом группы армий „Юг“ или „Север“. Скорее возможна другая вероятность, что он попытается ввиду недостатка сил, который постепенно становится все более ощутимым, отвести назад далеко выступающие вперед фланговые группировки и вновь создать сплошной оборонительный фронт на возможно короткой линии.

Об этом свидетельствует попытка отвода войск под Гомелем. Пока еще невозможно определить, отведет ли он вслед за этим на восток за Днепр также и 5–ю красную армию“ (выделено мной. — А. И.)[556]. Мы видим, что отвод советских войск с рубежа Днепра представлялся более чем желательным событием.

Основным фактором, значение которого подчеркивалось особо, было время:

„Для продолжения операций группы армий „Центр“, учитывая метеорологические условия, мы располагаем лишь сентябрем и октябрем“[557].

Также предполагалось, что группы армий „Юг“ и „Север“ смогут своими силами без посторонней помощи выполнить поставленные перед ними задачи»[558]. Задачи эти предусматривали ведение в полосе группы армий «Юг» действий сковывающего характера силами пехотных соединений:

«Группа армий „Юг“ планирует начать 23 августа силами 6 армии наступление против 5–й красной армии. В случае, если 5–я красная армия к этому моменту будет занимать свое нынешнее положение и не отойдет, то можно рассчитывать, что части 6–й армии, поворачивающие на восток, к началу сентября выйдут к Днепру севернее Киева. Таким образом, в первых числах сентября (предположительно 5.9) на фронте 17–й армии будет форсирован Днепр, если не удастся захватить плацдармы раньше. Тем самым активизируются действия группы армий „Юг“ восточнее Днепра. Таким образом, наступление группы армий „Центр“ в целом совпадет по времени с наступлением группы армий „Юг“. Этот факт дает ту выгоду, что действующие перед группой армий „Юг“ и „Север“ вражеские силы окажутся скованными и будет затруднена переброска войск противника против внутреннего фланга той или другой группы армий»[559].

Однако Гитлер не согласился с предложенным ОКХ вариантом. Основным руководящим документом для германской армии стал его приказ от 21.8.1941 г., о котором Ф. Гальдер сказал:

«Эта директива имеет решающее значение для всей Восточной кампании»[560].

Суть директивы состояла в следующем:

«1. Важнейшей задачей до наступления зимы является не захват Москвы, а захват Крыма, промышленных и угольных районов на реке Донец и блокирование путей подвоза русскими нефти с Кавказа. На севере такой задачей является окружение Ленинграда и соединение с финскими войсками.

2. На редкость благоприятная оперативная обстановка, сложившаяся в результате выхода наших войск на линию Гомель, Почеп, должна быть незамедлительно использована для проведения операции смежными флангами групп армий „Юг“ и „Центр“ по сходящимся направлениям. Целью этой операции должно являться не только вытеснение за Днепр 5–й русской армии частным наступлением 6–й армии, но и полное уничтожение противника, прежде чем его войска сумеют отойти на рубеж Десна, Конотоп, Сула. Тем самым войскам группы армий „Юг“ будет обеспечена возможность выйти в район восточнее среднего течения Днепра и своим левым флангом совместно с войсками, действующими в центре, продолжать наступление в направлении Ростов, Харьков.

3. От группы армий „Центр“ требуется, чтобы она, не считаясь с планами последующих операций, бросила на проведение вышеупомянутой операции такое количество сил, которое обеспечило бы выполнение задачи по уничтожению 5–й русской армии и в то же время позволяло группе армий отражать атаки противника на центральном направлении на таком рубеже, оборона которого потребовала бы минимального расхода сил.

4. Захват Крымского полуострова имеет первостепенное значение для обеспечения подвоза нефти из Румынии. Всеми средствами, вплоть до ввода в бой моторизованных соединений, необходимо стремиться к быстрому форсированию Днепра и наступлению наших войск на Крым, прежде чем противнику удастся подтянуть свежие силы»[561].

Было намечено ударами по флангам окружить и разгромить войска Юго-Западного фронта. На тактическом уровне операция являла собой классические «канны» со сковывающей группировкой в центре и двумя ударными кулаками на флангах.

Через всю директиву проглядывает полемика Гитлера с вариантом ОКХ. Говоря о необходимости уничтожения 5–й армии, он фактически выражает сомнения в возможностях группы армий «Юг» «без посторонней помощи» решить задачу эффективного сковывания правого крыла Юго-Западного фронта.

Поэтому вместо частной операции армии Рейхенау против правого крыла войск Юго-Западного фронта предполагалось предпринять наступление главных сил 2 танковой группы 2 армии (из группы «Центр») в направлении с севера на юг. Ось наступления пролегала через Конотоп на Ромны, с дальнейшим развитием наступления через Чернигов, Нежин на Пирятин и через Чернигов на Киев.

Точно так же ставилась под сомнение возможность «без посторонней помощи» сделать что-либо существенное силами 17 армии. Против левого крыла войск Юго-Западного фронта намечалось провести наступление главных сил 1–й танковой группы с юга на север в основном направлении через Кременчуг, Миргород на Ромны с развитием наступления от Кременчуга на Пирятин и от Кременчуга вдоль северного (левого) берега Днепр на Киев. Внешний фронт окружения должен был быть образован продвижением пехотных соединений 17 армии от Кременчуга на Полтаву и Красноград.

Особенностью спланированной немецким командованием операции была разница в сроках начала наступления северной и южной ударных группировок. Северная должна была начать наступление на 5–10 суток раньше южной. Это было обусловлено необходимостью рокировать подвижные соединения 1 танковой группы с правого крыла группы армий «Юг». Проще говоря, танковые дивизии Эвальда фон Клейста еще предстояло перебросить с днепропетровского плацдарма и других углов фронта, в которые они были загнаны в августе.

Одновременно против войск Южного фронта немцы намечали осуществить наступательную операцию с Каховского (Бериславского) плацдарма главными силами 11 немецкой армии, XXXXIX горно-стрелкового корпуса 17 армии и соединений румынской армии. Основными операционными направлениями были Каховка — Мелитополь и Каховка — крымские перешейки. Причины выбора этих направлений вполне очевидны, (см. вышеприведенную директиву Гитлера). Правда, командование группы армий «Юг» проигнорировало слова фюрера о подвижных соединениях, и содействовать 11 армии должен был только горно-стрелковый корпус Кюблера.

В 20–х числах августа о принятых в верхах решениях были поставлены в известность непосредственные исполнители разработанных планов. Наибольшее неудовольствие приказ о повороте на юг вызвал у командующего 2 танковой группой Гейнца Гудериана:

«23 августа я был вызван в штаб группы армий „Центр“ на совещание, в котором принимал участие начальник генерального штаба сухопутных войск. Он сообщил нам, что Гитлер решил наступать в первую очередь не на Ленинград и не на Москву, а на Украину и Крым. Для нас было очевидно, что начальник генерального штаба генерал-полковник Гальдер сам глубоко потрясен тем, что его план развития наступления на Москву потерпел крах. Мы долго совещались по вопросу о том, что можно было сделать, чтобы Гитлер все же изменил свое „окончательное решение“. Мы все были глубоко уверены в том, что планируемое Гитлером наступление на Киев неизбежно приведет к зимней кампании со всеми ее трудностями, которую ОКХ хотело избежать, имея на это все основания»[562].

Гудериану было, конечно, легко рассуждать о продолжении наступления на Москву — растянутый фланг ударной группировки защищать пришлось бы не ему, а 2 армии Вейхса. Более чем полумиллионная группировка Юго-Западного фронта на правом фланге битвы за Москву могла стать весомым фактором в пользу советской стороны. Командование РККА уже продемонстрировало свой наступательный, агрессивный характер и тем самым заставило противника потратить время на поворот на юг.

Обсуждение

Советское командование решило оборонять выступ, образовавшийся в результате успешного наступления группы армий «Центр». Обороняемый войсками Юго-Западного фронта рубеж Днепра и Десны выдавался вперед на запад, охваченный с севера 2 армией Вейхса и 2 танковой группой Гудериана. С юга над войсками Юго-Западного фронта нависала пехота на кременчугском плацдарме. Сама по себе оборона выступов не является чем — либо необычным. Немецкое командование успешно обороняло демьянский выступ (который с остальными войсками группы армий «Север» соединял узкий Рамушевский коридор) зимой 1941–1942 гг. «Краеугольным камнем» Восточного фронта стал ржевский выступ, вокруг которого почти год шли упорные бои. Советское командование в 1943 г. удержало курский выступ. Одним словом, наличие выступа в сторону противника еще не является однозначным побудительным мотивом к отступлению. Киевская позиция имела неоспоримые преимущества, благоприятствовавшие ее удержанию. Фронт обороны опирался на крупную водную преграду, позволявшую до предела растягивать обороняющие ее соединения. Узловым пунктом позиции являлся хорошо укрепленный город — Киев. Киевская цитадель также являлась своего рода магнитом, притягивавшим немецкие дивизии. Тем самым частично решалась одна из ключевых задач обороны — определение вероятных планов противника и точек сосредоточения его усилий. Растянув фронт по Днепру и приняв бой на укреплениях Киева, советское командование могло развернуть крупные силы на фланги для отражения ударов, стремящихся окружить и разгромить войска Юго-Западного фронта. Таким образом, перед нами вполне осознанное (опасность окружения прямо прописана в директиве Ставки ВГК № 001084) решение принять бой и выиграть время. Политический аспект удержания Киева имел в этих условиях весомое, но все же вторичное значение.

Время выигрывать требовалось для накопления резервов, создания паритета по одновременно находящимся на фронте соединениям. Когда немецкое командование столкнулось с второочередными соединениями Красной Армии, были достаточно точно расставлены все точки над i. Ф. Гальдер уже 11 августа писал:

«Общая обстановка все очевиднее и яснее показывает, что колосс — Россия, который сознательно готовился к войне, несмотря на все затруднения, свойственные странам с тоталитарным режимом, был нами недооценен. Это утверждение можно распространить на все хозяйственные и организационные стороны, на средства сообщения и в особенности на чисто военные возможности русских. К началу войны мы имели против себя около 200 дивизий противника. Теперь мы насчитываем Уже 360 дивизий противника. Эти дивизии, конечно, не так вооружены и не так укомплектованы, как наши, а их командование в тактическом отношении значительно слабее нашего, но, как бы там ни было, эти дивизии есть. И даже если мы разобьем дюжину таких дивизий, русские сформируют новую дюжину»[563].

В данном случае число 360 обозначает не общее число соединений на фронте, а количество номеров дивизий. Подобная ситуация заставляла задуматься о стратегии всей кампании. Первоначальная задача уничтожения РККА в больших и малых «котлах» значительно усложнялась. Теперь это надо было делать быстрее, чем на фронт поступали новые соединения. Альтернативой этому было перенацеливание вермахта на разрушение экономики и транспорта СССР. Симметричный ответ — формирование собственных второочередных соединений — немецким командованием однозначно отвергался, так как сохранялась надежда на выигрыш кампании до наступления холодов.

За два месяца боев РККА добилась важного со стратегической точки зрения результата — смены стратегии «Барбароссы». Активными действиями на флангах советско-германского фронта, прежде всего на Украине, удалось заставить немецкое командование укрепиться в своем желании временно перечести центр тяжести операций с московского направления на фланги фронта. В ближней перспективе это означало наступление периода тяжелых испытаний для Юго-Западного и Северо-Западного направлений. В дальней перспективе это давало надежду на срыв немецкого плана кампании.

Глава 6

«Быстрый Гейнц» поворачивает на юг

24 августа — 9 сентября

«Быстрый Гейнц» поворачивает на юг. Скрепя сердце, командующий 2 танковой группой начал наступление на юг. Состояние подчиненных ему войск он позднее обрисовал следующим образом:

«Положение танковой группы на 25 августа было следующим. 24 танковый корпус: 10 мотодивизия прошла через Холмы и Авдеевку, 3 танковая дивизия — через Костобобр и Новгород-Северский; 4 танковая дивизия получила задачу очистить от противника западный берег р. Судость и, сменившись частями 47 танкового корпуса, двигаться за 3 танковой дивизией. 47 танковый корпус: 17 танковая дивизия получила задачу переправиться у Почепа на левый берег р. Судость и наступать в направлении на Трубчевск, после чего переправиться на левый берег Десны и наступать вдоль реки на юго-запад с задачей содействовать 24 танковому корпусу при форсировании р. Десны. Все остальные силы корпуса только еще выступили в этот день из района Рославля»[564].

Имея в авангарде 10 моторизованную, 3 и 4 танковые дивизии XXIV моторизованного армейского корпуса под командованием генерала танковых войск Г. фон Швеппенбурга, 2 танковая группа успешно продвигалась в южном направлении. Прикрытие левого фланга наступления осуществлялось 17 и 18 танковыми дивизиями, 29 мотодивизией XXXXVII моторизованного армейского корпуса генерала танковых войск Й. Лемельзена. Правый фланг прикрывала моторизованная дивизия СС «Рейх».

На острие наступления 2 танковой группы находились советские 40–я и 21–я армии. 40–я армия построила оборону на фронте Глухов, Чеплеевка и далее по Десне. Согласно задаче, поставленной командующим фронтом, 40–я армия имела два направления для прикрытия: Кролевец — Ворожба и Кролевец — Конотоп. В директиве № 00332 командующий Юго-Западным фронтом требовал от командарма–40 «прочного прикрытия правого крыла фронта от ударов противника с севера»[565]. Таким образом, центр тяжести усилий 40–й армии сосредоточивался на прикрытии южного и в крайнем случае — юго — западного направления, то есть направления на Ромны или на Прилуки. 21–я армия, которая уже подверглась удару с запада главных сил 2 армии Вейхса, находилась в стадии отхода. Прикрытие фланга танковой группы предполагалось осуществлять коротким ударом по войскам 3–й армии в районе Трубчевска, с последующим сдерживающим сопротивлением.

С оперативной точки зрения, начав наступления на юго-восток, 2–я танковая группа перешла в состояние, характерное для глубокого прорыва. Моторизованные армейские корпуса группы оторвались от пехотных дивизий и растянулись на сравнительно широком фронте. Подчиненные Гудериану соединения были разбросаны в глубину и по фронту на огромном протяжении (около 200 км). Тем самым создалась обстановка, на которой строились контрудары 5–й и 26–й армий во второй половине июля 1941 г. и смоленское сражение в июле 1941 г. Появилась возможность атаковать растянутые на широком фронте подвижные соединения ударами пехоты и танков. Этим шансом не преминула воспользоваться советская сторона.

«Мы должны разгромить Гудериана». Советским командованием была разработана наступательная операция, которая впоследствии получила название Рославльско — Новозыбковской. Задачи операции и армий Брянского фронта были определены директивой ВГК № 001428 от 30 августа 1941 г.:

«Войскам Брянского фронта перейти в наступление и, нанося удар в направлениях Рославля, Стародуба, уничтожить группировку противника в районе Почеп, Трубчевск, Новгород-Северский, Новозыбков. В дальнейшем развивать наступление в общем направлении на Кричев, Пропойск и к 15 сентября выйти на фронт Петровичи, Климовичи, Бел*ая** Дубрава, Гута — Корецкая, Новозыбков, Щорс, для чего:

а) 50–й армии, оставив 217, 279, 258 и 190–ю стр. дивизии на обороняемых ими рубежах, 3 сентября перейти в наступление и ударом четырех сд с танками с фронта Вязовск, Верешовский на Пеклину, Нов*ый** Крупец и далее на Рославль совместно с 43–й армией Резервного фронта уничтожить группировку противника в районе Жуковка, Дубровка; в дальнейшем овладеть районом Рославля и к 13 сентября выйти на фронт Петровичи, Климовичи;

б) 3–й армии ударом не менее двух стр. дивизий, усиленных танками, наносить удар с фронта Липки, Витовка, Семцы на Стародуб, Новозыбков, совместно с 13–й армией разгромить подвижную группировку противника в районе Стародуб, Новгород-Северский, Трубчевск. К 15 сентября армии выйти на фронт (иск.) Климовичи, Бел*ая** Дубрава;

в) 13–й армии в составе пяти дивизий с танками продолжать наступление и, нанося удар в общем направлении на Железный Мост, Семеновка, совместно с 3–й армией уничтожить новгород — северскую группировку противника. К 15 сентября армии выйти на фронт (иск.) Бел*ая** Дубрава, Гута — Корецкая;

г) 21–й армии, упорно обороняясь на своем левом фланге, продолжать наступление, нанося удар с фронта Корюковка, Перелюб, Нов*ые** Боровичи в направлении Семеновка, Стародуб, и совместно с 13–й армией уничтожить противника в районе Семеновка, Стародуб, Новгород-Северский»[566].

Если наложить эти задачи на карту, то замысел операции представляет собой наступление по сходящимся направлениям с соединением подвижной группы 13–й армии с 21–й армией в районе Стародуба. Всего на фронте протяжением свыше 250 км действовали три группировки. 50–я армия генерал-майора М. П. Петрова должна была наступать в лесистом районе на рославльском направлении. Вторая, наиболее сильная группировка была создана в составе 3–ей армии генерал-майора Я. Г. Крейзера. Она включала шесть стрелковых дивизий и подвижную группу генерал-майора А. Н. Ермакова в составе 4–й кавалерийской дивизии, 108–й танковой дивизии и 141–й танковой бригады. Задачей 3–й армии было наступление в направлении Трубчевск — Стародуб. Наконец, третья ударная группировка 13–й армии генерал-майора А. М. Городнянского (в составе трех стрелковых дивизий и двух кавалерийских дивизий) должна была наступать в направлении на Новгород-Северский.

Действия ударной группировки 50–й армии непосредственного значения для событий на стыке Юго-Западного и Брянского фронтов не имели. Направление удара армии было нацелено на взаимодействие с 43–й армией Резервного фронта. Задачей — максимум было локальное окружение немецких войск, которое могло вынудить развернуть танковые соединения Гудериана на выручку окруженных. Однако наступление, начавшееся 2 сентября, уже 4–го было приостановлено, не дав существенных результатов. Ударной группировке Резервного фронта повезло меньше — она была срезана под основание ударом немецкой 10 танковой дивизии и окружена. Это, впрочем, облегчило задачу остальных армий Брянского фронта, Г. Гудериану этой дивизии не хватало:

«Прорыв глубиной до 10 км, осуществленный русскими на участке 23–й пехотной дивизии южнее Ельни, вызвал необходимость использования 10–й танковой дивизии для нанесения здесь фронтальной контратаки»[567].

До 10 сентября 50–я армия имела незначительные боевые столкновения преимущественно оборонительного характера.

Наиболее трудными и важными с точки зрения общего замысла были бои, проходившие в полосе 3–й армии на всем фронте от Почеп до Трубчевска. Наступление ударных группировок 3–й и 13–й армий должно было начаться с утра 3 сентября. Однако наступление XXXXVII моторизованного корпуса южнее Почепа и XXIV моторизованного корпуса в районе Стародуба спутало все карты. Фактически наступление армий Я. Г. Крейзера и А. М. Городнянского было сорвано, не успев начаться. Ударную группу пришлось ввести в бой ранее запланированного срока, а 108–я танковая дивизия была застигнута ударом немцев на марше в район сосредоточения. Во второй половине дня 30 августа дивизия была атакована наступающей от Почепа на Трубчевск 17 танковой дивизией немцев. Потери 108–й танковой дивизии за вечер 30 августа составили 1 танк КВ, 3 танка Т–34, 5 танков Т–40. Ударами с воздуха было выбито 50 % артиллерии. 31 августа к западу от Трубчевска развернулось танковое сражение, в котором участвовало с обеих сторон до 300 танков. За день 108–я танковая дивизия потеряла 1 танк КВ, 11 танков Т–34, 8 танков Т–40. К 1 сентября 108–я танковая дивизии была окружена и последующие бои вела в окружении. В течение дня дивизия вела тяжелый оборонительный бой, потеряв 4 танка Т–40 и 7 танков Т–34, авиацией было уничтожено 5 орудий. Самым страшным врагом танков была артиллерия, а самым страшным врагом артиллерии стала авиация. Оснащению советских дивизий сильным противотанковым артиллерийским полком немцы противопоставили массированные удары с воздуха по позициям орудий. Не причиняя заметного вреда танкам, авиабомбы были смертельно опасны для расчетов орудий. Выбивая орудия, противник прокладывал себе дорогу к уничтожению танков в дуэли с собственными противотанковыми пушкам и танками. 2 сентября бои продолжились, 108–я танковая дивизия, находясь в окружении, продолжила оборонительный бой. В этот день было подбито 6 танков Т–34 (из них три сгорело) и 2 орудия. 3 сентября интенсивность боев снизилась, потери составили всего два 76,2–мм орудия. В ночь с 3 на 4 сентября 1941 г. вследствие исхода боеприпасов и горючего в частях дивизии было решено идти на прорыв. К этому моменту 108–я танковая дивизия насчитывала 2 танка КВ, 8 танков Т–34, 6 танков Т–40, 10 бронеавтомобилей, 7 орудий, батальон мотопехоты. Лидировал прорыв передовой отряд в составе стрелковой роты, взвода танков Т–34, двух 76–мм орудий. За ним одной колонной следовали главные силы — впереди танки, затем пехота, артиллерия, бронемашины, танки Т–40 и для прикрытия треть стрелковой роты. Танки с мотопехотой прошли оборону немцев беспрепятственно. Второй эшелон (артиллерия, автотранспорт с ранеными, пулеметы, минометы и две стрелковые роты прикрытия) был встречен огнем, но энергичным наступлением противник был отброшен. [502] Потери дивизии в ходе прорыва были сравнительно небольшими — 3 бронемашины, 4 танка T–40, 20 человек убитыми и ранеными. 4 сентября немцы настигли отходящую дивизию, уничтожили отставший транспорт с ранеными, часть орудий и их средства тяги. В походе через Брянский лес вследствие отсутствия горючего и неисправностей оставлено 4 танка Т–34, один танк КВ и две бронемашины. Дивизия вышла в составе: 17 боевых машин (2 танка КВ, 7 Т–34, 2 Т–40, 3 БА–10, 3 БА–20), три 76–мм орудия, 8 зенитных орудий и 1200 человек личного состава. Полностью сохранены все тылы дивизии.

Суммарные потери 108–й танковой дивизии в ходе танковых боев в районе Трубчевска составили:

500 человек убитыми и ранеными;

3 танка КВ, 20 танков Т–34, 30 танков Т–40, 10 бронеавтомобилей;

30 орудий;

60 транспортных машин.

Как мы видим, вместо прорыва и рывка по тылам наступающей танковой группы 108–я танковая дивизия была вынуждена вести тяжелые оборонительные бои, вскоре выродившиеся в окружение и прорыв из него.

Прекращение наступления 3–й армии позволило Г. Гудериану 7 сентября снять 17 танковую дивизию и 29 моторизованную дивизии с этого направления и перебросить их против 13–й армии Брянского фронта и частично против 40–й армии Юго-Западного фронта. Оставшаяся против 3–й армии 18 танковая дивизия немцев вела сдерживающие бои и постепенно отходила на запад за реку Судость.

13–я армия Брянского фронта начала наступление согласно плану, 3 сентября, в направлении на Новгород-Северский, имея против себя части XXXXVIII и частично XXIV моторизованных корпусов — 29 моторизованную дивизию, 3 танковую дивизию, моторизованный полк «Великая Германия».

К 7 сентября войскам 13–й армии удалось оттеснить противостоящие немецкие части за Десну почти на всем фронте за исключением района Новгород-Северский. Однако 8 сентября в район Шостка начали прибывать рокированные с фронта 13–й армии части 17 танковой дивизии. Сопротивление противника возросло, а наступательные возможности 13–й армии не увеличились. 9 сентября наступление продолжалось.

Соответственно потери 141–й танковой бригады 3–й армии составили:

80 человек убитыми и ранеными;

1 танк КВ, 4 танка Т–34, 19 танков БТ.

В итоге боев со 2 по 10 сентября войска Брянского фронта силами 3–й и 13–й армий слегка потеснили противника, достигнув рек Судость и Десна.

Не добилось сколь-нибудь заметных результатов и левое крыло наступления Брянского фронта. Дестабилизирующим фактором в действиях армии был нажим со стороны тягучих пехотных соединений 2 армии Вейхса. Уже с 31 августа войска левого фланга этой армии (23–й и 66–й стрелковые корпуса) ощущали непрерывный нажим наступающих с запада четырех немецких дивизий 2 армии. Войска правого фланга (67–й стрелковый корпус) 2 сентября попали под фланговый удар немецкой моторизованной дивизии СС «Рейх» 1 кавалерийской дивизии и начали отход. 4 сентября, когда в полосе 3–й и 13–й армий начались упорные наступательные бои, войска 21–й армии уже отступали на юг. Сам замысел операции Брянского фронта терял всякий смысл.

Не решив ни одну из поставленных Ставкой задач, фронт А. И. Еременко тем не менее оказал существенное влияние на обстановку на правом крыле Юго-Западного фронта. Уже 31 августа Ф. Гальдер констатировал:

«Гудериан производил передвижения своих войск непосредственно перед фронтом противника параллельно ему, и это привело к тому, что противник, естественно, атаковал его восточный фланг. Кроме того, причиной такого положения является и то, что его части, продвинувшиеся далеко на восток, оторвались от войск 2 армии, в результате чего образовалась брешь, которую противник и использовал, атаковав Гудериана также и с запада. В силу всего сказанного, наступательная мощь южного крыла войск Гудериана настолько понизилась, что он лишился возможности продолжать наступление»[568].

Объективным результатом усилий А. И. Еременко было то, что 2 танковая группа двигалась на юг в основном силами XXIV моторизованного корпуса. Это снижало темпы и уменьшало глубину наносимого удара.

Действия ВВС в контрударе Брянского фронта. Рославльско — Новозыбковская операция стала дебютом так называемых Резервных авиагрупп, сокращенно РАГ РГК. Это была группа бомбардировочных, штурмовых и истребительных авиаполков, объединенных под одним управлением и подчиненных непосредственно Главному Командованию. Целью образования таких групп было массирование ВВС на важнейшем стратегическом направлении. До этого ударная авиация была распределена между армиями и фронтами, и массирование усилий ВВС было затруднительно даже в масштабах фронта. В руках Ставки оказывались лишь стратегические бомбардировщики, и управлять воздушной обстановкой из Москвы могли только передачей в состав армий и фронтов авиадивизий из внутренних округов. С таким положением вещей Ставка, разумеется, мириться не стала. 21 августа командующий ВВС РККА генерал-лейтенант авиации Жигарев издал приказ за № 0087, в котором предписывалось сформировать 1–ю резервную авиагруппу (1–ю РАГ) в составе 215–го штурмового авиационного полка, 99–го ближнебомбардировочного полка, 217–го и 31–го авиационных полков. Всего на 30 августа в составе группы насчитывалось 95 самолетов. Создание РАГ стало важной вехой в совершенствовании оперативного использования ВВС Красной Армии.

Помимо 1–й РАГ, боевые действия войск Брянского фронта поддерживали ВВС, подчиненные непосредственно командующему фронтом. Это 11, 28, 60 и 61–я авиадивизии. По состоянию на 30 августа сосредоточенные для проведения операции воздушные авиаполки насчитывали 16 МиГ–3, 41 Як–1, 4 И–16, 14 СБ, 24 Су–2, 28 Пе–2, 44 Ил–2. Всего участвующая в операции авиация могла давать в день до 700 самолето-вылетов. Помимо авиации, непосредственно взаимодействующей с наземными войсками, для ударов по 2–й танковой группе выделялись 42–я и 52–я авиадивизии дальней авиации.

Первый удар в ночь с 29 на 30 августа нанесли 23 экипажа тяжелых бомбардировщиков ТБ–3. С утра 30 августа немецкие войска были атакованы тремя волнами: с 7.00 до 13.00 — 320 самолето-вылетов, в 14.00 — еще 70 самолето-вылетов, в 16.00 — 140 самолето-вылетов и, наконец, в 18.00 последовал последний в этот день удар — 120 самолето-вылетов. 70 % вылетов было выполнено на стародубском и мглин — почепском направлениях. За два дня боев ВВС выполнили 1433 самолето-вылета, потеряв при этом 42 самолета.

Одной из основных проблем использования ВВС в операции Брянского фронта была несогласованность авиаударов по времени и месту с действиями наземных войск. Так, мощные удары 1–й РАГ до 3 сентября не достигали цели потому, что войска 3–й армии не были готовы к наступлению и вели оборонительные бои против XXXXVII моторизованного корпуса. Начавшееся же 4 сентября наступление 3–й и 13–й армий не имело авиационной поддержки, так как была плохая, нелетная погода.

К 5 сентября ВВС Брянского фронта имели 17 исправных Ил–2, 22 боеготовых Пе–2, 25 Су–2, 14 СБ, 9 Як–1, 12 МиГ–3 и 4 И–16. В составе 1–й РАГ насчитывалось 16 Пе–2, 8 Ил–2, 15 МиГ–3 и 6 Як–1. На следующий день ВВС Брянского фронта получили пополнение — 241–й штурмовой авиаполк в составе 20 Ил–2, а 7 сентября еще 20 машин этого типа в составе 503–го штурмового авиаполка.

Таким образом, нельзя не отметить активного использования ВВС, в том числе самолетов новых типов в Рославльско — Новозыбковской операции. Разумеется, силами авиации остановить махину танковой группы было невозможно. Авиаудары были лишь одним из средств ведения боевых действий.

Сражение за окуниновский плацдарм. У захваченного немцами плацдарма на Днепре в районе Окуниново события развивались по традиционному в таких случаях сценарию. Используя момент внезапности и промахи частей и подразделений РККА, немецкие войска завладевали клочком земли, который потом упорно обороняли. Поскольку захватывался действительно стратегически и оперативно важный пункт, советские войска были вынуждены большими силами пытаться отбить его. Причем атаки следовали вне зависимости от желания или нежелания их проводить. Плацдарм на восточном берегу Днепра, прорыв «линии Сталина» разрушали саму идею обороны, вынуждая прикладывать титанические усилия для восстановления положения. Тревожное положение на окуниновской переправе стало известно штабу фронта. Командующим 37–й и 5–й армиями A. A. Власову и М. И. Потапову М. П. Кирпоносом была поставлена задача уничтожить противника и вернуть переправу. Командарм–37 бросил в бой 27–й стрелковый корпус, командарм–5 собрал против Окуниново тактическую группу, объединенную управлением 22–го механизированного корпуса. В состав группы входили 19–я и 41–я танковые дивизии, 228, 131 и 124–я стрелковые дивизии, усиленные дивизионом 458–го артиллерийского полка и 589–м артиллерийским полком.

Против переправы у Окуниново были брошены авиация и Пинская флотилия. Из состава флотилии для удара по переправе были выделены канонерские лодки «Димитров», «Каганович», «Верный» и монитор «Смоленск» (бывший польский «Краков»), которые заняли позиции для обстрела Печкинского моста. Для речной флотилии бои в районе Горностайполя стали ее звездным часом. Канонерской лодке «Верный» удалось артиллерийским огнем поджечь мост. Разрушение моста привело к разделению 11 танковой дивизии на две части. Одна отбивала атаки на восточном берегу Днепра, другая бездействовала на западном:

«Собственно пехота еще смогла пройти мост через Днепр и даже смогла продвинуться вперед еще на 30 км к востоку от реки, однако танковые подразделения пройти не смогли, так как этот важный мост через Днепр был разрушен русскими канонерскими лодками и самолетами и горит. Поэтому мы остаемся на западном берегу Днепра и ждем дальнейших приказов»[569].

Корабли флотилии также препятствовали наведению новых переправ. 25 августа монитор «Смоленск» и канонерская лодка «Верный» при попытке немцев организовать понтонную переправу в районе Сухолучья уничтожили значительную часть переправочного парка противника. Этот эпизод подтверждается немецкими источниками:

«Русские канонерские лодки — упомянутые выше мониторы, которые в начавшуюся наводку моста пришли сюда и провели прекрасный фейерверк»[570].

В ответ немецким командованием был брошен в бой самый страшный враг кораблей 40–х годов — авиация. Канонерская лодка «Верный» была повреждена ударом с воздуха и затонула с частью экипажа.

Бои в районе Окуниново носили упорный характер с обеих сторон. С нашей стороны действовали части 228–й стрелковой дивизии, 22–го механизированного корпуса, 124–й стрелковой дивизии, 215–й стрелковой дивизии, части 27–го стрелкового корпуса и другие. Против частей 11 танковой дивизии на обоих берегах Днепра также активно работала авиация:

«Все больше встречается советских истребителей с реактивными снарядами, которые впервые появились у Днепра и сильно усложнили жизнь. Это твари, которые появлялись целыми роями и летели так низко, что только в самый последний момент их можно было увидеть. При первых налетах этих новых самолетов наших зенитчиков утешал лишь тот факт, что при попадании в крылья самолета было видно, как взрывались реактивные снаряды. Вскоре мы получше узнали этих птичек с их адскими снарядами и были начеку при их появлении. Как вскоре выяснилось, ракеты были быстрее обычных бомб. Были установлены посты оповещения против этих подарочков сверху. Но все-таки мы не могли полностью избавиться от этой опасности»[571].

Если судить по имеющимся на сегодняшний день сведениям, роль «адских тварей» выполняли истребители 36–й авиадивизии ПВО.

Чтобы избежать развития наступления немцев с окуниновского плацдарма, для обороны восточного берега Десны у Остера был создан так называемый остерский отряд. В его состав были включены 212–я воздушно-десантная бригада, 30–й и 31–й понтонные батальоны, дивизион 208–го артиллерийского полка и 205–го артиллерийского полка. Позднее в состав остерской группы была переброшена 146–я стрелковая дивизия на автомашинах, оставшихся от переформирования 7–й дивизии из моторизованной в стрелковую.

С 27 августа остерский отряд, 22–й механизированный корпус, 228–я и 124–я стрелковые дивизии из состава 5–й армии были переданы в 37–ю армию, на которую и была возложена задача ликвидации окуниновского плацдарма и обороны Десны у Остера.

Выход немецких танковых и пехотных соединений к Днепру вскоре поставил под угрозу уничтожения отряд Пинской флотилии, прикрывавший переправы 5–й армии. Тревожный сигнал прозвучал, когда 29 августа прорвавшаяся в Домантово группа танков атаковала и уничтожила минный заградитель «Пина», сторожевые корабли «Водопьянов» и «Рулевой», тральщики № 1 и № 2. Это заставило командование фронта отдать приказ на прорыв отряда Пинской флотилии к Киеву. A.A. Власову и М. И. Потапову предписывалось обеспечивать прохождение кораблей флотилии в полосах своих армий:

«Командующий фронтом приказал частям 5–й и 37–й армий в пределах своих границ обеспечить огнем артиллерии, минометов и станковых пулеметов прохождение кораблей путем подавления огневых средств противника, могущих вести огонь по кораблям»[572].

В ночь на 31 августа корабли двумя группами начали прорыв. Но стрелковые части, промахи которых ликвидировали 24–25 августа речные мониторы, не смогли защитить корабли флотилии от огня немецких войск. В результате боя с артиллерией и танками противника канонерская лодка «Трудовой» затонула, сторожевые катера № 1 и № 5 сгорели, монитор «Бобруйск», получив прямое попадание, сел на мель и был взорван экипажем, монитор «Житомир» сел на мель и был разрушен артиллерийским огнем. В Киев прорвались только монитор «Витебск», два бронекатера и сторожевой катер № 2.

Положение 37, 26 и 38–й армий в конце августа. Основной задачей 37–й армии с 24 августа была борьба за окуниновский плацдарм. На фронте Киевского УРа наступило затишье. В состав армии вошел 27–й стрелковый корпус (87–я, 171–я стрелковые и 28–я горно-стрелковая дивизии), из состава армии в резерв фронта убыли 1–й и 2–й воздушно-десантные корпуса, из 64–го стрелкового корпуса в состав армии A. A. Власова рокировалась 146–я стрелковая дивизия.

В полосе 26–й армии на восточном берегу Днепра также наступило затишье; кроме действий разведки с обеих сторон, других событий до конца августа не произошло.

Иное положение было в полосе 38–й армии. Черкасский плацдарм в ночь на 22 августа был оставлен нашими войсками. Два моста и важные объекты городской промышленности были взорваны. Группа островов в районе черкасской поймы Днепра, в частности остров Кролевец, явилась объектом упорной борьбы за их овладение как с нашей, так и с немецкой стороны.

Своими настойчивыми атаками в районе Черкасс противник рассеивал внимание советской стороны. Боевые действия в районе Черкасс выглядели как подготовка форсирования главными силами и тем самым отвлекали внимание от левого фланга 38–й армии, кременчугского плацдарма, где вскоре была предпринята масштабная операция по форсированию.

Подготовка подвижных резервов. Поскольку точки, в которых немецкие войска будут форсировать Днепр, еще не были выявлены, командующий Юго-Западным направлением распорядился создать две подвижные группы, способные быстро переместиться на угрожаемый участок. Боеспособные танковые и моторизованные соединения на тот момент в составе войск двух фронтов отсутствовали, и поэтому ядром каждой из подвижных групп стал кавалерийский корпус. Директива С. М. Буденного выглядела следующим образом:

«Для противодействия попыткам противника форсировать Днепр на участке Кременчуг, Переволочная, Днепропетровск, Запорожье приказываю:

1. Командующему Южным фронтом 2 к*авалерийский** корпус** ночными переходами утру 28.8 с.г. сосредоточить в районе Михайловка, Московка, ст. Кирпошино, Копани, Зеленый Гай (все пункты 20–40 км восточнее Запорожье). Задача корпуса — быть готовым во взаимодействии с 11 танковой дивизией и авиацией отразить любые попытки противника форсировать Днепр участке Днепропетровск, Запорожье. Командующему фронтом предусмотреть усиление 2 к*авалерийского** к*орпуса** еще одной кав. дивизией из числа вновь сформированных.

2. Командующему Юго-Западным фронтом 5 к*авалерийский** к*орпус** составе 3, 14, 34 к*авалерийских** д*ивизий** ночными переходами к утру 28.8 сосредоточить в районе Соколки, Царичанка, Маячка, Кобеляки (все пункты 50–80 км восточнее Кременчуг).

3 к*авалерийскую** д*ивизию** *в** новый район перебросить по ж.д. Задача кавкорпуса — быть готовым во взаимодействии с 47 танковой дивизией и авиацией отразить любые попытки противника форсировать Днепр на участке Кременчуг, Переволочная, Днепропетровск. Выходом район сосредоточения 5 кк поступает мое непосредственное подчинение. Особое внимание обратить на соблюдение маскировки при передвижении»[573].

Эти меры предосторожности оказались вскоре весьма кстати.

Образование плацдармов на Днепре. Как и в случае с «линией Сталина», когда за успехом 11 танковой дивизии у Нового Мирополя один за одним последовали прорывы цепочки УРов на других направлениях, за окуниновской неудачей последовали захваты еще нескольких плацдармов.

Плацдарм у Вибли. Название небольшого населенного пункта Вибли (на современных картах Выбли), как это уже не раз бывало в ходе сражения на Украине, стало известным на высших ступенях военной пирамиды, вплоть до Генерального штаба Красной Армии. В районе Вибли войсками 2 армии группы армий «Центр» был создан плацдарм, который стал головной болью командования 5–й армии и всего Юго-Западного фронта.

В конце августа 1941 г. армия М. И. Потапова покинула леса и болота Припятской области и вышла к Десне. Положение соседа справа, 21–й армии, вынудило М. И. Потапова загнуть правый фланг фронтом на север в районе Чернигова. Теперь у соединений 15–го стрелкового корпуса появился новый враг в лице дивизий 2 армии Вейхса, наступавших с севера. 45–я и 62–я дивизии корпуса медленно оседали на рубеж реки Десна. Соответственно 45–я стрелковая дивизия обороняла город Чернигов от наступавшей на него 17 пехотной дивизии, а 62–я стрелковая дивизия обеспечивала смыкание флангов с 75–й стрелковой дивизией 21–й армии. Именно в полосе 62–й дивизии произошли события, вокруг которых развивались последние бои 5–й армии. Лучше всего описывает захват плацдарма у Вибли статья бывшего подполковника вермахта доктора Тима Гебхардта «Форсирование Десны 260–й пехотной дивизией», опубликованная в сборнике «Баден-Вюртенбергские дивизии во Второй мировой войне», изданном в Карлсруэ в 1957 г. Гебхардт пишет:

«В последние дни августа 1941 г. русские тщетно пытались сдерживать идущие по обе стороны от шоссе на Гомель немецкие дивизии, чтобы предотвратить окружение их сражавшихся у Киева и Днепра войск. Для русского маршала Буденного возникло угрожающее положение и опасность окружения его фронта. 260 дивизия наступала на Чернигов, примыкая справа к 17 пехотной дивизии и слева к 1 кавалерийской дивизии. Чем ближе немецкие дивизии приближались к Десне, тем больше усиливалось сопротивление русских. В ночь на 29–30 августа идущий в авангарде 470 полк получил приказ достичь переправ через Десну по обе стороны от деревни Киселевка и создать плацдарм у Вибли. Когда авангард дивизии рано утром 30 августа преодолел высоту у деревни Черныши, тотчас открыла сильный огонь русская артиллерия. Неожиданно действующему впереди 2 батальону удался бросок к Десне. На противоположном берегу реки только несколько пулеметных гнезд было занято русскими. Так как обещанных надувных лодок еще не было на месте, один лейтенант прыгнул в воду, чтобы сплавить закрепленную на другом берегу небольшую баржу. С помощью этой баржи переправились на другой берег передовая рота, командир батальона и наш командир дивизии *генерал-майор Вальтер Гам (Walther Hahm). — А. И.**, чтобы создать там первый небольшой плацдарм. Было поразительно спокойно. Русские наблюдательные посты, вероятно, как раз были заняты сменой позиций. Все же, когда командир 4 дивизиона 260 артиллерийского полка выбирал наблюдательный пункт у Киселевки, снова начался вражеский артобстрел и он был убит на своем посту. При помощи надувных лодок полкового саперного взвода переправилась теперь уже основная масса полка. 1 батальон форсировал Десну вброд, поскольку она имела глубину чуть выше колена. Противник достойного упоминания сопротивления не оказал. Когда начальник штаба полка из Киселевки доложил в дивизию о благополучной переправе, то командование дивизии было приятно удивлено этим первым успехом полка, а командование корпуса поначалу отказывалось в него верить. В утренних сумерках в 4.30 1 сентября действовавшие в передовой линии батальоны начали атаку на Вибли и быстро захватили территорию. Оборудованные позиции русских были взяты с громким криком „Урр — ра“, и деревня Вибли также была захвачена. Местность для атаки была неблагоприятной: она была ровной, заболоченной, размытой и пересеченной только несколькими тропами. Так как разрушенный мост у Киселевки еще не был восстановлен, отсутствовало снабжение продовольствием и боеприпасами. Вскоре после полудня 1 сентября на нас обрушился сильный огонь артиллерии, который вызвал у нас и у артиллеристов ощутимые потери в живой силе и в вооружении. В 16.00 наши наблюдательные посты обнаружили накопление противника на передовых позициях перед нашей обороной. С наступлением сумерек враг перешел в атаку. Хотя наши пулеметы стреляли практически непрерывно, русские приблизились в хлебных полях вплотную к нашим позициям. [512] В полночь враг значительно превосходящими силами и многими танками (Т–34) снова атаковал окраину деревни Вибли. Несмотря на ожесточенное сопротивление, русским удалось ворваться в Вибли, где их атака переросла в ночной уличный бой. Так как боеприпасы были частично израсходованы, мы отчаянно бросались врукопашную штыком и прикладом против прорвавшихся русских. Несмотря на ночную неразбериху, большая часть деревни осталась в наших руках. Едва посерело небо утром 2 сентября, как русские после массированного огня своей артиллерии снова пошли в атаку. В течение дня противник 15 раз пытался раздавить наш плацдарм, но все попытки были безуспешны. Наши батальоны оказали невиданное сопротивление, хотя после многочисленных атак запасы боеприпасов были весьма скудны. Когда боеприпасы подходили к концу, наши пулеметчики бросали — пустые коробки и ленты в наступавших. Наконец, вечером прибыло долгожданное подкрепление. 480 пехотный полк занял позиции справа, а 460 пехотный полк слева от Вибли»[574].

Надо сказать, что еще вечерняя оперативная сводка штаба Юго-Западного фронта от 1 сентября ничего не говорит о произошедшем у Вибли. 62–я стрелковая дивизия в ней по-прежнему числится на рубеже севернее Десны. Отсутствуют данные о захвате немцами плацдарма и в боевом приказе командующего 5–й армией, предписывавшем 15–му стрелковому корпусу с утра 2 сентября наступать во взаимодействии с 75–й дивизией 21–й армии по сходящимся направлениям. Все это позволяет сделать вывод, что описываемые немцами решительные контратаки были целиком и полностью инициативой командования 62–й стрелковой дивизии.

Успех 260 пехотной дивизии у Вибли вызвал некоторое удивление даже в штабе 2 армии Вейхса: «После этого горячего боевого дня в полк прибыл командир дивизии и поздравил своих храбрых солдат словами:

„Армия вас уже похоронила, но я им уверенно заявил, что мои швабы (260 пехотная дивизия была сформирована из уроженцев Швабии, земля Баден-Вюртемберг. — А. И.) будут держать позиции“»[575].

Однако в дневнике Гальдера мы не найдем упоминания о захвате этого плацдарма. Судя по всему, захват предмостной позиции у Вибли был случайностью, на которую немцы никак не рассчитывали и даже толком не знали, что с этим плацдармом делать. Напротив, советское командование весьма нервно отреагировало на сообщение о захвате плацдарма на южном берегу Десны. Теперь наступающие немецкие соединения могли двигаться к Киеву, не встречая более водных преград.

Вечером 2 сентября Юго-Западный фронт получает категорический приказ Б. М. Шапошникова о ликвидации плацдарма у Вибли. Командование фронта немедленно оттранслировало его М. И. Потапову:

«1. Передаю копию приказания начальника Генштаба: „Командующему ЮЗФ. С захватом противником Вибли создается явная угроза Чернигову и стыку фронтов. Немедленно сообщите о Ваших мероприятиях на этом направлении. Чернигов должен быть удержан за нами во что бы то ни стало. По поручению Верховного Главнокомандования начальник Генштаба КА Б. Шапошников. 2 сентября 1941 года номер 001556.

2. Вы усиливаетесь 135 с*трелковой** д*ивизией** (без одного с*трелкового** п*олка**), одним с*трелковым** п*олком** 41 с*трелковой** д*ивизии**, одним танковым батальоном, отрядом кораблей Щинской** Ф*лотилии**. Ваши действия поддерживаются ВВС фронта.

3. Комфронтом требует от вас точного выполнения приказания Верховного Главнокомандующего об удержании за нами Чернигова во что бы то ни стало.

Войдите тесную связь с 66 с*трелковым** к*орпусом**, которому приказано наступать левым флангом направлений Брусилово. Донесите ваше решение по выполнению поставленной задачи“»[576].

М. И. Потапов в своем боевом приказе на контрудар по Вибли ограничил цитирование директивы Шапошникова фразой об удержании Чернигова. Задача сбросить немцев с плацдарма возлагалась командующим 5–й армией на 15–й стрелковый корпус со 135–й стрелковой дивизией, поддержанный батальоном танков 10–й танковой дивизии и дивизионом 5–й противотанковой артиллерийской бригады. К Вибли также был направлен Черниговский отряд Пинской флотилии в составе монитора «Смоленск», канонерской лодки «Белорус», двух сторожевых и одного бронекатера, зенитной батареи и роты мотопехоты.

Но было уже поздно. 260 пехотная дивизия полностью перебралась на южный берег Десны и заняла прочную оборону на небольшом пространстве. В боях 2 сентября у деревни Пески погиб недавно назначенный командир 15–го стрелкового корпуса полковник М. И. Бланк, который лично вел своих подчиненных в контратаку. Михаил Ильич Бланк встретил войну у границы в должности начальника штаба 87–й стрелковой дивизии, после ее окружения вывел ядро дивизии по тылам 6–й немецкой армии. Командиром корпуса вместо погибшего М. И. Бланка был назначен командир 1–й противотанковой бригады К. С. Москаленко, сдавший свое соединение командиру 712–го артиллерийского полка бригады полковнику А. П. Еременко.

Оперативного значения плацдарм у Вибли для 2 армии Вейхса не имел, и никаких крупных наступательных операций с него не развилось. Это был пятачок земли, захваченный и удержанный благодаря инициативе тактического командира. Но это не помешало ему стать дестабилизирующим фактором в полосе 5–й армии и фронта в целом. Он приковал к себе и силы и внимание, которых потом не хватило на действительно важных направлениях. Для ликвидации плацдарма штаб фронта был вынужден задействовать 135–ю стрелковую дивизию, которую ранее предполагалось направить для сдерживания наступления 2–й танковой группы в 40–ю армию.

Образование кременчугского плацдарма. Настойчивыми атаками в районе Черкасс немецкие войска создали впечатление готовящегося форсирования главными силами. Все внимание командования 38–й армии было приковано к борьбе за группу островов в районе черкасской поймы Днепра, в частности остров Кролевец.

Решение форсировать Днепр в районе Кременчуга было принято 27 августа. Во всяком случае, в этот день об этом было доложено в ОКХ:

«27 августа командующий группой армий доложил, что намерен, захватив плацдарм в районе Кременчуга, нанести 17–й армией удар через Лубны на северо-запад с целью вступить во взаимодействие с 6–й и 2–й армиями, а 1–й танковой группой наступать между реками Ворскла и Псел на соединение со 2–й танковой группой»[577].

Положение войск 38–й армии к моменту принятия немецким командованием решения о захвате плацдарма на восточном берегу Днепра было следующим. Вдоль берега реки располагались позиции 116–й стрелковой дивизии, 212–й моторизованной дивизии, (переформируемой в стрелковую), 37–й кавалерийской дивизии полковника Г. М. Ротенберга, 297–й стрелковой дивизии полковника Г. А. Афанасьева и 300–й стрелковой дивизии полковника П. И. Кузнецова. В армейском резерве за правым флангом на черкасском направлении находились 97–я, 196–я стрелковые дивизии полковника Ф. В. Мальцева и генерал-майора К. Е. Куликова. За левым флангом, на кременчугском направлении, резервов не было. Сюда, в район Кобеляки, в первых числах сентября ожидалось прибытие из РГК 304–й стрелковой дивизии.

На намеченном к форсированию участке оборонялась 300–я стрелковая дивизия. Соединение занимало фронт протяженностью 54 км. Инженерное оборудование полосы обороны составляли 57 дзотов, 21 площадка для станковых пулеметов, 10 — для минометов, 442 стрелковых окопа и 2 км противотанкового рва.

Перед началом форсирования Днепра в районе Кременчуга в полосе LII армейского корпуса генерала пехоты фон Бризена были сконцентрированы инженерные средства. Первую задачу — захват плацдарма — решили с помощью 902 команды штурмовых лодок с 73 лодками.

Первый плацдарм немецкие войска наметили захватить в районе правобережного села Дериевка, севернее которого на Днепре была группа островов, расположенных невдалеке от левого берега. Острова эти оборонялись небольшими подразделениями численностью до роты без средств усиления, то есть вооруженные только стрелковым оружием. Один из островов был атакован в ночь на 30 августа 60 штурмовыми лодками с 10–15 пехотинцами 100 легкопехотной дивизии на каждой. Десятки мощных прожекторов с правого берега осветили остров. Атака штурмовых подразделений поддерживалась артиллерийским огнем с правого берега реки, который прикрывал высадку десанта и одновременно препятствовал переброске подкреплений 300–й стрелковой дивизии в помощь оборонявшейся у Дериевки роте. С островов захват плацдарма на восточном берегу Днепра уже был делом техники.

Оценка обстановки и планов противника командованием ЮЗФ. Когда одна из сторон конфликта сознательно или вынужденно выбирает оборону, то для нее постоянным действующим фактором становится неопределенность действий противника. Самое сложное в изучении исторических событий — абстрагироваться от нашего апостериорного знания последующих событий. Мы знаем, что произошло в сентябре 1941 г. А непосредственные участники событий в начале сентября об этом еще не знали. Они могли лишь угадывать контуры будущего. И это угадывание могло быть далеко не всегда успешным. Немцы владели инициативой и могли делать ходы, которых не ожидала советская сторона. И ходы эти могли иметь катастрофические последствия.

Для понимания оценки советским командованием группировки немецких войск и дальнейших планов вермахта обратимся к разведывательной сводке Разведуправления Генштаба Красной Армии от 1.9.1941 г. Нас интересуют прежде всего выводы из этой сводки. Планы противника, действующего против Брянского фронта, оценивались так:

«Противник, сдерживая наступление наших частей в районе Почеп, продолжает подтягивать моточасти 47 и 21 а*рмейских** к*орпусов** в направлении на Чернигов и Новгород-Северский»[578].

В отношении Юго-Западного фронта наиболее опасной считалась группировка, действующая на северном фланге фронта:

«1) Противник силами до трех п*ехотных** д*ивизий**, продолжая наступление на Чернигов, угрожает флангу и тылу наших правофланговых частей Юго-Западного фронта;

2) нужно ожидать активных действий Горностайпольской и Дымерской группировок в составе 98, 111, 113 п*ехотных** д*ивизий** и 11 т*анковой** д*ивизии**»[579].

Относительно Южного фронта в разведсводке было сказано следующее:

«Противник, продолжая упорные бои за удержание и расширение плацдармов на левом берегу р. Днепр в районах: Ломовка (Днепропетровск) и Каховка, производит сосредоточение войск на никопольском и бериславском направлениях»[580].

Строго говоря, эти данные отражают обстановку с некоторым опозданием. Поэтому для полноты картины необходимо привести выводы разведывательного управления Генштаба, данные в сводке также за 2 сентября (по состоянию на 1 сентября). Предполагалось, что на Брянском фронте «противник сосредоточивает мотомехчасти, пехоту и артиллерию на рославльском направлении для наступления, по-видимому, на Брянск»[581].

То есть окончательно направление действий 2–й танковой группы пока определено не было — не исключается наступление на Брянск, то есть на восток. На Юго-Западном фронте выделены три наиболее опасных направления:

«1) Противник развивает наступление в направлении Конотоп, Бахмач и Чернигов с целью выхода на коммуникации нашей киевской группировки войск;

2) на козелецком направлении противник в прежней группировке, удерживая захваченный плацдарм в районе Окуниново, продолжает сосредоточение своих сил в районе Страхолесье, Горностайполь, Дымер с целью перехода в наступление;

3) противник, удерживая захваченный плацдарм в районе Дериевка, продолжает подтягивать к району переправы новые части» (выделено мной. — А. И.)[582].

Если сравнить этот текст с предыдущим документом, то мы видим появление пункта 3, в котором обращается внимание на новые части на кременчугском плацдарме. Но вместе с тем оценка предполагаемой глубины охвата Юго-Западного фронта неглубока. Согласно разведсводке, предполагается охват только правого крыла фронта в районе Киева.

Как намного более серьезное оценивается положение Южного фронта:

«1) Противник продолжает с большими усилиями удерживать переправу у Ломовка (Днепропетровск) и, усилив каховскую группировку до двух п*ехотных** д*ивизий**, поддержанных танками и бронемашинами, развивает наступление в направлении Перекоп;

2) продолжается сосредоточение мотомехчастей противника в район Никополь, Берислав и подготовка переправ через р. Днепр в районах Днепродзержинск и Никополь»[583].

Еще более яркую картину мы увидим, если спустимся на шажок ниже и посмотрим оценку обстановки в штабе Юго-Западного направления.

Видение обстановки штабом Юго-Западного направления представлено в табл. 6.1.

Таблица 6.1. Группировка сил противника на Юго-Западном направлении к 1.9.41 г.

Против какой армии

На каком участке, направлении

№№ дивизий

Резерв

Всего

40–я армия

Бахмач, Конотоп

3 танковая дивизия, 10 моторизованная дивизия, 1 кавалерийская дивизия, 45 и 293 пехотные дивизии

4 и 7[584]танковые дивизии

7 дивизий

5–я армия

Черниговское

17,31, 112, 134,260 пехотные дивизии

62,79,56,231 пехотные дивизии

16 дивизий

Остер — козелецкое

111 и 113 пехотные дивизии, 11 танковая дивизия, 98 пехотная дивизия

262,298, 183 пехотные дивизии

37–я армия

Дыморовское

44, 168 пехотные дивизии

296 пехотная дивизия

8 дивизий

Киевское

71, 95, 99, 299 пехотные дивизии

75 пехотная дивизия

26–я армия

Ржищев, Каневское

294, 132,94 пехотные дивизии

7, 9, 69 пехотные дивизии

6 дивизий

38–я армия

Черкасское

57, 24, 297 пехотные дивизии, 1 и 4 горно-стрелковие дивизии

8 дивизий

Кременчугское

257, 101, 18 пехотные дивизии

—

Против ЮЗФ в целом

2 танковые дивизии, 1 моторизованная дивизия, 1 кавалерийская дивизия, 26 пехотных дивизий

2 танковые дивизии, 13 пехотных дивизий

45 дивизий

6–я армия

Днепропетровское

13 и 14 танковые дивизии,[585] и 60 моторизованные дивизии, итальянская дивизия

87,97,295 пехотные дивизии, 125 моторизованная дивизия[586]

9 дивизий

6–я армия

Днепропетровское

13 и 14 танковые дивизии, 5[587] и 60 моторизованные дивизии, итальянская дивизия

87, 97, 295 пехотные дивизии, 125 моторизованная дивизия[588]

9 дивизий

12–я армия

Запорожское

9 танковая дивизия, 25 моторизованная дивизия

2 дивизии

18–я армия

Никопольское

76, 239 пехотные дивизии, 5, 8 кав. бригады, 1 кав. дивизия, 1, 2 и 4 горные бригады

6 румынская пехотная дивизия

7 дивизий

9–я армия

Каховское

46, 170 и 198 пехотные дивизии, 16 танковая дивизия, 22 пехотная дивизия

9 дивизий

Херсонское

50, 72 и 73 пехотные дивизии, 1 моторизованная дивизия

Приморский сектор[589]

1,3,5,7, 11, 12, 13, 14, 15, 21 пехотные дивизии, гв. дивизия, пограничная дивизия, моторизованная дивизия, кавалерийская дивизия

9, 10, 17 и 35 пехотные дивизии, 8 пехотная дивизия

19 дивизий

Итого против Южного фронта

4 танковые дивизии, 3 кавалерийские дивизии, 5 моторизованных дивизий, 23 пехотные дивизии

10 дивизий

46 дивизий

Всего

Немецких

6 танковых дивизий, 4 моторизованные дивизии, 1 кавалерийская дивизия, 35 пехотных дивизий

2 танковые дивизии, 17 пехотных дивизий

Румынских и венгерских

3 кавалерийских дивизии, 2 моторизованных дивизии, 14 пехотных дивизий

6 пехотных дивизий

Примечание. Таблица составлена по данным Справки разведывательного отдела штаба Главного Командования Юго-Западного направления о группировке противника к 1 сентября 1941 г.[590].

Если не считать явно завышенного количества дивизий, противостоящих Приморской армии, реально обстановка на 1 сентября в целом соответствует приведенной таблице. В расположении сил противника просматривается группировка эшелона развития успеха, то есть танковых и моторизованных дивизий против Южного фронта в районе Днепропетровска и Запорожья.

Чтобы понять всю сложность оценки обстановки и возможных направлений ударов немецких войск, нужно также составить реестр захваченных немцами плацдармов на восточном берегу Днепра и на Десне.

Плацдарм у Шостки был захвачен 3 и 4 танковыми дивизиями 2 танковой группы Гейнца Гудериана. Эти дивизии были нацелены от Шостки на юг против правого фланга 40–й армии.

Плацдарм у Короп (известный также как переправа у Оболонье) был захвачен частями 2 танковой группы. Он имел тактические удобства, определившиеся топографическими свойствами местности в углу долин при слиянии двух рек — Сейм и Десна. С востока плацдарм мог быть атакован силами 40–й армии, что она неоднократно пыталась сделать. В свою очередь, 10 моторизованная дивизия немцев, расположившаяся на этом плацдарме, угрожала левому флангу 40–й армии и правому флангу 21–й армии.

Предмостные позиции у Вибли обеспечивали немцам вклинение в стыке 21–й и 5–й армий и развитие фланговых ударов в тыл 5–й и 21–й армиям. Было бы вполне логично предположить, что с этого плацдарма может начаться наступление в тыл 5–й армии. 1 сентября о существовании этого плацдарма в штабе фронта еще не было известно: немцы пока переправили один полк и наводили переправу для остальных частей 260 пехотной дивизии. Но вскоре известие об этой переправе на Десне стало шоком для руководства фронтом и вызвало беспокойство даже в Генеральном штабе.

Плацдарм у Окуниново на Днепре обеспечивал немцам развитие наступления в двух направлениях: на север против 5–й армии и на юг против 37–й армии у Киева. Этот плацдарм был опасен наличием на нем 11 танковой дивизии, одного из самых мощных танковых соединений группы армий «Юг». Ближайшей целью действий для развития наступления с этого плацдарма немцы наметили удар во фланг и тыл 5–й армии в направлении на Чернигов. На плацдарме имелась переправа, пригодная для всех родов войск. Но сами немцы относились к окуниновской переправе достаточно скептически:

«Немецкий плацдарм на Днепре в районе Горностайполя был расположен в оперативном отношении довольно выгодно, но он лишь в ограниченной мере мог решить вопрос форсирования реки у Киева. Ибо дорожные условия в Припятской области (на Горностайполь, например, вела всего одна пригодная для движения дорога, проложенная по гатям) и недостаток мостового имущества допускали лишь весьма медленный темп сосредоточения сил и их снабжения в целях подготовки и проведения крупной операции, базирующейся на плацдарме, который к тому же требовал дальнейшего расширения. И наконец, река Десна, которую еще предстояло форсировать, являлась значительным препятствием как с тактической, так и с технической точек зрения. Поэтому было далеко не ясно, удастся ли 6–й армии после форсирования Днепра и Десны, располагая лишь собственными силами, своевременно добиться оперативного успеха в рамках всего наступления»[591].

Наши военачальники всех этих тонкостей, конечно, не знали и с беспокойством смотрели на сосредоточение немецких войск, в том числе танковой дивизии, в непосредственной близости от Киева. К тому же советская разведка не смогла вскрыть убытие с плацдарма 11 танковой дивизии. И в разведывательной сводке на 5 сентября, и в аналогичном документе, датированном 8 сентября, дивизия Людвига Крювеля продолжает числиться в остерской группе немецких войск. В реальности 11 танковая дивизия завершила свою деятельность в полосе Юго-Западного фронта.

«Мавр сделал свое дело, мавр может уходить!» — дивизия была выведена на отдых. Произошло это уже 3 сентября: «Казалось, что при такой ширине Днепра нам не удастся вовремя справиться с переправой. 15 танковый *полк, ядро 11 танковой дивизии** через Горностайполь — Иванков — Шабное — Залесье вернулся в Житомир, куда и прибыл 3.09.1941»[592].

Предмостная позиция у Кременчуга на Днепре была самым свежим из созданных немецкими войсками плацдармов на восточном берегу Днепра. Она была захвачена только 31 августа, практически одновременно с плацдармом у Вибли. Вскоре кременчугской позиции было суждено стать плацдармом, с которого началось наступление 1 танковой группы и 17 армии в тыл Юго-Западного фронта. На 1 сентября здесь была готова паромная переправа, пригодная для всех родов войск. Большие удобства для развития наступления немцев в северном направлении создавало наличие полосы местности в междуречье рек Ворскла и Псел, обеспечивающих защиту флангов ударной группировки.

Плацдарм у Днепропетровска был 1 сентября 1941 г. сосредоточением подвижных соединений III моторизованного корпуса Э. фон Маккензена. После Окуниново это был единственный плацдарм, на котором были сосредоточены немецкие танковые дивизии. На плацдарме имелась в готовности переправа, пригодная для всех родов войск.

Плацдарм под Каховкой (проходящий по немецким источникам как плацдарм у Берислава) был сосредоточением усилий соединений 11 и 17 армий. Он находился в полосе Южного фронта, но существование каховского плацдарма учитывалось в расчетах и предположениях командования фронтов о дальнейших действиях противника.

Каховский плацдарм создали соединения XXX армейского корпуса 11 армии (в частности, 46, 170, 22 пехотные дивизии). К началу сентября к Бериславу подтянулись части XXXXIX горно-стрелкового корпуса 17 армии. Плацдарм предназначался для развития наступательных действий главных сил 11 армии против стыка 18–й и 9–й армий в целях обеспечения исходного положения для действий в Крыму. На плацдарме имелась переправа (наплавной мост длиной 430 м и грузоподъемностью 8 т), пригодная для пехоты и артиллерии.

Как мы видим, плацдармов было много, и каждый из них был по-своему перспективен. Задача разведки Юго-Западного направления по выявлению плацдарма, с которого последуют главные удары, и глубины этих ударов была, прямо скажем, нетривиальной. При этом несправедливо было бы назвать работу разведки плохой — местоположение немецких соединений было определено в целом верно.

Состав и положение армий Юго-Западного фронта на 1 сентября.

40–я армия. 40–я армия на 1 сентября 1941 г. насчитывала 31 950 человек, 248 орудий, 1 тяжелый, 14 средних, 40 легких танков и 69 бронемашин и танкеток. Боевой состав армии был следующим: 293–я стрелковая дивизия, полк НКВД, 10–я танковая дивизия, 2–й воздушно-десантный корпус (три бригады), 3–й воздушно-десантный корпус (три бригады) и 135–я стрелковая дивизия. Армия генерал-лейтенанта В. М. Кузнецова оборонялась на двух направлениях. Фронтом на север на линии Дубовичи — Короп оборонялись 293–я стрелковая дивизия и стрелковый полк НКВД. Противником наших частей на этом участке были 3 и 4 танковые дивизии немцев, моторизованный полк «Великая Германия». Фронтом на запад на линии Короп — Конотоп оборонялись 3–й воздушно-десантный корпус и 10–я танковая дивизия. Последняя имела всего 16 танков, но по июльскому штату получила достаточно сильный артиллерийский кулак в виде 48 орудий 76,2–мм и 122–мм гаубиц. Противостоял правому крылу армии фланговый заслон наступления XXIV моторизованного корпуса — 10 моторизованная дивизия. Наконец, 135–я стрелковая дивизия занимала оборону на широком фронте по рекам Сейм и Десна от Батурина до Максаки. 3–й воздушно-десантный корпус размещался в полосе армии в районе Конотопа, но пока числился во фронтовом резерве.

Средством качественного усиления обороны армии была 5–я истребительная противотанковая бригада, насчитывавшая на тот момент сорок 76,2–мм орудий.

Общее положение 40–й армии штабом фронта оценивалось так:

«Армия ведет бой на окружение группы противника в районе Короп в условиях возможного обхода ее правого фланга в направлении Глухов»[593].

21–я армия. Формально армия была подчинена Брянскому фронту, но реально она была интегрирована в оперативное построение Юго-Западного фронта. Поэтому, перечисляя армии фронта с севера на юг, мы обнаруживаем между 40–й и 5–й армиями это объединение. Своеобразие обстановки и положения 21–й армии вынуждает нас не только описать ее состояние, но и уделить ей больше внимания, чем другим армиям Фронта. Этим мы не сильно погрешим против истины: 21–я армия вошла в состав Юго-Западного фронта уже 6 сентября.

21–я армия Брянского фронта состояла из трех стрелковых корпусов (67, 28 и 66–го) и одной кавалерийской группы (32, 43, 47–й кавалерийских дивизий). Армия насчитывала 79 575 человек, 499 орудий, 8 легких танков и 15 бронемашин и танкеток.

67–й стрелковый корпус (24, 42 и 277–я стрелковые дивизии), развернувшись на фронте Оболонье — Рейментаровка — Жадово — Семеновка фронтом на восток, вел наступательные бои против частей и подразделений 2 танковой группы немцев, успешно продвигаясь на своих флангах в районе Оболонье и Семеновка.

28–й стрелковый корпус (187, 219, 117–я стрелковые дивизии) занимал оборону в центре боевого порядка армии фронтом на северо-запад на линии Орликовка — Тихоновичи — Щорс, примыкая правым флангом (187–я стрелковая дивизия) у Орликовки к частям 277–й стрелковой дивизии 67–го стрелкового корпуса и левым флангом у Щорса к частям 55–й стрелковой дивизии 66–го стрелкового корпуса. Против 28–го стрелкового корпуса наступали части 1 кавалерийской дивизии, 45 и 112 пехотных дивизий немцев.

66–й стрелковый корпус (55, 232 и 75–я стрелковые дивизии) оборонялся на фронте Щорс — Борки, имея против себя части 1 кавалерийской дивизии, 131, 260 пехотных дивизий.

Кавалерийская группа (32, 43 и 47–я кавалерийские дивизии) состояла в армейском резерве и располагалась в районе Крюковка — Лосев. Также в резерв была выведена 266–я стрелковая дивизия, находившаяся на доукомплектовании.

Руководящим документом для войск Брянского фронта на тот момент была директива Ставки ВГК от 30.8 за № 001428 на проведение наступательной операции на рославльско — стародубском направлении. О ней уже говорилось выше. Армия В. М. Кузнецова должна была наступать на правый фланг 2–й танковой группы с целью соединения с подвижной группой 3–й армии Я. Г. Крейзера.

Своеобразие положения 21–й армии породило активную переписку между штабами двух фронтов и армий. Причины этого коренились в разнонаправленных векторах интересов соседствующих армий двух фронтов. Вектор интересов 21–й армии был направлен не на обеспечение прочного стыка с 5–й армией Юго-Западного фронта, а в противоположную сторону. Приведу достаточно характерную телеграмму в адрес командования 21–й армии из штаба Юго-Западного фронта:

«КОМАНДАРМУ–21, копия: НАЧАЛЬНИКУ ГЕНШТАБА КА, НАЧАЛЬНИКУ ШТАБА ГЛАВКОМА ЮЗН

Четвертый день, как Вы вклинились в границы Юго-Западного фронта. Третий день, как ведете наступательную операцию, и ни разу не проинформировали ни фронт, ни ваших соседей.

Вы даже не ответили на мою просьбу — поставить наступательную задачу 66 с*трелковому** к*орпусу** в целях взаимодействия с 15 с*трелковым** к*орпусом**. Кроме жалоб на действия соседей, Вы ни с чем в штаб фронта не обратились. В этих условиях действительно трудно наладить взаимодействие, хотя оно и необходимо, как воздух.

Мною категорически приказано командармам 40 и 5 добиться полного контакта с Вами, но они не только не установили удовлетворительного контакта, но не знают положения ваших войск. Трудно предположить, что в этом повинны только они.

15 с*трелковый** к*орпус** из-за отсутствия контакта с соседом справа, т. е. с Вами, оказывается в тяжелом положении. Когда один из ваших соседей допустил критику действий ваших войск, не зная обстановки на фронте вашей армии, в таких же выражениях, к каким Вы прибегаете в своей телеграмме, я указал ему на нетактичность этого поступка и запретил повторять подобное.

Прошу дать обстоятельную информацию о положении дела у Вас и проявить своевременно необходимую инициативу в установлении контакта с соседями. Штармам 40 и 5 еще раз дал категорические указания на этот счет.

Кирпонос, Бурмистренко, Рыков, Тупиков 1.9.1941 г.»[594]

Постановка «наступательных задач» 66–му стрелковому корпусу шла вразрез с теми указаниями, которые штаб 21–й армии получал согласно вышеприведенной директиве Ставки ВГК. Нет ничего удивительного, что в ответ на просьбу командования Юго-Западного фронта генерал-лейтенант В. М. Кузнецов тактично промолчал.

Помимо вполне понятных и очевидных противоречий в оперативных интересах соседствующих армий Брянского и Юго-Западного фронта, положение армии порождало немало психологических проблем. 1 сентября командующий фронтом обратился в высшие органы командования со следующим представлением:

«НАЧАЛЬНИКУ

ГЕНШТАБА ГЛАВКОМУ ЮЗН

Копия: КОМАНДАРМУ–21

Тылы и зенитные части 21–й армии дислоцируются в районе Бахмач и севернее. Штаб фронта и штабы армий ЮЗФ — 5–й и 40–й, коих это непосредственно касается, т. к. это территория их тылов, не только ничего не знают о том, где и что намерена расположить 21 А, но и встречаются с настроениями командиров частей — „мы вам не подчиняемся“.

Получается: что в одном и том же районе действуют две воли.

В районе Бахмач батальон ВНОС развернул самостоятельно посты без учета существующей системы ВНОС. Первый дивизион ПВО в Макошино занял самостоятельно огневые позиции и отказался подчиниться начальнику пункта — командиру дивизиона.

По дорогам к югу от Десны и по переправам через Десну направляются тылы 21 А без ведома штарма 40 и штафронта, в связи с чем регулировать движение по дорогам невозможно.

Прошу, если не ввести 21 армию в состав войск ЮЗФ, то определить ее границы, т. к. иначе простое становится сложным и возникает неизбежная в таких случаях путаница, перемешиваются части, нарушается четкость в работе тылов.

Кирпонос, Рыков, Тупиков…»[595]

Не следует, однако, думать, что у противоположной стороны не было претензий к соседям. Командующий 21–й армией был недоволен отходом армии М. И. Потапова:

«Части 5 А на неоднократные запросы удерживать рубеж и обеспечить стык армий также не дали положительных результатов. 62 сд *к** исходу 1.9 отошла за р. Десна. К исходу 1.9 оба фланга армии остаются открытыми *…** дальнейший отход 5 А могут вынудить 21 А отойти за р. Десна»[596].

Одним словом, и у Брянского фронта, и у Юго-Западного фронта накопилось достаточное количество претензий друг к другу, проистекающих из разнонаправленности решаемых задач. Почему же оторванную от остальных армий Брянского фронта 21–ю армию не передавали в состав Юго-Западного фронта? Ответ на этот вопрос лежит в плоскости тех планов и надежд, которые возлагались на Брянский фронт в целом. Приведу выдержки из записи переговоров Ставки с командующим Брянским фронтом от 24 августа 1941 г.:

Сталин: «…У меня есть к Вам несколько вопросов:

1. Не следует ли расформировать Центральный фронт. 3 армию соединить с 21 и передать в ваше распоряжение соединенную 21 армию…

4….Если Вы обещаете разбить подлеца Гудериана, то мы можем послать еще несколько полков авиации и несколько батарей PC».

Еременко: «В связи с тем, что я хочу разбить Гудериана, и, безусловно, разобью, направление с юга нужно крепко обеспечить, а это значит прочно взаимодействовать с другой группой, которая будет действовать из района Брянска. Поэтому прошу 21 А, соединенную с 3–й, подчинить мне…»[597]

В верхах считалось, что 21–я армия будет более полезной в качестве силы, участвующей в операции, порученной А. И. Еременко. Этим и объясняется неясность положения 21–й армии в последующих событиях и упорство Генштаба в отношении ее переподчинения.

Ситуация с подчиненностью и вектором действий 21–й армии неизбежно привлекла к себе внимание главкома Юго-Западного направления. Так, еще 26 августа в очередном донесении главкома Генштабу было сказано:

«Необходимо срочно внести ясность *в** положение Брянского и Юго-Западного фронтов, *в** противном случае при дальнейшем отходе 21 армии может возникнуть неразбериха в управлении и ответственности»[598].

Все эти данные приведены не для того, чтобы кого-то обелить или, напротив, опорочить. Если бы 21–я армия была передана в состав Юго-Западного фронта еще в конце августа, то это впоследствии дало бы почву для спекуляций о неуспехе операций Брянского фронта вследствие недостатка сил. Если бы, напротив, случилось чудо и Брянскому фронту удалось бы силами 21–й и 13–й армий ликвидировать прорыв немцев, то оценка бы поменялась в другую сторону. Жалоба командующего Юго-Западным фронтом выглядела бы сегодня беспочвенным нытьем. Но принципиально ситуацию не меняло ни то ни другое решение. Переписка вокруг 21–й армии показывает всю сложность обстановки на стыке двух фронтов, в которой приходилось отражать атаки 2–й танковой группы.

5–я армия. Армия М. И. Потапова после отхода и окуниновской неудачи вновь оказалась в состоянии глубокого кризиса, которое соединения 5–й армии не испытывали со времен приграничного сражения. Фронт армии перевернулся по сравнению с боями июля и августа на 180 градусов. Теперь армия оборонялась фронтом на север и на запад в условиях глубокого охвата ее флангов. По своему боевому составу эта армия занимала второе место среди прочих армий Юго-Западного фронта (619 стволов, 95 785 человек). Основные черты оперативной обстановки в полосе армии М. И. Потапова могут быть охарактеризованы следующими неприятными фактами. Во-первых, немцы сделали традиционный для своей техники ведения войны ход, вклинившись на стыках армии с соседями. В результате этого непосредственное соприкосновение с 21–й армией на 1 сентября отсутствовало. Силами 260 пехотной дивизии на левом берегу Десны была создана предмостная позиция в районе Борки — Лопатино — Вибли. Переправившись через основное русло Десны, немцы получали таковую, плотно прикрытую справа и впереди рукавом реки, имеющей начертание дуги с вершиной на юг. То же самое наблюдалось и на левом фланге. На стыке с 37–й армией A. A. Власова LI армейский корпус угрожал прорывом с окуниновского плацдарма. Таким образом, как и в 21–й армии, стыки и фланги 5–й армии находились под угрозой. Во-вторых, нельзя не отметить нерационального использования сил армии. 31–й стрелковый корпус (193–я, 195–я стрелковые и 215–я экс-моторизованная дивизии) занимал оборону главными силами (195–я, 215–я дивизии) по восточному берегу Днепра фронтом на запад по линии Любеч — Мнево — Сорокошичи. Фронтом на север по линии Кулевичи — Любеч оборонялась 193–я стрелковая дивизия. По существу, все три дивизии этого корпуса бездействовали, так как против них немецких войск фактически не было, кроме части сил 17 пехотной дивизии и части сил 79 пехотной дивизии. Это может объясняться неверной оценкой разведкой положения противника в полосе 31–го стрелкового корпуса. Еще одно объяснение — повторение М. И. Потаповым характерной для него ошибки с перераспределением плотности войск сообразно угрозам со стороны противника. Как мы помним, аналогичная ситуация наблюдалась в случае 15–го стрелкового корпуса в боях у новой и старой границ.

В остальном построение 5–й армии нареканий не вызывает. 15–й стрелковый корпус (62, 45, 200–я стрелковые дивизии, 1–й воздушно-десантный корпус (две бригады), остатки 9–го механизированного корпуса, 1–я противотанковая бригада) оборонялся фронтом на север по линии Лопатино — Халявин — Довжик, имея против себя 260, 134 и 17 пехотные дивизии немцев. Главной задачей корпуса было не допустить прорыва противника к району Чернигова, поэтому резервы корпуса и армии были сосредоточены в районе Чернигова (1–й воздушно-десантный корпус, 9–й механизированный корпус, 1–я противотанковая артиллерийская бригада). Больше у командующего армией резервов не было. Войска, оборонявшиеся на окуниновском плацдарме (22–й механизированный корпус, 228–я стрелковая и 131–я экс-моторизованная дивизии), были 30 августа изъяты из состава 5–й армии и переданы в состав 37–й армии.

37–я армия обороняла полосу протяженностью по фронту около 200 км. Важнейшим объектом обороны считался город Киев с прилегающим к нему районом. Киевский район являлся единственным для нас плацдармом на правобережье Днепра. Благодаря своему большому политическому и стратегическому значению район Киева привлекал особое внимание Ставки ВГК. От 37–й армии и всего Юго-Западного фронта требовалось сосредоточить основные усилия на обороне Киева, на борьбе с немецкими войсками, наступающими на Киевский УР с фронта, то есть с запада, поэтому, естественно, главные силы 37–й армии были сосредоточены на плацдарме и нацелены фронтом на запад.

Для борьбы с противником у Окуниново действовала группа войск 37–й армии в составе 27–го стрелкового корпуса (228–я стрелковая дивизия, 22–й механизированный корпус, 87, 124,131, 176–я стрелковые дивизии, 28–я горно-стрелковая дивизия).

Командование фронта и армии, видимо, считало возможным в скором времени ликвидировать окуниновский плацдарм, поэтому соединения 27–го стрелкового корпуса, расположенные вблизи него, имели ежедневно повторяющуюся в приказах задачу «ликвидировать немецкую группировку на окуниновском плацдарме».

Для обороны моста через Десну у Остер был создан отряд в составе двух батальонов пехоты, понтонного батальона, артполка и двух рот легких танков. Против 27–го стрелкового корпуса действовало пять пехотных дивизий немцев.

Войска Киевского укрепленного района (175, 206, 147, 284, 295–я стрелковые дивизии) оборонялись в системе долговременных сооружений УР, имея против себя части семи пехотных дивизий немцев, группирующихся главными силами против южного (левого) фаса позиций УР. Силу обороны УР составляли (с учетом 28–й горно-стрелковой дивизии) шесть стрелковых дивизий, 609 орудий и минометов; протяжение фронта — 70 км.

64–й стрелковый корпус (165–я стрелковая дивизия и находящаяся на переформировании 146–я стрелковая дивизия) оборонялся по левому (восточному) берегу Днепра от Бортничи до Андруши, имея против себя части 95, 294 и 132 пехотных дивизий немцев.

С 19 августа попытки взять Киев штурмом прекратились. Как со стороны советских войск, так и со стороны немцев в полосе Киевского УРа и 64–го стрелкового корпуса боевых действий, кроме артиллерийской перестрелки, не предпринималось.

В подчинении A. A. Власова вновь оказалась мощная военная сила фронта. В боях июня — июля он руководил самым сильным механизированным корпусом Киевского особого военного округа. Теперь в его руках оказались 108 759 человек и 1116 орудий и минометов самой многочисленной армии Юго-Западного фронта.

26–я армия (159, 227, 289, 264, 41, 301, 199–я стрелковые дивизии) занимала оборону по левому (восточному) берегу Днепра от Андруши до Чапаевки, имея в первом эшелоне четыре дивизии на фронте протяженностью около 80 км. Фронт 20 км на дивизию на крупном водном рубеже давал хорошую плотность обороны и обеспечивал устойчивость положения армии Ф. Я. Костенко. Помимо этого, и в глубине построения армии находились еще четыре дивизии (7, 41, 301, 199–я стрелковые). Еще одна дивизия — 304–я стрелковая — находилась на формировании, числилась в распоряжении фронта и предназначалась для 38–й армии. Центр тяжести операций войск Юго-Западного направления сместился из полосы армии Ф. Я. Костенко, и она решала исключительно оборонительные задачи, одновременно поставляя переформируемые соединения на опасные участки фронта.

Против войск армии действовали части 132, 94 и 68 пехотных дивизий. Как с нашей стороны, так и со стороны немцев боевая деятельность с 16 августа в полосе армии выражалась в поисках разведчиков и перестрелках тактического значения.

38–я армия, которую 27 августа принял от Д. И. Рябышева генерал-майор танковых войск Н. В. Фекленко, составляла левое крыло Юго-Западного фронта. Построение армии делилось на спокойный и проблемный участки. С одной стороны 38–я армия занимала оборону по левому берегу Днепра от Чапаевки до устья реки Ворскла силами 116–й и 297–й стрелковых, переформированной из мотострелковой 212–й стрелковой дивизии и 37–й кавалерийской дивизии. С другой стороны армия Н. В. Фекленко вела упорные оборонительные бои с переправившимся на участке Кременчуг — Кишеньки противником силами 300–й стрелковой дивизии и 5–го кавалерийского корпуса (3, 14 и 34–я кавалерийские дивизии). 34–я кавалерийская дивизия была из вновь сформированных легких рейдовых кавалерийских дивизий. Тогда ее возглавлял молодой полковник A. A. Гречко, впоследствии известный военный и политический деятель брежневской эпохи.

5–й кавалерийский корпус, являвшийся подвижным резервом в полосе Юго-Западного фронта, находился с 28 августа в подчинении Главкома Юго-Западного направления. Подчинение корпуса непосредственно СМ. Буденному сохранилось и в первый день боев, когда 3–я и 34–я кавалерийские дивизии нанесли контрудар на левом фланге 38–й армии. Кавалерийский корпус Ф. В. Камкова был передан в подчинение Н. В. Фекленко на следующий день, 2 сентября.

Протяжение фронта обороны и боевых действий составляло около 180 км. В резерве находились в стадии переформирования 97–я и 196–я стрелковые дивизии. Общая численность соединений армии составляла шесть стрелковых дивизий, четыре кавалерийские дивизии, 77 069 человек, 503 орудия и миномета. В первой линии оборонялись четыре стрелковые и четыре кавалерийские дивизии, что давало плотность 45 км на дивизию (кавалерийские дивизии свою полосу обороны не получали).

Против этих сил немцы имели развернутыми одиннадцать пехотных дивизий (десять в боевой линии и две в резерве); это были главные силы 17 немецкой армии и подходившие авангарды дивизий 1 танковой группы.

Непосредственно на кременчугском плацдарме против 300–й стрелковой дивизии, трех кавалерийских дивизий 5–го кавалерийского корпуса (эквивалентным полутора стрелковым дивизиям) и 47–й танковой дивизии (34 танка) немцы имели части четырех пехотных дивизий (125 пехотной, 101, 100 и 97 легкопехотных), 2 сентября к ним присоединилась еще одна, 76 пехотная. Это давало им почти двойное превосходство. На удалении 100 км от плацдарма на расстоянии одних суток хода находились главные силы 1 танковой группы немцев (13, 14, 16, 9 танковые дивизии, 16 и 25 мотодивизии), которые уже имели предварительное распоряжение на сосредоточение к району Александрия (40 км юго-западнее Кременчуга).

В период с 28 августа по 1 сентября главное содержание боев 38–й армии составляла борьба небольшими группами против немецких отрядов, пытающихся просочиться и обосноваться на многочисленных островах, имевшихся на Днепре. Так, большое беспокойство штабу армии причиняли назойливые попытки немецких отрядов обосноваться на острове Кролевец у Черкасс, на островах в районе Кременчуга. Важной задачей, которая была четко отражена в боевом распоряжении штаба 38 армии от 28 августа, был захват пленных «в целях установления группировки противника и нумерации частей его»[599]. Для приказа такого уровня это требование нехарактерно, но отражает беспокойство штаба армии о неопределенности ситуации. Захватом пленных советское командование стремилось вскрыть отсутствие или, наоборот, наличие концентрации немецких войск в полосе 38–й армии для броска через Днепр.

Вплоть до 1 сентября боевые распоряжения и донесения 38–й армии переполнены указаниями на значение островов на Днепре. Даже 1 сентября, когда положение в районе Кременчуга становилось угрожающим, оперсводка № 056 оценивает действия на главном направлении в полосе 300–й стрелковой дивизии как обычную оборону, а на правом фланге (в районе Черкасс) как ведение боя за остров Кролевец. Это дает основание предполагать, что действия противника в районе Кременчуга первоначально оценивались как сковывающий, отвлекающий удар.

В своих распоряжениях на 2 сентября командарм–38 ставит задачей войскам:

«Командиру 297 с*трелковой** д*ивизии** уничтожить переправившиеся части противника, прочно обеспечить северный берег… чтобы никакие случайности не нарушили систему обороны…»[600] И далее: «…Особое внимание обратить на район Кременчуга и остров южнее Градижска…»[601]

Командирам 116–й и 212–й стрелковых дивизий в боевом распоряжении № 0090 от 1 сентября было указано:

«Частям на достигнутом рубеже окопаться и с рассветом 2.9 начать наступление с целью окончательного уничтожения противника на острове Кролевец»[602].

Таким образом, 1 сентября в штабе 38–й армии данные разведки не были еще настолько убедительными, чтобы считать положение на фронте угрожающим, и в особенности на левом фланге в районе Кременчуга и прилегающего к нему немецкого плацдарма. Можно полагать, что немцам удалось отвлечь внимание 38–й армии от главной опасности, то есть от своего главного удара в районе Кременчуга.

Днепровский отряд Пинской флотилии действовал под прикрытием Киевского УРа по Днепру, поддерживая войска 37–й и 26–й армий.

Роль фронтовых резервов выполняли находившиеся на доукомплектовании 304, 7, 81–я стрелковые дивизии. Последние две переформировывались из моторизованных дивизий.

Достаточно характерным документом, иллюстрирующим оценку обстановки на стыке Юго-Западного и Брянского фронтов, является директива начальника Генштаба от 29 августа.

«КОМАНДУЮЩЕМУ ЮГО-ЗАПАДНЫМ ФРОНТОМ,

Копия: ГЛАВКОМУ ЮГО-ЗАПАДНОГО НАПРАВЛЕНИЯ.

На фронте 40–й и на правом фланге 5–й армии противник, действуя по стыкам и незанятым промежуткам между соединениями, стремится дезорганизовать части и управление ими и, пользуясь неорганизованностью действий наших частей, занять Чернигов, перерезать ж. — д. линию Льгов, Бахмач и тем самым дезорганизовать тыл и управление основных сил фронта. Немедленно организуйте управление северным крылом фронта и взаимодействие правого крыла ЮЗФ с 21 армией. Совместными усилиями ЮЗФ и 21 армии восстановить положение и ликвидировать угрозу Чернигову и ж. — д. линии Бахмач, Ворожба. Ни при каких условиях нельзя допускать захвата Чернигова и Бахмача противником.

Б. ШАПОШНИКОВ.

№ 001413 29 августа 1941 г. 19 ч 05»[603].

Если судить по этой директиве, на тот момент угрозы тылу Юго-Западного фронта оценивались как локальные и неглубокие.

Одновременно верховное командование пока отвергало предложения командования Юго-Западного направления по переподчинению армий сообразно изменившейся обстановке. Это было реакцией на вышеприведенную просьбу командующего Юго-Западным фронтом о необходимости разрядки ненормального положения, создавшегося на стыке армий М. П. Кирпоноса и Брянского фронта. Командующий фронтом в связи с этими обстоятельствами просил подчинить ему 21–ю армию. Начальник Генерального штаба в ответ на эту просьбу рекомендовал обратить внимание на правый фланг фронта:

«Верховный Главнокомандующий приказал подтвердить, что 21–я армия передана в состав Юго-Западного фронта не будет.

С захватом противником Вибли создается явная угроза Чернигову и стыку фронтов.

Немедленно сообщите о ваших мероприятиях на этом направлении. Чернигов должен быть удержан за нами во что бы то ни стало. Б. Шапошников»[604].

Ставка ВГК вежливо, но твердо указала на свое нежелание перераспределять армии между Брянским и Юго-Западным фронтами и не менее твердо указывала на угрозу правому флангу Юго-Западного фронта в районе Чернигова. С одной стороны, нельзя не признать разумность требований Б. М. Шапошникова. Прорыв 2 танковой группы на 1 сентября был еще отдаленной перспективой. Напротив, создание плацдарма у Вибли угрожало выходом на коммуникации 5–й армии, правый фланг которой все еще цеплялся за восточный край Припятской области и рубеж Днепра. Эта угроза была на тот момент куда реальнее и опаснее. Пренебрежение этой опасностью могло привести к обвалу фронта задолго до выхода в тыл танков Гудериана. Именно поэтому маленькая деревушка Вибли фигурирует в качестве пункта, требующего неусыпного внимания штаба Юго-Западного фронта.

Итак, на 1 сентября сущность действий войск Юго-Западного фронта состояла в том, чтобы упорной обороной по Десне и Днепру задержать наступление немецких войск группы «Юг» на Украине. Стратегическое значение этого плана, по-видимому, состояло в том, чтобы как можно дольше задержать развитие немецкого наступления для выигрыша времени, необходимого для накопления сил в общестратегическом масштабе. Действительно, отказ от борьбы за Киев означал высвобождение немецких войск для удара на Москву. Советское командование на тот момент считало себя остановить разбросанные по разным стратегическим направлениям силы немцев. Одной из вводных, позволявших сделать такой вывод было, судя по всему, нацеливание танковых соединений на Южный фронт, проходящее по всем разведывательным сводкам Юго-Западного направления. Это вызывало логичное предположение о нацеленности подвижных соединений группы армий «Юг» на Донбасс и Крым. Также существовала уверенность в том, что войска Брянского фронта сумеют осуществить контрудар против танковой группы Гудериана, и если не разгромят ее, то свяжут перед своим фронтом крупные силы моторизованных корпусов 2 танковой группы. Оставшиеся на острие наступления дивизии предполагалось сдержать на рубеже Десны силами 21–й, 40–й армий.

Элементы внезапности, таким образом, сопутствовали немецкому наступлению. Форма и силы спланированной командованием групп армий «Юг» и «Центр» оставались невскрытыми, и никаких мер по противодействию опасности охвата и окружения всего Юго-Западного фронта пока не предпринималось.

Ход боевых действий с 1 по 10 сентября. Боевые действия в первую декаду сентября характеризовались нарастанием угрозы на флангах Юго-Западного фронта.

40–я армия. Войска 40–й армии с 1 сентября завязали бои на всем своем фронте. 4 сентября немцы, сосредоточив на узком фронте силы 3 и 4 танковых дивизий, ударом на Кролевец прорвали оборону 293–й стрелковой дивизии. Войска 40–й армии отступили с упорными боями правым флангом через Глухов на восток и главными силами на реку Сейм. Выдвинутый из района Конотопа для обороны железнодорожного моста через реку Сейм (15 км севернее Конотопа) 3–й воздушно-десантный корпус не смог удержаться, и немцы 7 сентября, захватив мост, приступили к переправе танков 3 и 4 танковых дивизий для удара на Бахмач и Конотоп. Вновь прибывшая 5 сентября 227–я стрелковая дивизия заняла оборону в районе Конотопа, пытаясь вместе с 5–й противотанковой артиллерийской бригадой воспрепятствовать распространению противника в этом районе.

9 сентября 3 танковая дивизия Вальтера Моделя прорвалась на юг и 10 сентября захватила Ромны. 4 танковая дивизия и 10 моторизованная дивизия того же моторизованного корпуса были остановлены контратаками наших войск на фронте Бахмач, Конотоп. Тем временем на северном участке 40–й армии немцы подтянули в район Глухов части 17 танковой дивизии, а затем моторизованный полк «Великая Германия». Несмотря на то что в бой были брошены все резервы, в том числе отряд курсантов Харьковского военного училища (так называемый отряд Чеснова), наши войска на северном участке 40–й армии тоже отошли на линию Городище — Путивль.

293–я стрелковая дивизия с 28–м мотострелковым полком НКВД и 5–й противотанковой артиллерийской бригадой отошли за реку Сейм и заняли оборону на фронте Путивль, Конотоп. 2–й воздушно-десантный корпус и 227–я стрелковая дивизия оборонялись в районе Конотопа. Части 3–го воздушно-десантного корпуса и 10–й танковой дивизии отходили в армейский резерв.

Задача, поставленная командующим фронтом, и решение командарма–40 заключались в намерении продолжать упорную оборону занимаемого рубежа и в проведении контрударов на своих флангах, в первую очередь на левом фланге, в тыл прорвавшейся к Ромнам 3 танковой дивизии.

Авиационная поддержка 40–й армии выразилась в периодических ударах части авиации резервной авиагруппы Брянского фронта по району Шостка — Воронеж — Глухов. С 9 сентября начались авиационные удары части сил ВВС Юго-Западного фронта по району Конотоп — Бахмач.

21–й армия. От Брянского фронта к Юго-Западному. Особенностью боевых действий армии был постепенный ввод в ее полосе пехотных соединений немцев на фоне наступательной задачи против подвижных соединений 2–й танковой группы. Уже 31 августа, до официального начала наступательных действий войск А. И. Еременко по «разгрому подлеца Гудериана», левое крыло армии (23–й и 66–й стрелковые корпуса) ощущало непрерывный нажим наступающих с запада четырех немецких дивизий 2 армии. В то же время войска правого крыла (67–й стрелковый корпус) 2 сентября попали под фланговый удар немецкой мотодивизии «Рейх» и 1 кавдивизии и начали откатываться назад. Однако в оперсводках штаба Брянского фронта вплоть до 3 сентября положение 67–го стрелкового корпуса армии В. М. Кузнецова расценивалось как наступление «на соединение с 13–й армией». 4 сентября, когда в полосе 3–й и 13–й армий начались упорные наступательные бои, войска 21–й армии уже отступали на юг.

5 сентября командующий 21–й армией, не имея связи с командующим Брянским фронтом и видя отход соседа слева (5–й армии), принял решение на отвод войск в общем направлении на юг, на Десну. До 4 сентября 21–я армия медленно оттеснялась на юг. Приказ на отход был получен 6 сентября. Серьезно дестабилизировал обстановку в полосе армии захват моторизованной дивизии СС «Рейх» железнодорожного моста У Макошино. Это сразу же привело к тому, что на северном берегу реки остались отрезанными три бронепоезда. Ряд наших подразделений и даже частей также не могли переправиться и остались на северном берегу Десны. Захват переправы у Макошино обозначил угрозу тылу армии. В этих условиях отход стал бегством с потерей вооружения.

6 сентября, когда уже обозначились результаты наступления Брянского фронта, 21–я армия была включена в состав Юго-Западного фронта и получила задачу прочно оборонять Десну. К исходу 7 сентября войска 21–й армии отошли за Десну на фронте Бахмач — Макошино — Салтыкова Девица. В этот день состояние армии характеризовалось так:

«Части армии понесли большие потери в людях и материальной части (в отдельных дивизиях потери доходят до 40 %)»[605].

8 и 9 сентября войска 21–й армии пытались сбить противника с плацдарма у Макошино, занятого авангардами мотодивизии «Рейх», но в это время состоялся прорыв 3 и 4 танковых дивизий немцев на фронте Конотоп — Бахмач и обнаружилась новая угроза правому флангу армии в районе Бахмач. Распоряжением командарма–21 сюда были переброшены кавгруппа (остатки трех кавалерийских дивизий), 214–я воздушно-десантная бригада, а затем и 55–я стрелковая дивизия в район Григоровка (15 км южнее Бахмача). Авиационная поддержка 21–й армии из ВВС ЮЗФ началась с 9 сентября. В этот день по району Бахмач нанесла удар 19–я авиадивизия (32 самолето-вылета). 10 сентября переправу у Макошино бомбила эта же дивизия (21 самолето-вылет).

К 10 сентября войска 21–й армии занимали фронт обороны Бахмач — Борзна — Вержеевка, имея против себя с фронта — части моторизованной дивизии СС «Рейх», на правом фланге — части 4 танковой дивизии и на левом фланге — переправляющиеся части 2 армии немцев, глубоко вклинившиеся в стыке с 5–й армией.

Окружение 5–й армии. Командование фронта и даже Генеральный штаб не зря обращали внимание М. И. Потапова на плацдарм у Вибли. С появлением этого элемента в построении войск 5–й армии появилась реальная угроза охвата обоих флангов. Правый фланг (62–я стрелковая дивизия 15–го стрелкового корпуса) примыкал к Десне у Лопатино. Промежуток протяжением около 10 км между левофланговой 75–й стрелковой дивизией соседней 21–й армии и 62–й стрелковой дивизией 5–й армии был занят 260 пехотной дивизией, захватившей предмостную позицию у Вибли. На левом фланге 5–й армии находилась 215–я стрелковая дивизия, численность которой составляла около стрелкового полка, примыкавшая в районе Сорокошичи к 228–й стрелковой дивизии, отошедшей в окуниновскую группу 37–й армии. При этом центр 5–й армии был вынесен далеко вперед на Днепр, не имея против себя противника. При этом 45, 200, 193–я стрелковые дивизии занимали 50–километровый промежуток между Черниговом и Днепром фронтом на север. Цеплявшиеся за Припятскую область 193–я и 195–я стрелковые дивизии даже не имели перед собой противника. Армейский резерв (части 9–го механизированного корпуса, 1–й воздушно-десантный корпус, 1–я противотанковая артиллерийская бригада) был сконцентрирован вблизи Чернигова. Захват этого города и развитие наступления на юг привели бы к глубокому охвату большей части 5–й армии.

Понимая особенности обстановки, М. И. Потапов все свое внимание и энергию сосредоточил на управлении войсками, действующими на черниговском направлении. С 1 по 6 сентября бои в полосе 5–й армии характеризовались упорным стремлением выбить 260 пехотную дивизию противника в районе Вибли. Но все попытки ликвидировать плацдарм окончились неудачей:

«В течение 6 дней русские тщетно пытались отбросить нашу дивизию снова за Десну. Наши неутомимые саперы смогли за 48 часов восстановить мост на Десне, так что снабжение боеприпасами и продовольствием вновь открылось. Истребители, „Штуки“ и САУ „Штурмгешюц“ так насели на русских, что они отошли в юго-западном направлении»[606].

Тем временем в 20 км восточнее Вибли, в районе Салтыковой Девицы, был образован еще один плацдарм. На левый берег реки началась переправа четырех немецких пехотных дивизий ХХХХШ армейского корпуса, нацелившихся в глубокий тыл 5–й армии с северо-востока. Но самое страшное произошло на левом фланге армии, на стыке с окуниновской группой A. A. Власова. 6 сентября началось стремительное продвижение 98 пехотной дивизии немцев с окуниновского плацдарма в лесистой местности в междуречье Днепра и Десны. Дивизия была разбита на две боевые группы. Первую составляли 290 пехотный полк с III дивизионом 198 артиллерийского полка. Целью этой боевой группы были переправы через Десну. В ходе наступления боевая группа оттеснила 228–ю стрелковую дивизию (снова всплыло это соединение, которое сбивала со Стыри еще 11 танковая дивизия Людвига Крювеля у Дубно 25 июня 1941 г.) на рубеж Днепра. Однако переправу у Максима (30 км на северо-восток от Окуниново) советской дивизии удалось удержать. Вторая боевая группа состояла из 289 пехотного полка и II дивизиона 198 артиллерийского полка. Двигаясь на север, 6 сентября эта группа заняла Сапонову Гуту, тесня слабые подразделения 215–й стрелковой дивизии. Одновременно 262 пехотная дивизия прорвалась с окуниновского плацдарма прямо на восток и переправилась через Десну в районе Моровска. Это окончательно разорвало и без того слабый стык 5–й и 37–й армий.

Командарму–5 было разрешено отвести свои центральные 200, 193 и 195–ю стрелковые дивизии на восток, не далее рубежа Довжик — Мнево. Отход этот состоялся в ночь на 7 сентября. С востока к правому флангу армии подходила 135–я стрелковая дивизия, предназначенная для контрудара у Вибли. Однако эти планы были сломаны. Развернувшись 6 сентября в районе Куликовка, эта дивизия в упорных боях пыталась сдержать переправившиеся у Салтыкова Девица авангарды 131, 293 и 112 пехотных дивизий. Понеся большие потери, 135–я дивизия вынуждена была отойти на юг. Угроза окружения 5 армии, доселе теоретическая, стала понемногу приобретать реальные черты. Соединения 31–го стрелкового корпуса оказались на западном берегу не переходимой вброд реки Десна, большинство переправ через которую уже находилось в руках немецких войск. Единственной устойчиво работающей переправой был мост, наведенный на южной окраине Чернигова и находившийся в руках 9–го механизированного корпуса. Для парирования кризиса М. И. Потапов вывел в резерв 195–ю стрелковую дивизию с целью нанесения контрудара по 98 пехотной дивизии.

7 сентября 200, 193, 195–я стрелковые дивизии отошли на рубеж Довжик — Мнево. Немецкая 17 пехотная дивизия захватывает Чернигов. М. И. Потапов по приказу командующего фронтом предпринимает еще две попытки активными контрударами отбросить наседающего на флангах противника. 135–й стрелковой дивизии, усиленной полком и воздушно-десантной бригадой, дается приказ «восстановить положение на правом фланге 5 А с выходом на р. Десна»[607]. На левом фланге 5–й армии аналогичную задачу получает 31–й стрелковый корпус для контрудара «в направлении Сорокошичи»[608]. Вечером 7 сентября штаб Юго-Западного фронта направляет СМ. Буденному и Б. М. Шапошникову донесение, в котором запрашивает разрешение на отвод 5–й армии за Десну. 8 сентября эта просьба была удовлетворена, и в ночь на 9 сентября войска 5–й армии успевают частью сил отойти за реку. За их спиной смыкаются «клещи» 282 полка 98 пехотной дивизии и 95 полка 17 пехотной дивизии 2 армии в районе Ковпыты. Одновременно 228–я стрелковая дивизия была выбита с переправы у Максима.

За Десну отошла вся корпусная артиллерия и штаб армии. Остальные части были прижаты к заболоченной пойме Десны. Лучше всего их состояние показывают оперативные сводки Юго-Западного фронта. Утром 10–го числа:

«62 и 45 стрелковые дивизии, с боями пробиваясь к р. Десна, потеряв всю материальную часть и обозы, что требует проверки, переправляются мелкими группами через р. Десна вплавь в районе Шестовицы *в 10 км к юго-востоку от Чернигова**. 215, 195, 193 стрелковые дивизии вели бой в районе Смолино, Козероги, пробиваясь к переправам. К 3.00 10.9 части указанных дивизий еще не переправились»[609].

Реальную помощь прижатым к Десне дивизиям смогли оказать только корабли Пинской флотилии. Черниговский отряд флотилии в составе монитора «Смоленск», трех катеров и взвода морской пехоты днем 10 сентября прорвался в Шестовицы. Огнем кораблей немцы были оттеснены от правого берега, что позволило частям окруженных дивизий выйти к переправе. Ответным огнем был поражен в боевую рубку сторожевой катер № 9. Корабль сгорел. Вечером 10 сентября положение дивизий во фронтовой оперсводке описывалось так:

«45 и 62 стрелковые дивизии продолжают отдельными группами при помощи подручных переправочных средств и вплавь переправляются на вост. берег р. Десна. Матчасть артиллерии и тракторы подорваны и уничтожены. *…** 193, 195 и 215 дивизии под командой генерал-майора Несмелова продолжают вести бой в окружении в районе Слабино, Козероги, пробиваясь к переправе на р. Десна»[610].

11 сентября корабли Пинской флотилии были отправлены на выручку 215, 195 и 193–й стрелковых дивизий с приказом после отхода войск с Десны взорвать корабли. Прикрывая отход 193–й и 195–й стрелковых дивизий, корабли группы вели непрерывный огонь по частям противника на правом берегу Десны. Основной ударной силой был монитор «Смоленск».

В результате боев с окруженными 98 пехотной дивизией частями 31–го стрелкового корпуса были захвачены в плен 4600 человек, трофеями стали 58 орудий, 27 противотанковых пушек, 1 зенитная пушка, 147 станковых пулеметов, 34 полевые кухни, тракторы, автомашины различных типов. Во всяком случае, такие данные приводятся в официальной истории соединения[611].

В лучшем, но все равно не блестящем положении оказались 9–й механизированный корпус, 1–й воздушно-десантный корпус, 1–я противотанковая бригада и 135–я стрелковая дивизия. Эти соединения насчитывали на 10 сентября всего около 1000 активных штыков. Им пришлось с севера прикрывать переправу отходивших войск, сражаясь против наступающих дивизий ХХХХШ корпуса.

Днем 10 сентября остатки 5–й армии продолжали отходить на юг вдоль шоссе Чернигов — Киев, стараясь сомкнуть фланги с 37–й армией. К исходу дня войска армии оборонялись на фронте Сулак — Хрещатое — Красиловка — Церковище, имея против себя части пяти немецких пехотных дивизий (293, 131, 260, 134, 17).

Армия М. И. Потапова к 10 сентября еще не перестала существовать как вооруженная сила. Но она уже не могла противостоять сильной группировке 6 и 2 армий (98, 262, 79, 111, 56, 113–я пехотные дивизии) на стыке 5–й и 37–й армий в районе Остера. Это предвещало не только добивание уцелевших соединений 5–й армии, но и серьезную угрозу советским войскам у Киева.

Авиационная поддержка 5–й армии осуществлялась приданными этой армии 16–й и 62–й авиационными дивизиями. Ввиду того что главной задачей армии являлась борьба за удержание района Чернигова, задачи, выполнявшиеся авиацией, сводились к нанесению ударов по частям 260 и 17 пехотных дивизий в районе Седнев — Роище — Вибли. Удары там наносились ежедневно с 1 по 6 сентября, за исключением 5 сентября, когда была нелетная погода.

С 7 сентября главные силы авиации 5–й армии и даже часть сил фронтовой авиации (19–я авиадивизия) были переключены на борьбу с противником, наступавшим в тыл 5–й армии с окуниновского плацдарма. Сложность задачи ВВС была в том, что боевые действия велись в лесистом районе в междуречье Десны и Днепра. Вместе с тем только небольшая часть сил продолжала наносить удары на правом фланге армии в районе Вибли. 8, 9 и 10 сентября авиация наносила удары исключительно по противнику, наступавшему с окуниновского плацдарма.

Говоря о причинах катастрофы 5–й армии на завершающей фазе боев за Припятскую область, необходимо отметить, что основной причиной такого развития событий является недооценка советским командованием подвижности немцев в лесисто — болотистой местности. 98 пехотная дивизия уже получила опыт боев в таких условиях в июле — августе 1941 г. в районе Малина и Коростеня. Поэтому в прорыве в междуречье Десны и Днепра дивизия добилась значительных результатов, предопределив поражение 31–го стрелкового корпуса.

В итоге 10–дневных боев войска 40, 21 и 5–й армий понесли тяжелые потери, ослабившие на? — ½ их боевой состав. На всем протяжении правого крыла Юго-Западного фронта (300 км) было нарушено взаимодействие между армиями. Наиболее угрожающее положение для фронта в целом образовалось между 40–й и 21–й армиями, где обозначился прорыв с выходом 3 танковой дивизии Моделя к Ромнам.

Подводя итог боевым действиям на правом фланге Юго-Западного фронта, можно сказать, что к 10 сентября здесь уже сложилась группировка «канн», характерная для немецкой военной школы периода Второй мировой войны. В общем случае в операции на окружение участвовали две ударные группировки, каждая из которых делилась на три луча. Два основных, как правило, составленных из подвижных соединений, наступали по сходящимся направлениям. Внешние лучи наступали перпендикулярно фронту для образования внешнего Фронта окружения. Наконец, пехотные соединения рассекали получающийся «котел» пополам, нанося удар по сходящимся направлениям несколько меньших масштабов. В применении к операции против Юго-Западного фронта в сентябре 1941 г. эта модель имела следующую реализацию. 2 танковая группа Гудериана имела целью развитие наступления главными силами (3, 4, 17 танковые дивизии, моторизованная дивизия СС «Рейх», 10 моторизованная дивизия, 18 танковая дивизия, 29 моторизованная дивизия) в направлении Конотоп — Ромны — Лохвица для соединения с 1 танковой группой Клейста и образования фронта окружения по линии Конотоп Ромны — Лохвица главных сил Юго-Западного фронта. Одновременно предполагалось наступлением основных сил 17 танковой дивизии, части сил 10 моторизованной дивизии и мотополка «Великая Германия» оттеснить войска 40–й армии на восток, образуя внешний фронт окружения. Рассечение «котла» пополам должно было осуществляться 2 армией Вейхса с целью раздробления сил 5–й и 21–й армий и выхода на тылы 37–й армии в районе Яготина. Аналогичную задачу решала ударная группировка 6 армии Рейхенау в составе 113, 56, 111 и 62 пехотных дивизий).

38–я армия. Борьба за Кременчугский плацдарм. Непосредственно против немецких войск на кременчугском плацдарме на 2 сентября оборонялись войска 300–й стрелковой и 37–й кавалерийской дивизии 38–й армии и переданные в армию Н. В. Фекленко из подчинения командования направления 5–й кавалерийский корпус (3, 15, 34–я кавалерийские дивизии) и части 47–й танковой дивизии. На остальном фронте армии от Черкасс до Кременчуга занимали оборону 116, 297 и 212–я стрелковые дивизии. В армейском резерве находились 97–я и 196–я стрелковые дивизии (в стадии укомплектования после боев в составе 26–й армии в июле — августе). Соотношение сил в эти дни на плацдарме быстро возрастало в пользу немцев. 2 сентября на плацдарм переправилась 76 пехотная дивизия, 4 сентября — 239 пехотная дивизия. Первая дивизия переправилась на южном фланге плацдарма, а вторая — на северном, то есть плацдарм расширялся не только в глубину, но и в стороны. На плацдарме также были сосредоточены усилия немецких ВВС. Интенсивные авиационные бомбардировки опустошали и без того редкие боевые порядки пехотинцев 300–й стрелковой дивизии и спешенных кавалеристов корпуса Ф. В. Камкова и дивизии A. A. Гречко.

Командование 17 немецкой армии и LII корпуса осознавало опасность ситуации — небольшая группа солдат и офицеров на восточном берегу Днепра — и прилагало максимум усилий, чтобы как можно скорее отстроить солидные мосты, по которым можно перебрасывать на плацдарм новые и новые части. Поэтому было принято решение строить 8–тонный мост. «8–тонный» означало массу груза, который он способен удерживать единовременно. Какими средствами строился этот мост, описывает немецкий историк Вернер Гаупт:

«Командиру 700–го саперного полка поручается выполнение этого задания *постройка моста. — А. И.**. Ему передаются в подчинение:

1) 902 команда штурмовых лодок с 73 лодками;

2) 50, 97, 100, 157, 176, 651, 658 саперные батальоны; 3)4,8,9, 13, 16,97,99, 100, 111, 125, 176, 209, 298, 2 рота 410, 537, 539, 602, 610, 612, 630, 639, 660, 667, 672, 995 и 2 рота 60 понтонно-мостовые батальоны;

4) 51, 403 строительные батальоны, 59–я часть Организации Тодта;

5) 551 дорожно-строительный батальон»[612].

9, 13, 16, 97, 99, 100, 111, 125, 298–й понтонно-мостовые батальоны были перед началом кампании изъяты из состава пехотных дивизий с теми же номерами и сконцентрированы в руках резерва главного командования. Тем самым соединения были оставлены без собственных средств форсирования водных преград. Но при форсировании Днепра эта мера себя оправдала — у командования группы армий появилась возможность собрать большое количество понтонеров, саперов и военных строителей в одном месте. Строительство моста было начато 2 сентября, и хронология постройки переправы для удара на окружение была следующей:

«Саперы быстро налаживают необходимые паромные переправы, чтобы иметь возможность переправить через реку строительные материалы. Мост через северный рукав у Дериевки готов уже вечером 2 сентября. Но тут выясняется, что запасено недостаточно материала для дощатого настила. Дощатый настил, однако, нужен для пересечения полосы песчаных дюн на Улиточном острове. В противном случае машины не смогут перебраться на другую сторону. Но доски доставляются только 4 сентября. И все же командир саперов может вечером этого же дня доложить о сдаче моста длиною в 1253 метра. С началом самого наступления мост перестраивается 8 сентября в 16–тонный. Саперы справляются с перестройкой за 3 часа 45 минут!»[613]

Как мы видим, концентрация инженерных средств в руках командования армии позволяла оперативно создавать переправы даже через такую крупную реку, как Днепр.

Одновременно происходило расширение плацдарма в ширину. Левее LII армейского корпуса начал высадку XI армейский корпус армии Штюльпнагеля. 4 сентября переправа через Днепр по обеим сторонам от Воровсково была осуществлена силами 101 легкопехотной дивизии, 125 пехотной дивизии и 239 пехотной дивизии. Вскоре после переправы передовых подразделений и создания плацдарма саперы XI корпуса перебрасывают через реку возле Воровсково 8–тонный наплавной мост. Мост был построен силами подчиненных 617 саперному полку 73, 74, 260, 257, 239 саперных батальонов, 109 строительного батальона и 107 группы Имперской рабочей службы (RAD — Reichs Arbeits Dienst — своеобразная организация милитаризованного труда в Третьем рейхе).

За три дня XI армейский корпус прошел от устья Псела до пересечения реки с железной дорогой Кременчуг — Полтава. Уже 7 сентября командование корпуса приказывает провести форсирование Псела с ходу. 125 пехотная дивизия сумела захватить железнодорожный мост через реку, взорвать который наши саперы не успели. После форсирования Псела 125 пехотная дивизия наступает далее на северо-запад, оставляя Кременчуг левее. Сосед «дивизии — куницы» (как называли немцы 125 дивизию) слева, 239 пехотная дивизия, вынуждена была переправляться через Псел 7 сентября по построенному саперами мосту, поскольку в ее полосе крупных дорог и мостов не было. Для переправы 239 дивизии были задействованы собственный 239 саперный батальон и саперный батальон соседа, то есть 125 саперный батальон «дивизии — куницы». Ими был построен 8–тонный мост. После форсирования Псела 239 пехотная дивизия начала фронтальное наступление на город Кременчуг с востока.

Одновременно к кременчугскому плацдарму подтягивала резервы советская сторона. С 6 сентября на помощь обороняющимся начали поступать дивизии с правого фланга 38–й и из 26–й армии. 4 сентября в районе Золотоноша была погружена и отправлена 199–я стрелковая дивизия из состава 26–й армии. 5 сентября с правого фланга 38–й армии выступила по железной дороге и походом 212–я стрелковая дивизия. Из состава 26–й армии перевозилась по железной дороге 304–я стрелковая дивизия и 81–я стрелковая дивизия из фронтового резерва (Лубны). Кроме того, на кременчугский плацдарм из фронтового резерва ожидалось прибытие 11, 3 и 142–й танковых бригад и двух-трех артиллерийских полков РГК. Танковые бригады 6 сентября сосредоточивались в районе Полтавы. 3–я и 142–я танковые бригады вечером 7 сентября выступили из района сбора в лесу у Мачухи (15 км юго-западнее Полтавы) и поступили в распоряжение Н. В. Фекленко.

142–ю бригаду осмотрел перед отправкой Н. С. Хрущев. По результатам осмотра СМ. Буденный направил И. В. Сталину телеграмму, в которой недвусмысленно высказал свое неудовольствие состоянием соединения:

«Соединение сформировано путем сбора людей различных частей. На танках КВ и Т–34 50 % состава экипажей имеются раньше не водившие эту машину.

Ряд командиров назначены буквально *в** процессе погрузки.

45 % всего состава не бывших в боях. Артиллеристы — зенитчики совершенно не стреляли»[614].

Руководящим документом действий 38–й армии против кременчугского плацдарма был частный боевой приказ № 00377 командования Юго-Западного фронта от 6 сентября:

«1. С утра 8.9.41 перейти в решительное наступление против дериевской группы противника.

Задача: уничтожить противника и восстановить оборону по левому берегу р. Днепр. Ударную группу иметь в составе: 199 с*трелковой** д*ивизии**, 47 т*анковой** д*ивизии**, 11, 3, 142 т*анковых** бр*игад** и частей 5 к*авалерийского** к*орпуса**, ведущих бой на фронте Добиневка, Морозы.

Фронт главного удара — Пурубай, Оленичи. Направление удара — Обдушивка, Озеры, Григоро — Бригадировка, Босулы.

Одновременно с нанесением главного удара наносить вспомогательные удары переходом *в** наступление 300 стрелковой** д*ивизии** в направлении Матвийцы, Ернстовка; 304 с*трелковой** д*ивизии** — в направлении Кобелячок, Митринов. 212 мед *правильнее „сд“ — стрелковая дивизия, 212 дивизия переформировывалась из моторизованной в стрелковую** и часть сил 297 с*трелковой** д*ивизии** наносят удар через р. Псел от Потоки на Дукалины.

Левый фланг ударной группы обеспечивать наступательными действиями частей в направлении Просяниковка, Брачковка.

2. 199 с*трелковую** д*ивизию**, 11, 3, 142 т*анковые** бригады** к исходу 7.9 сосредоточить в районе Кобелячок, Ковали, Сухая, Бабичи в ночь на 8.9 подвести и развернуть на рубеже Пурубай, Оленичи»[615].

Командование фронтом прямо высказало Н. В. Фекленко свое неудовольствие ходом боевых действий:

«1. Об обстановке на участке Псел, Ворскла до штаба фронта доходят запоздалые, малочленораздельные сведения. Это вызывает тревогу не только за круг вопросов управления, но и за целеустремленность понимания оперативно-тактической сущности обстановки. Предстоит контрудар, которым надо уничтожить под корень все, что прорвалось на левый берег Днепра. Для этого нужно определить пр-ка с точки зрения наиболее уязвимых его мест, кратчайших путей выхода на переправы и наивыгоднейшего взаимодействия главного удара с вспомогательным.

Вы доносите, что пр — к наступает вдоль берега Псел, и просите санкции наносить ему лобовой контрудар вместо предписанного вам удара во фланг. При этом просьбу излагаете одной общей фразой в четыре-пять общих слов.

2. Приказываю не позднее 18.00 сегодня представить мне ваше решение, целеустремленное на осуществление следующего:

а) бить пр-ка во фланг;

б) кратчайшими путями отрезать его от переправ;

в) на второстепенных участках сковать наибольшее количество сил пр-ка;

г) сочетанием главного удара с вспомогательным окружить пр-ка и уничтожить;

д) сочетать операцию на левом берегу с действиями авиации по уничтожению переправ, разгромом подходящих переправам резервов и закреплением берега за собой по мере продвижения по нему частей»[616].

Однако организация контрудара затянулась, и командующий 38–й армией назначил день начала наступления на 9 сентября. Прибывшая танковая бригада была разделена побатальонно для поддержки стрелковых дивизий. Но в ночь с 8 на 9 сентября хлынул дождь, который сделал дороги непроходимыми для колесного транспорта. Плохая погода также исключила действия авиации. Наступление вновь было отложено. При этом противник не дремал, и 8 сентября на левый берег Днепра была переправлена 257 пехотная дивизия. Дивизия создала фланговую угрозу собранной с такими усилиями ударной группировки с целью наступления под основание немецкого плацдарма.

Такая двойственность положения — наступательные задачи при отсутствии наступательных действий — привела к тому, что центр тяжести усилий командарм–38 создавал на крайней точке своего левого фланга, на фронте 5–го кавалерийского корпуса. При этом против острия ударной группировки немцев в районе Кременчуга, упорно продвигающейся на север, плотность построения войск армии Н. В. Фекленко была невысокой. Разбросанные веером по дуге фронта неприятельского наступления силы 38–й армии таяли под нажимом сосредоточенных ударов врага и медленно отходили в разных направлениях от плацдарма. 297–я и 212–я стрелковые дивизии, сдерживая наступление 125, 239 и 257 пехотных дивизий, отступали на северо-запад вдоль левого берега Днепра. Их соседи на другом берегу Псела, 300–я и 199–я стрелковые дивизии, двигались на север, обороняясь против 101 и 100 легкопехотных и 57 пехотной дивизий. Наконец, 5–й кавалерийский корпус и 304–я стрелковая дивизия отходили с боями на восток и северо-восток, ведя бои против 97 легкопехотной и 76 пехотной дивизий.

С 38–й армией взаимодействовала 15–я авиационная дивизия, вооруженная бомбардировщиками СБ. В период борьбы с 1 по 10 сентября в течение четырех дней соединение фактически не участвовало в боях ввиду плохой погоды (5, 8, 10 сентября) и перебазирования (9 сентября). Следовательно, в дни наиболее напряженной борьбы на кременчугском плацдарме (8, 9, 10 сентября) наша авиация в боях не участвовала. Если теперь из оставшихся шести дней исключить один (2 сентября), отданный для нанесения удара в районе Черкасс, то для борьбы в решающем пункте фронта под Кременчугом на долю авиации было отведено 5 дней. В эти дни 15–я авиадивизия давала в среднем по 100 самолето-вылетов в день. Очевидно, что для борьбы с переправляющимися силами восьми пехотных дивизий противника на широком фронте (30 км) этих усилий со стороны авиации было далеко не достаточно. Характерной чертой действий 15–й авиадивизии было производство большинства атак по целям противника, находившихся в непосредственной близости от наших боевых порядков, и весьма малое количество атак по целям на противоположном берегу Днепра, то есть в пунктах, где противник накапливался для переправы. Иными словами, указания командования фронта были попросту проигнорированы.

Несмотря на неудачу в организации контрудара, на кременчугском направлении еще не сложилась наступательная группировка противника, которую можно было бы расценить как серьезную угрозу для существования фронта. На плацдарме советской разведкой отмечались только пехотные соединения, и это соответствовало реальному положению вещей.

Обсуждение

Одним из главных виновником сентябрьских событий под Киевом в 1941 г. обычно называют А. И. Еременко. Не имея иллюзий о его полководческих способностях, нужно тем не менее в данном случае встать на его защиту. Те задачи, решения которых от него требовали, не были решены с самого начала войны. Разгромить 2 танковую группу было задачей на тот момент практически нереальной. Позволим себе предположить, что Верховное командование об этом догадывалось. На что же надеялись в Генеральном штабе Красной Армии, планируя Рославльско — Новозыбковскую операцию Брянского фронта?

Постановка подчиненным невыполнимых задач — это один из распространенных управленческих приемов. Частным и потому более очевидным его случаем является назначение заведомо невыполнимого плана. Например, заводу предписывается выпустить за год 1000 танков. Производственники выбиваются из сил и ударным трудом выжимают из людей и оборудования 300 танков. Руководство мягко журит заводчан за невыполненный план, невнимательно слушает рассказы о срывах поставок от смежников и неопытности молодых рабочих, раздает несколько грамот за ударный труд и вполне удовлетворяется тремя сотнями танков. Если бы заводу изначально был спущен реальный план на 300 машин, он вряд ли был выполнен. В лучшем случае с конвейера сошло бы 200–250 машин. Про остальные были бы рассказаны истории о смежниках и молодых рабочих. По тому же принципу строилась постановка задач и в других областях. Руководство поднимало планку требуемого несколько выше желаемого на самом деле и тем самым обеспечивало достижение результата. В военном деле командующим фронтами, армиями приказывали, если утрировать, «окружить, разгромить и взять Берлин ко вторнику». Но при этом удовлетворялись куда более скромными результатами.

Примерно так же была поставлена задача перед командующим Брянским фронтом. А. И. Еременко должен был не столько разгромить (то есть довести до небоеспособного состояния), сколько создать трудности в продвижении 2–й танковой группы в южном направлении.

Косвенным свидетельством того, что А. И. Еременко были поставлены задачи по «выпуску 1000 танков», являются награды и назначения. 11 сентября 1941 г. генерал-лейтенанту А. И. Еременко «за отличное руководство боевыми действиями на фронте» было присвоено воинское звание генерал — полковника. За «проявленные мужество и героизм, организованность при нанесении ударов по противнику» 18 сентября 1941 г. 127–я стрелковая дивизия была переименована во 2–ю гвардейскую стрелковую дивизию.

Одним словом, действия Брянского фронта в августе — сентябре 1941 г. ничем не хуже, хотя, впрочем, и не лучше многих других наступлений Красной Армии. Рославльско — Новозыбковская операция не решила поставленных сверх задач, но более или менее удовлетворительно справилась с задачей сковывания части сил 2–й танковой группы.

События конца августа и начала сентября 1941 г. также показали, что для армии XX столетия даже такая крупная река, как Днепр, не является непреодолимой преградой. На протяженном фронте, занимаемом советскими войсками на Днепре, неизбежно удавалось нащупывать слабые места и закреплять плацдармы. Далее все уже было делом техники. Наплавные, сборные мосты в дальнейшем позволяли обеспечивать переброску на захваченный плацдарм пехотных и танковых дивизий. Главный участок операции двух групп армий был немецким командованием создан именно по этому принципу. В сравнительно пустынной местности был захвачен плацдарм, который затем был расширен до такой степени, что на нем поместилось два армейских корпуса. После этого, как мы увидим в следующей главе, на этот плацдарм были переброшены танковые дивизии (напомню, что в немецкой танковой дивизии было около батальона танков, 2500 автомашин различных типов, артиллерия, тягачи, мотоциклы). То есть в удобном с тактической точки зрения месте был создан плацдарм, и к нему с нуля была построена коммуникация, способная пропустить крупную массу механизированных войск и обеспечить их снабжение в ударе в глубину.

Самым же главным выводом, который мы должны сделать из событий первой декады сентября, является констатация печального факта — советскому командованию не удалось вскрыть действительные планы противника. И что еще важнее — это было практически нереально сделать в той обстановке. Группировка подвижных войск на кременчугском плацдарме к 10 августа не сложилась ни по данным разведсводок штаба фронта и направления, ни в реальности. Только в разведсводке № 72 штаба Юго-Западного фронта от 5 сентября мы находим рыхлые контуры догадок о планах противника:

«В районе Кременчуг противник форсировал р. Днепр крупными силами (3–4 пд). Для развития успеха в северном направлении противник, во-видимому, будет перебазировать силы с других участков. Нужно также ожидать переброски на данный участок мотомехчастей с юга»[617].

«Нужно ожидать» — это только предположения, которые, как говорится, к делу не подошьешь. И до 11 сентября объективных данных, свидетельствующих о рокировке на кременчугский плацдарм подвижных соединений, не было. Южная «клешня» классических «канн» пока существовала только в совершенно секретных приказах немецкого командования. Концепция ведения боевых действий Юго-Западным направлением строилась на предположении, что предстоит отражать удар только одной танковой группы.

Глава 7

«Начало понятной вам катастрофы — дело пары дней»

Окружение армий Юго-Западного фронта и бои в окружении 10–26 сентября

Основным средством обмена информацией и принятия решений в последние две недели существования Юго-Западного фронта были переговоры между штабом фронта и верховным командованием.

Тексты этих переговоров неоднократно цитировались в различных изданиях. Попробуем посмотреть на них глазами человека, у которого нет информации о последующих событиях. Забудем на секунду, что произошло 10–26 сентября 1941 г., ведь этого не могли знать командующие и начальник Генерального штаба маршал Б. М. Шапошников. Участники переговоров достаточно четко формулируют свое видение обстановки и вытекающие из этого видения решения. Попробуем же ответить на вопрос: «Соответствовало ли понимание обстановки принимаемым решениям и не присутствовали ли какие-то другие факторы, мешающие правильным решениям?»

Переговоры Б. М. Шапошникова и М. П. Кирпоноса. В ночь на 11 сентября (с 1 ч 15 мин до 2 ч 07 мин) состоялись переговоры командующего войсками Юго-Западного фронта генерал — полковника М. П. Кирпоноса с начальником Генерального штаба маршалом Б. М. Шапошниковым.

Переговоры эти являются ключом к оценке обстановки советским командованием и во многом определили дальнейшее развитие событий.

У аппарата Кирпонос, Бурмистенко, Тупиков.

«Здравствуйте, товарищ маршал!

Шапошников:

Здравствуйте, тов. Кирпонос, Бурмистенко и тов. Тупиков.

Вашу телеграмму о занятии противником Ромны, и поэтому о необходимости скорейшего отхода, Ставка Главнокомандования получила. Однако из тех данных, которые имеются в Ставке о занятии Ромны противником, а именно *что** авиационной разведкой был обнаружен в 13.25 и в 14.25 подход двух колонн автомашин с танками и скопление танков и автомашин у деревни Житное к северу от Ромны. Судя по длине колонн, здесь небольшие части, примерно не более тридцати-сорока танков. По непроверенным данным, из Сумы, якобы в 16.00 10.9, в Ромны высажен с восьми машин десант. Одна из этих машин якобы была уничтожена нашей авиацией. По-видимому, часть подвижных войск противника просочилась между Бахмач и Конотоп. Все эти данные не дают еще оснований для принятия того коренного решения, о котором Вы просите, а именно — об отходе всем фронтом на восток. Нет сомнения, что занятие Ромны может создать известное паническое настроение, но я уверен, что Военный Совет фронта далек от этого и сумеет справиться с эпизодом у Ромны.

Операция отхода всем фронтом не простая вещь, а очень сложное и деликатное дело. Помимо того, что всякий отход понижает до некоторой степени боеспособность частей, в этой войне при отходе противник вклинивается между отходящими частями своими механизированными группами и заставляет пехотные части принимать бой в невыгодных условиях, а именно когда артиллерия находится на колесах, а не в боевом положении. Мы это видели на примере отхода 5 армии за Днепр и переправы противника у Окуниново и, наконец, на отходе всего Южного фронта за Днепр.

Ставка Верховного Главнокомандования считает, что необходимо продолжать драться на тех позициях, которые занимают части Юго-Западного фронта, так как это предусмотрено нашими уставами. Я уже вчера, 10.9, говорил с Вами относительно того, что через три дня Еременко начинает операцию по закрытию прорыва к северу от Конотоп и что второй конный корпус Верховным Главнокомандующим от Днепропетровска направлен на Путивль. Таким образом, необходимо Вам в течение трех дней ликвидировать передовые части противника у Ромны. Для чего, я считаю, Вы сможете две дивизии с противотанковой артиллерией взять от Черкасской армии и быстро перебросить их на Лохвица навстречу мотомехчастям противника. И, наконец, самое существенное — это громить его авиацией. Я уже отдал приказание товарищу Еременко всей массой авиации резерва Верховного Главнокомандования обрушиться на 3 и 4 танковые дивизии, оперирующие в районе Бахмач, Конотоп, Ромны. Местность здесь открытая, и противник легко уязвим для нашей авиации.

Таким образом, Ставка Верховного Главнокомандования считает, что сейчас ближайшей задачей Военного Совета Юго-Западного фронта будет разгром противника, пытающегося выдвинуться из района Бахмач, Конотоп на юг. У меня — все.

Кирпонос:

1) Военный Совет заверяет Ставку в том, что он далек от панических настроений, не болел этим никогда и не болеет.

2) Создавшееся положение на участке Юго-Западного фронта, как я уже докладывал, характеризуется не только выходом сегодня противника в район Ромны, Гайворон, но и взломом обороны в районе Чернигов, Окуниново. 5–я армия ведет тяжелые бои в окружении и, как я уже докладывал Вам, тов. маршал, понимая всю важность, которую играет в общем деле наш Юго-Западный фронт, все время стремимся к тому, чтобы не дать возможности противнику достигнуть здесь какого-либо успеха. Но, к сожалению, все возможности, которыми мог самостоятельно располагать Военный Совет фронта, исчерпаны и оказались недостаточными в условиях сложившейся обстановки.

3) Я полагаю, что взять что-либо еще от Костенко (26–я армия. — А. И.) нельзя, так как он занимает 150–километровый фронт, и если сейчас взять от него еще две дивизии, то оставшееся число дивизий будет занимать фронт обороны не менее 30 километров на каждую. Кроме того, последнее время по данным нашей авиаразведки установлена подача пополнения противником из глубины железнодорожными эшелонами на станцию Мироновка. Если учесть все это и учесть состояние, вследствие непрерывных дождей, порчи дорог, то в случае форсирования противником реки Днепр в районе Ржищев, Канев вряд ли Костенко сможет воспрепятствовать этому. Таким образом, в этих условиях я и Военный Совет в целом полагаем, что у нас имеется единственная возможность, откуда мы могли бы еще взять силы и средства для уничтожения группы противника, стремящейся выйти с направления Козелец на Киев и с направления Бахмач, Конотоп на глубокий тыл фронта, — является КИУР.

Вот смысл наших предложений Ставке при условии отсутствия подачи нам резервов.

Прошу Ваших указаний. У меня все.

Шапошников:

Вы и так в КИУРе оставляете только четыре дивизии, больше оттуда снимать нельзя. Я считаю, что с правого берега Днепра западнее Остер можно вывести еще одну дивизию, 87 или 41 с*трелковую** д*ивизию**. Что же касается армии Костенко, то, имея в своем составе 8 стрелковых дивизий за рекой Днепром, смело можно растянуть дивизию на 25–30 километров. Затем у Вас должна восстанавливаться 81 моторизованная** д*ивизия**, в каком она виде сейчас? Иначе Ваш правый фланг нам придется укреплять и приходится на более или менее пассивных участках растягивать свои силы. Правда, в пятой армии у Потапова три дивизии из окружения пробиваются с переправами через реки, если они действуют организованно, то им это вполне удастся. Лишь бы только не бросали автоматику и артиллерию. Нельзя ли у противника разрушить все же переправу через Днепр, да и через Десну и тем остановить его движение. У меня все.

Кирпонос:

1. 41 с*трелковая** д*ивизия** выведена и сегодня принимала участие в боях за Козелец.

2. Два полка 81 с*трелковой** д*ивизии** уже отправлены на Кременчугское направление для усиления действующей там нашей группы войск по уничтожению противника.

Таким образом, по Вашему указанию можно рассчитывать лишь на две сргрелковые** д*ивизии** из армии Костенко.

Авиации поставлена задача на уничтожение переправ противника. Однако пока это положительных результатов не дало.

Если Ставка считает наши предложения не совсем правильными и приказывает выполнить только что данные Вами указания, Военный Совет фронта принимает это к исполнению.

Шапошников:

1. Ставка Верховного Главнокомандования считает Ваше предложение пока преждевременным.

2. Что же касается средств для парирования вылазок противника на Вашем правом фланге, то я предложил Вам свой вариант решения. Может быть, Вы найдете иной выход для укрепления Вашего правого фланга.

Кирпонос:

Кроме предложенного Вами, если наше предложение о КИУРе отпадает, другого выхода нет. У меня все.

Шапошников:

О КИУРе можно говорить только в связи с общим решением, а общее решение преждевременно. Пока все.

До свидания»[618].

Сегодня мы знаем, что Ромны стали тем пунктом, от которого подчиненная Г. Гудериану 3 танковая дивизия Вальтера Моделя прошла несколько километров и соединилась с 9 танковой дивизией фон Хубицки из 1–й танковой группы. А 10 сентября мы вполне можем понять маршала Шапошникова — в Ромны вышел лишь сравнительно небольшой передовой отряд немецких танковых соединений. Размеры выявленных авиацией сил противника, положа руку на сердце, достаточно правдоподобны, боевая группа танковой дивизии вполне могла состоять из 30–40 танков. С точки зрения общей обстановки выход такой группки к Ромнам не давал немецкому командованию устойчивой перспективы окружения войск Юго-Западного фронта. Путь от Ромн на соединение с пехотой (а других сил на плацдармах на Днепре пока не отмечалось) был еще очень длинным.

В ту же ночь на 11 сентября содержание этих переговоров стало известным главкому Юго-Западного направления. Утром 11 сентября маршал Буденный сделал следующее представление в Ставку ВГК.

«Из Полтавы 11.9.41 8.15

Верховному Главнокомандующему товарищу Сталину.

Военный Совет Юго-Западного фронта считает, что в создавшейся обстановке необходимо разрешить общий отход фронта на тыловой рубеж.

Нач. Генштаба КА маршал тов. Шапошников от имени Ставки Верховного Главнокомандования в ответе на это предложение дал указание вывести из 26–й армии две стрелковые дивизии и использовать их для ликвидации прорвавшегося противника из района Бахмач, Конотоп. Одновременно тов. Шапошников указал, что Ставка Верховного Командования считает отвод частей ЮЗФ на восток пока преждевременным. Со своей стороны полагаю, что к данному времени полностью обозначились замыслы противника по охвату и окружению Юго-Западного фронта с направления Новгород-Северский и Кременчуг.

Для противодействия этому замыслу необходимо создать сильную группу войск *в копии телеграммы пропуск**… Юго-Западном фронте сделать не в состоянии.

Если Ставка Главного Командования в свою очередь не имеет возможности сосредоточить в данный момент такой сильной группы, то отход для Юго-Западного фронта является вполне назревшим.

Мероприятие, которое должен провести Военный Совет фронта в виде выдвижения двух дивизий из 26–й армии, может являться только средством обеспечения.

К тому же 26–я армия становится крайне обессиленной: на 150 км фронта остаются 3 с*трелковые** д*ивизии**. Промедление с отходом Юго-Западного фронта может повлечь к потере войск и огромного количества матчасти.

В крайнем случае, если вопрос с отходом не может быть пересмотрен, прошу разрешения вывести хотя бы войска и богатую технику из Киевского УР, эти силы и средства, безусловно, помогут Юго-Западному фронту противодействовать окружению противника.

Буденный, Хрущев, Покровский»[619].

Следовательно, Военный Совет Юго-Западного направления, согласившись с решением командующего Юго-Западным фронтом, настаивал на отходе войск Юго-Западного фронта и, в крайнем случае, на отходе с киевского плацдарма. Альтернативой этому решению СМ. Буденным виделось в создании «сильной группы войск». Как мы увидим позднее, попытка создать такую группу была предпринята верховным командованием.

В этот же день состоялись экстренные переговоры Сталина и Кирпоноса в присутствии Шапошникова, Тимошенко, Бурмистренко и Туликова. Приводим выдержки из копии записи переговоров.

«Сталин: „Ваше предложение об отводе войск на рубеж известной Вам реки мне кажется опасным. Если обратиться к недавнему прошлому, то Вы вспомните, что при отводе войск из района Бердичев и Новоград — Волынск у Вас был более серьезный рубеж — р. Днепр и, несмотря на это, при отводе войск потеряли две армии, и отвод превратился в бегство, а противник на плечах бегущих войск переправился на другой день на восточный берег Днепра. Какая гарантия, что то же самое не повторится теперь, это первое.

А потом второе… в данной обстановке на восточном берегу предлагаемый Вами отвод войск будет означать окружение наших войск.

Ваши предложения о немедленном отводе войск без того, что Вы заранее подготовите отчаянные атаки на конотопскую группу противника во взаимодействии с Брянским фронтом, повторяю, без этих условий Ваши предложения об отводе войск являются опасными и могут создать катастрофу.

Выход может быть следующий.

Немедля перегруппировать силы хотя бы за счет КИУРа и других войск и повести отчаянные атаки на конотопскую группу противника во взаимодействии с Еременко.

Немедленно организовать оборонительный рубеж на р. Псел, выставив большую артиллерийскую группу фронтом на север и запад и отведя 5–6 дивизий на этот рубеж.

После всего этого начать эвакуацию Киева.

Перестать наконец заниматься исканием рубежей для отступления, а искать пути сопротивления“».

Кирпонос: «…У нас мысли об отводе войск не было до получения предложения об отводе войск на восток с указанием рубежей…»

Сталин: «Предложение об отводе войск с Юго-Западного фронта исходят от Вас и от Буденного… Передаю выдержки из шифровки Буденного от 11 числа…»

Как видите, Шапошников против отвода частей, а Главком за отвод, так же как Юго-Западный фронт стоял за немедленный отвод частей.

«О мерах организации кулака против конотопской группы противника и подготовке оборонительной линии на известном рубеже, информируйте нас систематически… Киева не оставлять и мостов не взрывать без разрешения Ставки…»[620]

То есть И. В. Сталин высказывал опасения о том, что получение приказа на отвод приведет к хаотичному бегству. В таких условиях наступающий с севера противник может замкнуть кольцо окружения.

По итогам переговоров и переписки были приняты следующие решения:

а) от должности главкома Юго-Западного направления был отстранен маршал СМ. Буденный, а вместо него 12 сентября 1941 г. был назначен маршал С. К. Тимошенко;

б) из Резерва Ставки ВГК были направлены две танковые бригады и 100–я стрелковая дивизия с расчетом прибытия и выгрузки их к 15 сентября;

в) из Южного в Юго-Западный фронт был рокирован 2–й кавалерийский корпус П. А. Белова с расчетом сосредоточения к 15 сентября в район Зеньков — Верхние Сорочинцы;

г) из 26–й армии были выделены две стрелковые дивизии (289–я и 7–я) с подчинением их штабу Юго-Западного фронта с целью переброски этих соединений в район Пирятина — Прилуки.

Смена главкомов Юго-Западного направления произошла в самый критический момент обстановки Юго-Западного фронта и вряд ли может служит положительным примером для организации управления войсками в подобной обстановке. Но в данном случае Ставка ВГК предпочла сменить командующего, выступающего против упорной обороны киевского плацдарма в условиях угрозы окружения.

Итак, Ставка ВГК не разрешила войскам Юго-Западного фронта отход, и в первую очередь отход 37–й и 26–й армий.

Теоретически семь-восемь дивизий этих армий через 4–5 суток (к 15 сентября) смогли бы выйти на линию Прилуки — Пирятин — Лубны. Однако это означало отрыв этих армий от обеспечивающего разреженное построение войск рубежа Днепра. Находящиеся в соприкосновении с 37–й армией немецкие дивизии могли начать преследование и создать для армий A. A. Власова и Ф. Я. Костенко критическую обстановку без помощи танков.

На кременчугский плацдарм прибывают танки. В то время как в переговорах командующих решалась судьба Юго-Западного фронта, немецкая сторона сделала «ход конем», который опрокинул все расчеты Ставки ВГК и командования Юго-Западного фронта. Еще 9 сентября командир саперов XI армейского корпуса получил приказ начать предварительные работы для постройки 16–тонного моста в районе Кременчуга. Для этой цели командование 17 армии решает разобрать старый корпусной мост возле Воровсково. Командование XI армейского корпуса приказывает 10 сентября полковнику фон Альфену:

«617–й саперный полк демонтирует, начиная с 15.30, прежний военный мост и переносит его, усилив до 16 тонн, в Кременчуг»[621].

Саперные батальоны 73 и 74, 107–я группа Имперской рабочей службы и 18 мостовой отряд начинают работы в установленное время и ударными темпами заканчивают их 11 сентября к 12.00. Немецкое командование получает 16–тонный мост длиной в 2000 м в Кременчуге, пригодный для всех родов войск.

Пока саперы XI корпуса под проливным дождем строили 16–тонный мост, к создаваемой переправе формированным маршем двигались танковые соединения. Вот как описывает марш историк 16 танковой дивизии:

«Со всех сторон вливались части дивизии в маршевую колонну, движущуюся с полным напряжением сил к Днепру. Офицер и нижний чин сменяли друг друга у рычагов управления. У Павлиша, к югу от Кременчуга, дивизия переправилась через реку по 700–метровому понтонному мосту. Это был Днепр, широкий и величественный. Русские самолеты пытались снова и снова бомбардировать переправу. На маленьком предмостном плацдарме сосредоточилась дивизия на рассвете 12 сентября, имея соседом справа 9–ю танковую дивизию. Ее задачей было запереть главную трассу, ведшую из образующегося котла на восток. Это была трасса Лубны — Полтава — Харьков»[622].

Как мы видим, немецкие танковые дивизии совершили форсированный марш своим ходом буквально в последний момент перед наступлением. XXXXVIII моторизованный корпус получает приказ на переправу 11 сентября. Циклопических размеров махина танков, автомашин, тягачей с орудиями на прицепе переправляются через длинный мост во тьме ночи и под проливным дождем. За короткое время на другой берег Днепра переправились 9, 13, 16 танковые дивизии, 16 и 25 моторизованные дивизии. Одновременно XIV моторизованный корпус переходит Днепр у Дериевки силами 14 танковой, 60 моторизованной и 198 пехотной дивизий. Буквально за один-два дня обстановка радикально изменилась. Ни сидящие над картами и у аппарата Бодо командующие армиями и фронтами, ни простые солдаты, вглядывавшиеся сквозь пелену дождя в позиции противника, не знали, что их судьба уже определена. Они не слышали звуков, которые должны были леденить их сердца — урчания двигателей и лязга гусениц машин с крестами на бортах и скрипа соединений наплавного моста. От стоящих на левом берегу Днепра основных сил 1 танковой группы их отделяли десятки, а то и сотни километров! В очередной раз предположения, на которых строило свою стратегию советское командование, рассыпались, как карточный домик. Самое страшное в оборонительной операции — это когда противник начинает вести себя совсем не так, как мы предполагаем. Именно такой случай бесповоротно переломил обстановку в пользу немецкого командования во второй декаде сентября 1941 г.

Боевые действия войск Юго-Западного фронта 11–12 сентября. 40–я армия (отряд Чеснова, 293–я стрелковая дивизия, 3–й воздушно-десантный корпус, 227–я стрелковая дивизия, остатки 2–го воздушно-десантного корпуса и 10–й танковой дивизии) оборонялась на два фронта: на севере по реке Сейм и на западе по линии Конотоп и южнее против частей прикрытия 1 танковой группы немцев (части 10 моторизованной дивизии). К исходу 12 сентября 40–я армия занимала фронт по реке Сейм от Веселого через Путивль, Гвинтовое и далее к югу до Чернечи. 10–я танковая дивизия оставалась в Блотнице. Армия оказалась в большом отрыве от основных сил Юго-Западного фронта.

21–я армия (67, 28 и 66–й стрелковые корпуса) в течение 11–13 сентября пыталась обороной и контратаками задержаться на Десне. Но выдвижение частей XXIV моторизованного корпуса (4 танковой дивизии и моторизованной дивизии СС «Рейх») и охват этими частями правого фланга армии не давали возможности остановиться для закрепления. Армия В. М. Кузнецова оказалась в этот момент меж двух огней. Если справа основной угрозой были танковые и моторизованные соединения Гудериана, то на левом фланге положению наших войск угрожала пехота 2 армии. Вклиниваясь силами 134 и 293 пехотных дивизий в районе Нежина в стыке между 21–й и 5–й армиями, левое крыло армии Вейхса создавало угрозу окружения 21–й армии. Поэтому к исходу 12 сентября войска армии отходили с боями на линию Григоровка — Хвастовцы — Нежин.

5–я армия, охваченная с флангов и тыла сильными отрядами противника, уже не представляла собой силы, способной к серьезному сопротивлению. К исходу 13 сентября штаб 5–й армии собрал небольшие силы и пытался пристроить их к левому флангу 21–й армии, надеясь задержаться на линии Нежин — Носовка — Козелец, но это не удалось, и пришлось отходить дальше на юг и юго-восток.

37–я армия в результате выхода противника в район Козельца и отхода 5–й армии оказалась в положении охвата справа, однако войска армии в упорных боях пока сдерживали наступление 62, 111, 56 и 113 пехотных дивизий 6 армии Рейхенау на фронте Козелец — Остер — Тарасовичи. A. A. Власов снял с позиций в Киевском УРе 147–ю стрелковую дивизию с задачей парировать угрозу в тылу и выдвинул эту дивизию на фронт Новая Басань — Дымерка. Против войск 37–й армии, расположенных в Киевском УРе, находились в готовности к наступлению 44, 296, 299, 75, 95 и 99 пехотные дивизии.

26–я армия силами оставшихся частей 301, 159, 264, 196, 116 и 97–й стрелковых дивизий занимала оборонительные позиции на Днепре, выделив в распоряжение командующего фронтом 7–ю и 289–ю стрелковые дивизии. Соединения эти подходили в район Прилук и Пирятина. Одновременно левый фланг и тыл 26–й армии в результате выдвижения крупных сил 17 немецкой армии от Кременчуга на реку Суда оказался под непосредственной угрозой охвата и обхода.

Наиболее значительные изменения произошли в положении 38–й армии Н. В. Фекленко. До 11 сентября она стремилась контратаками сбросить главные силы 17 армии Штюльпнагеля с плацдарма, но это им не удалось. С утра 12 сентября началось наступление немецких войск с кременчугского плацдарма. Не дав своим подчиненным и дня отдыха после напряженных маршей и переправы по шаткому понтонному мосту, Эвальд фон Клейст бросил их навстречу Гудериану. 16 танковая дивизия уже в первый день наступления вышла на оперативный простор:

«После сильной артиллерийской подготовки пехота XI корпуса двинулась в атаку. В 9.00 танки двинулись вперед тремя эшелонами: I батальон, II батальон и 2 танковая рота, с I батальоном 79 полка на броне; ей следовал II батальон 79 полка на броне и 64 полк из боевой группы Вагнера. Обогнав пехоту, 16 дивизия опрокинула застигнутого врасплох противника и его артиллерию и взяла под контроль линию снабжения неприятеля. *…** Сопротивление неприятеля было слабым. В первой половине дня 12 сентября танковый полк и I батальон 79 полка с I дивизионом 16 артиллерийского полка достигли Семеновки и в сумерках Карпихи. Здесь боевая группа заняла круговую оборону. 60 км было позади. 64 полк занял оборону у Ярошей»[623].

Семеновка — это населенный пункт на полдороге от Кременчуга до Лубн.

Таким образом, к исходу 12 сентября не только были охвачены фланги Юго-Западного фронта, но образовалась реальная угроза обхода с тыла основных сил фронта. В вечерней оперсводке штаба Юго-Западного фронта о прорыве немцев были весьма расплывчатые данные:

«297 стрелковая дивизия. В 14.00 противник прорвал фронт дивизии 15 танками в направлении Песчаное, Доновка, Погребы и к 16.00 достиг Ба-бичевка. Новых данных о положении на фронте дивизии не поступало»[624].

Бабичевка находилась в 25 км северо-западнее Кременчуга. Поскольку немецкие танки и мотопехота вышли на оперативный простор, информация об их продвижении поступала уже не от войск, а от местных гарнизонов:

«По донесению коменданта станции Ромодан со стороны Кременчуг к станции Веселый Подол подходили танки противника»[625].

Информацию от тыловых служб командование привычно делило на десять, и действительно достоверным сведениям о появлении передового отряда дивизии Хубе в Семеновке (севернее станции Веселый Подол) не было придано значения.

Подходившую к району Прилуки 7–ю стрелковую дивизию и к району Пирятина 289–ю стрелковую дивизию командующий фронтом намеревался вначале использовать для контрудара в направлении на Ромны, но затем решил занять этими дивизиями район Прилуки и Пирятина для обороны и прикрытия тыла всего Юго-Западного фронта. Решение о пассивном использовании двух дивизий было, очевидно, слабым и лишало окруженные войска надежды прорвать фронт окружения. В первые дни созданный передовыми частями немецких танковых дивизий заслон был еще достаточно рыхлый.

Одним из средств парирования кризиса советское командование выбрало перенос направления удара Брянского фронта. Ставка ВГК 12 сентября в директиве № 00198, адресованной командующему Брянским фронтом, требовала от него:

«Самым срочным и решительным образом покончить с группировкой противника в районе Шостка, Глухов, Путивль, Конотоп и соединиться с войсками ЮЗФ, для чего разрешается приостановить наступление на Рославльском направлении…

Операцию начать 14 сентября. Желательно закончить эту операцию и полностью ликвидировать прорыв между Брянским и Юго-Западным фронтами не позднее 18 сентября…»[626]

Директива эта была подписана маршалом Шапошниковым. Как видно из ее содержания, Ставка все еще верила в возможность удержания ситуации под контролем ударами по флангам 2–й танковой группы.

В ночь на 13 сентября состоялись переговоры нового главкома Юго-Западного направления маршала Тимошенко с начальником Генерального штаба маршалом Шапошниковым.

«Тимошенко:

„Ознакомился с обстановкой, переговорил с Кирпоносом и Бурмистенко, дал указания в соответствии с вчерашними указаниями Ставки. Обстановка складывается к худшему. К исходу дня противник группой танков прорвался у Кременчуга в направлении Глобино, Семеновка и угрожает захвату Хорол. Снимаем две танковые бригады с левого фланга 38–й армии и перебрасываем в районе Решетиловка для действия в юго-западном направлении. С севера, по данным Юго-Западного фронта, группа танков и мотопехоты со стороны Ромны проникла в район Лохвица, Кирпонос подчинил Кузнецову кавалерийскую** группу и усиливает эту группу двумя переброшенными стрелковыми дивизиями с задачей ударить в направлении М. Самбур. Второй кавкорпус сегодня ночью переходит в район Диканька, Трухановка (35 км севернее Полтавы), имеется в виду, в случае остроты момента, действовать в направлении Лохвица. Предполагаем кав*алерийский** корпус усилить танками, за счет ремонтируемых в Харькове. Вхожу в курс дела и в указанный срок командование принимаю, но Семен Михайлович еще указаний не получил. Просьба передать. Пока все“.

Шапошников:

„Развитие действий танковых частей с кременчугского плацдарма можно было ожидать. По имеющимся сведениям, отсюда должна действовать группа Клейста, по-видимому, для соединения с ромненской группой, поэтому необходимо бомбить переправы и плацдармы на северном берегу Днепра в районе Кременчуг и восточнее, а равно и скопления подходящих частей Клейста на правом берегу Днепра. 12.9 в 14.55 Кирпонос на Ваше имя передал следующую телеграмму: „В район Ромны противник продолжает накапливать силы. До подхода 289 с*трелковой** д*ивизии** и 7 мед *мотострелковой дивизии, переформируемая в стрелковую 7–я моторизованная дивизия постоянно называется в документах по-старому** я лично ничего не могу ему противопоставить в этом районе. Прошу одну из т*анковых** бр*игад** подчинить мне для использования ее на ромненском направлении“. По этой телеграмме Верховный Главнокомандующий указал — одну из бригад подчинить Кирпоносу для использования ее на ромненском направлении. Не знаю, известна ли Вам эта телеграмма и какое решение Вы по ней приняли“.

Тимошенко:

„Телеграмма Кирпоноса получена. Решение Вам передано сейчас, Кавкорпус усиливается танковой бригадой и действует, как просил Кирпонос. Две танковые бригады из района Решетиловка действуют в южной группировке, то есть Кременчугской. Все“.

Шапошников:

„Ясно. Я считал, что у Вас только две бригады. Приказ сейчас будет передаваться. Все. До свидания. Б. Шапошников“»[627].

В переговорах видно запоздалое сожаление: «Развитие действий танковых частей с кременчугского плацдарма можно было ожидать». Однако вместе с сожалением пока не пришло решение о порядке действий в изменившейся обстановке. Советское командование продолжало действовать по инерции. Видимо, существовала уверенность в том, что войска Юго-Западного фронта смогут продержаться до подхода резервов ВГК. К тому моменту они уже действительно начали поступать. В районе Лебедина и Ахтырка началась выгрузка 100–й стрелковой дивизии и двух танковых бригад (1–й и 129–й), насчитывавших около 100 танков. 2–й кавалерийский корпус 13 сентября находился на ночлеге в районе Диканька — Милорадово и готовился к дальнейшему переходу в район Зенькова.

13 сентября немецкое наступление продолжилось. 9 танковая дивизия фон Хубицки продвигалась на Лохвицу на соединение с 3 танковой дивизией Вальтера Моделя. 16 танковая дивизия повела наступление на Лубны:

«Авангард, оставляя Хорол слева, достиг восточного берега Сулы южнее Лубн. 120 км были позади. Хорол оставался в руках врага; длинные колонны русских покидали город в направлении на северо-восток. Около 14.00 пикировщики атаковали восточную часть города, наступление 64–го полка было приостановлено и к Лубнам подтянуты батальоны (так в оригинале, видимо, идет речь о танковых батальонах дивизии. — А. И.). К этому времени танки, мотопехота и саперы 3–й роты 16–го саперного батальона взяли налетом мост через Сулу и под защитой дымовой завесы проникли в Лубны, чтобы захватить плацдарм на западном берегу. Теперь сопротивление неприятеля стало жестче. Цивилисты (имеются в виду, видимо, истребительные отряды в гражданской одежде. — А. И.) сражались с танками при помощи бутылок с горючей смесью, „коктейлями Молотова“, шла стрельба из окон, с чердаков. Метательные бомбы, „наземные Штуки“ (крупнокалиберный реактивный миномет на шасси бронетранспортера, имевший прозвище Stuka zu Fuss, буквально „штука пешком“. — А. И.) 8 роты 64 полка выли в воздухе и оглушительно разрывались в районе городских казарм. Здесь всякое сопротивление угасло. Появившийся на фланге русский бронепоезд (скорее всего охраны тыла НКВД. — А. И.) был уничтожен танками и саперами. Однако на болотистых берегах Сулы и даже на мостах через реку русские еще держались»[628].

Встретив ожесточенное сопротивление в Лубнах, Хубе решил не торопить события и закрепиться на левом берегу реки, образуя внутренний фронт окружения:

«Затем командир дивизии приостановил наступление, только одна рота осталась как передовое охранение на высотах по ту сторону реки. Основная часть дивизии заняла позиции на восточном берегу Сулы, где русские полевые укрепления с фронтом на запад оказались для этого весьма кстати. Линия обороны дивизии начиналась в 15 км северо-восточнее города возле Тишек (населенный пункт на реке Удай. — А. И.) и тянулась через Гребище, Березоточка (искаженное название деревни Березоточа. — А. И.) и Пески вдоль берега реки»[629].

Вечером 13 сентября (по некоторым данным, уже ночью 14 сентября) начальник штаба Юго-Западного фронта генерал-майор В. И. Тупиков отправил в Генеральный штаб и главкому Юго-Западного направления рутинную оперсводку, которую завершил фразой, ставшей вскоре крылатой:

«Положение войск фронта осложняется нарастающими темпами:

а) Прорвавшемуся на Ромны, Лохвица и на Северный Подол, Хорол противнику пока, кроме местных гарнизонных и истребительных отрядов, ничто не противопоставлено, и продвижение идет без сопротивления. Выбрасываемые на это направление 279–я и 7–я дивизии будут только 14.9, и то лишь с оборонительными задачами — воспрепятствовать обороной узлов Пирятин и Прилуки удару по неприкрытым тылам войск фронта.

б) Фронт обороны Кузнецова взломан окончательно, и армия фактически перешла к подвижной обороне.

в) Армия Потапова также не может стабилизировать фронт и ведет подвижную оборону. В стык с 37–й армией прорвался на Кобыжчу противник.

г) 37–я армия сопротивляется более устойчиво, но и у нее обстановка нарастает не в ее пользу.

д) Началось перемешивание тылов 5–й и 21–й армий. Сейчас линия фронта идет:

Гайворон, Вердер, Ивангород, Сиволож, Евлашовка, Веркиевка, Григорьевка, Адамовка, Кобыжча, Даневка, Валевачи и далее по Десне и Днепру.

е) Войска 21–й армии и 5–й армии, будучи не в состоянии сдержать противника, отходят на стык войск 37–й и 26–й армий.

Начало понятной вам катастрофы — дело пары дней» (выделено мной. — А. И)[630].

Несколько позднее практически идентичный текст уже был отправлен за подписями всего Военного Совета Юго-Западного фронта. Только отсутствовала фраза о катастрофе, пункты «а» и «б» шли в одном абзаце, соответственно перечисление сдвинулось вверх и освободившийся пункт «е» был занят конструктивным предложением:

«е) По-прежнему считают наиболее целесообразным выходом из сложившейся обстановки немедленный вывод войск из КИУР и за этот счет укрепление фронта Кузнецова, Потапова, переход наступление Бахмач, Кролевец, *в** последующем — общий выход *скорее всего пропущено „из окружения“. — А. И.**. Чтобы это оказалось посильным, необходимо помочь авиацией и переходом к активным действиям на глуховском направлении Брянского фронта»[631].

Донесение В. И. Туликова вызвало следующую реакцию в Генштабе:

«Командующему ЮЗФ,

копия Главкому ЮЗН

Генерал-майор Тупиков представил Генштаб паническое донесение. Обстановка, наоборот, требует сохранения исключительного хладнокровия и выдержки командиров всех степеней. Необходимо, не поддаваясь панике, принять все меры к тому, чтобы удержать занимаемое положение и особенно прочно удерживать фланги. Надо заставить Кузнецова (21 А) и Потапова (5 А) прекратить отход. Надо внушить всему составу фронта необходимость упорно драться, не оглядываясь назад, необходимо выполнять указания тов. Сталина, данные Вам 11.9.

Шапошников»[632].

Начальник штаба Юго-Западного фронта на самом деле высказал прямо то, о чем все подумали, но промолчали. Однако офицер столь высокого ранга не мог себе позволить эмоциональной оценки, тем более в официальном документе. Осмысленное предложение во второй версии документа выглядит более уместным. Угроза окружения уже стала реальностью, и требовалось не бросаться словами, а искать выход из положения. И так в расположении фронта начинался хаос. Одним из самых распространенных источников паники и дезорганизации в таких условиях являются невооруженные, но многочисленные учреждения тыла. 13–14 сентября начали появляться грозные признаки хаоса в тылу. Огромные массы войсковых, армейских и фронтовых транспортов, автомобильных и конных, госпиталей и лазаретов начали метаться; вначале они хлынули с юга на север и с севера на юг, а затем все устремились к району Пирятина, где и образовалась непроходимая толчея, явившаяся мишенью для немецких бомбардировщиков. По воспоминаниям очевидцев, машины шли к Пирятину в пять рядов. В отличие от приграничного сражения, никто уже не бросался в поле или лес при налетах бомбардировщиков. Движение прекращалось лишь для того, чтобы сбросить в кювет машины, потерявшие способность к передвижению, и те, в которых были убиты водители. Масса машин от горизонта до горизонта на дороге в Пирятин стала одним из кругов ада, через который пришлось пройти многим солдатам и офицерам Юго-Западного фронта.

В воскресенье 14 сентября после проливных дождей предыдущих дней установилась удивительно ясная и солнечная погода. В 18.20 у Лохвицы встретились передовые отряды 3 танковой дивизии 2–й танковой группы и 9 танковой дивизии 1 танковой группы. В тот же день 16 танковая дивизия захватила Лубны и изготовилась к обороне на внутреннем фронте «котла»:

«Дивизия изготовилась к обороне на плацдарме, в Осовце и Тернах. 2 саперная рота 16 саперного батальона под командованием обер-лейтенанта Риншена вошла в соприкосновение с подошедшей с севера разведгруппой 5 танковой дивизии *так в оригинале, правильнее — „3 танковой дивизии“**. Острие танковой группы Гудериана („Г“) встретилось с острием танковой группы Кляйста („К“) за спиной 50 красных дивизий. Большое кольцо окружения под Киевом было замкнуто. И снова стояла 16–я танковая дивизия, как у Монастырища, на восточном краю „котла“ лицом на запад, снова должна была быть готова к тяжелым боям с прорывающимися на восток русскими. Впереди снова были тяжелые дни»[633].

Как мы видим, историк 16 танковой дивизии оспаривает у соединения фон Хубицки «честь» замыкания «котла». Но интереснее другое — немцы ожидали с первых же дней окружения наступательных действий со стороны советских войск. Солдаты и офицеры вспоминали удар у Оратова и Животова, которым И. Н. Музыченко ответил на угрозу окружения. Но М. П. Кирпонос не оправдал их ожиданий.

С 14 сентября, в связи с соединением немецких танковых дивизий в Лохвице, проводная связь между штабами Юго-Западного фронта и Юго-Западного направления была нарушена. Штаб Юго-Западного фронта в ночь на 15 сентября из Прилук переместился в район Пирятина (в Верхояровку). Командование фронта продолжало настаивать на выводе войск из Киевского УРа, послав в 4 утра 15 сентября по радио следующую телеграмму:

«Москва, товарищу СТАЛИНУ

Обстановка требует немедленного вывода войск из КИУРа со стороны Козелец, противник стремится отрезать Киев с востока. Резерва для парирования этого удара нет. Противник к исходу 14.9 находился в 40 км от Киева. Кирпонос, Бурмистенко, Рыков»[634].

С 17.40 до 19.00 15 сентября состоялись очередные переговоры начальника Генштаба маршала Шапошникова с маршалом Тимошенко, содержание которых определило в значительной степени основной характер дальнейших действий войск Юго-Западного фронта на ближайшие дни:

«Новое в обстановке, — сказал маршал Тимошенко, — активность кременчугской группировки противника, которая развивает свои действия в северном и северо-восточном направлениях, отбрасывая ослабленные части 38 армии»[635].

Последние распоряжения командующего Юго-Западным фронтом о выдвижении 7–й и 289–й стрелковых дивизий в район Прилуки — Пирятин для занятия обороны главком ЮЗН характеризовал как «недостаточно решительные и пассивные намерения».

«Из его (Кирпоноса. — А. И.) сообщений не видно решительных мероприятий, выраженных в перегруппировке с задачей удара, хотя бы в направлении Ромны, где противник в сравнении с южной группировкой является на сегодняшний день слабее. *…** Кирпонос не совсем ясно представляет себе задачу уже потому, что он просится со своим командным пунктом в Киев…»[636]

Маршал Шапошников в своем ответе вначале дал такую оценку вышеприведенной телеграмме командующего Юго-Западным фронтом:

«Считаю, что мираж окружения охватывает прежде всего Военный Совет Юго-Западного фронта, а затем командующего 37 армией». Затем он согласился с оценкой маршалом Тимошенко мероприятий М. П. Кирпоноса о выдвижении двух дивизий для обороны в районе Пирятина как «занятие позиций пассивного сопротивления… вместо того, чтобы наносить удары ромненской или хорольской группе противника»[637].

Как мы видим, и противник в лице сидящих в окопах пехотинцев дивизии Хубе, и командование в лице Б. М. Шапошникова и С. К. Тимошенко ожидали одного и того же — удара с целью выхода из окружения. Но М. П. Кирпонос даже не пытался его организовать.

На вопрос маршала Шапошникова о том, какие последние указания даны командующему Юго-Западным фронтом, маршал Тимошенко ответил: «Удержание обороны с отходом за реку Днепр в случае такой надобности; высвобождение части сил для парирования ударов. *…** Организовать оборону непосредственно на подступах Киева, основные силы, имея на восточном берегу».

Начальник Генерального штаба далее просил главкома Юго-Западного направления подтвердить эти указания еще раз командующему Юго-Западным фронтом, что и было обещано сделать через полковника Баграмяна, начальника оперативного отдела штаба фронта, находящегося в момент переговоров в штабе главкома Юго-Западного направления в Ахтырке. Полковник Баграмян 16 сентября на самолете из Ахтырки вылетел в Прилуки с поручением маршала Тимошенко. Впоследствии он так описал это поручение:

«Доложите, товарищ Баграмян, генералу Кирпоносу, что в создавшейся обстановке Военный Совет Юго-Западного направления единственно целесообразным решением для войск Юго-Западного фронта считает организованный отход. Передайте командующему фронтом мое устное приказание: оставив Киевский укрепленный район и прикрывшись небольшими силами по Днепру, незамедлительно начать отвод главных сил на тыловой оборонительный рубеж. Основная задача — при содействии наших резервов разгромить противника, вышедшего на тылы войск фронта, и в последующем перейти к обороне по реке Псел. Пусть Кирпонос проявит максимум активности, решительнее наносит удары в направлениях на Ромны и Лубны, а не ждет, пока мы его вытащим из кольца»[638].

Решение это так резко отличалось от последних указаний маршала Тимошенко, данных генералу Кирпоносу, что сообщение, сделанное полковником Баграмяном генералу Кирпоносу в устной форме, возбудило у последнего сомнение.

Вечером 17 сентября в Москву была отправлена радиограмма следующего содержания:

«Главком Тимошенко через заместителя начальника штаба фронта передал устное указание: основная задача — вывод армий фронта на реку Псел с разгромом подвижных групп противника в направлениях на Ромны, Лубны. Оставить минимум сил для прикрытия Днепра и Киева.

Письменные директивы главкома совершенно не дают указаний об отходе на реку Псел и разрешают взять из Киевского УР только часть сил. Налицо противоречие. Что выполнять? Считаю, что вывод войск фронта на реку Псел правилен. При этом условии необходимо оставить полностью Киевский укрепленный район, Киев и реку Днепр. Срочно просим Ваших указаний»[639].

Ставка только 18 сентября дала подтверждение, но было уже поздно.

Действия ВВС. Действия авиации на втором этапе сражения характеризовались необходимостью перебазирования основных сил авиации на новые аэродромы, включением в поддержку Юго-Западного направления авиации РВГК и усложнением обстановки для действий авиации ввиду затрудненности целеуказания и опознавания. Метеоусловия в течение 10–13 сентября ухудшились. Если учесть, что штаб ВВС Юго-Западного фронта с командующим оставался в Прилуках вместе со штабом ЮЗФ, а авиационные дивизии в эти дни перебазировались, то становится ясно, что управление авиацией в самые критические дни было нарушено.

Сама организация перебазирования претерпела две стадии. Первую — когда авиационные дивизии перемещались на небольшие расстояния в полосах отходивших армий. Естественно, это перебазирование было нарушено наступавшим противником на второй-третий день; так что авиадивизии еще не успели устроиться на аэродромах, как им надо было улетать. Вторая стадия перебазирования — это перелет всей авиации, кроме 36–й авиадивизии ПВО, задержавшейся на киевских аэродромах, за линию вновь восстанавливаемого фронта. Это окончательное перебазирование произошло после 15 сентября.

Практически с 10 по 19 сентября работали только 15–я и 19–я авиадивизии, вылетавшие 2–3 раза, как только позволяла погода. ВВС РВГК наносили удары по районам Ромны и по кременчугскому плацдарму немцев. Кременчугское направление было хорошо прикрыто с воздуха, и в истории дивизии Ганса — Валентина Хубе мы впервые находим свидетельство эффективной поддержки наземных войск со стороны люфтваффе:

«В 6.30 авангард возобновил движение. Теперь русские уже распознали намерения немцев. Они бросили свою авиацию против танкового авангарда 16 танковой дивизии. Но немецкое истребительное прикрытие было начеку и обеспечило чистое небо»[640].

Боевые действия Юго-Западного фронта в условиях окружения. Заключительный эпизод сражения начался в обстановке глубокого обхода и выхода в тылы фронта главных сил 1–й и 2–й танковых групп. Войска Юго-Западного фронта, несмотря на появление признаков беспорядка и дезорганизации управления, пока еще сохраняли в себе небольшие силы для того, чтобы оказывать сопротивление противнику. Чем же располагали окруженные? Материальная обеспеченность войск, как видно из донесений командующего Юго-Западным фронтом от 17 сентября, характеризовалась следующими показателями.

Согласно отчетности, ЮЗФ в эти дни имел на складах и в войсках: винтовочных патронов — 4,5 боекомплекта; 82–мм мин — 3,5 боекомплекта;

107–мм, 120–мм мин — 0,6 боекомплекта; пушечных снарядов 45–мм, 122–мм — 4 боекомплекта; 76–мм полковой и дивизионной артиллерии, 122–мм, 152–мм, 37–мм и 76–мм зенитных — 2 боекомплекта.

Горюче-смазочных материалов фронт имел для наземных войск на 2–4 суток, для ВВС — на 14 дней. Однако если учесть, что уже с 15 сентября части противника вышли на тылы войск ЮЗФ, то эти данные не отвечали истинному состоянию обеспеченности войск.

С 16 по 20 сентября произошло расчленение войск фронта на отдельные группы (очаги) ввиду вклинения на различных направлениях сильных группировок противника.

Основных очагов, где стихийно скопились наши войска, к 20 сентября образовалось шесть.

Очаг № 1 — из остатков 26–й армии в районе 20–30 км к северо-востоку от Золотоноши; этот очаг, постепенно сокращаясь, держался до 24 сентября, пытаясь пробиться на восток в районе Оржицы.

Очаг № 2 — из остатков 37–й и 26–й армий в районе 40–50 км к юго-востоку от Киева; этот очаг также держался до 23 сентября.

Два очага № 3 и 4 — из остатков 5–й, 21–й армий, это была так называемая Пирятинская группа, которая вела борьбу до 23 сентября в районе 20–30 км к юго-востоку и востоку от Пирятина, в непосредственной близости от кольца окружения.

Очаг № 5 — из остатков 37–й армии в 10–15 км к северо-востоку от Киева, продержавшийся до 21 сентября.

Очаг № 6 — остатки 37–й армии в районе Яготина, сумевшие организованно продержаться в кольце немецкого окружения до 24–26 сентября.

Такова общая картина заключительного эпизода сражения под Киевом в отношении действий войск 21, 5, 37 и 26–й армий, оказавшихся в окружении.

Наиболее управляемым организмом оказалась группа войск 26–й армии Ф. Я. Костенко, сохранявшая длительное время устойчивость, предпринимавшая организованные попытки выйти из окружения. В немецких источниках эту группу связывают с названием населенного пункта Оржица, который они называли «Оршица». На втором месте стоит группа войск 37–й армии A. A. Власова. Немцы связывают бои с этой группой с Яготиным. Остатки прочих армий (21–й, 5–й), сохраняли организованность недолгое время, устойчивого сопротивления противнику не смогли оказать, и поэтому их действия заключались в попытках выйти из окружения разрозненными группами. Часть личного состава штаба Юго-Западного фронта, штабов 21–й и 5–й армий выходила отдельными группами, состоявшими из офицеров и присоединившихся солдат.

Громоздкий аппарат штаба Юго-Западного фронта, оказавшийся в районе Пирятина, штабы двух армий, сгрудившиеся в этом же районе, самые различные тыловые учреждения, бесчисленные автоколонны, закупорившие дороги, — вся эта масса людей и техники, не прикрытая от противника, стала метаться в районе Пирятина в поисках переправы через реку Удай.

17 сентября командующий фронтом отдал приказ армиям на выход из окружения, предписав такой порядок действий:

— 21–я армия должна была наносить удар в общем направлении на Ромны навстречу удару 2–го кавалерийского корпуса, предпринимаемому с востока;

— 5–я армия — упорно задерживаясь на промежуточных рубежах в целях обеспечения отхода частей 21–й армии, нанести вспомогательный удар в направлении Лохвица;

— 37–я армия — выведя войска из Киевского УРа, создав ударную группировку до 2–3 стрелковых дивизий, начать выход из окружения в общем направлении на Яготин, Пирятин за 5–й армией, составляя 2–й эшелон соединений, выходящих из окружения;

— 26–я армия — постепенно отводя свои силы с рубежа Днепра, создать ударную силу до двух стрелковых дивизий и действиями ее с рубежа р. Оржица в направлении на Лубны прорвать кольцо окружения на лубненском направлении.

Приказу этому не суждено было осуществиться, так как к Пирятину с востока уже подошли головные части немцев и открыли огонь. Штаб фронта оказался на линии огня.

Командующий фронтом вызвал к себе командира 289–й стрелковой дивизии, который находился в Пирятине, и поставил ему задачу выходить из окружения в общем направлении на Лохвицу, прикрывая выход из окружения штаба фронта и штаба 5–й армии, которым надлежало построиться в общую колонну, чтобы следовать за штабом 289–й стрелковой дивизии. Колонна двинулась через Пирятин на восток.

С огромными усилиями удалось кое-как пробить образовавшуюся пробку из транспортов на восточной окраине Пирятина и переправить только часть штаба фронта (без охраны) на восточный берег реки Удай. Дальнейшее движение проходило вдоль берега через пункты Деймановка, Куринька, Постановка, Городище.

В Городище перед рекой Многа колонна была остановлена огнем и танками противника, начался бой. Результатом боя были раздробление колонны штаба фронта и ее прикрытия на мелкие группы и отход этих групп на восток в район Гадяч — Зеньков. Командующий фронтом генерал-полковник Кирпонос с небольшой группой офицеров и солдат вскоре погибли в одной из рощиц в районе Городище — Дрюковщина.

Из состава 5–й армии командарм генерал-майор Потапов попал в плен, начальник штаба генерал-майор Писаревский погиб.

Штаб 21–й армии во главе с командармом генерал — лейтенантом Кузнецовым и другими офицерами вышел из окружения по маршруту Прилуки — Озеряне — Андреевка — Гадяч. Часть штаба фронта под руководством начальника оперотдела полковника Баграмяна также вышла из окружения по маршруту Пирятин — Городище — Сенча — Рашивка — Зеньков.

Оржица. 26–я армия (командарм генерал-лейтенант Костенко) вплоть до 23 сентября поддерживала радиосвязь с главкомом Юго-Западного направления, со Ставкой ВГК и поэтому была ориентирована в обстановке. Свой отход эта армия в составе остатков пяти стрелковых дивизий начала 19 сентября, выдвинув отряд под командой генерал-майора Усенко (часть сил 289–й стрелковой дивизии) с задачей захватить переправы через реки Сула и Удай на фронте Оболонь — Лубны — Пирятин. Общий замысел отхода формулировался как «пробиваемся общем направлении Лубны, Миргород»[641].

Немцы избрали тактику молота и наковальни. Пехотные дивизии 17 армии (125 239, 257 и 24) постепенно отжимали 26–ю армию на занявшие оборону 16 танковую и 25 моторизованную дивизии. Армия Ф. Я. Костенко, отбиваясь от наседавшего противника, упорно продвигалась на восток к району слияния рек Оржица и Сула.

20 сентября командарм–26 имел (через Генштаб) указание главкома Юго-Западного направления С. К. Тимошенко о том, чтобы «удар с целью выхода из окружения наносить не на Миргород, а в общем направлении на Ромны, оставив сильный заслон в сторону Лубны и Миргород»[642].

Генерал Трутко в этот день просил о воздушном подвозе в район Белоусовка и о вывозе раненых, но организовать воздушную транспортировку не удалось.

В этот день состоялся первый прорыв сквозь построение 16 танковой дивизии:

«Утром 20 сентября части четырех русских дивизий, перевезенных из глубины „котла“ на его восточную окраину, пошли на прорыв. Они форсировали реку возле Онишек (деревня в 2–3 км севернее Оржицы. — А. И.), прорвали кольцо окружения и вытекли на северо-восток. Немедленно была образована группа быстрого реагирования (усиленный I батальон 64 полка без 3 роты, одна танковая рота и II дивизион 16 артполка) и брошена на угрожаемый фланг. В 17.30 началась контратака. Тут русская кавалерия попыталась выйти в тыл атакующим. Опасаясь окружения, роты отступили тут и там в беспорядке на исходные позиции. I батальон 79 полка подошел в подкрепление, и атака началась заново, поддерживаемая минометами. С криками „Ура!“ солдаты бросились вперед. Сильный артиллерийский огонь русских накрыл кукурузные и конопляные поля. Фонтаны разрывов вставали тут и там, осколки свистели в воздухе, смачно врезаясь в почву. Ближе к врагу! И тут русские открыли огонь из танковых и противотанковых орудий „ратш — бум“ (прозвище советской 57–мм противотанковой пушки, вызванное характерным звуком выстрела, наличие таких орудий в 26–й армии не исключается. — А. И.) ударил в середину наступающих. Как новобранцы, прыгают солдаты от одного прикрытия к другому, гроздьями прячутся за танками. Наконец удается взобраться на Т. Р. холм. Теперь они стоят перед русскими окопами. Ожесточенный ближний бой. Русские предпочитают быть застреленными в их окопах, чем покинуть их; однако солдаты 16 танковой дивизии не менее тверды и решительны: они отбросили отчаянно сражающегося неприятеля назад и ликвидировали прорыв»[643].

На восточной стороне окружения пехотные дивизии XI армейского корпуса вели преследование отходящих с целью прорыва советских войск, собирая желающих сдаться в плен. В ходе наступления иногда возникали кризисные ситуации с вырвавшимися вперед отрядами:

«Окруженные русские не имели более особого желания сопротивляться; как кажется, у них была еще надежда прорваться из окружения в северном или восточном направлении. Поэтому натиск на слабое немецкое охранение на восточном берегу Сулы усилился. Так, например, 125 разведывательному батальону пришлось пережить тяжелые часы на мосту восточнее деревни Тарасовка (населенный пункт на берегу Сулы южнее Оржицы. — А. И.). 421 полк, постоянно принимавший по радио призывы о помощи 125 разведывательного батальона, нанес вечером 20 сентября по инициативе командира полка удар силами усиленной роты и взвода противотанковых орудий, чтобы взять Тарасовку и прийти на выручку разведывательному батальону. Быстрыми, мужественными действиями под личным руководством командира полка оберст — лейтенанта Райнхардта деревня была взята, русские отброшены, связь с разведывательным батальоном установлена. При этом в руки попало 1700 пленных»[644].

Дальнейшую историю 26–й армии можно представить себе из следующих телеграмм штаба армии.

21 сентября 17.12: «Армия находится в окружении. С армией окружены все тылы ЮЗФ, неуправляемые, в панике бегущие, забивая все пути внесением в войска хаоса.

Все попытки пробиться на восток успеха не имели. Делаем последнее усилие пробиться на фронте Оржица…

Если до утра 29.9 с.г. не будет оказана реальная помощь вспомогательным ударом с востока, возможна катастрофа.

Штарм 26 — Оржица.

Костенко, Колесников, Варенников».

22 сентября 3 ч 47 мин. «Связь… потеряна двое суток. 159 сд ведет бои в окружении в Кандыбовка, 196 сд и 164 сд отрезаны и ведут бои в районе Денисовка. Остальные части окружены Оржица. Попытки прорваться оказались безуспешными. В Оржица накопилось большое количество раненых, посадка санитарных самолетов невозможна связи малым кольцом окружения.

22.9. Делаю последнюю попытку выхода из окружения на восток. Прошу ориентировать обстановке и можно ли ожидать реальной помощи.

Костенко, Колесников, Варенников»[645].

Попытка прорыва 22 сентября была сравнительно успешной, поскольку острие удара было перенесено на 14 км к северу от Оржицы вверх по реке. Немцы свидетельствуют:

«Утром 22 сентября XI армейский корпус приблизился с юго-западного направления к Оршицкому участку на расстояние 10 км, все сильнее прижимая русских к линиям 16 танковой дивизии. Окруженные попытались еще раз вырваться из „котла“ — южнее Остаповки. Их встретил заградительный огонь пушечной батареи. На участке батальона Вота (I батальон 79 полка) им удалось ближе к вечеру прорваться во второй раз. Вот уже неприятельская кавалерия показалась в тылу боевой группы Вагнера, батареи развернули свои орудия на 180°. Атакующий казачий батальон прошел сквозь расположение штаба батальона Вота; связь с полком оказалась потерянной. *…** На рассвете бои возобновились. Русские держали место прорыва, пропуская через него свои войска. Остаповка была в руках противника. Теперь враг попытался прорваться также южнее Денисовки, переправился через реку, взял Золотучи, пробился на северо-восток до Петриков и ускользнул с частью своих войск на восток. Огонь немецкой артиллерии достиг ураганной силы; стволы всех калибров вели огонь по путям отступления противника. Только в течение 23 и 24 сентября удалось снова закрыть бреши в кольце окружения. Были взяты массы пленных. Напор со стороны противника ослаб. 16 танковая дивизия приготовилась к обороне по берегу Сулы»[646].

Но это была еще не последняя попытка генерала Костенко. 23 сентября в 09.21 он доносил в Генштаб командующему Юго-Западным фронтом:

«Положение исключительно тяжелое. С наступлением темноты попытаюсь с остатками прорваться в направлении Оржица, Исковцы, Пески. Громадные обозы фронта и раненых вынуждены оставить в Оржица, вывезти которых не удалось.

Костенко, Колесников»[647].

Последняя радиограмма от окруженной группы 26–й армии была принята в 8.11 24 сентября по радио в Москве:

«Начальнику Генштаба Красной Армии.

Нахожусь Мацковцы. Боевых частей не имею. Продержаться могу не более суток. Будет ли поддержка? Усенко» (Усенко — генерал — майор, командир 1–го воздушно-десантного корпуса, присоединившийся к войскам 26–й армии и возглавивший один из ее отрядов, погиб в этом окружении. — А. И.)[648].

Впоследствии из руководящего состава 26–й армии вышли из окружения генералы Костенко и Варенников и отдельными группами солдаты во главе с офицерами и сержантами. Подробности выхода командарма и его штаба из окружения достаточно подробно описаны в мемуарах И. Х. Баграмяна.

Финал был предсказуем:

«На Оршице, на участке 24 пехотной дивизии, русские согнали в одно место несколько тысяч автомашин и подожгли их. Черный дым вздымался к небосводу целыми днями. В кукурузных полях многие русские покончили с собой, предпочитая смерть плену. В последнюю ночь русские уничтожили с криком и ревом свои последние запасы водки и устроили осветительными ракетами целый фейерверк (скорее всего ракеты просто разлетались в разные стороны из горящих ящиков. — А. И.). На следующий день „котел“ был ликвидирован. Взяты были огромные массы военного снаряжения и лошадей. Полк доставил на сборные пункты 19 000 военнопленных (о том, какую часть пленных составляли раненые, автор статьи намеренно умалчивает. — А. И.)»[649].

Когда сражение завершилось, немцам открылась страшная картина смерти и разрушения:

«На местах прорывов противник оставил полнейший хаос: сотни грузовых и легковых автомобилей были разбросаны на местности. Нередко люди в машинах были застигнуты огнем при попытке их покинуть и теперь высовывались из дверей сожженные, словно черные мумии. Вокруг автомашин лежали тысячи мертвых, в полях — части женских тел, раздавленных танками, обрывки формы русского генерала, который, очевидно, скрылся в цивильном платье (возможно, именно на участке 16 танковой дивизии погиб генерал-майор Усенко. — А. И.). Хотя ночи были уже холодными, теперь, днем, теплое солнце сияло над полем, усеянным трупами, и последние дни казались кошмарным сном. Бои по очистке Киевского „котла“ длились еще до 4 октября»[650].

Яготин. Соединения армии A. A. Власова находились в самом дальнем углу кольца окружения. Разрешение на оставление Киева было дано Ставкой 17 сентября в 23.40. Но и без этого выбора у защитников КиУРа уже не было. 16 сентября началось наступление четырех пехотных дивизий XXIX армейского корпуса. Одновременно южнее Киева, в районе Ржищева, Днепр форсировали соединения XXXIV армейского корпуса 6 армии. В ночь на 19 сентября части 37–й армии отошли на восточный берег Днепра. В 4 часа утра 19 сентября немецкая артиллерия открыла огонь по предмостным укреплениям, которые оборонялись подразделениями 4–й дивизии войск НКВД. Наконец, в 14.20 был взорван Дарницкий мост. Наводницкий мост был облит бензином и смолой и подожжен.

После оставления Киева войска 37–й армии раскололись на две группировки: первая, большая (основные силы армии), отходила в район Борисполь — Переяславль, другая, небольшая, была 21 сентября ликвидирована противником в районе 15–20 км к северу от Киева.

Солдаты и офицеры армии A. A. Власова оказались в самом тяжелом положении. На их пути отхода вышли через обвалившийся фронт 5–й и 21–й армий пехотные дивизии 2 армии. Достаточно подробное описание боевых действий с окруженными войсками 37–й армии и Киевского УРа мы находим в истории 45 пехотной дивизии. Соединение было ветераном боев за Брестскую крепость в июне 1941 г. Двум экс-австрийским соединениям — 44 и 45 пехотным дивизиям — была поручена грязная работа по удержанию восточного фронта окружения советских войск, оборонявших Киев. Но для начала нужно было выйти на коммуникации окруженных и не допустить крупную массу советских войск до последнего рубежа обороны у города Ромны:

«Быстрым маршем достигла 45 пд 17–18 сентября района Прилуки — около 120 км восточнее Киева. Масса окруженных русских войск сконцентрировалась во все сужающемся районе по обе стороны железной дороги Киев — Полтава. К моменту нашего прибытия в Прилуки „котел“ был уже сжат до диаметра примерно 40 км и простирался между населенными пунктами Круполь на севере, Барышевка на западе, Переяславль на юге и Яготин на востоке. Железная дорога пересекала его точно посередине. Такое значительное укорочение фронта окружения сделало большую часть участвующих в нем войск свободными. Эта последняя фаза сражения в основном была предоставлена 6 армии. В то время как наша 2 армия была возвращена на соответствующий ей центральный участок, 45 пд[651] была выведена из ее состава и придана в LI армейский корпус 6 армии и с ней в ГА „Юг“. В итоге это были восемь пехотных дивизий, которым была поручена тяжелая задача вынудить к капитуляции в беспримерно кровавых и ожесточенных боях густо сосредоточенного врага»[652].

В подчинении LI армейского корпуса на тот момент находились 44, 168, 62, 298, 111, 79, 134 и 45 пехотные дивизии из LI, XVII, XXXIV, XXXV армейских корпусов. То есть под командованием корпусного управления была создана специальная группа для борьбы с образовавшимся кольцом окружения войск 37–й армии. Продолжим повествование полкового священника, доктора Гшопфа:

«20 сентября после полудня дивизия получила приказ быстро достичь перемычки у Яготина (так как там собрались очень мощные силы противника), чтобы в этом восточном пункте „котла“ всеми силами предотвратить прорыв. *…** Отсюда была уже выведена дивизия СС „Рейх“, чтобы с другими танковыми и моторизованными дивизиями действовать на восточной окраине „котла“, куда все прибывали свежие русские силы, чтобы с неснижающейся энергией продолжать свои попытки деблокирования. В связи с этим и наш разведывательный батальон был задействован вдоль железной дороги Прилуки — Пирятин. У Линовицы, несколькими километрами южнее Прилуки, он уже 17 сентября имел столкновения с врагом. Сражаясь, батальон продвинулся южнее до Пирятина, который он захватил 20 сентября. Эти акции были очень важны, чтобы обезопасить тыл стоящих на внутреннем обводе „котла“ дивизий»[653].

Если судить по словам Гшопфа, пробка у Пирятина закончила свое существование именно 20 сентября. После получения приказа на выдвижение к Яготину, в 45 пехотной дивизии был создан псевдомоторизованный отряд, которому суждено было сыграть существенную роль в боях с окруженными войсками армии A. A. Власова:

«Тотчас после получения приказа о новом назначении дивизия создала из посаженного на грузовики 3 батальона 133 пехотного полка, моторизованных частей 81 саперного батальона и двух рот 51 противотанкового дивизиона мобильный отряд, который уже несколько часов спустя смог принять заградительные задачи в указанном районе. Остальная дивизия прибыла днем позже, 21.9, в район Яготина, создала сильный плацдарм и приготовилась вести наступление в западном направлении. Но русские все же опередили и попытались рано утром 22.9, когда наш подход был уже закончен, сделать попытку прорыва на восток. Наше правое крыло, 1 батальон 133 пехотного полка, пережил первую тяжесть удара с массовым применением живой силы. Кавалерия атаковала, не обращая внимания на наш пулеметный огонь. На скаку остро заточенное оружие дикой кавалькады обрушилось на отдельных наших солдат с такой силой, что раскалывало им голову вместе со стальным шлемом надвое. Небольшие части одного эскадрона, которым удалось прорваться, дошли до северо-западного угла озера у Яготина, и их смогли остановить только у дивизионного командного пункта. Непосредственно после атаки последовало наступление пехоты густыми массами в трех волнах с мощной поддержкой артиллерии. Чтобы далее усилить натиск, в этот момент не менее четырех бронепоездов и три полностью нагруженных товарных состава поехали на наш плацдарм. К счастью, наши саперы уже заранее основательно подорвали ж. д. насыпь (именно насыпь, а не пути. — А. И.), так что поездам пришлось остановиться. Тогда противник просто выгрузился в открытом поле перед нашими позициями по обе стороны от насыпи и повел атаку густыми неорганизованными толпами на ж. д. станцию Переяславская, где заняли позиции 130 пехотный полк, артиллерийские части и приданный нам 652 противотанковый дивизион РГК. Наши солдаты приготовили этим рвущимся группам в высшем возрастании огня такой смертельный прием, что убитые в непредставимом количестве громоздились вдоль железнодорожной насыпи. Среди погибших находились и женщины в униформе. Из всех ехавших на поездах никто не достиг наших окопов, кроме нескольких пленных. Между тем 44 дивизия начала северо-западнее от нашего плацдарма атаковать противника с севера. Вытесненные оттуда массы вновь нагрузили наше и без того тяжело сражающееся правое крыло и временами серьезно угрожали прорвать позиции. Только напряжением всех сил удалось (иногда в ожесточенных рукопашных схватках) предотвратить опасный прорыв. При этом мы понесли значительные потери, среди других здесь погиб командир 1 батальона 133 пехотного полка гауптман Гертмейер при прямом попадании снаряда в его командный пункт. Левее от нас 134 пехотная дивизия в течение второй половины дня пыталась ворваться с юго-востока в расположение противника. *…** Дивизия на следующий день, 23.9, начала свое ранее спланированное наступление на запад. Оно неожиданно хорошо пошло вперед, еще в первой половине дня была достигнута восточная часть Березан. При этом войска взяли свыше 1 тыс. пленных и необозримое количество трофеев из уничтоженных за день до этого бронепоездов и товарных составов: оружие, боеприпасы, продовольствие, 35 орудий и автомашины всех типов»[654].

К 24 сентября кольцо окружения сжалось до диаметра примерно 15 км в междуречье рек Трубеж и Недра. 168 пехотная дивизия занимала северозападную часть «котла» на рубеже Дерновка — Парышевка — Корнеевка. 62 пехотная дивизия располагалась вдоль берега реки Трубеж. 44 и 45 пехотные дивизии закрывали окруженным путь на восток: первая к северу от железной дороги, вторая южнее. Немецкие войска стремились плотнее сомкнуть кольцо окружения:

«24 сентября приносит ряд неприятных неожиданностей. После поворота 45 дивизии в предыдущий день в направлении южнее Березань подходящая с севера 44 пехотная дивизия должна была ворваться в это местечко. Однако она была из-за постоянных боев остановлена и смогла достичь Березани только к вечеру. Между тем противник вновь ударил через местечко в восточном направлении, преодолел сопротивление нашего передового отряда и окружил батальон 44 пехотной дивизии, который ему встретился, и направил мощные атаки против лежащего перед местечком 130 пехотного полка, особенно на перекресток железнодорожной и автомобильной дороги. Хотя его после больших потерь удалось повернуть к северу, опасность при этом не миновала. Напротив, войска 44 пехотной дивизии были на ее участке так сильно заняты, что все еще не могли создать соединений с 45 дивизией. Поэтому между обеими дивизиями некоторое время зияла глубокая дыра. На четвертый день боев наша пехота в полдень вновь начала наступление на Березань и большой лес южнее местечка. Правый фланг оперировал вдоль главной дороги, левый через деревни Хмелевка, Семеновка. К вечеру 133 пехотный полк захватил большую часть Березани, а 130 пехотный полк местами достиг реки Недра. Однако у 135 пехотного полка в густом лесном массиве западнее Семеновки разгорелись ожесточенные бои, в которых враг значительно превосходил наши войска в численности и вооружении. Высокий процент противника был вооружен пистолетами — пулеметами и автоматическими винтовками. В рукопашных схватках русские применяли ручные гранаты, к которым были привязаны толовые шашки. Воздействие было опустошительным — в одном случае такая граната полностью уничтожила пулеметный расчет. Несмотря на то, что ситуация для врага становилась все безвыходнее, он не показывал (явно под воздействием офицеров и комиссаров) ни малейшего намека на капитуляцию. Так, нам пришлось с наступлением темноты вывести свои части из леса и занять оборону на его опушке. В течение ночи „уничтоженный“ (в оригинале употреблено слово с ироническим оттенком, видимо, по радио пехотинцы 45 дивизии слышали, что советские войска под Киевом уже уничтожены. — А. И.) противник многократно пытался сильными группами прорваться у леса на восток, чтобы соединиться со стоявшими там своими группами. Все попытки были отбиты. Интересен состав таких групп: одна наша рота на следующий день насчитала перед своими позициями 25 офицеров или комиссаров и 25 унтер-офицеров (сержантов. — А. И). Чтобы очистка обороняемого с таким ожесточением леса стала возможной, было, наконец, собрано большое количество артиллерии. Кроме большей части собственной артиллерии, дивизия смогла дополнительно получить поддержку дивизиона тяжелых полевых гаубиц, одного дивизиона 10–см пушек (оба из 619–го артиллерийского полка РГК), одного дивизиона пехотных орудий и 168–го противотанкового дивизиона. Но так как соответствующие оборонительные пункты врага были неизвестны, удару артиллерии оставалось надеяться на удачу. Все же удалось, как впоследствии выяснилось, охватить вражеское сосредоточение хорошим воздействием. Только тогда пехота смогла без значительного сопротивления продвинуться и без потерь очистить лес. 700 пленных и генерал — командир одного русского стрелкового корпуса попали в наши руки»[655].

По имеющимся на сегодняшний день сведениям, «командир русского стрелкового корпуса» — это генерал-майор А. И. Лопатин.

Строки о боях с окруженными читать тяжело. Но это порой единственный источник сведений о последних днях людей, защищавших Киев. Мы видим, что в целом бои в районе Яготина оцениваются немецкой стороной как достаточно напряженные. Окруженные советские войска сражались действительно до последней возможности, стремясь нанести наибольший урон сомкнувшему кольцо врагу. Толпы пленных на фотоснимках и в кадрах немецкой кинохроники — это лишь одна сторона медали. Вторая сторона — это бои до последнего патрона, отчаянные прорывы, марши на сотни километров без компаса и карты.

Главным результатом мужества и стойкости окруженных, без страха и надежды сражавшихся под Оржицей, Яготином и Березанью, было сковывание значительных сил 6 и 17 армий, что позволило восстановить «тонкую красную линию» фронта на востоке от замкнувшегося кольца.

Потери. В сражении под Киевом войска Юго-Западного фронта понесли большие потери, о которых можно судить при сопоставлении боевого и численного состава Юго-Западного фронта с 1 по 26 сентября при учете, конечно, того, что вышло из окружения около 21 000 человек.

На 1 сентября 1941 г. в армиях имелось:

— 21–я армия: 11 стрелковых дивизий, 3 кавалерийские дивизии;

— 5–я армия: 10 стрелковых дивизий, 2 воздушно-десантные бригады, одна противотанковая артиллерийская бригада;

— 37–я армия: 10 стрелковых дивизий;

— 26–я армия: 7 стрелковых дивизий.

Всего в составе фронта находилось 38 стрелковых дивизий, 3 кавалерийские дивизии, 8 корпусных управлений, 4 армейских управления, 2 артиллерийские бригады, 29 артиллерийских полков, 2 отдельных артиллерийских дивизиона, 12 отдельных зенитно-артиллерийских дивизионов.

Личный состав, попавший в окружение, исчислялся в 452 720 человек (без железнодорожных войск).

Артиллерийский парк окруженных частей составляли 1194 полевых орудия и 316 зенитных орудий (без 21–й армии).

Все эти расчеты позволяют предположить, что приведенные немецкой стороной данные о 665 000 пленных, 3718 орудиях и 884 танках сильно завышены. Характерно, что по горячим следам событий, 24 сентября в газете 11 армии «Der Kampf» была названа куда более скромная цифра в 380 тыс. пленных. Причины таких сильных расхождений даже в стане немецких войск могут быть следующими. Один и тот же солдат или сержант мог быть подсчитан в качестве пленного несколько раз, несколько раз сбегая из плена и попадая в него вновь. Охрана колонн пленных частями вермахта была организована халатно, часто большую колонну сопровождали всего несколько солдат. Наиболее энергичные и подготовленные солдаты и офицеры в таких условиях легко могли бежать. Основным признаком военнослужащего немецкие патрули считали короткую стрижку и по этому признаку, не интересуясь предыдущими приключениями бойца или командира, могли снова посчитать в качестве военнопленного. Не нужно также отрицать, что цифры потерь имеют пропагандистское значение и пропаганда каждой из сторон стремится завышать потери противника.

Деблокировочные действия. 15 сентября главкому Юго-Западного направления было известно о том, что в районе Лебедин — Ахтырка началась выгрузка 100–й стрелковой дивизии и двух танковых бригад. В районе Зеньковка в этот день находился 2–й кавалерийский корпус (две кавалерийские дивизии). Полное сосредоточение этой группы войск могло быть к 19–20 сентября.

Следует заметить, что над деблокирующими действиями командования Юго-Западного направления довлела идея первоначального использования указанных резервов. Когда кавалеристы П. А. Белова и 100–я дивизия И. Н. Руссиянова получали приказ на переброску в полосу Юго-Западного фронта, их предполагалось использовать против прорвавшихся к Ром — нам частей 3 танковой дивизии. Однако обстоятельства изменились, и командование было поставлено перед необходимостью менять спланированные заранее ходы. С оперативной точки зрения контрудар и деблокировочные действия имеют между собой существенное различие. Контрудар может и не иметь в виду организацию выручки выходящих из окружения, а деблокировочные действия организуются только ради вывода или выхода из окружения. Для деблокады достаточно раздробить фронт окружения противника, образовать в нем небольшой коридор, чтобы вывести как можно быстрее окруженные войска; контрудар такую специфику действий не предусматривает. Соответственно и точки нанесения удара с целью деблокировать окруженных или предотвратить окружение различны. Но С. К. Тимошенко по неясным причинам не стал менять первоначальный план контрудара, задуманного еще до того, как дивизии двух танковых групп встретились под Лохвицей. Этими обстоятельствами и объясняется его решение организовать к 20–21 сентября именно наступление (контрудар) в районе Ромны силами 2–го кавалерийского корпуса, двух танковых бригад и 100–й стрелковой дивизии, а не деблокировку окруженных.

Главком Юго-Западного направления решил организовать конно-механизированную группу в составе 2–го кавалерийского корпуса, 100–й стрелковой дивизии, 1–й и 129–й танковых бригад. Командиром группы был назначен генерал-майор П. А. Белов. Ближайшей задачей конно-механизированной группы было овладение Ромнами. С. К. Тимошенко предполагал, видимо, что овладение этим пунктом откроет путь отхода окруженным войскам.

Корпус П. А. Белова должен был начать наступление уже 16–17 сентября, не ожидая подхода танковых бригад и стрелковой дивизии. 16 сентября этот 2–й кавалерийский корпус уже был на подступах к Ромнам, 17 сентября он начал наступать, но оборонявшиеся немецкие части 3 танковой дивизии упорно сопротивлялись. Обороне в Ромнах благоприятствовали условия местности, немцы имели возможность опереться на рубеж слияния рек Суда и ее притока, реки Большой Ромен. Наконец, 18 сентября в бой включилась 129–я танковая бригада, но наступление успеха опять не имело. 20 сентября подоспела 1–я танковая бригада, но результата это также не дало.

Г. Гудериан в своих мемуарах описывал этот эпизод следующим образом:

«18 сентября сложилась критическая обстановка в районе Ромны. Рано утром на восточном фланге был слышен шум боя, который в течение последующего времени все более усиливался. Свежие силы противника — 9–я кавалерийская дивизия и еще одна дивизия совместно с танками — наступали с востока на Ромны тремя колоннами, подойдя к городу на расстояние 800 м. С высокой башни тюрьмы, расположенной на окраине города, я имел возможность хорошо наблюдать, как противник наступал, 24–му танковому корпусу было поручено отразить наступление противника. Для выполнения этой задачи корпус имел в своем распоряжении два батальона 10–й мотодивизии и несколько зенитных батарей. Из-за превосходства авиации противника наша воздушная разведка находилась в тяжелом состоянии. Подполковник фон Барсевиш, лично вылетевший на разведку, с трудом ускользнул от русских истребителей. Затем последовал налет авиации противника на Ромны. В конце концов нам все же удалось удержать в своих руках город Ромны и передовой командный пункт»[656].

Дивизия И. Н. Руссиянова выгрузилась и после 100–километрового марша выступила в бой. С 21 сентября конно-механизированная группа, получившая наконец в свой состав стрелковую дивизию, возобновила упорные атаки в районе Ромны, чередуя оборону с наступлением, хотя атаки эти не имели уже никакой перспективы.

Что могло вообще дать овладение Ромнами? Узел путей там был не нужен, потому что к Ромнам части наших войск не отходили. Мостов и переправ здесь также не было. Сковывание наших сил в районе Ромн было выгодно только для противника, так как отвлекало эти силы от других районов, где могли быть осуществлены деблокировочные действия с реальными шансами на успех.

Наиболее удобным районом для деблокировочных действий могла быть полоса местности на линии Ромны — Гадяч между реками Суда и Хорол. 2–й кавалерийский корпус с двумя свежими танковыми бригадами (100 танков) в этой полосе смог бы причинить немцам больше неприятностей, нежели в позиционных боях под Ромнами. Если бы в этой же полосе смогли участвовать еще две танковые бригады 5–го кавалерийского корпуса, то, очевидно, были бы созданы благоприятные условия для выхода из окружения более значительной группы войск ЮЗФ, нежели та, которая вышла.

Но понимание этого пришло слишком поздно. С. К. Тимошенко наконец организовал новый удар в направлении Лохвицу только 23 сентября. 2–й кавалерийский корпус должен был выделить для этого 5–ю кавалерийскую дивизию с 1–й танковой бригадой.

Не завершились успехом и деблокировочные действия 5–го кавалерийского корпуса Ф. В. Камкова. Взятый главкомом С. К. Тимошенко под личное руководство, он выдвигался в период 15–19 сентября на фронт Гадяч — Рашивка. Но, выйдя на этот фронт, он ограничился обороной своего расположения; против него действовала на внешнем фронте окружения (протяжением около 100 км) 16 моторизованная дивизия, а с юга на левый фланг сильно нажимала 101 легкопехотная дивизия немцев.

Наступательные бои конно-механизированной группы П. А. Белова в районе Ромн продолжались непрерывно вплоть до 23 сентября. 24 сентября 5–я кавалерийская дивизия пыталась повернуть фронт наступления на юг в направлении Лохвицы, но там она встретилась с авангардом 9–й немецкой танковой дивизии и вынуждена была остановиться.

Наша 1–я танковая бригада в этот день приводила себя в порядок. Одновременно со стороны Ромн противник атаковал 100–ю стрелковую дивизию и 9–ю кавалерийскую дивизию, которые стали отходить на восток.

25 сентября немцы уже наступали восточнее Ромн и оттеснили к 26 сентября 2–й кавалерийский корпус на восток (на рубеж Ольшана — Липовая Долина).

Так закончились деблокировочные действия наших войск. К сожалению, как действия командования Юго-Западного фронта по прорыву изнутри кольца, так и действия Юго-Западного направления по прорыву внешнего фронта окружения извне нельзя охарактеризовать с лучшей стороны. М. П. Кирпонос проявил в организации прорыва пассивность и фактически отказался от ударов по внутреннему фронту окружения. С. К. Тимошенко вместо деблокировочных действий предпринял контрудар по Ромнам, замысел которого сложился задолго до окружения войск Юго-Западного фронта и уже не соответствовал обстановке.

Восстановление фронта. После окружения противником основных сил фронта Юго-Западного фронта в распоряжении советского командования для прикрытия белгородского и харьковского направлений имелись войска 40–й и 38–й армий, оказавшихся вне кольца окружения, 2–го и 5–го кавалерийских корпусов и около пяти авиадивизий.

40–я армия в составе отряда Чеснова, 293–й стрелковой дивизии, 3–го воздушно-десантного корпуса, 227–й стрелковой дивизии, остатков 10–й танковой дивизии с 15 по 29 сентября удерживала свои позиции по реке Сейм. С целью образования внешнего фронта окружения 20 сентября немцы атаковали центр построения войск 40–й армии, нанося удар силами 17 танковой дивизии и мотополка «Великая Германия» от Путивля на Бурынь. Фронт на стыке 3–го воздушно-десантного корпуса и 293–й стрелковой дивизии оказался прорванным, и войска армии начали отходить на рубеж Веселое — Ворожба — Белополье — Терны, закрепившись к 26 сентября на этом рубеже.

В районе Сум в состав армии начала прибывать и разгружаться 1–я мотострелковая дивизия.

38–я армия в период с 15 по 20 сентября, после того как с левого фланга армии убыл 5–й кавалерийский корпус, осталась в составе четырех стрелковых дивизий и потому не могла противостоять напору почти семи пехотных дивизий 17 немецкой армии и стала отходить, сосредоточивая свои силы для прикрытия района Полтавы. Но так как отход армии проходил в полосе местности, резко поделенной рекой Ворскла на две равные части, естественно, силы армии дробились этой рекой тоже пополам. Командарм–38, видимо, затруднялся, направить ли прибывающие из резерва главкома ЮЗН 226–ю и 169–ю стрелковые дивизии (из состава 6–й армии Южного фронта) на правый берег реки Ворскла для обороны города Полтавы или оставить их на левом берегу, так как противник угрожал своим движением на Красноград обойти левый фланг армии.

226–я стрелковая дивизия не успела занять Полтаву, так как противник захватил ее 19 сентября с ходу. В течение 19–20 сентября в районе Полтавы происходили упорные бои. Наши войска стремились выбить немецкие части из Полтавы, но успеха не имели. 20 сентября силами 295 пехотной дивизии был захвачен Красноград, в котором в этот день, кроме гражданского ополчения, наших войск не было.

38–я армия оставила район Полтавы и стала отходить дальше на восток, выделив часть своих сил для ведения боев в районе Краснограда.

Поскольку немецкое командование стремилось как можно быстрее высвободить подвижные соединения для наступления на московском направлении, образовавшаяся брешь на южном фланге советско-германского фронта не была использована для дальнейшего продвижения на восток. Это позволило советской стороне восстановить фронт.

К исходу 26 сентября войска Юго-Западного фронта занимали следующее положение:

— 40–я армия (отряд Чеснова, 3–й воздушно-десантный корпус, 293–я и 227–я стрелковые дивизии, 1–я мотострелковая дивизия) — занимала оборону на фронте Теткино — Ворожба — Ольшана.

— 21–я армия (100–я стрелковая дивизия, 2–й кавалерийский корпус, 1–я и 129–я танковые бригады, остатки 297–й стрелковой дивизии, 5–й кавалерийский корпус, 212–я стрелковая дивизия, 3–я и 142–я танковые бригады) — вела оборонительные бои на фронте Ольшана — Гадяч — Шишаки — Диканька.

— 38–я армия (34–я кавалерийская дивизия, 132–я танковая бригада, 300, 226, 169, 199, 304–я стрелковые дивизии, 76–я, 47–я горнострелковые дивизии) — вела оборонительные бои на фронте Гавронцы — Нижняя Кочубеевка — Карловка — Красноград, имея против себя части 100, 57, 9, 68, 295 и 297 пехотных дивизий. Главные силы 1 танковой группы заканчивали перегруппировки для наступления против Южного фронта. Главные силы 6 армии противника также еще не подошли, так как были заняты ликвидацией «котлов» окружения. Главные силы 2 танковой группы и XXXXVIII моторизованный корпус также перемещались в полосу Брянского фронта. Во 2 армию с целью дальнейшего использования в битве за Москву были переданы 98 пехотная дивизия 12 сентября, 262 пехотная дивизия 27 сентября (вошла в состав 2 танковой группы). 25 сентября в состав войск группы армий «Центр» была возвращена 293 пехотная дивизия, 27 сентября за ней последовали 45, 134 пехотные дивизии.

Решение командующего войсками Юго-Западного фронта, как видно по его директиве № 28/оп от 27 сентября, заключалось в переходе всеми армиями к обороне: «Задача войск фронта — организовать прочную оборону и не допустить прорыва противника на восток».

Самое большое в мировой истории сражение на окружение завершилось.

Обсуждение

У читателей может возникнуть законный вопрос: «Может быть, приказ удерживать Киев был пустым упрямством Сталина, стремившимся как можно дольше не сдавать столицу Украины во имя политических целей?» Думается, это всего лишь один из мифов периода разоблачения «культа личности». Одним из хрестоматийных примеров подобного рода суждений является «Сталин управлял войсками по глобусу». Против версии об удержании Киева любой ценой говорит достаточно характерный эпизод из последнего периода существования Юго-Западного фронта. В тот же день, когда В. И. Тупиков отправил свое «паническое донесение», командующий М. П. Кирпонос просил разрешение перенести свой командный пункт из Прилук в Киев, намереваясь стягивать к городу все свои войска, чтобы организовать боевые действия в условиях окружения, опираясь на оборону в районе Киева. Ответ начальника Генштаба по этому запросу гласил:

«Без разрешения Главкома ЮЗН КП из Прилуки не переносить. В случае крайней необходимости КП переносить ближе к войскам…»[657]

С. К. Тимошенко также не дал санкцию на перенос командного пункта фронта в Киев. Если бы основной задачей было маниакальное удержание Киева, то предложение перенести штаб в Киев было бы наверняка поддержано Б. М. Шапошниковым и С. К. Тимошенко. В Киеве и прилегающем к нему районе находились огромные запасы боеприпасов, горючесмазочных материалов, продовольствия, фуража, и, следовательно, войска, отошедшие к Киеву, получали возможность, базируясь на этих запасах, оказать длительное сопротивление противнику. Приказы не сдавать Киев связаны только с одним — стремлением удержать пехотные дивизии 6 армии немцев на Днепре. Когда Киев был оставлен, эти пехотные дивизии сравнительно быстро переправились на восточный берег реки и приняли активное участие в рассечении и уничтожении остатков 37–й армии. Сдача Киева несколькими днями раньше грозила открытием этого ящика Пандоры с густыми массами людей в униформе фельдграу.

Предвижу возражение: «А как же предложение Г. К. Жукова оставить Киев, за которое он был отправлен из Генштаба руководить Резервным фронтом?» Не следует преувеличивать радикальности предложений Георгия Константиновича. Откроем «Воспоминания и размышления» и послушаем, что же было предложено 29 июля:

«Я не ответил и продолжал:

— Юго-Западный фронт уже сейчас необходимо целиком отвести за Днепр. За стыком Центрального и Юго-Западного фронтов сосредоточить резервы не менее пяти усиленных дивизий.

— А как же Киев? — в упор смотря на меня, спросил И. В. Сталин.

Я понимал, что означали два слова „сдать Киев“ для всех советских людей и, конечно, для И. В. Сталина. Но я не мог поддаваться чувствам, а как начальник Генерального штаба обязан был предложить единственно возможное и правильное, по мнению Генштаба и на мой взгляд, стратегическое решение в сложившейся обстановке.

— Киев придется оставить, — твердо сказал я.

Наступило тяжелое молчание…»[658]

Отвод за Днепр означал, во-первых, отвод из Припятской области 5–й армии М. И. Потапова и 27–го стрелкового корпуса, во-вторых, оставление находившихся на правом берегу укреплений Киевского УРа и сдачу находившихся на правом берегу кварталов города с сохранением позиций в Дарнице. Но не более того. Проблемы защиты от «канн», создаваемых силами 1–й и 2–й танковых групп, предложение Г. К. Жукова решить не могло. Города Бахмач, Ромны, Лохвица, через которые проходил путь танков Гудериана, лежат намного восточнее предложенной Г. К. Жуковым линии отвода войск. Для ликвидации угрозы окружения Юго-Западного фронта в том виде, в котором она материализовалась в сентябре, нужно было отойти с рубежа Днепра за Сулу или Псел.

С оперативной точки зрения у предложения Г. К. Жукова есть как свои плюсы, так и свои существенные минусы. Отвод армии М. И. Потапова и корпуса П. Д. Артеменко высвобождал силы для обороны северного фаса киевского выступа от наступления армии Вейхса. Но вместе с тем такой отход высвобождал и немецкие соединения, которые были вынуждены вести невыгодные в тактическом плане бои в Припятской области. Потеря политического лица со сдачей Киева совершенно не стоила тех преимуществ, которые давала сдача КиУРа и построение обороны строго по рубежу Днепра. Дальнейшие предложения Г. К. Жукова, выдвинутые уже в качестве командующего Резервным фронтом, сводились к удержанию рубежа по реке Днепр и парированию угрозы окружения контрударом во фланг 2–й танковой группы. Этот вариант и был реализован на практике, более того, Г. К. Жуков принял в его осуществлении самое деятельное участие, сковав 43–й армией главные силы XXXXVI моторизованного корпуса немцев.

На что же рассчитывало советское командование, принимая решение об удержании Киева и рубежа Днепра в августе? Уже с первых переговоров между начальником Генерального штаба Красной Армии и командующим Юго-Западным фронтом видны ледяное спокойствие Б. М. Шапошникова и достаточно нервная реакция на происходящее М. П. Кирпоноса. Прорыв дивизии Вальтера Моделя к Ромнам вызвал настоящую бурю эмоций. Сегодня, более чем 60 лет спустя, мы можем задать вопрос: «А что Ромны?» Если знать, что к Ромнам перебрасывается 100–я стрелковая дивизия, две танковые бригады и 2–й кавалерийский корпус, то вполне можно понять маршала Шапошникова, который достаточно спокойно отреагировал на прорыв немцев к городу. При условии того, что с кременчугского плацдарма наступает только пехота, сдержать или существенно замедлить продвижение 3 танковой дивизии XXIV моторизованного корпуса представляется вполне реальным. В худшем случае немцы могли бы выставить против указанных резервов две танковые и одну моторизованную дивизии, растянувшиеся на большом фронте к северу и югу от Ромн, да и к тому же ведущие борьбу на два фронта. При таком раскладе предотвратить смыкание за спиной армий Юго-Западного фронта наступающей с кременчугского плацдарма пехоты 17 армии и подвижных частей Гудериана было вполне достижимой целью. Но 12 сентября выяснилось, что стратегия советского командования строилась на ложном тезисе об использовании подвижных соединений Эвальда фон Клейста против Южного фронта. Танковые и моторизованные соединения, доселе скованные в полосе Южного фронта, были с фантастической скоростью рокированы на кременчугский плацдарм и без дня отдыха начали наступление на Хорол. Против двух танковых групп Юго-Западный фронт устоять уже не мог.

Главным итогом сражения на Юго-Западном фронте был выигрыш времени. Операция «Тайфун» началась в солнечные дни «бабьего лета», но буквально через два-три дня после ее начала пошли дожди и дороги превратились в «направления». Ведение наступления вдоль крупных магистралей делало действия немцев более предсказуемыми и тем самым облегчало задачу обороняющегося. Перешедшие от защиты сплошного фронта к обороне направлений советские войска под руководством вызванного из Ленинграда Г. К. Жукова смогли сначала остановить продвижение немцев, а затем и повернуть его вспять.

Глава 8

Неизвестные успехи Красной Армии

Днепропетровск и Мелитополь

Одной из характерных особенностей истории войны является асимметрия в описании подвигов. События, которые преподносились как подвиги политической пропагандой, на деле оказывались явлениями вполне заурядными, а в худшем случае — вообще не имели под собой фактической основы. Напротив, действительно высоко оценивавшиеся противником действия советской стороны оказывались незаслуженно забытыми и малоисследованными. Одним из таких эпизодов была борьба за днепропетровский плацдарм в конце августа — начале сентября и наступление Южного фронта под Мелитополем в конце сентября 1941 г.

«Сталинград наоборот». Совершив бросок 25 августа по невзорванному наплавному мосту и захватив плацдарм в районе Ломовки, солдаты и офицеры 13 танковой дивизии теперь были вынуждены отражать отчаянные контратаки советских войск. Обороняющиеся на плацдарме части оказались в весьма сложном положении. Э. фон Маккензен писал об этих событиях:

«Между тем на следующий день удалось отремонтировать построенный русскими слабый и имевший повреждения наплавной мост на плотах, а также увеличить его грузоподъемность. По нему началось сначала слабое, а затем все более оживленное движение транспорта. Также удалось проложить второй пешеходный мостик по остаткам взорванного железнодорожно — шоссейного моста. Достичь большего не позволяло материальное положение (несмотря на все упорные и отважные усилия немецких, венгерских и итальянских саперов), а особенно возрастающий с каждым днем и ведущийся с большой точностью артиллерийский огонь врага, усиленный ежедневными многократными налетами вражеских бомбардировщиков и истребителей. Напротив, потери в живой силе и износ материальной части от вражеского обстрела на всех участках переправ был так велик, что в конце концов транспортное сообщение стало возможным поддерживать лишь по ночам»[659].

Уже к исходу 26 августа в результате контратаки 275–й стрелковой дивизии во взаимодействии с 8–й танковой дивизией и отрядом днепропетровского артучилища части дивизии Вальтера Дюверта были прижаты вплотную к Днепру. С утра 27 августа и в ночь на 28 августа части 275–й стрелковой дивизии, несколько танков 8–й и 12–й танковых дивизий, 28–я кавалерийская дивизия, 255–я стрелковая дивизия, отряд артиллерийского училища и сводный полк Полтавского военного училища во взаимодействии с авиацией продолжали атаковать плацдарм в районе Ломовки, стремясь сбросить немцев в воду. В свою очередь, командование III моторизованного корпуса стремилось расширить плацдарм и высвободить из уличных боев 13 танковую дивизию. 26 августа на плацдарм была постепенно переброшена 60 моторизованная дивизия. Одновременно в распоряжение Э. фон Маккензена на автомашинах была переброшена 198 пехотная дивизия, которая уже к 30 августа практически полностью переправилась на левый берег Днепра. 13 танковая дивизия была выведена с плацдарма и вместе с 14 танковой дивизией приводила себя в порядок в тыловом районе III моторизованного корпуса.

6–я армия Р. Я. Малиновского вступила в полосу ожесточенных боев на днепропетровском плацдарме. Диспозиция советских войск у плацдарма была следующей.

273–я стрелковая дивизия занимала оборону на правом фланге армии по Днепру, на широком фронте от Кишеньки до Фрунзенского и активных боевых действий, кроме перестрелки, не вела.

Непосредственно перед плацдармом вели борьбу 275, 226, 255–я стрелковые дивизии, 8–я танковая дивизия, 26 и 28–я кавалерийские дивизии. Это был самый горячий участок боевых действий армии.

230–я стрелковая дивизия занимала оборону на левом фланге армии по Днепру от Любимовки до Марьевки и так же, как 273–я стрелковая дивизия, активных боевых действий не вела.

С 1 по 8 сентября немцы наступали, захватив местность на восток до реки Самара, а на север до песчаных дюн; наши войска оборонялись и контратаковали. На плацдарм в этот период была переброшена моторизованная дивизия СС «Викинг», и построение соединений III моторизованного корпуса выглядело следующим образом: в центре 60 моторизованная, справа 198 пехотная дивизия и слева дивизия СС «Викинг». Однако главную задачу — выйти из-под удара советской артиллерии — немцы решить не смогли. Был даже выявлен наблюдательный пункт советских артиллерийских наводчиков, здание артиллерийского училища, но ничего сделать с ним немецким войскам не удалось. С 9 сентября наши части наступали, немцы оборонялись, уступив нам небольшие участки позиций. Таким образом, до 10 сентября бои на фронте проходили с переменным успехом. 226–я и 169–я стрелковые дивизии в ночь на 11 сентября из состава 6–й армии убыли во фронтовой резерв для доукомплектования, погрузки и следования на Юго-Западный фронт; они были сменены частями 261–й стрелковой дивизии, прибывшей в армию Р. Я. Малиновского 9 сентября. К 14 сентября, по свидетельству Э. фон Маккензена, немцы вынуждены были полностью прекратить дневное движение по Днепру. Захваченный плацдарм был с одной стороны расширен, с другой стороны не имел практической ценности вследствие затрудненного советской артиллерией подвоза по Днепру. Развитие событий прекратилось. Скованными на плацдарме остались два моторизованных соединения корпуса Э. фон Маккензена, которые не приняли участия в окружении советских войск под Киевом. Причины успеха были в эффективном использовании условий местности для работы артиллерии:

«Мощное течение Днепра (здесь — шириной свыше 1000 м) принимало на восточной окраине города втекавшую с северо-востока реку Самара (шириной в устье около 200 м), образуя вследствие и благодаря этой реке и местности плацдарм с господствующими высотами восточнее Самары свой почти прямоугольный поворот на юг. Таким образом, русские получили идеальную возможность ведения фланкирующего огня вдоль Днепра, которую они умело и во все возрастающем объеме использовали»[660].

Южнее Днепропетровска 12–я армия И. В. Галанина, имевшая в своем составе всего две дивизии (270–ю и 274–ю) и отряд Гудкова силою в полк, активных действий не вела. Армия занимала оборону по восточному берегу Днепра, от Марьевки до Чагарника, имея против себя венгерские части. События развивались вокруг тактических по своему значению боев за очистку от противника острова Хортица, поисков разведчиков и перестрелки.

Берислав. Образование каховского плацдарма. Поскольку по всем немецким источникам плацдарм под Каховкой проходит под названием «плацдарм у Берислава» (находившегося на правом берегу Днепра), позволим себе употреблять оба названия.

Положение 9–й и 18–й армий после отхода за Днепр было достаточно характерным для советских войск в 1941 г. Дивизии 18–й армии имели фронт обороны протяженностью в среднем от 30 до 50 км каждая и занимали оборону по левому берегу Днепра: 30–я кавалерийская дивизия — к югу от Никополя, 164–я стрелковая дивизия — Нижний Рогачик, Малая Лепетиха; 130–я стрелковая дивизия — Большая Лепетиха — Горностаевка. Наконец, 96–я стрелковая дивизия располагалась во втором эшелоне за правым флангом армии. Дивизии 9–й армии имели несколько более узкий фронт обороны, ширина фронта дивизий, оборонявшихся на главных направлениях, не превышала (за исключением 150–й стрелковой дивизии) 20–25 км. Но во всех случаях фронт был выше уставного норматива для устойчивой обороны. Усиливало оборону обеих армий только расположение за крупной водной преградой.

Но избежать захвата плацдарма не удалось. Как он был образован, описывается в истории 22 пехотной дивизии:

«Лишь после трехдневной подготовки дивизия в неотразимой атаке в ранние утренние часы 30.8 сумела перейти через Днепр у Берислава. Несмотря на сильные контратаки, это смелое предприятие удалось. Оно считается одним из самых значительных переправ через реку в последней войне. В последующие дни это привело к образованию плацдарма, с которого можно было вести дальнейшее наступление 11 армии в направлении полуострова Крым. Дивизии противостояли две полные русские дивизии, существенно усиленные корпусной артиллерией. До 2.9 русское командование подтянуло и бросило в бой еще пять дивизий, артиллерию и танки. Несмотря на то что маршал Буденный приказал держать позиции на Днепре до последнего патрона, наступление 46 пехотной дивизии сумело 5.9 прорвать на правом фланге плацдарма сопротивление противника. Такой большой успех на Южном фронте был тем более примечателен, что здесь не предусматривалось направления сосредоточения основных усилий как такового, а при подготовке речь шла только о „попытке“. Такие же попытки у Херсона и Никополя к успеху не привели. В передовой линии 16 пехотный полк и 47 пехотный полк (в последовательности III, II, I батальоны) переправились через широкую реку. 16 пехотный полк переправился с практически непроходимого острова, разведка которого была облегчена показаниями одного старого рыбака, 47 пехотный полк переправился с подножия виноградного склона, расположение на котором без каких-либо укрытий представляло собой довольно рискованное предприятие. Однако противник был настолько ошарашен ранним началом атаки, что в первые часы удалось захватить небольшую полосу берега и создать возможность для высадки других частей. Еще во второй половине дня 30.08 65 пехотный полк был перемещен между соседними полками, чтобы связать оба плацдарма. 2 рота 16 пехотного полка, которая была подключена к зачистке болотистого леса Великого Лимана, была высвобождена. К исходу дня была достигнута линия Каховка — Малая Каховка. Вечером произошел первый кризис: противник разведал наши позиции и намерения и перешел с превосходящими силами в контрнаступление. За пехотой оставалась полоса земли шириной не более 300 метров до реки, вид на возвышенности на северном берегу в тылу, погруженный в темноту, радиосвязь, как всегда в ночное время и через реку, очень плохая, то есть роты были предоставлены самим себе. С криком „Ура“ русские проникли на позиции, и в течение трех часов продолжался ожесточенный рукопашный бой. После этого противник отступил, но разведка продолжилась, с тем чтобы отойти при начале ожидаемой в утренние часы артиллерийской атаке противника. Ночью удалось переправить противотанковые пушки и тяжелые пехотные орудия, а в течение 31.8, несмотря на оживленный огонь в местах переправы, — уже первые САУ „Штурмгешюц“. Совместно с 46 пехотной дивизией удалось расширить плацдарм»[661]. [605]

Технология переправы была следующей:

«Первые ряды пехоты были переправлены 1 и 2 ротами 22 саперного батальона на штурмовых катерах; саперы дивизии пошли дальше для зачистки препятствий, их действия имели решающее значение для всей операции»[662].

Уже на второй день операции плацдарм был соединен с правым берегом наплавным мостом.

«Несмотря на многочисленные бомбардировки и постоянный артиллерийский огонь, понтонный мост длиной 450 метров был установлен к утру 1.9»[663].

На плацдарм были переброшены 138 артиллерийский корпус со II батальоном 54 артиллерийского полка, IV батальоном 79 горно-артиллерийского полка, 114 артиллерийским полком, 190 дивизион САУ «Штурмгешюц», батарея зениток 25 полка для борьбы с наземными целями. После переправы на левый берег артиллерии и самоходок шансы сбросить немцев в Днепр становились уже весьма призрачными.

Важная особенность обороны 9–й армии, которую нельзя не отметить как промах командующего армией, заключалась также в том, что 296–я и 176–я дивизии, непосредственно противостоящие каховскому плацдарму немцев, имели стык против Каховки, а так как они оборонялись на сравнительно широком фронте, то, очевидно, такое положение их стыка и обусловило, как будет видно по ходу событий, неприятные последствия для обороны 9–й армии в целом.

К началу боев под Каховкой дивизии 9–й армии занимали: 30–я стрелковая дивизия — Горностаевку, Владимировку; 296–я стрелковая дивизия — Владимировку, Каховку; 176–я стрелковая дивизия — Каховку, Бритены; 74–я стрелковая дивизия — Брите — ны, Кринки; 150–я стрелковая дивизия — Кринки, Голую Пристань. 51–я стрелковая дивизия находилась в резерве в районе Маячков.

В составе 296–й и 176–й стрелковых дивизий, действующих в районе Каховки, имелось 40 орудий (76–122–мм), 26 минометов и в двух корпусных артиллерийских полках 64 орудия; итого 130 стволов (не считая 21 орудие калибра 37–45–мм). Всего же 9–я армия имела орудий и минометов (калибра 76 мм и выше) 373 ствола.

Очевидно, эта артиллерия представляла собой внушительную силу, которая не зря была упомянута в вышеприведенном тексте истории немецкой дивизии. При маневре колесами даже половина ее могла бы сделать оборону под Каховкой недоступной для противника.

Войскам 9–й и 18–й армий помогала Дунайская военная флотилия в составе мониторов «Ударный» и «Мартынов», канонерских лодок «Днепр» и «Буг» 1–го отряда бронекатеров (8 единиц), минного заградителя «Колхозник» и около 1,5 батальона морской пехоты. Пользуясь рукавами и притоками Днепра, бронекатера подходили вплотную к немецким переправам у Каховки и обстреливали их. Монитор «Мартынов» и часть бронекатеров находились в Никополе, помогая 18–й армии. Канонерские лодки оперировали в Днепровско-Бугском лимане.

Боевые действия 9–й армии. До 3 сентября немецкие войска расширяли каховский плацдарм, увеличив его до 5 км в глубину и до 20 км по фронту. С нашей стороны в бой последовательно вводились, кроме 296–й и 176–й стрелковых дивизий, крайние фланговые полки, справа — 30–й стрелковой дивизии и слева — 74–й стрелковой дивизии, а затем в бой был введен резерв командующего армией — 51–я стрелковая дивизия. 4 сентября наши дивизии пытались наступать и сбросить немцев с плацдарма, но цели не достигли.

На усиление 9–й армии прибыли танковая рота и два танковых батальона.

6 сентября к участию в боях под Каховкой была привлечена 150–я стрелковая дивизия, ей ставилась задача нанести контрудар по правому флангу противника в районе Чернянки. Наступление 150–й стрелковой дивизии состоялось, но было безуспешным. 7 сентября включилась в бой 130–я стрелковая дивизия, переданная из 18–й в 9–ю армию. Эта дивизия вводилась в бой в районе Владимировки. 8 сентября боевые действия временно затихли, немцы закреплялись, наши войска готовились к контрудару.

9 сентября бои разгорелись с новой силой, 10 сентября с нашей стороны в них принимали участие из состава 18–й и 9–й армий семь дивизий: 296, 130, 30, 176, 150, 51 и 74–я стрелковые дивизии; со стороны немцев шесть дивизий (1 горно-стрелковая, 170, 22, 46, 73 пехотные, часть моторизованной бригады СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер»); кроме того, готовилась к переправе 4 горно-стрелковая дивизия, главные силы мотодивизии «Адольф Гитлер» и румынские части. В резерве командующего 9–й армией войск к 9 сентября уже не было. Только к 13 сентября ожидалось прибытие переформируемой в стрелковую 218–й моторизованной дивизии из фронтового резерва с выгрузкой в районе Мелитополя.

Для сдерживания все прибывающих на каховский плацдарм немецких и румынских соединений требовались свежие идеи, подобные артиллерийскому флангировалию переправы у Днепропетровска. К сожалению, штаб Я. Т. Черевиченко таких нестандартных решений не нашел.

К исходу 10 сентября фронт 9–й армии проходил по дугообразной линии: Владимировка — Константиновка — Дмитриевка — Черноморский — Новая Каменка — Большая Маячка — Клинки (Казачьи Лагери).

В результате неудачных боев войска 9–й армии под прикрытием арьергардов отходили на промежуточный рубеж Рубановка — Новая Торгаевка — Агайман — Отрадовка. Для усиления армии перебрасывалась 4–я противотанковая артиллерийская бригада из состава 6–й армии.

Потери 9–й армии в боях за каховский плацдарм с 1 по 11 сентября составили 24 700 человек, из них около 50 % убитых и раненых, остальные пропали без вести. Одновременно с 1 по 15 сентября части армии получили пополнение в составе 13 354 человек.

Ставка ВГК, внимательно следившая за ходом боев под Каховкой, была недовольна результатом этих боев и 7 сентября приказом за № 001741 по представлению Военного Совета фронта отстранила Я. Т. Черевиченко от командования армией. Правда, при последующем разбирательстве Ставка признала Я. Т. Черевиченко невиновным в неудачах 9–й армии под Каховкой.

Действия ВВС Южного фронта. Основные принципы действий ВВС Южного фронта оставались неизменными, авиадивизии действовали, будучи рассредоточенными по армиям. Армиям были приданы: 6–й армии — 44–я и 64–я истребительные авиационные дивизии и 1–я школьная авиадивизия (два полка); 18–й армии — 45–я авиадивизия; 9 армии — 20–я авиадивизия. Непосредственно подчинялись фронту: 21–я авиадивизия, 66–я истребительная авиадивизия и НСБП (ночной скоростной бомбардировочный полк).

Кроме того, ЮФ до 5 сентября поддерживала авиация РВГК дальнего действия: 22–я и 50–я авиадивизии, авиация 51–й армии (с крымских аэродромов) и периодически ВВС Северо-Кавказского военного округа и Черноморского флота.

При благоприятных условиях среднее число самолето-вылетов составляло в сутки около 200, из них на удары по живой силе противника приходилось в среднем около 50 %, а остальные — на прикрытие и разведку.

Зоны боевого применения авиации находились преимущественно в ближайшей к переднему краю полосе местности: для 6–й армии — район Днепропетровска, для 18–й армии — Никополь, для 9–й армии — Бернслав, Каховка. На эти районы была нацелена, в сущности, вся авиация, поэтому такие важные цели, как районы перегруппировки крупных сил противника, выпадали из зоны авиаударов. По-видимому, это объяснялось тем, что об осуществлении перегруппировок узнавали с опозданием, а также потому, что они производились в глубине расположения противника.

Выше уже цитировался Э. фон Маккензен, высоко оценивавший активность советских ВВС на переправах. Но справедливости ради нужно отметить, что удары по узким целям (переправам) также не были достаточно эффективны ввиду отсутствия пикировщиков.

От плацдарма к прорыву. Сосредоточив на каховском плацдарме XXXXIX горный корпус Кюблера, 11 немецкая армия перешла в наступление. В результате прорыва 11 сентября силами 73, 46 пехотных дивизий в районе Новая Каменка фронт 9–й армии оказался прорванным и части 55–й и особенно 74–й стрелковых дивизий оказались отрезанными. Неся большие потери, войска 9–й армии начали отходить на промежуточный рубеж Новая Торгаевка — Агайман — Отрада, который и заняли к исходу 15 сентября силами 30, 176, 51 и 150–й стрелковых дивизий. Для усиления армии распоряжением фронта с 15 сентября взамен 130–й стрелковой дивизии передавалась из 18–й армии 30–я стрелковая дивизия с танковым батальоном. 18–я армия силами 164, 96 и 130–й стрелковых дивизий оборонялась против 4 и 1 горно-стрелковых дивизий XXXXIX горного корпуса на фронте Горностаевка — Благовещенка — Новая Торгаевка.

Резервы командующего 9–й армией к началу немецкого наступления были исчерпаны. Достигнутый XXX и XXXXIX корпусами численный перевес (семь дивизий против шести плюс румынские части) парировать было уже нечем. На чашу весов пришлось бросить последнее:

— 218–я стрелковая дивизия — к 12 сентября заканчивала перевозку из фронтового резерва в 9–ю армию;

— 4–я противотанковая артиллерийская дивизия — 12 сентября приступила к перевозке из 6–й армии в 9–ю.

Остальные перемещения войск на Южном фронте действующую против каховского плацдарма 9–ю армию не затрагивали.

Во-первых, одновременно из состава Южного фронта откачивались соединения с целью парирования глубокого кризиса на Юго-Западном фронте. 226–я и 169–я стрелковые дивизии из состава 6–й армии убыли 15 сентября в состав Юго-Западного фронта (в 38–ю армию). Вместо этих дивизий в 6–ю армию 10 сентября прибывала 261–я стрелковая дивизия из 9–й армии. Во-вторых, 16–17 сентября в 18–ю армию прибывали 136–я и 4–я стрелковые дивизии и 2–я танковая бригада.

В итоге к 16 сентября в 18–ю и 9–ю армии прибывали только 218, 4, 136–я стрелковые дивизии, 4–я противотанковая артиллерийская бригада, 2–я танковая бригада. Этих сил для ликвидации немецкого наступления было недостаточно.

По соседству с рухнувшим фронтом. Во второй половине сентября одной из забот командования Южного фронта стало сохранение равновесия на правом фланге. 20 сентября, когда фронт боевых действий 38–й армии Юго-Западного фронта отодвинулся на линию Полтава — Красноград, положение 6–й армии было признано опасным и командующий фронтом генерал-лейтенант Д. И. Рябышев и командующий 6–й армией генерал-майор Р. Я. Малиновский стали принимать экстренные меры по ликвидации возникшей угрозы обхода. 21 сентября было установлено, что противник основные силы выдвигает не на реку Орель в районе Нехвороща, а гораздо восточнее, в район Краснограда.

С 21 сентября штабом Южного фронта и штабом 6–й армии была развита исключительная энергия в деле переброски резервов в целях удлинения (наращивания) линии фронта по реке Орель. На помощь 28–й кавалерийской дивизии была двинута 26–я кавалерийская дивизия. Затем на автотранспорте и пешим порядком были переброшены в кратчайший срок:

а) артучилище — в район Краснограда к 23 сентября, расстояние в 180 км училищем пройдено за сутки (!);

б) 270–я стрелковая дивизия (из 12–й армии) — в район Краснограда автотранспортом к 23 сентября; расстояние более 200 км пройдено за двое суток;

в) 275–я стрелковая дивизия — в район Зачепиловка, расстояние в 150 км преодолено за двое суток;

г) 255–я стрелковая дивизия — походом и на автомашинах, в район Губиниха, дистанция около 100 км пройдена за 1–1,5 суток.

Так был осуществлен контрманевр 6–й армии против наступательной группировки 17 немецкой армии, выдвинувшейся в район Краснограда.

23 сентября командарм–6 получил ориентировку от командующего фронтом о предстоящей задаче — силами 270, 275 и 255–й стрелковых дивизий, 26–й, 28–й кавалерийских дивизий, артучилища и 12–й танковой бригады овладеть Красноградом — и выехал со своей опергруппой (в район Нового Павловска, 12 км юго-восточнее Краснограда) для подготовки этого наступления.

В связи с подготовкой к наступлению на Красноград командующий Южным фронтом освободил командарма–6 от забот по руководству остальными дивизиями армии (273, 261, 15 и 230–й), занимавшими оборону на Днепре, передав их 23 сентября в состав 12–й армии.

Разграничительная линия между 12–й и 6–й армиями была назначена через следующие пункты: Варваровка, Губиниха, Капнистовка; к сожалению, как мы увидим дальше, эта линия стыка совпадала с направлением главного удара 1–й танковой группы немцев, начавшей наступление 25 сентября с исходного положения на реке Орель в районе Нехвороща.

26 сентября 6–я армия готовилась к наступлению на Красноград силами 270–й и 275–й стрелковых дивизий, а в это время ее левофланговые дивизии, 255–я стрелковая дивизия, 26–я и 28–я кавалерийские дивизии, отходили с большими потерями в юго-восточном направлении через Губиниху. Вечером 26 сентября 6–я армия получила предварительное распоряжение о переходе из состава Южного фронта в состав Юго-Западного фронта.

Несостоявшийся «Ростов» и репетиция Сталинграда. Поворот основных сил 11 армии в направлении Крыма создал благоприятную обстановку для нанесения контрудара во фланг. В связи с этим в штабе Южного фронта сложился план ликвидации прорвавшейся с каховского плацдарма немецкой группировки под Мелитополем.

18 сентября командующий фронтом в порядке реализации своего замысла о наступлении в полосе 18–й и 9–й армий решил передать 270–ю стрелковую дивизию из 12–й армии в 18–ю; дивизия эта приступила к сосредоточению в районе Лев — шино — Михайловка, имея в виду в дальнейшем следовать в Янчекрак (30 км южнее Запорожья). В этот же день комфронтом решил вывести в свой резерв 255–ю стрелковую дивизию.

С уходом из 12–й армии 270–й стрелковой дивизии в ее распоряжении на 19 сентября оставалась одна 274–я стрелковая дивизия, 95–й погранотряд и различные сводные части. Из этих сводных частей, а также за счет остатков 174–й стрелковой дивизии вскоре была сформирована 74–я стрелковая дивизия.

19 сентября план наступательной операции 18–й и 9–й армий в районе Мелитополя был разработан, и 20 сентября в оперативной директиве № 00146 (см. в приложениях) войскам этих армий были поставлены наступательные задачи. Наступление намечалось на 23 сентября, но в последующем было перенесено на 21 сентября, видимо, потому, что положение на стыке с Юго-Западного фронта обострялось из-за продвижения войск противника к Полтаве.

Однако на фоне катастрофы Юго-Западного фронта верховное командование не поддержало эту инициативу:

«Ставка Верховного Главнокомандования считает, что в данный период времени не накоплено достаточных сил для того, чтобы провести операцию по установлению непосредственного сообщения с Крымом, а поэтому предлагает от этой операции временно воздержаться»[664].

На пассивном участке Южного фронта 12–я армия после принятия дивизий от 6–й армии занимала к 26 сентября фронт обороны от Кишеньки до Чагарника протяженностью около 200 км. На этом фронте располагались 273, 15, 261, 230, 74 (вновь сформированная) и 274–я стрелковые дивизии. 270–я стрелковая дивизия получила изменение направления движения: вместо того чтобы двинуться в полосу 18–й армии, она двинулась в полосу 6–й армии под Красноград. Тем самым ударная группировка 18–й армии была несколько ослаблена.

Командующий 11 немецкой армией оставил против наших 18–й и 9–й армий только части румынских горно-стрелкового и кавалерийского корпусов, 170 и 72 пехотные дивизии, выведя XXXXIX горный корпус в свой резерв. В дальнейшем предполагалось использовать горных стрелков в Крыму.

Дальнейшее развитие событий носит полудетективный характер. Наступление, которое не рекомендовал маршал Б. М. Шапошников, состоялось! При этом о начале наступления умолчал, например, такой весомый источник, как закрытый труд начальника штаба 2–го кавалерийского корпуса. Грецов лишь вскользь заметил:

«25 сентября командующий фронтом, выполняя указания главкома ЮЗН, еще раз указал командармам 18–й и 9–й армий о временной приостановке наступления и приказал вывести во фронтовой резерв 136–ю, 150 сд, 15–ю тбр и 30–ю кавалерийскую дивизию. Переход в наступление против мелитопольской группировки немцев намечался на 27 сентября»[665].

Между тем именно 25 сентября была предпринята первая попытка наступления 9–й и 18–й армий. Поэтому в описании наступления под Мелитополем приходится опираться на немецкие источники.

Э. фон Манштейн написал о советском наступлении один абзац:

«26 сентября противник перешел здесь в наступление на Восточный фронт нашей армии двумя новыми армиями, 18–й и 19–й (правильно — 9–й. — А. И.), в составе двенадцати дивизий, частично вновь прибывших, частично заново пополненных. Правда, первый удар по фронту 30 ак (имеется в виду XXX армейский корпус. — А. И.) не имел успеха, но обстановка стала весьма напряженной. Зато в полосе 3 румынской армии противник сбил с позиций 4 горную бригаду и пробил во фронте армии брешь шириной 15 км. Эта бригада потеряла почти всю свою артиллерию и, казалось, совсем утратила боеспособность. Две другие румынские горные бригады также понесли большие потери. Не оставалось ничего иного, как приказать германскому горному корпусу, уже приближавшемуся к Перекопскому перешейку, повернуть назад, чтобы восстановить положение на фронте 3 румынской армии»[666].

Немцы назвали это наступление «наступлением у противотанкового рва у Тимошевки». Противотанковый ров был достопримечательностью Южного фронта. Многие немецкие источники при описании событий в этом районе привязывают их не к городу Мелитополю, а именно к тянувшемуся от Днепра до Азовского моря противотанковому рву. Видимо, это циклопическое сооружение, наследник Великой китайской стены, произвело неизгладимое впечатление на всех, кто его видел.

Первым днем наступления 9–й и 18–й армий стало 25 сентября. Удар северной «клешни» наступления пришелся по румынскому горному корпусу. 18–я армия наступала параллельно течению Днепра при поддержке танков и артиллерии. В первый же день ей удалось продвинуться на 10 км, 4–я румынская горнострелковая бригада была разбита, потеряв основную массу своей артиллерии. Наступление было остановлено только в районе населенного пункта Большая Белозерка, где находившийся на отдыхе 13 горно-стрелковый полк собрал отходившие в беспорядке румынские части вокруг себя. Южная ударная группировка (9–я армия) нащупала стык между 170 и 72 пехотными дивизиями и стала пробиваться на Елизаветов — ку, обойдя фланг 170 пехотной дивизии.

Посчитав советское наступление локализованным, немецкое командование распорядилось отправить XXXXIX горный корпус в Крым. Только тяжелая артиллерия и противотанковые батальоны дивизий корпуса, а также корпусная артиллерия все еще оставались в полосе наступающих советских 9–й и 18–й армий с целью стабилизации положения румынских войск. Горные стрелки Кюблера в ночь с 26 на 27 сентября совершали марш по раскисшим дорогам ногайской степи, думая о теплом полуострове.

Но они не знали о том, что в 16.30 26 сентября командующий 18–й армией А. К. Смирнов подписал приказ о наступлении. В армии было создано несколько ударных группировок. Первую, которая должна была наступать вдоль Днепра, составляли 164–я стрелковая дивизия и 394–й корпусной артиллерийский полк. Вторую, которая должна была пробивать фронт румынских войск для ввода в прорыв 2–й танковой бригады полковника И. Р. Лашко, составляла 4–я стрелковая дивизия И. П. Рослого и 266–й корпусной артиллерийский полк. Третью составляли 130–я стрелковая дивизия и 530–й артиллерийский полк ПТО. 15–я танковая бригада полковника М. В. Колосова выводилась в резерв и раздергивалась побатальонно в интересах 164–й и 96–й стрелковых дивизий.

С началом советского наступления 27 сентября ситуация стала критической. Не встречая сопротивления, 164–я стрелковая дивизия продвигались вдоль Днепра. Надо сказать, что замысел операции был достаточно интересным — правый фланг ударной группировки прикрывался Днепром. В тот же день, 27 сентября, советские войска обрушились на центр построения румынского горного корпуса. Оба внутренних крыла 2 и 4 румынских горных бригад у Малой Белозерки оказываются разбитыми ударами 130–й стрелковой дивизии, и советские войска захватывают обширную территорию. Вследствие этого XXXXIX горный корпус вынужден развернуться на 180 градусов и вновь десятки километров месить грязь в темноте сентябрьской ночи. Отмечаю этот факт как свидетельство того, что не только советское командование было вынуждено разворачивать подчиненные соединения и бросать их в утомительные марши. 28 сентября в бои с прорвавшимися советскими частями на рыхлом фронте вступают горные стрелки и пытаются восстановить его целостность. Немцы традиционно встречают трудности в поражении Т–34 и КВ, множество 37–мм пушек оказываются раздавленными. В течение 28 сентября ВВС 18 армии выполнили 89 вылетов, ВВС 9 армии — 77 вылетов, с боевого задания не вернулось 2 самолета.

Бои горных стрелков и советской пехоты продолжились 29 сентября. 1 и 4 горно-стрелковые дивизии корпуса Кюблера были сосредоточены против ударной группировки 18–й армии. Соответственно 4 горно-стрелковая дивизия была направлена против 164–й стрелковой дивизии, 1 горно-стрелковая против 4–й стрелковой дивизии в промежутке между Малой и Большой Белозеркой. С утра немцы пытались наступать, но были остановлены артиллерийским огнем. В 15.00 98 горнострелковый полк дивизии Хуберта Ланца пережил атаку 17 танков, заявил об уничтожении 6 машин ценой потери 3 противотанковых пушек. В боях также принимала участие авиация. В течение 29 сентября ВВС 18–й армии выполнили 157 вылетов, 9 армии — 138 вылетов, заявив об уничтожении 500 лошадей, 1500 человек пехоты, 150 автомашин. Данные явно завышенные, но этот день стал самым напряженным в воздушной войне в ходе мелитопольского наступления. В последующие дни советское командование вынуждено было остановить наступление и начать отход. Уже 27 сентября командование Южного фронта приказало перебросить 15–ю танковую бригаду, 30–ю кавалерийскую дивизию и 530–й артполк ПТО в полосу 12–й армии. 30 сентября А. К. Смирнову было приказано вывести из боя 136–ю стрелковую дивизию и 2–ю танковую бригаду для переброски на автотранспорте на правый фланг фронта. Это произошло в связи с тревожными событиями на фронте 12–й армии И. В. Галанина, о которых будет рассказано в следующей главе.

Обсуждение

Боям за Днепропетровск не слишком повезло с историческими описаниями. Как это ни парадоксально звучит, но его больше оценили противники, нежели те, кто в этом городе сражался. Для советской стороны это был один из успешно захваченных немцами плацдармов на Днепре. Для III моторизованного корпуса Днепропетровск стал локальной неудачей, поскольку это единственный, подчеркиваю, единственный из немецких плацдармов на Днепре, с которого не было развито наступление. Совершив переход по невзорванному мосту, немецкие подвижные соединения почти на месяц застряли на этом плацдарме, не имея возможности ни развить наступление, ни эвакуироваться. Последнее нельзя было сделать, чтобы не понижать боевой дух войск. Бои в Днепропетровске достаточно ярко продемонстрировали, что смогла противопоставить РККА вермахту, не имея эффективных самостоятельных танковых соединений. Это «бог войны» — старая добрая артиллерия. Как техническое средство ведения войны она была хорошо отработана, и в период Второй мировой войны достигла своего расцвета. Блестящее построение артиллерийской дуэли в Днепропетровске сделало невозможным эффективное снабжение немецких соединений на плацдарме и тем самым препятствовало развитию наступления. Одновременно немецкие подвижные соединения оказались, подобно 11 танковой дивизии в Бердичеве, «зафиксированы» на клочке земли, осыпаемом снарядами разных калибров. Последние неизбежно находили себе жертвы среди мотопехоты и эсэсовцев корпуса Э. фон Маккензена.

Сентябрь 1941 г. скрывает также еще одну из малоизвестных, но примечательных страниц истории боев на Украине. Это наступление 9–й и 18–й армий под Мелитополем. С оперативной точки зрения эта операция заставила немцев повернуть от Крыма XXXXIX горный корпус и бросить его на восстановление рассыпавшегося фронта румынских соединений. Горные стрелки Кюблера оказались бы весьма кстати в изобилующем горным ландшафтом Крыму, но вместо этого вынуждены были надолго остаться в гладких, как стол, Ногайских степях. Тем самым защитники Крыма получили лишний шанс на спасение. Не будет преувеличением сказать, что бросок 9–й и 18–й армий стал для Севастополя спасением и перевел бои вокруг города в фазу затяжной позиционной войны. Произошло это потому, что до прибытия Приморской армии в Крым не ворвался еще один немецкий корпус. Причем не только не ворвался, но и понес тяжелые потери. Описывая события у «противотанкового рва», историограф корпуса Ганс Штеец употребляет слово «кровопускание» (Aderlaß). Батальоны 1 горно-стрелковой дивизии поредели до 200–300 штыков. Со стратегической точки зрения это была репетиция сражений у Ростова. Советская сторона выявила слабое место на растянутом фронте немецких соединений и решилась нанести по нему удар. На этот раз он достиг прорыва фронта и выхода советских соединений на оперативный простор. В далекой перспективе мелитопольская операция стала репетицией Сталинграда. В силу того что наступление было прервано, немцы не успели или не захотели сделать вывод о реальной цене румынской армии. Это пришлось сделать уже после войны:

«Румынский солдат был смел, но тем не менее его образование и вооружение были недостаточны. Предложенная ему противотанковая оборона была недостаточна и устарела. При появлении русских танков уже нельзя было считаться с одной выдержкой румынского подразделения. *…** Унтер-офицерский корпус и среднее руководство не соответствовали требованиям современной борьбы. Это было следствием отсутствия основательной боевой подготовки, необходимого опыта и обучения в сражении. Выводов из этого сделано не было. Румынские подразделения назначались далее согласно немецким принципам (имеется в виду постановка задач румынским соединениям. — А. И.). Катастрофа Донского фронта Дона в 1942/43 году была неизбежным следствием этого»[667].

Ганс Штеец повторяет эту мысль дважды, в начале и в конце главы о советском наступлении 25–28 сентября, проводя аналогии со Сталинградом и сетуя на то, что из первого неудачного опыта использования румынских союзников на фронте не были сделаны соответствующие выводы.

Глава 9

В стороне от «Тайфуна»

Восстановление Юго-Западного фронта Южный фронт снова под ударом танков Э. фон Клейста 27 сентября — 14 ноября

Перед грозой. В канун развертывания важнейших событий на главном московском направлении, которые приковали основное внимание командования двух сторон, армии Юго-Западного и Южного фронтов вели напряженные бои с войсками группы армий «Юг» на фронте Белополье (90 км севернее Гадяча) — Гадяч — Шишаки — Красноград, западнее Павлограда, на реке Днепр от Днепропетровска до Днепровских плавней, на озере Молочное.

Войска 51–й Отдельной армии обороняли Крым на чонгарском и перекопском направлениях.

Советское командование в рамках общего перехода к обороне на всем протяжении советско-германского фронта 27 сентября приказало Юго-Западному фронту перейти к жесткой и упорной обороне на занимаемых рубежах. Аналогичные по своему содержанию приказы получили командующие Западным и Брянским фронтов. Командованию Юго-Западного фронта предписывалось хорошо прикрыть в инженерном отношении белгородское, харьковское и славянское направления.

Как уже говорилось в предыдущей главе, командование Южного фронта в конце сентября планировало провести крупную наступательную операцию против немецких войск у Мелитополя. Ставка в лице Б. М. Шапошникова указала командованию фронта, что их усилия являются несвоевременными. Южному фронту было разрешено провести локальные контрудары с целью улучшения своих оборонительных позиций. Вместе с тем в связи с подготовкой наступления под Мелитополем войска Южного фронта оказались сконцентрированы на левом фланге.

Поскольку деблокировать Крым не представлялось возможным, войскам 51–й Отдельной армии было приказано всеми силами удерживать крымские перешейки и не допустить прорыва противника в Крым. Для усиления обороны Крымского полуострова 30 сентября 1941 г. Одесскому оборонительному району было приказано эвакуировать Одессу и войска Приморской армии перебросить в Крым.

Немецкое главное командование, считавшее, что силы Красной Армии на южном участке фронта разгромлены, поставило перед группой армий «Юг» одновременно три крупные задачи:

а) захватить Донбасс, Харьков, Ростов и тем самым лишить Советский Союз важнейших в экономическом отношении районов и открыть путь на Кавказ;

б) захватить Крым и лишить Черноморский флот его главной базы, а советскую авиацию, бомбившую румынскую нефтяную промышленность, аэродромов в Крыму;

в) захватить Одессу и освободившиеся после этого крупные румынские силы использовать для замены немецких соединений, несших охранную службу на оккупированной территории.

Все дальнейшие шаги командования группы армии «Юг» были направлены на решение этих задач.

Оборонительные операции в Донбассе 27 сентября — 30 октября. К началу октября пути на Донбасс прикрывали 6–я армия Юго-Западного фронта, 12, 18 и 9–я армии Южного фронта, имевшие в своем составе 21–ю стрелковую, три кавалерийские дивизии, три танковые бригады и один отдельный танковый батальон.

Несмотря на то что в операции по захвату Москвы «Тайфун» была задействована часть подвижных соединений 1 танковой группы (9, 11 танковые, 16, 25 моторизованные дивизии), объединенных управлением XXXXVIII моторизованного корпуса, в распоряжении Эвальда фон Клейста осталось вполне достаточно танковых и моторизованных соединений для проведения крупных наступательных операций. В 1 танковую группу на тот момент входили III (13 танковая дивизия, моторизованная дивизия СС «Викинг», словацкая моторизованная дивизия), XIV (14, 16 танковые дивизии) моторизованные корпуса и итальянский подвижный корпус (3 моторизованная дивизия, дивизии «Пасубио» и «Турино»).

План немецкого командования по овладению Донбассом заключался в том, чтобы ударами по сходящимся направлениям I танковой группы из района Днепропетровска и 11 немецкой армии с румынским горным корпусом из Северной Таврии окружить и уничтожить армии Южного фронта восточнее Мелитополя. Планировались традиционные для немецкой военной мысли асимметричные «канны», в которых одно из охватывающих крыльев было моторизовано, а другое состояло из пехотных соединений. В последующем 1 танковая группа должна была наступать на Ростов в обход Донбасса с юга. На 17 армию возлагалась задача наступать на Донбасс с северо-запада из района Красно-града вдоль правого берега реки Северный Донец. Часть сил II немецкой и 3 румынской армий предназначалась для действий по овладению Крымом. Овладение Харьковом было возложено на 6 армию. Кроме того, своим наступлением эта армия должна была связать и обеспечить фланги наступления в разных направлениях групп армий «Центр» и «Юг».

По сути, немецкое командование воспроизводило сценарий сражения за Киев. Для выполнения перечисленных задач была в сжатые сроки создана сильная ударная группировка подвижных соединений на стыке Юго-Западного и Южного фронтов в районах Краснограда и Новомосковска. Советская сторона просто не успевала вскрыть намерения противника.

Наибольшее превосходство в силах и средствах было создано против правого фланга 12–й армии. Здесь в районе Новомосковска на фронте примерно в 50 км было сосредоточено 90 % личного состава, артиллерийских средств и все танки 1 немецкой танковой группы.

Напротив, противостоящая танкистам Клейста 12–я армия была растянута на широком фронте и не готова к отражению удара крупных танковых соединений. Произошло это потому, что главные силы Южного фронта были собраны на левом фланге, под Мелитополем, где они сражались с горно-стрелковыми частями и румынской кавалерией.

Глубокий фланговый удар. Результаты шахматного расположения группы армий «Юг» и Южного фронта не замедлили сказаться. 29 сентября основные силы 1 танковой группы противника возобновили наступление против правого фланга 12–й армии генерал-майора И. В. Галанина. III и XIV моторизованные корпуса 1 танковой группы нанесли удары в южном направлении. Не выдержав удара танковых соединений противника, правофланговые соединения 12–й армии начали отход. Создалась угроза тылу 12, 18 и 9–й армий. Чтобы не допустить охвата противником своих войск, командующий Южным фронтом приказал 12–й армии к утру 5 октября отойти на подготовленный оборонительный рубеж Павлоград — Любицкое, а 18–й и 9–й армиям отойти на рубеж Любицкое — Большой Токмак — Мелитополь — озеро Молочное.

Но остановить наступление противника на указанном рубеже Южному фронту не удалось. Уже 4 октября дивизии 1 танковой группы прорвались севернее Орехова в стыке 12–й и 18–й армий и, развивая наступление на юго-восток, соединились 7 октября в районе Андреевки с румынским кавалерийским корпусом, прорвавшимся севернее Мелитополя. Одновременно вдоль берега моря прошла моторизованная бригада СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер». Пока еще рыхлое кольцо окружения вокруг 18–й и 9–й армий замкнулось. Нашим войскам пришлось с боями пробиваться на Волноваху и Мариуполь. Восточный фронт кольца образовывали 16 и 14 танковые дивизии, а севернее их занимала позиции 60 моторизованная дивизия. 16 танковая дивизия снова оказалась на пути прорывающихся советских войск. Но в октябре возможности немецких войск были уже не те, что в августе у Монастырище и сентябре под Оржицей. В боевую линию генерал Хубе был вынужден поставить даже саперный батальон дивизии. Стык с соседом справа, 14 танковой дивизией, просто отсутствовал. Такое жидкое «сито» позволило советским частям успешно прорываться на восток. Но не все прорывы заканчивались удачно.

На заслон из батареи противотанковых пушек и легких пехотных орудий 16 танковой дивизии напоролась колонна, возглавлявшаяся командующим 18–й армией А. К. Смирновым. В ходе боя командарм погиб. Его тело, найденное на поле сражения, было по приказу генерала Хубе захоронено с воинскими почестями. В жестокой битве на уничтожение противники все еще пытались следовать законам чести.

Оперативная группа штаба 18–й армии, возглавлявшаяся В. Я. Колпакчи, вышла из окружения 10 октября. В тот же день вышли части 130–й стрелковой дивизии, остатки 176, 274 и 164–й стрелковых дивизий. 13 октября к 18–й армии присоединились остатки 96–й горно-стрелковой дивизии. В эти же дни восстанавливалась из разрозненных отрядов 9–я армия. 10 октября вышли из окружения остатки 30–й и 218–й стрелковых дивизий, два полка 99–й стрелковой дивизии, 23–й стрелковый полк 51–й стрелковой дивизии. Уже 11 октября командующий Южным фронтом считал обе пострадавшие армии восстановленными и директивой за № 0195 определил боевой состав 18–й (383–я и 99–я стрелковые дивизии, остатки 164 и 4–й стрелковых дивизий, 38–я кавалерийская дивизия) и 9–й (395–я стрелковая дивизия, остатки 30, 51, 176, 218–й стрелковых дивизий) армий.

Под Мелитополем попали в окружение и были частично уничтожены 9–я и 18–я армии. Они были «динозаврами» советско-германского фронта. Все остальные армии, встретившие войну у границы, уже успели сменить свой состав, даже переформироваться заново. 9–я и 18–я армии пронесли от берегов Прута до Ногайских степей свой первоначальный состав в практически неизменном виде. В октябре 1941 г. молот 1 танковой группы дотянулся и до них. В качестве результатов сражения на окружение у Мелитополя, заслоненного в отечественной историографии куда более значительными октябрьскими боями под Вязьмой и Брянском, немецкой стороной были заявлены 100 000 пленных, 212 танков и 672 транспортных средства. Выглядят эти цифры столь же малоубедительно, как и 600 000 пленных в «котлах» перед фронтом группы армий «Центр». И в том и в другом случае имело место массовое просачивание окруженцев через рыхлые «клешни» моторизованных корпусов.

Вскоре последовали «оргвыводы» — Д. И. Рябышев был снят с поста командующего Южным фронтом и впоследствии постов выше командующего армией не занимал. В командование войсками Южного фронта с 5 октября вновь (после оправдания за проигранный каховский плацдарм) вступил генерал-полковник Я. Т. Черевиченко.

Восстановление Южного фронта. Успешному латанию дыр благоприятствовала в целом спокойная обстановка у северного соседа. На харьковском направлении наступление 17 немецкой армии, начавшееся 6 октября, несмотря на ее численное превосходство в силах над завесой советских войск, построенной на месте рухнувшего Юго-Западного фронта, сдерживалось войсками 6–й армии и протекало очень медленно. Правофланговые соединения 17 армии смогли за 4 дня продвинуться на 25–30 км, а атаки войск ее центра были отбиты войсками 6–й армии.

12–я армия Южного фронта к 10 октября организовала оборону на рубеже Павлоград — Васильковка — Гавриловка, а войска 18–й армии, в командование которыми после гибели в окружении А. К. Смирнова вступил генерал-майор В. Я. Колпакчи, пробившись через неплотный фронт немецких войск, отходили: первая — на Сталино, вторая — в район севернее Таганрога. Аналогичные по сути задачи решала 9–я армия Южного фронта.

Чтобы не допустить прорыва противника к Ростову, 9–я армия была усилена двумя стрелковыми и тремя кавалерийскими дивизиями. Кроме того, для прикрытия подступов к городу 10 октября был создан Таганрогский боевой участок в составе 150, 339, 30–й стрелковых дивизий и 26–го мотоциклетного полка. На войска этого участка была возложена задача к исходу 13 октября организовать оборону по восточному берегу реки Миус от Успенской до Таганрога.

Противник, продвигаясь подвижными соединениями 1 танковой армии (такое название получила 1 танковая группа Э. фон Клейста в начале октября) вдоль побережья Азовского моря, к 14 октября передовыми частями подошел к реке Миус севернее Таганрога, где встретил сопротивление войск Таганрогского боевого участка. Кроме того, над флангом этой группировки противника нависали основные силы 9–й армии, отошедшие на рубеж Покрово — Киреевка — Покровское.

Командующий Южным фронтом решил использовать благоприятное оперативное положение 9–й армии для нанесения контрудара. Ошибкой в планировании операции была постановка активных задач находившимся против острия немецкого танкового клина войскам Таганрогского боевого участка. Наступление слабых правофланговых соединений 9–й армии, проводившееся на широком фронте, развития не получило. Наступление свежих войск Таганрогского боевого участка началось успешно. Они отбросили передовые части танковой и моторизованной дивизий противника на 10–15 км к западу от реки Миус. Однако с подходом главных сил 1 танковой армии противник получил численное превосходство, и войска Таганрогского боевого участка, находившиеся не на оборонительном рубеже, вынуждены были отходить. На их плечах противник прорвался через рубеж реки Миус и 17 октября захватил Таганрог. Дальнейшее его продвижение было остановлено. Серьезным препятствием на пути немецких войск стала река:

«Дожди все не прекращались. Участок Миуса был близок к выходу из берегов. Вода поднималась со скоростью 30 см в час. В районе Сталино неприятель подорвал дамбу, и мост у Успенской смыло. Переправа осуществлялась при помощи надувных плавсредств»[668].

Боевые действия Юго-Западного фронта. В это время войска Юго-Западного фронта сдерживали немецкое наступление на 600–километровом фронте. Все соединения были вытянуты в одну линию. Укомплектованность дивизий была низкой. Большая их часть не превышала силы стрелкового полка. Облегчала задачу советских войск наступившая распутица, которая сковывала подвижность обеих сторон и не благоприятствовала активным действиям.

Чтобы не допустить прорыва фронта на юго-западном направлении, сохранить войска и создать резервы, Ставка Верховного Главнокомандования приказала войскам Юго-Западного и Южного фронтов с 17 октября начать отход на линию Касторное (180 км севернее Валуйки) — река Оскол — Красный Лиман — Горловка — Таганрог и закончить его к 30 октября. За счет сокращения фронта намечалось вывести в резерв на Юго-Западном фронте шесть стрелковых дивизий и два кавалерийских корпуса, а на Южном фронте — не менее трех стрелковых дивизий. Одновременно Ставка приказала из состава управления Северо-Кавказского военного округа сформировать управление 56–й Отдельной армии и включить в нее шесть стрелковых, шесть кавалерийских дивизий и части усиления, находившиеся на территории округа к югу от реки Дон. В задачу этой армии входили оборона Ростова по линии Синявка (5 км западнее Хопры) — Новочеркасск и далее по южному берегу Дона до Верхней Курмоярской.

Выполняя приказ Ставки, войска Юго-Западного фронта к концу октября отошли на рубеж Тим (140 км севернее Волчанска), западнее Купянска, Изюма, Красного Лимана и здесь организовали оборону. Войска Южного фронта к этому времени правым крылом закрепились на рубеже Красный Лиман — Дебаль — цево, а войска левого крыла (18–я и 9–я армии) под давлением противника к исходу 4 ноября отошли на 30–35 км к востоку от указанного Ставкой рубежа — на линию Дебальцево — Красный Луч — Больше — Крепинская — Хопры.

Таким образом, в октябре 1941 г. противнику удалось захватить почти всю левобережную Украину, выйти на подступы к Ростову и занять юго-западную часть Донбасса. Оттеснив на восток войска Южного фронта, он получил возможность возобновить наступление на Крым.

Оборона на ростовском направлении 5–16 ноября. Советское командование решило использовать выгодное охватывающее положение армий Южного фронта по отношению к немецкой 1 танковой армии для разгрома последней и предотвращения, таким образом, опасности прорыва противника на Кавказ. С этой целью из выведенных в резерв дивизий Юго-Западного и Южного фронтов в районе Каменска началось формирование новой 37–й армии, которую намечалось использовать в качестве ударной группировки Южного фронта.

До формирования 37–й армии, готовность которой была определена к 15 ноября, главная задача Южного фронта и прикрывавшей Ростов 56–й Отдельной армии заключалась в том, чтобы сдержать противника и прикрыть сосредоточение ударной группировки, а также не допустить захвата немецкими войсками Ростова и плацдарма на южном берегу Дона.

Немецкое командование стремилось поскорее захватить Кавказ с его богатыми нефтяными районами. Поэтому 1 танковая армия группы армий «Юг» после выхода к Таганрогу получила приказ уничтожить советские войска, находившиеся севернее Таганрога, и захватить плацдарм на южном берегу Дона между Ростовом и Цимлянской (200 км восточнее Ростова). После этого предполагалось развить наступление на юг и в первую очередь захватить Майкоп и Туапсе.

Командование группы армий «Юг», чтобы избежать штурма укреплений на подступах к Ростову, решило главный удар нанести в обход Ростова с севера через Шахты.

После захвата плацдармов на южном берегу реки Дон планировалось часть сил 1 танковой армии повернуть на север с тем, чтобы совместно с войсками правого фланга 17 армии, которые должны были прорваться на ворошиловградском направлении, окружить войска Южного фронта в восточной части Донбасса.

Наступление противника началось утром 5 ноября. На правом фланге 9–й армии против двух дивизий, занимавших оборону от Дьяково до Лысогорка, перешли в наступление четыре немецкие дивизии (две танковые, одна пехотная и одна моторизованная), наносившие главный удар по городу Шахты.

Сражение сразу же приняло ожесточенный характер. Уже в первый день 9–я армия по указанию командования фронта нанесла контрудар по вклинившемуся на узком участке фронта противнику, чьи попытки в последующие дни развить удар в направлении Шахт и далее на Новочеркасск — Ростов успеха не имели. Лишь к исходу 8 ноября за четыре дня боев противнику ценою больших потерь удалось потеснить 9–ю армию на 30–35 км на восток. Однако этот тактический успех не был развит в оперативный.

В результате потерь, понесенных немецкими войсками, командованию группы армий «Юг» 8 ноября пришлось отказаться от дальнейшего наступления, и фронт на новошахтинском направлении стабилизировался до 17 ноября на рубеже Ровеньки — устье реки Большой Несветай. Стойкая и упорная оборона войск 9–й армии позволила произвести сосредоточение войск, объединенных в 37–ю армию, и подготовку их к контрнаступлению.

На ворошиловградском направлении наступление противника к 21 ноября также была остановлено 12–й армией севернее Кадиевки.

Вынужденное отказаться от обходного маневра через Шахты, немецкое командование поставило перед 1–й танковой армией задачу — захватить Ростов ударом с северо-запада. 17 ноября противник возобновил наступление на Ростов. В этот же день началось контрнаступление войск Южного фронта, ударную группировку которых составляла 37–я армия. Немецкое командование вначале недооценило наступление советских войск и продолжало силами 1 танковой армии выполнять задачу по захвату Ростова.

Командующий 56–й Отдельной армией Ф. Н. Ремезов решил занять оборону на дальних подступах к городу. На гладкой, благоприятной для действий танков местности это само по себе было весьма опасно. Занятие обороны четырьмя дивизиями на фронте 75 км, кроме того, растягивало порядки армии, снижая плотность построения войск до 20 км на дивизию.

Результаты этих решений не замедлили сказаться. 17 ноября мотопехотная бригада СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер», поддержанная танковым батальоном 13 танковой дивизии, без труда проломила оборону 317–й дивизии 56–й армии и, прикрывшись с фланга рекой Тузлов, двинулась к Ростову. Брошенная Ф. Н. Ремезовым в бой резервная 31–я стрелковая дивизия не смогла оказать серьезного сопротивления на открытой местности против введенной вслед за эсэсовцами 14 танковой дивизии. Уже 20 ноября «Лейбштандарт…» и 14 танковая дивизия ворвались в Ростов, оборонявшийся лишь немногочисленным гарнизоном. Войска 56–й армии были вынуждены отойти на левый берег Дона, понеся потери до половины первоначальной численности.

Но к этому времени советские войска, наступавшие на боль — шекрепинском направлении, нависли над флангом и тылом ударной группировки противника в районе Ростова. Поэтому уже ни о каком продолжении наступления врага от Ростова на Кавказ не могло быть и речи. Его войска заняли оборону фронтом на север, восток и юг.

Борьба за Крым. К моменту выхода противника к крымским перешейкам (середина сентября) для их обороны были развернуты три стрелковые дивизии 51–й Отдельной армии, войсками которой командовал генерал-полковник Ф. И. Кузнецов.

На Перекопе произошло то, что уже неоднократно повторялось в 1941 г. Удар тяжелой артиллерии, штурмовые группы пехоты, САУ «Штурмгешюц» сломили сопротивление советских войск, несмотря на то, что они упорно сражались. Взлом статичной обороны не представлял для вермахта технологически сложной задачи. Оборонявшие первую позицию у Перекопа 106–я и 156–я стрелковые дивизии не сумели сдержать напора 46 и 73 пехотных дивизий LIV армейского корпуса и к 28 сентября отошли на ишуньские позиции.

Для усиления 51–й Отдельной армии Ставка Верховного Главнокомандования 30 сентября решила эвакуировать Одесский оборонительный район и за счет его войск укрепить оборону Крымского полуострова. До прибытия войск из Одессы командующему 51–й Отдельной армией было приказано сосредоточить все силы для удержания Арабатской стрелки, Чонгарского перешейка, южного берега Сиваша и ишуньских позиций. На эвакуацию Приморской армии и выход ее к перешейкам потребовалось около трех недель. За это время противник оттеснил войска Южного фронта к Таганрогу и получил возможность возобновить наступление на Крым.

Для вторжения в Крым немецкое командование выделило 11 армию с румынским горным корпусом — всего семь немецких пехотных дивизий и две румынские бригады.

Главный удар наносился немецкими дивизиями через Перекопский перешеек, вспомогательный — румынским горным корпусом через Чонгарский мост. К 18 октября на Перекопском перешейке были сосредоточены четыре пехотные дивизии LIV армейского корпуса. Две дивизии XXX армейского корпуса, направлявшиеся к Перекопу, находились на полпути между Геническом и Перекопом; 132 немецкая дивизия в это время подходила к реке Южный Буг. Румынский горный корпус сосредоточивался к Геническу.

Советские войска в Крыму вместе с прибывшими четырьмя стрелковыми и одной кавалерийской дивизиями Приморской армии насчитывали к 18 октября в своем составе 12 стрелковых и 4 кавалерийские дивизии. Этих сил было вполне достаточно для организации прочной обороны крымских перешейков. На Черном море господствовал наш флот. Поэтому возможность высадки морского десанта противника исключалась, также маловероятна была и высадка воздушных десантов.

Однако командующий 51–й армией не сумел правильно оценить обстановку и разбросал свои силы по всему полуострову. 3 стрелковые и 2 кавалерийские дивизии он держал на охране побережья, 2 стрелковые и 1 кавалерийскую дивизии — в резерве. Для обороны перешейков были развернуты: на ишуньских позициях в одном эшелоне 4 стрелковые дивизии и на Чонгарском полуострове — 1 стрелковая дивизия. Две дивизии Приморской армии находились на марше из Севастополя к перешейкам и могли туда прибыть не ранее 23 октября.

Противник, перейдя 18 октября в наступление на ишуньские позиции, главный удар наносил двумя дивизиями на узком участке между железной дорогой и берегом Черного моря. 20 октября ему удалось прорвать ишуньские укрепления. Вместо организации контратак во фланг прорвавшемуся противнику командующий 51–й армией стремился закрыть образовавшийся прорыв и только 23 октября предпринял контратаку в лоб силами подошедших 25–й и 95–й стрелковых дивизий Приморской армии. Этой контратакой удалось задержать наступление немецких войск до 25 октября. Но с потерей удобных для обороны ишуньских позиций наши войска оказались в невыгодном положении на позициях, почти не подготовленных к обороне.

Для объединения действий войск 51–й и Приморской Отдельных армий и Черноморского флота по обороне Крыма по указанию Ставки Верховного Главнокомандования было создано командование войсками Крыма. Командующим был назначен вице-адмирал Г. И. Левченко, заместителем по сухопутным войскам — генерал — лейтенант П. И. Батов.

26 октября с подходом XXX армейского корпуса немецкие войска возобновили наступление. К этому времени все резервы обороны были израсходованы, и 28 октября противнику удалось прорвать фронт наших войск. Дивизии Приморской армии начали отходить на юг, а 276, 106, 271 и 156–я стрелковые дивизии 51–й армии, против которых наступали 5 немецких дивизий, медленно отходили в направлении на Джанкой. Не имея в составе армии подвижных частей, Э. фон Манштейн 29 октября для развития успеха создал импровизированную моторизованную группу под командованием полковника Циглера. В состав группы вошли моторизованные подразделения пехотных дивизий 11 армии — разведывательные батальоны, зенитные и противотанковые дивизионы. Это было достаточно характерным для немцев ходом, их пехотные дивизии неоднократно использовали разведывательные батальоны на бронеавтомобилях в качестве моторизованных боевых групп для захвата важных в тактическом плане объектов.

Командующий войсками Крыма 29 октября решил отвести войска Приморской и 51–й армий на слабо подготовленный тыловой оборонительный рубеж, проходивший по линии Советский — Ново — Царицыно — Саки, и закрепиться на нем. Это решение осуществить не удалось, так как 31 октября подвижный отряд противника вышел к станции Альма, а вслед за ним выдвинулись и дивизии LIV армейского корпуса.

Чтобы не допустить прорыва немецких войск к Севастополю, гарнизон которого в это время был очень слаб, было решено войска Приморской армии отвести к Севастополю, а 51–й армией прикрыть керченское направление. Вследствие того, что дороги из района Симферополя на Севастополь были уже перехвачены противником, действовавшим в степной части Крыма, войскам Приморской армии пришлось отходить через горы на Алушту и Ялту и уже отсюда по Приморскому шоссе двигаться на Севастополь.

Отход проходил в трудных условиях; наши войска вели непрерывные бои с наседавшим на них XXX армейским корпусом противника, который от Джанкоя был повернут на юг. 6 ноября передовые части Приморской армии вышли к Севастополю как раз в тот момент, когда гарнизон города, состоявший главным образом из морской пехоты, отражал на передовом рубеже атаки LIV армейского корпуса, стремившегося прорваться к городу с востока по кратчайшему направлению. Подход войск Приморской армии дал возможность отразить наступление врага.

В то время, когда войска Приморской армии отходили к Севастополю, 51–я армия, в командование войсками которой с 30 октября вступил генерал-лейтенант П. И. Батов, отводилась для обороны Керченского полуострова. 4 ноября приказом командующего войсками Крыма на базе 51–й армии был создан Керченский оборонительный район, в состав которого вошли все соединения и части 51–й армии и Керченская военно-морская база.

Несмотря на удобную для обороны местность и достаточные силы (7 стрелковых дивизий), командование оборонительного района не сумело организовать оборону Керченского полуострова и приостановить наступление противника. 16 ноября последние части 51–й армии были эвакуированы на Таманский полуостров. Нельзя сказать, что этот результат легко достался немецкой стороне. Вот как эти события описаны в истории 170 пехотной дивизии:

«3 ноября полки 391 и 401 заняли Феодосию. В 15 часов 391 полк установил боевой флаг рейха на осветительной башне порта. Уже на следующий день дивизии удалось прорваться на Керченский перешеек, через который по всей его ширине располагались противотанковые рвы. Препятствие состояло из проволочных заграждений глубиной до 10 метров, противотанковых рвов и полевых укреплений, усиленных на участке дивизии 15 бетонными бункерами, 51 позициями снайперов и 19 деревянными бункерами. Глубина всего укрепления составляла примерно 8 километров. 401 пехотный полк сумел преодолеть рвы 5 ноября силами двух батальонов. За ними последовали другие батальоны дивизии. Собственные потери в этих боях были очень большие. Среди погибших были командир 401 полка подполковник Тило и его адъютант, старший лейтенант фон Протт. Оба умерли одновременно после тяжелого ранения на главном перевязочном пункте дивизии. В 391 полку пятью ротами, насчитывающими всего 35–40 бойцов, командовали унтер-офицеры. Установились сильные дожди. Дороги размыло. Несмотря на это, полки достигли установленных на этот день целей. Лишь тяжелое подразделение 240 артиллерийского полка на полностью размытых дорогах не смогло продолжить марш. На татарском валу противник стянул значительные силы, которые обнаружили намерение остановить продвижение к Керчи здесь — на оборонительном укреплении, созданном крымскими татарами в средние века. Сопротивление пехотных подразделений было прорвано при первой атаке. Однако воздействие артиллерии противника оставалось существенным. Русские эскадрильи бомбардировщиков нанесли дивизии, несмотря на защиту истребителей, большие потери. Продвижение продолжилось при сильных дождях дальше, через глубоко изрезанные, глинистые участки, которые были преодолены только с использованием всех имеющихся сил. Местность была пронизана минными полями, которые подрывались электрическим зажиганием. Пехотные подразделения то и дело натыкались в теснинах на сильно укрепленные очаги сопротивления. При взятии одного из таких очагов погиб капитан Векинг, командир батальона 399 пехотного полка. 2–му батальону 399 полка под командованием погибшего позднее капитана Боссе удалось смелым броском завладеть фортом Камыш — Бурун. Большое количество пленных, невероятное количество боеприпасов береговой артиллерии русского Черноморского флота, авиационные бомбы, мины и военное имущество в целости и сохранности перешли в руки немцев. 240 артиллерийскому полку был подчинен 2–й батальон 64 дивизии противовоздушной обороны с тремя орудиями, которые были развернуты на форте и вместе с 5 дивизионом 240 артиллерийского полка эффективно препятствовали движению кораблей в порту Керчи. Пехота начала зачищать Керчь, при этом у нее была также задача уничтожения остававшихся в теснинах и продолжающих вести огонь очагов сопротивления. 16 ноября были зачищены город и порт Керчь. На следующий день в оперативный отдел дивизии пришло такое письмо:

„С занятием Керчи успешно завершены операции в восточной части Крыма и на Керченском полуострове. 43–й артиллерийский корпус выполнил, таким образом, поставленную перед ним задачу. Дивизии корпуса с применением последних сил сделали невозможное, постоянно наступая и преследуя противника. Я выражаю благодарность и признательность командованию и войскам за преданность и самоотверженность. Мое восхищение я выражаю также пехоте и всем тем, которые сражались с ней на передовой линии.

Главнокомандующий 11 армии фон Манштейн“»[669].

Таким образом, к середине ноября 1941 г. противник овладел почти всем Крымом и блокировал с суши Севастополь. Главная база Черноморского флота оказалась под огнем немецкой полевой артиллерии и под ударами перебазировавшейся на крымские аэродромы немецкой авиации. В силу этого Черноморский флот, кроме нескольких старых кораблей, оставленных для огневой поддержки севастопольского гарнизона, пришлось перебазировать в малоудобные порты Кавказского побережья. Выдвижение противника к Керченскому проливу затруднило сообщение нашего флота между Азовским и Черным морями.

Первый штурм Севастополя (5–21 ноября). Севастополь — главная база Черноморского флота — к началу войны имел систему обороны, прикрывавшую его с моря и воздуха. С суши же он оставался слабо прикрытым. Хотя рекогносцировка сухопутных оборонительных рубежей была проведена еще в феврале 1941 г., их строительство началось только 4 июля. В конце октября на подступах к Севастополю продолжалось создание четырех оборонительных рубежей — передового, главного, рубежа прикрытия эвакуации и рубежа непосредственного прикрытия Севастополя. Из-за неправильного планирования работ в наибольшей готовности оказались два последних рубежа и в наименьшей — передовой.

Крупным недостатком передового рубежа являлось то, что он был удален от города всего лишь на 15–16 км и впереди него находились командные высоты. По овладении этими высотами противник мог вести дальний артиллерийский огонь по городу, бухте и расположенным вблизи города аэродромам.

Протяженность передового рубежа достигала 43 км, глубина его колебалась от 1,5 до 2,5 км. На этой линии обороны было возведено несколько долговременных сооружений, состоявших из отдельных пулеметных и артиллерийских ДОТов и ДЗОТов. Оборонительные сооружения, расположенные отдельными группами, составляли четыре опорных пункта: Чоргуньский, Черкез — Керменский, Дуванкойский и Аранчийский.

На переднем крае опорных пунктов размещались пулеметные точки. Расстояние между отдельными огневыми точками составляло 200–600 м, в глубине — 500–800 м. В промежутках между пулеметными огневыми точками располагались окопы стрелковых отделений.

На наиболее танкоопасных направлениях вдоль дорог и долин были установлены отдельные 45–мм и 130–мм морские пушки. Артиллерийские огневые точки эшелонировались в глубину до 3 км. Отдельные опорные пункты имели до 10 противотанковых пушек. Перед передним краем Аранчийского и Дуванкойского опорных пунктов были устроены надолбы и на отдельных участках установлены минные поля.

Главный рубеж обороны находился от Севастополя на расстоянии 9–12 км. Длина его достигала 30 км, глубина колебалась от 1,5 до 3 км. К 1 ноября 1941 г. строительство оборонительных сооружений на главном рубеже закончено не было.

Рубеж прикрытия эвакуации командовал над впереди лежащей местностью, но из-за отсутствия естественных масок был открыт для наблюдения и ударов вражеской авиации. Его глубина колебалась от 1 до 5 км. Наиболее сильная система фортификационных сооружений, состоявшая из пулеметных и артиллерийских ДОТов и ДЗОТов, была создана на участке Инкерман — Любимовка.

На рубеже, непосредственно прикрывавшем Севастополь, к 1 ноября было построено 17 артиллерийских дотов, 62 пулеметных ДОТа и ДЗОТа, 91 окоп, 5 командных пунктов, противотанковый ров общей длиной 31,5 км и 40 км проволочных заграждений.

Севастопольский гарнизон до прибытия Приморской армии состоял из двух бригад (одна неполная) и двух полков морской пехоты, местного стрелкового полка, нескольких отдельных стрелковых батальонов, запасного артиллерийского полка, нескольких отдельных батарей и частей ПВО. Общая численность гарнизона составляла 20 660 человек. На вооружении гарнизона, кроме винтовок и пулеметов, было 72 миномета. Гарнизоны ДОТов и ДЗОТов имели на вооружении восемь 100–мм пушек, четырнадцать 76–мм пушек, пятнадцать 75–мм пушек, двадцать пять 45–мм пушек.

Задачей войск Севастопольского гарнизона было не пропустить противника к Севастополю и обеспечить развертывание для обороны отходившей через Ялту Приморской армии. В связи с приближением противника части Севастопольского гарнизона 3 и 4 ноября заняли передовой рубеж обороны. 4 ноября приказом командующего войсками Крыма был организован Севастопольский оборонительный район в составе Приморской армии, береговой обороны, главной морской базы Черноморского флота (Севастопольский гарнизон) и всех морских и сухопутных частей, а также частей ВВС Черноморского флота, находившихся в районе Севастополя. Командующим Севастопольским оборонительным районом был назначен командующий Приморской армией генерал-майор И. Е. Петров с непосредственным подчинением его Военному Совету войск Крыма.

Для обеспечения боевых действий войск Севастопольского оборонительного района из состава авиации Черноморского флота была выделена 3–я особая авиационная группа в составе около 100 самолетов. Авиация Севастопольского оборонительного района базировалась на аэродромах Херсонесского мыса, а также в районах Юхариной балки и хутора Отрадного. Основные же военно-воздушные силы Черноморского флота находились на кавказских аэродромах и частично привлекались для выполнения боевых задач в районе Севастополя.

Немецкие войска стремились захватить Севастополь прежде, чем туда подойдет Приморская армия. LIV армейскому корпусу было приказано нанести удар по кратчайшему пути, вдоль шоссе Симферополь — Севастополь, и быстро прорваться к городу.

3 ноября подразделения боевого охранения севастопольского гарнизона завязали бои с передовыми частями LIV немецкого корпуса, выдвигавшимися со стороны Симферополя.

5 ноября подошли главные силы корпуса противника и развернулись ожесточенные бои на центральном участке передовой оборонительной полосы — главным образом на Черкез — Керменском опорном пункте. В течение четырех дней защитники Севастополя успешно отражали непрерывные атаки немецких войск, поддержанных крупными силами авиации. Несмотря на более чем трехкратное превосходство в силах, врагу не удалось продвинуться. Он был вынужден 9 ноября прекратить наступление и сделать паузу для подтягивания новых сил и перегруппировки войск.

Таким образом, в результате стойкой обороны войск Севастопольского гарнизона передовым отрядам немецких войск не удалось сразу овладеть Севастополем.

Войска Приморской армии, ведя напряженные бои с противником, стремившимся перехватить дорогу Ялта — Севастополь, к 9 ноября вышли в район Севастополя и развернулись для обороны на его подступах. Армия в это время состояла из 25, 95, 172 и 421–й стрелковых дивизий, 2, 40 и 42–й кавалерийских дивизий, отдельного танкового батальона, 265–го корпусного артиллерийского полка и некоторых других подразделений.

После боевых действий в северной части Крыма соединения и части Приморской армии имели значительный некомплект в личном составе, вооружении и средствах тяги. Так, например, 2–я кавалерийская дивизия подошла к Севастополю в составе лишь 320 человек и без артиллерии.

421–я стрелковая, 2–я и 42–я кавалерийские дивизии ввиду малочисленности личного состава сразу же были расформированы.

Всего в составе армии на 10 ноября с частями боевого обеспечения и тылами насчитывалось: 31 500 человек, орудий 76–мм и крупнее — 78, орудий 45–мм — 30, 37–мм зенитных орудий — 8, минометов 82–мм и 120–мм — 114, минометов 50–мм — 118, танков — 10.

К 11 ноября весь Севастопольский оборонительный район был разделен на четыре сектора. В каждом из состава оборонявших его войск создавался резерв; кроме того, формировались общий и артиллерийский резервы оборонительного района.

На участке железной дороги Севастополь — Балаклава действовал один бронепоезд.

В среднем в секторах, не считая орудий 45–мм калибра, 50–мм минометов и орудий в ДОТах, приходилось около 4 орудий и минометов на 1 км фронта. Считая артиллерийские средства всех калибров, плотность достигала 9 орудий и минометов на 1 км фронта. Управление артиллерией внутри секторов было централизовано.

Береговая артиллерия через начальника артиллерии береговой обороны оперативно подчинялась начальнику артиллерии оборонительного района. Корабельная артиллерия находилась в непосредственном подчинении командующего флотом, но выполняла огневые задачи в интересах сухопутных войск по указанию и заявкам начальника артиллерии оборонительного района. В пределах возможного обеспечивалось массирование артиллерийского огня на основных направлениях.

Немецкое командование, стремясь скорее захватить Севастополь и высвободить силы 11 армии для операций на других направлениях, спешило возобновить наступление. Подтянув к Севастополю XXX армейский корпус и перегруппировав силы, противник 11 ноября вновь перешел в наступление.

Теперь против Севастопольского оборонительного района действовали 72, 50, 132 и 22 немецкие пехотные дивизии. Они имели в своем составе 13 артиллерийских дивизионов, бронемашины и поддерживались авиационной группой около 100 самолетов, которая базировалась на аэродромах в районах Евпатории, Симферополя, Джанкоя.

Противник превосходил войска Севастопольского оборонительного района в живой силе, в количестве артиллерийских средств и в танках.

Для нанесения удара вдоль шоссе Ялта — Севастополь была нацелена 72 дивизия, усиленная ее танками. Для нанесения второго удара в направлении Черкез — Кермен — долина Кара-Коба были использованы части 50 дивизии и моторизованного отряда. Наступление поддерживалось авиацией, наносившей удары по боевым порядкам наших войск и по Севастополю. Кроме того, она действовала против наших кораблей на коммуникациях Севастопольского оборонительного района.

Против северного и северо-восточного фасов оборонительного района противник оставался относительно пассивным. Он производил оборонительные работы, на отдельных направлениях переходил в атаки небольшими подразделениями и периодически обстреливал наши части артиллерийским и минометным огнем.

Уже 9 ноября в бой с главными силами 72 пехотной дивизии вступили части 40–й кавалерийской дивизии, находившиеся на передовых позициях в районе Варнутки. Под давлением превосходящих сил врага части 40–й кавалерийской дивизии отошли на передовой оборонительный рубеж.

13 ноября 72 пехотная дивизия возобновила наступление и вклинилась в оборону 1–го сектора, но это вклинение было ликвидировано к исходу 14 ноября контратаками резервов 1–го и 2–го секторов. 15 ноября, введя в бой второй эшелон и свежую группу танков, 72–я пехотная дивизия противника оттеснила части 1–го сектора и вышла к Балаклаве и совхозу Благодать. 16 ноября из общего резерва оборонительного района был введен в бой 1330–й стрелковый полк, которому удалось задержать дальнейшее продвижение противника.

С утра 18 ноября немцы предприняли ожесточенные атаки в направлении на Камары, и к вечеру наши части были вынуждены оставить этот пункт. Но 21 ноября 514–й стрелковый полк контратаковал противника и выбил его из Камар.

Этим закончились боевые действия на правом фланге Севастопольского оборонительного района, где наши части остановили наступление противника на линии Балаклава — совхоз Благодать — Камары, удержав все указанные пункты.

Войска 2–го и 3–го секторов в период с 13 по 18 ноября отбивали атаки частей 50 пехотной дивизии, пытавшихся прорваться на Севастополь из района Черкез — Кермет по долине Кара-Коба. За шесть дней противнику удалось продвинуться здесь на 1–1,5 км и овладеть высотами 269,0 и 293,3, но все попытки дальнейшего наступления противника были отражены. Большую роль при этом сыграла контратака 54–го и 2–го Перекопского полков, осуществленная 14 ноября с высоты 319,6 в южном направлении во фланг и тыл частям противника. Враг понес потери и был вынужден остановиться, возобновить же здесь наступление он смог лишь 16 ноября и за три дня продвинулся всего на 300–400 м. В центре 2–го сектора врагу удалось захватить на самом переднем крае передового рубежа обороны высоту 287,4.

На других направлениях наступление противника успеха не имело. Атаки 22–й пехотной дивизии в направлении Колымтай — Эфендикой были полностью отбиты войсками 4–го сектора.

В результате стойкой обороны ноябрьское наступление врага было отбито. За десять дней напряженных боев противнику удалось лишь на отдельных участках вклиниться на 3–4 км в передовую оборонительную полосу 1–го сектора и на 1–2 км в стыке 2–го и 3–го секторов обороны.

Вследствие значительных потерь 11 армии, действовавшей под Севастополем и на Керченском полуострове, немецкое командование было вынуждено 21 ноября прекратить наступление на Севастополь до середины декабря.

Советские войска сковали в Крыму 11 армию, не позволив использовать ее ни для удара на Кавказ через Керченский пролив, ни для оказания помощи 1 танковой армии, на которую во второй половине ноября обрушился удар наших войск под Ростовом.

Обсуждение

События на Южном фронте в октябре 1941 г. повторили в уменьшенном масштабе катастрофу Западного, Резервного и Брянского фронтов на московском направлении. Основным действующим фактором была все та же неопределенность планов противника — проблема для любой стороны, которая выбирает оборону. Под Вязьмой ожидался характерный для немцев удар вдоль шоссе Смоленск — Москва на Вязьму. На этом направлении были максимально уплотнены порядки советских войск и во главе их был поставлен К. К. Рокоссовский. Но вместо удара вдоль шоссе немецкое командование скрытно перебросило танковые и моторизованные дивизии танковой группы Гепнера из-под Ленинграда и нанесло два мощных удара по сходящимся направлениям севернее и южнее трассы. Аналогичная ситуация сложилась в полосе Брянского фронта, где также ожидался удар вдоль шоссе на Москву, а вместо него последовали традиционные асимметричные «канны». Подобная же по форме операция была предпринята против Южного фронта. Против растянутой, как казалось советскому командованию, на второстепенном направлении 12–й армии был нанесен мощный удар 1 танковой группы. Одновременно было предпринято наступление на мелитопольском направлении силами XXXXIX горного корпуса Людвига Кюблера. Однако в ногайских степях основной массе советских войск все же удалось просочиться из кольца окружения.

Вторым заслуживающим внимание событием был прорыв в Крым Э. фон Манштейна. Для людей, находящихся под влиянием мифологии Гражданской войны, прорыв 11 армии через Перекоп в Крым выглядит чем-то из ряда вон выходящим. Это неудивительно, ведь в 1920 г. борьба за Перекоп стала одной из наиболее трудных задач Красной Армии. Однако между малочисленными соединениями Гражданской войны и регулярными армиями Второй мировой войны — пропасть. Командовавший защитниками Крыма в 1920 г. генерал-лейтенант Я. А. Слащев мог себе позволить не занимать позиции на перешейке и остановить наступление красных контрударом, опрокинуть и надолго вытеснить их из Крыма. Напомню, что его план защиты Крыма был следующий:

«Впереди на Сальково и Перекопском валу нужно оставить только ничтожное охранение, по бегству которого мы узнаем, что красные идут. Красным по перешейкам идти целый день, ночью: ночевать негде, они перемерзнут и будут дебуширобать (преодоление войсками в виду неприятеля теснин, ущелий и т. п. с целью выхода на более широкое место, где можно развернуть войска) в Крым в скверном расположении духа — вот тут мы их атакуем»[670].

Немцам такого позволять было нельзя. В отличие от Красной Армии образца 1920 г., вермахт умел не только наступать, но и удерживать захваченное. Умение это было обретено на обильно политых кровью полях Вердена и Соммы. Встречать 11 армию на выходе с перешейка у Юшуня было невозможно. Статичные позиции были благополучно разбиты артиллерией (о количестве и качестве которой красные в 1920 г. и мечтать не могли) и пройдены штурмовыми группами. Только отвлечение действиями Южного фронта XXXXIX горного корпуса на мелитопольском направлении спасло 51–ю армию от оглушительного разгрома. [643]

«Военная литература» Военная история

Глава 10

«Наши неприятности начались с Ростова…»

Ростовская наступательная операция 15 ноября — 1 декабря

Накопление сил. Противнику не удалось в первой половине ноября осуществить прорыв на шахтинском направлении с последующим выходом в тыл Ростову. Тем не менее проникновение его сил в район Миллерова — Астахова — Аграфеновки (60 км севернее Ростова) осложнило положение на ростовском направлении. Усилив свою группировку, противник мог последующими ударами угрожать непосредственно шахтинскому промышленному району и важнейшей железнодорожной магистрали Воронеж — Ростов.

Вермахт получил также возможность развивать маневр в северном и северо-восточном направлениях на Каменск и Ворошиловград, особенно в стыке 9–й и 18–й армий с целью расчленения Южного фронта, охвата и поражения 12–й и 18–й армий и выхода на рубеж реки Северный Донец.

Наконец, полуохватывающее положение по отношению к Ростовскому району облегчало противнику удар во фланг 56–й Отдельной армии, оборонявшей район Ростова.

Все эти обстоятельства настойчиво требовали скорейшего осуществления готовившегося контрнаступления с целью разгрома 1 танковой армии вермахта.

Ставка Верховного Главнокомандования, давая указания на ее разгром, имела в виду не только остановить продвижение противника, но и отбросить его на запад, чем ликвидировалась угроза прорыва на Кавказ. Более того, активные наступательные действия войск Южного фронта должны были сковать основные силы группы армий «Юг» и не позволить немецкому командованию усиливать за счет ее группу армий «Центр» на московском направлении, где происходили в это время решающие события.

В создавшейся обстановке Ставка Верховного Главнокомандования принимает решение: развернуть закончившую сосредоточение в районе Краснодона и Каменска 37–ю армию под командованием генерал-майора А. И. Лопатина в стыке между 18–й и 9–й армиями на фронте Ровеньки — Должанская — Бирюково для удара в южном направлении во фланг и тыл 1 танковой армии. За правым флангом 37–й армии сосредоточивались две (35–я и 56–я) кавалерийские дивизии.

С развертыванием 56–й Отдельной армии под командованием генерал-лейтенанта Ф. Н. Ремизова на подступах к Ростову и с выдвижением на фронт 37–й армии и двух кавалерийских дивизий силы советских войск, действующих между рекой Северный Донец и Таганрогским заливом, были увеличены на одиннадцать стрелковых и шесть кавалерийских дивизий и на три танковые бригады, т. е. более чем в два раза.

Всего в составе Южного фронта и 56–й Отдельной армии на 15 ноября насчитывалось двадцать две стрелковые дивизии, девять кавалерийских дивизий, пять танковых бригад.

Планы противника. Действовавшая на этом участке фронта группировка войск противника — IV немецкий армейский и итальянский корпуса 17 армии и 1 танковая армия (XXXXIX горный, XIV и III моторизованные корпуса) — по-прежнему насчитывала семь пехотных, две горно-стрелковые, три танковые и четыре моторизованные дивизии, то есть всего шестнадцать дивизий.

Таким образом, по количеству соединений в переводе их на дивизии (считая две кавалерийские дивизии облегченного типа, а также соответственно три танковые бригады за одну дивизию) советские войска превосходили силы противника примерно в 1,8 раза. По фактическому количеству людей в соединениях превосходства не было.

Ударная группировка 37–й армии имела в своем составе 235 орудий дивизионной артиллерии и артиллерии усиления. Противник перед фронтом 37–й армии имел лишь около семи дивизионов артиллерии (84 орудия).

Пока 37–я армия в период с 11 по 16 ноября выдвигалась в назначенную ей полосу, 1 танковая армия противника изменила направление своего главного удара. Командование отказалось от глубокого обхода Ростова через Шахты — Новочеркасск и, оставив на участке Бобриково — Астахов — Родионово — Несветайское общим протяжением 60 км одну моторизованную дивизию «Викинг», усиленную частью сил 16 танковой дивизии, остальные силы XIV моторизованного корпуса (две танковые и одну моторизованную дивизию) подтянуло к левому флангу III моторизованного корпуса на рубеж Кутейниково — Стоянов. XIV моторизованный корпус должен был нанести удар на Ростов с севера через Большие Салы, III моторизованный корпус — с запада через Чалтырь.

Отвлекающий удар. С целью отвлечения советских сил с ростовского направления IV немецкий армейский корпус (правофланговый корпус 17–й армии) начал наступление с реки Бахмугка вдоль правого берега реки Северный Донец в общем направлении на Ворошиловград и к вечеру 16 ноября вклинился в расположение 12–й армии в районе северо-восточнее Артемовска на глубину до 20 км.

Войска 12–й армии упорной обороной и контратаками сдерживали наступление IV армейского корпуса и, хотя противнику в последующие пять дней удалось продвинуться на восток еще на 35 км и выйти в район Голубовки, фронт 12–й армии не был прорван и наступление врага в направлении на Ворошиловград не отразилось на операциях наших войск в районе Ростова.

Уточнение плана операции. В связи с перемещением ударной группировки противника к югу и нацеливанием ее для удара непосредственно на Ростов, советское командование уточнило свой первоначальный план наступательной операции. В окончательном виде он заключался в следующем: главный удар нанести 37–й армией с фронта Дарьевка — Бирюково в общем направлении на Больше — Крепинскую в тыл моторизованным корпусам противника. 18–я армия наносила удар силами двух левофланговых стрелковых дивизий на Дмитриевку и Дьяково с задачей выйти на верхнее течение реки Миус, а 9–я армия силами одной стрелковой и одной кавалерийской дивизий из района Новошахтинска — в направлении на Болдыревку с задачей содействовать 37–й армии в разгроме 1 танковой армии противника.

35–я и 56–я кавалерийские дивизии должны были после достижения стрелковыми дивизиями района Дьяково наступать из-за левого фланга 18–й армии на Куйбышево — Артемовка с задачей действовать по ближайшим тылам 49 немецкого горно-стрелкового корпуса и выходом на рубеж р. Крынка обеспечить с запада 37–ю армию.

Обеспечение наступления ударной группировки Южного фронта со стороны Донбасса было возложено на войска 12–й армии, а также правого фланга и центра 18–й армии.

Задача 56–й Отдельной армии Ставкой Верховного Главнокомандования 14 ноября была определена следующим образом:

«В связи со снижением ударной группы противника к югу и нацеливанием ее на фронт 56–й Отдельной армии основной задачей 56–й Отдельной армии является прочное удержание Ростовско — Новочеркасского района. При успехе наступления Южного фронта и отвлечения тем на себя части ударной группы противника 56–я Отдельная армия обязана коротким ударом содействовать Южному фронту в достижении общего поражения противника».

Ход боевых действий. В 8 часов 17 ноября главные силы немецких моторизованных корпусов в составе трех танковых и двух моторизованных дивизий возобновили наступление на Ростов.

Одним часом позже — в 9.00 17 ноября перешла в контрнаступление ударная группировка Южного фронта — 37–я армия и войска примыкавших к ней флангов 18–й и 9–й армий в общем направлении на Больше — Крепинскую с целью разгрома 1 танковой армии противника.

Две левофланговые дивизии 18–й армии встретили сопротивление двух немецких горно-стрелковых дивизий, оборонявшихся на рубеже Ново-Павловка — Дмитриевка — Дьяково, и до 21 ноября успеха не имели, но сковали силы XXXXIX горного корпуса Людвига Кюблера.

Войска 37–й армии в первый день наступления, сбивая передовые части противника, продвинулись на 15–18 км. В последующие четыре дня, встретив ожесточенное сопротивление немецких моторизованной и части сил танковой дивизий, переходивших в контратаки, продвинулись на 10–20 км. К 21 ноября они вышли на рубеж Цимлянка — Миллерово — Аграфеновка. Как написал историограф 16 танковой дивизии о наступающих советских дивизиях под Ростовом:

«Это были те части, у которых отсутствовали регулярная подготовка и вооружение, однако напор, с которым они действовали, компенсировал их военную неполноценность»[671].

Ввиду неблагоприятных метеорологических условий авиация фронта до 20 ноября действовала неэффективно и не могла обеспечить необходимую поддержку наземным войскам. С 20 ноября авиация активизировала свою боевую деятельность и уничтожала противника в наиболее сильных опорных пунктах, содействуя продвижению наших войск.

Более медленно шло наступление 9–й армии, против которой противник развернул часть моторизованной и танковую дивизии. К вечеру 21 ноября 9–я армия выдвинулась на рубеж Аграфеновка — Кутейниково.

В действиях войск Южного фронта были серьезные недостатки, не позволившие провести наступление в высоком темпе. Основными из них являлись слабое маневрирование силами и средствами, стремление быть везде одинаково сильными, робость в решениях, недостаточно четкая организация и осуществление взаимодействия пехоты с танками, артиллерией и авиацией, отсутствие необходимой требовательности командиров в отношении выполнения поставленной ими задачи. Вследствие этого ударная группировка войск Южного фронта в период с 17 по 21 ноября не использовала всех своих возможностей для разгрома выставленного против нее заслона и выдвижения на рубеж, с которого можно было бы нанести удар в тыл немецким моторизованным корпусам.

Из-за низких темпов наступления ударная группировка войск Южного фронта до утра 22 ноября не оказала влияния на те бои, которые вели в этот момент главные силы моторизованных корпусов врага в районе Ростова. Противнику удалось занять Ростов, оттеснив войска 56–й Отдельной армии к югу за Дон и к востоку в направлении на Новочеркасск, на рубеж Грушевская — Большой Мишкин.

Однако нависающее положение ударной группировки Южного фронта и продолжавшееся ее продвижение в южном направлении создавали угрозу флангу и тылу противника, прорвавшегося к Ростову. В этих условиях занятие города 21 ноября не дало немецким войскам никаких преимуществ, они не могли развить свое наступление ни на юг, ни на Новочеркасск и были вынуждены перейти к обороне фронтом на юг, восток, а вскоре и на север. Сами немцы потом признавали:

«На следующий день (21 ноября. — А. И.) поступило сообщение о взятии Ростова III танковым корпусом. Корпусом был выполнен приказ высшего военного командования. Завоевание Ростова, однако, являло собой Пиррову победу. Незадолго до этого корпус мог быть отсечен силами неприятеля. Обессилившие части и подразделения вынуждены были вести тяжелые бои на труднопроходимой местности, результатом чего явились крупные потери. Целью было обеспечение путей отхода для войск, сражавшихся вокруг Ростова»[672].

За 22 и 23 ноября ударная группировка Южного фронта, продолжая развивать свое наступление, продвинулась до 25 км и вышла на рубеж Ново-Павловка — Лысогорка — река Тузлов.

В обстановке, когда советские войска создали непосредственную угрозу удара по левому флангу и в тыл главным силам 1–й танковой армии противника, командование этой армии, не имея резервов, вынуждено было начать с 21 ноября переброску своих сил из Ростова для усиления обороны на правом берегу реки Тузлов. На этом рубеже наши войска встретили уже более плотную, чем до сих пор, оборону.

Соотношение сил на участке ударной группировки Южного фронта к вечеру 23 ноября оказалось уже менее выгодным, чем это было в начале операции, но оно все еще было достаточно благоприятным для наших войск. Силы 37–й армии превосходили противостоявшего им противника более чем в два раза, а силы 9–й армии на своем участке наступления — в 2,5 раза.

Войска этих двух армий за семь дней продвинулись примерно на 60 км и на такое же расстояние удалились от железнодорожных станций. Они вполне могли продолжать наступление без больших перегруппировок и сколько-нибудь значительной паузы.

Ставка Верховного Главнокомандования неоднократно требовала увеличения темпов наступления ударной группировки Южного фронта, причем нацеливала ее в общем направлении на Таганрог. Утром 22 ноября 1941 г. Ставка указала командующему Южным фронтом, что потеря Ростова не отменяет задачу войск фронта — нанесение удара по тылам Клейста, а, наоборот, усиливает необходимость занятия ими Таганрога, и предписывала потребовать от войск решительных, энергичных действий.

Директива Ставки Верховного Главнокомандования от 24 ноября подчеркивала, что целью действий наших войск на ростовском направлении является «разгром бронетанковой группы Клейста и овладение районом Ростов, Таганрог с выходом на фронт Ново-Павловка, Куйбышево, Матвеев Курган, р. Миус»[673].

Поэтому командующему Южным фронтом предлагалось, «…продолжая наступательную операцию, поставить войскам задачу овладеть Ростовом и Таганрогом…», а командующему Закавказским фронтом — «…силами 56–й армии содействовать войскам Южного фронта в овладении районом Ростов».

Таким образом, Ставка требовала от командующего Южным фронтом энергичного продолжения наступления ударной группировки фронта в тыл главным силам моторизованных корпусов противника, развития ее главного удара в направлении на Таганрог.

Я. Т. Червиченко, командующий Южным фронтом, видимо, неправильно понял поставленную ему задачу. Он решил сначала овладеть Ростовом, а затем начать наступление на реку Миус и на Таганрог. Для осуществления этого решения он три дня потратил на перегруппировку войск, в результате которой на прежнем фронте 37–й армии были оставлены только две стрелковые дивизии, а остальные силы (четыре стрелковые дивизии и три танковые бригады) были переброшены влево, на участок Стоянов — Генеральское. Были также рокированы влево, в район Чистополье, и две кавалерийские дивизии. Восточнее 37–й армии на реку Тузлов выдвинулась 9–я армия. В ее состав были переданы из 56–й армии одна кавалерийская, одна стрелковая дивизии и одна танковая бригада, развернувшаяся западнее Новочеркасска на рубеже Грушевская — Большой Мишкин.

Если вечером 23 ноября главные силы ударной группировки Южного фронта занимали охватывающее положение по отношению к большей части сил моторизованных корпусов противника, то после перегруппировки, вечером 26 ноября, они нависали над флангом и тылом только двух немецких моторизованных дивизий, оборонявшихся в районе Ростова.

При этом наша разведка не обнаружила вывода из района Ростова танковых дивизий противника, и командующий фронтом рассчитывал непосредственно там уничтожить главные силы 1 танковой армии. Для этого он приказал нанести удары главным силам 37–й армии с фронта Стоянов — Генеральское на Султан — Салы, западную окраину Ростова, главными силами 9–й армии с фронта Константиновка — Буденный на Большие Салы — Ростов и соединениями, переданными из 56–й армии, со стороны Новочеркасска на Ростов.

На кавалерийские дивизии возлагалась задача выдвинуться в район Валуевского, обеспечить правый фланг ударной группировки Южного фронта, а затем к исходу 27 ноября выходом в район Синявки перерезать коммуникации группы Клейста.

56–я армия наносила удары тремя группами:

восточной группой из района Красный Двор на восточную окраину Ростова;

центральной группой из района Батайск на южную окраину Ростова и западной (более сильной) группой из района севернее Азова на западную окраину Ростова и Чалтырь.

Наступление ударной группировки Южного фронта и 56–й армии на Ростов началось утром 27 ноября. Под ударами наших войск противник вынужден был начать отход из ростовского мешка.

Основные усилия немецкого командования в течение 27, 28 и 29 ноября были направлены к тому, чтобы задержать наступление главных сил 37–й армии с севера и западной группы 56–й армии с юга и тем самым обеспечить отвод своих дивизий из района Ростова. С этой целью ударной группе 37–й армии противник противопоставил две танковые дивизии.

Нашим войскам 29 ноября удалось прорвать фронт противника как на северном фасе, южнее Стоянова, так и на юге в районе Чалтыря. В этот день одна стрелковая дивизия 37–й армии продвинулась в районе севернее Султан — Салы, а западная группа 56–й армии овладела Чалтырем. В то же время центральная группа 56–й армии и новочеркасская группировка 9–й армии после трехдневных уличных боев очистили от противника Ростов.

С 30 ноября по 2 декабря, преследуемые нашими войсками, потрепанные соединения немецких моторизованных корпусов отходили на рубеж реки Миус от Куйбышево до Покровского и далее на линию реки Самбек, где им удалось закрепиться и с помощью подошедших подкреплений остановить наступление армий левого крыла Южного фронта.

Но вследствие медленного наступления ударной группировки ЮФ и неправильного решения командующего, принятого им после выхода наших войск на реку Тузлов, эти корпуса противника не были окружены и уничтожены. Однако в боях под Ростовом, сначала наступательных, а затем оборонительных, они понесли большие потери как в личном составе, так и в материальной части. Немцы были отброшены от Ростова.

Чтобы остановить дальнейшее наступление советских войск, командование группы армий «Юг» спешно направило из района Харькова четыре дивизии. Таким образом, на ростовское направление были отвлечены все свободные силы группы армий «Юг».

Итоги операции. Поражение 1 немецкой танковой армии под Ростовом и сковывание войсками Южного и Юго-Западного фронтов остальных сил группы армий «Юг» в условиях, когда все резервы последней были израсходованы, создало известное равновесие сил на юго-западном направлении, и фронт здесь на длительное время стабилизировался. Вместе с тем контрнаступление войск Южного фронта, сковавшее все силы группы армий «Юг», не позволило немецкому командованию усилить за счет войск этой группы московское направление, что оказало благотворное влияние на исход оборонительных сражений под Москвой в ноябре — начале декабря и на последующее успешное контрнаступление Советской Армии на главном (западном) стратегическом направлении.

Заключение

Своей книгой мне прежде всего хотелось показать логику развития событий лета и осени 1941 г. Сражения 1941 г. — это не череда ошибок и беспорядочного бегства. Это напряженная борьба, в которой у обоих противников были как успехи, так и неудачи. В силу целого ряда причин успехов у немецких войск было больше. Основной причиной неуспехов был проигрыш первоначального развертывания. Встретив войну растянутыми в «тонкую красную линию» дивизиями на границе, РККА до декабря ходила по одному и тому же циклу. Ниточка войск громилась в лобовом столкновении или в окружениях, за ее спиной выстраивалась точно такая же хилая цепочка растянутых по фронту соединений, и задача вермахта сводилась к предыдущей. РККА просто не имела возможности в какой-то момент собрать построенные с достаточной плотностью для равной схватки войска. Сначала сгинули в пламени приграничного сражения дивизии армий прикрытия. Затем под удар попали отстоявшие от них в 100–300 км «глубинные» соединения. На следующем этапе кампании дошла очередь до собранных с более спокойных участков фронта или из внутренних округов танковых и стрелковых дивизий. Наконец, в августе 1941 г. «тонкую красную линию» стали строить из вновь сформированных соединений. Этот конвейер смерти удалось остановить только тогда, когда дивизии вермахта оказались растянуты на фронте от Ленинграда до Ростова и ослаблены многомесячными непрерывными боями. Однако упорная борьба «тонких красных линий» не была безрезультатной. Раз за разом, под Дубно, Острогом, Бердичевом, Монастырищем, Житомиром, Белой Церковью, Днепропетровском боевая сила немецких дивизий уменьшалась. Они теряли технику, солдат и офицеров, просто выматывались в непрекращающихся ни днем, ни ночью боях. И в какой-то момент наступило равновесие между противостоящими цепочками соединений, которое сначала на флангах советско-германского фронта, в частности, под Ростовом, а затем и по всему фронту качнулось в сторону Красной Армии.

Почему же, несмотря на многолетнюю подготовку к войне, случилась катастрофа? Почему нападение получилось «внезапным»? Существуют условности, необходимость которых определяется техническими и политическими аспектами подготовки к войне. Все как в боксе — бойцы выходят на ринг, скидывают халаты, приветствуют публику и друг друга, вставляют капы и начинают бить друг друга по лицу. Германия была подобна боксеру, который внезапно соскочил с ринга и набросился на своего будущего противника из следующего сезона, мирно сидящего в костюме и галстуке. Когда говорят о внезапности нападения, то речь идет именно об этом. Успех первых ударов вовсе не означает, что, перед тем как сесть в первый ряд в костюме, мы плохо тренировались. Для своевременного принятия мер по отражению агрессии нужно принять политическое решение начать войну. Объективные предпосылки для такого решения в 1941 г. до самого последнего момента отсутствовали. Когда же обстановка прояснилась, выдвигать войска было уже поздно. Оставалось только биться в «тонкой красной линии». Как сказал в свое время фельдмаршал Мольтке, «одна ошибка, сделанная при первоначальном сосредоточении, едва ли может быть исправлена в течение всей кампании»[674].

Стратегия. Со стратегической точки зрения «молниеносная война», или, как привычнее, «блицкриг», — это поиск решения стратегической задачи разгрома целой страны на оперативном уровне. Предполагается, что, правильно нарисовав стрелочки на карте и правильно изобразив эти стрелочки на местности, мы достигнем цели сокрушения противника как государства. Дополнялся процесс рисования стрелочек тактическими и оперативными приемами, ускорявшими «умфассен, эйншлихтен, фернихтен» — охват, окружение и уничтожение.

В ходе Первой мировой войны немцы на двух фронтах получили колоссальный опыт ведения оборонительных и наступательных операций. Осмысление этого опыта позволило им разработать тактические приемы и оперативные идеи, которые сотрясали Европу в течение нескольких лет. Подобный опыт и соответственно материал для осмысления отсутствовал у русской армии, воевавшей на разреженном фронте. Однако социальные катаклизмы в нашей стране породили другой опыт, и, что самое важное, нашлись люди, сделавшие выводы из этого опыта.

20–е годы были отмечены настоящим всплеском военно-научной мысли. Бывшие офицеры и генералы воевавших сторон, оставаясь сердцем на поле брани, думали о будущей войне. Европа разделилась на победителей и побежденных, но Версальский мир не устранил противоречий и уж никак не мог переделать человеческую природу. В 1926 г. в сборнике статей академии М. В. Фрунзе бывший офицер царской армии A. A. Свечин написал:

«Мобилизация ныне является не отдельным моментом в ведении войны, а становится перманентной. В настоящее время было бы грубейшей ошибкой смешивать понятие оперативного развертывания, охватывающее сосредоточение на театре войны одного первого эшелона мобилизации в ближайшие дни после начала войны, и понятие стратегического развертывания, относящееся к достижению кульминационного пункта напряжения военной мощи, допустимого при данной экономике государства. Если Наполеон и Мольтке могли еще сосредоточивать все свое внимание на единственной цели — поражении видимой живой силы неприятеля, то при современной способности государства рождать новые армии это часто было бы ошибкой; объектом действий является весь неприятельский народ, со скрытыми в нем потенциальными возможностями к сопротивлению. Перманентность мобилизации обращает современные армии в своего рода саранчу, борьба против которой не может быть успешна, если она не направляется одновременно на обезвреживание тех пространств, на которых саранча появляется. Понимание современной стратегии, уяснение того ряда целей, которые она должна выдвигать, может создаться только на почве ясного представления о живучести современных армий, обусловливаемой новой экономикой»[675].

Эти слова стали той основой, на которой была построена советская стратегия в войне, стратегия, позволившая выжить как государству.

Она возникла не на пустом месте. У советского руководства был опыт «хаотичной тотальной войны» в 1918–1920 гг., когда буквально из воздуха формировались новые дивизии, когда в охваченной хаосом и разрухой стране содержалась и относительно исправно функционировала 5–миллионная армия. То, что казалось дикостью по европейским меркам, — формирование дивизии как единицы из плохо обученных, плохо одетых и плохо вооруженных людей, давало свой результат. Такие дивизии часто не имели устойчивых традиций, появлялись и исчезали в пламени сражений, но они были пусть слабыми, но действующими фигурами, которые можно было поставить на шахматную доску. До 31 декабря был сформирован или переформирован 821 эквивалент дивизий (483 стрелковые дивизии, 73 танковые, 31 моторизованная, 101 кавалерийская и 266 танковых, стрелковых и лыжных бригад). Был организован непрерывный конвейер восстановления существующих и формирования новых соединений. Противопоставить стратегии «перманентной мобилизации» немцы ничего не смогли. Весь путь от границы до Ростова они проделали в практически неизменном составе соединений, которые в непрерывных боях теряли людей, технику, наконец, просто уставали. Не будем забывать, что пехотные дивизии проделали весь путь от берегов Буга и Прута до Харькова и Мариуполя пешком. Ожидать от них такого же упорства в обороне и наступлении, как в июне 1941 г., было невозможно. К этому добавилось воронкообразное расширение фронта от границы до меридиана Москвы и Ростова. Сложилось своего рода шаткое равновесие между боевыми возможностями «перманентно мобилизованных» соединений Красной Армии и растянутостью фронта, потерями, усталостью немецких войск. Результат был вполне предсказуемым — когда поступление свежих соединений превысило темпы их перемалывания немцами, Красная Армия в очередной раз попыталась перехватить инициативу, и немецкий фронт посыпался, немецкие дивизии сначала под Ростовом, а потом по всему фронту побежали на запад, бросая оставшуюся без горючего технику.

У читателя может возникнуть законный вопрос: «А не является ли стратегия „перманентной мобилизации“ частным случаем стратегии „трупами закидали“?» Во-первых, посмотрим на ситуацию со стороны немцев. В течение всей кампании 1941 г. немецкие войска практически не получали подкреплений, новых соединений взамен измотанных многомесячными боями. Только в наступлении на Москву были использованы находившиеся до этого в резерве 2 и 5 танковые дивизии. Имея за спиной лучшую в Европе промышленность, Германия не использовала должным образом ее мощности, и немецкие танковые войска испытывали жесточайшую нехватку танков, люфтваффе не хватало самолетов. То же самое и с личным составом. На восточном фронте вели бой бледные тени рот и батальонов, а в Германии сидели без дела тысячи и сотни тысяч людей, способных держать в руках оружие. Да, ввод в бой плохо организованных и вооруженных французским оружием и автомашинами соединений привел бы к возрастанию потерь вермахта. Но без этого те же самые люди сложили свои головы на полях Курской дуги и в Черкасском котле. Немецкой стороной не было сделано рывка всеми силами с целью выигрыша войны. Напротив, советская сторона приложила все усилия, чтобы не проиграть. Людям была дана возможность постоять за свою страну с оружием в руках. Во-вторых, представляя себя на месте солдата 223–й стрелковой дивизии под руководством генерала химических войск перед лицом немецких танков, не нужно забывать и о положительных чертах такой ситуации. Альтернативой «перманентно мобилизованным» дивизиям было противостояние оккупантам в составе уже вооруженных чем попало партизанских отрядов. «Двухсотые» и «трехсотые» дивизии, несмотря на все проблемы, были организованной силой, более или менее оснащенной артиллерией, минометами и, что самое главное, включенными в единый оперативный замысел. Они были не повстанческими отрядами, а частью общего механизма ведения войны. Сегодня мы оказываемся перед острием немецкого танкового клина, завтра другие при поддержке Т–34 и КВ окажутся перед его флангом с невыспавшимися пехотинцами или румынской кавалерией.

В целом события 1941 г. и последующее развитие боевых действий лишний раз иллюстрируют известное высказывание китайского военного мыслителя Сунь — Цзы:

«Если верны и стратегия, и тактика, то война будет выиграна быстро. Если верна тактика, но не верна стратегия, то сражения будут выигрываться, но война будет проиграна. Если верна стратегия, но не верна тактика, то сражения будут проигрываться, но война будет выиграна. Если не верны ни стратегия, ни тактика, то война будет проиграна быстро»[676].

Поскольку было проиграно много сражений, читатель догадывается, что с тактикой у РККА было не все в порядке. Если использовать принятую у нас терминологию, под «тактикой» понимаются и оперативные, и собственно тактические аспекты ведения военных действий.

Оперативные вопросы. Красной нитью через все сражения 1941 г. проходил фактор неопределенности планов врага. Не имея возможности перехватить инициативу, советское командование раз за разом оказывалось в затруднительном положении после неожиданного хода противника. И неожиданность хода не покрывалась работой разведки. Она просто оказывалась за пределами возможностей разведывательных отделов фронтов и армий. В приграничном сражении штаб Юго-Западного фронта пытался предотвратить поворот немецкого танкового клина на юг, выстраивая резервы и действующие соединения в пустоте, которая немецким командованием никак не была использована. Та же тенденция сохранилась в ходе боев за «линию Сталина». План советского командования предполагал, что немцы будут пытаться отрезать отходящие армии от старой границы, а не прорывать цепочку УРов лобовым ударом. Однако немцы предпочли пробить «линию Сталина» и попытаться окружить советские войска за ней. На Южном фронте в первую неделю войны так и не смогли выявить направление главного удара и 2 июля 1941 г. получили наступление совсем не там, где ему была подготовлена достойная встреча. После прорыва «линии Сталина» было переоценено значение киевского направления. В уманской драме неожиданностью стало смещение на Южный фронт Юго-Западного направления крупных сил танковой группы Э. фон Клейста. В ходе сентябрьского сражения за Киев рокировка подвижных соединений группы армий «Юг» на кременчугский плацдарм оказалась совершенно неожиданной, и этот ход немцев разрушил все планы удержания фронта по Днепру. Таким же неожиданным был удар 1 танковой группы по 12–й армии в конце сентября 1941 г.

Неопределенность планов противника — это самая большая проблема стороны, вынужденно или осознанно перешедшей к обороне. К сожалению, усилиями официальных историков и мемуаристов у нас в послевоенные годы сложился стереотип, аналогичный черчиллевскому: «Сидеть лучше, чем стоять, лежать лучше, чем сидеть, так не лучше ли лежать, вместо того чтобы стоять?» В приложении к операциям он выглядит так: «Лучше обороняться, чем наступать, лучше отступать, чем обороняться, так не лучше ли отступать, чем наступать?» Если наши войска наступали в ходе стратегических оборонительных операций 1941 г., то эти действия предавались анафеме. Если советские армии оборонялись, то поднимался вопрос: «А почему они не отступали?» Логическим выводом из всего этого должно было быть: «Почему бы не отступать сразу до Урала или Ашхабада и там занимать прочную оборону?» Только зарывшись в землю и понастроив ДЗОТов и ДОТов, нельзя выиграть операцию или кампанию. Если противник уверен в нашей пассивности, то он может безнаказанно концентрировать свои силы на выбранном направлении и, создав подавляющее превосходство, взломать фронт и выйти в тыл. Для того чтобы построить устойчивую оборону на всех возможных участках атаки, в общем случае просто не хватит сил. Даже фронт дивизии в 10–15 км не дает гарантии устойчивости обороны. Тем более она не будет устойчивой, если войска занимают фронт с плотностью 20–30, а то и 50 км на стрелковое соединение, как это было в 1941 г. Напротив, если противник постоянно ожидает от нас ударов на заранее неизвестных направлениях, он вынужден распылять свои силы на защиту флангов, одновременно ослабляя острие удара. Определенного искусства требует, конечно, выбор направлений контрударов. Ведь если неверно определяются болевые точки противника, он спокойно продолжит наступление, ведя сдерживающие действия на направлении наших ударов. Такие случаи, к сожалению, не были редкостью в 1941 г.

Сама по себе нетривиальная задача вскрытия замыслов противника усугублялась технологическими приемами немецкой стороны. Характерной техникой ведения операций вермахтом в 1941 г. были асимметричные «канны», когда ударные группировки для окружения составлялись из войск разной подвижности. Одна «клешня» состояла из танковых и моторизованных соединений, а другая — из пехотных. Очевидным недостатком такого построения была необходимость для более подвижного крыла проходить большее расстояние, чем в случае одинаковой маршевой скорости наступающих ударных группировок. Это делало подвижное крыло более уязвимым для контрударов. С другой стороны, таким построением наступления обеспечивалась внезапность окружения. Реакция на донесения о прорыве двух танковых группировок будет вполне однозначной — «нас собираются окружить». Соответственно и на ту, и на другую «клешню» обрушатся контрудары или даже будет предпринят отход окружаемых войск. Напротив, вторая пехотная ударная группировка может прорываться с куда меньшим шумом и до последнего момента ее объективное значение не будет вскрыто. Этот прием был использован немецкими войсками в замысле «Барбароссы» и был в измененном виде реализован 1 танковой группой и 17 армией под Уманью, когда кольцо окружения вокруг 6–й и 12–й армий было сомкнуто силами XXXXIX горного и XIV моторизованного корпусов. Тот же прием был использован в конце сентября 1941 г. при повороте подвижных соединений Э. фон Клейста на юг, против армий Южного фронта.

Операции советских войск на юго-западном направлении дают нам целый ряд примеров положительного воздействия предпринимаемых Красной Армией контрударов на общий ход событий. Это, во-первых, 5–я армия, наносившая эффективные контрудары по северному фасу III моторизованного корпуса. Именно ее активные действия привели к появлению директив верховного командования вермахта, означавших смену стратегии «Барбароссы». В этих документах советская армия упоминалась несколько раз. Аналогичный пример — это 26–я армия, длительное время сковывавшая контрударами соединения 1 танковой группы в 20–х числах июля и тем самым облегчившая положение 6–й и 12–й армий, отходивших к Умани. Третий пример — это контрудар в районе Оратова и Животова, продливший борьбу 6–й и 12–й армий.

Вместе с тем нельзя не отметить слабости в организации наступательных действий. Зачастую соединениям ставились задачи на широком фронте, и вместо сосредоточения ударного кулака силы распылялись на ряд параллельных наступлений. Соответственно противник имел возможность перегруппировкой сил последовательно отражать каждый такой удар. Либо каждый из этих ударов оказывался недостаточно сильным для решения поставленной задачи. Задуманные как фланговые, удары вырождались в кровопролитное встречное сражение. Но нельзя сказать, что это исключительно черта 1941 г. Классическим примером вырождения контрудара во фланг во встречную мясорубку является сражение из куда более благополучного периода — на Курской дуге 12 июля 1943 г.

Однако общей стилистикой ведения операций причины неудач наступлений не исчерпываются. Проблемы были и на шажок ниже, в области тактики. Часто полки и дивизии останавливались, не умея подавить средствами полка систему огня противника. Оживший после удара «катюш» и артиллерии пулемет приводил наступающих в состояние ступора. Хотя технически у них были средства подавления выживших под артиллерийским ударом частей противника. Это 45–мм батальонные орудия, 76,2–мм полковые орудия, станковые и ручные пулеметы. Вместо этого в армиях самым ходовым был гаубичный снаряд 122–мм калибра. То есть артиллерия, так же как и танки, покрывала техникой слабости подготовки личного состава.

Тактика. По выражению Э. фон Маккензена, события 1941 г. «ослепительно высветили» преодоление позиционного кризиса Первой мировой. Несмотря на насыщение войск пулеметами, минометами, артиллерией, само по себе занятие обороны одной из сторон не переводило бои в позиционную фазу. Линии бетонных коробок, проволочные заграждения, противотанковые рвы, даже крупные реки не становились непреодолимым препятствием для временных организационных структур, включающих все рода войск. Пехотинцы, артиллерия, саперы, собранные в штурмовые группы, могли блокировать ДОТы, форсировать реки, преодолевать минные поля. Соответственно сами по себе долговременные укрепления, надолбы, окопы полного профиля не давали надежной зашиты.

Несмотря на появление новых средств ведения войны, танков и авиации, артиллерия оставалась важнейшим средством вооруженной борьбы. Даже фавориты вооруженных сил, танковые войска, были весьма уязвимы без артиллерийской поддержки. Авиация, хотя ей прочили большое будущее как самостоятельному средству ведения войны, стала, по сути, «длинной рукой» артиллерии, средством воздействия боеприпасами большой мощности на противника на поле боя и в тылу.

У офицерского корпуса Германии был колоссальный тактический опыт двух фронтов Первой мировой войны. Советские командные кадры, да к офицерский состав царской армии такого опыта не приобрели. Когда на полях у Камбре и на Марне рождалась новая тактика, в России занимались социальными экспериментами. Ознакомление с этим опытом у советской стороны было в лучшем случае теоретическое. Поэтому наши офицеры и младшие командиры не могли делать то, что было привычно для вермахта. Внезапно оживший пулемет мог остановить наступление советской стрелковой роты или даже батальона. Подразделение могло просто залечь и стать мишенью для минометов и артиллерии. Умение самостоятельно подавлять оживающие огневые точки отсутствовало. Это вызывало большие, не мотивированные необходимостью, потери в наступлении. Отсутствовала также и культура, стойкость обороны. Залогом тактических успехов немецких войск стала способность не только захватывать, но и упорно оборонять захваченное.

В связи с этим не стоит преувеличивать роль техники. Достаточно меткое сравнение культа техники с язычеством приводит Свечин:

«Каждый чернокожий, которого Франция бросала на прорыв германской проволоки, имел амулет, купленный иногда за порядочные деньги, называемый на сенегальском языке „ши-ши“. Трогательно наивны речи и рассуждения сенегальцев перед и после боя. „У него был плохой „ши-ши“, пуля попала ему в лоб“. „У меня великолепный „ши-ши“ — прострелило в двух местах шинель, а меня не тронуло“. И не тронутый, не испорченный цивилизацией негр идет в бой, заботясь больше всего о каких-то лягушачьих костях, зашитых в мешочек у него на груди. Современная машинная армия, очень и очень тронутая цивилизацией, также имеет свои, быть может, не столь безобидные „ши-ши“, уделяет им такое же внимание, старается найти в них залог будущих побед и поражений. „Ши-ши“ европейца — это боевая машина, это — автоматическое оружие, это — артиллерия, ползущая танковой гусеницей по пахоте и оборачивающаяся автомобилем на твердой дороге, это — воздушные дивизии аэропланов»[677].

Истоки недоумения «Как мы могли проиграть с таким хорошим „шиши“ как КВ и Т–34?» именно в языческом преклонении перед божествами, трансформировавшемся в новейшей истории в преклонение перед техникой. Любая техника — это всего лишь бездушный механизм, который сам по себе не гарантирует успеха или поражения. Попробуем разобрать этот аспект конфликта по родам войск.

Танковые войска. Оправдали ли ожидания «купленные за порядочные деньги амулеты» в лице танков Т–34 и КВ? Слова «порядочные деньги» в данном случае отнюдь не метафора. Первый стоил в 1941 г. около 300 тыс. рублей, второй — от 600 тыс. (КВ–1 с 76–мм орудием выпуска 1941 г.) до 900 тыс. рублей (КВ–2 выпуска 1940 г.). Суммы по тем временам немалые.

Прежде всего нужно разделить организационную и техническую компоненты. Механизированные корпуса не оправдали возлагавшихся на них надежд в качестве самостоятельных средств ведения боевых действий. Их многочисленные танки не были обеспечены в достаточной мере поддержкой артиллерии, минометов, саперных подразделений и, главное, пехотинцев с винтовками, пулеметами и минометами. Поэтому танковые и моторизованные дивизии советских механизированных корпусов не были способны к эффективным самостоятельным действиям по захвату и удержанию ключевых пунктов. Приграничное сражение дает этому массу примеров. Несмотря на неоднократные попытки, соединениям 15–го механизированного корпуса не удалось проломить оборону немецких пехотных дивизий в районе Радзехова. Контрудары дивизий 4–го механизированного корпуса не смогли остановить продвижение XXXXIX горного корпуса и лишь сдерживали их порыв на восток. 8–й механизированный корпус не смог закрепить достигнутый группой Н. К. Попеля успех и удержать позиции у Бродов. Подобного рода примеры можно встретить и в дальнейшем. Вводом в бой свежего батальона Т–34 40–я танковая дивизия механизированного корпуса Н. В. Фекленко не смогла ликвидировать прорыв 13 танковой дивизии III моторизованного корпуса у Гульска. 2–й механизированный корпус смог лишь на время остановить продвижение дивизии Людвига Крювеля севернее Умани и через неделю боев с ней практически потерял боеспособность.

Легкие танки тем более быстро выбивались ПТО немцев. Примеры этого мы тоже можем легко найти в истории боев на юго-западном направлении. Это бои под Бойницей, в которых была практически полностью уничтожена 19–я танковая дивизия, атака 37–й танковой дивизии 28 июня, контрудар легких танков 2–го механизированного корпуса по флангу 22 пехотной дивизии.

Все это вынудило советское командование в два этапа отказаться от самостоятельных танковых соединений и распределить танки по танковым бригадам, исполнявшим роль средства поддержки пехоты. Танковые бригады стали основной организационной единицей танковых войск в течение всей осенней кампании. Более того, подобная организация продержалась более полугода до первой попытки формирования танковых корпусов в 1942 г.

Если называть вещи своими именами, то эффективная организационная структура типа «танковая дивизия» у советской стороны в течение всего рассматриваемого периода отсутствовала. Наличие организационных структур с названием «танковая дивизия» не должно вводить в заблуждение — решать задачи самостоятельного танкового соединения они были не способны. Эта проблема существенно осложнила советской стороне ведение масштабных оборонительных операций. У командующих фронтами и армиями не было эффективного инструмента для нанесения контрударов, каковым является самостоятельное подвижное соединение. А не имея средства нанесения контрударов, командование фронтов было вынуждено прибегать к паллиативу в виде сборных групп из танковых, кавалерийских и стрелковых частей (см. состав группы 2–го кавкорпуса в контрударе под Ромнами, состав подвижной группы армии Ф. Я. Костенко в начале августа 1941 г. под Киевом), эффективность действий которых оставляла желать лучшего.

В плоскости организации лежит и вопрос о сравнении танков двух сторон, о котором сломано столько копий. Если в отношении немцев штуки танков вполне однозначно пересчи — тываются в единицы ведения операций (танковые дивизии и моторизованные корпуса), то в отношении Красной Армии однозначной технологии пересчета количества танков в количество модулей для наступления и обороны не существует. Требуется оценивать процент новых танков в соединении, степень его комплектности, взаимодействие с другими частями и соединениями. После перехода к танковым бригадам такой пересчет вообще стал нереальным — подавляющее большинство советского танкового парка стало средством поддержки пехоты. В этом качестве их можно было сравнивать со штурмовыми группами пехотинцев вермахта, но никак не с самостоятельными танковыми соединениями.

С технической точки зрения танки новых типов стали средством покрытия проблем организации и подготовки солдат и офицеров. Не имеющие в достаточной степени поддержки пехоты и артиллерии танки механизированных корпусов могли достичь не нулевых результатов только за счет технических характеристик бронезащиты и вооружения. В конечном итоге Т–34 и КВ ожидала 8,8–см зенитка, 10,5–см корпусная пушка или просто опытный солдат со связкой гранат либо бутылкой с зажигательной смесью. Проблемы организации и подготовки соответственно вызывали повышенный расход танков. Танковые бригады осени 1941 г. были задействованы для подпирания пехоты стрелковых дивизий на широком фронте, то есть значительная часть танкового парка растворялась в толще стрелковых соединений и учитывать ее, сравнивая брутто-количество танков сторон, проблематично. Эта тенденция, кстати говоря, сохранилась в течение всей войны и была характерной чертой не только советской, но и британской и американской армий. В немецкой армии танки непосредственной поддержки пехоты отсутствовали в принципе. В лучшем случае наступающей пехотной дивизии придавалась батарея САУ «Штурм — гешюц».

Проблемы с танковыми войсками вынудили советское руководство искать решения задач ведения операций маневренной войны другими родами войск.

Военно-воздушные силы. Когда говорят о неудачах советских ВВС в первый год войны, то не совсем понятно, что же ожидалось от авиации РККА. Предполагается, что несколько тысяч советских самолетов должны были уничтожить немецкую авиацию, стереть «Юнкерсы» и «Мессершмитты» в порошок. Между тем боевое применение авиации — это отнюдь не череда воздушных боев. Господство в воздухе определяется возможностью влиять на исход операций. И советские ВВС на ход операций и их результаты влияние оказывали. Удары бомбардировщиков неуклонно выбивали личный состав, транспортную технику немецких соединений. В эффективности воздействия с ними могла поспорить разве что артиллерия. Авиация, конечно, не могла нанести существенного ущерба танковому парку дивизий 1–й танковой группы, но мотопехота, артиллеристы и танкисты на привале вполне могли стать жертвой «сталинских соколов». Авиация могла достать немцев там, где просто не было советских войск, в прорыве, когда танкисты и мотоциклисты неслись по дорогам Украины, поднимая пыль и встречая только сопротивление гарнизонов и охраняющих мосты бойцов НКВД. Например, в прорыве от Бердичева до встречи с 2–м механизированным корпусом к северу от Умани, на 11 танковую дивизию Людвига Крювеля воздействие оказывали только самостоятельно искавшие себе цели самолеты поредевших авиадивизий Юго-Западного фронта. Не имея в своем распоряжении эффективных самостоятельных механизированных соединений, советское командование часто ставило задачи ликвидации прорывов ВВС армий и фронтов. И в отличие от механизированных корпусов, которые нужно было сосредоточивать, проталкивая по дорогам тысячи автомашин, сотни танков и тракторов, авиадивизии реагировали на приказы командования, как правило, вовремя и в быстро меняющейся обстановке их можно было безболезненно перенаправлять на цели, отстоящие от предыдущих на десятки и сотни километров. Это позволяло «следить» авиаударами за острием танкового клина и медленно, но верно уменьшать его боевые возможности.

Вопреки распространенному мнению, господство в воздухе не было завоевано немецкой стороной уже в первые дни конфликта. В течение всей кампании советские ВВС продолжали выполнять сотни и тысячи самолето-вылетов, сбрасывая десятки тонн бомб в день. Воспрещения действий ВВС РККА немецкой стороной достигнуто не было.

К сожалению, возможности ВВС не были использованы в полной мере в силу несовершенства их структуры. Как и в случае танковых войск, решение вопроса эффективной организации было достигнуто только в 1942 г., с созданием воздушных армий. До этого значительная часть ВВС распылялась по армиям.

Наши представления о месте и значимости действий ВВС в 1941 г. базируются в основном на высказываниях пехотных и танковых командиров, жаловавшихся на отсутствие поддержки с воздуха. Однако они в данном случае не самый надежный источник. В книге неоднократно цитировались высказывания немецких мемуаристов, жалующихся на активность советских ВВС. Достаточно характерная фраза проскользнула у историографа 16 танковой дивизии в описании боев под Ростовом:

«14 танковая дивизия, повернув направо в сторону Агафеновки, подошла к Крепкой. Плохая видимость была на руку в проведении операции, — артиллерия и авиация противника были малоэффективны»[678].

Здесь всплывает еще одна компонента вооруженных сил, которая была противопоставлена Красной Армией теории и практике «блицкрига».

Артиллерия. Уже со времен наполеоновских войн сражения начинались с артиллерийской дуэли. Артиллерия оставалась богом войны в течение всех конфликтов XX столетия. 1940–е годы были «золотым веком» ствольной артиллерии. Артиллерийские системы достигли зенита своего развития. Более половины ранений в прошедшую войну составляли осколочные. Многие солдаты были убиты или тяжело ранены осколками снарядов еще до того, как увидели противника.

Артиллерия не обладала маневренностью механизированных соединений и тем более авиации. Но если противник оказывался в пределах ее досягаемости, советские артиллеристы исправно засыпали его снарядами. Так было в Бердичеве, где 11 танковая дивизия потеряла 2000 человек, так было на фронте 5–й армии и 27–го корпуса, осыпавших растянутые на широком фронте танковые дивизии Э. фон Маккензена. Так было в Днепропетровске в конце августа 1941 г. Артиллерия также играла первую скрипку в борьбе с танками. Основным средством стали 76,2–мм дивизионные орудия. Одновременно для борьбы с танками на прямую наводку ставились зенитные пушки от 37–мм автоматов до 4–тонных 85–мм орудий образца 1939 г. Последние даже выпускались с августа 1941 г. в специальном противотанковом исполнении — со снятыми приборами управления зенитным огнем.

Было бы ошибкой считать, что немецкие танки остановили ополченцы с бутылками «коктейля Молотова». Их медленно, но верно выбивали артиллеристы советских дивизий, противотанковых артиллерийских бригад. Столь же неуклонно сыпались 122–мм и 152–мм снаряды на позиции немецких пехотинцев и артиллеристов, раз за разом находя себе жертвы.

Если попробовать дать собирательный образ механизма, сокрушившего «Барбароссу», то это будет стрелковая дивизия с 200–м или 300–м номером, идущая в наступление при поддержке 122–мм гаубиц, «горбатого» Ил–2 и бок о бок с танками Т–34 в качестве непосредственной поддержки пехоты. Подготовили почву этим соединениям дивизии и армии, сформированные до войны. В контрударах и окружениях они проложили дорогу птенцам «перманентной мобилизации», в течение нескольких месяцев неуклонно уменьшая боевую силу танковых и пехотных соединений вермахта. Что было дальше, мы знаем — временный переход стратегической инициативы в руки советского командования зимой 1941–1942 гг. и упорная борьба в течение долгих четырех лет. Борьба, больше никогда не переходившая в фазу «тонкой красной линии».

Приложения

Приложение 1

Командный состав соединений, упомянутых в книге

Стрелковые корпуса

6 ск — генерал — майор Алексеев Иван Иванович с 29.07.1940 по 19.08.1941, генерал-майор Лопатин Антон Иванович с 20.08.1941 по 31.09.1941.

7 ск — генерал — майор Добросердов Константин Леонидович с 15.02.1938 по 02.08.1941.

8 ск — генерал — майор Снегов Михаил Георгиевич с 08.08.1940 по 05.08.1941 (корпус попал в окружение под Уманью).

13 ск — генерал — майор Кириллов Николай Кузьмич с 13.02.1938 по 16.08.1941 (корпус попал в окружение под Уманью, Н. К. Кириллов попал в плен).

15 ск — полковник, с 12.08.1941 — генерал-майор Федюнинский Иван Иванович с 29.02.1940 по 15.08.1941, с 16.08.1941 по 2.09.1941, полковник Бланк Михаил Ильич, генерал-майор артиллерии Москаленко Кирилл Семенович с 03.09.1941 по 15.09.1941.

17 ск — генерал — майор Галанин Иван Васильевич с 14.03.1941 по 26.08.1941 (корпус преобразован в 12–ю армию 2–го формирования).

27 ск — генерал — майор Артеменко Павел Данилович с 16.08.1939 по 01.09.1941, генерал-майор Смирнов Андрей Иванович с 2.09.1941, погиб в окружении под Киевом в конце сентября 1941 г.

31 ск — генерал — майор Лопатин Антон Иванович с 15.11.1940 по 25.09.1941.

35 ск — комбриг, с 24.07.1941 — генерал-майор Дашичев Иван Федорович с 08.07.1940 по 14.08.1941 (корпус расформирован).

36 ск — генерал — майор Сысоев Павел Васильевич с 23.06.1941 по 01.09.1941 (корпус расформирован).

37 ск — комбриг Зыбин Семен Петрович с 14.03.1941 по 01.09.1941 (корпус расформирован).

48 ск — генерал — майор Малиновский Родион Яковлевич с 14.03.1941 по 26.08.1941 (корпус преобразован в 6–ю армию 2–го формирования).

49 ск — генерал — майор Корнилов Иван Алексеевич с 14.03.1941 по конец июля, позднее Огурцов Сергей Яковлевич (корпус попал в окружение под Уманью).

55 ск — генерал — майор Коротеев Константин Аполлонович с 14.03.1941 по 22.09.1941 (корпус расформирован).

64 ск — генерал — майор Кулешов Александр Демьянович с 14.03.1941 по 25.09.1941.

Стрелковые дивизии

7 сд — полковник Герасимов Александр Васильевич с 20.07.1940 как командир моторизованной дивизии, с 12.09 до 22.09.1941 как командир стрелковой дивизии, подполковник Кангер Карл Карлович с 23.09.1941 до конца кампании.

25 сд — полковник Захарченко Афанасий Степанович с 14.03.1941 по 01.09.1941, генерал-майор Коломиец Трофим Калинович с 13.11.1941 до конца кампании.

30 сд — генерал — майор Галактионов Сергей Гаврилович с 16.08.1939 по 25.08.1941, генерал-майор Гончаров Михаил Дмитриевич с 25.08.1941 до конца кампании.

41 сд — генерал — майор Микушев Георгий Николаевич с 16.08.1939 по 12.09.1941, полковник Баерский Владимир Гелярович с 13.09.1941 до конца кампании.

45 сд — генерал — майор Шерстюк Гавриил Игнатьевич с 01.04.1941 по 16.11.1941, генерал-майор Смехотворов Федор Ни-кандрович с 17.11.1941 до конца кампании.

51 сд — генерал — майор Цирульников Петр Гаврилович с 21.01.1940 по 22.10.1941, генерал-майор химических войск Филиппов Федор Григорьевич с 26.10.1941 до конца кампании.

62 сд — полковник Тимошенко Михаил Павлович с 09.10.1940 по 19.09.1941.

74 сд — полковник Шевердин Федор Ефимович с 28.02.1939 до конца кампании.

80 сд — генерал — майор Прохоров Василий Иванович с 13.06.1940 по 15.08.1941 (попал в плен под Уманью).

81 сд — полковник Николаев Андрей Павлович с 29.07.1941 до конца кампании.

87 сд — генерал — майор Алябушев Филипп Федорович 13.03.1941 по 25.06.1941 (погиб в бою), полковник Васильев Николай Иванович 06.06.1941 по 19.09.1941.

95 сд — генерал — майор Пастревич Александр Иванович с 17.01.1941 по 15.07.1941, генерал-майор Воробьев Василий Фролович с 10.08.1941 до конца кампании.

97 сд — полковник Захаров Никита Михайлович 15.01.1941 по 27.06.1941, полковник Мальцев Федор Васильевич с 01.07.1941 до конца кампании.

99 сд — полковник Дементьев Николай Иванович с 17.01.1941 по 01.07.1941, полковник Опякин Павел Прокофьевич с 02.07.1941 по 11.08.1941, комбриг Дмитриев Павел Дмитриевич с 12.08.1941 по 01.09.1941, полковник Владимиров Владимир Яковлевич с 02.09.1941 до конца кампании.

116 сд — полковник Еременко Яков Филиппович с 20.07.1940 по 07.09.1941, подполковник Буянов Виктор Федорович с 08.09.1941 до конца кампании.

124 сд — генерал — майор Сущий Филипп Григорьевич с 05.04.1941 по 14.07.1941 (умер от ран), полковник Новиков Тимофей Яковлевич с 15.07.1941 до конца кампании.

130 сд — генерал — майор Визжилин Виктор Алексеевич с 01.01.1940 по 25.07.1941, полковник Сафронов Семен Сергеевич с 26.07.1941 по 16.10.1941, подполковник Ковалев Федор Андреевич с 17.10.1941 по 20.10.1941.

135 сд — генерал — майор Смехотворов Федор Никандрович с 13.06.1940 по 17.11.1941.

139 сд — полковник Логинов Николай Логинович с 22.03.1941 по 08.08.1941 (дивизия попала в окружение под Уманью).

140 сд — полковник Басанец Лука Герасимович с 16.08.1939 по 19.09.1941.

141 сд — генерал — майор Тонконогов Яков Иванович с 16.08.1940 по 19.09.1941.

146 сд — генерал — майор Герасимов Иван Михайлович с 16.08.1939 по 19.09.1941, полковник Алексеев Александр Николаевич с 20.09.1941 до конца кампании.

147 сд — полковник Миронов Константин Иванович с 29.11.1939 по 01.08.1941, полковник Потехин Савва Константинович с 02.08.1941 до конца кампании.

150 сд — генерал — майор Хорун Иосиф Иванович с 17.01.1941 по 26.10.1941, генерал-майор Егоров Даниил Григорьевич с 27.10.1941 до конца кампании.

157 сд — полковник Глаголев Василий Васильевич с 19.08.1939 по 15.08.1941, полковник Томилов Дмитрий Иванович с 16.08.1941 до конца кампании.

159 сд — полковник Мащенко Иван Ананьевич с 29.07.1940 по 01.09.1941, подполковник Семенов Николай Георгиевич с 02.09.1941 по 15.09.1941, полковник Федотов Николай Ильич с 16.09.1941 до конца кампании.

164 сд — полковник Червинский Анатолий Николаевич с 15.01.1941 по 16.10.1941, подполковник Владимиров Владимир Яковлевич с 17.10.1941 по 30.10.1941.

165 сд — полковник Захаревич Иван Васильевич с 16.07.1940 по 15.09.1941.

169 сд — генерал — майор Турунов Иван Евдокимович с 10.01.1940 по 03.08.1941.

173 сд — генерал — майор Верзин Сергей Владимирович с 16.07.1940 по 19.08.1941 (дивизия попала в окружение под Уманью, СВ. Верзин застрелился во избежание плена).

175 сд — полковник Гловацкий Семен Михайлович с 23.07.1940 по 15.09.1941.

176 сд — полковник, с 09.11.1941 генерал-майор Марцинкевич Владимир Николаевич с 16.07.1940 до конца кампании.

189 сд — комбриг Чичканов Александр Семенович с 14.03.1941 по 19.09.1941.

190 сд — полковник Зверев Григорий Александрович с 14.03.1941 по 19.09.1941.

193 сд — полковник Берестов Александр Кондратьевич с 14.03.1941 до конца компании.

195 сд — генерал — майор Несмелов Виталий Николаевич с 14.03.1941 до конца кампании.

196 сд — генерал — майор Куликов Константин Ефимович с 14.03.1941 по 27.09.1941.

199 сд — полковник Алексеев Александр Николаевич с 04.04.1941 по 01.08.1941 (арестован), комбриг Аверин Дмитрий Васильевич с 02.08.1941 до конца кампании.

200 сд — полковник Людниксгв Иван Ильич с 14.03.1941 по 01.08.1941, майор Колпачев Алексей Павлович с 02.08.1941 по 20.09.1941.

206 сд — полковник Горшков Сергей Ильич с 14.03.1941 до конца кампании.

212 сд — полковник Бардадин Василий Владимирович с 29.07.1941 по 06.10.1941, полковник Шутов Иван Максимович с 07.10.1941 до конца кампании.

218 сд — полковник Шарагин Алексей Павлович с 08.09.1941 до конца кампании.

223 сд — генерал — майор химических войск Филиппов Федор Григорьевиче 10.07.1941 по 06.08.1941.

223 сд — полковник Романов Владимир Филиппович с 18.10.1941 до конца кампании.

227 сд — полковник Мальцев Федор Васильевич с 01.03.1941 по 01.07.1941, полковник Макарчук Ефрем Федосеевич с 02.07.1941 по 01.10.1941, полковник Тер — Гаспарян Геворк Андреевич с 02.10.1941 до конца кампании.

228 сд — полковник Ильин Александр Михайлович с 14.03.1941 по 01.08.1941, полковник Чернов Виктор Георгиевич с 02.08.1941 по 01.10.1941.

230 сд — полковник Куталев Гавриил Антонович с 10.07.1941 по 01.08.1941, полковник Захаров Федор Васильевич с 02.08.1941 до конца кампании.

253 сд — полковник Кудрявцев Михаил Александрович с 10.07.1941 по 19.09.1941, полковник Федосеев Александр Иванович с 09.10.1941 до конца кампании.

255 сд — полковник Замерцев Иван Терентьевич с 10.07.1941 до конца кампании.

261 сд — полковник Еремин Михаил Андреевич с 18.07.1941 по 28.09.1941, генерал-майор Гудков Дмитрий Иванович с 08.10.1941 до конца кампании.

264 сд — полковник Бондарь Иван Григорьевич с 10.07.1941 по 19.09.1941.

270 сд — полковник Кутлин Заки Юсупович с 10.07.1941 до конца кампании.

271 сд — комбриг Буренин Иван Николаевич с 10.07.1941 по 08.09.1941, полковник Титов Матвей Алексеевич с 09.09.1941 по 05.10.1941, полковник Торопцев Иван Григорьевич с 06.10.1941 до конца кампании.

273 сд — полковник Калинин Николай Константинович с 10.07.1941 до конца кампании.

21А сд — полковник Немерцалов Петр Иванович с 10.07.1941 по 20.10.1941.

275 сд — генерал — майор Дратвин Михаил Иванович с 10.07.1941 до конца кампании.

276 сд — полковник Ульянов Николай Алексеевич с 10.07.1941 до конца кампании.

284 сд — полковник Панков Геннадий Петрович с 10.07.1941 до конца кампании.

289 сд — полковник Макшанов Дмитрий Фролович с 10.07.1941 по 19.09.1941.

293 сд — полковник Лагутин Павел Филиппович с 10.07.1941 до конца кампании.

295 сд — полковник Андрюков Илья Дмитриевич с 10.07.1941 по 02.09.1941, полковник Лунев Иван Федотович с 03.09.1941 по 30.09.1941.

296 сд — комбриг Дмитриев Павел Дмитриевич с 02.07.1941 по 01.09.1941, генерал-майор Рыжов Александр Иванович с 02.09.1941 до конца кампании.

299 сд — полковник Серегин Иван Федотович с 10.07.1941 по 03.12.1941.

300 сд — полковник Кузнецов Павел Ионович с 10.07.1941 по 01.10.1941, полковник Меркулов Серафим Петрович с 02.10.1941 до конца кампании.

301 сд — полковник Соколов Алексей Александрович с 10.07.1941 по 01.12.1941.

304 сд — полковник Сидоренко Тимофей Ильич с 12.07.1941 по 27.08.1941, генерал-майор Пухов Николай Павлович с 28.08.1941 до конца кампании.

Кавалерийские дивизии

3 кд — генерал — майор Малеев Михаил Федорович с 08.09.1939 до конца кампании.

5 кд — полковник, с 24.07.1941 генерал-майор Баранов Виктор Кириллович с 14.03.1941 по 26.11.1941.

9 кд — полковник, с 24.07.1941 генерал-майор Бычковский Александр Федорович с 17.01.1941 по 13.10.1941, полковник Осликов — ский Николай Сергеевич с 14.10.1941 до конца кампании.

14 кд — генерал — майор Крюченин Василий Дмитриевич с 10.06.1938 по 28.11.1941, полковник Белогорский Анатолий Иванович с 29.11.1941 г. до конца кампании.

26 кд — полковник Носков Александр Алексеевич с 10.07.1941 до конца кампании.

28 кд — полковник Сакович Леонид Николаевич с 10.07.1941 до конца кампании.

34 кд — полковник Гречко Андрей Антонович с 10.07.1941 до конца кампании.

37 кд — полковник Ройтенберг Герш Моисеевич с 10.07.1941 до конца кампании.

38 кд — генерал — майор Кириченко Николай Яковлевич с 26.07.1941 до конца кампании.

48 кд — генерал — майор Аверкин Дмитрий Иванович с 06.07.1941 до конца кампании.

Приложение 2

Командный состав соединений группы армий «Юг»

1. Танковые и моторизованные дивизии

9 танковая дивизия — генерал — лейтенант Альфред Риттер фон Хубицки (Alfred Ritter von Hubicki).

11 танковая дивизия — генерал — майор Людвиг Крювель (Ludwig Crüwell).

13 танковая дивизия — генерал — майор Вальтер Дюверт (Walther Düvert).

14 танковая дивизия — генерал — майор Фридрих Кюн (Friedrich Kühn).

16 танковая дивизия — генерал — майор Ганс — Валентин Хубе (Hans — Valentine Hube).

Моторизованная дивизия СС «Викинг» — бригаденфюрер СС Феликс Штайнер (Felix Steiner).

16 моторизованная дивизия — генерал — лейтенант Зигфрид Хенрици (Sigfrid Henrici).

25 моторизованная дивизия — генерал — лейтенант Эрих — Генрих Клёсснер (Erich — Heinrich Clössner).

Моторизованная дивизия СС «Адольф Гитлер» — обергруп — пенфюрер СС «Зепп» Дитрих («Sepp» Dietrich).

Моторизованная дивизия СС «Викинг» — бригаденфюрер СС Феликс Штайнер (Felix Steiner).

60 моторизованная дивизия — генерал — лейтенант Фридрих — Георг Эбергард (Friedrich — Georg Eberhardt).

2. Легкопехотные дивизии

101 легкопехотная дивизия — генерал артиллерии Эрих Маркс (Erich Marcks), с 26 Juni 1941 генерал-лейтенант Браунер фон Хайдринген (Brauner von Haydringen).

100 легкопехотная дивизия — генерал — лейтенант Вернер Занне (Werner Sänne).

99 легкопехотная дивизия — генерал пехоты Курт фон дер Шевалерие (Kurt von der Chevallerie).

97 легкопехотная дивизия — генерал — майор Максимилиан Фреттер — Пико (Maximilian Fretter — Pico).

3. Горно-стрелковые дивизии

1 горно-стрелковая дивизия — генерал — майор Хуберт Ланц (Hubert Lanz).

4 горно-стрелковая дивизия — генерал — майор Карл Эглзеер (Karl Eglseer).

4. Пехотные дивизии

9 пехотная дивизия — генерал — лейтенант Зигмунд барон фон Шлейниц (Sigmund Frhr. von Schleinitz).

22 пехотная дивизия — генерал — лейтенант Ганс граф фон Шпонек (Hans Graf von Sponeck).

24 пехотная дивизия — генерал — майор фон Теттнау (von Tettnau).

44 пехотная дивизия — генерал — лейтенант Фридрих Зиберт (Friedrich Siebert).

50 пехотная дивизия — генерал — лейтенант Карл Адольф Холлидт (Karl Adolf Hollidt).

56 пехотная дивизия — генерал — лейтенант Карл фон Овен (Karl von Oven).

57 пехотная дивизия — генерал — лейтенант Оскар Блюм (Oskar Blümm).

62 пехотная дивизия — генерал — лейтенант Вальтер Кейнер (Walter Keiner).

68 пехотная дивизия — генерал — майор Георг Браум (Georg Braum).

71 пехотная дивизия — генерал — майор А. фон Хартманн (А. von Hartmann).

72 пехотная дивизия — генерал — лейтенант Франц фон Маттенклотт (Franz von Mattenklott).

75 пехотная дивизия — генерал — лейтенант Эрнст Хаммер (Ernst Hammer).

76 пехотная дивизия — генерал — лейтенант Максимилиан де Ангелис (Maximilian de Angelis).

98 пехотная дивизия — генерал — лейтенант Эрих Шрёкк (Erich Schröck).

111 пехотная дивизия — генерал пехоты Отто Штапф (Otto Stapf).

125 пехотная дивизия — генерал пехоты Вильгельм Шнекенбургер (Wilhelm Schneckehburger).

168 пехотная дивизия — генерал — лейтенант доктор Ганс Мундт (Hans Mundt).

170 пехотная дивизия — генерал — майор Вальтер Виттке (Walter Wittke).

198 пехотная дивизия — генерал пехоты Отто Рёттиг (Otto Röttig).

239 пехотная дивизия — генерал пехоты Фердинанд Нойлинг (Ferdinand Neuling).

257 пехотная дивизия — генерал инженерных войск Карл Захс (Karl Sachs).

262 пехотная дивизия — генерал — лейтенант Эдгар Тейзен (Edgar Theisen).

295 пехотная дивизия — генерал — лейтенант Гербер Гейтнер (Herbert Geitner).

296 пехотная дивизия — генерал артиллерии Вильгельм Штеммерманн (Wilhelm Stemmermann).

297 пехотная дивизия — генерал артиллерии Макс Пфеффер (Мах Pfeffer).

298 пехотная дивизия — генерал пехоты Вальтер Грэсснер (Walther Gräßner).

299 пехотная дивизия — генерал артиллерии Вилли Мозер (Willi Moser).

5. Охранные дивизии

444 охранная дивизия — генерал — лейтенант Вильгельм Руссвурм (Wilhelm Rußwurm).

454 охранная дивизия — генерал — лейтенант Рудольф Кранц (Rudolf Krantz), с 29.09.1941 генерал-лейтенант Герман Вильк (Hermann Wilck).

213 охранная дивизия — генерал — лейтенант Рене де Л'Омм де Курбэ (Rene de l'Homme de Courbiere).

Приложение 3

Боевой приказ штаба ВВС Юго-Западного фронта № ОП/1

23 июня 1941 г. 01.00.

1. Противник, введя механизированные] соединения в направлении Устилуг, Владимир — Волынский и Кристынополь — Радзихов[679] на фронте 5 А[рмии], создал угрозу разрыва наших обороняющихся частей.

На фронте 6, 26, 12 А[рмий] атаки противника отбиты и войска удерживают рубеж государственной] границы.

ВВС противника 22.6 подвергли бомбометанию наши аэродромы, действуя мелкими группами с низких высот.

2. 22.6 подвижные части фронта 5 и 6 А[рмий] наносят концентрированный удар с задачей уничтожения группировки противника в районе Сокаль, Грубешув.

3. ВВС фронта 23.6, поддерживая наступление войск фронта, действуют по мотомеханизированным] частям противника в районе Сокаль, Грубешув.

4. ВВС 5 А[рмии]/14, 62 а[виа]д[ивизии] и 18 а[виа]д[ивизия], взаимодействуя с 22 механизированным] к[орпусом] (22 механизированный] к[орпус] к 11.00 23.6 сосредоточивается в р — не станции Войница и Турийск), уничтожают мотомехчасти противника в районе Устилуг, Грабешув[680].

а) 18 а[виа]д[ивизия] с рассвета 23.6 эшелонированными последовательными ударами уничтожать скопление танков противника в районе Устилуг, Грабешув[681], Корытница.

Напряжение — один дивизия — вылет.

По выполнению указанной задачи быть в готовности № 2 для выполнения последующей задачи.

С утра 23.6 90 дбп с аэродрома Бронники передислоцировать на аэродромы согласно оперативному плану.

б) 62 а[виа]д[ивизия] (52 и 94 с[коростные]б[омбардировочные] п[олки] только самолеты СБ), взаимодействуя с 22 механизированным] к[орпусом], с 11.00 23.6 эшелонирование по высоте и времени последовательными налетами уничтожать мотомеханизированные] части противника в районе Устилуг, Грубешув, Корытница, не допуская их выхода в район Владимир — Волынский.

Напряжение — один дивизия — вылет.

По выполнении поставленной задачи быть в готовности № 2 для действий по танковой группировке противника в том же направлении.

в) 14 а[виа]д[ивизии] прикрыть 22 механизированный] к[орпус] в районе его сосредоточения (район Турийск и ст. Войиица) и патрулированием в том же районе обеспечить боевые действия 18 и 62 а[виа]д[ивизиям].

5. ВВС 6 А[рмии] (15 и 16 а[виа]д[ивизии]) и 33 с[коростной] бомбардировочный] п[олк] 19 а[виа] д[ивизии] уничтожают группировку противника районе Сокаль, Кристынополь, Пархач.

а) 33 с[коростной] бомбардировочный] п[олк] с рассвета 23.6 последовательными эшелонированными действиями по времени и высоте уничтожают группировку противника в районе Сокаль, Кристынополь, Пархач.

При возвращении на аэродром базирования посадка на аэродроме Романовка (Бердичев) на случай дозарядки с последующим перелетом на свой аэродром (Городище).

Напряжение — один полко — вылет (только Ар–2 и СБ).

По выполнении задачи быть в готовности № 2 для последующих действий в этом же районе.

б) 16 а[виа]д[ивизия], взаимодействуя с 4 механизированным] к[орпусом], последовательными эшелонированными действиями уничтожать наземные войска противника в районе Кристынополь, Сокаль. Действия 86 с[коростного] бомбардировочного] п[олка] прикрыть истребителями 92 истребительного] а[виа]п[олка]. Напряжение бомбардировщиков — два полко — вылета.

в) 15 а[виа]д[ивизии] прикрыть район Львова и район сосредоточения 4 м[еханизированного] к[орпуса] и 3 кд.

6. 17 а[виа]д[ивизия] (20 и 91 потребительные] а[виа]п[олки]) прикрыть железнодорожные узлы Проскуров, Шепетовка, Новоград — Волынск, не допуская проникновения ВВС противника в этот район.

48 с[коростной]б[омбардировочный] п[олк] (самолеты Пе–2) рассредоточить на оперативных аэродромах с выводом за границу аэродромов и тщательно замаскировать.

7. 64 а[виа]д[ивизии] (12,149,166 истребительные] а[виа]п[-олки]) прикрывать от воздушного противника сосредоточение войск 12–й армии и район Станиславув, Черновицы, уничтожая ВВС противника.

8. 44 а[виа]д[ивизии] передислоцировать 88 потребительный] а[виа]п[олк] на аэродромы Кочубеев, Пудловцы и передать полк в распоряжение командира 64 а[виа]д[ивизии].

9. 138 и 136 б[лижне]б[омбардировочные] п[олки] в моем резерве в готовности № 2 для выполнения задачи для действий по наземным войскам противника.

10. Я на КП — Тарнополь.

Командующий ВВС фронта

генерал-лейтенант ПТУХИН

Врид начальника штаба ВВС фронта

полковник ТАЙГРЕБЕРТ

ЦАМО. Ф. 229. Оп. 161. Д. 5. Лл. 3–5. Подлинник. Приводится по публикации в ВИЖ. 1989, № 7. С. 28–29.

Приложение 4

Оперативная директива командующего войсками Юго-Западного фронта № 0040 от 3 июля 1941 г. на отвод войск фронта на рубеж р. Случь, Славута, Ямполь, Гржымалов, Чортков, Городенка, Снятый

Серия «Г»

Командующим 5, 6, 26–й и 12–й армий Копия: Начальнику Генерального штаба Красной

Армии Командующему Южным фронтом

ОПЕРАТИВНАЯ ДИРЕКТИВА № 0040. ШТАБ ЮГО-ЗАПАДНОГО ФРОНТА ПРОСКУРОВ 3.7.41 2.00

Карта 500 000

1. Противник, усилив ровенскую подвижную группу и подтянув резервы на тарпопольском направлении, перешел к активным действиям и теснит войска фронта на ровенском и тарно — польском направлениях.

2. Ближайшая задача Юго-Западного фронта — отойти на рубеж р. Случь, Славута, Ямполь, Гржымалов, Чортков, Городен-ка, Снятый и упорно оборонять его до исхода 9.7.41 г.

На случай резкого изменения в обстановке и вынужденного отхода армии фронта отходят на линию старых укрепленных районов (Коростеньского, Новоград — Волынского, Остропольского, Летичевского) и, подчинив себе части укрепленных районов, переходят к обороне указанных укрепленных районов.

а) 5–й армии (15, 31, 27–й стрелковые, 22, 9–й механизированные корпуса, 1–я и 5–я противотанковые артиллерийские бригады), не допуская прорыва противника в направлении Новоград — Волынский и прочно обеспечивая стык с 6–й армией, отойти на рубеж Руднице, Белокоровичи, Сербы.

Имея главную группировку резервов на своем левом фланге (27–й стрелковый корпус, 22, 9–й механизированные корпуса, 1–я и 5–я противотанковые артиллерийские бригады), упорно оборонять Коростеньский укрепленный район.

Штаб армии — Коростень. Ось передвижения штаба армии: Березьне, Олевск, Коростень.

Граница слева — ст. Тетерев, ст. Фонтанка, (иск.) Слободка, (иск.) Ровно.

б) 6–й армии (7, 36, 37, 49–й стрелковые корпуса, 19–й и 15–й механизированные корпуса, 109–я моторизованная дивизия, 5–й кавалерийский корпус, 3–я противотанковая артиллерийская бригада), не допуская прорыва противника в направлении Житомир и прочно обеспечивая стык с 26–й армией, отойти на рубеж Катериновка, Коростки.

Имея главную группировку резерва за центром своего расположения (49–й стрелковый корпус, 19–й и 15–й механизированные корпуса, 109–я моторизованная дивизия, 5–й кавалерийский корпус, 3–я противотанковая артиллерийская бригада), упорно оборонять Новоград — Волынский укрепленный район.

Штаб армии — Высокая Печь.

Ось передвижения штаба армии — Волочиск, Антонины, Вербовцы, Полонное, Дзержинск, Высокая Печь.

Граница слева — Фастов, Кодня, Коростки, Базалия, (иск.) Тарнополь.

в) 26–й армии (8–й стрелковый корпус, 24–й механизированный корпус, 2–я противотанковая артиллерийская бригада), не допуская прорыва противника в направлении Бердичев и прочно обеспечивая стык с 12–й армией, отойти на рубеж Вел. Деревичи, Заставцы.

Имея главную группировку в центре своего расположения, упорно оборонять Остропольский укрепленный район.

Штаб армии — Янушполь.

Ось передвижения штаба армии — Гржымалов, Кривачинцы, Проскуров, Ст. Константинов, Янушполь.

Граница слева — Казатин, Юзефовка, Проскуров, Трембовля.

г) 12–й армии (13–й стрелковый корпус, 58–я горно-стрелковая дивизия), не допуская прорыва противника в направлении Казатин и прочно обеспечивая стык с 18–й армией Южного фронта, отойти на рубеж Нв. Синявка, Комаровцы.

Имея главную группировку на своем правом фланге, упорно оборонять Летичевский укрепленный район.

Штаб армии — Литин.

Ось передвижения штаба армии — Чортков, Гусятин, Ярмолинцы, Деражня, Литин.

Граница слева (с 18–й армией Южного фронта) (иск.) Винница, (иск.) Смотричь, (иск.) Берхомет.

д) Резервы фронта:

6–му стрелковому корпусу (остатки 41, 159 и 97–й стрелковых дивизий) сосредоточиться в районе Коростышев.

Маршрут движения: Ст. Константинов, Любар, Чуднов, Житомир.

8–му механизированному корпусу сосредоточиться в районе леса 10 км западнее Житомир.

Маршрут движения: Бердичев, Житомир.

4–му механизированному корпусу сосредоточиться в районе Ивница (30 км юго-восточнее Житомир).

Маршрут движения: Ст. Константинов, Бердичев, Житомир.

Указанным соединениям выступление из районов прежнего сосредоточения по приказу № 0027 в новые районы сосредоточения, дополнительным распоряжением.

е) Военно-воздушным силам фронта:

Ударами бомбардировочной авиации задержать продвижение ровенской и тарнопольской группировок противника, одновременно препятствуя подходу и подвозу из глубины оперативных резервов.

Имея основные силы на поле боя, не допустить прорыва мотомеханизированных частей в направлении Новоград — Волынский и Бердичев.

Действия бомбардировочной авиации и отход войск надежно прикрыть основными силами истребительной авиации.

3. Опыт боевых действий показал, что со стороны командующих армиями и их штабов отсутствует должное управление войсками. Связь с подчиненными штабами часто отсутствует, штабы армий отрываются от войск на далекое расстояние и связь с делегатами и по радио широко не применяется. Благодаря этому легко теряется управление войсками.

ПРИКАЗЫВАЮ:

Командующим армиями устранить указанные недочеты и добиться четкого и непрерывного управления войсками.

4. Штаб Юго-Западного фронта до исхода 4.7.41 г. — Житомир, в дальнейшем — Киев.

Вспомогательный пункт управления — Новоград — Волынский Проскуров.

Командующий войсками Юго-Западного фронта генерал-полковник Кирпонос За члена Военного Совета фронта бригадный комиссар Михайлов.

Начальник штаба фронта генерал-лейтенант Пуркаев.

ЦАМО. Ф. 334. Оп. 3949 сс. Д. 4. Лл. 53–56.

Приложение 5

Доклад И. Н. Музыченко Военному Совету Юго-Западного фронта

1. В полосе армии действует группа генерала Клейста, которая главные усилия сосредоточивает на направлении Бердичев, Казатин, по двум дорогам: Шепетовка — Бердичев и Любар — Казатин.

Силы противника достоверно определяются: 11–я и 16–я танковые дивизии, 60–я мотострелковая дивизия, части 18–й пехотной дивизии и на стыке с соседом слева подошедшая вчера 297–я пехотная дивизия. Подход 297 п[ехотной] д[ивизии] в район Острополь дает право предполагать выход на этот рубеж головных армейских корпусов.

2. Данной группировке противостоят следующие силы армии: 37–й стр[елковый]. корпус (80, 139, 141 с[трелковые] д[ивизии]), участвующий с 27.6 в боях и составляющий по своей силе не более двух с половиной полков, без корпусных артполков, с потерей матчасти до 50–60 %.

49–й стр[елковый] корпус (190, 197 с[трелковые] д[ивизии]) без корпусной артиллерии, с потерей материальной части до 70 %.

4–й механизированный] к[орпус] (32, 8 т[анковые] д[ивизии] и 81 моторизованная] д[ивизия]), участвует с первых дней войны в боях, подлежит выводу на формирование.

36–й с[трелковый] к[орпус] Вашим распоряжением выведен в район формирования.

15–й механизированный] к[орпус] Вашим распоряжением выведен в район формирования.

16–й механизированный] к[орпус] (15 т[анковая] д[ивизия], 240 моторизованная] д[ивизия]), перебрасывавшийся в район Мозырь своим ходом и по железной дороге, частично высажен в районе Казатин, частично подошедший своим ходом имеет следующий состав:

15–я т[анковая] д[ивизия] имеет по состоянию на 13.7: танков Т–26–48, БТ–5–5, БТ–7–32, Т–34–15[682] и бронемашин–25–30. Дивизия прибыла без тылов и средств управления.

240 м[оторизованная] д[ивизия] — два полка пехоты, недово — оружены, прибыли пешим порядком из района Каменец-Подольск. Дивизия не имеет [почти] автосредств для перевозки боевой матчасти и боевого хозяйственного обеспечения.

44 т[анковая] д[ивизия], находящаяся в подчинении 16 механизированного] к[орпуса], прибыла в составе танкового полка Т–26 и мотострелкового полка. 14 кд в составе четырех кавполков с артиллерией и личным составом на 50 %. Требуется немедленный отход на формирование.

34–й кавполк 3 к[авалерийской] д[ивизии], действовавший с первых дней войны, требует немедленного пополнения.

Личным объездом частей фронта установил:

1. Общая утомленность частей; большая убыль командно-политического состава при отсутствии пополнения звена командира роты и выше.

2. Малая устойчивость пехотных соединений.

3. Ряд соединений на пределе своих сил.

Материальное обеспечение: в частях армии ощущается необеспеченность в средствах вооружения и огнеприпасов (снаряды 122–мм, 152–мм, 37–мм).

Заявка на огнеприпасы, данная фронту, не удовлетворена по причине помех в железнодорожном транспорте и отсутствия автосредств в силу неотмобилизованности частей.

Слабая обеспеченность концентратами, консервами, сухарями.

Мизерный % обеспеченности средствами управления. Положение частей армии к утру 13.7 согласно карте.

Общее состояние частей, их материальное оснащение заставляют меня сделать вывод:

1. Ваша директива № 0055 требовала нанести удар с направления Игнатовка на Романовка с целью закрыть образовавшийся прорыв у Н. Мирополь с последующим разгромом прорвавшейся группировки противника за систему УРов силами указанных выше частей, с заслоном в районе Бердичев, привела бы к безусловному прорыву противника из района Бердичев на Казатин и Фастов, лишив армию совершенно средств подвоза и путей подвоза, кроме того, армия вынуждена была бы отходить в юго-восточном направлении и базироваться на тыловые районы 12–й армии.

Эти соображения побудили войти в ходатайство перед Вами об организации удара по бердичевской группировке противника, с целью воспрещения распространения этой группировки на Казатин и Фастов и ее уничтожения.

В районе намеченного удара были использованы все имеющиеся под рукой средства. Однако непрерывно возрастающий приток свежих сил противника со стороны Шепетовка позволил лишь сдержать противника, парализовать его выдвижение на Казатин и Фастов.

Для решения этой задачи сил оказалось недостаточно, а отсутствие 122–мм снарядов лишило возможности использовать всю артиллерию.

Все действия частей в районе Бердичев на других участках происходили при полном господстве ВВС противника. 37–мм зенитная артиллерия бездействовала из-за отсутствия снарядов.

Из-за сложившейся обстановки войска армии не в состоянии сконцентрировать достаточных сил для выполнения директивы № 0055.

С имеющимися силами, учитывая состояние войск, наиболее целесообразным считаю переход к противотанковой обороне на рубеже Половецкое, Хажин, Махновка (Комсомольское), Гулевцы с обороной соседа по переднему обводу Летичевского УР и далее р. Буг, Янов, Голики, имея промежуточный рубеж Хажин, Волчинец Лемешовка, Рогницы с основной задачей — оборона фастовско — казатинского направления.

Для упругости обороны армии необходимо:

Первое — создание резервов, которых из состава войск армии выделить нет возможности. Необходимо усиление армии одной ПТ бригадой, двумя-тремя полками РГК и одной полнокровной свежей дивизией.

Второе — выделение одной-двух авиадивизий.

Третье — удовлетворение армейских заявок по материальному обеспечению.

Решение в данный момент других задач может привести войска армии к тяжелым последствиям.

Представляемое соображение прошу срочно рассмотреть и дать свое решение.

Командующий 6–й армией генерал-лейтенант (Попов)

член Военного Совета дивизионный комиссар (Музыченко)

Начальник штаба армии комбриг (Иванов)

Цит. по: Грецов МЛ. На юго-западном направлении. М, 1965. С 75–78.

Приложение 6.

Боевое донесение главнокомандующего войсками Юго-Западного направления от 18 июля 1941 г. в Ставку верховного Командования о прорыве противника на стыке Юго-Западного и Южного фронтов и необходимости отвода войск 6–й и 12–й армий на другие рубежи обороны

Москва Ставка Верховного Командования

Штаб ЮЗФ Бровары

18.7 0.30.

Карта 500 000

Во второй половине 17 июля положение на левом крыле Юго-Западного фронта резко обострилось. Противник силами трех пех. дивизий с танками окончательно прорвал фронт 12 армии на участке Летичев, Бар и к 14 часам танками овладел Жмеринка.

Таким образом, противнику удалось разделить 12 армию и создать угрозу тылу 6 армии.

6 армия в последние два-три дня под давлением превосходящих сил противника и угрозы охвата правого фланга была вынуждена отойти на фронт (пек.) Кодышевка (7 км южнее Казатин), Немиринцы, Гулевцы, Янов.

6 армия резервов не имеет, кроме подходящей с юга 189 стрелковой] д[ивизии]. Она [12 армия] состоит из семи стр[елковых] дивизий, сильно истощенных, и 16 мехкорпуса, который имеет до 60 танков.

Разрыв с соседом справа (Белая Церковь) достигает 90 км и постепенно заполняется противником.

12 армия имеет пять дивизий, тоже истощенных непрерывными боями. 24 мехкорпус, входящий в состав армии, танков совершенно не имеет.

Вследствие того что фронт к моменту основного прорыва противника на Житомир, Бердичев не имел резервов, остановить и уничтожить прорвавшегося противника не удалось и к исходу 17.7 прорыв на Житомир имеет ширину в 120 км и глубину до 150 км.

К исходу 17.7 фронт располагает двумя подошедшими корпусами составе четырех дивизий; один из них, 27 с[трелковый] к[орпус], действует из района сев[еро] — западнее Киев в направлении Юров, Брусилов, второй, 64 с[трелковый] к[орпус], заканчивает сосредоточение районе Васильков и с 24.00 17.7 переходит наступление севернее Фастов на Брусилов. Задачей обоих корпусов является уничтожение противника, непосредственно угрожающего КИ[евскому]У[крепленному] Р[айону], и выход совместно с 6 с[трелковым] к[орпусом], действующим из района Белая Церковь, на фронт Радомышль, Попельня. Это облегчает отход 6 армии и оборону Киева.

Кроме этого, фронту переданы три стр[елковые] дивизий, сосредоточивающиеся районе Канев, Черкассы, Мироновка.

5 армия ЮЗФ упорно обороняет Коростеньский УР, сосредоточивает две дивизии на левом фланге на житомирском направлении.

Противник: всего перед Юго-Западным фронтом находится в непосредственном соприкосновении с нашими войсками до 24 дивизий, из них 4 танковые.

Главные усилия противник сосредоточивает на расширение житомирского прорыва, действуя на юго-восток на Бердичев, Белая Церковь и Казатин, Погребище.

Общее заключение.

1. Восстановить положение, бывшее до начала основного прорыва с наличными силами фронта, не представляется возможным.

2. Дальнейшее сопротивление 6 и 12 армий на занимаемых рубежах может повлечь в ближайшие 1–2 дня к их окружению и уничтожению по частям.

Изложенная обстановка вынуждает меня просить Ставку разрешить командующему Юго-Западным фронтом произвести отвод 6 и 12 армий на фронт Белая Церковь, Тетиев, Китай — Город. В соответствии с этим правый фланг Южного фронта отвести на рубеж (иск.) Китай — Горот, Тростянец, Каменка.

Отход произвести последовательно по промежуточным рубежам: 18 июля — на рубеж Кордышевка, Винница, Мурафа, Могилев-Подольский, Шпиков, Буша (на Днестре); 20 июля на указанный выше рубеж. 5 армия продолжает оборонять Коростеньский УР. В процессе отхода фронт обязан создать на стыке с Южным фронтом и в районе Киев общие резервы.

С. Буденный.

ЦАМО. Ф. 251. Оп. 4063 сс. Д. 22. Лл. 45–48. Подлинник.

Приложение 7

Переговоры Главнокомандующего войсками Юго-Западного направления с командующим войсками Южного фронта 1 августа 1941 г. о боевых действиях 6–й и 12–й армий

Прием 1.8.1941

У аппарата Тюленев и Запорожец, здравствуйте. У аппарата Маршал Советского Союза Буденный, здравствуйте. Я только что получил копию телеграммы Понеделина и Музыченко, адресованную вам.

1) Отвечает ли эта телеграмма действительному положению? Если да, то что вы предпринимаете?

2) Почему они оказались без огнеприпасов и горючего?

3) Как предполагаете им доставить горючее и огнеприпасы?

4) Какое направление намечаете им дать для выхода?

5) Я беспокоюсь о новой 223, чтобы она не попала изолированно под удар; что касается 116 и 212, они связаны противником; их совместное действие, как вы просите, является не весьма реальным делом. Все.

Докладываю:

Первое. Вчера, вернее сегодня в 2 часа, от Понеделина был делегат — начальник разведывательного отдела, который доложил, что обстановка к исходу 31.7 понеделинской группы не являлась безнадежной, как они указывают своей телеграмме, которую я получил. Больше того, по этим же данным, районе Каменича, 5 км юго-западнее Тальное, нашей 60 сд уничтожен полк немцев, свежий. Кроме того, частям Понеделина представлялась возможность ударом из района Громмы нанести удар юго-восточном направлении по тылу и флангу 125 пд немцев.

С севера и запада как будто бы немцы большого давления не оказывали. По показаниям пленных, немцы имеют большие потери, особенно группа генерала Клейста. Исходя из этого, я решил: соответственно обстановке группой Понеделина уничтожать противника, преграждающего путь районе Звенигородка, Ново-Александровка. Одновременно совместно с частями Смирнова разбить противника районе Ладыжинка, Кленово, то есть в стыке Смирнова и Понеделина. Кроме того, 223 сосредоточилась районе Нов. Миргород с целью прикрытия Знаменка, выход в район Шполы ударом этом направлении обеспечить правый фланг фронта и Понеделина. В Нов. Миргород задержали до двух батальонов из разных частей Понеделина и Музыченко, привели их в порядок и направляем на Ново-Александровка для оказания содействия Понеделину.

Правильно ли вы говорите Ново-Александровка или это Ново-Архангельск?

Да, виноват, Ново-Архангельск.

Ново-Украинке собрали точно так же из подразделений охраны тылов до 3–х батальонов с целью обеспечения ж. — д. узла и станции снабжения. Один батальон из Ново-Украинка бросается на Ново-Архангельск с задачей ликвидации мелких просачивающихся групп противника и оказания содействия Понеделину. Все действия группы Понеделина увязаны с действиями нашей авиации, которая весь день, как и вчера, работает на группу Понеделина.

Второе. Насчет обеспечения огнеприпасами и горючим. Для нас этот вопрос стал неожиданным, так как делегат ничего об этом не доложил. Не делал заявок и Понеделин, а связь с ним имелась, имеется сейчас и по радио. Докладывая об этом, должны доложить вам, что ранее для группы Понеделина было выделено два эшелона, видимо, они полностью этими боеприпасами не воспользовались, а, по имеющимся у нас данным, взорвали.

Сейчас приняты меры путем мобилизации автотранспорта и за счет лимитов 18 армии, лимитов 1 через Первомайск по тылам 18 в район Островец, Подвысокое.

Третье. Обо всем этом, об обстановке на фронте и решении донесено вам донесением в 17.00.

Четвертое. Обстановка на фронте 18 изложена в донесении, в этом же донесении изложена обстановка и решение по остальным армиям фронта. В районе Дубоссары противник превосходящими силами 3 пд, 2 из них немецких, продолжает расширять плацдарм на восточном берегу. Решено 51 сд — фронтовой резерв передать состав 9 армии для удара по дубоссарской группировке. Кроме этого, для этой же задачи в районе Веселый Кут сосредоточивается 7 кав. полк, сформированный домашним способом. В этот же район собран 1 батальон, который совместно с 7 кав. полком составляет группу для удара. Будут действовать совместно по дубоссарской группировке. Сегодня ночью авиация фронта будет бомбить дубоссарскую группировку.

Принимаем буквально все меры к тому, чтобы нанести противнику сильный удар. Беспокоит нас правый фланг со стороны соседа — Юго — Западного фронта. Как вы знаете, те малые резервы, которые мы при помощи вашей стали создавать, вновь бросаем их для восстановления положения на фронте. Отсюда крайняя нужда резервах. В тылах наводим порядок, для чего разослали всех членов Военного Совета, чувствуем себя хорошо. Сегодня противник бомбил 9 бомбардировщиками нашу стоянку. Все.

Может стать вопрос доставки Понеделину огнеприпасов и горючего по воздуху. Скажите об этом своевременно. Это организовать можно, у вас, как будто бы, есть грузовые парашюты и баки для сбрасывания горючего. Если у вас нет, будем искать в другом месте. Передайте войскам, что, по данным пленных, противнику нанесены сильные удары и он сильно потрепан, поэтому, несмотря на всю сложную обстановку и тяжесть боев, мы должны окончательно сломить противника. В ближайшие дни вы сможете получить еще две-три единицы. А самое главное, надо внушить всем командирам, что действия наших войск ночью производят потрясающее состояние немцев, особенно это надо рекомендовать Понеделину. Это я говорю из опыта наших войск, которые ротами разгоняли целые полки и батальоны, уничтожали его штабы и захватывали трофеи. Разумеется, трудно начать, но наши люди смелые и они могут этим делом овладеть быстро. Чаще информируйте по основным принципиальным вопросам при изменении обстановки. Это основное правило, чтобы можно было своевременно реагировать. Следите особенно за вашим правым флангом, за Понеделиным, что касается левого фланга Кирпоноса, на него делается с нашей стороны большой нажим, но рассчитывать на особенный успех не приходится, так как он связан с противником. Идут бои с переменным успехом. Все.

Задачу переброски воздухом для Понеделина силами фронта выполнить не можем. Этот вопрос нами детально изучался, но ввиду отсутствия самолетов и парашютов, повторяю, сделать ничего не можем. Просим этот вопрос подготовить за счет средств 4–го авиакорпуса. Насчет ваших указаний по войскам — передадим ваше указание войскам. По этим же вопросам 2 дня тому назад отдали приказ войскам фронта, котором отметили лучшие дела отдельных частей, напомнили некоторым командирам и комиссарам о недостаточной активности, поставили задачу перед всеми войсками фронта героически, самоотверженно выполнять задачу, возложенную на нас Ставкой и Вами. У нас все. Желаем Вам здоровья и сыну.

Тюленев, Запорожец. Все.

По вопросу организации доставки воздуху огнеприпасов и горючего сейчас дал указание своему командующему ВВС, в свою очередь вы прикажите Шелухину вместе со штабом установить, когда, куда и при каком обеспечении можно будет подавать. Одновременно надо установить, что именно и в каких минимальных количествах подавать; одним словом, дело весьма деликатное и его надо организовать со всей тщательностью. Все. До свидания, шлю привет. 22.40.

ЦАМО. Ф. 251. Оп. 4063 сс. Д. 22. Лл. 92–97. Телеграфная лента.

Приложение 8

Директива командующего войсками Южного фронта № 0014610 п от 20 сентября 1941 г. на переход левого крыла войск фронта в наступление с задачей разгрома мелитопольской группировки противника

Серия Г

ДИРЕКТИВА № 00146/ОП ШТАБ ЮЖНОГО ФРОНТА ПО-КРОВСКОЕ. 20.9.41 15.00

Карта 500 000

Первое. На правом крыле фронта передовые части пр-ка остановлены на рубеже р. Орель. В центре — в р-не Днепропетровск, Запорожье пр-к активности не проявляет.

На левом крыле фронта пр-к продолжает развивать наступление силами до семи пд, одной тд, в направлении Мелитополь. Его передовые части к исходу 19.9 остановлены на рубеже Балки, М. Белозерка, Нв. Успеновка, Марианфельд, Акимовка.

Второе. Армии фронта, продолжая на правом крыле отражать попытки пр-ка переправиться через р. Орель и центре прочно удерживать в своих руках рубеж р. Днепр, левым крылом переходят в контрнаступление с задачей нанести поражение мелитопольской группировке пр-ка.

Третье. 6 А — прежнем составе, прочно удерживать в своих руках рр. Орель, Днепр. Активной обороной не допускать распространения пр-ка в вост. направлении от р. Орель и расширения ломовского плацдарма.

Границы прежние.

Четвертое. 12 А (без 270 сд) с остатками 74 сд — продолжать прочно оборонять занимаемый рубеж.

Обеспечить стык с 18 А.

Граница слева — прежняя.

Пятое. 18 А в составе 164, 130, 96, 4, 136 сд, 2 и 15 тбр, 266, 394, 268, 437 кап, 4 птбр, 530 ап, мингруппы Воеводина перейти в наступление общем направлении Тимошевка, Покровка, Дмитриевка и, во взаимодействии с 9 и 51 А, уничтожить мелитопольскую группировку пр-ка.

27.9 выйти на фронт Верх. Рогачик, Покровка.

Главный удар нанести с фронта (иск.) Б. Белозерка, (иск.) Нв. Ивановка, силами не менее четырех сд и двух тбр. Одну тбр и одну сд (на автомашинах) иметь в армейском резерве на направлении главного удара.

Начало наступления — 23.9.

Граница слева — Сысыкулак, Троицкое, (иск.) Новопоповка, (иск.)

Демьяновка, (иск.) Н. Торгаевка.

Шестое. 9 А в составе 30, 176, 150, 218, 296 сд 521 ап, танкового] б[атальона] 8 тд ударом в общем направлении Елизаветов-ка, Н. Серогозы способствовать наступлению 18 А.

27.9 выйти на фронт Демьяновка, Анновка.

Одну сд иметь в армейском резерве. 30 кд к утру 23.9 вывести в резерв фронта в район Богдановка, Троицкое.

Начало наступления — 23.9.

Седьмое. ВВС — задачи:

а) в период 20–23.9 вкл.: 1) систематическими налетами нарушить переправы у Берислав, Северные Кайры, не допускать подхода оперативных резервов пр-ка; 2) установить группировку и нанести поражение танковой группе пр-ка; 3) прикрыть с воздуха сосредоточение, ударной группировки; 4) действиями по аэродромам пр-ка завоевать господство в воздухе.

б) с началом наступления:

1) совместными действиями с наземными войсками обеспечить наступление ударной группировки, особенно танковых частей; 2) не допустить подхода резервов пр-ка к рубежу Днепровка, Б. Белозерка, Менчнкур, Веселое, Акимовка.

Восьмое. Командарму–18 план наступательной операции представить мне к утру 22.9.41.

Командующий Южфронтом Рябышев

Члены Военного Совета

Запорожец Корниец Бородин

Наштаюжфронта Антонов

ЦАМО. Ф. 288. Оп. 2892 сс. Д. 12. Лл. 90, 91. Машинописная копия.

Приложение 9

Указания командующего войсками Южного фронта от 20 сентября 1941 г. по проведению наступательной операции

Серия «Г»

«УТВЕРЖДАЮ»

Командующий Южным фронтом генерал-лейтенант РЯБЫШЕВ

Член Военного Совета армейский комиссар 1 ранга ЗАПОРОЖЕЦ

УКАЗАНИЯ ПО ПРОВЕДЕНИЮ НАСТУПАТЕЛЬНОЙ ОПЕРАЦИИ

1. Опыт трехмесячных боев показал, что противник при наступлении, действуя смело, порой нахально, стремится всегда окружить или полуокружить наши части, просачиваясь в образовавшиеся щели боевого порядка наших войск.

Действуя небольшими, но подвижными подразделениями, противник, проникая в глубину боевых порядков, не старается силой сломить очаги сопротивления, а обходит последние. Найдя слабые места, движением вперед создает для наших обороняющихся частей трудные условия для боя, соблюдая при этом высокие средние темпы продвижения. Противнику удается обеспечить себе успех в значительных случаях.

При невозможности обойти или просочиться через боевые порядки противник, избрав направление удара, сосредоточивает главные усилия авиации, мотомеханизированных частей и минометных батарей, стремясь сломить сопротивление стойко обороняющихся частей и тем обеспечить себе создание ворот для проникновения в глубину обороны.

Для подавления обороны противник весьма умело использует авиацию, минометно — артиллерийский огонь.

При прорыве обороны противник непрерывными систематическими налетами авиации морально подавляет наши обороняющиеся части, не дает им времени опомниться и привести себя в порядок. Аналогично и применение минометного огня.

Авиация противника, действуя по нашей артиллерии и по войскам передовой линии, способствует продвижению своей пехоты. Надо отметить, что в этот период (действие по артиллерии и пехоте) авиация противника весьма умело корректирует огонь своей артиллерии.

2. Для того чтобы добиться успеха в наступательном бою, мы должны знать тактику противника, а также и его слабые стороны.

Противник весьма цепко и быстро организует оборону на местности и умело использует местные предметы, превращая их в опорные пункты прежде всего против мотомеханизированных частей.

Умелым построением системы огня, в первую очередь минометного и автоматического (надо прямо отметить, что артиллерии у немцев небогато), немцы создают упорную оборону. Как правило, как в оборонительном, так и в наступательном бою противник действует на направлениях по дорогам, прикрывая отдельные узлы.

Широко используется применение тактических и оперативных резервов в большинстве подвижных.

Мы имеем много примеров, когда противник контратакует небольшими подразделениями рота — батальон, но всегда во фланг или тыл.

К слабым сторонам противника надо отнести следующее:

а) немцы (не говоря о венграх, румынах и пр.) весьма чувствительны к охвату, обходу, не говоря уже об окружении; при смелом выдвижении наших частей во фланг подразделения противника, как правило, не выдерживают подобных атак и быстро откатываются назад;

б) немцы не выдерживают штыковой атаки, рукопашной схватки;

в) весьма плохо и неумело дерутся в ночных условиях;

г) удерживая всю оборону на системе минометно — артилле — рийского огня (в первую голову минометного), противник при незначительном подавлении его минометных батарей быстро теряет силу сопротивления, систематическое воздействие нашего артиллерийского огня быстро понижает сопротивляемость войск противника.

3. Отсюда вывод: чтобы достигнуть успеха в наступлении, надо бить противника его же собственными методами, действуя тактическими приемами, применяемыми противником. Успех наступления прежде всего зависит от организации боя и взаимодействия родов войск.

В наступлении при организации боя прежде всего необходимо:

а) тщательной разведкой и наблюдением определить группировку противника, систему его обороны, в первую очередь минометно — артиллерийского огня, определить опорные пункты в системе обороны и найти слабые места, овладение и действия против которых позволило бы нашим войскам быстро вклиниваться в глубину обороны противника;

б) подготовку наступления скрыть от наблюдения и разведки противника, для чего войска первого эшелона, предназначенные для действия в ударной группе, должны выводиться в исходное положение в ночь перед атакой с соблюдением всех мер предосторожности и маскировки, особенно это относится к танковым частям: появление танковых частей для противника должно быть неожиданным; это требование еще в большей степени относится к частям PC; введение в действие последних должно быть неожиданным, буквально свалиться на голову противника, ошеломить его и этим самым обеспечить успешность наступления;

в) подготовительный период должен быть полностью использован для отработки вопросов взаимодействия родов войск не только в штабах, но и в подразделениях (батальон — дивизион, рота — батарея) и обязательно на местности; особое внимание необходимо уделить установлению простой, но четкой и известной каждому бойцу сигнализации между авиацией и наземными войсками; взаимодействие между артиллерией и наступающей пехотой (требования о прекращении или переносе огня, целеуказании) должно быть разработано до мелочей;

г) приданные танковые бригады в первые 2–3 дня боев, учитывая необходимость моральной поддержки пехоты, должны действовать в основном как танки непосредственной поддержки пехоты, однако отдельные подразделения, как правило, поддержанные пехотой (взвод, рота, батальон), посаженной на автомашины, должны широко применяться для захвата и удержания отдельных пунктов, узлов дорог и выхода в тыл для создания паники в рядах противника.

В дальнейшем, при развитии наступления, танковые части могут быть использованы вместе с пехотой, посаженной на автомашины, в больших размерах (дивизия — полк пехоты, батальон — рота танков) для поддержки и усиления темпов наступления; действия танковых частей должны быть широко прикрыты противотанковой артиллерией; общевойсковой командир обязан беречь танки, не пускать их на рожон, на организованную противотанковую оборону: атаке танков должно предшествовать нарушение системы противотанковой обороны противника; смелое, решительное выдвижение даже незначительных по количеству танковых групп во фланг и тыл обороняющимся подразделениям противника всегда приведет к успеху;

д) наступающая пехота должна широко применять массирование минометного огня, стремиться к рукопашной схватке (меньше потерь и больше успеха) и к применению в массовом масштабе ручных гранат.

Стрелковые роты первого эшелона должны наступать линейным порядком (цепью), имея обязательно взводные, ротные и батальонные резервы поддержки во втором эшелоне на направлениях намеченных ударов взводов, рот и батальонов. Подобные построения боевых порядков пехоты в наступлении в данное время наиболее целесообразны.

Встречая сопротивление, пехота должна стремиться мелкими подразделениями просачиваться сквозь боевые порядки противника, смело обходить опорные пункты и огневые точки и, не оглядываясь, продолжать продвижение вперед. Одно только продвижение решит дело. Оставшиеся позади опорные пункты всегда будут в наших руках. Только вперед, и только равняться по передним.

Недостаточный темп наступления пехоты надо компенсировать, как было уже сказано выше, действиями танковых частей и пехоты, посаженной на автомашины.

4. Решающим моментом в наступлении является отражение вероятных контратак и контрударов противника, которые последний организует с целью срыва нашего наступления. По расчетам времени в армейском масштабе крупный контрудар можно ожидать на третий — четвертый день боя.

По опыту войны противник контратаку (контрудар), как правило, наносит во фланг, используя прежде всего мотопехоту, усиленную танками и минометными батареями.

Умение предвидеть направление и начало контратаки (контрудара) противника, принять меры к срыву этого мероприятия противника является делом командиров соединений. Однако всегда необходимо учитывать:

а) наличие в руках общевойскового командира противотанковых подвижных средств и резервов на направлении возможного контрудара противника и умелое применение их в бою, как правило, сорвет контрудар противника; поэтому на второй — тре — тий день боя противотанковые средства и резервы (тактический и оперативный резервы и в первую голову подвижные) надо держать ближе к флангу своей наступающей ударной группировки и к направлению возможного контрудара противника.

7. В заключение необходимо отметить, что каждая задержка, передышка в нашем наступлении идет на руку врагу, дает ему время опомниться, привести части в порядок и организовать контратаку (контрудар).

Успех наступления требует, чтобы темп последнего был максимально велик, для пехоты достигал бы в среднем 12–15 км в сутки (на всю глубину армейской операции 10–12 дней). Это потребует от пехоты сильнейшего физического напряжения и обязывает командиров всех степеней умело поддерживать силы бойцов вовремя поданной кухней, тщательной организацией питания в бою.

Наличие резервов и умелый ввод их в действие должны обеспечить непрерывность наступления.

Только при соблюдении этих условий наступление будет доведено до конца и принесет нам желательный успех.

Начальник штаба Южного фронта генерал-майор АНТОНОВ

Военный комиссар штаба фронта бригадный комиссар МАСЛОВ[683]

Начальник оперативного отдела полковник ЛЯМИН

20.9.41 г.

ЦАМО. Ф. 228. Оп. 2892 сс. Д. 12. Лл. 107–114.

Литература

1. Анфилов В. А. Бессмертный подвиг. М.: Наука, 1971.

2. Анфилов В. А. Начало Великой Отечественной войны (22 июня — середина июля 1941 г.): Военно-исторический очерк. М.: Воениздат, 1962.

3. Архипенко Ф. Ф. Записки летчика-истребителя. М.: НПП «Дельта», 1999.

4. Архипов B. C. Время танковых атак. М.: Воениздат, 1981.

5. Баграмян И. Х. Так начиналась война. М.: Воениздат, 1971.

6. Боевой и численный состав ВС СССР в период Великой Отечественной войны. Стат. Сб. № 1. М.: Институт военной истории МО РФ, 1994.

7. Боевой устав конницы РККА (БУК–38). М: Воениздат, 1938.

8. Боевые действия в Испании и Китае (опыт исследования). М.: 1940.

9. В сражениях за победу. Боевой путь 38–й армии в годы Великой Отечественной войны 1941–1945. М.: Наука, 1974.

10. Владимирский A. B. На киевском направлении:. По опыту ведения боевых действий войсками 5–й армии Юго-Западного фронта в июне — сентябре 1941 г. М.: Воениздат, 1989.

11. Восемнадцатая в сражениях за Родину: Боевой путь 18–й армии. М.: Воениздат, 1982.

12. Временный Полевой устав РККА 1936 (ПУ–36). М.: Государственное военное издательство Наркомата Обороны СССР, 1937.

13. Галъдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника генерального штаба сухопутных войск. М.: Воениздат, 1969–1971.

14. Грецов М. Д. На юго-западном направлении. М.: Воениздат, 1965.

15. Григоренко П. В подполье можно встретить только крыс. Нью-Йорк: Детинец, 1981.

16. Гудериан Г. Воспоминания солдата. Смоленск: Русич, 1999.

17. Дашичев В. И. Банкротство стратегии германского фашизма. М.: Наука, 1973.

18. Долматовский Е. А. Зеленая Брама: Документальная легенда об одном из первых сражений Великой Отечественной войны. М.: Политиздат, 1989.

19. Дютиль Л. Танки. М.: Воениздат, 1936.

20. Егоров A. B. С верой в победу. М.: Воениздат, 1974.

21. Еременко А. И. В начале войны. М.: Наука, 1964.

22. Жоффр. 1914–1915. Подготовка войны и ведение операций. М.: Высший военный редакционный совет, 1923.

23. Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 2 т. М.: Олма — Пресс, 2002.

24. Иссерсон Г. С. Новые формы борьбы. М.: Воениздат, 1940.

25. Калинин Н. В. Это в сердце моем навсегда. М.: Воениздат, 1967.

26. Калядин И. С. За каждую пядь земли… М.: Воениздат, 1983.

27. Киевский Краснознаменный. История Краснознаменного Киевского военного округа. 1919–1972. М: Воениздат, 1974.

28. Лето 1941. Украина: Документы и материалы. Ход событий / Под ред. В. А. Замлинского. Киев: Украина, 1991.

29. Малыгин К. А. В центре боевого порядка. М.: Воениздат, 1986.

30. Манштейн Э. фон. Утерянные победы. М.: Воениздат, 1957.

31. Мольтке. Военные поучения. М.: Воениздат, 1938.

32. Москаленко К. С. На юго-западном направлении. (Воспоминания командарма). М.: Наука, 1973.

33. Мюллер — Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933–1945 гг. М: Изографус, 2002.

34. Накануне. Органы государственной безопасности в Великой Отечественной войне: Сборник документов. Т. 1. Кн. I. М.: Книга и бизнес, 1995.

35. Начальный период войны / Под ред. СП. Иванова. М.: Воениздат, 1974.

36. Операции Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне 1941–1945: Военно-исторический очерк. Т. 1. М.: Воениздат, 1958.

37. Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Сборник документов. Начало. Т. 2. Кн. 1. М.: Русь, 2000.

38. Откровения и признания. Нацистская верхушка о войне Третьего рейха против СССР. Смоленск: Русич, 2000.

39. Петров B. C. Прошлое с нами. Киев: Политиздат, 1988.

40. Полевой устав РККА (ПУ–39). М.: Воениздат, 1939.

41. Полевые уставы иностранных армий. М.: Государственное военное издательство Наркомата Обороны Союза ССР, 1936.

42. Попель Н. К. В тяжкую пору. М. — СПб.: Terra Fantastica, 2001.

43. Постижение военного искусства: Идейное наследие А. Свечина. 2–е изд. М.: Русский путь, 2000.

44. Проэктор Д. М. Агрессия и катастрофа. Высшее военное руководство фашистской Германии во Второй мировой войне 1939–1945. М.: Наука, 1972.

45. Разведывательный бюллетень № 25. Германская тактика (по опыту войны СССР с Германией). М.: Воениздат НКО СССР, 1942.

46. Руссиянов H. H. В боях рожденная. М.: Воениздат, 1982.

47. Рябышев Д. И. Первый год войны. М.: Воениздат, 1990.

48. Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 33. М.: Воениздат, 1957.

49. Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. М.: Воениздат, 1958.

50. Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. М.: Воениздат, 1959.

51. Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 40. М.: Воениздат, 1960.

52. Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 42. М.: Воениздат, 1960.

53. Сборник военно-исторических материалов Великой Отечественной войны. Вып. 18. М.: Воениздат, 1960.

54. Сикорский В. Будущая война. Ее возможности, характер и связанные с ними проблемы обороны страны: Пер. с польск. М.: Воениздат, 1936.

55. Скрипко Н. С. По целям ближним и дальним. М.: Воениздат, 1981.

56. Слюсаренко З. К. Последний выстрел. М.: Воениздат, 1974.

57. Сувениров О. Ф. Трагедия РККА. 1937–Ш8. М.: Терра, 1998.

58. Тактика танковых войск. М: Воениздат, 1940.

59. Третья армия. История. Люди. Подвиги. М.: Эрго — Пресс 1995.

60. Тюленев И. В. Через три войны. М.: Воениздат, 1960.

61. Тузов A. B. В огне войны. Боевой путь 50–й гвардейской дважды Краснознаменной орденов Суворова и Кутузова стрелковой дивизии. М.: Воениздат, 1970.

62. Федюнинский И. И. Поднятые по тревоге. М.: Воениздат, 1964.

63. Филиппы А. Припятская проблема. М.: ООО «Издательство АСТ»; СПб.: Terra Fantastica, 2002.

64. Хорьков А. Г. Грозовой июнь. М.: Воениздат, 1991.

65. 1941 год. В 2 кн. М.: Международный фонд «Демократия», 1998.

66. 1941. Оборона Киева. Киев: Архив — пресс, 2002.

67. 1941. Уроки и выводы. М.: Воениздат, 1992.

68. Braun J. Enzian und Edelweiss. Die 4. Gebirgsdivision 1940–1945. Bad Nauheim, Podzun, 1954.

69. Dettmer F. Die 44. Infanterie — Division. Reichs Grenadier division Hoch — und — Deutschmeister. 1939–1945. Podzun — Palas Verlag, 1958.

70. Dierich W. Kampgeschwader 55 Greif. Stuttgart. Motorbuch — Verlag, 1973.

71. Germany and the Second World War. Volume IV. Deutsche verlags — anstalt. Stuttgart, 1983.

72. Grams R. Die 14. Panzer — Division 1940–1945. Herausgegeben im Auftrag der Traditionsgemeinschaft der 14. Panzer — Division. Verlag Hans — Henning Podzun. Bad Nauheim, 1957.

73. GschöpfR. Dr. Mein Weg mit der 45. Infanterie — Division. Linz a.d. Donau: Oberösterreichisher Landesverlag, 1957.

74. Fugate B. Operation Barbarossa. Novato: Presidio Press, 1984.

75. Jentz T. Panzertruppen, Schiffer Military History.

76. Haupt W. Kiew — die größte Kesselschlacht der Geschichte. Podzun pallas Verlag, 1954.

77. Kardel H. Die Geschichte der 170. Infanterie — Division 1939–1945. Bad Nauheim. Podzun, 1953.

78. Lannoy Franqois de. Panzers en Ukraine. Juin — Decembre 1941. Heimdal, 2001.

79. LanzH. Gebirgsjäger. Der 1. Gebirgsüivision 1935–1945. Bad Nauheim. Podzun, 1954.

80. Liddel Hart B. H. The Russo — German Campaign. New York, 1956.

81. Mackensen Eberhard von. Vom Bug zum Kaukasus, Das III. Panzercorps im Feldzug gegen Sowjetrußland 1941/42. Neckargemund. Kurt Vowinkel Verlag, 1967.

82. Metzsch Friedrich — August von. Die Geschichte der 22. Infanterie — Division. 1939–1945. Verlag Hans — Henning. Podzun. Kiel, 1952.

83. Reese R. Stalin's Reluctant Soldiers. A social history of the Red Army. Univercity Press of Kansas, 1996.

84. Schrodek G. Ihr Glaube galt dem Vaterland. Geschichte des Panzer — Regiments 15 (11. Panzer — Division). München, Schild Verlag, 1976.

85. Schmitz G. Bildband der 16. Panzer — Division 1939–1945, Podzun. Bad Nauheim, 1956.

86. Steets H. Gebirgsjäger bei Uman. Die Korpsschlacht des XXXXIX. Gebirgs — Armeekorps bei Podwyssokoje 1941. Die Wehrmacht im Kampf. Band 4. Kurt Vovinkel Verlag. Heidelberhg, 1956.

87. Steets H. Gebirgsjäger in der Nogaischen Steppe. Vom Dniepr zum Azowischen Meer August — October 1941. Die Wehrmacht im Kampf. Band 8. Kurt Vovinkel Verlag. Heidelberhg, 1957.

88. The initial period of war on the eastern front. 22 june — august 1941. Proceedings of the Fourth Art of War Symposium. Edited by Colonel David M. Glantz. Cass series on soviet military experience, vol. 2. London. Frank Cass, 2001.

89. Werthen W. Geschichte der 16. Panzer — Division 1939–1945. Verlag Hans — Henning Podzun. Bad Nauheim, 1958.

90. Wich R. Baden — württembergische Divisionen im 2. Weltkrieg. Karlsruhe: Verlag G. Braun, 1957.

Список схем

Стр. 116. Обстановка на вечер 22 июня

Стр. 136. Обстановка на вечер 23 июня

Стр. 145. Развитие событий 24 июня

Стр. 154. Развитие событий 25 июня

Стр. 163. Развитие событий 26 июня

Стр. 176. Побудительные мотивы «стоп — приказа» вечера 26 июня

Стр. 181. Развитие событий 27 июня

Стр. 190. Развитие событий 28 июня

Стр. 204. Побудительные мотивы вывода мехкорпусов из боя по приказу № 0025 от 29 июня

Стр. 272. Прорыв «линии Сталина» 5–9.07.1941 г

Стр. 282. Армии из львовского выступа

Стр. 303. Попытки ликвидации прорыва 10–11.07

Стр. 346. «Операция армий группы „Юг“ все больше теряет свою форму…» Моторизованные корпуса 1 ТГр. Расходятся «веером»

Стр. 598. «Киев придется оставить…» Сущность предложения Г. К. Жукова

Стр. 611. Наступление под Мелитополем 25.9 — 28.9.1941

Стр. 621. Окружение под Мелитополем 28.9–10.10.1941

Примечания

1

Liddel Hart В. H. The Russo — German Campaign. New York, 1956. Р. 100.

2

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 2. М.: Воениздат, 1969. С. 80.

3

Откровения и признания. Нацистская верхушка о войне «Третьего рейха» против СССР. Смоленск: Русич, 2000. С. 125.

4

Откровения и признания. С. 128.

5

Дашичев В. И. Банкротство стратегии германского фашизма. М.:

6

Галъдер Ф. Указ. соч. Т. 2. С. 72.

7

Fugate В. Operation Barbarossa. Novato: Presidio Press, 1984. Р. 67.

8

Дашичев В. И. Указ. соч. С. 79.

9

Там же.

10

Дашичев В. И. Указ. соч. С. 80–81.

11

Там же. С. 76.

12

Проэктор Д. М. Агрессия и катастрофа. Высшее военное руководство фашистской Германии во Второй мировой войне 1939–1945. М.: Наука, 1972. С. 249 (со ссылкой на Gorlits W. Paulus: «Ich stehe hier auf Befehl!», Frankfurt a/M., 1960. S. 122).

13

KTB OKW, Bd. I, S. 981–982. (KTB OKW — Верховное командование сухопутных войск).

14

Дашичев В. И. Указ. соч. С. 84.

15

Проэктор Д. М. Указ соч. С. 252 (со ссылкой на Warlimont W. Im Hauptquartier der deutschen Wehrmacht 1939–1945. Frankfurt a/M., 1962. S. 152).

16

1941 год. В 2 кн. Кн. 1. М.: Международный фонд «Демократия», 1998. С. 452.

17

1941 год. В 2 кн. Кн. 1. С. 454.

18

Цит. по: Дашичев В. И. Указ. соч. С. 97–98.

19

1941 год. В 2 кн. Кн. 2. С. 185. (В цитируемых документах сохранены их орфография и пунктуация. Сокращение «иск» означает «исключая».)

20

1941 год. В 2 кн. Кн. 1. С. 241.

21

Там же. С. 243.

22

Там же. С. 244.

23

1941 год. В 2 кн. Кн. 1. С. 492.

24

Там же. С. 494.

25

Там же. С. 494–495.

26

1941 год. В 2 кн. Кн. 1. С. 495.

27

Там же.

28

Там же.

29

1941 год. В 2 кн. Кн. 1. С. 495.

30

Там же.

31

Там же. С. 495–496.

32

1941 год. В 2 кн. Кн. 1. С. 496.

33

Там же.

34

Там же.

35

Там же.

36

Там же. С. 244.

37

1941 год. В 2 кн. Кн. 1. С. 493.

38

1941 год. В 2 кн. Кн. 2. С. 218.

39

Записка Н. Ф. Ватутина от 13 июня 1941 г. Цит. по: 1941 год. В 2 кн. Кл 2. С. 360.

40

Хорьков А. Г. Грозовой июнь. М.: Воениздат, 1991. С. 14.

41

Шапошников Б. М. Воспоминания. Военно-научные труды. М.: Воениздат, 1974. С. 552.

42

Маннергейм К. Г. Мемуары. М.: Вагриус, 2000. С. 242.

43

1941 год. В 2 кн. Кн. 1. С. 630.

44

Боевой и численный состав ВС СССР в период Великой Отечественной войны: Стат. сб. № 1. М.: Институт военной истории МО РФ, 1994. С. 16, 44.

45

1941 год. В 2 кн. Кн. 1. С. 617.

46

Мольтке. Военные поучения. М.: Воениздат, 1938. С. 182–183.

47

Номера воинских соединений Красной Армии и вермахта в целях их различения даются по-разному: первые с наращением (например, 15–я, 38–я), вторые без наращения (например 15, 38).

48

Таблица составлена по данным Сб. военно-исторических материалов Великой Отечественной войны. Вып. № 18. М: Воениздат, 1960. С. 79–85.

49

1941 год. В 2 кн. Кн. 2. С. 235.

50

1941 год. В 2 кн. Кн. 2. С. 235.

51

1941 год. В 2 кн. Кн. 2. С. 359.

52

Там же.

53

1941 год. В 2 кн. Кн. 2. С. 244.

54

Там же. С. 360.

55

ВИЖ. 1996. № 4. С. 9.

56

1941 год. В 2 кн. Кн. 1. С. 493.

57

1941 год. В 2 кн. Кн. 1. С. 493.

58

Иссерсон Г. С. Новые формы борьбы. М.: Воениздат, 1940. С. 30.

59

Новая и новейшая история. 1992. № 6 (со ссылкой на РГВА. Ф. 41007. Д. 3. Лл. 33–44).

60

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 12 (1) М.: Терра, 1993. С. 153.

61

ВИЖ. 1996. № 4. С. 4.

62

ВИЖ. 1989. № 3. С. 67.

63

ВИЖ. 1996. № 5. С. 3.

64

Полевой устав РККА (ПУ–39). М.: Воениздат, 1939. С. 67.

65

Жуков Георгий. Стенограмма октябрьского (1957 г.) Пленума ЦК КПСС и другие документы. М.: Международный фонд «Демократия», 2001. С. 619.

66

Дашичев В. И. Указ. соч. С. 110.

67

Жоффр. 1914–1915. Подготовка войны и ведение операций. М.: Высший военный редакционный совет, 1923. С. 7.

68

ВИЖ. 1993. № 7. С. 22.

69

ВИЖ. 1993. № 3. С. 16.

70

1941 г. В 2 кн. Кн. 2. С. 158.

71

Мюллер — Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933–1945 гг. М.: Изографус, 2002. С. 606–625.

72

Техника и вооружение. 1937. № 10. С. 15.

73

1941 год. В 2 кн. Кн. 2. С. 105.

74

В это число входят полковые (по 6 в полку), дивизионные (16 шт.) и зенитные (4 шт.) 76–мм пушки.

75

ВИЖ. 1966. № 9. С. 66–67.

76

Грецов М. Д. На юго-западном направлении. М.: Воениздат, 1965. С. 23. (Сокращения: ск — стрелковый корпус, сд — стрелковая дивизия.)

77

Данные на 30.06.41

78

Постановление СНК СССР от 6 июля 1940 г. ЦХСД. Ф. 89. Пер. 74.

79

ЦХСД. Ф. 89. Пер. 74.

80

1941 год. В 2 кн. Кн. 1. С. 297.

81

Там же.

82

1941 год. В 2 кн. Кн. 1. С. 297.

83

Данные приведены по кн.: Jentz T. Panzertruppen, Schiffer Military History. Pp. 191–192.

84

САУ — самоходная артиллерийская установка.

85

Боевой устав конницы РККА (БУК–38). М.: Воениздат, 1938. Ч. 1. С. 82.

86

Хорьков А. Г. Грозовой июнь. М.: Воениздат, 1991. С. 171.

87

Боевой и численный состав ВС СССР в период Великой Отечественной войны. Стат. сб. № 1. С. 242.

88

1941 год. В 2 кн. Кн. 2. С. 161.

89

Боевой и численный состав ВС СССР в период Великой Отечественной войны. Стат. сб. № 1. С. 83–86, 109–110.

90

Сб. боевых документов. Вып. 36. М.: Воениздат, 1958. С. 93–100, со ссылкой на: ЦАМО. Ф. 81. Оп. 103 989сс. Д. 17. Лл. 59–69.

91

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 12 (1). М.: Терра, 1993. С. 276.

92

Боевой и численный состав ВС СССР в период Великой Отечественной войны. Стат. сб. № 1. С. 263–264.

93

Боевой и численный состав ВС СССР в период Великой Отечественной войны. Стат. сб. № 1. С. 272–273.

94

Боевой устав бомбардировочной авиации (БУБА–40). М.: Воен — издат, 1940. С. 45.

95

Боевой устав истребительной авиации (БУИА–40). М.: Воениз — дат, 1940. С. 14.

96

ВИЖ. 1961. № 9. С. 119.

97

Там же. С. 120.

98

Григоренко П. Г. В подполье можно встретить только крыс. Нью-Йорк: Детинец, 1981. С. 141.

99

Хорьков А. Г. Грозовой июнь. С. 101 (со ссылкой на ЦГАСА (ныне РГВА). Ф. 40442. Оп. 1 Д. 1849. Л. 12).

100

Накануне. Органы государственной безопасности в Великой Отечественной войне: Сб. документов. Т. 1. Кн. 1. М.: Книга и бизнес, 1995. С. 26.

101

Петров B. C. Прошлое с нами. Киев: Политиздат, 1988. С. 24.

102

ОПУЛАБ — отдельный пулеметно — артиллерийский батальон.

103

«В Ковельском УРе была основательно оборудована только полоса обеспечения (предполье), проходившая вдоль государственной границы и состоявшая из 14 батальонных районов и одного отдельного ротного опорного пункта» (Владимирский A. B. На киевском направлении. По опыту ведения боевых действий войсками 5–й армии Юго-Западного фронта в июне — сентябре 1941 г. М.: Воениздат, 1989. С. 25).

104

Reese Roger R. Stalin's Reluctant Soidiers. A social history of the Red Army. Univercity Press of Kansas, 1996.

105

Таблица составлена по данным кн.: Сувениров О. Ф. Трагедия РККА. 1937–1938. М.: Терра, 1998. С. 312.

106

Боевые действия в Испании и Китае (опыт исследования). М. 1940. Т. 3. С. 124.

107

Там же.

108

ВИЖ. 1978. № 4. С. 89.

109

1941 год. В 2 кн. Кн. 2. С. 351.

110

Баграмян И. Х. Так начиналась война. М.: Воениздат, 1971. С. 77–78.

111

Хорьков А. Г. Указ. соч. С. 177.

112

ВИЖ. 1989, № 5. С. 27.

113

Баграмян И. Х. Указ. соч. С. 84.

114

1941 год. В 2 кн. Кн. 2. С. 290.

115

Москаленко К. С. На юго-западном направлении. М.: Наука, 1973.

116

Цит. по: Баграмян И. Х. Указ. соч. С. 91.

117

ВИЖ. 1973. № 6. С. 12.

118

1941 год. В 2 кн. Кн. 2. С. 431.

119

ЖБД ГА «Юг». С. 13.

120

ВИЖ. 1996. № 4. С. 4.

121

ЖБД ГА «Юг». С. 8.

122

ЖБД ГА «Юг». С. 29.

123

Скрипко Н. С. По целям ближним и дальним. М.: Воениздат, 1981. С. 124–125.

124

Архипенко Ф. Ф. Записки летчика-истребителя. М.: НПП «Дельта», 1999. С. 25.

125

Лапчинский А. Действия авиации в начальном периоде войны // Война и революция. 1936. № 5. С. 56.

126

Архипенко Ф. Ф. Указ. соч. С. 25.

127

Скрипко Н. С. Указ. соч. С. 129.

128

По данным ЦАМО. Ф. 35. Оп. 30 802. Д. 32. С. 1–32.

129

Dierich W. Kampgeschwader 55 Greif. Stuttgart. Motorbuch — Verlag. 1973. S. 416–417.

130

«Авиация и время». 1996. № 5. С. 43.

131

Grams R. Die 14. Panzer — Division 1940–1945. Herausgegeben im Auftrag der Traditionsgemeinschaft der 14. Panzer — Division. Verlag Hans — Henning Podzun. Bad Nauheim. 1957. S. 23–24.

132

Архипенко Ф. Ф. Указ. соч. С. 24.

133

Авиация и время. 1996. № 5. С. 39 (со ссылкой на ЦАМО. Ф. 20 076. Оп. 1.Д. 8А. Л. 7).

134

Авиация и время. 1996. № 5. С. 39 (со ссылкой на ВА/МА, RL 8/ 31 «Legebericht v. 22.6.41»).

135

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 9–10 (со ссылкой на ЦАМО. Ф. 229. Оп. 7047 с. Д. 17. Лл. 1–2).

136

1941 год. В 2 кн. Кн. 2. С. 440.

137

Рокоссовский К. К. Солдатский долг. М.: Воениздат, 1988. С. 12.

138

ЖБД ГА «Юг». С. 14.

139

Там же. С. 17.

140

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 129.

141

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 183.

142

ВИЖ. 1989. № 7. С. 28.

143

Там же.

144

Полевой устав РККА (ПУ–39). М.: Воениздат, 1939. С. 24.

145

ЖБД ГА «Юг». С. 20.

146

Lannoy de Francois. Panzers en Ukraine Heimdal. 1998. P. 14.

147

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 33. М.: Воениздат, 1957. С. 218.

148

DettmerF. Die 44. Infanterie — Division. Reichs Grenadier division Hoch — und — Deutsch — meister. 1939–1945. Podzun — Palas Verlag, 1958. S. 20.

149

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления: В 2 т. Т. 1. М.: Олма — пресс, 2002. С. 270.

150

Лето 1941. Украина. Киев, 1991. С. 154.

151

Grams R. Die 14. Panzer — Division 1940–1945. Herausgegeben im Auftrag der Traditionsgemeinschaft der 14. Panzer — Division. Verlag Hans — Henning Podzun. Bad Nauheim. 1957. S. 24.

152

Там же.

153

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 186.

154

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 33. М.: Воениздат, 1957. С. 182.

155

ЖБД ГА «Юг». С. 44.

156

М — Хобби. 2000. № 4. С. 26.

157

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 16.

158

Там же. С. 256.

159

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 256.

160

Schrodek G. W. Ihr Glaube galt dem Vaterland. Geschichte des Panzer — Regiments 15 (11. Panzer — Division). Munchen, Schild Verlag. 1976. S. 130.

161

Там же.

162

ЦАМО. Ф. ВВС Юго-Западного фронта 1–го формирования. Оп. 181. Д. 47. Лл. 40–77.

163

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 119.

164

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 23.

165

Schrodek G. Ор. cit. S. 131.

166

Лето 1941. Украина. С. 176.

167

Триандафиллов В. К. Характер операций современных армий. М.: Воениздат, 1937. С. 161.

168

Московский журнал. 2003. № 95. С. 24.

169

Schmitz G. Bildband der 16. Panzer — Division 1939–1945. Podzun. Bad Nauheim. 1956. S. 53.

170

Schrodek G. Op. cit. S. 131.

171

ЖБД ГА «Юг». С. 47.

172

Lanz H. Gebirgsjäger. Der l. Gebirgsdivision 1935–1945. Bad Nauheim. Podzun. 1954. S. 137.

173

Немецкая противотанковая мина, прозванная за свою форму тарелкой (Teller).

174

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 33. С. 185 (выделено мной. — Л. И.).

175

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 28.

176

Schrodek G. Op. cit. S. 131.

177

Schrodek G. Op. cit. S. 131.

178

Слюсаренко З. К. Последний выстрел. М.: Воениздат, 1974. С. 12.

179

http: // vif 2 ne. ru/nvK/forum 121 arehive/123/12370 htm.

180

Werthen W. Geschichte der 16. Panzer — Division 1939–1945. Verlag Hans — Henning Podzun. Bad Nauheim. 1958. S. 44.

181

Ibidem.

182

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 29.

183

Werthen. W. Op. cit. S. 44.

184

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 29.

185

ЖБД ГА «Юг». С. 48.

186

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. III. С. 47.

187

Там же. С. 50.

188

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 259.

189

Там же.

190

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 33. С. 167.

191

Баграмян И. Х. Так начиналась война. С. 136.

192

Баграмян И. Х. Указ. соч. С. 140.

193

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 130.

194

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 132.

195

ЖБД ГА «Юг». С. 52.

196

ЖБД ГА «Юг». С. 57.

197

Катуков М. Е. На острие главного удара. М.: Воениздат, 1974. С. 13.

198

Рокоссовский К. К. Солдатский долг. М.: Воениздат, 1988. С. 17.

199

Баграмян И. Х. Указ. соч. С. 141.

200

Попель Н. К. В тяжкую пору. М. — СПб.: Terra Fantastica, 2001. С.

201

Рябышев Д. И. Первый год войны. М.: Воениздат, 1990. С. 34.

202

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 33. С. 167.

203

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 33. С. 167.

204

Попель Н. К. Указ. соч. С. 145.

205

Jentz Т., Doyll H. Flammgunzer. Motor — buch Verlag. S. 13.

206

Braun J. Enzian und Edelweiss. Die 4. Gebirgsdivision 1940–1945. Bad Nauheim. Podzun. 1954. S. 13.

207

Ibidem.

208

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 37.

209

Там же.

210

Там же.

211

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 33. С. 229.

212

Там же. С. 174.

213

М — Хобби. 2000. № 4. С. 26.

214

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 37.

215

Werthen W. Ор. cit. S. 45.

216

Werthen W. Op. cit. S. 46.

217

Ibidem.

218

Schrodek G. W. Op. cit. S. 133.

219

Ibidem.

220

Schrodek G.W. Op. cit. S. 133.

221

Лето 1941. Украина. С. 149 (со ссылкой на ЦАМО. Ф. 229. Оп. 161. Д. 150. Л. 3).

222

Schrodek G. W. Op. cit. S. 133.

223

ЖБД ГА «Юг». С. 77.

224

Braun J. Enzian und Edelweiss. Die 4. Gebirgsdivision 1940–1945. Bad Nauheim, Podzun. 1954. S. 14.

225

ЖБД ГА «Юг». С. 77.

226

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 42.

227

Там же.

228

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 45.

229

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. С. 58.

230

Werthen W. Op. cit. S. 46–47.

231

Попель Н. К. Указ. соч. С. 173.

232

Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 3. С. 61.

233

ЖБД ГА «Юг». С. 79.

234

Braun J. Enzian und Edelweiss. Die 4. Gebirgsdivision 1940–1945. Bad Nauheim, Podzun. 1954. S. 14.

235

ЖБД ГА «Юг». С. 77.

236

Braun J. Op. cit. S. 14.

237

Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 3. С. 70.

238

М — Хобби. 2000. № 4. С. 26.

239

Schrodek G. W. Op, cit. S. 134.

240

ЖБД ГА «Юг». С. 101.

241

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 264.

242

Там же. Вып. 33. С. 184.

243

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5 (1)). М.: Терра, 1996. С. 34.

244

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 54.

245

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 55.

246

ЖБД ГА «Юг». С. 89.

247

ЦАМО. Ф. 334. Оп. 5307. Д. 11. Л. 260.

248

Малыгин К. А. В центре боевого порядка. М.: Воениздат, 1986. С. 13.

249

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 141.

250

Grams R. Op. cit. S. 24.

251

Schrodek G. W. Op. cit. S. 134.

252

ЖБД ГА «Юг». С. 102.

253

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 198.

254

ЖБД ГА «Юг». С. 111.

255

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 225.

256

Русский Архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5 (1)). С. 39.

257

Тюленев И. В. Через три войны. М.: Воениздат, 1960. С. 144.

258

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 278.

259

Вахмут А. Первые дни войны на Дунае // ВИЖ. 1970. № 9. С. 10.

260

Описание боевых действий 79–го пограничного отряда НКВД за период с 22 июня по 2 июля 1941 // Начало: Сб. Кн. 1. М.: Русь, 2000. С. 157.

261

Русский Архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5 (1)). С. 36.

262

1941 год. В 2 кн. Кн. 2. С. 241.

263

Werthen W. Op. cit. S. 49.

264

Грецов М. Д. На юго-западном направлении. С. 69.

265

ЖБД ГА «Юг». С. 106.

266

Там же. С. 122.

267

ЖБД ГА «Юг». С. 108–109.

268

Полевые уставы иностранных армий. М.: Государственное военное издательство Наркомата Обороны Союза ССР. 1936. С. 16.

269

Анфилов В. А. Начало Великой Отечественной войны (22 июня — середина июля 1941 г.); Военно-исторический очерк. М.: Воениздат, 1962. С. 170.

270

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 108.

271

Дютиль Л. Танки. М.: Воениздат, 1936. С. 72.

272

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 33. С. 76.

273

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 33. С. 207.

274

509 танковый батальон. М.: Артефакт, 1998. С. 34.

275

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып 33 С. 246.

276

Тактика танковых войск. М.: Воениздат, 1940. С. 190.

277

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 33. С. 203.

278

Военно-исторический архив. 2002. № 10. С. 25.

279

Там же. С. 26.

280

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5 (1)). С. 57.

281

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 352.

282

Metzsch Friedrich — August von. Die Geschichte der 22. Infanterie — Division. 1939–1945. Verlag Hans — Henning. Podzun. Kiel. S. 19–20.

283

Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 3. С. 98.

284

Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 3. С. 98.

285

Metzsch Friedrich — August von. Op. cit. S. 20.

286

ЖБД ГА «Юг». С. 166.

287

Временный Полевой устав РККА 1936 (ПУ–36). М.: Государственное военное издательство Наркомата Обороны СССР, 1937. С. 126.

288

Grams R. Op. cit. S. 24.

289

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 205.

290

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 33. С. 198.

291

ЖБД ГА «Юг». С. 119.

292

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 60.

293

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5 (1)). С. 49.

294

Баграмян И. Х. Указ. соч. С. 172.

295

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 68.

296

Там же. С. 69.

297

Там же. С. 68.

298

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 69.

299

Баграмян И. Х. Указ. соч. С. 176.

300

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 69.

301

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 207.

302

Там же.

303

Там же.

304

Schrodek G. Op. cit. S. 143.

305

ЖБД ГА «Юг». С. 144–145.

306

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сб. документов. Начало. Т. 2. Кн. 1. М.: Русь, 2000. С. 487.

307

Грецов М. Д. Указ. соч. С. 72.

308

The initial period of war on the eastern front. 22 june — august 1941. London — Portland, OR: Frank Cass, 2001. P. 327.

309

Schrodek G. Op. cit. S. 143.

310

Schrodek G. Op. cit. S. 143.

311

ЦАМО. Ф. 228. Оп. 701. Д. 58. Л. 23.

312

Werthen W. Op. cit. S. 50.

313

ИСБ — инженерно — саперный батальон.

314

Werthen W. Op. cit. S. 50.

315

Ibidem.

316

Werthen W. Op. cit. S. 50.

317

ЖБД ГА «Юг». С. 182–183.

318

Schrodek G. Op. cit. S. 148.

319

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 33. С. 184.

320

Там же. С. 214.

321

Schrodek G. Op. cit. S. 147.

322

Schrodek G. Op. cit. S. 148.

323

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 90.

324

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. М.: Воениздат, 1959. С. 25.

325

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. М.: Воениздат, 1959. С. 25.

326

ЦАМО. Ф. 334. Оп. 5307. Д. 11. Л. 362.

327

Schrodek G. Op. cit. S. 148.

328

Грецов М. Д. На юго-западном направлении. С. 77. (Полностью доклад см. в приложении).

329

Грецов М. Д. Указ. соч. С. 77.

330

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5 (1)). С. 65–66.

331

ЦАМО. Ф. 334. Оп. 5307. Д. 11. Л. 381.

332

Schrodek G. Op. cit. S. 149.

333

Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 3. С. 125.

334

Schrodek G. Op. cit. S. 149.

335

ЖБД ГА «Юг». С. 241.

336

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. С. 171.

337

Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 3. С. 133.

338

Mackensen E. von. Vom Bug zum Kaukasus, Das III. Panzercorps im Feldzug gegen Sowjetrupland 1941/42. Neckargemund. Kurt Vowinkel Verlag. 1967. S. 12.

339

Калядин И. С. За каждую пядь земли… М.: Воениздат, 1983. С. 199.

340

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5 (1)). С. 57.

341

Grams R. Op. cit. S. 25.

342

ЖБД ГА «Юг». С. 174.

343

Grams R. Op. cit. S. 25.

344

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 174.

345

Grams R. Op. cit. S. 26.

346

ЖБД ГА «Юг». С. 230.

347

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 173.

348

Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 3. С. 111–112.

349

ЖБД ГА «Юг». С. 190.

350

Там же.

351

ЖБД ГА «Юг». С. 198–199.

352

Там же. С. 199.

353

Там же. С. 200.

354

Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 3. С. 113.

355

ЖБД ГА «Юг». С. 244.

356

ЖБД ГА «Юг». С. 241.

357

Там же. С. 251.

358

1941. Оборона Киева. Кн. 1. Киев: Архив — пресс, 2002. С. 25.

359

1941. Оборона Киева. Кн. 1. Киев: Архив — пресс, 2002. С. 27.

360

Таблица составлена по данным Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. С. 7, 8.

361

The initial period ofwar on the eastern front. 22 june — august 1941. London — Portland, OR: Frank Cass, 2001. P. 327.

362

Schrodek G. Op. cit. S. 150.

363

ЦАМО. Ф. 229. Оп. 161. Д. 131. Л. 78.

364

Braun J. Enzian und Edelweiss. Die 4. Gebirgsdivision 1940–1945. Bad Nauheim, Podzun. 1954. S. 15.

365

Metzsch Friedrich — August von. Die Geschichte der 22. Infanterie — Division 1939–1945. Verlag Hans — Henning Podzun. Kiel. 1952. S. 20–21.

366

Kordel H. Die Geschichte der 170. Infanterie — Division 1939–1945. Bad Nauheim. Podzun. 1953. S. 23.

367

Werthen W. Op. cit. S. 51.

368

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. С. 176.

369

ЦАМО. Ф. 334. Оп. 5307. Д. 11. Л. 406.

370

Werthen W. Op. cit. S. 51.

371

Schrodek G. Op. cit. S. 149.

372

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. С. 177.

373

Schrodek G. Op. cit. S. 150.

374

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 174.

375

Penksehrift über die russische Landesbetestigund. Berlin, 1942. S. 293.

376

Разведывательный бюллетень № 25. Германская тактика (по опыту войны СССР с Германией). Воениздат НКО СССР, 1942. С. 70–71.

377

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. С. 174.

378

Там же.

379

Филиппи А. Припятская проблема. М.: ООО «Издательство АСТ»; Спб.: Terra Fantastica, 2002. С. 102.

380

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5 (1)). С. 72–73.

381

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5 (1)). С. 73.

382

Там же.

383

Grams R. Op. cit. S. 26.

384

Grams R. Op. cit. S. 26.

385

Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 3. С. 152.

386

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. С. 162.

387

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. С. 164.

388

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. С. 48.

389

Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 3. С. 157.

390

Werthen W. Ор. cit. S. 52.

391

Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 3. С. 162.

392

Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 3. С. 166.

393

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. С. 183.

394

Дашичев В. И. Банкротство стратегии германского фашизма. Т. 2. С. 207–208.

395

1941 год. В 2 кн. Кн. 2. С. 452.

396

Там же. С. 454.

397

Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 3. С. 156.

398

ЦАМО. Ф. 251. Оп. 4063сс. Д. 22. Л. 45 (полностью документ см. в приложениях).

399

Там же.

400

ЦАМО. Ф. 251. Оп. 4063сс. Д. 22. Л. 48.

401

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. С. 10.

402

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. С. 191.

403

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. С. 194.

404

Там же.

405

Там же.

406

Там же.

407

Там же. С. 196.

408

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. С. 196.

409

Lanz H. Op. cit. S. 140.

410

Lanz H. Op. cit. S. 140.

411

Ibidem.

412

Braun J. Op. cit. S. 16.

413

LanzH. Op. cit. S. 141.

414

Там же.

415

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. С. 106.

416

Там же. С. 106–107.

417

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. С. 260.

418

Грецов М. Д. На юго-западном направлении. М.: Воениздат, 1965. С. 93 (со ссылкой на ЦАМО. Ф. 5871. Оп. 2148сс. Д. 43. Л. 109).

419

Lanz H. Op. cit. S. 142.

420

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. С. 106.

421

Там же. С. 102.

422

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. С. 102.

423

Грецов М. Д. Указ. соч. С. 97.

424

Werthen W, Op. cit. S. 53.

425

Werthen W. Op. cit. S. 53.

426

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. С. 203.

427

Schmitz G. Bildband der 16. Panzer — Division 1939–1945. Podzun. Bad Nauheim. 1956. S. 53.

428

Werthen W. Op. cit. S. 53–54.

429

Werthen W. Op. cit. S. 54.

430

Грецов М. Д. Указ. соч. С. 97.

431

Гальдер Ф. Указ. соч. Том 3. С. 195.

432

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. С. 249.

433

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. С. 113.

434

На ходу 20.

435

На ходу 75.

436

Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 3. С. 162.

437

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. С. 226.

438

Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 3. С. 170.

439

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. С. 139.

440

Там же. С. 229.

441

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. С. 58.

442

Грецов М. Д. Указ. соч. С. 89.

443

Баграмян И. Х. Указ. соч. С. 247.

444

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5 (1)). С. 91.

445

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. С. 20.

446

Там же. С. 20–21.

447

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. С. 152.

448

Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 3. С. 180.

449

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5 (1)). С. 89.

450

Истребительный авиаполк.

451

Штурмовой авиаполк.

452

Бомбардировочный авиаполк.

453

Дальнебомбардировочный авиаполк.

454

Скоростной бомбардировочный авиаполк.

455

Разведывательный авиаполк.

456

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. С. 204–205.

457

Lanz H. Ор. cit. S. 142.

458

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 39. С. 72.

459

Там же. С. 80.

460

Там же. С. 85.

461

Грецов М. Д. Указ. соч. С. 108.

462

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 39. С. 90.

463

Там же.

464

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 39. С. 90.

465

Werthen W. Ор. cit. S. 55.

466

Werthen W.

467

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 39. С. 17.

468

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 39. С. 7.

469

Там же.

470

Там же. С. 7–8.

471

Данные по артиллерии приведены на 28 июля.

472

152–мм обр. 1909–1930 гг.

473

Werthen W. Op. cit. S. 55.

474

В подчинении штаба 12–й армии.

475

Werthen W. Op. cit. S. 55.

476

Werthen W. Op. cit. S. 55.

477

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 39. С. 152.

478

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 39. С. 152.

479

Там же. С. 252.

480

Там же.

481

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 39. С. 23. (Полностью переговоры командующего Юго-Западного направления и командования Южного фронта см. в Приложении).

482

Braun J. Op. cit. S. 18.

483

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 39. С. 162.

484

Там же. С. 255.

485

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 39. С. 258.

486

Там же. С. 227.

487

Там же.

488

Braun J. Op. cit. S. 18.

489

Braun J. Op. cit. S. 18.

490

Braun J. Op. cit. S. 18.

491

Werthen W. Op. cit. S. 56.

492

Ibidem.

493

Ibidem. S. 56–57.

494

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 9. С. 172.

495

ВИЖ. 1973. № 6. С. 64.

496

Steets H. Gebirgsjäger bei Uman. Kurt Vowinkel Verlag. Heidelberg. 1955. S. 121.

497

Октябрь. 1981. № 7. С. 120.

498

Grams R. Op. cit. S. 26.

499

Ibidem.

500

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. С. 39.

501

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 39. С. 45.

502

Там же. С. 26.

503

Грецов М. Д. Указ. соч. С. 104.

504

Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 3. С. 251.

505

Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 3. С. 252–253.

506

Werthen W. Ор. cit. S. 5.7.

507

ВИЖ. 1959. № 11. С. 68.

508

Werthen W. Op. cit. S. 57.

509

Ibidem.

510

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. С. 35.

511

Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 3. С. 226.

512

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 39. С. 47.

513

Там же. С. 51.

514

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 39. С. 294.

515

Острая Могила, Янышевка, Ставище — эти населенные пункты находились в полосе 26–й армии.

516

Олыоноль — населенный пункт находился в полосе 26–й армии.

517

Терновка — населенный пункт на реке Синюхе, на рубеже отвода 6–й и 12–й армий.

518

Звенигородка — населенный пункт находился в полосе 26–й армии.

519

Юстинград —   населенный пункт находился в полосе 26–й армии.

520

Нв. Украинка находилась в районе действий III моторизованного корпуса Э. фон Маккензена.

521

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 39. С. 19.

522

Галъдер Ф. Указ. соч. Т. 3. С. 190.

523

Октябрь. 1981. № 7. С. 135.

524

Тюленев И. В. Через три войны. М.: Воениздат, 1960. С. 151.

525

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып 38. С. 31.

526

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5 (1)). С. 114.

527

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5 (1)). С. 105.

528

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5 (1)). С. 104.

529

Там же. С. 102.

530

Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 3. С. 241.

531

Werthen W. Ор. cit. S. 57.

532

Ак — армейский корпус.

533

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 40. М.: Воениздат, 1960. С. 33–34.

534

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5 (1)). С. 114.

535

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 40. С. 40.

536

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 40. С. 42.

537

Грецов М. Д. Указ. соч. С. 127.

538

ЦАМО. Ф. 228. Оп. 3054 сс. Д. 1. Л. 107.

539

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 40. С. 222.

540

Там же.

541

ВИЖ. 1981. № 8. С. 16.

542

Mackensen Eberhard von. Vom Bug zum Kaukasus. Das III. Panzercorps im Feldzug gegen Sowjetrußland 1941/42. Neckargemund. Kurt Vowinkel Verlag. 1967. S. 26.

543

ВИЖ. 1981. № 8. С. 17.

544

Mackensen Eberhard von. Op. cit. S. 27.

545

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5 (1)). С. 148.

546

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 40. С. 290.

547

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 40. С. 117.

548

Там же. С. 292.

549

Филиппи А. Припятская проблема. М.: ООО «Издательство АСТ»; СПб.: Terra Fantastica, 2002. С. 129.

550

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 40. С. 117.

551

Там же. С. 122.

552

Баграмян И. Х. Указ. соч. С. 296–297.

553

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5 (1)). С. 125.

554

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5 (1)). С. 125.

555

Там же. С. 126.

556

«Совершенно секретно! Только для командования». Стратегия фашистского командования в войне против СССР. Документы и материалы. М.: Наука, 1967. С. 311.

557

Там же. С. 312.

558

Там же.

559

Там же. С. 313.

560

Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 3. С. 296.

561

«Совершенно секретно! Только для командования». С. 317–318.

562

Гудериан Г. Воспоминания солдата. Смоленск: Русич, 1999. С. 267.

563

Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 3. С. 264.

564

Гудериан Г. Воспоминания солдата. С. 266.

565

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 40. С. 133.

566

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5 (1)). С. 147–148.

567

Гудериан Г. Указ. соч. С. 282.

568

Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 3. С. 317–318.

569

Schrodek G. W. Op. cit. S. 169.

570

Ibidem.

571

Schrodek G. W. Op. cit. S. 169.

572

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 40. С. 138.

573

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны Вып 40. С. 58.

574

Wich R. Baden — württembergische Divisionen im 2. Weltkrieg. Karlsruhe: Verlag G. Braun. 1957. S. 60.

575

Ibidem.

576

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 40. С. 147.

577

Филиппи А. Припятская проблема. С. 149.

578

Грецов М. Д. Указ. соч. С. 164 (со ссылкой на ЦАМО. Ф. 251. Оп. 4120. Д. 4).

579

Там же.

580

Грецов М. Д. Указ. соч. С. 164.

581

Там же. С. 165.

582

Там же.

583

Грецов М. Д. Указ. соч. С. 165.

584

Точнее — 17 танковая дивизия.

585

Имеется в виду моторизованная дивизия СС «Викинг».

586

125 моторизованной дивизии в составе войск ГА «Юг» на тот момент не было, речь идет о 125 пехотной дивизии.

587

Бурную фантазию разведывательного отдела Приморской армии не хочется даже комментировать.

588

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 40. С. 64.

589

Там же.

590

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 40. С. 64.

591

Филиппы А. Указ. соч. С. 132.

592

Schrodek G. W. Op. cit. S. 172.

593

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 40. С. 145.

594

Грецов М. Д. Указ. соч. С. 172.

595

Грецов М. Д. Указ. соч. С. 173.

596

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 43. С. 343.

597

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5 (1)). С. 133.

598

Грецов М. Д. Указ. соч. С. 174.

599

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 40. С. 433.

600

Грецов М. Д. Указ. соч. С. 178;

601

Там же.

602

Там же.

603

Грецов М. Д. Указ. соч. С. 184–185.

604

Там же. С. 185.

605

Грецов М. Д. Указ. соч. С. 212.

606

Wich R. Baden — württembergische Divisionen im 2. Weltkrieg. Karlsruhe: Verlag G. Braun. 1957. S. 61.

607

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 40. С. 156.

608

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 40. С 299.

609

Там же. С. 172.

610

Там же. С. 177.

611

Gareis M. Kampf und Ende der Fränkisch — Sudetendtutschen 98. Infanterie — Division. Verlag Hans — Henning. Podzun. 1959. S. 125.

612

Haupt W. Kiew — die größte Kesselschlacht der Geschichte. Podzun Pallas Verlag. 1954. S. 89.

613

Haupt W. Op. cit S. 89.

614

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 40. С 70.

615

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 40. С. 155–156.

616

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 40. С. 162.

617

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 40. С 150–151.

618

Грецов М. Д. Указ. соч. С. 222–224.

619

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 40. С 73–74.

620

Грецов М. Д. Указ. соч. С. 226–227.

621

Haupt W. Op. cit. S. 93.

622

Werthen W. Op. cit. S. 63.

623

Werthen W. Op. cit. S. 93–94.

624

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 40. С. 187.

625

Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 40. С. 187.

626

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5 (1)). С. 179–180.

627

Грецов М. Д. Указ. соч. С. 232–233.

628

Werthen W. Ор. cit. S. 64.

629

Ibidem.

630

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5 (1)). С. 380.

631

Грецов М. Д. Указ. соч. С. 233–234.

632

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5 (1)). С. 182.

633

Werthen W. Op. cit. S. 64.

634

Грецов М. Д. Указ. соч. С. 236.

635

Грецов М. Д. Указ. соч. С. 237.

636

Там же.

637

Там же.

638

Баграмян И. Х. Указ. соч. С. 335.

639

Баграмян И. Х. Указ. соч. С. 337–338.

640

Werthen W. Op. cit. S. 64.

641

Грецов М. Д. Указ. соч. С. 239.

642

Там же. С. 240.

643

Werthen W. Op. cit. S. 66.

644

Wich R. Baden — württembergische Divisionen im 2. Weltkrieg. Karlsruhe: Verlag G. Braun. 1957. S. 44.

645

Грецов М. Д. Указ. соч. С. 240.

646

Werthen W. Op. cit. S. 65–66.

647

Грецов М. Д. Указ. соч. С. 240–241.

648

Там же.

649

Wich R. Op. cit. S. 46.

650

Werthen W. Op. cit. S. 67.

651

Пд — пехотная дивизия.

652

Gschöpf R. Dr. Mein Weg mit der 45. Infanterie — Division. Linz a.d. Donau: Oberösterreichisher Landesverlag. 1957. S. 180.

653

Gschöpf R. Dr. Mein Weg mit der 45. Infanterie — Division. Linz a.d. Donau: Oberösterreichisher Landesverlag. 1957. S. 180–181.

654

Gschöpf R. Dr. Mein Weg mit der 45. Infanterie — Division. Linz a.d. Donau: Oberösterreichisher Landesverlag. 1957. S. 180–181.

655

Gschöpf R. Dr. Mein Weg mit der 45. Infanterie — Division. Linz a.d. Donau: Oberösterreichisher Landesverlag. 1957. S. 182–183.

656

Гудериан Г. Воспоминания солдата. С. 298.

657

Грецов М. Д. Указ. соч. С. 235.

658

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 2–х т. Т. 1. М: Олма — Пресс, 2002. С. 352.

659

Mackensen E. von. Op. cit. S. 28.

660

Mackensen E. von. Op. cit. S. 28.

661

Metzsch. Op. cit. S. 24.

662

Ibidem.

663

Ibidem.

664

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5 (1)). С. 198.

665

Грецов М. Д. Указ. соч. С. 261.

666

Манштейн Э. фон. Утерянные победы. М.: Воениздат. 1957. С. 200.

667

Steets H. Gebirgsjäger in der Nogaischen Steppe. Уот Dniepr zum owischen Meer August — October 1941. Kurt Vovinkel Verlag. Heidelberhg v S. 70.

668

Werthen W. Op. cit. S. 73.

669

Kardel H. Op. cit. S. 30.

670

Гражданская война в России: Оборона Крыма. М.: ООО Издательство АСТ; СПб.: Terra Fantastica, 2003. С. 27.

671

Werthen W. Op. cit. S. 75.

672

Werthen W. Op. cit. S. 76.

673

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5 (1)). С. 308.

674

Мольтке. Военные поучения. М.: Воениздат, 1938. С. 77.

675

Постижение военного искусства: Идейное наследие А. Свечина. М.: Русский путь, 2000. С. 369.

676

Дэвидсон Ф. Б. Война во Вьетнаме. М.: Изографус, Жамо, 2002. С 130.

677

Постижение военного искусства: Идейное наследие А. Свечина. С. 212.

678

Werthen W. Op. cit. S. 74.

679

Так в документе. Правильно Радехов.

680

Так в документе.

681

Так в документе.

682

Наличие Т–34 не подтверждается имеющимися документами о составе 16–го механизированного корпуса. Имеет место скорее всего неверная интерпретация термина «средний танк». Таковыми были и Т–34, и Т–28. Наличие танков Т–28 в составе 15–й танковой дивизии документами подтверждается, что позволяет сделать вывод об ошибке в докладе И. Н. Музыченко. Правильно «Т–28–15».

683

На документе подпись военного комиссара штаба фронта отсутствует.

Content

Исаев Алексей Валерьевич
От Дубно до Ростова

Предисловие

Глава 1 На границе тучи ходят хмуро…

Глава 2 Битва стальных лавин

Глава 3 «Старая крепость»

Глава 4 Путь к «Зеленой браме»

Глава 5 Южный фронт под ударом танковой группы

Глава 6 «Быстрый Гейнц» поворачивает на юг

Глава 7 «Начало понятной вам катастрофы — дело пары дней»

Глава 8 Неизвестные успехи Красной Армии

Глава 9 В стороне от «Тайфуна»

Глава 10 «Наши неприятности начались с Ростова…»

Заключение

Приложения

Приложение 1 Командный состав соединений, упомянутых в книге

Приложение 2 Командный состав соединений группы армий «Юг»

Приложение 3 Боевой приказ штаба ВВС Юго-Западного фронта № ОП/1

Приложение 4 Оперативная директива командующего войсками Юго-Западного фронта № 0040 от 3 июля 1941 г. на отвод войск фронта на рубеж р. Случь, Славута, Ямполь, Гржымалов, Чортков, Городенка, Снятый

Приложение 5 Доклад И. Н. Музыченко Военному Совету Юго-Западного фронта

Приложение 6. Боевое донесение главнокомандующего войсками Юго-Западного направления от 18 июля 1941 г. в Ставку верховного Командования о прорыве противника на стыке Юго-Западного и Южного фронтов и необходимости отвода войск 6–й и 12–й армий на другие рубежи обороны

Приложение 7 Переговоры Главнокомандующего войсками Юго-Западного направления с командующим войсками Южного фронта 1 августа 1941 г. о боевых действиях 6–й и 12–й армий

Приложение 8 Директива командующего войсками Южного фронта № 0014610 п от 20 сентября 1941 г. на переход левого крыла войск фронта в наступление с задачей разгрома мелитопольской группировки противника

Приложение 9 Указания командующего войсками Южного фронта от 20 сентября 1941 г. по проведению наступательной операции

Литература

Список схем

Примечания