Александр Ермак

Вагоновожатый

1

Трамвай, как обычно, пришел точно по расписанию. И в кабине сидел тот, кто должен был быть в ней сегодня – Игорь. Эрика каждый день ездила этим трамваем на работу и потому знала всех вагоновожатых в лицо, а также по именам, указанным в окошке таблички «Сегодня Вас обслуживает…»

Она вошла через переднюю дверь, улыбнулась Игорю. И он улыбнулся в ответ. Как обычно. Ее любимое третье место справа было свободно. Эрика села и взглянула в зеркало, висевшее над головой вагоновожатого. Игорь смотрел на нее. Она снова улыбнулась и отвела глаза. Ей было очень приятно внимание этого, как казалось, очень спокойного, надежного парня. Брюнет. Такие живые и теплые карие глаза. Чисто выбритые щеки.

Трамвай тронулся. Плавно разогнался. Не проехал он и до следующей остановки, как на улице стемнело, начался дождь. Она очень вовремя оказалась под крышей.

Игорь включил в салоне свет. И снова взглянул на нее. Эрика это заметила, потому что не только смотрела на расплывавшуюся за мокрым окном улицу, но снова и снова – в зеркало над головой вагоновожатого. Хотя Игорь внимательно следил за дорогой перед собой, он успевал еще и бросать взгляды на нее. Она считала: «…три, четыре, …восемь, девять…»

Уже почти месяц как Эрика выделила Игоря среди остальных вагоновожатых. Заметила, что он улыбается, увидев ее на остановке, и посматривает на нее в салоне. И чем дальше, тем больше казалось ей, что так было всегда. Эрика ждала трамвай, а в трамвае ждал Игорь. Она знала его имя, а он ее – нет. Эрика молчала, проходя мимо него, и Игорь ни разу не заговорил с ней. Он всегда только смотрит, смотрит и смотрит своими карими. А ведь мог бы спросить: «Как дела? Как вас зовут?» И она бы тут же ответила: «Все хорошо. А зовут меня Эрика…» Именно так бы и сказала. Она столько раз произносила эти слова мысленно. И вслух, когда рядом никого больше не было. Она бы ответила, и Игорь тут же сказал бы: «Какое замечательное имя…» И предложил бы: «А давайте сходим куда-нибудь вечером или днем в субботу, в воскресенье…» И Эрика, не раздумывая, потому что уже все обдумала, согласилась бы: «Конечно. У вас тоже очень хорошее имя…»

Но Игорь не спрашивает и не приглашает. Только смотрит, смотрит и смотрит своими карими. И молчит. И может быть, он улыбается не только ей. И через зеркало над головой поглядывает время от времени вовсе не только на нее – на всех в салоне. Так, скорее всего, ему положено по работе.

А может быть все-таки и не на всех смотрит. Только на нее, но, увы, Игорь женат, у него есть дети и семейные обязательства, и поэтому он молчит. Смотрит и молчит.

А может Игорь и не женат вовсе. Как знать, ведь он только смотрит и молчит. Смотрит и молчит.

Эрика вздохнула и принялась разглядывать окно со сбегающими по стеклу каплями. Они то катились параллельными дорожками, то притормаживали и начинали робко, но неумолимо тянуться друг к другу. Они тянулись, тянулись, дрожа, а потом раз – и решительно бросались навстречу, соприкасались, врывались друг в друга, сливались в одно целое и уже одной крупной каплей падали, просто улетали. Вместе. Одним целым. Эрика считала: «…три, четыре, …восемь, девять, … четырнадцать, пятнадцать…»

Она вспомнила и снова глянула в зеркало над головой вагоновожатого. Глянула и вздрогнула – на нее смотрел вовсе и не Игорь. В зеркале она увидела кусочек лица незнакомого человека. Совсем другие глаза. Такие маленькие глаза-пуговки. И их впившийся в нее взгляд был очень неприятен.

И тут же в трамвае погас свет. Стало темно. Трамвай замедлил ход и остановился.

Эрика качнулась в кресле, хотела спросить: «В чем дело?» Но спрашивать, как оказалось, было некого. Оглядевшись, она обнаружила, что осталась в темном салоне совсем одна. Видимо, пока смотрела в окно, попутчики разошлись, покинули трамвай на своих остановках, а войти в него – никто не вошел. Так бывает. Эрика уже не раз ездила одна в совсем пустом салоне трамвая. И по пути на работу, и с работы. В какие-то дни так случается. А сейчас еще и дождь. Люди пережидают его в более уютных местах.

Она подумала о том, что трамвай, наверное, сломался. Такое тоже бывало. Особенно не нравится этой электрической машине сырая погода, дождь, как сегодня. После того как трамвай остановился, вагоновожатый должен объявить, рассказать о том, что произошло и можно ли дождаться устранения поломки или нужно выйти на улицу. Под дождь.

Но вагоновожатый ничего не говорил. Динамик над головой Эрики молчал. И двери не открывались. Ей вдруг пришло в голову, что, может быть, с Игорем что-то случилось? И поэтому кто-то занял его место, остановил, как смог, никем не управляемый трамвай? Эрика хотела встать, подойти к кабине вагоновожатого, помочь, если нужно. Но она осталась на месте. Дверь в кабину распахнулась, и оттуда вышел, если вышел, не только не Игорь, но даже как бы вовсе и не человек. Эрика увидела какое-то расплывающееся в не очень ярком свете салона пятно. Оно замерло на мгновение, но потом тронулось с места, медленно начало продвигаться по проходу между креслами. В сторону Эрики.

Это пятно просто надвигалось на нее. Эрике стало страшно. Она понимала, что нужно встать, рвануться к дверям, попытаться открыть их и выскочить из этого темного жуткого трамвая. Но ноги не слушались ее. И пальцы рук, вцепившиеся во впередистоящее кресло, никак не могли разжаться. Эрика смотрела на них, но пальцы были как чужие, не слушались ее. Она как бы и не чувствовала их. Как будто у нее совсем не было этих пальцев. Но именно они не давали ей отпустить кресло, впаянное в тело трамвая. И из-за них Эрика не могла сдвинуться с места, попытаться встать на ноги, которые может быть все-таки сделают то, что должны, обязаны сделать в эту минуту.

А темное пятно все ближе и ближе. Еще пара шагов и оно нависнет над Эрикой. А она, оказывается, и закричать не может – губы тоже невозможно шевельнуть, рот не раскрывается. И тело, уже все тело целиком вышло из-под ее контроля. Его сковал какой-то непреодолимый ужас. Как загипнотизированная, она смотрела на все приближающееся, приближающееся и приближающееся пятно. Хотелось закрыть, сомкнуть глаза, но даже веки не подчинялись ей. А жуткое пятно уже совсем рядом. На нем начало проступать лицо, и Эрика узнала те самые глаза-пуговки, тот самый чужой неприятный взгляд в зеркале над вагоновожатым. Пятно вздрогнуло и из него к ней потянулись длинные-длинные, видимо, руки. Они крепко схватили Эрику за плечи, сначала легонько тряхнули, как на повороте трамвая, но затем рванули с места с такой неожиданной силой, что пальцы ее разжались.

Пятно потащило Эрику к дверям, а она по-прежнему не могла сопротивляться. Руки безвольно обвисли, ноги волочились по полу салона. С нее, кажется, слетели туфли. Расстегнулись плащ и блузка. Ей не было больно ни от впившихся в плечи чужих пальцев, ни от неровностей пола, наверняка, царапающих босые ноги. Эрика ничего не чувствовала. Только… Только ей вдруг показалось, что между ног становится влажно.

Двери распахнулись, и она увидела, что трамвай остановился в совершенно неузнаваемом месте. Эрика разглядела в сырой темноте лишь силуэты то ли дальних деревьев, то ли ближних кустов. И ее потащили, поволокли к ним. И тут же яркая вспышка перед глазами…

Эрика вздрогнула и проснулась. В трамвае было светло. И за окном тоже. Скоротечный дождь кончился. И ей уже совсем скоро выходить.

Она глянула в зеркало над вагоновожатым. Никакого чужого лица, неприятного взгляда. На нее по-прежнему смотрел Игорь. Эрика повертела головой. В салоне, конечно, не оказалось никакого жуткого человека-пятна. Рядом стояли-сидели несколько беззаботных попутчиков.

Эрика облегченно вздохнула. Все было лишь сном, неприятным видением. Она просто заснула в трамвае. И знала почему. Просто потому что последнее время пьет на ночь снотворное, а после него ей и днем постоянно хочется спать. А без снотворного обойтись никак не получается. Вот уже две недели.

Две недели повторяется одно и то же. Каждый вечер, когда Эрика возвращается с работы домой, ей кажется. Кажется, что за ней кто-то идет. Кто-то преследует ее, когда она шагает от остановки трамвая по дорожке между домами. Всего-то пару-тройку сотен метров. Но кто и зачем?

Шагая по дорожке, Эрика время от времени оборачивается, но не видит за собой никого. И это удивительно, необъяснимо. Ведь она точно знает, она чувствует: кто-то идет следом, кто-то упирается взглядом в ее спину.

На самой дорожке Эрика ощущает себя еще более-менее уверенно. Ее видят из домов, под окнами которых она проходит. Но дальше, прежде чем войти в ее двор, нужно миновать арку. Без освещения, без фонарей. Потому что это сводчатое пространство всего в пять шагов. Днем даже не замечаешь, как проскальзываешь мимо серых голых стен арки. Но вечером она растягивается в размерах. И хорошо, чтобы какая-нибудь семья в несколько человек – шла по арке на встречу. Разговаривая, веселясь. Но чаще Эрике никто не попадается навстречу. Ей приходится проскакивать замершую, как капкан, арку в одиночестве. И слышать, явственно слышать сзади гулкие шаги. И это не эхо. Это не ее шаги.

Прорвавшись во двор, Эрика еще ускоряет и так ускоренный шаг и почти вбегает в подъезд, взлетает на свой второй этаж и просто впрыгивает в квартиру, на ходу достав ключи из сумочки. Потом она сидит под захлопнутой за собой дверью, успокаиваясь, расстегнув на груди кофточку. Отдышавшись, скинув туфли, Эрика осторожно идет к окну, беспокойно оглядывает двор. Но пока на улице достаточно светло, она никого, ничего подозрительного не видит. Как будто ей все показалось. Как будто просто-напросто показалось.

Эрика смотрит на знакомую фигуру старушки, вышедшей из соседнего подъезда подышать воздухом. На мамашу с коляской, также вошедшую во двор через арку. Эрика смотрит, смотрит на совершенно обычный, спокойный двор и качает головой. Ей показалось. Ей снова показалось.

Она отходит от окна. Переодевается. Готовит себе ужин. Как будто успокаивается. Но не успокаивается. Все время поглядывает в сторону окна. Ждет, когда двор накроют сумерки. Потому что знает, как только за окном стемнеет, так под деревом, что растет внизу напротив ее окон, появится кто-то. Кто-то…

Эрика выключает в комнате свет, чтобы он, отражаясь от стекла, не мешал ей смотреть на двор, и вглядывается, вглядывается, вглядывается в нижнюю часть дерева. За ним опять кто-то стоит. Точно стоит. Прячется. Скрывается. Кто и зачем?

Она прижимается лбом к холодному стеклу, всматриваясь, пытаясь понять, не обманывает ли ее зрение. Когда так сильно напрягаешь глаза, то утолщение ствола дерева легко принять за прильнувшего к нему человека. Так же, как и ветви, качаемые ветром, складывающиеся в причудливые фигуры. Но иногда Эрика совершенно отчетливо видит именно человека. Он отрывается от ствола, за которым прячется, и замирает на месте. Очевидно, тоже всматриваясь. В ее окно. В Эрику, стоящую у окна. И она отшатывается назад в глубину комнаты. Падает в кресло.

Эрика просто не знает, что делать. Пытается успокоить себя мыслями о том, что тот, кто стоит под деревом, может быть, вовсе стоит там и не из-за нее. Но ведь может быть, и из-за нее. А может, ей все-таки кажется, и там под деревом никого нет. И она снова осторожно подходит к окну. Снова, напрягаясь, смотрит под дерево. То надевая очки, то снимая, всматривается, всматривается, всматривается. Прикрывает на время уставшие глаза и потом снова смотрит. И снова видит. Это не обман зрения. Не хитросплетение ветвей и листьев. Под деревом, то прислоняясь к стволу, то отделяясь от него, стоит человек. Среднего роста. В чем-то темном. Он стоит, ничем не выдавая своего присутствия. Он не курит. Не блестит очками. Не смотрит на экран мобильного телефона. Он просто стоит. Как будто чего-то ждет, чего-то выжидает. Чего?

На счастье Эрики, ветви дерева не достают до окон ее квартиры. Так что со стороны улицы ей ничего не угрожает. Но вечернее беспокойство приходит к ней не только оттуда. Как только окончательно темнеет на улице, из-за двери начинают доноситься странные, подозрительные шорохи. Как будто на лестничной площадке кто-то мнется, переступает с ноги на ноги, обдумывая что-то, решаясь на что-то.

Эрика на цыпочках переходит от окна к входной двери и приставляет к ней ухо. И отчетливо слышит. И странные шорохи, и как кто-то громко дышит. То учащенно, то замедленно. Иногда звуки дыхания прерываются. Как будто тот, кто находится с другой стороны двери, тоже прислушивается. Прислушивается к тому, что происходит в квартире Эрики. Ей становится жутко, и она все также на цыпочках тихо отходит вглубь квартиры.

Уже две недели каждый вечер все повторяется. Одно и то же. Кто-то идет за ней до дома, топчется под деревом и шуршит, громко дышит за дверью. Эрика пыталась убедить себя в том, что все это ей только кажется. Однажды она даже осмелилась глянуть в дверной глазок. И увидела то, чего не хотела увидеть – в коридоре действительно что-то-кто-то было. Какое-то большое пятно. И оно шевелилось.

Эрика не могла разглядеть точно, что это за пятно. Слишком тусклый свет пробивался с улицы. А в подъезде свет автоматически гас через минуту после того, как его включили. Чтобы разглядеть, что происходит на лестничной площадке, нужно было снова нажать на рычажок. Такой был на каждой лестничной площадке, в каждой квартире. Ей стоило лишь щелкнуть выключателем, и она могла бы тут же пролить свет на происходящее за дверью. Но Эрика боялась, не смела сделать нужного движения пальцем. Вдруг то, что шевелится и так громко дышит, от внезапного света придет в ярость, бросится на дверь и, конечно же, выломает ее – такую тонкую, деревянную, на всего лишь одном хлипком замке. Оно выломает дверь и набросится на Эрику. На беззащитную Эрику.

Раньше она не задумывалась о толщине и крепости двери, но теперь размышляла об этом постоянно. Говорила себе, что нужно, просто необходимо срочно заказать новую крепкую железную дверь. Обязательно. Обязательно… Но. Это не просто. Прежде всего, придется договариваться с хозяином, у которого она снимает квартиру. И если он согласится, то дверь придется ставить, конечно, за свои деньги. А у нее не так уж и много сбережений. Ведь Эрика экономила, копила. И чтобы купить подарки родителям, живущим в соседнем маленьком городке. И чтобы съездить к ним в гости. И чтобы съездить в чем-нибудь новом, как будто зарабатывает она хорошо и вообще все у нее прекрасно в этом большом городе. Все прекрасно…

Обычно Эрика приходила с работы и после ужина смотрела какой-нибудь фильм по телевизору или передачу любимого ведущего Леонида – очень симпатичного и уверенного в себе молодого человека. Но последние две недели вечерами она бродит и бродит неспокойно по своей небольшой квартире. Перебегает от окна к двери и обратно. То всматривается в дерево с прильнувшей к его стволу фигурой, то вслушивается в шорохи и дыхание на лестничной площадке. Потом измотавшись, устав, падает на кровать. А уснуть не может. Сердце бьет в грудь, как кувалдой во входную дверь. И Эрика достает из шкафчика чудодейственное снотворное…

А утром так трудно открыть глаза, встать, сварить себе кофе. Но вспомнив вечер, Эрика вытаскивает себя из постели, подходит к окну, оглядывает двор и в свете нового дня отчетливо видит, что под деревом никого нет. Потом заглядывает в дверной глазок – на площадке тоже никого. И тогда она вздыхает, уже спокойно завтракает, и, еще раз глянув в глазок, выходит за дверь. Действительно, никого. Ни на лестничной площадке, ни под деревом. И все, что было вечером – слежка, фигура под деревом, шорохи и дыхание за дверью – все это, конечно же, ей показалось. А она вот теперь такая разбитая, сонная, и не мудрено, что засыпает под монотонный ход трамвая, видит кошмарные сны.

Эрика, снова глянула в сторону кабины вагоновожатого, и достала из сумочки коробочку с зеркальцем. Она боялась, что от таких вечеров и ночей у нее могут появиться круги под глазами. Совершенно ненужные молодой девушке украшения. Но зеркальце сказало, что пока у нее с лицом все, как прежде. Эрика поправила прическу и вздохнула, продолжая разглядывать себя. Конечно, она не красавица, но Мария – ее коллега по работе – отметила, что в целом, можно сказать, хорошенькая. Светлые волосы, маленький носик. Вот только очки, даже очень маленькие, но все равно очки… Эрика их стеснялась, и когда приметила в трамвае брюнета Игоря, то купила себе линзы и теперь надевает их каждый раз, когда знает, что именно он в этот день будет вагоновожатым.

Трамвай чуть тряхнуло, и она заметила вдруг, что в ее зеркальце мелькнул кусочек еще чьего-то лица. И глаза. Знакомые глаза-пуговки из сна, который она успела увидеть здесь же, в трамвае. Но сейчас-то Эрика видела все наяву. И этот кусочек лица, и этот взгляд. Она вздрогнула и захлопнула коробочку с зеркалом. Попыталась успокоиться. Руки, пальцы вполне слушались ее. Эрика ущипнула себя за ногу. Поморщилась от боли и обернулась. Следующее за ней кресло было пусто, и из нескольких человек, стоящих и сидевших поодаль, никто не разглядывал ее, и никто из них не был похож на человека-пятно. Снова привиделось.

Она вздохнула и глянула в зеркало вагоновожатого. Игорь смотрел на нее. Он знает, что сейчас ее остановка. Они улыбнулись друг другу.

Эрика вышла и, посмотрев вслед удаляющемуся трамваю, вздохнула еще раз. Игорь опять ничего не сказал, никуда не пригласил. А вот начальник аптеки, в которой она работает, постоянно приглашает ее на выходные за город:

– Ну чего тебе здесь пылью дышать. Поедем, я тебе такие места покажу…

И, правда, в городе не такой чистый воздух, как в ее родном местечке, и как хорошо бы куда-нибудь выбраться не одной. Но ведь этот мужчина уже почти пожилой. И у него толстый, мясистый нос, а еще пивное брюхо, жена и трое детей. И к тому же, когда возвращается с обеда, во время которого обязательно выпивает пару кружек светлого, приглашает за город абсолютно всех попадающихся ему под руку девушек. Мария – та самая коллега, работающая в смену Эрики, – один раз ездила с ним. Начальник в следующий после тех выходных понедельник был бодр, весел и ласков со всеми, обещал даже премию. Мария же, поморщившись, сказала Эрике:

– Он не разведется. А в остальном… Все время пьет пиво и потеет, как лошадь. Больше с ним не поеду. Никуда. Никогда. И тебе не советую…

Эрика думала, размышляла и все-таки не отказывалась полностью от мысли принять приглашение начальника. Она ведь была совсем одна в этом городе. Пока училась в медицинском училище, ни с кем из девушек особо как-то не сошлась, не подружилась. И парнем до сих пор не обзавелась. И вряд ли с такой работой обзаведется. Мужчины заходят в аптеку гораздо реже, чем женщины. А если и заходят, то очень озабоченные своей собственной болезнью или болезнью близких. Ну, и еще покупают презервативы и очень спешат…

В аптеке ее встретила Мария. Как всегда новостями:

– Читала уже?

– Нет. Что случилось?

– Опять с трамваем…

Эрика внутренне съежилась:

– Что именно?

Мария, большая любительница городских новостей и сплетен, знающая все и обо всем, сунула ей в руки газету:

– Вот. Читай.

На первой странице была большая фотография девушки, лежащей рядом с трамваем. И еще заголовок крупными буквами «Несчастный случай с вагоновожатым-2».

До начала смены Эрики еще было время, и она успела прочитать:

«Как сообщает наш корреспондент С.Кунц, новый несчастный случай произошел с вагоновожатым в том же самом трамвайном парке. На этот раз погибла девушка. Она зачем-то поднялась на крышу трамвая и попала под удар электрического тока. Ее смерть была мучительной. Она буквально поджарилась на сковородке трамвайной крыши…

Представители трамвайного парка утверждают, что девушка была опытным вагоновожатым и едва ли решилась бы полезть на крышу для устранения какой-либо неисправности. Непонятно, что загнало ее туда…

По одной из версий, девушка была пьяна. Однако уже проведенная экспертиза крови не обнаружила следы алкоголя или какого-либо наркотического средства. Не так давно, кстати, девушка проходила медицинскую комиссию, на которой была признана полностью здоровой – и физически, и психически…

Согласно информации, полученной нашим корреспондентом из надежных источников, полиция склоняется к версии самоубийства. Дело в том, что погибшая девушка любила парня. Он также был вагоновожатым и работал в том же трамвайном парке. Именно этот парень погиб неделю назад в результате несчастного случая, о котором мы писали ранее. Погибшие парень и девушка собирались пожениться в конце этого месяца.

Очевидно, после трагичной гибели жениха девушка также решила свести счеты с жизнью. Возможно, она была беременной…»

Эрика вернула газету Марии:

– Ужасно.

Коллега вздохнула:

– Да, ужасная любовь. – И спросила: – Ты же все время на работу на трамвае ездишь?!

– Ну да.

Мария покачала головой:

– Ты там поосторожнее! Видишь, что творится с этими трамваями. Током бьют, ломаются.

Эрика тоже вздохнула:

– Да я и так осторожна.

И это было правдой. Прежде, чем перейти дорогу, она всегда смотрела на нее. И под ноги, чтобы не зацепиться за рельсы и не застрять каблучком в стыке. Можно было бы и вовсе не ездить на трамвае. На автобусе, может быть, получилось бы добираться до работы даже и быстрее – у него и остановок меньше, и ход торопливей. Но Эрика любила трамвай. В ее родном городке не было этого чуда – вагончика, весело катящегося посреди улицы. Только приехав сюда, она впервые села в трамвай, почувствовала, как плавно он двигается, как вздрагивает на стыках, как несуетливо разрезает городское пространство. Никого не обгоняя, никому не уступая. Сам по себе. Не маленький, но все равно как игрушечный. Такой…, такой милый.

Мария еще раз посмотрела на снимок в газете:

– А как девушка эта на тебя похожа!

Эрика удивилась:

– На меня?

– На тебя.

Эрика пригляделась. Фотография позволяла очень многое рассмотреть. Действительно, можно было найти общее. Девушка имела примерно такую же фигуру. У нее были светлые волосы и маленький носик. И она не носила очки, как Эрика сегодня.

Мария пожала плечами:

– Просто одно лицо…

Эрика ничего не ответила и, глянув на часы, принялась за работу. Читала рецепты, разыскивала по шкафчикам и полочкам нужные лекарства, но думала при этом о сообщении в газете. И об этом втором, и о первом, газету с которым ей Мария отдала прошлый раз насовсем. Эрика ее еще не выбросила. Несколько раз перечитывала в обеденный перерыв, снова и снова ужасаясь произошедшим:

«Несчастный случай с вагоновожатым.

Наш корреспондент С.Кунц сообщает, что вчера поздним вечером на маршруте… был обнаружен неуправляемый трамвай, за которым волочилось человеческое тело. С помощью транспортной полиции движущееся средство было остановлено… Обезображенное тело, как выяснилось, принадлежит вагоновожатому этого самого трамвая…

Как подозревают эксперты, вагоновожатый, не сходя с маршрута и не вызвав специалистов из депо, устранял какую-то мелкую неисправность. В это время по невыясненной причине трамвай двинулся с места. Несчастный (вполне симпатичный, судя по ранее сделанной фотографии, молодой человек) зацепился курткой за транспортировочный крюк и был увлечен набравшим ход транспортным средством…

Если бы дело происходило в дневное время, происшествие наверняка было бы сразу замечено, и вагоновожатому удалось бы быстро помочь. Но, увы, в позднее время на улицах не оказалось свидетелей, а в салоне – пассажиров. Эксперты утверждают, что тело было протащено по шпалам и асфальту не менее пяти километров. Шансов выжить у молодого человека после такого «путешествия» просто не было… Только на последней остановке ночной диспетчер обратил внимание на то, что трамвай проследовал без остановки, двери его распахнуты, салон пуст, а за трамваем что-то волочится…»

Как это, наверное, больно и страшно – волочиться за бездумным трамваем и понимать, что никто тебе не поможет. А девушка, девушка, наверное, не смогла пережить таких мыслей, такой ужасной смерти своего возлюбленного. И она покончила с собой. Двое влюбленных погибли. Друг за другом…

Эрика вернулась глазами к слову «депо». Что оно означало, было не совсем понятно, но звучало это слово загадочно.

Кто-то коснулся плеча Эрики, и она, вздрогнув, обернулась. Рядом стояла Мария:

– Испугалась?

Эрика кивнула:

– Да…

Мария смотрела на нее в изумлении:

– Ты какая-то нервная стала в последнее время…

Эрика призналась:

– Правда, как-то все время не по себе… Знаешь, у меня вечерами под окнами кто-то стоит.

Во взгляде коллеги промелькнуло сомнение:

– Тебе это не кажется?

– Нет.

Мария покачала головой:

– А вообще-то есть такие извращенцы. Ходят, в окна заглядывают, ждут, когда женщины перед сном переодеваться начнут. Но придурки эти безобидные и пугливые, я читала о таких. Ты свет дома выключи, тогда они подумают, что ты уже спишь, и уйдут. А лучше всего их самих надо напугать, тогда больше никогда не будут надоедать… Если, конечно, тебе все это не кажется.

Эрика поежилась, вспоминая:

– И за дверью тоже как будто кто-то есть. Я уж и сама не знаю, кажется мне или не кажется. Снотворное вот пью. Сплю на ходу…

Мария махнула рукой:

– Бывает такое. Ну, понервничаешь-понервничаешь и пройдет. – И тут же поинтересовалась: – А что пьешь?

Эрика назвала лекарство, глаза у Марии округлились:

– Ты же знаешь, это очень старый препарат, потому от него и днем потом в сон клонит.

– Да, – согласилась Эрика, – старый. Но я думала: старый, значит, проверенный…

Мария усмехнулась:

– Тоже мне фармацевт. Современным препаратам не доверяет. Ты же хорошего снотворного в день сколько продаешь, никто не жалуется…

Эрика кивнула, вздохнув:

– Да, продаю. Не жалуются…

Мария открыла шкафчик и достала оттуда коробочку:

– Вот это попей. Я все перепробовала – это лучшее. Только дозировку не превышай…

– Спасибо.

Эрика была искренне благодарна. Мария же подмигнула:

– Можно вместо лекарства рюмочку чего-нибудь крепкого перед сном пропустить. Но к этому волшебному зелью можно и привыкнуть. Так что не стоит употреблять постоянно… А вообще, лучшее снотворное, – она поглядела по сторонам, – это мужчины…

Эрика смущенно опустила глаза. Мария же продолжала:

– Да-да, после хорошего секса спится просто великолепно. Подумай над этим.

– Я подумаю, – выдавила из себя Эрика.

А Мария засмеялась:

– Но еще лучше не думай, а обзаведись этим замечательным лекарством. Даже если подсядешь на него, то это не страшно, это не алкоголь и не наркотик, от этого одна польза.

– Я подумаю… – сказала Эрика и спросила о том, что не очень поняла в газетной публикации: – А депо, что это?

– Это просто гараж для трамваев, – тут же ответила Мария. – Я раз случайно заехала в депо. Там за узкими воротами темно и, мне показалось, очень тесно…

2

Она ехала на трамвае домой. В кабине вагоновожатого сидел Игорь. Он смотрел на нее своими карими. Эрика улыбнулась, и Игорь улыбнулся в ответ. Улыбнулся и поднес ко рту микрофон, объявил:

– Трамвай идет в депо. Освободите, пожалуйста, салон.

При этом он покачал ей в зеркало головой.

Эрика все поняла и, после того как трамвай остановился, не вышла вслед за всеми пассажирами. Ее охватило волнение. Он хочет остаться с ней наедине. Наверное, не может говорить с ней при ком-либо еще, стесняется. И вот придумал, что едет в депо, только чтобы остаться с ней вдвоем, поговорить и, может быть, наконец, пригласить ее куда-нибудь.

Двери за вышедшими пассажирами захлопнулись, и трамвай тронулся. Игорь снова поднес ко рту микрофон, но ничего не сказал, вернул его на место, виновато улыбнувшись. Эрика вздохнула. Можно и не говорить ничего. Когда только он и она. Наверное, Игорь будет просто катать ее одну по городу. Целый трамвай для нее одной. И это так приятно.

А трамвай свернул с привычного маршрута, пересек центральную улицу и пошел вдоль бульвара. На нем она увидела вдруг начальника, уже прогуливающего после работы свое пивное брюхо, жену и троих детей. Эрика радостно помахала всем им рукой. Начальник просто застыл на месте. А жена тут же начала ему что-то сердито выговаривать. Кажется, заплакали дети. Но разве Эрика была виновата?!

На перекрестке Игорь остановил трамвай, ожидая разрешающего сигнала на проезд. По пешеходному переходу прошел знакомый Эрике старичок. Он бывал у них в аптеке, чинил разное оборудование, когда оно ломалось. Эрика и ему помахала, но он, кажется, не заметил. И шел старичок как-то странно, глядя не под ноги, а вверх на небо. Она тоже посмотрела вверх, но кроме облаков ничего не увидела.

Трамвай тем временем тронулся. Свернул в сторону. И еще раз. Они подъехали к какому-то сооружению. Игорь кивнул ей в зеркало и объявил по трансляции:

– Депо.

Трамвай осторожно вошел в упругую темноту за узкими воротами. Эрике стало как-то и жутко, и приятно одновременно.

Вздрогнув, транспортное средство остановилось. Игорь вышел из кабины и направился к ней. Эрика тоже встала и пошла навстречу, но, сделав пару шагов, замерла. К ней приближался вовсе не Игорь. Это был тот самый человек-пятно, которого она видела раньше. И теперь он опять наплывал на нее, пачкал неприятным взглядом своих глаз-пуговок. И между ног у нее снова стало влажно.

Руки и ноги вполне подчинялись ей. Но Эрика не успела добраться до двери, человек-пятно догнал и повалил ее на пол салона. До треска рванул одежду. По салону покатились пуговицы. И еще она услышала голос, такой знакомый голос:

– Это не страшно, от этого одна только польза.

Эрика, скосила глаза, и увидела стоящую рядом с собой Марию. Она была в обычном своем белом рабочем халате:

– Это не страшно, от этого одна только польза…

И тут же в салоне раздался трамвайный сигнальный звонок. Точно такой же, как звонок домашнего будильника.

Эрика проснулась. Одна. В своей кровати. Открыла глаза и все вспомнила. Как доехала с работы до своей остановки. Как быстро, не оборачиваясь, прошла по дорожке между домов. Как забежала домой, перекусила на скорую руку и, не дожидаясь наступления сумерек, приняла рекомендованное Марией лекарство, от которого почти мгновенно уснула. И вот, ей снова приснился кошмар. Начавшийся, правда, так романтично…

Эрика решительно выбралась из кровати и пошла в душ. Долго стояла под теплыми струями. Вытираясь, смотрела на себя в зеркало. Тоже долго. У нее не было пышных форм. И ростом не особенно вышла. Но все-таки у нее есть все, что полагается иметь женщине.

Потом она пила кофе и думала о том, что рекомендованное Марией снотворное действительно гораздо лучше старого. После того, как встала, Эрика очень быстро пришла в себя, ее теперь совсем не клонило в сон. Но все-таки эти кошмары… Эрика решила:

– Нет, больше никаких снотворных. Ни старых, ни новых, ни плохих, ни хороших… Может быть, будут сниться нормальные, приятные сны.

Какие именно приятные сны, она себе не представляла. Или стеснялась представить, потому что в голове все время вертелась фраза Марии: «А вообще, лучшее снотворное – это мужчины…»

Сегодня вагоновожатым должен был быть вовсе и не Игорь. Поэтому Эрика надела свои обычные маленькие очки. Спокойно дошла до остановки. Спокойно проехала в трамвае. Ей не дремалось и не виделось никакого человека-пятна. Она еще раз отметила про себя, что снотворное хорошее, и еще раз услышала голос Марии: «А вообще, лучшее снотворное – это мужчины…»

День прошел, как обычно. Мария рассказала вычитанную из газет сплетню о романе какой-то певички с каким-то министром. В торговом зале мелькали больные и здоровые лица посетителей аптеки. Начальник после обеда обдал пивным выхлопом. И от трамвайной остановки до дома ее вновь преследовали чьи-то шаги. Но в этот раз Эрика почти не нервничала по поводу преследования. Весь день на работе она думала, планировала. Эрика решила избавить себя от кошмаров.

Выйдя из аптеки, она завернула в соседний магазинчик и купила фонарь. Оставалось только набраться смелости, чтобы использовать его в соответствии с планом. Но вот смелости-то ей в этот вечер и не хватило. Чем темнее становилось на улице, тем меньше решимости оставалось в Эрике. Сначала она вполне энергично расхаживала по квартире, нетерпеливо поглядывая то в окно, то в дверной глазок. Подбадривала себя, перекидывая фонарь с руки на руку:

– Сегодня же… Да, сегодня… Я покончу с этим. Покончу…

Потом слова как-то стали застревать в горле, а ноги, по пути от окна к двери и обратно, заплетаться. В конце концов Эрика бросила фонарик на кровать и забралась с ногами в кресло. Обняла их, уткнулась лицом в колени и заплакала.

Потом сидела в тишине. Потом услышала. Снова за дверью…

Потом подошла к окну. И снова увидела. Под деревом…

Не раздумывая, Эрика схватила коробочку со снотворным. Налила стакан воды и запила им лекарство. Немного посидела, прислушиваясь к звукам на лестничной клетке. Почувствовав, что снотворное начало действовать, поплелась к кровати. Засыпая, пообещала себе, что завтра все же обойдется без лекарств. Ей не хотелось кошмаров ни в жизни, ни во сне. Вот если бы такой на вид спокойный и надежный Игорь был рядом не только в трамвае…

А на работе на следующий день произошло событие. У них в аптеке сломался один из кассовых аппаратов. Такое время от времени случалось, и тогда вызывали механика. Обычно обслуживающая компания присылала забавного старичка с портфелем. Того самого, что в ее кошмарном сне переходил дорогу рядом с трамваем. Старичок был таким серьезным, молчаливым. Хотя и пенсионного возраста, он работал. Видимо, не мог сидеть дома просто так. Приходя в аптеку по вызову, ни на кого не глядя, он раскрывал свой чемоданчик, перебирал инструменты и потом долго копался в сломанном аппарате. Закончив с починкой, вытирал руки какой-то своей собственной, специальной тряпочкой и нес к начальнику на подпись документ о принятии работы. Тот подмахивал, не проверяя, на работу старичка никогда не было жалоб.

Но в этот раз по вызову пришел совсем другой механик – стройный молодой мужчина. В чистом, обтягивающем сильное тело комбинезоне. С аккуратными усиками и веселыми, чуть хитроватыми глазами. С таким же чемоданчиком, как у приходившего ранее старичка. Остановившись посредине зала для посетителей, он глянул на Эрику, потом на Марию:

– Что случилось? Чем помочь? Механика вызывали?

Эрике показалось, что на ней этот молодой человек задержал свой взгляд дольше, чем на ее коллеге. Но первой откликнулась и подошла к механику Мария. Она была немного старше Эрики и по времени работы в аптеке, и просто по возрасту. Мария провела механика в кабинет к начальнику. Потом они вдвоем же вернулись, подошли к сломанной кассе. Механик осмотрел ее и принялся за работу. Мария же осталась рядом:

– Чем-нибудь помочь?

Механик пожал плечами:

– Пока ничем…

Коллега Эрики не спешила оставить мастера наедине с работой:

– Вы действительно можете отремонтировать этот аппарат?

Механик покачал головой:

– Я постараюсь.

Мария подмигнула Эрике и расстегнула сначала первую, а потом и вторую верхние пуговицы на своем халате. Она наклонилась, как бы разглядывая внутренности ремонтируемой кассы:

– Это, наверное, будет непросто. Аппарат старый и уже ломался раньше. Если у вас получится, значит, вы очень хороший работник.

Механик послушно заглянул в образовавшееся декольте и кивнул:

– Все получится.

Эрика чуть не фыркнула со смеха. Брюнетка Мария только на днях рассталась с неоправдавшим ее надежд пекарем из булочной напротив:

– Убежал. Убежал к такой же, как ты, светловолосой.

И вот, коллега, кажется, нашла себе новое увлечение. Мужчин в жизни Марии, по ее собственным рассказам, было немало. Она легко увлекалась и легко обманывалась:

– Почему-то все меня, в конце концов, бросают, находят других, а на мне никто не женится. А я ведь была бы замечательной супругой. Во всех отношениях…

Эрика Марии сочувствовала, как только могла сочувствовать девушка, на которой не только никто не женился, но и которую даже никто еще и не бросал. Она слушала рассказы более опытной коллеги по несчастью и вздыхала, как бы переживая за нее.

Механик, судя по завязавшемуся разговору и проникающим в декольте взглядам, был весьма не против пообщаться с Марией. Вместе с тем, Эрика заметила, что этот мужчина время от времени посматривает и на нее. Она отводила свой взгляд. Не хотела, чтобы Мария заподозрила хоть какой-нибудь намек на интерес к механику с ее стороны. Зачем портить отношения с единственным человеком в этом городе, с которым Эрика худо-бедно общалась.

– А у вас все необходимые инструменты имеются? – интересовалась Мария, немного покачиваясь и покачивая содержимое декольте.

– Все, – улыбался механик и кивал на содержимое раскрытого чемоданчика.

– Так уж заранее и знаете, что вам пригодится? – пожимала плечами коллега.

– Ну, в большинстве случаев, да, – кивал, продолжая улыбаться, молодой мужчина.

А Мария придвинулась к нему вплотную, как бы заглядывая во внутренности сломанного механизма:

– И что там не так?

– Вот здесь… Видите…

– Нет, не вижу…

– Вот эта пружинка сломалась.

– Пружинка?

– Да, она должна давить на этот рычажок…

– Рычажок?

Как ни затягивалась Марией работа по починке кассового аппарата, но она все же была успешно закончена. Механик вытер руки салфеткой, с готовностью протянутой ему декольтированной девушкой, сказал:

– Принимайте, – и снова посмотрел на Эрику.

Она это почувствовала и не посмотрела в ответ.

Мария еще раз проводила механика к начальнику в кабинет. Потом до входной двери. Почти на пороге они остановились и разговорились о чем-то. Мария хихикала. А механик время от времени отрывал свой взгляд от ее декольте и направлял его на Эрику. Он смотрел пристально. И как будто даже не слышал, что именно ему говорит Мария. Только кивал, как бы соглашаясь со сказанным.

Ни механик, ни Мария, похоже, никуда не спешили. Однако в аптеку вошел посетитель и о чем-то спросил стоящих у входа. Механик тут же кивнул Марии, улыбнулся Эрике и, перебросив чемоданчик из одной руки в другую, покинул аптеку. Мария, застегивая на ходу верхние пуговички халата, повела покупателя к витрине. Тот что-то долго выбирал, потом спрашивал и переспрашивал. В конце концов ушел какой-то недовольный.

Недовольной была и Мария. Она подошла к Эрике:

– И не купил ничего, и интересному разговору помешал…

– Что же теперь сделаешь?! – посочувствовала Эрика.

Но коллега, похоже, в сочувствии не нуждалась. Она вдруг улыбнулась:

– А ничего этот, наш новый механик?

– Да, – согласилась Эрика. – Справился? Починил?

– Починил, – кивнула Мария. – Быстро?

– Быстро. – подтвердила Эрика.

Коллега поправила руками грудь:

– У него, наверное, все в руках горит.

Эрика согласилась:

– Наверное, потому его на место прежнего старичка и взяли.

Но тут улыбка с губ Марии сошла. Она покачала головой:

– Не потому. Умер наш старичок.

– Умер? – не поняла Эрика. – От чего?

– От чего, от чего… – задумчиво пожала плечами коллега. – От старости, наверное. Не знаю. Мне Павел сказал…

– Павел?

Задумчивость с лица Марии как ветром сдуло:

– Ну да, наш новый механик. Симпатичный, верно?

Эрика же как раз при этих словах вздохнула. Ей вспомнился сон, старичок, проходивший рядом с трамваем, на котором ее катал Игорь. Она тогда старичку помахала, а тот и не заметил вовсе. Потому что смотрел на небо.

– Плохая примета, – подумала Эрика вслух обо сне.

– Что? – не поняла Мария. Встревожено переспросила: – Что ты сказала?

Эрика замотала головой:

– Нет, ничего. Это так…

Ей было жалко хоть и суховатого, но вежливого и аккуратного старичка. А еще Эрике подумалось о том, как-то уж слишком много вокруг нее случилось смертей в последнее время. Или просто она сильно нервничает из-за шагов, фигуры под окном, шорохов на лестничной площадке, кошмарных снов. И поэтому стала больше обращать внимание на смертельные происшествия вокруг. Наверное, и раньше люди гибли от старости, несчастного случая или несчастной любви. Только она этому не придавала особого значения. Просто не обращала на них внимание.

– Это так… – повторила она.

Эрика думала, что на этом разговор и закончен, но Мария не спешила вернуться на свое рабочее место, сказала:

– А он меня в бар пригласил.

– Старичок? – удивилась Эрика.

– Ты что?! – округлились глаза у Марии. – О чем ты думаешь?

– Ах, новый механик, – сообразила Эрика.

– Конечно, – довольно потянулась и снова поправила руками грудь Мария. – Он просто не мог меня не пригласить.

– И ты?

Коллега игриво, как и во время разговора с механиком, качнулась всем телом:

– Пойду. Ты разве бы отказалась?

– Я?.. – честно задумалась Эрика. – Не знаю.

– Ой, – засмеялась Мария, – помчалась бы со всех ног.

Эрика пожала плечами:

– Не знаю… Может быть…

Об этом «не знаю» и «может быть» она думала потом дома всю субботу, когда не нужно было ехать в аптеку. Да, Игорь ей нравился больше, чем этот Павел. Но вагоновожатый молчал, никуда не приглашал, и может так никуда и не пригласить. А вот механик, который почти засмотрелся на нее, как только вошел в аптеку… Без сомнения, если б его не перехватила Мария, механик точно бы пригласил Эрику. И разве б она отказалась? «Помчалась бы со всех ног».

Чтобы отвлечься, Эрика пыталась смотреть телевизор. Но передачи ее любимого ведущего Леонида сегодня в эфире не было, а попадающиеся на глаза шоу совсем не увлекали. Мелкие городские новости и сплетни пролетали мимо ушей. Она продолжала думать о том, что было бы, если бы механик пригласил не Марию, а ее. Она бы… Он бы… Они бы…

Они бы пошли… Они бы пошли в кафе. Или в бар, как пойдут теперь Павел с ее коллегой. Мария выпьет море коктейлей или даже водки или пива. И начнет болтать, рассказывать о том, как ей мужчины прохода не дают…

Но если бы с механиком пошла Эрика, то она выпила бы только одну-единственную рюмку сладкого ликера. И слушала бы, внимательно слушала механика. Ведь она была готова к свиданиям с противоположным полом. Оставшись один на один с мужчиной, нужно поступать так, как советуют журналы. Эрика исправно покупает их с тех пор, как родители не следят за тем, что именно она читает:

«Свидания не должны быть просто развлечением. Это ваша возможность оценить мужчину и углубить складывающиеся отношения.

На первом свидании не нужно:

– Тащить его знакомиться со своими родителями.

– Радостно кидаться на шею своим случайно встретившимся бывшим бой-френдам…»

Родители от нее далеко… А бывших бой-френдов просто-напросто нет…

«Нужно слушать вашего собеседника. Демонстрировать интерес к его увлечениям…»

Да, Эрика готова его слушать. Пусть он рассказывает про начинку кассового аппарата, про свои странные инструменты из чемоданчика, про футбол или даже про бокс, где люди так беспощадно бьют друг друга по лицу и ниже.

Эрика будет слушать и кивать, как будто все понимает, как будто ей все это близко. И тогда в конце вечера в баре он улыбнется и скажет:

– Я провожу тебя.

А она согласно журнальной науке засомневается:

– Может, не стоит?

На что Павел, как настоящий мужчина, заявит:

– Стоит! Обязательно стоит!

И они доедут до ее остановки на трамвае, которым будет управлять… Игорь. Нет, лучше не Игорь. Это будет жестоко по отношению к нему. Пусть в кабине будет рыжий. Эрика запомнила его самым первым из всех вагоновожатых маршрута. Солнечный такой парень. С простым, с очень простым лицом в конопушках. У него так забавно торчат уши сквозь прямые золотые волосы.

Пусть в кабине будет рыжий. И он порадуется за нее.

Павел проведет Эрику по тропинке. Через арку. Через двор. И она рядом с ним совсем не будет беспокоиться, волноваться.

А у подъезда… Или может быть, в подъезде… Или даже на ее лестничной площадке, под самой дверью, на прощание он ее поцелует. Обязательно поцелует. Ведь она знает:

«Поцелуй – это неотъемлемая часть свидания.

Прежде всего, необходимо убедиться, что вы готовы к поцелуям – запах изо рта способен оттолкнуть самого пылкого влюбленного! Не ешьте перед свиданием лук и чеснок, чистите зубы…

Если вы носите очки, то совсем не обязательно их снимать, многим они даже нравятся…»

Читая в журнале эти строки, Эрика всегда вздыхала. Ее целовали родители, дядя. И еще один мальчик в детском саду. Она тогда измазала щеку шоколадкой. А вот в школе никто не обращал на нее внимания. В том числе и из-за ее ужасных, огромных очков, которые Эрика носила по настоянию родителей. В журналах пишут, что их вроде бы вовсе и не обязательно снимать, но она знала – во многом из-за них, из-за этих дурацких очков никто во всей школе, во всем районе не мечтал о ее поцелуе. Вот о поцелуе одноклассницы Карины – другое дело…

Эрика вдруг задумалась о том, что механик на нее заглядывался как раз в тот день, когда она пришла на работу в очках. И брюхатому начальнику ее очки не мешают приглашать в конце недели на природу. Но ведь и очки у нее в городе совсем другие. Здесь Эрика носит совсем малюсенькие, в тонкой, изящной оправе. А для Игоря надевает линзы.

Подумав немного об очках, Эрика снова вернулась мыслями к будущим поцелуям у подъезда. Или в подъезде. Под дверью:

«Первый поцелуй является настоящим событием в жизни каждого, знаменуя развитие сексуальности человека и начало новых взаимоотношений с противоположным полом…»

Первый поцелуй… Новых взаимоотношений…

Эрика вздыхала, вздыхала, вздыхала. Она окончила школу. И медицинское училище. Уже работает. Она совершенно взрослый человек, а ни новых взаимоотношений, ни настоящего поцелуя, ни первого, ни десятого, в ее жизни все никак не случалось. Хотя она была готова к нему так же, как и к первому настоящему свиданию. Эрика знала, очень хорошо знала и как правильно целоваться, и какие они бывают – эти настоящие поцелуи. Вот только не была уверена, что у нее все сразу получится. Но журналы приободряли:

«Практикуйтесь! Чем больше вы практикуетесь, тем больше у вас шансов научиться целоваться правильно…»

Практикуйтесь… Вагоновожатый ей нравился больше механика, но если б последний пригласил ее, а не Марию, то Эрика бы пошла. Не помчалась бы со всех ног, но обязательно бы пошла. Чтобы попрактиковаться, чтобы чувствовать себя уверенной потом, когда… когда пригласит Игорь. Чтобы не обмануть его ожиданий…

И Эрика вздохнула еще раз, вспомнив о том, что не она – Мария сейчас на свидании с Павлом. Слушает его, практикуется с ним.

Да, Эрика позавидовала коллеге – та очень легко находит общий язык с мужчинами, заставляет их разговаривать, приглашать на свидание. А Игорь, вот, в ответ на все взгляды Эрики молчит. Молчит. Молчит. Молчит…

По телевизору тем временем начали показывать рекламу нового фильма про любовь и приключения. Загорелый мускулистый мужчина переносит на руках через стремительный горный ручей бесчувственную девушку, которая только притворяется бесчувственной. Они направляются к темной пещере…

«С этой субботы показ идет во всех кинотеатрах города!» – кричит реклама, и Эрика думает о том, что это, наверное, очень интересный, захватывающий, отвлекающий от грустных мыслей фильм. Стоило бы на него сходить. Да, Эрике хотелось бы сходить.

Она посмотрела в окно. Во дворе под деревом никого. Это значит, что можно спокойно съездить на трамвае в ближайший к ее дому кинотеатр. Ведь еще не поздно. Совсем не поздно.

Эрика быстро собралась, оделась. Вышла во двор и, спокойно миновав арку, зашагала по дорожке к остановке трамвая.

Она прошла первую пару домов и вдруг почувствовала, что кто-то смотрит ей в спину. Точно так же, как это бывало и раньше. Сначала Эрика хотела ускорить шаг, побыстрее добраться до остановки, где обычно есть люди. Но сделав по инерции несколько шагов, поняла, что продолжать поход в кино ей уже расхотелось. В темном зале она будет не следить за сюжетом фильма, не сопереживать героям, а думать о том, не поджидает ли ее возле кинотеатра тот, кто преследует ее, тот, кто идет сейчас по пятам. А после фильма на улице ведь наверняка уже будет далеко не так светло, как сейчас.

Эрика остановилась. Вздохнула. Да и одной идти в кино вообще как-то неловко. Там ведь все будут парочками. Мальчики и девочки, парни и девушки, мужчины и женщины. Все они будут целоваться, обниматься, щебетать, смеяться, посматривать на нее, одинокую, с жалостью, с сочувствием. Даже если Эрика снимет очки.

Она вдохнула-выдохнула и резко обернулась. Обвела взглядом подходы к ближнему дому и краем глаза заметила, как кто-то то ли зашел, то ли заскочил в один из подъездов. Конечно, идти за скрывшимся, чтобы узнать, кто это и почему, было жутковато. Эрика только вздохнула и направилась обратно к своему дому. Опасливо проскочила арку и быстро пересекла пустынный двор.

Вечер был телевизионным и грустным. Ночь обошлась без кошмаров. Но Эрика спала беспокойно, несколько раз просыпалась, смотрела на шевелящиеся на стене тени от дерева под окном. Пыталась рассмотреть и тень фигуры того, кто наверняка стоит сейчас под деревом. Не найдя тени, вставала и смотрела в окно. Под деревом никого не было. Кажется, никого…

В воскресенье Эрика не знала, чем особенно занять себя. Перестирала белье, которого с прошлого раза накопилось совсем немного. Еще сделала уборку в и без того чистой квартире. И снова полистала журналы, в который раз напомнив себе: «Практикуйтесь! Чем больше вы практикуетесь, тем больше у вас шансов…»

Журналы не увлекали. Она думала то о вагоновожатом, то о механике, то о фигуре под деревом, то о кошмарных снах. В конце концов Эрика отложила журналы и решила, что на следующие выходные обязательно съездит к родителям. Порадует и их, и себя. И хоть как-то развеется. Ведь после того как по пути к кинотеатру ее снова напугал неизвестный преследователь, она вряд ли решится в ближайшие выходные выйти одна на прогулку или на новый поход в тот же кинотеатр. Но не сидеть же все время дома. Эрика твердо решила. К маме и папе. В следующие выходные. А на неделе купит им какие-нибудь подарки. И себе что-нибудь новенькое из одежды. Чтобы похвастать. Чтобы думали – у нее все хорошо, просто замечательно…

3

Понедельник начался очень приятно. В кабине вагоновожатого был Игорь. А на своем любимом третьем месте справа Эрика нашла букетик цветов. Не шикарных роз из цветочного магазина, а скромных васильков, набранных, наверное, в городском парке. Но эти простые цветы были такие милые. И ведь еще никто никогда не дарил Эрике васильков. Также как и ромашек, лютиков, роз, орхидей…

Эрика взяла букетик, села и поднесла цветы к лицу. Понюхала, прикоснулась щекой и посмотрела сквозь листочки и стебельки на Игоря. И он глядел на нее. Но как-то странно. Как бы с тревогой. Наверное, боялся, что эти его простые цветы ей не понравятся. Она улыбнулась и снова прикоснулась щекой к васильками. Как будто Игорь поцеловал ее…

В аптеку Эрика вошла улыбаясь. Ее встретила улыбающаяся же Мария:

– Ох, какие у меня были выходные. И приятные, и полезные…

– Я рада за тебя, – кивнула Эрика.

Мария, конечно же, заметила и букетик, и волнение на лице коллеги:

– Да и ты, смотрю, цветешь и пахнешь. Сама купила?

Эрика покачала головой:

– Нет.

– А-а…, – Мария пристально оглядела цветы, – васильки… Нарвала по пути?

Эрика чуть не рассмеялась:

– Нет.

Коллега посмотрела на нее с подозрением:

– Неужели подарили?

– Да.

Мария искренне удивилась:

– Прямо с утра?!

И Эрика снова кивнула:

– Прямо с утра.

И Мария снова удивилась:

– Ты что, не ночевала дома?

По щекам Эрики тут же разлилась краска:

– Нет… Что ты…. Я ночевала дома. Одна.

Мария же расслабленно потянулась:

– А я не дома… И не одна.

– У механика? – пришлось догадаться Эрике.

– Да. У Павла, – довольно подтвердила Мария. – У него такая необычная квартирка. Не роскошная, скромненькая… Но все есть: большая кровать, душ, кофеварка… А еще у него много всякого такого … Как бы тебе объяснить… Ну такого, чтобы было не скучно. А самое интересное…

Эрика не дала ей договорить:

– Не надо. Не рассказывай мне.

– Почему? – не поняла коллега. – Это же забавно.

Но Эрика настояла:

– Не нужно.

– Как хочешь… – пожала плечами Мария и снова потянулась. – Ох, это было что-то…

Эрика переоделась в рабочий халат, налила воды в большую колбу и поставила себе на стол. Аккуратно опустила в воду букетик. Расправила листочки. А Мария все не отходила от нее:

– Что-то я тебе еще хотела сказать…

– Про Павла?

Но Мария покачала головой:

– Нет. Ты же про него не хочешь… Вот, вспомнила. Ты читала свежую газету?

Эрика, думая о цветах и об Игоре, вообще забыла о существовании газет:

– Не читала. А что там? Твой министр женился, наконец, на певичке?

Мария махнула рукой:

– Другое. Совсем другое. Не читаешь новостей и не в курсе того, что происходит вокруг. А это все ужасно… – она отошла к своему столу и вернулась с газетой, ткнула пальцем в первую страницу. – Случайно не знаешь ее?

Эрика глянула на фотографию лежащей на земле полуобнаженной девушки и вздрогнула:

– Нет, не знаю… – и спросила, уже догадываясь: – А что с ней случилось?

– Почитай.

Эрика глянула на часы, села за рабочий стол и склонилась над заметкой:

«Непонятная гибель девушки.

В субботу на улице… найдено тело девушки… На данный момент полицией выдвинута версия о том, что девушка скончалась от передозировки алкоголя. Однако соответствующая экспертиза еще не проводилась. К тому же, по данным нашего корреспондента С.Кунца, на теле обнаружены следы ударов. Девушка явно боролась за свою жизнь. Судя по тому, что сумочка потерпевшей нашлась рядом, и кошелек в ней был не тронут, это преступление не было ограблением. Внешний осмотр тела указывает на то, что не было и попытки изнасилования. Похоже, что жертву куда-то волокли, но по непонятной причине бросили именно в этом месте… Полиции требуется помощь в опознании погибшей…»

Пока Эрика читала, Мария стояла рядом. Увидев, что коллега оторвала взгляд от газеты, сказала:

– Представляешь, мы в субботу с моим механиком в баре как раз на этой самой улице встречались. Попался бы этот гад нам на глаза, Павел бы его скрутил в два счета, знаешь, какой он сильный. Скрутил бы – и в полицию. И о нем бы тоже тогда написали. Как о герое.

Эрика поежилась. Убийство случилось в субботу. В тот день, когда она хотела пойти в кино, но вернулась, совсем немного отойдя от дома, заметив, что ее снова преследуют. А если бы Эрика все-таки добралась до кинотеатра, то возвращаться из него она должна была бы вечером. Одна. А место, где нашли мертвую девушку, не так уж далеко не только от бара, где встречались Мария с Павлом, но и от остановки возле кинотеатра. Там Эрика должна была сесть в трамвай, чтобы ехать домой. Она подумала о том, что вполне могла оказаться на месте девушки, и холодок снова пробежал по ее телу.

А Мария разглядывала фотографию:

– Пишут про алкоголь, а она на алкоголичку ведь и не похожа вовсе, да?! Глянь еще! Девица эта вроде из приличных…

Эрика снова посмотрела на фото. Согласилась:

– Вроде из приличных. Хотя как тут поймешь…

Она не спешила отвести взгляд от фотографии. Заметила то, что в этот раз не углядела Мария. И эта девушка была похожа на Эрику так же, как и погибшая ранее вагоновожатая. Тоже светлые волосы, маленький носик. Погибшая была без очков, как и Эрика в те дни, когда трамваем управляет Игорь. Впрочем, у девушки очки и вполне могли быть. Может быть, слетели во время борьбы с убийцей. А может быть, она тоже иногда носит линзы. Носила…

Эрика посмотрела на Марию:

– Ты ничего не заметила?

Та пожала плечами, ответила вопросом:

– А что тут можно особенно заметить-рассмотреть? Фотография-то плохая…

Эрика не стала объяснять. Она и так была напугана, а Мария может и дальше продолжить ее стращать, вспомнит еще что-нибудь неприятное, вычитанное из других газет. Эрика снова посмотрела на часы и вернула газету:

– Пора.

Мария тоже глянула на часы, кивнула и отошла к своему столу.

До обеда Эрика, стараясь не думать о напечатанном в газете, занималась делами и все время посматривала на цветы, поправляла их время от времени. Еще вспоминала неспокойный взгляд Игоря. Задумывалась о нем и улыбалась. Как это замечательно, когда тебе дарят цветы. Любые.

Во время обеденного перерыва в аптеку зашел их механик. Он сходу бросил взгляд на Эрику и громко поздоровался:

– Здравствуйте!

Эрика продолжала улыбаться:

– Здравствуйте.

Павел хотел ей сказать еще что-то, но тут раздался громкий голос Марии:

– Здравствуйте-здравствуйте!

Механик подошел к коллеге. Мария взяла Павла под руку и вывела его в коридор за стеклянную стену. Там они принялись что-то обсуждать. Мария так и льнула к механику. А тот время от времени посматривал на Эрику. Слишком уж как-то внимательно.

«Чего он хочет от меня? – думала она. – У него же есть Мария…»

Уходя, Павел остановился на пороге, улыбнулся Эрике:

– До свидания!

Она кивнула в этот раз без улыбки:

– Заходите еще.

– Заходите-заходите, – добавила и Мария, проводившая Павла до двери.

Механик вышел. Мария в который уже сегодня раз потянулась. Эрика, глядя на нее, задумчиво спросила:

– А у мужчин бывает две девушки сразу?

Коллега вздохнула:

– Бывает и две. – А подумав, добавила: – И даже три…

Эрика искренне удивилась:

– Какие же они, однако.

На это Мария качнула головой:

– Но и у женщин бывает два мужчины сразу.

Эрика ничего не сказала, но подумала, что это похоже на правду. У нее самой, вот, почти есть и Игорь, и… механик. И еще начальник, который чуть ли не каждый день подходит к ней, приглашает за город:

– Ну чего тебе здесь пылью дышать?! Поедем, я тебе такие места покажу…

В последний раз он, видимо, перепив пива, еще и добавил негромко:

– От меня еще ни одна так просто не уходила…

Вот эти его слова очень не понравились Эрике.

А Мария похвасталась:

– На выходные мы с Павлом идем в новый аквапарк. Хочешь с нами? Там несколько бассейнов. Горки водные, всякие аттракционы…

Конечно, Эрика хотела в аквапарк. Читала о нем в одной из газет, что ей подбрасывала Мария. И по телевизору про него специальная передача была. В ней любимый ведущий Леонид лихо крутился на искусственной волне. Было бы здорово и ей окунуться в водное веселье. Но быть в аквапарке третьим лишним при Марии с механиком не хотелось. К тому же, там нужно все время ходить в купальнике. А механик и так, даже когда она в одежде, слишком пристально смотрит. А в аквапарке у нее будут голые ноги, руки, спина… Ей будет с ними, с ним неловко. Эрика вздохнула и отказалась:

– Спасибо за приглашение. Но как раз на эти выходные я обещала родителям приехать. Они будут ждать.

Мария пожала плечами:

– Как хочешь. Я не настаиваю. Это Павел сказал, чтобы пригласила и тебя. А я не против. Но раз ты к родителям, то, конечно…

– Еще раз спасибо. Я, правда, уже обещала…

Эрика хотела позвонить вечером родителям, но они опередили ее. Едва она вошла домой и отдышалась от быстрого шага, как раздался звонок. Отец, поздоровавшись, тут же обеспокоенно спросил:

– У тебя все в порядке? Что-то давно не звонила.

«Давно» это было неделю назад. Эрика успокоила его:

– У меня все в порядке. Вот пришла с работы. Буду сейчас ужинать, смотреть телевизор…

И тут же трубку у отца отобрала мама:

– Когда приедешь?

Эрика засмеялась:

– Да вот, как раз на выходные собираюсь.

Мама сделала паузу, потом осторожно спросила:

– Одна?

– А с кем еще? – не поняла Эрика.

Мама на вопрос не ответила, сказала только:

– Замечательно, – и добавила, – как раз и дядя твой приедет. Вы же давно уже не виделись.

– Дядя?..

– Дядя.

Они обсудили ее работу, зарплаты в городе, погоду, договорились о том, когда Эрика приедет.

– Ну, до свидания, дочка.

– До свидания…

Эрика положила трубку и задумалась о дяде. Эрика и любила, и… боялась его. Дядя Борис был хороший, очень хороший. Когда она была маленькой, то он всегда привозил ей сладости, игрушки, водил ее в парк катать на карусели. И когда дядя Борис уходил от них, Эрика вместе с родителями всегда его провожала, спрашивала:

– А ты приедешь еще? А ты приедешь еще?

Он отвечал:

– Обязательно приеду, красотка. Обязательно.

А она не отпускала его ладонь:

– А это скоро?

– Очень скоро.

– Скоро-скоро?

– Скоро-скоро.

– А что ты мне привезешь?..

Родители смеялись, а дядя обещал все, что Эрика хотела. Отец и мать его укоряли:

– Балуешь ребенка.

Дядя же только разводил руками. Свои дети у него были далеко, в чужой стране. Жена забрала их после развода и не позволяла ему видеться с ними. Эрика об этом, конечно, узнала, уже только повзрослев. А маленькой девочкой думала, что дядя тоже из их семьи и отлучается из дома только за тем, чтобы привезти ей подарки. А он жил неблизко. В другом, большом городе. Дальняя дорога…

У родителей был свой домик. От него через сад к калитке на улицу вела дорожка. Когда дядя уезжал, то Эрика провожала его как раз до этой калитки. И у нее же ждала, допытываясь у родителей:

– А когда приедет дядя? А когда приедет дядя?

Она ждала его и когда была совсем маленькой, и когда подросла, начала ходить в школу. Утром, выйдя с портфелем за калитку, всегда посматривала по сторонам – не идет ли милый, добрый дядя Борис. Не привез ли ей новых подарков.

В один из дней Эрика получила на уроке пятерку и, несмотря на серый, пасмурный день, летела домой, как на крыльях. Распахнув калитку, вприпрыжку побежала по дорожке к дому, чтобы похвастаться родителям. И вдруг из-за дерева на нее выскочило что-то темное, бесформенное. Эрика мгновенно развернулась, бросилась прочь и ускользнула было от нападавшего, но споткнулась. Темное и бесформенное настигло ее, крепко схватило своими сильными ручищами и, громко утробно заурчав, потащило вглубь сада. Там, у забора, она знала, есть большая, страшная куча старой травы, листвы. Между ней и забором получилось темное, жуткое место, в которое неприятно заходить даже в солнечный день. Там тебя никто не увидит, никто не услышит, никто не придет на помощь.

Эрика закричала и чуть не лишилась сознания от страха. Но ее тут же опустили на ноги. Однако она не могла стоять – колени подгибались. Эрику донесли до дома, из которого на шум выбежали родители.

Ее внесли в комнату, уложили на кровать. Дали воды. Она стала приходить в себя. Дрожа и ощущая под собой мокроту. Думала, что упала в лужу. Но дождя ведь не было. И тогда она поняла, что описалась от страха. Совсем взрослая девочка.

А то темное, бесформенное, что ее схватило, урчало, тащило в кусты за кучу, оказалось дядей. Милым, добрым дядей Борисом, которого она так ждала. Оказывается, он как раз снова приехал к ним в гости, как всегда привез Эрике подарки. В доме ему не сиделось и он, надев старый дождевик, вышел в сад, прогуливался там, дышал воздухом. Потом увидел ее, бежавшую из школы, и стал придумывать, как сделать их встречу интереснее, неожиданнее. Решил Эрику разыграть, попугать немного. Для этого натянул капюшон на лицо, замахал руками и забормотал непонятно что. Его неожиданное появление из-за деревьев сумрачного в дождливый день сада оказалось для Эрики слишком уж жутким.

Дядя сидел рядом с ее кроватью, смотрел на племянницу. На глазах у него были слезы:

– Прости меня, дурака. Думал, сразу узнаешь, и будет смешно. А вышло вот как. Ты уж прости меня, красотка…

Она глядела на дядю. Его круглое в веселых морщинках лицо всегда так забавило, притягивало ее. А теперь, теперь почему-то было совсем неинтересным и чужим.

Эрика, конечно, простила дядю. Но уже не провожала его до калитки. И не спрашивала:

– А ты приедешь еще?

Теперь каждый раз, видя дядю, она вспоминала ужас, который испытала в тот день. Снова и снова видела, как на нее из-за деревьев надвигается что-то темное, бесформенное, ощущала, как ее хватают и волокут вглубь сада за ту кучу листьев и травы…

Позже дядя всячески пытался сгладить свою вину, задобрить Эрику. Приезжал чаще, привозил больше подарков. Но она сторонилась его. Уходила в свою комнату. Отказывалась идти с ним на прогулку, в парк к качелям и аттракционам. И сейчас, узнав, что он будет на эти выходные дни в родительском доме, Эрика задумалась над тем, что, может быть, стоит перенести поездку на другие дни. За все время, пока она жила в большом городе, они ни разу не виделись с дядей. Ну и еще не увидятся…

Но ведь она уже пообещала приехать. Пообещала прежде, чем узнала о визите дяди, совпадающем с ее приездом. И к тому же ей вовсе не хотелось сидеть дома два выходных дня из-за того, что кто-то ходит за ней на улице. В конце концов, в чем виноват дядя?! Он Эрику так любит. Дядя Борис и напугал-то ее только для того, чтобы позабавить свою обожаемую племянницу. Эрике давно, давно пора как-то перебороть себя. Взять дядю за руку и пойти с ним в парк к качелям и аттракционам. Погулять с ним так, как они гуляли до того самого случая…

Эрика думала о дяде несколько дней по дороге на работу и обратно. Если б он жил в этом городе, то, узнав о ее преследователе, наверняка сопровождал бы ее на пути между домом и остановкой трамвая. Но он далеко. А шаги за спиной каждый вечер так близко. И фигура под деревом. И шорохи за дверью. И без снотворного не уснуть.

Игоря в кабине трамвая в эти дни она не видела – их графики не совпадали. И механик в аптеку не заходил. Но Павел разговаривал с Марией по телефону. И, видимо, спрашивал у нее об Эрике. Во время разговора с механиком коллега время от времени бросала на нее взгляд. Не очень ласковый.

Но в четверг Игорь уже должен был быть. И он был. Как всегда плавно остановил трамвай на остановке. Улыбнулся ей. И Эрика, зайдя, улыбнулась ему. Дойдя до своего третьего места, снова обнаружила букетик. Снова из васильков. Цветы лежали на газете, свернутой так, что в глаза сразу же бросилась фотография с подписью:

«Вечером в парке обнаружен труп еще одной молодой девушки. Она оказалась полностью раздета, но, по предварительным данным, не изнасилована. На теле – следы избиений. По понятным причинам мы публикуем только лицо пострадавшей…»

Эрика, конечно же, сразу узнала это лицо. Лицо, как у покончившей с собой вагоновожатой. Лицо, как у той, убитой в субботу девушки, которую подозревали в употреблении наркотиков. Лицо, как у Эрики. Маленький носик. И светлые волосы. И без очков, как она сегодня. Эрика бережно положила букетик на колени, медленно развернула газету. Кроме подписи под фотографией было и сообщение:

«Как заметили читатели, за последнее время это уже не первое убийство молодых девушек в нашем городе. За разъяснениями к инспектору полиции Д.Аргону обратился наш корреспондент С. Кунц:

– Вам не кажется, что на наших улицах орудует серийный маньяк?

Инспектор не очень охотно, но ответил:

– Не нужно ничего бояться. Между указанными вами происшествиями нет никакой связи. Это случайные совпадения…

Журналист заметил:

– Но у нас давно вообще не было убийств.

– Стечение обстоятельств, – развел руками полицейский.

– Невероятно! Жители беспокоятся…

На это инспектор Д.Аргон ответил весьма оригинально:

– Если у кого-то слабые нервы, рекомендую пить успокоительное, снотворное на ночь…

Однако нашего корреспондента такой ответ не удовлетворил. С. Кунцу пришлось обратиться с тем же вопросом к известному психиатру З.Ройди:

– Вам не кажется, что в городе орудует серийный маньяк?

Ответ психиатра не имел ничего общего с ответом инспектора полиции:

– Нет, мне не кажется. Я абсолютно уверен, что убийства связаны и совершил их один и тот же психически нездоровый человек. Прежде всего, обратите внимание на то, что сегодня уже очевидно – данный преступник предпочитает совершенно определенный тип женщин. Я бы посоветовал девушкам, похожим на убитых, быть более осторожными…»

Эрика сама себе покачала головой. Ни ей, ни Марии не показалось, что мертвые девушки похожи на нее. И, видимо, Игорь тоже заметил это. Поэтому и подложил ей на сидение газету с заметкой. Он предупреждает ее, беспокоится о ней.

Она вспомнила о букетике. Опустила газету и поднесла васильки к лицу, провела одним из них себе по щеке. Но мысли о прочитанном не отпускали. Что делать? Идти в полицию? Сказать:

– Посмотрите на меня. Я так похожа на убитых. И за мной кто-то следит по пути домой и из дома. Сделайте что-нибудь. Возьмите под охрану…

Что они ответят? Как в газете:

– Не нужно ничего бояться. Между убийствами нет никакой связи… – и еще добавят, – а чтобы вам не мерещились маньяки-преследователи, пейте успокоительное, снотворное на ночь…

Эрика станет настаивать, а они продолжат отмахиваться:

– Мы же не можем приставить охрану ко всем светленьким девушкам. Раз уж вам всякие маньяки мерещатся, вы это…, вы покрасьте волосы. Купите себе парик.

«А это хорошая мысль», – подумала Эрика. Она действительно легко могла бы скрыть свои волосы под темным париком. И окраситься в какую-нибудь брюнетку, как Мария, тоже несложно.

Эрика уже подумала было о том, чтобы зайти по пути с работы в магазин за краской, как увидела в зеркале вагоновожатого взгляд Игоря. А как он отнесется к парику? К ее крашеным волосам? Вдруг он Эрику вовсе не узнает. А если узнает, то ее новый цвет может ему и не понравиться. Он ведь обратил внимания на нее именно тогда, когда она была с натуральными, светлыми волосами. И механик с начальником тоже начали заглядываться на нее, когда Эрика была некрашеной и без парика.

Она вздохнула и принялась снова рассматривать фотографию убитой девушки. Кроме типа лица и цвета волос, их явно сближало и отсутствие очков. Так может, ей все время носить очки?! Эрика задумалась. В этом что-то было. Она вспомнила, что в тот день, когда ей показалось, будто бы кто-то глядит на нее в трамвае жутким взглядом, она точно была без очков. В линзах, специально надетых для Игоря. А вдруг именно эти маленькие стеклышки, вставляемые прямо в глаза так на нее действуют? Эрика до приезда в этот город все время носила очки. Может, просто не привыкла к линзам. Может, они давят на какие-нибудь нервные окончания, которые вызывают возбуждение, беспокойство, страх. Может, усиливают какой-то спектр света, который особенным образом действует на нервную систему…

Эрика знала, что не все, рекомендуемое наукой, на самом деле изучено и полезно. Когда она училась в медицинском училище, то им рассказывали о препаратах, которые ранее предписывались врачами, но от которых позднее медицина отказывалась из-за побочных эффектов. Эрика о таком и по себе знала. Ведь после старых снотворных, принятых на ночь, ей потом все время в течение дня спалось-дремалось, а после новых, рекомендованных Марией, вовсе и нет.

Выходит, что со всех точек зрения стоит носить очки. Но опять же, Эрика наткнулась на взгляд Игоря, будет ли она ему нравиться в очках? Нет, еще раз вздохнула, для него по-прежнему будет носить линзы. В них она проводит не так уж и много времени. Всего лишь поездку в трамвае от дома до работы и от работы до дома. А в квартире или в аптеке можно легко поменять линзы на маленькие удобные очки.

Так и решила. Выходя из трамвая, помахала Игорю букетиком. А он почему-то посмотрел мимо нее. Но Эрика не обиделась. Мало ли что происходит перед трамваем, в салоне. Игорь все-таки вагоновожатый и должен смотреть по сторонам, следить за дверьми, пассажирами, транспортом.

Взятую из трамвая газету Эрика сразу отдала Марии:

– Случайно мне в руки попала. Там опять про убийство…

– У тебя какая? – глянула на название газеты Мария. – В моей о новом убийстве тоже написано. Но давай, может в твоей есть какие-то другие подробности. Спасибо, посмотрю. У тебя опять цветочки?

– Опять, – кивнула Эрика и непроизвольно глянула на стол коллеги.

Мария перехватила взгляд и, как это она часто делала, поправила руками объемную грудь:

– А у меня снова такая ночь была…

Новый букетик Эрика также поставили в колбу с водой. Старый решила засушить. Выбросить цветы Игоря она не могла.

Мария все не отходила от ее стола, глядя то на газету, то на букет. Наконец, обронила:

– Не розы, конечно…

На что Эрика простодушно спросила:

– А тебе розы дарят?

Мария, услышав это, ничего не ответила и, развернувшись, ушла к своему рабочему месту читать газету. Эрика вдруг сообразила, что Марии, возможно, вообще никаких цветов не дарят – ни роскошных орхидей, которые стоят в витрине цветочного магазина на лучшем месте, ни таких, вот, обычных васильков, растущих на клумбах и газонах. Иначе коллега обязательно бы похвасталась.

– Извини, – сказала Эрика.

Мария сделала вид, что увлеклась чтением и ничего не слышала.

Вечером Эрика возвращалась с работы в очках, так как, согласно графику, это должен был быть трамвай не Игоря. Она следила за собой, пытаясь понять, ощущает ли беспокойство, когда на ней не линзы, а очки. И вроде бы никаких тревожных взглядов на себе не чувствовала. Вместе с тем в окружающем ее что-то было не так.

Эрика осторожно оглядела весь салон. Присмотрелась ко всем пассажирам. Не обнаружила ничего подозрительного и, пожав плечами, уткнулась взглядом в окно. И тут же поняла причину своего неясного беспокойства. По дороге, идущей параллельно трамвайным путям, ехал большой черный фургон с затемненными стеклами. За ними невозможно было ничего рассмотреть.

Эрика определенно видела этот фургон уже не первый раз. Ей показалось, что он явно сопровождает ее трамвай. Автомобиль не сворачивает на перекрестках. Не обгоняет трамвай и не отстает. Останавливается на остановках и трогается вслед. Едет с той же самой скоростью.

Озадаченная Эрика, вместе с еще несколькими пассажирами, вышла из трамвая на своей остановке. Замерла на месте, наблюдая за расходящимися попутчиками и черным фургоном. Тот на ее выход никак не отреагировал. Как только тронулся трамвай, тоже поехал себе дальше.

Эрика вздохнула. Списала все на нервы и быстро пошла по тропинке между домами. Думая о фургоне, о том, что будет очень полезно съездить домой и отвлечься, она дошла до подъезда. При этом не оборачивалась, совершенно забыв проверить, следит ли сегодня кто-нибудь за ней. Впрочем, без снотворных на ночь не обошлось.

Пятница прошла без Игоря, но с обычными страхами и лекарством.

Рано утром в субботу, надев новую блузку, прихватив приготовленные подарки и глянув из окна во двор, Эрика вышла из дома. Спокойно дошла до остановки. Спокойно доехала до вокзала. Спокойно села в электричку. Никто за ней не следил, не смотрел, не ехал параллельно. Через несколько часов она открыла такую знакомую калитку, шагнула на дорожку, ведущую через сад к дому…

4

Войдя в дом, обнявшись и расцеловавшись с родителями, Эрика тут же спросила:

– А где дядя?

Мама ответила:

– Не приехал. Не смог.

Отец добавил:

– Что-то у него там по работе случилось. Он тоже расстроился, что с тобой не повидается. Но сказал, что, может быть, как-нибудь заедет прямо к тебе в гости.

– Ко мне?

– Да, – подтвердил отец, – по делам заедет к вам в город на какое-то время. Так что жди, он тебе позвонит.

Эрика не могла сказать, обрадовала ее такая новость больше или расстроила.

Пообедали. Эрика зашла в свою комнату. Полистала книжки на полке. Погладила свои детские игрушки, прилегла на такую привычную кровать и крепко заснула.

Родители, заглянув в ее комнату, ходили по дому на цыпочках:

– Уморилась с дороги.

Когда проснулась, то долго лежала и смотрела в потолок. Так хорошо, спокойно было в этом тихом доме.

Потом Эрика встала, вышла к родителям. Обедали и обсуждали местечковые новости. В городке все друг про друга все знали. Эрика быстро вошла в курс последних событий. Но они мало ее волновали. У нее не было здесь других близких людей, кроме родителей.

Немного устав от разговоров, Эрика вышла в сад. Прямо возле крыльца висели ее детские качели, сделанные отцом. Дальше стояли кислая вишня и сладкая черешня. Душистая груша. Две яблони, цветущие и опадающие белым. Слива. Под каждым из этих деревьев она маленькой делала секретики из стеклышек и конфетных оберток. Наверное, и сейчас они на своих местах…

Эрика брела между деревьями и неожиданно вышла к забору, к тому темному месту, где лежит куча старой травы, листвы. В детстве она казалась ей такой большой и страшной. Сейчас куча ее совсем не пугала, но, глядя на это серое пятно, Эрика снова вспомнила тот день, когда дядя напугал ее. Вспомнила и расстроилась. У них такой чудесный сад. В нем так хорошо, уютно. Если бы не эта куча. Если бы не дядя…

Она вернулась в дом и спросила отца:

– А эта куча у забора… она нам нужна?

– Нужна, – ответил отец. – Ты же знаешь, это перегной для удобрения.

Мама проворчала:

– Она уже столько лет лежит, копится, и никто ничего не удобряет. Только мыши там в этой куче плодятся.

Отец кивнул:

– Конечно, по-хорошему, надо бы ее убрать. Как-нибудь соберусь…

Остаток дня прошел за новыми разговорами. Родители расспрашивали про город, им было все интересно: и что там на ее работе происходит, и что есть в магазинах, и как люди ведут себя на улицах. Ни отец, ни мать давно не выбирались из своего городка. Хотя Эрика часто разговаривала с родителями по телефону, они продолжали задавать вопросы. То новые, то те же самые.

– Начальство не обижает?

Эрика, конечно, сразу вспомнила брюхатого пиволюба и его приглашение выбраться вместе за город, слова «От меня еще ни одна так просто не уходила…» Покачала головой:

– Нет, не обижает…

– К девушкам пьяные не пристают?

– Не пристают…

– А вот газеты пишут, что у вас там маньяк завелся.

– Пишут… – все также коротко ответила Эрика и вздохнула. Ей совсем не хотелось вспоминать город, свои кошмарные сны.

– Ты бы там, дочка, поосторожней, – качала головой мама.

– В сомнительные заведения не ходи, – снова наставлял отец.

– Да я и так осторожна, – вздохнула Эрика. – И никуда не хожу, нигде не бываю. Ни в сомнительных заведения, ни в несомнительных. Только на работу и сразу домой.

Так ведь оно и было. Эрика даже задумалась о том, стоило ли уезжать из дома. И здесь она тоже никуда бы не ходила. Только на работу и сразу домой. Ее в городке многие знают, она знает многих, но ни с кем из соседей, из бывших одноклассников, а также коллег и приятелей родителей ей общаться не хотелось.

Ночью Эрика спала плохо. То ли потому, что выспалась днем. То ли оттого, что ее разволновали разговоры с родителями. А, может, просто не давали покоя собственные мысли о том, что хотя она и сбежала из родительского дома, свою жизнь ей переменить не удалось.

Утром невыспавшаяся Эрика заметно нервничала, и отец покачал головой:

– Что-то на тебя город дурно влияет.

Мама тут же спросила:

– Ты здорова? Как у тебя с циклом?

Эрика раздраженно ответила:

– Я здорова. И с циклом у меня все в порядке.

Снова встрял отец:

– Это от большого города. Точно. Помню, бывало, как туда съезжу, потом неделю спать спокойно не могу. Там такая суета, столько людей, машин. Все спешат, толкаются, ругаются…

Мама предложила:

– Может, тебе остаться еще на лишние денек-два. Там-то тебе некогда здоровьем заниматься. А здесь в частном порядке к нашему психиатру или невропатологу сходишь. И дешевле будет, чем у тебя в городе. И свой все-таки человек…

Эрика покачала головой:

– Свой все-таки человек… Чтобы потом все обсуждали, что у меня еще и с головой не все в порядке.

В этом маленьком городке все обо всех все знают. Когда дядя напугал Эрику, родители водили ее к врачу. После этого визита все по соседству и в школе мгновенно узнали, что она от страха описалась. И мальчишки, и девочки стали ее пугать. То со спины набросятся, то из-за двери с ревом выскочат. Напугают и смотрят ей под ноги. Нет, Эрика больше не писалась. Но ей было неприятно. И чем старше она становилась, тем неприятней ей было то, что все знают, что с ней случилось в тот день, когда приезжал дядя.

Эрика переживала от того, что никто не хотел с ней дружить. Не было у нее друзей ни среди девочек, ни тем более среди мальчиков. Она понимала, что это вовсе и не из-за того случая. Не она одна писалась в детстве. Не она одна попадала в устную летопись местечковой истории. Просто герои тех или иных событий вместе со всеми окружающими быстро забывали о том, что с ними случилось. А Эрика все никак забыть не могла и она сама сторонилась сверстников. Да, то, что никто за ней не ухаживал, объяснялось не только тем, что она носила эти свои большие ненавистные очки. Эрике казалось, что все, как только видят ее, так сразу смотрят ей под ноги. И сверстники, и взрослые. Потому что в их маленьком городке все про всех все знают. Кто пошел в школу, кто вышел замуж, кто кого родил и каким весом. Знают даже, кто и когда потерял невинность. Всегда, после очередного обязательного школьного медосмотра, как будто сводка в родительский комитет поступает: эта еще девственница, та уже нет. Да и про взрослых в городке тоже все известно: кто, чем и с какими последствиями болеет. Конечно, она не останется здесь ни на один лишний день и ни за что не пойдет ни к местному психиатру, ни к невропатологу. «Свой все-таки человек…» Но вот в городе, может быть, правда, стоит сходить к врачу?! Что-то с ней все-таки явно не так.

После завтрака Эрика пошла прогуляться в парк. Бродила по знакомым дорожкам и вспоминала, как они здесь бывали с дядей. Как замечательно им до того случая гулялось среди этих сосен. На берегу реки. С мороженым в руках.

Эрика шла и думала о том, что, может быть, было бы лучше, если дядя приехал бы сегодня. Может, она все-таки смогла бы о том случае, и они бы снова вместе катались на аттракционах, на лодке, ели мороженое и смеялись, много смеялись…

В парке были люди. Попадались знакомые, которые здоровались с Эрикой и с которыми здоровалась она. Заводились пустые разговоры о работе, о планах на семейную жизнь. Эрика старалась как можно быстрее ускользнуть, остаться в одиночестве:

– Извините, тороплюсь. Вечером уезжаю.

В очередной раз сбежав от каких-то близких друзей родителей, увидела идущую навстречу молодую женщину со знакомым лицом, детской коляской и сигаретой в руке. Это была ее бывшая одноклассница Карина. Эрика всегда завидовала ее мощным бедрам и грудям. Как донесла в свое время сводка с фронта половых действий, Карина первой из их класса распрощалась с невинностью. Первой же вышла замуж и первой родила. И теперь первой же выглядела уже не как девушка, а именно как женщина. Крупная, полная, усталая от жизни.

К окончанию школы девственниц в их классе осталось трое. И Эрика была из их числа. Поэтому состояла в почетном городском списке благонравных невест. На нее рассчитывало семейство самого директора школы. Эрику время от времени специально вызывали в его кабинет, где на нее пялилась, вздыхала, как ее звали в школе, диржена, она же женадира:

– Худовата. Но ничего, откормим…

У директора был сын. Толстый и постоянно не очень хорошо пахнущий. Он тоже знал, что Эрика описалась. И тоже пугал ее. Но и он тоже писался. Все знали. Не от испуга. От каких-то нарушений в организме. До двенадцати лет. Но никто его не пугал и не дразнил. Отец – директор. И отметки у сына всегда были в порядке, хотя тот был не очень-то умным. Но откормленным.

Директор с женой и сыном приходили в гости к родителям Эрики. Потом она вместе с мамой и папой ходила по приглашению в директорский дом. Дело шло к свадьбе после достижения совершеннолетия. Эрика должна была стать домохозяйкой. Жить вместе с директором школы и его женой в их большом, но без сада доме. Помогать по хозяйству, пока мужчины при делах. Откормленный сын не хотел учиться в университете и становиться потомственным директором, но отец нашел ему неплохое место снабженца всех школ района. Зарабатывать он должен был неплохо.

Жизнь Эрики планировалась вполне благополучной. Но она не хотела сосуществовать с сыном и женадирой, заточив себя в доме без сада. Эрика слишком много времени провела в домашнем одиночестве, и ей хотелось к людям. К людям, которые ничего про нее не знают и не станут посматривать ей под ноги. К людям, которые будут судить о ней просто по тому, как она выглядит и как ведет себя.

Эрика, по просьбе матери, всегда с удовольствием ходила за лекарствами в аптеку, что была через улицу от их дома. Там работали серьезные, облаченные в белые халаты люди, которые так легко разбирались в болезнях и мудреных названиях препаратов. И Эрика хотела бы пахнуть этим странным аптечным запахом, работать за стеклянной перегородкой: и среди людей, и как бы в стороне от них. Она узнала, что в ближайшем большом городе есть медицинское училище. Окончив школу, поехала учиться на фармацевта. С радостью. Просто с душевным порывом.

Родители отпустили не сразу. Одну. В большой город. Но она настояла. Наверное, впервые в своей жизни она так настаивала, что те согласились, уступили неожиданному напору дочери.

– Хорошо, хорошо. Езжай… Только…

– Я буду, буду осторожной…

Эрика даже пообещала родителям, что после окончания училища вернется и будет работать по специальности где-нибудь недалеко от дома. Однако сама во время учебы искала место в городе. Она училась хорошо, была ответственна и аккуратна. После того как с отличием окончила училище, ее взяли в эту большую аптеку. Переехала из маленькой квартирки, которую снимала во время учебы, в эту. Новое жилье было и больше, и ближе к работе.

Как только Эрику приняли на работу, она сразу же позвонила домой:

– Мне здесь такое хорошее место предложили. У нас столько не платят… Я останусь…

Про деньги это было правдой. Но, конечно, дело было вовсе не в них.

А родители расстроились. И намечающаяся свадьба тоже расстроилась. Впрочем, родители сына директора школы быстро нашли Эрике замену. Ведь в почетном списке благонравных невест еще кто-то оставался…

Шедшая навстречу по парковой дорожке молодая женщина Карина даже не взглянула на Эрику. То ли не узнала, то ли не захотела узнать. Они так и разошлись не поздоровавшись. Эрика не переживала. Они и в школе-то не здоровались, хотя и сидели за соседними партами. Карине мальчики слали записки. Эрике – нет. Из-за Карины даже дрались.

Вздохнув, Эрика отправилась на карусель. Потом на большие качели. И еще купила себе мороженое. Съела и снова вздохнула. С веселым дядей здесь раньше было вкуснее.

Когда она вернулась домой, то застала у калитки раскрасневшегося отца в пропотевшей рубахе и с лопатой в руке:

– Гляди, дочка!

Отец гордо указал на деревья. Под ним появились кучки перегноя. Эрика прошла вглубь сада. Пугавшей ее с самого детства кучи возле забора больше не было. Совсем.

Она обняла, поцеловала мокрого, горячего отца:

– Какой ты молодец!

– Да уж, – утер он лоб, – столько лет руки не доходили…

Эрика немного помогла матери по дому. Приготовила обед по рецептам, вычитанным из журналов. Потом отец проводил ее на вокзал.

Она возвращалась отдохнувшей и радовалась тому, что правильно сделала, не оставшись на выходные в городе и съездив к родителям. Действительно немного развеялась, хотя и не все воспоминания родительского дома были приятными.

Поезд привез ее в город точно по расписанию. Она пересела в трамвай, которым управлял не Игорь. Эрика спокойно смотрела себе в окно. Спокойно, пока не заметила большой черный фургон. Он был похож на тот, что она видела на неделе, возвращаясь домой с работы. И этот фургон, как ей показалось, снова сопровождает трамвай. Одновременно с ним притормаживает и ускоряется. К ней опять начало возвращаться обычное городское беспокойство.

Эрика просто прилипла к автомобилю взглядом. Она так хотела, чтобы фургон обогнал трамвай или отстал до того, как будет ее остановка. Но черный автомобиль с затемненными стеклами не исчезал из поля зрения. Когда фургон затормозил на ее остановке, как и на всех предыдущих, Эрика даже задумалась, выходить ли. Тем более что салон ей предстояло покинуть одной. И на остановке, как назло, никого не было. На улице рядом с автомобилем окажется только она. Одна.

И все-таки Эрика решилась. Вышла из трамвая и остановилась, замерла, надеясь, что фургон тронется и проедет мимо, как прошлый раз. И он тронулся. Но только для того, чтобы приблизиться. Подъехав вплотную к Эрике, фургон снова остановился. Она не знала, что делать. Бежать на другую сторону дороги? Попытаться спокойно обойти автомобиль? Ни на что не решившись, просто стояла.

Эрика стояла и ждала. Стояла и чувствовала, что кто-то рассматривает ее через затемненные окна. Подумала, что, наверное, тот, кто внутри, ждет, когда трамвай отъедет подальше. Тогда вокруг вообще никого не будет.

Ей пришла в голову мысль запрыгнуть обратно в салон, где еще сидели на своих местах пассажиры. С ними не будет так страшно. Но тут двери закрылись, и трамвай тронулся с места. Из фургона раздался какой-то звук. Как будто кто-то открывает дверь. Эрика обмерла, застыла на месте.

Из фургона, однако, никто не вышел. И даже дверь автомобиля не открылась. Она не увидела, но явственно почувствовала, как кто-то лениво отвел от нее взгляд. Фургон плавно тронулся и поехал вслед трамваю. Эрика же, успокаивая себя, еще несколько минут простояла на остановке. Потом, озираясь, пошла по дорожке к дому. Но здесь она, похоже, волновалась напрасно – никто за ней не шел, не следил. Зайдя в квартиру и приняв душ, она успокоилась совсем. Мало ли в городе черных фургонов. И даже если автомобиль все-таки как-то связан с трамваем, то Эрика к этому явно не имеет никакого отношения. Ведь когда она вышла, фургон поехал дальше. И прошлый раз, и этот.

Эрика легла спать и долго не могла заснуть. Думала, что непременно нужно пойти к врачу. Нервы у нее явно не в порядке, а доктор, может быть, предложит что-нибудь получше снотворного, от которого ей снятся кошмары.

Утром Эрика надела линзы. Сегодня в кабине вагоновожатого должен быть Игорь. И она, как всегда, не ошиблась. В кабине вагоновожатого сидел Игорь. А на ее третьем справа сидении снова лежал букетик васильков. И еще несколько газет с жуткими заголовками: «Очередное убийство молодой девушки», «Новое чудовищное убийство», «Маньяк разбушевался»…

Эрике стало не по себе от одних только этих заголовков. Но она, конечно, прочитала все, что касалось нового городского происшествия:

«Совершено новое чудовищное преступление. Несмотря на то, что полиция скрывает все обстоятельства произошедшего, наш корреспондент С. Кунц выяснил, что этой ночью убита еще одна девушка. Подробности преступления пока не известны…

К сожалению, нам не удалось достать фотографию погибшей девушки и показать ее нашим читателям. Вместе с тем, С. Кунц получил из надежных источников в полиции некоторые сведения, относящиеся к убийствам, произошедшим в городе в последнее время. Вот что ему рассказало ответственное лицо, попросившееся остаться инкогнито:

– Все злодеяния были совершены в вечернее время. Маньяк-убийца не применяет никакого оружия, действует только с помощью подручных средств. Судя по сломанным шее и ребрам одной из жертв, этот преступник обладает достаточно большой физической силой…

– Девушки изнасилованы?

– Нет…»

Эрика содрогнулась и осторожно погладила свою такую тонкую, хрупкую шею. Взялась читать другую газету:

«Часть жертв маньяка была частично раздета, а часть полностью. Погибшие девушки весьма привлекательны физически. У нападавшего хороший вкус и, вполне возможно, что кто-то спугнул преступника, ему просто не хватило времени, чтобы надругаться над юными созданиями …»

Эрика перечитала слова «погибшие девушки весьма привлекательны физически» и подумала о том, что вряд ли ее саму можно отнести в разряд «весьма привлекательных». Но и непривлекательной она ведь не была.

«По нашей просьбе психиатр З.Ройди проанализировал поведение маньяка. Вот что в частности отметил известный специалист:

– Судя по отсутствию свидетелей, следов биологических материалов и частей одежды, обычно остающихся в результате борьбы на месте преступления, этот пациент не глуп, организован. Он заранее продумывает свои действия. Он очень опасен…»

Эрика оторвалась от газеты и тревожно посмотрела в окно. Некоторое время не могла понять, что она там хочет увидеть. Потом сообразила – черный фургон. Но его не было. Ни рядом с трамваем. Ни впереди. Ни сзади.

Она вздохнула и еще раз пробежала глазами по только что прочитанному сообщению. Заметила вдруг, что отпечатанные в газете типографской краской слова «не глуп, организован. Он заранее продумывает свои действия» подчеркнуты. Подчеркнуты простой шариковой ручкой.

Эрика еще раз глянула на первые две газеты и обнаружила, что слова «у нападавшего хороший вкус» и «обладает достаточно большой физической силой» также подчеркнуты. Той же самой шариковой ручкой. Но что это значило? Кто-то читал эти газеты до нее и зачем-то для себя подчеркнул эти слова.

Она посмотрела на Игоря. Прошлый раз он оставил для нее газеты, чтобы предупредить об опасности. Так может быть, теперь он подчеркнул слова, которые указывают на то, что эта опасность очень серьезна?

Как он заботлив! И как стеснителен! Мог бы ей все просто-напросто рассказать, пригласив куда-нибудь. Эрика вздохнула и погладила себя по щеке васильком. Заметила ответный взгляд из зеркала вагоновожатого. Игорь смотрел как бы и на нее, и как бы куда-то за нее. Эрика обернулась, но ничего особенного сзади не увидела. Видимо, вагоновожатый смотрел туда по каким-то своим, не ведомым ей трамвайным делам.

Букетик Эрика взяла с собой, а газеты оставила на месте. Может быть, еще кому-нибудь пригодятся, кого-то предупредят об опасности. Нести газеты Марии не хотелось, чтобы избежать ее обсуждения, комментариев. Коллега наверняка начнет пугать, снова заговорит о том, с какой осторожностью нужно пользоваться общественным транспортом. И, может быть, еще раз напомнит о том, что Эрика так похожа на убитых девушек.

Но Мария, встретив коллегу, заговорила совсем на другую тему:

– Слушай, мы тут в субботу с моим новым устраиваем у меня вечеринку.

– С твоим новым? – не поняла Эрика.

Мария махнула рукой:

– Ну да, теперь уже и не с таким новым. С Павлом.

– Будете веселиться?

– Да, – кивнула коллега. – Музыку послушаем, потанцуем. Его друзья будут. Кое-кто из моих… Так вот, ты тоже приходи.

– Я? – удивилась Эрика.

– Ты! – подтвердила Мария. – Чего дома сидеть одной?!

Эрика хотела было сказать, что вовсе и не сидит дома одна, что у нее бурная личная жизнь – вот у нее и свежий букетик на столе, и еще засушенные цветы есть. Хотела сказать, но не сказала. Потому что при первых же словах Марии о вечеринке подумала: вот же люди, веселятся, а она, если не едет к родителям, то сидит, скучает по выходным наедине с собой. Бесцельно тратит свою молодость.

– Чего молчишь? – спросила Мария. – Или ты опять к родителям едешь?

– Нет, не еду, – ответила Эрика.

А Мария кивнула на свежий букетик:

– Можешь прийти с этим.

Эрика подумала, как было бы здорово пойти на вечернику с Игорем. Под ручку. Танцевать с ним. Болтать. Он бы много шутил, развлекал ее у всех на виду…

– Нет, – покачала головой Эрика, – с этим я не приду…

Мария усмехнулась, как будто получила подтверждение того, что никого у Эрики нет и та сама себе дарит эти дешевые букетики.

– Но я…, – продолжила Эрика, – я не уверена, что это удобно…

– Удобно, удобно, – настаивала Мария, – больно глядеть, как ты тут чахнешь, молодая, не уродина.

– Значит, удобно? – переспросила удивленная неожиданным сочувствием коллеги Эрика.

– Вполне, – махнула рукой Мария и добавила: – И мой новый старый сказал, чтобы я о тебе позаботилась.

– Правда? – еще сильнее удивилась Эрика.

– Правда, – кивнула Мария. – Только я не поняла, чего это он о тебе так беспокоится. У тебя с ним что-то было?

– У меня? – просто округлились глаза Эрики. – С ним?

Мария снова усмехнулась:

– Я пошутила. Действительно. У тебя. С ним. Смешно.

Тут Эрика внутренне обиделось. Почему это смешно? Ее ведь приглашал на выходные за город начальник. На нее Игорь вон как смотрит. И этот механик тоже на нее поглядывает, когда этого не замечает Мария. Сообщить ей об этом? Вот Мария удивится. Но, конечно, Эрика по этому поводу коллеге ничего не сказала.

– Так идешь? – снова спросила Мария.

– Иду, – качнула головой Эрика.

Правда, не сидеть же ей снова одной дома. Да и так это любопытно было! Не часто приглашают Эрику на вечеринки. Вообще никогда не приглашали. Не считать же за вечеринки те детские дни рождения, на которые зовут сами родители еще мало соображающих чад. Были, правда, еще школьные вечеринки, на которые приходят все. Но танцуют медленные танцы там не все. Не ко всем подходят кавалеры. Карину приглашали всегда. Эрику – ни разу. А ведь она умеет танцевать. Сама по журналам выучила все нужные движения. Когда никого не было дома, включала музыку и репетировала у зеркала:

– И раз, и два. И раз, и два… Раз, два, три… Раз, два, три…

А еще Эрика в шутку танцевала и с матерью, и с отцом, и с дядей. Но всерьез до сих пор не случалось. Мысль о том, что какой-то посторонний мужчина положит ей руку на талию, обнимет, Эрику волновала. Но также ее теперь беспокоили мысли о том, как в субботу она пойдет к Марии и обратно. На улице и маньяк, и тот, кто за ней следит. А может быть, это вообще один человек?

Как-то раньше ей эта мысль не приходила в голову. А сейчас, подумав о таком возможном варианте, Эрика просто испугалась. Испугалась и решила не ходить на вечеринку. Глянула на Марию, записывающую что-то в тетрадь. Но ничего ей не сказала. Решила, что до субботы еще очень много времени. И есть возможность сходить к врачу. Может быть, все ее страхи – полная ерунда. Вдруг врач поможет и Эрика избавится от беспокойства. И тогда она пойдет на вечеринку, и, может быть, в ее жизни все переменится. Все-все.

Эрика улыбнулась и, еще раз глянув на занятую работой Марию, пододвинула к себе колбу с васильками. Поймала губами один из лепестков.

Во время перерыва Эрика нашла в газете телефон частнопрактикующего психиатра и записалась на прием в очень удобное время, как раз сразу после работы.

Врач усадил ее в кресло, внимательно посмотрел в глаза и, приветливо улыбнувшись, спросил:

– Итак, что вас беспокоит?

Эрика просто выпалила все, что у нее накопилось в голове за последнее время. Рассказала и о сопровождающих ее шагах за спиной, и о караулящей фигуре под деревом, и о подозрительных шорохах за дверью, и о загадочном черном фургоне, и о жутких кошмарах, которые не дают спокойно спать.

Потом она отпила воды из стакана, услужливо поданного врачом, перевела дух и спросила:

– Мне все это только кажется? Я больна? Насколько серьезно? Скажите честно, я ведь сама работаю в фармакологии.

Доктор кивнул:

– Я сажу вам все, как есть, коллега.

Эрика напряглась, а врач продолжил:

– Но сначала скажите мне еще вот что…

– Что? – не терпелось Эрике.

Доктор снова кивнул:

– Вы слышали или, может быть, видели по телевизору, читали в газетах об убийствах в городе?

Кивнула и Эрика:

– Да. Конечно.

Врач несколько печально улыбнулся:

– Вот в этом-то и все дело. Вы не представляете, как много людей за последнее время обращаются ко мне и моим коллегам с проблемами, подобными вашим. Да что там коллеги… Мы и сами теперь все такие же больные. Да и я – не исключение. Жена говорит, что стал таким мнительным.

Эрике от одних только этих слов сразу стало как-то легче:

– Значит, не я одна.

Доктор улыбнулся на этот раз уже веселее:

– Да, не вы одни.

А Эрика тут же спросила:

– А что делать? Можно ли что-то сделать?

– Ну, конечно, – развел руками врач.

– И что, что вы делаете? – поспешила спросить Эрика.

Доктор вздохнул:

– Лекарство принимаю, коллега, лекарство…

Эрика покачала головой:

– Я пробовала пить снотворное. Разное… От всех потом одинаковые кошмары снятся…

Но врач ее успокоил:

– Не волнуйтесь. Мы с вами сейчас побеседуем. Я вас осмотрю и подберем вам именно то, что нужно точно для вашего молодого организма.

Доктор щупал ее плечи и колени, заглядывал куда-то глубоко в глаза, спрашивал про болезни родителей и про аллергию. В конце концов кивнул:

– Думаю, вам поможет вот это, – он назвал Эрике препарат. – Пропьете курс, и все будет замечательно. Выписываю рецепт?

– Выписывайте!

5

Сначала Эрика хотела купить таблетки в своей же аптеке. Но откладывать лечение до следующего дня не хотелось. Она зашла в первую попавшуюся по пути аптеку, бросила купленные пилюли в сумочку и поспешила домой. Там еще раз перечитала инструкцию и, пару раз глубоко вдохнув, выпила первую дозу лекарства.

Да, врач Эрике попался квалифицированный. После приема таблеток она действительно спала крепко, без кошмаров, и, что не менее важно, без каких-либо последствий. Днем ее не только не клонило в сон, но и наоборот, с самого утра Эрика чувствовала необычайный прилив сил. И физических, и душевных, придававших непривычную уверенность в себе. Такой Эрика себя как-то даже и не знала.

Она спокойно, твердым шагом дошла от дома до остановки, не обращая никакого внимания на прохожих и различные звуки вокруг. И пока ехала в трамвае, забыла поискать глазами черный фургон. Войдя же в аптеку, так сказала Марии «Привет!», что та почему-то вместо обычного ответного «Привет!» выговорила длинное:

– Здравствуй!

И дальше было необычно. Клиенты, заходя в аптеку, всегда выбирали взглядом, к кому из двух девушек обратиться: к Марии или Эрике. Чаще останавливали свой выбор на гордо несущей свою существенную грудь Марии. Но сегодня счет явно был в пользу более миниатюрной Эрики. Заметив это, она улыбнулась. Вспомнила, что и новый механик Павел, когда впервые появился в их аптеке, посмотрел сначала на нее.

После обеда, когда Мария вышла в другое помещение, к Эрике снова подъехал уже накативший кружку пива начальник:

– Как насчет выходных? Проведем их вместе?

Она мгновенно ответила вопросом:

– Ваша жена и дети будут рады, если я приду к вам в гости?

Начальник выпучил глаза, затряс головой и, ничего не сказав, вышел. В дверях он столкнулся с Марией. Та очень удивилась выражению его лица. Спросила Эрику:

– Что это с ним?

Эрика пересказала свой короткий разговор с начальником. Коллега весьма удивилась:

– Ну, ты даешь! Вот уж от тебя такого не ожидала.

Эрика пожала плечами. Она и сама не ожидала. А вот ведь как получилось. И Эрика не чувствовала никакого раскаяния, вины, беспокойства за свое будущее на этом рабочем месте. Снова и снова вспоминая лицо начальника, она лишь улыбалась. И гладила еще не увядший букетик в колбе на столе.

Мария, глядя на нее, переспросила:

– Ты точно одна придешь?

– Точно.

Думая о предстоящей вечеринке, Эрика не заметила, как в трамвае без Игоря доехала до своей остановки, как дошла до своего дома. О том, что шел кто-то за ней следом сегодня или не шел, задумалась только после ужина, когда опустились сумерки. Как раз шла рекламная пауза в передаче ее любимого ведущего Леонида, и она посмотрела в окно. Увидела все ту же фигуру человека под деревом. Но в этот раз не отшатнулась от окна, твердо сказала сама себе:

– Что ж, хорошо.

Потом подошла к двери и приставила к ней ухо. Услышав знакомые странные звуки, вдохнула, выдохнула и заглянула в глазок. На лестничной площадке, как обычно, что-то шевелилось. Что-то большое, неясное в темноте. Сердце Эрики заколотилось, но она нашла рукой выключатель на стене и нажала на рычажок.

В мгновение в свете вспыхнувшей лампы нечто большое на лестничной площадке расплылось, распалось на две меньшие части. Одна часть оказалась соседской девчонкой-тинейджеркой. Вторая – высоким худым парнем. Застигнутые врасплох, они оба растерянно вытирали губы. Потом девчонка запахнула халат, из-под которого виднелось голое тело, махнула рукой и забежала в свою квартиру. Парень покрутил головой, пожал плечами и медленно пошел вниз по ступенькам.

Эрике стало ужасно смешно. Она ушла вглубь квартиры, где от души расхохоталось. Вот чего столько времени боялась – молоденькой парочки, целующейся, тискающейся на лестничной площадке. Каждый вечер эти двое пугали Эрику. А надо было просто включить свет на площадке.

Эрика знала эту соседскую девочку. Сталкивалась с нею и ее родителями в подъезде. Они здоровались и иногда заговаривали. Как поняла Эрика, родители девочки были строгими и не отпускали дочку вечерами к подругам и на дискотеки. Вот поэтому она и встречалась со своим парнем на лестничной площадке под собственной дверью. Наверное, обнимаясь, целуясь, они прислушивались, не идут ли родители. И Эрика, должно быть, здорово их перепугала. После того как на лестничной площадке вспыхнул свет, они, скорее всего, ожидали появления родителей и какой-либо кары. Потому так быстро и разбежались.

Насмеявшись вдоволь и немного позавидовав соседской девчонке, Эрика вытерла выступившие слезы, подошла к окну. Фигура под деревом все еще была на месте. Эрика повторила:

– Что ж…

Она снова вдохнула и выдохнула, достала из шкафа припасенный, но так до сих пор и не использованный фонарик. Надела брюки, кроссовки и еще раз глянула в дверной глазок. На лестничной площадке никого не было, и она решительно вышла из квартиры, быстро зашагала по ступенькам вниз. Эрика помнила, что ей сказала Мария:

– Есть такие извращенцы. Ходят, в окна заглядывают, ждут, когда женщины перед сном переодеваться начнут. Они безобидные и пугливые, я читала о таких. Их самих надо напугать, тогда больше не будут надоедать…

Эрика решила, что если не напугает незнакомца, то хотя бы рассмотрит его. Подумала, что вряд ли стоит опасаться этого человека на улице. Ведь во многих окнах горит свет, люди еще не спят, и что-либо происходящее во дворе наверняка привлечет всеобщее внимание.

Покидая квартиру, она не выключила свет, как будто еще оставалась дома. Выйдя из подъезда, сразу включила фонарь и направила его на дерево, за которым прятался ее преследователь.

Конечно, лучше было бы подойти поближе к нему и уже потом включить свет. Но Эрика все-таки опасалась и нажала на кнопку фонарика сразу. Да, человек за деревом был. Он существовал не в воображении Эрики. И он тут же, не дожидаясь ее приближения, бросился вон со двора. Бросился так стремительно, что Эрика не успела снова выхватить его в темноте лучом фонарика и рассмотреть. Серым пятном незнакомец среднего роста быстро скрылся в арке.

Разумеется, она не погналась за убегавшим. Постояла немного у подъезда, подышала свежим воздухом. Успокоившись, вернулась домой. Приняла душ и легла в кровать. Уснула не быстро. Но спала крепко. Без кошмаров. С вагоновожатым.

В этом приятном сне Игорь снова катал ее по городу на трамвае. По близким и дальним районам. И даже через парк, вдоль алей которого, оказывается, проложили трамвайные пути.

В этот раз по дороге им не попались ни механик-старичок, ни беспокойное семейство начальника. Какие-то совершенно незнакомые люди махали ей в окно васильками, ромашками, орхидеями.

Все улыбались. И прохожие. И она сама. И Игорь. Он уверенно и спокойно вел транспортное средство по одному ему ведомому трамвайному пути.

Они подъехали к знакомому сооружению. Игорь кивнул ей в зеркало и объявил по трансляции:

– Депо.

Трамвай осторожно вошел в упругую темноту за узкими воротами. Эрике стало как-то и жутко, и приятно одновременно.

Вздрогнув, транспортное средство остановилось. Игорь вышел из кабины и направился к ней. Эрика тоже встала и пошла навстречу. Он протянул к ней свои руки и она к нему – свои. Игорь обнял ее. Руки у него были сильные, как у Павла. Вагоновожатый крепко прижал ее к своему телу. И Эрика крепко прижалась к нему своим. Подняла голову. Ее губы были готовы. Сейчас он ее поцелует. Она знала, что и как нужно делать. Сейчас. Вот сейчас… Эрика сладко вздрогнула и проснулась.

Стрелка будильника указывала на то, что ей нужно вставать еще только через десять минут. Но она не стала ни засыпать снова, ни покидать кровать. Только прикрыла глаза и еще раз пересмотрела только что виденный сон. Поездку на трамвае по городу… Васильки, ромашки, орхидеи… Объятия Игоря…

Зазвенел будильник. Эрика встала и выпила следующую предписанную врачом таблетку. И снова она была бодра и решительна. Весь день. Всю неделю.

Ее не тревожили напуганные ею соседка с ухажером. Не видно и не слышно было и преследователя, который, видимо, решил, наконец, оставить ее в покое и во дворе, и дороге от дома до остановки.

Начальник за эти дни, хотя и неоднократно заглядывал в торговое помещение, ни разу не подошел к Эрике. Мария, посматривая на нее, удивленно качала головой:

– Вот что с людьми…, – бросала взгляд на букетик в колбе, – эта штука делает.

Все свое свободное время, которого у Эрики вечерами было немало, она думала о предстоящей вечеринке. Снова перелистывала старые журналы. Тщательно изучала новые. Перетряхивала весь свой не такой уж большой гардероб, вертелась у зеркала, выбирая, что наденет. Ничем особо не удовлетворившись, пошла в магазин, где, вздохнув по поводу непредусмотренной траты, купила брючный костюмчик. В нем несколько смущающе торчали ее нижне-задние окружности, но вместе с тем ноги не были такими голыми, как в платье или юбке. Эрика и нравилась себе в этом костюмчике, и чувствовала себя в нем достаточно комфортно.

Надев обновку и найдя нужные страницы в журналах, Эрика поупражнялась с макияжем. Вот Карина из их школы носила на лице немало всякого разного. Той же помады ее губы украшал широкий, толстый слой. И Мария косметику уважала, хотя и не увлекалась ею так, как Карина.

Мама Эрики ничего против помады не имела: «Это нужно, чтобы не обветривались губы». Правда, рекомендовала она только бесцветную. Но, переехав в город, Эрика первым делом купила себе красную. Бледно-красную. Не такую вызывающую, как у Карины, не такую яркую, как у Марии, но и не бесцветную. Потом долго не решалась нанести ее на губы. Все повода не было. И вот теперь уже решительно взялась за тюбик. Подкрасила губы, как советовали журналы, и осталась довольной. Помаду было вовсе и не заметно. Просто губы чуть более краснели и поблескивали.

Она справилась и с тушью для ресниц. Совсем немного пудры… Что-либо еще нанести на лицо не решилась. Не хотела походить ни на Карину, ни на Марию, уж слишком привлекающих мужские взгляды.

С очками она тоже решила. Пойдет в них. Игоря в этот день на маршруте не будет, а Павел в очках ее уже видел.

Еще Эрика думала о том, что будет пить. В школе и мальчики, и девочки тайком на вечеринках выпивали. Та же Карина прикладывалась к спиртному даже из горлышка в туалете. Как-то раз, смеясь, она протянула бутылку вошедшей Эрике, но та отшатнулась в ужасе. Другие стоявшие рядом и тоже выпивавшие девочки рассмеялись. Потом дома, когда не было родителей, она отхлебнула из горлышка водки, хранившейся в холодильнике, и выплюнула, не сумев проглотить жгущую, неприятную на вкус жидкость.

На праздники, а также когда приезжал дядя, отец наливал ей рюмку наливки или ликера. От этих вкусных напитков Эрике становилось тепло и весело. И хотелось еще, но вторую родители ей никогда не наливали:

– Больше порядочным девушкам пить нельзя.

На вечеринки девушек из медучилища она не ходила и не знала, что на них распивается. А вот журналы, которые перелистывала Эрика, рекомендовали современному слабому полу коктейли с такими увлекательными названиями: «Волна страсти», «Оргазм», «Секс на пляже». Но она решила, что даже если на вечеринке у Марии будут все эти любопытные напитки, выпьет она только свою единственную рюмку ликера. Если же его не будет, то лучше вообще обойдется без спиртного. Родители были правы. Пьяная девушка – отвратительное зрелище. Поднабравшаяся Карина на одном из вечеров подралась с кем-то, а еще ей позже стало так плохо, что ее тошнило, и домой вести школьницу пришлось под руки учителям. К тому же доктор, выписывая рецепт, предупредил:

– Между приемом этого лекарства и алкоголя должно пройти достаточно большое время. Иначе могут возникать непредвиденные психические эффекты …

Нет, конечно, ничего не возникнет. Таблетки Эрика пьет с утра, а вечеринка, она же вечером. И выпьет Эрика всего лишь рюмку ликера. Если он будет…

К концу недели Эрика вроде бы со всем определилась. И с одеждой, и с макияжем, и с тем, что будет пить. По пути на работу-обратно снова и снова думала о вечеринке. Игорь не отвлекал. На этой неделе у него был такой временной график, который не позволял им встретиться. Так что не было Игоря, не было его цветов и газет, и Эрика ездила на работу в своих привычных маленьких очках.

В пятницу она, как обычно, села на свое третье место справа. Смотрела в окно. И вдруг снова заметила черный фургон с затемненными стеклами. Это определенно был тот самый автомобиль. Эрика видела его уже третий раз за последнее время. И этот черный фургон вновь явно сопровождал трамвай. Одновременно с ним и притормаживал, и ускорялся.

Эрика помнила, что в предыдущие случаи, когда она выходила на своей остановке, пугающий ее автомобиль проезжал мимо. Она определенно не интересовала людей, сидящих в черном фургоне. Но будет ли все также и в этот раз? Эрика всматривалась в окна фургона, но за затемненными стеклами, как и раньше, ничего разглядеть не могла. При этом ей снова показалось, что она чувствует, как кто-то внимательно смотрит на нее из этого автомобиля.

Ей оставалось еще четыре остановки до работы. На первой черный автомобиль притормозил, остановился и затем вновь тронулся вслед за трамваем. На второй тоже притормозил, остановился. Казалось, он сейчас снова подождет, когда тронется трамвай, и поедет за ним. Но неожиданно боковые и задние двери автомобиля распахнулись. Из его салона выскочило несколько человек. Часть из них была в камуфляжной одежде, в черных масках и с оружием в руках, часть – в штатском и с открытым лицом. Все они бросились к еще только открывавшимся дверям трамвая. Не дав никому из пассажиров выйти на улицу, эти люди заскочили в салон, перегородили собой все проходы.

Пассажиры в салоне замерли в недоумении. Эрика тоже пыталась понять, что происходит. Ограбление? Террористы?

Один человек без маски и в штатском, заскочивший в переднюю дверь, спокойно показал вагоновожатому какой-то документ и скомандовал:

– Закрыть все двери кроме передних.

Водитель трамвая послушно исполнил указание. Человек без маски и в штатском неторопливо оглядел салон и, взяв у вагоновожатого микрофон, объявил:

– Уважаемые пассажиры, пожалуйста, не волнуйтесь и оставайтесь на своих местах. Ничего серьезного. Просто сегодня на улицах города силами полиции проводится плановая проверка. Предъявите, пожалуйста, документы. Мы постараемся вас долго не задерживать…

«Плановая проверка?» – удивилась Эрика. Она как-то не слышала раньше ни про плановые, ни про внеплановые. Судя по тому, как зашептались, запереглядывались другие пассажиры, они были удивлены не меньше ее.

Все начали рыться в карманах и сумочках. Кто-то подал голос:

– А у меня нет с собой документов.

Тот, что без маски и в штатском, сказал:

– Разберемся.

Он и еще один человек также без маски и в штатском пошли по салону. Пассажиров в это время никогда не бывает много, так что проверяющие продвигались очень быстро.

– Ваши документы…

– Пожалуйста.

– Ваши документы…

– Пожалуйста.

– Хорошо… Хорошо…

Эрика протянула свое удостоверение работника аптеки:

– Подойдет?

Проверяющий, казалось, даже не глянул на ее документ, кивнул:

– Хорошо, – и пошел дальше.

Теперь и из-за спины доносилось:

– Ваши документы… Хорошо… Хорошо…

Но потом неожиданно послышалось другое:

– Извините, но вам придется пройти с нами.

Все пассажиры, включая Эрику, тут же обернулись на голос. Проверяющие стояли рядом с крупным мужчиной, который возмущался:

– По какому праву… Я опаздываю на встречу… Я буду жаловаться…

Его мягко взяли под руки:

– Пожалуйста, пройдемте с нами.

– Уберите руки, я сам пойду, – брезгливо вздрогнул мужчина и направился к выходу, сопровождаемый людьми в камуфляже и масках.

Люди в салоне переглянулись и зашептались:

– Поймали кого-то…

– Карманного вора, наверное…

– А может, того самого маньяка, про которого в газетах пишут…

Эрика смотрела на проходившего мимо задержанного. С виду это был обычный человек. Не похож ни на грабителя, ни на террориста, ни тем более на маньяка. Впрочем, она не знала, как они выглядят в будничной жизни эти грабители, террористы и маньяки. Эрика лишь помнила про убийцу девушек подчеркнутое в газетах: «не глуп, организован. Он заранее продумывает свои действия», «хороший вкус», «обладает достаточно большой физической силой».

Этот задержанный полицией мужчина мог вполне быть и не глупым, и организованным, иметь хороший вкус и обладать достаточно большой физической силой. Эрика вздрогнула от мысли, что полиция только что на ее глазах арестовала того самого маньяка-убийцу и что именно этот вполне приличный с виду человек уже давно следил за ней. Это его она спугнула во дворе под деревом. И сегодня этот преступник ехал вместе с ней в одном трамвае!

Но теперь-то он в руках правосудия. Эрика расслабилась. Больше ее пугать ничто не должно. Ей ничего не угрожает. Полиция сделала свое дело. Спасибо полиции.

Мужчину усадили в фургон. Люди в штатском и без масок, дойдя до конца салона, вернулись к кабине вагоновожатого и, что-то сказав ему, вышли. Дав команду, они сели вместе с камуфлированными и вооруженными сослуживцами в фургон, который, тронувшись, тут же свернул в боковую улочку.

Вагоновожатый, выждав паузу, открыл все двери. Часть пассажиров вышла. Несколько человек, наблюдавших на остановке за непонятным происходящим, зашли. Они озадаченно вертели головами. Но почему-то никого ни о чем не спрашивали. И им никто ничего не объяснял. Растерянная Эрика вскоре вышла на нужной ей остановке.

Войдя в аптеку, она хотела было рассказать о случившемся Марии, но коллега ее опередила:

– Представляешь, только села в автобус, только раскрыла газету, а на следующей же остановке нас остановили. Стали, якобы, документы проверять, как будто война началась. На меня как на преступницу смотрели. Чуть допрашивать не начали… Никогда ничего подобного не было. Народ весь возмущался. Я им тоже высказала. Чуть из-за них на работу не опоздала. Вот только перед тобой вошла.

– И чем дело кончилось? – спросила Эрика. – Там, в автобусе.

– В автобусе? Да ничем, – раздражено тряхнула плечами Мария. – Ни тебе ограбления, ни похищения. Это ведь полиция была. Самая настоящая. Они только двух человек, кстати, вполне приличных на вид, забрали и увезли с собой.

Эрика вспомнила:

– Они, эти проверяющие, были в масках?

Мария ответила не сразу:

– Да, одни были в масках, другие без масок. Тот, что меня проверял – без маски. Да у него все равно лицо, как маска. Никогда б с таким никуда не пошла.

Эрика спросила еще:

– Они уехали на черном фургоне?

– Нет, – на мгновение задумалась коллега, – на белом микроавтобусе. Да, на белом. Точно на белом. А что? Это важно?

Эрика покачала головой:

– Да нет, не важно. У меня по дороге было почти то же самое. Непонятно что. Трамвай остановили, документы проверили и одного пассажира забрали.

– Надо газеты посмотреть, – сказала Мария. – Может, там есть что-нибудь по этому поводу. Может, объяснят. Я ведь еще ничего не успела прочитать из-за этой проверки-облавы на порядочных граждан.

Она взялась за газеты, а Эрика задумалась над словами Марии о том, что в ее автобусе арестовали двух человек. Получалось, что в трамвае поймали, может быть, вовсе и не маньяка. Не может же быть в городе сразу три преступника, занимающихся одним и тем же. По крайней мере у нее во дворе под деревом стоял один. Но хоть кто-нибудь из арестованных был ли действительно маньяком?

Их начальник в этот день очень здорово опоздал. Мария его участливо спросила:

– Вас тоже полиция задержала?

Начальник нахмурился:

– Откуда вы знаете?

Мария пожала плечами:

– Так и нас тоже сегодня задержали. И меня, и Эрику…

Начальник непонятливо смотрел на Марию:

– Вас что, в участок возили? Допрашивали?

– Нет, – удивилась Мария, – проверяли документы, и мы чуть не опоздали. А вас что, возили? Допрашивали?

– Черти что, – выругался начальник и ушел в свой кабинет, так больше ничего и не сказав про это утро.

Мария и Эрика переглянулись и только пожали плечами. Начальник сам на себя не был похож.

В обеденный перерыв пролиставшая все свои газеты Мария разочаровано сообщила:

– Ничего про проверки документов не пишут. Наверное, журналисты просто не знали о том, что планируется проверка. Но завтра уж точно напечатают, а то я им позвоню в редакцию. Спрошу их, за что деньги плачу, когда газеты покупаю.

Эрика улыбнулась, представив, как Мария звонит в редакции и отчитывает журналистов за то, что те ничего не пишут о действиях полиции. Сказала:

– Раньше по телевидению или по радио что-нибудь сообщат.

– Точно, – кивнула коллега, – я ведь давно собиралась купить маленький приемничек. Что б его и на работе можно было слушать, и чтоб его не видно было.

– Тебя он отвлекать не будет? – улыбнувшись еще раз, спросила Эрика.

– Нисколько, – помотала головой Мария и выбросила все газеты в мусорную корзину. – Да, ты не забыла о завтрашней вечеринке?

Эрика ответила не сразу:

– Нет, не забыла.

Коллега пристально глядела на нее:

– Придешь?

– Приду.

Странно, но Мария, услышав это, хмыкнула, как будто ожидала совсем другого ответа.

Весь день на своем рабочем месте Эрика вздыхала. Ей и хотелось на вечеринку, и было как-то не по себе. Из головы не шла полицейская проверка, задержание нескольких подозрительных полиции человек. Она снова задавалась одним и тем же вопросом: был ли среди задержанных тот самый маньяк?

Вечером, когда она возвращалась домой, беспокойство ее еще более усилилось. Она не видела, но чувствовала, что за ней опять кто-то идет, кто-то ее сопровождает по пути от остановки до двора. И если это был маньяк, то, значит, полиция задержала всех подозрительных людей совершенно напрасно. Преступник оставался на свободе. И она ускорила шаг.

Дома Эрика несколько раз подходила к входной двери. Прислушивалась, смотрела в глазок, включала свет на лестничной площадке. Но и сегодня на ней никого не было. Эрика, видимо, здорово напугала девочку-соседку и ее парня. Они пока не отваживаются встречаться снова. И может быть, так будет всегда. Эрика даже посочувствовала девушке и ощутила себя несколько виноватой. И сама одна, и вот еще другим людям помешала устроить личное счастье.

Эрика также поглядывала за окно во двор. Но и под деревом никого не было. Видимо, вспугнутому ею человеку не хочется снова оказаться в луче фонарика. Но это вовсе не значит, что за ней никто не следит. Может быть, тот человек, что шел сегодня за ней, скрывается теперь где-то в глубине двора, выглядывает из арки. Смотрит на ее окна. Он видит Эрику. А она его нет. Такие мысли были неприятны.

Укладываясь спать, Эрика спрашивала себя, стоит ли в таких тревожных обстоятельствах идти завтра на вечеринку. Одной.

Конечно, будь рядом с ней Игорь, она бы ни секунды не раздумывала. Взяла бы его под руку и пошла. С ним не было бы страшно. Ведь он справляется с таким огромным трамваем, полным самых разных людей. Но Игорь далеко. И станет ли он ближе? Вагоновожатый все время молчит. Смотрит на нее в зеркало своими карими и молчит, молчит, молчит. Только букетики и газеты на ее третьем месте справа.

Утром Эрика выпила очередную порцию лекарства. Посмотрела в окно на пустой двор и подумала о том, что Игорь, может быть, и вообще никогда никуда ее не позовет. Посидев немного в раздумьях, решительно взялась за одежду и косметичку. Она пойдет на вечеринку. Обязательно.

6

Накрапывал дождь. Эрика, набросив легкий плащик, вышла из дома пораньше. И чтобы было время найти дом Марии, в котором еще не бывала. И чтобы не бояться идти от дома к остановке в сумерках. А про возвращение обратно поздним вечером она старалась просто вообще не думать.

Никто за ней не шел до остановки. Трамваем управлял один из знакомых вагоновожатых. Как она и предполагала, не Игорь.

Эрика легко нашла дом. Потом погуляла немного вокруг него. Глянув на часы, вошла в подъезд.

Несмотря на то, что выжидала время, все равно пришла самой первой из приглашенных. Кроме Марии и ее механика, в квартире еще никого не было.

– Ничего костюмчик, – оценила коллега.

Эрика чуть не покраснела от гордости за себя.

– Тебе идет, – подтвердил механик и обратился к Марии. – Ты нас, наконец, познакомишь?

Та пожала плечами, указала рукой на коллегу:

– Эрика, – потом на механика, – Павел.

– Очень приятно, – улыбнулась Эрика. Она ведь знала его имя от Марии. Да и ему, скорее всего, та тоже уже сказала, как зовут ее коллегу.

– Очень, – согласился Павел, по-прежнему изучая ее костюмчик ли.

Эрика принялась помогать Марии с закусками, бокалами, салфетками и прочей мелочью для вечеринки. Попутно разглядывала квартиру коллеги. Она была не больше и не лучше, чем у Эрики. И даже, несмотря на то, что Мария, видимо, прибиралась накануне вечеринки, в квартире явно царил беспорядок. Коллега, судя по всему, не отличалась хозяйственными талантами. Эрика опять же с гордостью отметила, что у нее-то гораздо уютнее.

Гости постепенно подходили. Это были, в основном, знакомые Марии по ее прежним работам, кто-то из соседей и еще какие-то друзья Павла. Все сразу переходили к делу – знакомились, наливали, выпивали, громко говорили, рассказывали какие-то истории и анекдоты, смеялись.

Из гостей же никто особого внимания на Эрику не обращал. Она отметила про себя, что здесь сегодня были девушки и посимпатичнее, и пораскованнее ее. Молодые люди с бокалами и комплиментами тянулись прежде всего к ним. На Эрику смотрел только механик.

Она выпила свою рюмку ликера. Закусила конфеткой, с улыбкой протянутой ей Павлом. Казалось, что он просто глаз от нее не отводит. Даже когда стоит рядом с Марией, обсуждает с ней что-то, то все равно смотрит на Эрику. На ее костюмчик ли.

Потом погасили верхний свет и включили музыку. Эрика по поводу и без повода пряталась на кухне, иногда совершая вылазки обратно в комнату, в которой уже танцевали изрядно повеселевшие гости.

И она станцевала пару быстрых танцев, затерявшись в подпрыгивающей и раскачивающейся груде тел, двигаясь так, как учили ее журналы. Разогрелась, но полностью ее скованность так и не прошла ни после рюмки ликера, ни после энергичных движений.

Как только начинался медленный танец, Эрика уходила на кухню. Ей не хотелось оставаться в комнате и стоять, смотреть, как танцуют быстро образовавшиеся парочки. Ее ведь, как и на школьных вечеринках, никто не пригласит.

Когда в очередной раз зазвучала медленная музыка и Эрика пошла было на кухню, кто-то крепко поймал ее под локоть:

– Потанцуем?

Это был Павел. Она растерянно кивнула.

Он провел ее между уже танцующими парами на средину комнаты. Положил руку на талию. Потом вторую. Все вокруг танцевали именно так, и Эрика знала, что так и должно быть, и она положила свои руки партнеру на плечи.

От Павла довольно-таки приятно пахло одеколоном и каким-то спиртным. Его голова, губы были совсем близко. Он спокойно и уверенно вел ее в танце. Эрика старалась не терять ритм. Услышала:

– А ты ведь очень ничего, если приглядеться.

Подняв голову, увидела, что Павел смотрит ей прямо в глаза.

– Ты что-то сказал?

– Говорю, ты очень симпатичная.

Эрика не знала, что ответить. Сердце ее било в грудь, как кувалдой. Павел же, не дождавшись никакого ответа, неожиданно придвинул, прижал ее к себе. Так, что она почувствовала его тело. И сверху. И внизу. Его рука случайно ли соскользнула ниже талии.

Ее ноги тут же стали ватными. А между стало влажнеть. Эрике не хватало воздуха. Ей казалось, что еще немного – и она упадет в обморок. Но на счастье, мелодия оказалась короткой, музыка перестала звучать, и Эрика тут же отпрянула. Кивнула:

– Спасибо за танец, – и быстро вышла на кухню.

Ей нужно было побыть одной. Чтобы прийти в себя. Она пила холодную воду, а сердце продолжало бить все той же кувалдой. А щеки горели.

Из комнаты донеслись звуки новой мелодии. На кухню зашел он:

– Вот ты где. А я тебя потерял. Ты чего убежала. Еще бы потанцевали…

Эрика не знала, что сказать. Павел шагнул ближе. Потом придвинулся еще ближе. Он как будто намеревался снова положить руки на ее талию и продолжить танцевать. Здесь. На кухне. Только вдвоем.

В это время на кухню вошла, ворвалась Мария:

– Как вы романтично танцевали, голубки. А теперь вот уединились, поворковать решили.

– Уединились? – не поняла Эрика.

Она еще не пришла в себя от близости Павла и смысл слов Марии до нее дошел не сразу.

Коллега же качала головой:

– Именно.

Павел на эти слова поморщился:

– Ну что ты говоришь?!

Мария больше ничего не сказала, но очевидно была раздражена.

Как только Эрика поняла, что ее коллега имела в виду, то сразу же поставила стакан на стол и пошла на выход:

– Извините, я, пожалуй, домой.

Мария пожала плечами:

– Как хочешь. Если ты уже навеселилась…

Павел тут же двинулся следом за Эрикой:

– Я провожу!

Мария направилась за ними, догнала в прихожей, нахмурилась на ищущих свою верхнюю одежду Эрику и Павла. Видя, что механик не обращает на нее никакого внимания, спросила:

– Куда это ты собрался?

Тот несколько сумбурно ответил:

– Я провожу. Нынче девушкам нельзя одним на улице. Ты же знаешь, ты сама мне читала из газет. Там эти преступники, маньяки просто повсеместно…

Эрика, наконец, нашла свой плащик, набросила его с помощью Павла и взялась, было, за ручку двери. Но механик остановил ее:

– Погоди, я еще не готов.

Мария процедила сквозь зубы:

– Если нынче девушкам никак нельзя одним на улице, что ж тогда ты меня каждый раз на работу и с работы не провожаешь?!

– Так это ж днем… А сегодня, сейчас уже поздно. – Павел, наконец, вытянул откуда-то из-под чужой одежды свою куртку.

Эрике было уже не до их разговоров. Она хотела как можно быстрее покинуть квартиру. Дернула ручку, но дверь оказалась заперта.

Мария принесла ключ и сказала Павлу:

– Только ты никуда не пойдешь.

– Но, – снова попытался возразить механик, протянувший руку за ключом.

Рассерженная девушка, однако, не торопилась отдавать ему ключ.

– Не надо меня провожать, – вступила в разговор Эрика.

Коллега же ей на это сказала:

– Павел прав. На улицах нынче не безопасно. Поэтому мы… вызовем такси!

– Такси? – почему-то был разочарован Павел.

– Такси! – торжествующе подтвердила Мария.

– Да, такси, – согласно кивнула Эрика. – Это будет замечательно.

Ей такая простая мысль как-то не пришла в голову. Видимо, потому что она такси обычно не пользовалась. Но сегодня – это то, что нужно. Да, конечно, поездка на такси обойдется дороже, чем на трамвае, но зато ведь и не нужно будет идти одной по темным улицам. Или вместе с Павлом, от которого неизвестно чего можно ожидать. Он при Марии так прижимал ее к себе во время танца. И так придвигался к ней на кухне.

– Э-э-э… – только и сказал разочарованный механик.

Мария сама позвонила в диспетчерскую такси и заказала машину. Эрика помахала в темноту танцующей комнаты:

– Пока-пока.

Оттуда ей никто не ответил.

Вместе с Павлом и Марией они спустилась к подъезду. Коллега немного расслабилась и даже поцеловала Эрику в щеку на прощание:

– Очень жаль, что ты так рано уезжаешь…

Эрика пролепетала только:

– Все было замечательно. Но мне, правда, пора. Спасибо! Спасибо тебе…

– Да не за что…, – Мария не дала Павлу ни поцеловать Эрику, ни даже пожать ей руку. Потащила его обратно в подъезд. – Что-то мне здесь прохладно.

Пока они шли до подъезда, механик, выворачивая шею, продолжал смотреть на Эрику. А она чудесно устроилась на заднем сидении.

Хлопнула дверь подъезда и в это же время автомобиль тронулся. Несколько раз вильнув, выбрался на большую улицу. Эрика глубоко вдохнула и выдохнула. И улыбнулась. Все-таки это была замечательная вечеринка. Рюмка ликера. Музыка. Рука на талии…

Таксист посмотрел на нее в зеркальце заднего вида:

– Хорошо погуляли?

– Хорошо, – улыбнулась Эрика.

– Вы красивая, – сказал он как-то и неожиданно, и спокойно. И еще почему-то покачал головой.

– Спасибо, – снова улыбнулась она. Немного грустно. Если б эти слова сказал Игорь.

Больше таксист ничего не говорил. Только поглядывал на нее в зеркальце всю дорогу. Поглядывал или разглядывал? Это мало беспокоило Эрику. Она смотрела в окно. На уже, наверное, совсем ночной город. Никогда Эрика не оказывалась так поздно на его улицах, залитых светом уличных фонарей и рекламы. На тротуарах было немало людей. Они гуляли, шли куда-то развлекаться. Или уже возвращались, как она? Странно, но на ночных улицах было совсем не страшно.

Автомобиль подвез ее к самому подъезду. Таксист снова глянул на нее в зеркальце:

– Пожалуйста.

Несмотря на свой тощий кошелек, она дала хорошие чаевые. Водитель благодарно кивнул и вздохнул:

– Эх, такую хорошенькую девушку я бы и бесплатно возил хоть всю ночь.

Эрика опять улыбнулась, подумав теперь, что комплиментами он благодарит ее за чаевые.

Таксист заметил улыбку и сказал:

– Я не шучу, – протянул ей кусочек картона. – Если снова потребуюсь, вызывайте именно меня. Вот, скажите имя, и я подъеду.

– Хорошо, – кивнула Эрика весело и, взяв визитку, зашла в подъезд. Краем глаза заметила, что этот приятный таксист провожает ее приятным же взглядом.

Она поднялась в квартиру, разделась и бережно повесила свой костюмчик в гардероб. Потом долго стояла под душем, поглаживаемая теплыми струями воды. Какая музыка была. Как близко к ней в танце был Павел…

Он снился ей в эту ночь. Механик в своем рабочем комбинезоне ждал Эрику на пороге ночного клуба, который она видела, проезжая мимо на такси. В одной руке Павла был букетик васильков, в другой – газета. Когда же Эрика подошла ближе, то увидела, что это вовсе и не механик, а вагоновожатый Игорь. Он улыбнулся ей и шагнул навстречу, протянул цветы.

Она взяла букет и поднесла к лицу. И почувствовала, как Игорь опустил руки на ее талию. И Эрика положила ему на плечи свои руки. Он придвинул, прижал ее к себе. Так, что она почувствовала его тело. И сверху. И внизу. Его рука соскользнула ниже талии. Игорь потянулся к ней губами. Эрика, обученная журналами, знала, что нужно делать…

Проснувшись поздно утром, Эрика долго лежала в кровати. Воскресенье. Спешить некуда. Она то открывала, то снова закрывала глаза. Вновь и вновь вспоминала, как танцевала на вечеринке, какой красивый город ночью, как провожал ее взглядом такой милый таксист. А какой чудный сон ей приснился!

День прошел спокойно. В неторопливых мелких заботах по дому, а также за журналами, страницы которых Эрика листала по несколько раз, совершенно упуская смысл изображенного и написанного.

Когда за окном уже совсем стемнело, она подошла к окну – под деревом никого. Подошла к двери, прислушалась, заглянула в глазок. Судя по шевелящемуся в темноте пятну, соседка-тинейджерка и ее парень были на том же месте. И занимались все тем же. Слава богу, им ничто не могло помешать!

Эрика снова позавидовала этой юной парочке. А еще Марии, которая сейчас с механиком. Легла спать. Долго не могла уснуть. Думала то о вагоновожатом, то о механике…

В понедельник она ехала вместе с Игорем. На входе в трамвай они снова обменялись взглядами, но не словами. И опять Эрика нашла на своем месте букетик и газету. На первой полосе был заголовок: «Спецоперация полиции в пятницу». Ей тут же вспомнился черный фургон, проверка документов. Эрика, не мешкая, принялась читать:

«В пятницу полиция совместно со спецслужбами провела, как в дальнейшем было сообщено прессе, плановую акцию по проверке документов с целью обнаружения криминальных элементов и снижения, таким образом, уровня преступности в городе. «Плановая» акция проводилась на многих популярных маршрутах общественного транспорта, а также и на главных улицах города. Было задействовано несколько сотен сотрудников полиции и подразделений особого назначения.

На специальной пресс-конференции, прошедшей в воскресенье, журналистам было объявлено, что в ходе акции удалось задержать: трех карманных воров, двух неплательщиков налогов, одного злостного неплательщика алиментов и одного наркомана.

Наш корреспондент С. Кунц задал вопрос присутствующему на пресс-конференции инспектору полиции Д.Аргону:

– Стоило ли ради очевидно скромных результатов этой спецакции задействовать в таких масштабах силы полиции и спецслужб и к тому же пугать огромное количество добропорядочных граждан?

Вот какой ответ он получил:

– Результат, может быть, действительно не такой уж впечатляющий. Вместе с тем, итоги плановой, заметьте, плановой акции явственно говорят о том, что преступников в нашем городе не так уж и много. Хотел бы отметить и то, что теперь те нарушители закона, которые пока остаются на свободе, зная о проводимых нами неожиданных для них проверках, не будут больше чувствовать себя в безопасности.

С. Кунц поинтересовался:

– То есть ранее они чувствовали себя в безопасности?

Инспектор на это ответил следующим образом:

– Нет, разумеется. Но вы понимаете, что я имею в виду.

Наш корреспондент все-таки не понял, что полицейский имел в виду. Однако не стал уточнять, так как было очевидно, что инспектор Д.Аргон не склонен далее развивать эту тему.

Следующий вопрос С. Кунца касался того, что волнует многих горожан:

– А не была ли эта акция направлена на поимку разбушевавшегося маньяка-убийцы? И он, судя по всему, не был пойман.

Полицейскийкатегорически отверг эту версию, сказав:

– Мы не ставили себе целью ловить какого-то маньяка по одной простой причине – его не существует.

Однако в этот раз наш корреспондент был настойчив:

– Но ведь всем известно о целой серии жестоких убийств, потрясших город?

Из уст инспектора Д.Аргона мы услышали ответ, похожий на тот, что правоохранительные органы давали и ранее:

– Не нужно ничего бояться. Между произошедшими убийствами нет никакой связи. Все они совершены разными лицами. Силами полиции еще до этой плановой акции задержан ряд подозреваемых. Один из них, в частности, уже отбывал наказание за подобное преступление…

Однако нас не удовлетворил ответ полицейского. Мы сомневаемся в искренности его слов. Нашему корреспонденту было сказано, что акция являлась плановой и посвящалась проверке документов с целью обнаружения криминальных элементов. Однако С. Кунц узнал из достоверных источников, что «плановая» акция была все-таки специальной. И ставила она своей целью прежде всего именно поимку того самого зловещего маньяка-убийцы.

Сегодня можно констатировать, что операция, проведенная полицией совместно со спецслужбами, определенно провалилась. Зловещего и хитроумного маньяка-убийцу поймать не удалось. Но это не самое плохое. Хуже то, что этот осторожный преступник теперь знает, что его ищут, что на него охотятся. Без сомнения маньяк-убийца или затаится, прекратив свои нападения на время, или просто сменит место совершения своих преступлений, например, переедет в другой населенный пункт, где к встрече с ним никто не готов. Хотя можно ли сказать, что наши горожане готовы и способны противостоять маньяку при очевидно расписавшейся в своей беспомощности полиции…»

Дочитав отчет о пресс-конференции, Эрика просмотрела его снова внимательнее. И не напрасно. Как и в прежних газетах обнаружила подчеркнутые слова. Теперь это были «хитроумного» и «осторожного». Игорь снова предупреждал ее об опасности.

Эрика нашла в зеркале его взгляд. Он действительно был беспокойным. Эрика благодарно улыбнулась. Но когда она вышла из трамвая, то почувствовала легкое раздражение. Почему, почему Игорь не такой решительный, как Павел?

Вспомнив, чем для нее закончилась субботняя вечерника, Эрика прежде, чем открыть дверь в аптеку, глубоко вдохнула и выдохнула. Да, Мария уже была на своем рабочем месте. Читала свежую газету, скорее всего, с отчетом о той же самой пресс-конференции.

В ответ на приветствие коллеги, Мария сухо бросила:

– Привет.

Эрика не сомневалась, что Мария в таком настроении, конечно же, из-за Павла. Из-за кого еще?! Разумеется, Эрика была не права, допустив подобное поведение парня коллеги, пригласившей ее к себе на вечеринку. Но вместе с тем она ни о чем не жалела. Внимание механика Эрике было приятно. Очень приятно.

Она снова сказала Марии, как и в субботу на прощание:

– Все было замечательно. Спасибо тебе…

Коллега кивнула, не отрываясь от газеты, и так же, как в субботу, ответила:

– Не за что…

До обеда они больше не обменялись и словом. Занимались каждая своим делом. Но во время обеденного перерыва все изменилось. Эрика жевала себе бутерброд, когда к ним со служебного входа зашел посетитель. Это был Павел. Мария, встретив механика, сразу же провела его в коридор за стеклянную стену.

Эрика, рассеяно жуя, смотрела на них. Павел смотрел на нее. А Мария смотрела на него. Она выговаривала механику, судя по ее лицу, что-то не очень приятное. Коллега с механиком определенно ругались. Впрочем, Павел почти не менялся в лице, отвечал как-то лениво. Зато Мария то и дело хватала его за куртку, как бы пытаясь встряхнуть парня. Энергии у коллеги было хоть отбавляй. Эрике очень не хотелось бы оказаться на месте механика. Она отвернулась от парочки. Не желала, чтобы Мария заметила, как Эрика с Павлом обмениваются взглядами.

Когда, доев бутерброды и допив чай, она снова посмотрела за стеклянную стену, там уже никого не было. Видимо, Павел ушел так же через служебный вход. А Мария или последовала за ним, или была сейчас в подсобном помещении, где хранились лекарства.

Коллега вскоре вернулась на свое рабочее место и проработала остаток дня, не глядя на Эрику. Та уже думала, что они сегодня так и расстанутся молча. Но ошиблась. Когда рабочий день был окончен, Мария подошла к Эрике:

– Знаешь, почему он приходил?

Та только пожала плечами:

– Чтобы тебя увидеть, наверное, соскучился.

Глаза Марии вспыхнули, но она справилась с собой и продолжала далее спокойно:

– Да, он соскучился. Но только не по мне. По наркотикам.

– По наркотикам? – чуть не застыла с раскрытым ртом Эрика.

Мария подтвердила:

– Да. Если ты не знаешь, Павел – наркоман. Каждый день у него начинается с утренней «ломки». Ему постоянно нужна новая доза. Вот и сегодня он зашел, чтобы у меня выпросить подходящее лекарство.

Эрика осторожно спросила:

– И ты дала?

Коллега усмехнулась:

– Нет, конечно. Мне его жаль, но я не могу ради него пойти на преступление.

Эрика согласно покачала головой, сказала:

– Как ужасно! Такой симпатичный парень. И, ты говорила, работящий. В руках все горит. А вот такая беда…

– Говорила, – согласилась Мария. – Это он поначалу впечатление старается произвести на девушек, чтобы их размягчить, а потом использовать в своих целях. Теперь я знаю, Павел специально около работников больниц и аптек крутится, чтобы доставать наркотики. Вот поэтому и со мной познакомился. Все время разговоры заводил, чтобы я ему, так сказать, помогла – без рецепта продала нужный препарат. А как понял, что я ему в наркоманских делах не помощник, стал новую жертву искать. На вечеринке к моим подругам, которые тоже в медицинских учреждениях работают, подкатывал. На тебя, вот, поглядывает. Так что ты с ним поосторожнее.

– Ага, – только и смогла сказать Эрика.

Мария на нее смотрела так заботливо:

– Гляди, он и тебе ласковых слов наговорит, как мне. Голову заморочит, а ему только наркотики и нужны. Что с тобой потом будет, его совершенно не интересует. И вот еще что… Он, когда дозу не получит, становится таким… совсем на себя непохожим… Может такое устроить… Просто не знаешь, что от него ожидать…

– Спасибо, спасибо, что рассказала мне обо всем этом, – залепетала Эрика, расстроившаяся и от того, что внимание Павла к коллеге и к ней самой было таким корыстным, и что такой с вида замечательный парень пропадает понапрасну.

Мария кивнула:

– В общем, я тебя предупредила. Будь осторожна!

– Буду… – с готовностью ответила Эрика.

Следующие два дня она только и думала о Павле. Вот ведь как оно бывает. Такой, казалось бы, интересный парень, а наркоман. Хотя он как-то и не похож вовсе на зависимого человека. Эрика кое-что знала о наркоманах по своей учебе в медучилище. Преподаватели рассказывали им об этих больных людях. Наркоманы выглядят не как все – у них блестящие глаза с расширенными или суженными зрачками. Часто заметны симптомы инфекционных заболеваний – гепатита, туберкулеза, СПИДа. И психически они неустойчивы. Их необычное поведение бросается глаза.

Да, Эрике уже приходилось видеть настоящих наркоманов. Они посещали их аптеку. Бледные и нервные, просили лекарства, содержащие наркотики. Пытались всучить фальшивые рецепты. А когда это у них не получалось, даже падали на колени, пытаясь разжалобить, вымолить нужный препарат. Но Эрику, как и всех других будущих фармацевтических работников, учили отказывать в таких случаях, не поддаваться на уговоры и не проявлять лжесочувствия.

Она не пожалеет и механика, если он попросит дать ему наркотик. Не пожалеет.

Но Павел не был похож на больного этой страшной болезнью. Или Эрика, взволнованная его вниманием, не слишком присматривалась к нему? А может быть, у него еще просто начальная стадия, когда пристрастие к наркотикам не так явно выражено физически и психически?

Эрика снова и снова прокручивала в голове последний визит Павла к ним в аптеку. Мария, встретив механика, ругалась с ним. Наверное, она не просто отказалась дать ему наркотики, но настаивала на том, чтобы он перестал их употреблять, и, может быть, даже лег в больницу, чтобы избавиться от пагубного пристрастия. Но Павел, видимо, не хотел бороться за себя, и понимая, что от Марии ему ничего не добиться, смотрел на Эрику, надеясь, что она… А она смотрела на него. На что надеясь?

Вечером под деревом никого не было, а за дверью так неутомимо шуршали. Эрика проходила мимо на цыпочках, боясь спугнуть парочку неловким звуком. Иногда останавливалась и прислушивалась. И несколько раз даже подглядывала в дверной глазок. И вздыхала.

Сны ей всю неделю снились приятные. Она продолжала пить лекарства, предписанные доктором, и никто вроде бы Эрику не беспокоил по дороге на работу и обратно. Только возле аптеки она иногда явственно ощущала чей-то взгляд в спину. Но не особенно переживала по этому поводу. Не сомневалась в том, что это взгляд Павла. Механик, очевидно, остерегался лишний раз показываться в аптеке. Чтобы попросить наркотики, поджидает Марию снаружи, вызывает ее по телефону. И коллега действительно в рабочее время несколько раз выходила куда-то. А механик больше так ни разу и не зашел в аптеку.

7

В субботу ранним утром Эрику разбудил телефонный звонок. Глянув на часы и недоумевая, она сняла трубку. Услышала:

– Спишь, красотка?

Последнее слово все объясняло. Она улыбнулась на «красотку». Так ее называл только дядя.

– Нет, – соврала почему-то Эрика.

А дядя засмеялся в трубку:

– Спишь! Спишь! У тебя голос сонный. Давай вставай! Я уже приехал и жду тебя…

Эрика вспомнила, что когда была у родителей в последний раз, то они говорили, что дядя обещал заехать к ней в гости. Спросила:

– А где ты сейчас?

Дядя как будто огляделся:

– Сейчас я еще на вокзале.

Она тут же предложила:

– Так приходи ко мне. Я тебе сейчас объясню, как до меня добраться. Значит, выйдешь на площадь и увидишь трамвайную остановку…

Но дядя оборвал ее:

– Нет, красотка, чего дома сидеть в такую чудную погоду. Давай погуляем по городу. Ты как? Куда хочешь сходить?

Эрика задумалась. С дядей можно было сходить даже туда, куда она одна прогуливаться не решалась. Спросила:

– А ты знаешь, где у нас центральный городской парк?

– У вас…, – передразнил ее дядя, – Вот ты уже и совсем здешней стала… Конечно, знаю. Я же бывал у «вас» раньше.

Они обговорили точное место и время встречи. Эрика быстро встала, умылась, выпила лекарство и, позавтракав на скорую руку, побежала на остановку.

Трамвай подошел быстро. Она мельком глянула на вагоновожатого, чтобы убедиться, не Игорь ли сегодня случайно в кабине. Нет, не он. Трамваем в этот раз управлял вообще какой-то незнакомый человек. Эрика не стала в него вглядываться. Наверное, новенький на маршруте. Подменяет кого-то из заболевших, ушедших в отпуск или уволившихся. Вагоновожатые – они же тоже люди. Болеют, отдыхают, меняют место жительства и семейное положение. Эрика села на свое любимое место и задумалась. Когда же она поменяет свое семейное положение?

Впрочем, Эрике не хотелось думать об этом. Она стала смотреть в окно и старалась представить себе дядю. Давно ведь уже его не видела. Наверное, потяжелел, погрузнел и лицом, и телом. Все с возрастом как-то в эту сторону меняются. Заметила такое на собственных родителях, когда в последний раз была у них после длительно перерыва.

Покидая салон, Эрика ощутила какой-то тяжелый взгляд в спину. Обернулась, но глаза, действительно смотрящие на нее из внутренностей трамвая, тут же были заслонены, выходящими следом людьми. Она так и не успела разглядеть самих глаз, понять, чей это был взгляд. И действительно ли он был направлен именно на нее.

У входа в парк она сразу же натолкнулась на дядю. Да, он изменился. Прибавилось лишних морщин на лице. Но его тело не стало грузным. Нет, дядя был подтянут. Как будто на фитнес ходит, по крайней мере, пару раз в неделю.

Он улыбался:

– Ну, здравствуй, красотка.

– Здравствуй, дядя.

Они обнялись. Дядя похлопал ее по плечам:

– Я так по тебе соскучился, красотка.

– И я… – искренне кивала Эрика. – Прошлый раз, когда была дома, гуляла там в нашем парке одна, думала о тебе, вспоминала, как мы вместе прохаживались, как ты меня всегда баловал.

Дядя продолжал улыбаться:

– Я тоже все время вспоминаю. А что прошлый раз не увиделись, не переживай. Сегодня тебя обязательно побалую. Обещаю.

Они пошли по центральной аллее. Парк уже наполнялся отдыхающей публикой. По большей части семейной. Отцы и мамаши вели, несли на руках, катили в колясках пищащих, галдящих, ревущих детишек. Эрика время от времени засматривалась на тянущиеся к воздушным шарикам и сахарной вате ручки, на выдуваемые пухлыми губами пузыри, и понимала, что тоже хочет.

– Куда? – спросил дядя, когда они дошли до перекрестка с разноцветными указателями.

Эрика почитала надписи и махнула рукой:

– Туда. К аттракционам.

Она знала, что в этом парке есть грандиозные аттракционы. Про них, как и про аквапарк, в который она с Марией и Павлом не пошла, в газетах писали, по телевизору рассказывали и даже в магазинных очередях говорили. И Мария не раз на этих аттракционах была с разными ухажерами, одобрительно качала головой:

– Оно того стоит.

Эрика твердо повторила:

– К аттракционам.

Если бы она вдруг одна оказалась в парке, то никогда бы не решилась посетить их, но сегодня рядом был дядя. Эрика шла, держа его под руку. Держась за него.

Дядя послушно вел ее:

– К аттракционам – так к аттракционам.

Она думала только посмотреть на эти забавные штуки, про которые столько говорят и у которых такие жутковатые названия: «Пещера кровавых ужасов», «На спине дракона», «В пасти акулы». Но когда они дошли до обозначенной территории, дядя сразу же направился к кассе, решив, видимо, что Эрика хочет испытать себя:

– Ну что, красотка, для начала в «Пещеру кровавых ужасов»?

Ей не хотелось признаваться, что она боится. Эрика кивнула:

– Ага.

Дядя купил билеты, подвел Эрику к тележке, стоящей на рельсах перед входом в искусственную пещеру:

– Ты, оказывается, любительница острых ощущений. А я всегда думал, что все наоборот.

Тут Эрика призналась:

– Конечно, я трусиха.

– А чего же тогда надумала?

Она только пожала плечами. Дядя, наверняка помня произошедшее с ней много лет назад в саду, смотрел на Эрику вопросительно:

– Так, может, не поедем?

– Поедем! Поедем! Обязательно поедем.

Она и сама уже не понимала, откуда у нее столько решимости.

Дядя сел рядом. Тележка мягко повлекла их по рельсам в пасть пещеры. За первым же поворотом стало совершенно темно. Эрика, насколько это было возможно, прижалась к дяде.

Новый поворот, и вдруг вспыхнул яркий красный свет. И потом снова темнота. И тут же сверху на нее что-то упало. Узкий луч света, направленный точно на их тележку, высветил громадного паука, карабкающегося по ее руке. Эрика взвизгнула. Дядя потянулся было, чтобы стряхнуть многолапую мерзость, но та сама спрыгнула куда-то в темноту.

Не успела Эрика прийти в себя, как сбоку послышалось шипение. На колени ей скользнула змея, также освещенная пучком света. Дядя снова хотел было прийти Эрике на помощь и снова не успел. Змея, раскрыв пасть и показав свои длинные ядовитые зубы, убралась туда же, откуда и появилась.

Совершенно ошалевшая Эрика ждала нового нападения. Сверху или сбоку. Но внезапно земля под ними как провалилась. Рельсы, по которым медленно катилась тележка, провисли над огромной ямой. В ней кишмя-кишели гигантские крокодилы. Они раскрывали пасти, щелкали зубами, залазили друг на друга и тянулись, тянулись к тележке. И одному удалось взобраться выше всех. Его морда оказалась совсем близко. Схлопнув челюсти, он проскрипел зубами по бортику тележки и мурашками по телу.

Когда яма с крокодилами осталась позади, Эрика подумала о том, что, наверное, все-таки не стоило соваться в эту «Пещеру кровавых ужасов». Но еще ничего не кончилось. Впереди появилось облако зелено-красного тумана. Из него выплывало какое-то неясное пятно. Такое как бы знакомое. Да, прямо как из того сна, когда страшное человеко-пятно схватило Эрику в трамвае и потащило, поволокло в темноту…

Сейчас, однако, все происходило не во сне. Но так же, как и в нем, Эрике захотелось соскочить с места, броситься вон. Она попыталась, однако ноги не слушались ее. Не слушались теперь и наяву. И пальцы рук, вцепившиеся в дядино плечо, также никак не могли разжаться.

А темное пятно все приближалось. Еще немного и оно нависнет над Эрикой. А она даже и закричать не может – рот не раскрывается, губы не шевелятся. Как загипнотизированная, Эрика смотрела на это приближающееся, приближающееся, все приближающееся пятно.

Из него кто-то смотрел на нее. Хотелось закрыть глаза, но даже веки не подчинялись Эрике. И еще к ней из пятна тянулись, видимо, руки. Она ждала, что они теперь уже знакомо рванут ее с места и поволокут, поволокут в темноту. И почувствовала, что между ног становится влажно.

А руки, дотянувшиеся, наконец, до Эрики, только легонько погладили ее по плечам, по голове. Потом кто-то хохотнул над ухом и все кончилось. Вагончик выехал на яркий свет.

Дядя погладил ее по руке, держащейся за его плечо:

– Ну как, испугалась?

– Ага, – только и сказала Эрика, с трудом разжимая пальцы и освобождая от них дядю.

Вылезая, она споткнулась – ноги были как ватные, плохо сгибались и разгибались. Дядя поддержал племянницу:

– Осторожнее. Ты в порядке?

И тут ей вдруг стало весело. Она была в этом аттракционе и с ней там ничего не случилось. Ничего не случилось.

– Я? Я в порядке. Я в полном порядке!

Дядя покачал головой и улыбнулся:

– Красотка, купить тебе мороженое?

– Ага.

Они нашли ларек и сели рядом с ним на скамейку. Эрика облизывала белый сладкий холодный кусочек и собственные губы:

– Как вкусно!

Дядя откусывал от своего мороженого:

– Да, ничего особенного.

Но Эрика не соглашалась:

– Нет, очень, очень вкусное. Вкуснее, чем у нас в городке.

– Пусть будет так, – дядя был очень рад, что рада она. – Ты чего такая?

– Не знаю, – честно призналась Эрика. Доела мороженое и снова потащила дядю на территорию аттракционов:

– Хочу еще на «Спину дракона» и в «Пасть акулы».

Там было ужасно. Ужасно и весело. Эрике еще никогда, никогда не было так хорошо. Она была безумно возбуждена. Если бы на месте дяди был Игорь или даже Павел, то она просто бросилась бы ему-им на шею, расцеловала бы благодарно. Долго-долго впиваясь в губы. Как в кино.

Потом Эрика завела дядю пострелять в тир. Ей очень хотелось заставить крутиться жестяную мельницу. Но и ноги, и руки Эрики подрагивали. В глазах все немного раскачивалось, и она никуда не попадала.

Дядя, глядя на такую безрезультативную пальбу, усмехнулся и вынул из рук племянницы винтовку. Быстро прицелился и с нескольких выстрелов выиграл ей призовую зверюшку – розовую обезьянку, которую Эрика тут же, как маленькая девочка, довольно сунула подмышку. А дядя, как маленькую, погладил племянницу по голове и пристально поглядел куда-то в сторону.

Еще они катались на игрушечных машинках. Эрика вовсю жала на педали и гонялась по автодрому за дядей, который ей поддавался, и она его легко настигала.

Эрику охватил какой-то азарт. Она так давно не веселилась, не развлекалась без оглядки, на полную катушку. Накатавшись на машинках, потащила дядю на карусели. Но возле них он неожиданно сдался:

– Катайся одна. У меня от тебя уже и так голова кружится.

Он присел на скамеечке у входа. Иногда Эрика поглядывала на него с карусели в восторге. Но дядя почему-то смотрел совершенно в другую сторону, и они не встречались взглядами.

После карусели и у Эрики тоже кружилась голова, снова начали подгибаться ноги. Она рухнула на скамейку рядом с дядей:

– Фу, давай передохнем.

Тот, посмотрев на часы, предложил:

– Может, не просто передохнем, а пообедаем.

Эрика с готовностью кивнула:

– Ага, – и прижалась к его руке.

Дядя задумчиво глянул на нее:

– Ты что хочешь? В какое заведение пойдем?

– Все равно, – ответила Эрика.

Ей, правда, было все равно.

– Что ж, – пожав плечами, сказал дядя, – пойдем, куда глаза глядят. Что понравится, то и наше.

– Пойдем!

Они встали и пошли по какой-то аллее. Немного передохнувшие ноги и руки Эрики перестали дрожать. Ее эйфория начала понемногу сходить и она заметила вдруг, что дядя как-то напряжен, как будто нервничает.

Эрика спросила:

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Хорошо, – сказал он и посмотрел назад. – Просто мне кажется, что за нами, за нами как бы следят, что ли…

Племянница улыбнулась:

– Это ты, наверное, газет про маньяков начитался. Знаешь же, да, что тут у нас?

– Угу, знаю, – снова оглянулся дядя. – В вашем городе просто черти что творится.

– Черти что, – вздохнув, согласилась Эрика.

Дядя еще несколько раз обернулся. Потом вроде бы успокоился. Но когда им навстречу попался полицейский патруль, Эрике показалось, что дядя занервничал еще больше:

– Ты боишься полиции?

– Полиции? – переспросил он и как будто только после ее вопроса увидел приближающихся полицейских. – С чего ты взяла?

– Так, – Эрика пожала плечами.

Полицейские прошли мимо, а дядя обернулся им вслед, сказал:

– Остановили кого-то, документы проверяют.

Эрика махнула рукой:

– Не обращай внимания. У меня на прошлой неделе тоже проверяли.

Дядя очень удивился и пожал плечами:

– У тебя-то зачем?

– Не знаю, – пожала плечами и Эрика, – была всеобщая плановая проверка.

Дядя покачал головой и снова тронулся с места:

– Черти что у вас тут творится.

Теперь он показался Эрике каким-то рассеянным, и она спросила:

– У тебя что-то случилось? Ты чем-то обеспокоен?

Дядя вздохнул:

– Не без того. По работе есть кое-какие проблемы, но… – он улыбнулся и приобнял ее, – ты меня отвлекаешь и успокаиваешь.

Наверное, дядя с самого начала их встречи был таким то ли нервным, то ли рассеянным. Просто Эрика, взволнованная и самой встречей с ним, и аттракционами с каруселями, не замечала этого.

Дядя неожиданно вздохнул. Эрике стало его жалко, и она спросила о том, что ее всегда интересовало, но о чем она никогда не решалась заговорить с ним:

– Как же ты живешь один? Почему один?

Он кивнул:

– Да, ты теперь уже совсем взрослая. Наверное, можешь и понять.

Эрика тут же затараторила:

– Конечно, я все понимаю. Но все-таки, почему ты один? Можно же, можно все начать сначала. Ты еще не старый, ты у меня вон какой сильный, красивый, еще совсем молодой. У тебя может быть новая семья…

– Эх, Эрика, – снова приобнял ее дядя. – Наверное, можно, можно… Но все очень сложно…

– Ну что, что тебе мешает?! – настаивала племянница.

Дядя лишь грустно улыбнулся:

– Мешает…

– Что? Что тебе мешает? – не унималась Эрика.

Дядя молчал. Ему явно не хотелось продолжать этот разговор, и Эрика перестала допытываться дальше.

Они вышли к искусственному озеру. На его берегу под огромной развесистой ивой стояли столики ресторана. Дядя кивнул в их сторону:

– Красотка, как тебе это местечко?

Она критически оглядела ресторан и приговорила:

– Подходяще.

Эрика заказала себе рыбу. Дядя – мясо:

– С кровью, пожалуйста.

Ей вспомнилось, что он всегда ел мясо с кровью. Когда приезжал к ним в гости и они все вместе ужинали, то мама делала отцу хорошо прожаренное. А дядя ел с кровью. Каждый раз Эрика с ужасом глядела на падающие в тарелку капельки крови. На кровавый нож. На кровавые губы. И утыкалась в свою тарелку. Она любила дядю. И сейчас тоже уткнулась в свою тарелку. Сосредоточилась на маленьких рыбных косточках. На вкусном, так и тающем во рту белом филе.

Дядя выпил вина. Эрика – свою законную рюмку ликера под кремовое пирожное. Дядя глубоко вздохнул. Эрика зевнула. И еще раз.

Ее благодетель улыбнулся:

– Пойдем, красотка, провожу тебя до дома. Похоже, раненько я тебя сегодня поднял.

– Угу, – согласилась размякшая Эрика.

Когда они вышли из парка, дядя спросил:

– Как к тебе добираться?

Эрика улыбнулась:

– На трамвае.

Дядя глянул на машины, припаркованные рядом с входом в парк:

– А хочешь, возьмем такси.

Но Эрика отрицательно покачала головой:

– А пойдем пешком. Это все-таки не так далеко.

Стояла действительно прекрасная погода, и хотя Эрика устала в парке и уже хотела спать, лезть ни в трамвай, ни в такси у нее не было никакого желания. И она ведь так редко прогуливается по улицам. А как это замечательно – просто идти под руку с близким, надежным человеком. Эрика лишь улыбнулась, вспомнив ту историю, когда дядя нечаянно напугал ее. Улыбнулась и еще ближе прижалась к нему.

Она назвала адрес, и дядя повел ее, расслабившуюся, по городским улицам. Не спрашивая, переходил дорогу, поворачивал, где нужно.

Они шли и неторопливо разговаривали. Дядя, конечно, интересовался:

– Не тянет домой? Как ты здесь, в большом городе?

Расслабленная Эрика лишь мотнула головой:

– Нормально.

– Обжилась?

Эрика снова мотнула:

– Обжилась.

А дядя снова отчего-то вздохнул:

– И не страшно тебе здесь?

На это Эрика тоже вздохнула:

– Нет… Вот только маньяк этот…

Дядя погладил ее по руке:

– Ничего, все будет хорошо. У вас мэр новый, и полиция неплохая. Думаю, скоро поймают.

Эрика удивилась:

– Ты так много про город знаешь… И даже на улицах не путаешься.

Дядя усмехнулся:

– Я ведь и раньше здесь частенько бывал по делам. Последний раз совсем недавно.

Она чуть не обиделась:

– И не позвонил, не зашел?

Дядя пожал плечами:

– Так ведь на бегу все было. Не хотел тебя расстраивать. И себя тоже. Все надеялся, что как-нибудь окажется больше времени и удастся для тебя выкроить хотя бы часть дня. Вот видишь, сегодня все получилось.

– Получилось, – согласилась Эрика и снова расслабилась.

Они прошли по привычной дорожке между домами и через арку. Дядя довел ее до самого подъезда, похвалил выбор племянницы:

– Неплохой у тебя район. И дом.

Эрика потянула его за руку:

– Зайдем ко мне?! Посмотришь, как я живу. Я тебе кофе сварю.

Но дядя посмотрел на часы:

– Мне уже пора. До поезда еще кое-что нужно успеть сделать. – Улыбнулся. – А ты лучше спи ложись. У тебя же глаза слипаются.

– Слипаются, – согласилась Эрика.

Они обнялись на прощание. Эрика зашла в подъезд, поднялась к себе. Когда выглянула во двор, дяди уже не увидела.

Ей было и хорошо от того, что погуляла с дядей, и при этом как-то грустно. Прилегла на кровать, чтобы подумать, отчего это ей может быть грустно, и, обняв выигранную для нее розовую обезьянку, мгновенно заснула. Крепко-крепко.

Проснулась вечером. Встала, умылась, хотела выпить кофе, так как все никак не могла проснуться толком. Но дойдя до плиты, передумала, вернулась к кровати, чтобы еще чуть-чуть полежать. И снова крепко заснула.

Только в воскресенье утром окончательно пришла в себя. Полежала немного в кровати. Вспомнила прогулку с дядей и улыбнулась. Это было так замечательно. Аттракционы, мороженое, ликер. И дядя, милый дядя…

Эрика бодро встала и пошла варить кофе. По пути включила телевизор и попала на новости. Диктор рассказывал:

– В субботу вечером в районе вокзала было совершено неудачное нападение на девушку. Случайные прохожие спугнули маньяка. Прибывшая полиция прочесала район вокзала, но не обнаружила нападающего. Вот что сообщила чудом избежавшая насилия…

В кадре появилось испуганное лицо девушки:

– Я стояла на трамвайной остановке и ничего не успела понять. Кто-то крепко сзади схватил меня, потащил. Рядом никого не было. Но я все равно закричала, и тут из-за угла вышли мужчина с женщиной. Если б не они, не знаю, что бы он со мной сделал…

Корреспондент сказал в камеру:

– К сожалению, вовремя появившиеся мужчина и женщина вообще не видели нападавшего. Занятые разговором, они просто не смотрели в сторону места преступления. – Потом спросил девушку: – А вам удалось рассмотреть нападавшего?

Девушка отрицательно затрясла головой:

– Нет, не очень. Я его видела только в спину. Среднего роста. Сильный… Он напал сзади, потащил. Потом вдруг бросил меня и побежал куда-то за остановку…

Эрика тут же вспомнила выделенные слова в газете, которую нашла на своем месте в трамвае: «обладает достаточно большой физической силой».

Она так и села у плиты. Значит, на улицах города орудует все тот же маньяк. Определенно тот же, ведь у этой девушки, которую показывали по телевизору, были светлые волосы. Как у Эрики. Как у всех тех девушек, на которых нападали ранее.

Эрика и глянула во двор. Никого.

– «В субботу вечером в районе вокзала», – повторила она про себя слова из новостей и подумала: – Хорошо, что дядя – мужчина, и это не на него напали, – вздохнула. – И еще замечательно, что девушка эта не пострадала, – вздохнула еще раз. – Но плохо, очень плохо, что маньяка опять не удалось поймать. Напрасно дядя местную полицию похвалил. Проводят свои спецакции, людей пугают, а толку никакого. Никакого…

8

Эрике почему-то так хотелось увидеть Игоря в понедельник. Но трамваем управлял рыжий. И когда ехала на работу, и с нее. Глядя на его простодушное, конопатое лицо, снова подумала, что хороший, должно быть, он парень. Но не Игорь. Которого она теперь не увидит из-за несовпадения графика несколько дней. Надела очки.

Ей пришлось немного задержаться в аптеке, делая отчет, и потому Эрика ушла с работы позже Марии. Закрыла дверь аптеки, сделала несколько шагов и вдруг почувствовала на талии чью-то руку. От испуга шарахнулась в сторону, сбросила с себя эту часть чужого тела. Обернувшись же, увидела Павла. Тот виновато улыбался:

– Извини, не хотел тебя напугать.

– А что ты хотел? – несколько резко спросила Эрика, думая, прежде всего, о наркотиках.

– Я…, – замялся Павел.

Эрика подсказала:

– Наверное, ты пришел к Марии. Но опоздал. Она уже ушла.

Павел покачал головой:

– Я не к Марии. Я к тебе.

Сердце знакомо ударило кувалдой в грудь. «Вот оно, началось, – подумала Эрика. – Нужно быть очень внимательной. Как предупреждала Мария, он тебе ласковых слов наговорит, голову заморочит, но что с тобой потом будет, его совершенно не интересует. Ему нужны только наркотики…»

Эрика спросила, стараясь выглядеть как можно более беззаботной:

– А я тебе зачем?

Механик смотрел на нее очень серьезно:

– Честно?

И Эрика, конечно, была серьезной:

– Честно.

Павел кивнул и снова улыбнулся, но уже не виновато:

– Ты мне нравишься.

– Я?

– Ты.

– А Мария? – почему-то испугалась Эрика.

Механик пожал плечами:

– А что Мария? Мы с ней расстаемся. Можно сказать, что уже расстались.

– Как у тебя все быстро, – не могла не заметить Эрика.

А Павел лишь снова пожал плечами:

– Так тоже случается.

Она вновь подумала о наркотиках, глянула на свои часики и сказала:

– Рада была тебя увидеть, но я пойду.

На лице Павла появилось разочарование:

– Ты не хочешь со мной разговаривать? А ведь мне казалось, что я тебе тоже… небезразличен.

Эрика кивнула:

– Тебе казалось.

Она, было, уже отвернулась от него, чтобы пойти дальше, но Павел взял ее за плечо:

– Постой! Скажи, а Мария ничего тебе обо мне не наболтала? Ну, такого неприятного.

– С какой это стати? – Эрика попыталась напустить на себя удивленный вид и освободиться.

Но Павел держал ее крепко, он был почти уверен:

– Она наверняка сказала тебе, что я наркоман?

Тут Эрика растерялась, не зная, что сказать. Растерялась и обмякла. Павел же покачал головой:

– Похоже, так оно и есть.

Эрика по-прежнему молчала, и тогда механик отпустил ее, снял куртку, закатал один рукав рубашки, потом другой:

– Смотри. Никаких следов от уколов. Я знаю, что бывает у наркоманов. Один мой знакомый от этой гадости умер… Могу брюки снять, на ногах тоже ничего нет. И вот, – он повернул голову, – на шее ничего. Посмотри мне в глаза. Ты же медицинский работник. Ты видишь хоть что-нибудь, указывающее на то, что я – наркоман.

Эрика пристально оглядела Павла и вынуждена была признать:

– Не вижу.

Она отвела взгляд в сторону и заметила, что люди на улице посматривали в их сторону. Взялась за рукав Павла:

– Приведи себя в порядок.

Но тот не спешил ни рукава снова расправить, ни куртку набросить. Он как будто не слышал ее последних слов. Спросил:

– А знаешь, почему ты ничего не видишь?

– Почему? – смотрела на него Эрика, ожидая разгадки.

Павел качнул головой:

– Потому что никакой я не наркоман. Мария просто оговорила меня.

– Оговорила? – не понимала Эрика. – Но зачем?

– Зачем… – усмехнувшись, повторил Павел и принялся, наконец, раскатывать обратно рукава и надевать куртку. – Как раз за тем, что я от нее ухожу. Нас с ней больше ничего не связывает. Я не подхожу ей, она не подходит мне. Но Мария, кажется, этого понять никак не может… Или не хочет…

Эрика подумала, что слова механика о том, что Мария не хочет с ним прощаться, могут быть правдой. Расстаться с таким парнем… Сказала вслух:

– Но ведь она не могла меня…

Механик понял, о чем это Эрика. Кивнул:

– К сожалению, могла.

– Нет, – не верилось Эрике.

– Могла, – покачал головой Павел. – Мария про всех своих бывших их новым девушкам говорит, что, мол, он наркоманом был и ушел потому, что она отказалась его препаратами снабжать.

Эрика смотрела на механика с подозрением:

– Но ты-то откуда это знаешь?

Павел махнул рукой:

– Да, с этим все очень просто. В субботу на вечеринке, на той, когда мы с тобой танцевали, мне ее сосед по дому рассказал. Он немного перебрал, наверное, ну и в подробностях расписал, какой у них был роман и чем все закончилось. И еще про других ее парней кое-что порассказывал. Он, как сосед, про Марию немало знает. Так что, оказывается, я далеко не первый, познакомившийся с ней, – он снова усмехнулся, – «из-за наркотиков».

Эрика задумалась:

– Значит, это ее сосед тебе рассказал…

Павел кивнул:

– Да. Мария его новой подруге такого про его наркотическую зависимость наговорила. Ему потом пришлось на обследование ходить и анализы сдавать, чтобы девушка его не бросила. Хотя с ним Мария до сих пор с виду нормальные отношения поддерживает. Может быть, надеется, что он вернется. Кто знает…

Эрика снова сказала вслух:

– Надо же такое придумать. Ну, расстались бы, как все нормальные люди…

– Вот именно, – тут же отозвался механик. – Честно говоря, я тоже не понимаю.

Но Эрика не торопилась вставать на его сторону, повторила то, с чего начался их разговор:

– Как у тебя все быстро.

– Да, быстро, – подтвердил механик. – Ведь иногда не нужно много времени, чтобы понять, что вы не подходите друг другу. И это тот самый случай. Мы с Марией не подходим друг другу.

– А кому вы подходите? – тут же спросила Эрика.

Павел пожал плечами:

– Кто подходит Марии, не знаю. Но точно не я…

– А тебе?

Механик смотрел на нее:

– А мне, думаю, подходишь ты. После того, как тебя увидел в первый раз, тогда, здесь в аптеке, то много думал о тебе.

Эрика покачала головой:

– Хотя встречался с Марией.

– Хотя встречался с Марией, – согласился Павел. – Как-то тогда сразу все получилось не так…

– Получилось не так, – усмехнулась Эрика и тут же подумала, что несправедлива к парню. Он, когда впервые пришел в аптеку вместо умершего старичка-механика, действительно смотрел именно на нее. Но первой к Павлу тогда подошла Мария. Отвела к начальнику. А потом, пока механик чинил кассу, нависала над ним своим декольте. И он не устоял. А вот будь на месте Павла вагоновожатый Игорь, тот бы точно не прельстился ее уж слишком грудастой коллегой.

А Павел, конечно, не знал, о чем думает Эрика. Он продолжал:

– Да, представь себе, все время думал о тебе. Ругал себя, что сразу к тебе не подошел. А потом Марию просил тебя пригласить. Сначала с нами в аквапарк… Потом на вечеринку. Я ведь специально ее затеял, уговорил Марию друзей собрать. Ну, вроде бы, чтобы всем вместе повеселиться. А на самом деле я хотел с тобой познакомиться, поближе тебя узнать. Уже тогда понял и знал, что независимо от того, какой окажешься ты, мы с Марией не пара.

Эрика покачала головой, а механик кивнул:

– Хочешь – верь, хочешь – не верь, но я сказал ей об этом на вечеринке. Когда ты уехала, мы с Марией разговаривали о нас с ней и в подъезде, и в квартире. Я ушел от нее в тот же вечер и так больше в ее доме ни разу не был. А на прошлой неделе к вам в аптеку зашел, чтобы вернуть ключи от квартиры, которые забыл сразу отдать. Ну, и чтобы тебя увидеть. Чтобы тебя куда-нибудь пригласить. Она пыталась удержать меня. Но я видел только тебя…

Эрика почувствовала, что краснеет, и немного наклонила голову вниз:

– Как у тебя все быстро… Как все быстро…

Павел пожал плечами:

– А мне казалось, что у нас с Марией все так затянулось…

Эрика выдержала паузу. Ее лицо вроде бы немного остыло, и она посмотрела на механика:

– Но, может быть, ты мне не подходишь.

Механик согласно кивнул:

– Может быть. А ты проверь. Давай приглядимся друг к другу получше. Ты ведь не против?

Она должна была предать Марию:

– Не знаю.

Павел настаивал:

– А чего тут знать?!

Эрика покачала головой:

– Я подумаю.

– Хорошо, – согласился он, – подумай. Я отойду в сторонку, подожду.

Эрика усмехнулась и уже в который раз сказала:

– Как у тебя все быстро.

Механик как бы поморщился:

– Ну… Да… Может быть… Но…

Эрика тряхнула плечиками:

– Я лично никуда не спешу.

Павел вздохнули и кивнул:

– Хорошо. Не отвечай прямо сейчас. Я… Я позвоню тебе. Какой у тебя номер телефона?

Эрика, немного поразмыслив, назвала номер домашнего. Затем кивнула:

– Пока.

– Я провожу тебя, – тут же предложил Павел.

Но Эрика отказалась:

– Не нужно.

Ей хотелось остаться один на один со своими несколько путаными мыслями, и она, бросив «До свидания», пошла к трамвайной остановке. Услышала в спину:

– Пока-пока. Я позвоню…

В трамвае Эрика думала о Павле. А еще о начальнике. И, конечно, об Игоре, которого, как и положено, сегодня не было в кабине вагоновожатого. Но если бы он там был, то что бы изменилось?

Вечером, когда Эрика уже начала ждать телепередачу с любимым ведущим Леонидом, зазвонил телефон. Сразу узнала голос:

– Здравствуй еще раз!

Эрика ответила:

– Здравствуй.

Ответила и удивилась, что он звонит. Они же виделись совсем недавно.

А Павел, как будто услышал ее мысли, сказал:

– Я же обещал позвонить. А ты обещала…

– Что я обещала? – насторожилась Эрика.

Голос Павла был мягок, но настойчив:

– Ты обещала… подумать… Мы же увидимся? Увидимся, да?

Эрика снова подумала об Игоре, вздохнула, и сказала:

– Увидимся.

Голос Павла был полон энтузиазма:

– А хочешь, приду к тебе. Прямо сейчас.

– Ко мне? Сейчас? – Эрика даже и не задумывалась о таком варианте. – Нет. Не нужно. Нет, конечно.

Павел думал недолго:

– Тогда приезжай ко мне.

Эрика даже усмехнулась, сказав в этот раз уже про себя: «Как у тебя все быстро».

– Нет. Это исключено. И вообще не сегодня.

Павел недолго раздумывал:

– Тогда завтра?

И это было для нее слишком быстро:

– Нет.

А Павел не унимался:

– Значит, в субботу?

Тут Эрика задумалась. До субботы еще достаточно времени.

Механик переспросил:

– Так как насчет субботы?

Эрика вздохнула и кивнула:

– Может быть…

– Может быть? – опять переспросил механик.

– Да, может быть, в субботу, – подтвердила она.

Павел заговорил очень быстро:

– Отлично. Договорились. Значит, мы увидимся в субботу.

– И вот что…, – добавила Эрика, – ничего не говори Марии. Я не хочу ее расстраивать.

– Конечно, я ничего ей не скажу, – пообещал Павел и добавил, – да я ведь с ней уже и не разговариваю.

– Ну, если вдруг…

– Хорошо-хорошо, – снова пообещал Павел и переспросил, как будто не веря: – Значит, в субботу?

– Может быть, – сказала Эрика и почему-то положила трубку. Оборвала разговор, не попрощавшись. Тут же подумала, что это было невежливо с ее стороны. Но подумала она об этом как бы между прочим. Эрику больше заботило другое. Она не знала, действительно ли ей хочется встретиться с Павлом.

Конечно, механик не был наркоманом. Очень симпатичный молодой человек. С таким, как говорили в ее школе, не стыдно и на фильмец, и под венец. Но вместе с тем что-то в нем Эрике не нравилось. Может быть то, что Павел слишком уж какой-то несерьезный. Все у него так быстро. Вчера Мария, сегодня Эрика. А до Марии наверняка был кто-то еще. А завтра? Что будет завтра?

Вместе с тем Эрика допускала, что может быть Павел правым в том, что в жизни иногда все случается и так быстро. И потом, ее впервые пригласили на нормальное свидание. Кто знает, пригласят ли еще. Она была права, что согласилась.

Но что влекло его именно к Эрике? Наверняка по своей работе Павел встречается каждый день с множеством других девушек. Что он нашел именно в ней? А начальник, приглашающий ее за город? А Игорь, пристально рассматривающий ее в трамвайное зеркальце?

Эрика подошла к зеркалу. Поправила свои светлые волосы. Провела пальцем по бровям, по маленькому аккуратному носику. Потом сняла очки и прищурилась, всматриваясь в свое отражение. Глядела долго, напрягая глаза, но так ничего и не выглядела. Надела очки и снова всмотрелась. Пожала плечами и решила включить телевизор, по которому вот-вот должна была начаться передача ее любимого ведущего Леонида.

Только она сделала шаг от зеркала, как снова раздался телефонный звонок. Эрика посмотрела на аппарат, но не поспешила снять трубку. Подумала о том, что скажет, если это снова Павел. Может быть, он начнет ее уговаривать встретиться не в субботу, а уже послезавтра или вообще завтра.

Телефон все продолжал звонить. Тот, кто был на другом конце телефонного провода, или был уверен, что она дома, или очень надеялся, что она все-таки дома.

Эрика подняла трубку:

– Алло.

Ей никто не ответил, и она сказала еще раз:

– Алло.

Но ей снова не ответили, хотя Эрика слышала чье-то дыхание и еще какой-то знакомый шум, доносящийся оттуда-то из недалека. Это был не просто шум из разных звуков. Нет, она слышала отчетливые определенные постукивания, поскрипывания. Эти звуки что-то напоминали Эрике. Она точно слышала их раньше. Но не могла вспомнить, где и когда.

Эрика повторила еще раз:

– Алло.

И вновь только дыхание и этот знакомый шум. Она положила трубку. Кто звонил? Зачем? Что это за знакомые звуки?

В задумчивости посидела немного возле телефона. Потом встала и подошла к окну. Во дворе было пусто. За деревом никто не прятался. За дверью… Эрика прислушалась, потом глянула в глазок. За дверью все было в порядке. К соседской девчонке снова пришел ее ухажер.

Эрика кивнула себе и пошла к телевизору, но ее снова остановил телефонный звонок.

В этот раз она тут же сняла трубку и резко сказала:

– Ну что вы молчите? Что вам нужно? Кто вы?

Ей опять не ответили. Но в этот раз она и не услышала знакомого шума.

– Что ж, – Эрика сообщила невидимому ей человеку, – я кладу трубку.

В ответ кто-то кашлянул и сказал таким узнаваемым голосом:

– Я случайно не ошибся номером?

Эрика расслабилась:

– Нет, дядя, ты не ошибся. Здравствуй!

– Здравствуй, красотка, – откликнулся тот. – Ты чего такая суровая? У тебя что-нибудь случилось?

Она ответила вопросом на вопрос:

– Ты не звонил минуту назад?

– Нет, – сказал дядя. – А что? Что случилось?

– Ничего. Так… – и спросила сама. – Ты где? Откуда звонишь?

Дядя как будто удивился:

– Я, я от себя. Из дома.

Эрика была несколько разочарована:

– А я думала, ты где-то рядом.

Дядя шутливо шепнул:

– А ты хочешь меня снова увидеть?

Эрика рассмеялась:

– Конечно. Мы так здорово с тобой в субботу погуляли. Приезжай, и еще куда-нибудь сходим. И обязательно ко мне в гости зайдешь. Я что-нибудь специально для тебя приготовлю.

– Хорошо, красотка, – засмеялся и он. – Только у меня дело важное будет и времени останется немного. Так что насчет погулять – не знаю, но к тебе зайду обязательно. Посмотрю, как ты обжилась и что такое специальное приготовить можешь.

Эрика поинтересовалась:

– А когда, когда ты приедешь?

Дядя ответил:

– Может быть также в субботу, если получится. Или в пятницу.

Эрика очень обрадовалась:

– Давай приезжай. Я буду ждать.

Дядя спросил:

– Тебе привести что-нибудь?

На это Эрика замотала головой:

– Нет, у меня здесь все есть.

– Ладно, – сказал дядя. – Ну, тогда до конца недели. Жди меня.

– Уже жду…

Она так обрадовалась этому дядиному звонку. Еще не поняла, чем же он так для нее был радостен, как телефон зазвонил снова. Эрика, подумала, что дядя, что-то забыл договорить, и тут же чуть не схватила трубку. Но потом вдруг вспомнила о звонке того человека, который молчал и только слушал.

Эрика некоторое время смотрела на телефон. Все-таки это мог быть и дядя. Подняла трубку и услышала бодрый голос Павла:

– Привет. Не соскучилась еще? А я соскучился. Подумал, до субботы еще так далеко. Так вот…

Однако прежде чем механик успел сказать еще что-либо, Эрика его перебила:

– Знаешь, у меня обстоятельства изменились. Ко мне родственники, возможно, приедут на выходные. Так что извини, если в эту субботу ничего не получится.

После того, как она сказала это, на ее душе стало так легко. Эрика поняла, чем ее обрадовал звонок дяди. Не только тем, что он приедет, но и тем, что встречу с Павлом можно отложить. Не отменить. Просто перенести на другой день. На какой-нибудь другой день.

Павел откликнулся не сразу:

– Родственники?

– Да?

Механик мягко предложил:

– А их нельзя… на другое время?

Эрика была категорична:

– Нельзя. Они из другого города.

Павел вздохнул:

– Значит, в субботу может не получиться?

– Нет, – сказала Эрика, тоже как бы немного расстроено вздохнув.

– Но тогда все-таки в будний день? – не сдавался механик. – Завтра?.. Послезавтра?…

Не сдавалась и Эрика:

– Я занята. И завтра. И послезавтра. Всю эту неделю.

Павел не постеснялся спросить:

– Чем?

Эрика же не постеснялась не ответить:

– Неважно.

– Хорошо, – проглотил это Павел. – А в воскресение?

– В воскресение … – задумалась Эрика.

Павел был как будто на грани отчаяния:

– Да, если не в субботу, то в воскресение!

«Если бы Игорь был так настойчив», – промелькнуло в голове у Эрики. Она вдохнула и выдохнула:

– В воскресение я пока свободна, – и тут же перестраховалась, – наверное.

Павел как будто задумался и попрощался:

– Хорошо. Я еще позвоню.

Эрика была так благодарна дяде. Перед тем как положить трубку, сказала в нее:

– Звони.

Ей вдруг стало так весело. Она откинулась спиной на кровать и заулыбалась, и даже засмеялась. Потом вздохнула, вспомнив странный звонок ничего не говорящего в трубку человека. А вдруг он снова наберет ее номер?

Эрика подумала о том, что, может быть, стоит самой занять телефон, чтобы ей больше никто не звонил. Но звонить в этом городе ей было особо-то и некому. Посмотрела на розовую обезьянку, лежащую на кровати, и сказала вслух:

– Марии разве что.

Еще Эрика могла позвонить родителям. И она позвонила. Рассказала, что приезжал дядя, и как прекрасно с ним погуляла в парке, что он опять собирается приехать.

Положив трубку, глянула на часы и заторопилась к телевизору, по которому уже вовсю шла передача с Леонидом.

Любимый ведущий как всегда был великолепен. Задавал толковые вопросы. Делал остроумные комментарии. Он потом ночью даже приснился ей. Леонид смотрел на нее из кабины вагоновожатого и кричал в микрофон:

– Эрика! Ваш выход!..

9

На следующий день в аптеке на Эрику сразу же налетела Мария. Сунула в руки газету:

– Не читала, конечно.

– Нет, – тряхнула Эрика головой. – А что там такого? Опять маньяк?

– Что такого, что такого, – Мария была очень возбуждена. – Да, маньяк. Просто ужас. Просто ужас… – развернула газету. – Вот здесь читай. А я еще в других газетах посмотрю. Эту уже прочитала…

Глаза Эрики уткнулись в заголовок «Дневник маньяка». Под ним шел комментарий редакции:

«В руки нашего корреспондента С. Кунца попал дневник маньяка, известное время бесчинствующего на территории города. До сих пор полиции так и не удалось покончить с этим мерзким преступником. Считаем необходимым довести содержание дневника до наших читателей. Чтобы не шокировать вас натуралистическими подробностями, дневник печатается с некоторыми сокращениями…»

Эрика, быстро переоделась в свой рабочий белый халат, поправила очки и продолжила читать:

«…Этот город даже не представляет, что его ждет.

Я сошел на перроне и, оставив чемоданчик в камере хранения, спросил самую популярную местную газету и еще, как мне проехать в центр. И вот, я пронзаю на трамвае местожительство моих будущих …, рассматриваю улицы, дома…

Впрочем, мне надоедает смотреть в окно. Я слишком долго ехал на поезде. Пялился на пролетающие мимо телеграфные столбы, на галок, на поля, на малозаселенные поселки, в которых все друг друга знают. Я засиделся без… Я заждался без… Да, мой ум требует …, и я взялся за газету, купленную на вокзале:

«Накануне выборов жена мэра уходит в декрет…»

Скатертью дорога…

«Казино не платило налоги полгода…»

Конечно, ведь мэр был так занят…

Еще:

«На повестку городского собрания вынесен вопрос об установке нового памятника…»

Он, конечно, не мне предназначается, хотя я определенно заслуживаю увековечивания с моим-то умом и размахом…

А вот это любопытно:

«Схвачен слесарь-сантехник, целый месяц терроризировавший соседнюю область… Достаточно безобидный на вид индивидуум до своего ареста успел осуществить ряд ужасных насильственных действий, убийств… Девять молодых красивых светловолосых девушек стали жертвами… Прямых свидетелей преступлений немного, и к тому же, они на очных ставках путаются в показаниях и не всегда опознают преступника. В частности утверждают, что тот был без усов, а этот с усами, тот был высокого роста, а этот – нет, у того был некий особенный чемоданчик, у этого ничего похожего не обнаружили.

По версии следователя, оставшиеся в живых свидетели не совсем адекватны (такое бывает от нервного напряжения). Главное – «слесарь», как прозвали маньяка в народе, пойман, и теперь после нескольких допросов он во всем признался и раскаялся. Суд состоится в следующий вторник. Без сомнения преступника ждет пожизненное заключение…»

Какая скотина, этот слесарь! И сознался, ведь, не сразу. Мерзавец, подлец. Поделом ему, поделом…

А это, наверное, центральная площадь. Обосранный голубями памятник. Как я понял из газеты, это на его месте хотят установить новый. Да, моя фигура неплохо бы здесь смотрелась. Если б не голуби…

Какое-то официальное здание. Городская управа, должно быть. А вот это точно театр. Или цирк. Надо сходить. Как-то давненько не приобщался я к культуре. В том городишке с ней было не очень. Все больше кино – последний сеанс. А здесь театр. Или цирк. Надо подумать…

Замечательные широкие улицы и шикарные магазины. Сколько народу! Мне определенно нравится этот город. Да, пожалуй, я задержусь. Есть у них в газете раздел объявлений? Имеется:

«Требуются: мясник для развалки туш…»

Фу, как пошло…

«Швея-мотористка… Расклейщик афиш… Мастер-плиточник для частного ремонта…»

Я сошел с трамвая и позвонил по объявлению:

– Мастер-плиточник еще требуется?

– Приезжайте по адресу…

Меня встретила хозяйка, немного помятая то ли возрастом, то ли вчерашним:

– Нужно положить плиточку в ванной, на кухне и в прихожей. Чтоб аккуратно, и недорого… На эту работу уже есть два претендента.

В квартире сейчас никто не живет. Пожалуй, то, что надо. Говорю:

– Не сомневайся, хозяйка. Работаю лучше, денег возьму меньше. Чтоб все быстрее сделать, даже спать буду на месте.

Теперь у меня будет жилье. А работа… Кем мне только не приходилось трудиться: электриком, дворником, слесарем… Куплю пособие по плиточному делу. Может быть, если налетит вдохновение, что-нибудь куда-нибудь ей положу…

Хозяйка мнется, решиться не может. Что ж, рассказал ей про свою высокую квалификацию, а еще про больную жену, троих детишек, престарелых мать и отца, которых всех надо кормить. Мне. Одному.

Она и расчувствовалась:

– Все, выбираю вас. И заплачу, не обижу…

Попробуй меня обидь…

Проводил ее на выход, расположился в квартирке, а вечером – на первую прогулку.

Нет, этот город даже не представляет, что его ждет. Какие здесь девушки беззаботные. Сверкают из-под коротких юбок. Ходят в одиночку. При этом даже и подвыпивши.

Не утерпел, подошел к одной на трамвайной остановке – совсем никого рядом:

– Как пройти в библиотеку?

Она посмотрела по сторонам, подумала и обиделась:

– Пойдем ко мне, у меня кровать есть.

А у меня пропало всяческое желание. Оставил ее там же. Даже пальцем не тронул. Она обиженно икала мне в след. Фу…

Хорошая квартирка у хозяйки. Телевизор есть, футбол можно посмотреть…

…

Я посетил театр. Да, вполне приличное заведение. «Отелло» поставили очень возбуждающе.

И еще сходил в центральный городской парк. Погулял по аллеям, посидел на лавочке. Сколько соблазнов вокруг – глаза просто разбегаются. И все так близко: руку протяни – и в кусты…

…

Еще гулял, гулял, но как-то никто подходящий не попадался. Когда стало уже совсем поздно, решил вернуться на квартиру, но увидел, как из трамвая вышли две девушки. Одна темненькая, другая светленькая. Пошел за ними. Потом обогнал, вышел навстречу, чтобы рассмотреть лица и узнать – не пьяные ли.

Нет, не пьяные. И вполне симпатичные. По возрасту студентки или старшеклассницы. А светленькая так похожа. Так похожа…

Я сразу все вспомнил и еле дождался, пока они разделятся. Темненькая – направо, светленькая – налево. И я – налево. Она не замечала, что иду следом. Кажется, даже что-то напевала. А я шел и уже не скрывался. На улице никого.

Какие-то кусты вдоль дороги, и я не могу больше ждать. В несколько прыжков догнал, схватил за шею и потащил в кусты. Как она хрипела и рвалась из рук, а такая вроде…

…

Хороший, чудный, замечательный город…

…

Снова посетил парк. Такую светленькую нашел…

…

Продолжение следует».

Эрика вздрогнула. Она не сразу поняла, о чем говорит фраза «Продолжение следует». Сначала подумала, что это слова маньяка. Так он зловеще сообщал о том, что последуют новые преступления. Когда же перечитала начало публикации, то догадалась, что в следующем номере будет продолжение дневника. Однако и продолжение описываемых зверств, наверняка, тоже последует.

В голове Эрики зароилось множество вопросов. Что же этот маньяк еще натворит? Натворит на свободе или теперь только в дневниковых воспоминаниях? Ведь получается, что преступник уже схвачен? Иначе как его дневник оказался в редакции?

Она еще раз внимательно перечитала отрывок из дневника, где маньяк описывал нападение на девушку после того, как она разделилась со своей брюнетистой подругой. Видимо именно о ней была газетная публикация с фотографией погибшей. Тогда полиция утверждала, что девушка скончалась от передозировки наркотиков. Редакция же говорила, что на теле обнаружены следы борьбы. Теперь понятно, с кем она боролась.

Эрика вспомнила и то, что потом в газетах были сообщения о найденном в парке трупе еще одной молодой девушки. Она была полностью раздетой и избитой так, что требовалась помощь в опознании. Тогда весь город начал говорить о маньяке, и полиции пришлось по телевизору отвергать связь между убийствами и вместе с тем проводить потом на улицах «плановые» акции по борьбе с преступностью.

Только психиатр З.Ройди в своем газетном интервью честно заявил, что все убийства связаны. Он же утверждал, что совершил их один и тот же психически нездоровый человек, охотящийся на определенный тип девушек. На светловолосых девушек. И вот подтверждение: сам маньяк пишет в дневнике, что выбирает именно светленьких.

Эрика поежилась. Не дай бог встретиться с таким. Игорь предупреждал ее, подчеркивая слова в газетах о маньяке: «не глуп, организован. Он заранее продумывает свои действия», «хороший вкус», «обладает достаточно большой физической силой», «хитроумный» и «осторожный». То, что преступник сильный, потом подтвердила и девушка, на которую неудачно напали в районе вокзала в субботу, когда Эрика встречалась с дядей. Избежавшая смерти жертва так и сказала: «среднего роста. Сильный…»

Эрика снова подумала о том, означает ли публикация этого дневника то, что маньяк пойман и теперь можно спокойно ходить по улицам, никого не опасаться? Может быть и так. А может быть и не так. Ведь газета не написала, не указала, что маньяк именно пойман, арестован. Вполне возможно, что преступник просто обронил свой дневник, например, когда его преследовала полиция. И вот, дневник есть, а маньяк на свободе. В таком случае газета, видимо, публикует дневник, чтобы маньяк понял, что про него все известно, и чтобы он прекратил свои преступления. Но действительно ли эта публикация может остановить человека, который живет тем, что причиняет людям боль, проливает кровь – всю без остатка?

Из размышлений Эрику вывел голос начальника аптеки:

– Девушки, пора за работу! Вот вам список…

Эрика обернулась на Марию – та прятала в стол пачку газет. И уже через минуту они обе искали по полкам нужные лекарства. Коллега между делом делилась:

– Хорошо, что я и эту газету читаю. Представляешь, другие о записях маньяка ничего не пишут. Вообще ничего. Как можно?!

Эрика пожала плечами:

– Дневник-то один. Что другие газеты могут написать, если у них его нет.

– Ну, не знаю… – задумалась, было, Мария и уронила на пол коробочку. Нагнулась за ней, а разогнувшись, вдруг замерла. Потом повернула голову к Эрике:

– Знаешь, что мне пришло в голову?

Эрика пожала плечами:

– Что?

Коллега несколько раз задумчиво кивнула:

– А может, Павел и есть тот самый маньяк?!

Эрика вздрогнула, подумав о такой возможности. Маньяк ведь писал, что он был и электриком, и дворником, и слесарем. Что ему мешает стать механиком, если он даже плиточное дело способен освоить по самоучителю. К тому же Павел очень крепкий мужчина. И на вид. И на ощупь. Эрика помнила, как он прижал ее во время танца. А потом, дождавшись у аптеки, так крепко взял за плечо. И Мария говорила: «знаешь, какой он сильный».

– Павел – маньяк?! – переспросила она.

Коллега молча кивнула. Но Эрике тут же в голову пришла другая мысль. Она подумала, а не продолжает ли Мария просто ревновать к ней своего бывшего. И поэтому придумывает самое невероятное.

Эрика улыбнулась и попыталась пошутить:

– Но тебя же он не убил.

Мария, однако, не была настроена на шутки. Она смотрела на Эрику очень серьезно:

– Да, меня он не убил. Потому что… потому что ты же сама читала, маньяк светленьких предпочитает…

Это было правдой. И психиатр это заметил. И сам маньяк об этом писал. Тем не менее, Эрика снова улыбнулась:

– Но ведь он выбрал тебя. А ты брюнетка.

Коллега как будто ждала такого ответа, сказала:

– Может быть, это он для отвода глаз. Знакомится с брюнетками, чтоб никто не заподозрил, а потом раз – и на светленьких…

Эрике эта версия показалась совсем уж неубедительной и еще она вспомнила:

– Ты же говорила, что Павел – наркоман.

Мария лишь пожал плечами:

– А что мешает маньяку быть наркоманом.

Эрике пришлось согласиться:

– Конечно, ничего не мешает.

– Да! Так и есть! – Мария торжествующе глядела на нее. – Павел – маньяк-наркоман.

Но Эрика не спешила ей уступать:

– Только…

– Что только? – напряглась Мария.

Эрика еще раз улыбнулась:

– Только ведь, судя по публикации этого дневника, про маньяка все известно. И он плиточник, а не механик. И сейчас не на свободе, а в камере сидит.

Редакция, публикуя дневник, не сообщала о поимке маньяка. Но Мария не заметила в газете того, что увидела Эрика. Коллега принялась размышлять вслух:

– Плиточник, механик – какая разница?! И может, как раз сейчас Павел в камере-то и сидит?

– Вряд ли, – продолжала улыбаться Эрика.

Марию же как будто осенило:

– А ты его давно видела?

Эрика хотела было рассказать, что видела Павла совсем недавно, вчера, но вовремя остановила себя. Ей показалось, что Мария, задавая этот вопрос, пытается узнать вовсе не о маньяке, а о том, встречается ли ее коллега с механиком.

Мария повторила:

– Так ты давно его видела?

Своей настойчивостью она только усилила подозрения Эрики, которая в такой ситуации не знала, что и ответить:

– Давно ли я его видела…

В глазах Марии снова сверкнул торжествующий огонек:

– Вот видишь?! Он точно сидит в тюрьме. Маньяк-наркоман.

Эрика ничего не успела ответить. У нее зазвонил телефон. И это был Павел:

– Как дела?

Ей сразу же захотелось спросить, откуда он звонит, не из полиции ли случайно. Но она, конечно, не задала этого вопроса.

– Как дела? – снова переспросил Павел.

Мария просто не сводила с Эрики глаз. Она ожидала ответа коллеги, очевидно, чтобы понять, кто же это ей звонит. Кто звонит и чего хочет.

Эрика встала со своего места и отошла, повернулась спиной к Марии и почувствовала, что та просто буравит ее желающим все знать взглядом.

– Как дела? – в третий раз и уже обеспокоенно спросил механик. – Ты меня слышишь?

– Слышу, – ответила Эрика, – просто не могла ответить сразу… Здесь наш начальник был…

– Начальник…, – понятливо протянул Павел. – Он, по-моему, на тебя заглядывается. А я ревную.

– Ты же никогда не видел меня вместе с ним, – усмехнулась Эрика.

Павел сказал:

– Но я так предполагаю. Не может он на тебя не заглядываться. А я вот ревную.

Эрика кивнула:

– Поэтому звонишь?

Механик, наверное, усмехнулся:

– И поэтому тоже… – и тут же стал серьезнее. – Но на самом деле просто соскучился. Можно, я хоть провожу тебя с работы?

– Нет, – Эрика была категорична.

– Ну, хоть до трамвайной остановки доведу?

– Нет! – отчего-то почти испугалась она.

Механик тут же предложил:

– А если я просто забегу к тебе на минутку?

Тут Эрика перешла на шепот:

– Ты хочешь, чтобы у Марии была истерика?! Она мне такое потом устроит…

Павел вздохнул:

– Да, Мария может… Но я очень, очень хочу увидеть тебя.

Эрика пожала плечами:

– Пока не получается.

Механик немного помолчал и напомнил:

– Значит, только в субботу.

Эрика тоже напомнила:

– Может быть, и не в субботу.

Павел опять вздохнул:

– Ну да, у тебя родственники. Тогда в воскресенье.

– Может быть.

– Как долго еще…

А Эрика не удержалась и снова сказала шепотом:

– Ты хочешь, чтобы все было быстро, как с Марией?

– Нет, нет, – поспешил ответить механик.

– Тогда подожди, – неожиданно твердо даже для самой себя сказала Эрика.

Павел же совершенно смирено ответил:

– Жду. Что мне еще остается.

На этом Эрика и хотела закончить их разговор, но взгляд Марии, все еще буравящий ее спину, кое о чем напомнил. Эрика спросила:

– А ты откуда звонишь?

Павел ответил беззаботно:

– От себя. С работы. Скоро на вызов пойду в вашем районе. Так что как раз мог бы забежать… А что? Почему спрашиваешь?

– Да так, – сказала Эрика и спросила еще: – Ты читаешь газеты?

– Нет, – ответил Павел.

– И телевизор не смотришь?

– Телевизор… – задумался он, – редко. Только когда футбол показывают… А что?

Эрика кивнула:

– Да, так. Просто хотела узнать, может там чего-нибудь говорили.

Механик не понял:

– О чем?

Эрика придумала на лету:

– Может, в городе наступает эпидемия простудных заболеваний. Что-то мне, кажется, немного нездоровится.

– Ничего не знаю ни про какую эпидемию, – сказал Павел и добавил: – Ты осторожнее. Лекарство какое-нибудь выпей. Для профилактики. Ты же фармацевт…

В его голосе ощущалось неподдельное беспокойство. Наверное, он боялся, что Эрика не на шутку разболеется, и их и так неблизкое свидание перенесется на еще более дальний срок.

– Хорошо, – сказала Эрика, – что-нибудь выпью.

– Обязательно, обязательно выпей, – настаивал механик. – Для профилактики.

А Эрика улыбнулась и кашлянула в сторону:

– Извини. Мне работать нужно. К нам опять начальник зашел.

Ей казалось, что Мария уже не просто буравит ее спину, но пытается взглядом развернуть за плечи, поставить лицом к себе так, чтобы слышать все, что говорит Эрика, и все, что отражается у той на лице от услышанного в телефонную трубку.

Павел сделал паузу и нехотя попрощался:

– Ладно… Но я позвоню еще.

– Хорошо, – разрешила Эрика и закончила разговор.

Когда она вернулась на свое рабочее место, то первым делом поправила в колбе немного увядшие васильки. Взялась было за разборку документов, но Мария, не отводящая от нее взгляда, не дала работать, спросила:

– Он звонил? Павел?

Эрика подтвердила:

– Он.

Мария тут же кивнула:

– Точно маньяк!

Эрика улыбнулась:

– Так он же не из полиции звонил.

Но Марию это не убедило:

– Значит, не того поймали. А маньяк – это точно Павел. Точно он.

Эрике уже хотелось просто рассмеяться:

– Ты так уверена?

– Да, – была совершенно серьезна ее коллега. – Пока вы говорили, я снова все в голове прокрутила. Все вспомнила. Как мы гуляли, как… Как, ну это… Я же говорила тебе. У нас с ним такое в постели было. Такое! На это только настоящий маньяк способен. Настоящий!

Эрика улыбнулась:

– Но тебе же нравилось?

Коллега не нашлась, что ответить. Больше в этот день она не проронила ни слова.

Вечером Эрика спокойно добралась до дома. Переоделась в новый халатик, купленный на днях по случаю распродажи и настроения. Постояла немного у окна.

Нет, она не искала никого во дворе и под деревом. Просто смотрела поверх крыш и вдыхала полной грудью. Ее переполняли и мысли, и чувства. Но главное – ей не было страшно. Несмотря на публикацию этого ужасного дневника, ей не было страшно.

Эрика снова и снова благодарила доктора, прописавшего такое замечательное лекарство. Теперь она могла думать трезво и спокойно. Однако на беспокоящие ее вопросы у Эрики не было ответов. Она не могла сказать себе, что Павел действительно имеет по отношению к ней серьезные намерения. Она не могла сказать себе, что Игорь когда-нибудь все-таки наберется духу и заговорит с ней. И еще она не могла сказать себе, что маньяк действительно пойман.

Постояв у окна, Эрика поняла вдруг, что на самом деле сейчас ее больше всего беспокоит совершенно другой вопрос. После разговора с Павлом в голове все крутилась брошенная им фраза про то, что он редко смотрит телевизор: «только когда футбол показывают…»

Что ей было до футбола?! Эрика пыталась перестать думать об этой непонятной ей мужской игре. Но футбол все не шел из головы. И наконец она поняла, в чем дело. Ведь маньяк писал в своем дневнике, что он тоже смотрит футбол.

Эрику как будто холодной водой окатили. Мария была права? Павел – маньяк? Приглашающий ее на свидание…

Но она тут же взяла себя в руки. Все мужчины любят футбол. И даже отец, и дядя. То, что и маньяк, и механик смотрят футбол, может быть просто совпадением.

Чтобы отвлечься от безответных вопросов, Эрика решила что-нибудь постирать, не дожидаясь выходных. Но когда, задумавшись, засыпала вместо стирального порошка отбеливатель, остановилась. Бросила стирку и села у телевизора. Глянув на программу, вспомнила про передачу своего любимого ведущего Леонида. Она должна была начаться уже несколько минут назад.

Эрика нажала кнопку пульта. Экран телевизора вспыхнул, и на нем высветились слова «Дневник маньяка». Это было название начинающейся передачи. Эрика так и замерла у телевизора.

10

Любимый ведущий Эрики сидел за студийным столом и смотрел прямо на нее. Выждав паузу, Леонид поздоровался и сказал:

– Прошу прощения за некоторое опоздание с выходом в эфир. Произошла небольшая техническая накладка… Итак, как всегда мы обсуждаем в нашей студии самые горячие, самые актуальные для нашего города темы. Сегодня мы поговорим о криминале. О криминале, о котором не говорить уже просто невозможно. Ни для кого не является секретом, что в нашем городе действует серийный маньяк. Он выбирает в жертвы беззащитных девушек. С теми же, кто пытается прийти им на помощь, очень жестоко расправляется. Страшно, очень страшно становится на наших улицах. А как же полиция, призванная оберегать нас? Пока никак… До сегодняшнего дня полиция отвергала как факт серийности нападений, так и факт наличия опасного преступника-одиночки. Однако дневник, оказавшийся в руках журналиста одной из газет, вполне определенно расставляет все точки над «и». Маньяк, о котором столько говорят на улице, существует! И у нас есть неопровержимые доказательства тому…

Ведущий сделал паузу, и камера наехала на кулисы, из-за которых обычно появляются гости студии. Эрика ожидала, что после сказанного Леонидом на экране телевизора должен появиться, по крайней мере, тот самый преступник. Сильный, хитрый, жестокий…

Эрика просто застыла на месте, наверное, как и тысячи других телезрителей, смотрящих эту передачу. Однако никто в студию не вошел. Камера, как ни в чем не бывало, снова вернулась к Леониду. Ведущий прижал руку к уху и, видимо, слушал что-то в миниатюрный наушник. Заметив, что его снова показывают, Леонид кивнул кому-то невидимому и продолжил:

– Итак, преступление определенно существует. Но нас всех, конечно же, гораздо больше интересует, а существует ли наказание? Сможем ли мы снова гулять по родному городу без страха? Чтобы получить ответ на этот вопрос, мы пригласили для обстоятельного разговора инспектора Д.Аргона.

Камера вновь вернулась к кулисам. Из-за них вышел крупный, плотный человек в полицейской форме и с папкой подмышкой. Он прищурился, оглядывая заполненную ярким светом студию. Ведущий поздоровался:

– Здравствуйте, господин инспектор, – и указал на место слева от себя. – Присаживайтесь, пожалуйста.

Д.Аргон тоже качнул головой:

– Здравствуйте, уважаемый ведущий, уважаемые зрители…

Леонид улыбнулся:

– Благодарим за то, что вы все-таки пришли к нам. Мы знаем, как полиция занята в последнее время.

Инспектор снова кивнул, занял указанное место и положил принесенную папку перед собой на стол.

Ведущий ждал какого-то ответа от полицейского, но тот не спешил что-либо говорить. Д.Аргон не спеша откашлялся в кулак, затем отпил воды из стакана, рядом с которым улеглась его папка. Провел рукой по своим коротким в мелкую кудряшку черным волосам. И ничего не сказал.

Эрика во все глаза смотрела на Леонида. Он, как всегда, был великолепен. Элегантный костюм. На лице смесь иронии и доброжелательности. Жесты – аристократичны. Эрика могла бы просто смотреть на своего любимого ведущего, даже если бы у телевизора отключился звук. Но только не сегодня. Сегодня ей обязательно нужно было слышать сказанное и Леонидом, и его гостем.

Ведущий тем временем снова улыбнулся:

– Господин инспектор, я повторю вопрос, который прозвучал в студии еще до вашего появления. Скажите нам, пожалуйста, существует ли наказание для терроризирующего город маньяка?

Инспектор снова взялся за стакан и сделал еще глоток, потом вернув стакан на место, как бы непонимающе, развел руками:

– Конечно, без всякого сомнения, наказание существует и оно неизбежно для всех преступников независимо от пола, возраста, вероисповедания и места жительства.

– Но…, – попытался возразить Леонид.

Полицейский Д.Аргон, однако, не дал ему договорить:

– Конечно, я понимаю ваши чувства, господин телеведущий. Я понимаю чувства всех горожан. Да, действительно, за последнее время на вверенной мне территории произошел ряд жестоких преступлений. Да, действительно, при их расследовании со стороны полиции были допущенные определенные ошибки.

– Какие именно? – вмешался Леонид.

Инспектор посмотрел на него с укоризной и положил обе руки на лежащую перед ним папку:

– Я не могу сообщить вам все подробности расследования. Оно не закончено.

– И все-таки?

Д.Аргон допил все, что оставалось в стакане, и вздохнул:

– Надо признать, что все арестованные по делу о нападениях на женщин оказались к нему не причастными…

Ведущий тут же уточнил:

– Можем ли мы понимать ваши слова, как факт того, что маньяк до сих пор на свободе?

Инспектор на это ничего не ответил. Ведущий же продолжил:

– Таким образом, получается, что мы можем узнавать о преступлениях только из газет. Нашей же городской полиции просто нечего нам сообщить. Очевидно, что наказание, – Леонид посмотрел на Д.Аргона, – о неизбежности которого вы только что говорили, не последует?

Инспектор принялся крутить в руках пустой стакан:

– Видите ли… Понимаете…

Леонид настаивал:

– Внесите, наконец, ясность. Скажите определенно и со всей ответственностью, что маньяк все еще на свободе и готовит новые нападения на ни в чем неповинных граждан, являющихся, между прочим, порядочными налогоплательщиками!

Полицейский поставил стакан на стол и выдавил из себя:

– Да, к сожалению, преступника пока поймать не удалось.

Эрика, наверное, как и многие в городе, поежилась, услышав это. Но поежилась она как-то немного автоматически. Эрика вовсю смотрела на Леонида, на которого снова переключилась камера. Ведущий очень натурально вздохнул и спросил:

– Значит, вам не помогли ни многочисленные улики, найденные на месте преступлений, ни показания девушки, видевшей маньяка?

– К сожалению… – покачал своей большой головой Д.Аргон.

Леонид продолжал наседать на полицейского:

– И даже опубликованный в газете дневник не вывел на след нашу доблестную полицию?

Инспектор развел руками и повторил:

– К сожалению…

Ведущий пристально смотрел на полицейского:

– Но вы хотя бы читали его?

Д.Аргон кивнул:

– Да, конечно, дневник я читал. Так же, как и мои коллеги. Мы изучали, анализировали. Конечно, там много интересной информации…

– И? – продолжал смотреть на полицейского Леонид.

Инспектор отрицательно покачал головой:

– Однако пока мы официально не переговорим с представителем прессы, который предъявил общественности этот документ, в интересах следствия я бы воздержался от каких-либо комментариев.

Ведущий усмехнулся в вовремя наехавшую на его лицо камеру:

– Как обычно, наша доблестная полиция воздерживается от комментариев. – И он снова обратился к полицейскому: – Тогда скажите, пожалуйста, вы хотя бы разыскали хозяйку квартиры, у которой маньяк делал или до сих пор делает ремонт? Всем ясно, что ей, как свидетелю, угрожает нешуточная опасность. К тому же на квартире, которую все-таки маньяк после публикации дневника скорее всего покинул, могли остаться полезные улики преступлений, вещественные доказательства.

Д.Аргон вздохнул и погладил свои короткие мелкие черные кудри:

– Без комментариев.

Леонид снова усмехнулся и кивнул:

– Похоже, полиции просто нечего нам сказать… Гражданам приходится рассчитывать, прежде всего, на самих себя и, конечно, как всегда, на помощь моих коллег – журналистов. Одни из них, – ведущий поправил самого себя, – один из нас, С. Кунц, сделал для расследования этого дела очень многое. И, разумеется, в сложившейся ситуации нам, безусловно, многое бы прояснил разговор с журналистом, в руках которого оказался дневник маньяка. Если бы С. Кунц смог ответить нам, каким образом этот документ попал в редакцию?! Где сейчас этот маньяк? Что с ним? И самое главное: чего в этой ситуации нам всем ждать?

После паузы ведущий повернул голову и посмотрел в сторону кулисы. Инспектор Д.Аргон направил свой взгляд в том же направлении.

Эрика поняла, что Леонид ждал в студии появления не маньяка, а журналиста. Именно он должен был быть первым гостем, но, скорее всего, опоздал, и поэтому сначала шел разговор с полицейским.

Камера, как и прошлый раз, долго показывала кулису, из-за которой никто не появлялся, потом ведущего, который снова что-то напряженно слушал в свой миниатюрный наушник. На лице Леонида была то ли тревога, то ли беспокойство, то ли раздражение. Но волновался он, похоже, напрасно. Из-за кулис, наконец, все-таки вышел человек. Немолодой, невысокий и пухленький, с глубокой залысиной и портфелем. Эрика была несколько разочарована. Она думала, что все журналисты, как Леонид, стройные, красивые, обворожительные. А этот…

Ведущий улыбнулся и объявил:

– Мы приветствуем в нашей студии… известного психиатра З.Ройди. Этот человек наверняка поможет нам разобраться в происходящем. Он подскажет, как нашим горожанам лучше использовать сведения из опубликованного газетой дневника маньяка, чтобы избежать нежелательной встречи с ним. – Леонид указал рукой на место у стола. – Прошу, займите ваше место, доктор.

Эрика тут же вспомнила фамилию этого врача. Она читала интервью с ним в газете после очередного нападения маньяка. Это он первым сказал, что все убийства – дело рук одного преступника.

З.Ройди направился к столу и хотел, было, плюхнуться на место справа от ведущего. Однако Леонид указал на другое кресло. З.Ройди послушно уселся, уложив на колени принесенный с собой портфель. Место между ведущим и психиатром осталось свободным.

Леонид задал З.Ройди свой первый вопрос:

– Вы ведь наверняка успели ознакомиться с дневником маньяка?!

– Конечно, – кивнул психиатр, – пришлось, так сказать, в связи с профессиональной деятельностью.

– Именно в связи с профессиональной деятельность мы вас и пригласили, – еще раз улыбнулся Леонид, но затем его лицо стало очень серьезным. – Скажите, пожалуйста, что может дать нам, простым обывателям, публикация этого дневника? Может ли она нам чем-то помочь? Сделать нашу жизнь хоть чуть-чуть безопаснее?

– Да, – снова кивнул З.Ройди. – Сегодня в городе наблюдается массовый и не во всем обоснованный психоз. Очень многие люди боятся ходить на работу, гулять… Знаете, каждый день ко мне на прием записываются десятки испуганных пациентов. И мы просто обязаны всем помочь. Что ж делать, приходится работать, не покладая рук.

«Психоз» – подумала Эрика, вспомнив свои страхи и жуткие сны с человеком-пятном и его пуговками-глазами. Как хорошо, что она сходила к доктору, рассказала ему обо всем, и тот выписал ей такие замечательные лекарства.

Психиатр хотел сказать еще что-то, но ведущий перебил его:

– Так что вы можете сказать по поводу дневника? Он действительно в состоянии помочь нам.

– Да-да, конечно, – уже несколько раз кивнул З.Ройди, – теперь, после публикации дневника, мы со значительно большей степенью точности можем моделировать поведение этой личности. Соответственно, нам становится гораздо легче избежать угрозы нападения. Прежде всего, давайте составим портрет личности…

Ведущий неожиданно вмешался:

– Вы считаете этого преступника личностью?

Врач сделал удивленные глаза:

– Безусловно, для меня все больные, да, пожалуй, и здоровые являются личностями.

Леонид улыбнулся уголками губ:

– Что ж, продолжайте.

З.Ройди потер пальцами переносицу:

– В общем-то, все, как я и предполагал. Если вы читали мое интервью, то должны помнить, что я предупреждал…

Ведущий снова перебил психиатра:

– Напомните, пожалуйста, нашим зрителям. Не все из них читают газеты.

Психиатр вздохнул:

– Так вот, я предупреждал, что данный пациент предпочитает совершенно определенный тип женщин. Я советовал девушкам, похожим на убитых, быть более осторожными…

Леонид еще раз перебил З.Ройди:

– Однако, похоже, не все прислушались к вашим рекомендациям.

– Увы… – развел руками психиатр. – Что ж, я повторю снова. Особо осторожными нужно быть девушкам со светлыми волосами…

Эрика просто вжалась в кресло, а психиатр продолжил:

– И вот что еще. В своем интервью, данном газете, я говорил, что, судя по отсутствию свидетелей…

Снова вмешался Леонид:

– Но с тех пор кое-какие свидетели появились. В распоряжении полиции есть девушка, которая подверглась нападению и видела преступника.

Психиатр поморщился:

– Да, свидетели появились, но они появились позже, и это не является главным в том, что я хочу сказать. Можно я договорю?

Ведущий извинился:

– Простите. Продолжайте.

Психиатр качнул головой то ли раздраженно, то ли извиняюще:

– Так вот, я говорил, что, судя по минимальному количеству свидетелей, а также по отсутствию на месте преступления следов биологических материалов и частей одежды, обычно остающихся в результате борьбы, эта личность не глупа и организована, заранее продумывает свои действия. И вот, опубликованный дневник пациента полностью подтверждает мои предположения.

З.Ройди не спеша открыл портфель, лежащий у него на коленях, покопался в нем и достал газету. Психиатр аккуратно положил ее на стол перед собой, затем принялся тыкать в печатные строки пальцем с, как показалось Эрике, обгрызенным ногтем:

– Вот, обратите внимание на место, где пациент рассказывает хозяйке квартиры про свою высокую квалификацию.

Леонид снова перебил его, демонстрируя свою великолепную память:

– А еще про больную жену, троих детишек, престарелых мать и отца…

– Совершенно верно, – согласился психиатр и продолжил. – О чем это говорит?

– О чем это говорит? – эхом отозвался телеведущий.

– Это говорит о том, – З.Ройди оторвал свой палец от газеты, – что если пациент изобретателен и артистичен в обычном разговоре, то, значит, он также проявит себя и в своем творчестве.

– В каком творчестве? – не понял Леонид.

– В своем творчестве, – повторил психиатр.

Телеведущий недоуменно посмотрел на З.Ройди:

– Не хотите ли вы хотите сказать – в преступлениях?

Врач немного задумался и согласился:

– Ну, в общем, да, в преступлениях… И, таким образом, мы убеждаемся, что пациент может быть очень, а я бы сказал даже, очень-очень непредсказуем в своих действиях.

– То есть, если я вас правильно понимаю, – смотрел на психиатра ведущий, – его будет непросто поймать.

З.Ройди кивнул и только собирался что-то сказать, как подал голос уже давно молчащий полицейский Д.Аргон:

– Вот видите, и наука подтверждает, что это очень сложное преступление. Очень сложное. Поймать такого преступника не просто. Но мы стараемся. Мы не спим ночами, мы работаем…

Леонид, услышав это, покачал головой и молча развел руками.

– Дальше… – психиатр потянулся к стакану, также стоящему перед ним, сделал глоток, – разумность пациента подтверждается и его образованием. Как мы знаем из дневника, эта личность может легко прочитать пособие о плиточном искусстве, овладеть, очевидно, и многими другими навыками. Он ведь сам упоминает в дневнике, что был электриком, дворником, слесарем… Помните?

– Да, – подтвердил ведущий. Инспектор Д.Аргон согласно кивнул и тоже негромко дакнул.

– Вот, – стукнул З.Ройди пальцем по столу. – И потом, обратите внимание на то, как наш пациент пишет. Перед нами безусловно образованный человек, который будет досконально продумывать свои действия. Он может анализировать, учиться на своих ошибках. Это также доказывается и тем, что…

На этих словах телеведущий нетерпеливо прервал врача:

– Да, мы поняли. Вы убедили нас в том, что ваши предположения оказались верны. Но вы можете сказать что-то новое?

– Конечно, – произнес психиатр, заглянув в газету. – Наш пациент не только образован, но и безусловно обладает чувством юмора. Вот здесь, обратите внимание, он пишет: «Казино не платило налоги полгода…» И что? Он тут же очень точно подмечает: «Конечно, ведь мэр был занят…»

Ведущий улыбнулся, полицейский покачал головой, а психиатр продолжил:

– Кроме того, наш пациент чрезвычайно наблюдателен. Вот, читаем: «Встретила хозяйка, немного помятая то ли возрастом, то ли вчерашним». Видите, как он все подмечает…А еще, еще он, конечно, неординарен. Прочитав в газете «Требуются: мясник для развалки туш», замечает в дневнике «Фу, как пошло…». На основании этого можно даже сказать, что наш пациент – эстет. Видите, вот здесь он пишет: «А у меня пропало всяческое желание. Оставил ее там же. Она обиженно икала мне в след. Фу…»

Ведущий снова улыбнулся:

– Ну, знаете ли, в таком случае, мы все тут эстеты.

Психиатр посмотрел на инспектора Д.Аргона, затем перевел взгляд на Леонида, и не согласился:

– Увы, не все. Хотите, я расскажу вам и телезрителям кое-что о нашей доблестной полиции. Я давно наблюдаю за некоторыми ее представителями и мне есть чем поделиться с гражданами нашего города.

Инспектор Д.Аргон, на лицо которого тут же наехала камера, просто побагровел:

– Я являюсь официальным представителем власти. Не нужно ничего говорить обо мне. Иначе я покину студию.

– Не нужно, – остановил психиатра ведущий.

– Ну, тогда, – З.Ройди начал всматриваться в лицо ведущего, – хотите немного расскажу лично о вас. Поверьте, это тоже может быть интересно…

Леонид несколько испуганно отмахнулся:

– В другой раз. Напоминаю вам, уважаемый доктор, сегодня мы говорим о маньяке.

– О маньяке, – психиатр вздохнул, неохотно оторвал взгляд от лица ведущего и перевел на газету перед собой, – да, именно о маньяке, о больном человеке. Именно о больном. Да, о наличии отклонений от нормы в психике этого пациента можно было бы судить даже по его словам о том, что он заслуживает памятника. Однако такое высказывание не является признаком болезни. Многие практически нормальные люди считают, что заслуживают памятника даже при жизни. – З.Ройди почему-то бросил взгляд на полицейского Д.Аргона и потом снова вернулся к газете. – На болезнь указывает другое. Во-первых, тот факт, что этот пациент любит, когда жертвы сопротивляются. Когда же его приглашают к добровольным отношениям, желание нападать в нем исчезает. Помните слова девушки на остановке из его дневника: «Пойдем ко мне, у меня кровать есть»?

– А во-вторых? – нетерпеливо спросил ведущий.

– А во-вторых, – врач взял в руки газету, – обратите внимание на то, как именно пишет этот без сомнения образованный человек. Да, он грамотен, начитан, но вот что чрезвычайно важно: в письме пациент использует странные литературные обороты, при которых выпадают смысловые слова. Сам текст то течет плавно, то вдруг становится рваным. Причем текст дневника рваный даже там, где редакция ничего не сокращала. Все это в своей совокупности указывает на логический разрыв в мышлении самого пациента. Психически нормальный человек не может так писать. Чтобы следовать мысли этой личности, нужно быть таким же больным.

Ведущий кивнул:

– В этом я согласен. Таким писателям и читателям место…

– В тюрьме, – быстро подсказал инспектор Д.Аргон.

Психиатр же поднял палец с обгрызенным ногтем и поправил:

– В лечебной клинике.

На это ведущий почти согласился:

– Пусть будет клиника, главное, чтобы маньяк был изолированным от общества. Ну так, что вы порекомендуете нашим зрителям?

Психиатр смотрел прямо в камеру:

– Прежде всего, нужно быть осторожным девушкам, имеющим светлые волосы. Я бы им посоветовал перекраситься, носить парик или проще всего постричься наголо…

– Последнее не слишком ли кардинально? – иронично спросил ведущий.

На это З.Ройди вполне резонно ответил:

– Если жизнь дорога…

Инспектор Д.Аргон согласно кивнул. Леонид прикусил и снова отпустил губу:

– Другие советы?

«Да, – подумала Эрика, – другие советы?» О том, чтобы покраситься или купить парик она уже размышляла. И решила тогда не менять цвет волос. Вдруг Игорю не понравится.

Психиатр снова потер переносицу:

– Конечно, я рекомендовал бы девушкам не ходить в одиночку. Этот пациент не станет нападать на группу людей. Помните, как он сопровождал двух девушек и осуществил акт насилия только тогда, когда они разделились. Если бы девушки вошли в свое жилье вдвоем, то ничего криминального бы не случилось.

Телеведущий, слушая З.Ройди, снова прижал руку к уху, скорее всего, получая какие-то новые сведения от своих невидимых помощников. Потом Леонид посмотрел на пустующее между собой и психиатром место, кивнул зрителям:

– Разумеется, я полостью присоединяюсь к советам нашего известнейшего специалиста в области психиатрии. Спасибо, доктор.

З.Ройди, однако, не замолчал, а, повернувшись к инспектору Д.Аргону, сказал:

– И, разумеется, я посоветовал бы побыстрее поймать этого пациента. Передать его в надежные руки врачей. У нас он не сможет причинить вреда ни себе, ни людям.

Полицейский поморщился:

– Мы делаем все зависящее от нас для того, чтобы остатки своих дней преступник провел на тюремных нарах.

– На больничной койке, – настаивал психиатр.

– На нарах! – опять начал багроветь инспектор.

Однако Леонид не дал спору разгореться:

– Безусловно, маньяк должен оказаться за той или иной решеткой. Надеюсь, этому весьма поспособствует продолжение публикации «Дневника маньяка», которое, как обещали коллеги из газетной редакции, будет уже завтра. – Ведущий снова посмотрел на пустующее место и вздохнул. – Честно говоря, мы надеялись уже сегодня увидеть в студии С. Кунца. Того самого журналиста, с помощью которого нам удалось ознакомиться с дневником маньяка. – Леонид опять смотрел прямо в камеру. – С.Кунц располагает чрезвычайно важными сведениями о потрясших город преступлениях. Однако, как нам сообщил сам журналист, некоторое время он вынужден вести уединенную, изолированную от общества жизнь. И если задуматься, такое поведение С.Кунца можно вполне понять и оправдать. Ведь маньяк, – Леонид быстро посмотрел на инспектора Д.Аргона, – как теперь уже всем очевидно, по-прежнему на свободе.

Полицейский отвел взгляд и, взяв со стола принесенную с собой, но так ни разу и не открытую папку, сунул ее себе подмышку.

Ведущий кивнул:

– Да, совершенно очевидно, что журналист, каким-то образом заполучивший столь ценный документ, опасается за свою жизнь. С.Кунц просто по-человечески боится, что маньяк придет к нему за своим дневником и отмщением. Что остается в такой ситуации делать нам? – Леонид несколько печально посмотрел на Эрику с экрана. – Нам остается только ждать. Да, мы будет ждать, – ведущий многозначительно перевел взгляд на прячущего глаза инспектора Д.Аргона, – ждать, пока маньяк не будет схвачен. Возможно также, что еще раньше мы дождемся того, что С.Кунц выйдет из подполья и многое объяснит. – Леонид кивнул зрителям. – Не сомневайтесь, как только станут известны новые факты, мы обязательно обсудим их в нашей следующей передаче. Надеюсь, что и наши сегодняшние гости вновь примут в ней участие. Ждем вас всех завтра в это же время.

Полицейский не очень охотно кивнул. Психиатр снова поднял свой палец с обгрызенным ногтем:

– Обязательно. Я приду обязательно. Каждый член общества должен с пониманием относиться к происходящему.

Ведущий снова приложил руку к уху и тут же быстро попрощался:

– Увы, но наше время в эфире истекло. Всего доброго. До новой встречи в эфире уже завтра. Делайте выводы сами. Делайте выводы с нами.

Сразу после последних слов Леонида на экране появилась реклама газовых баллончиков для самозащиты. Эрика же задумалась о Павле, которого Мария назвала наркоманом-маньяком. Вспомнила, что психиатр говорил о своем будущем пациенте: артистичен, изобретателен… Образован ли и грамотен ли Павел, Эрике судить было сложно. А что имел З.Ройди в виду, когда говорил про эстета, она вообще как-то не очень поняла. Посмотрела на свою розовую обезьянку:

– А тебе понятно?

11

Утром Эрика первым делом выпила лекарство. Потом напомнила себе не забыть надеть линзы. Игорь так ни разу еще и не видел ее в очках. А вот Павел видел, и они ему, похоже, не помешали…

Трамвай подъехал к остановке точно по расписанию. Они улыбнулись друг другу, встретившись взглядами. Войдя в салон и оставив Игоря за спиной, Эрика вздохнула. Вагоновожатый все-таки привлекательнее механика. Лицо у Игоря светлое и такое доброе, приветливое. А у Павла… Фигура у Павла на загляденье. А лицо, лицо красивое. Но какое-то суетящееся что ли…

Эрика прошла к своему месту. Оно было свободно. Не совсем – на сидении лежала газета. Та самая, в которой публиковался «Дневник маньяка». Только это был свежий номер с обещанным продолжением. Игорь опять позаботился о ней. Но взяв газету, Эрика тут же забыла и о вагоновожатом, и о механике. Она вчитывалась в каждое слово:

«Хороший, чудный, замечательный город…»

Эрика помнила, этими словами кончалась публикация первой части. Этими же начиналось и продолжение:

«Хороший, чудный, замечательный город. Он просто создан для меня. Большой, красивый. Здесь никто не знает меня, а я легко нахожу тех, кто мне нужен. Как только возникает желание, я просто выхожу на улицу и наслаждаюсь, упиваюсь этим городом…

Только она, она не дает мне покоя. Она мне снится каждую ночь. Она приходит ко мне на всю ночь. Я мечусь по квартире, забиваюсь под кровать, я выбегаю на улицу и прячусь в подворотнях, но она всюду находит меня…

Она не дает мне забыть. Да, я помню. Помню. Помню. Я все помню. И нашу улицу. И наш двор, дом. Нашу квартиру. Родителей. Но больше всего Ее…

Она всегда издевалась надо мной. Когда родителей не было дома, совсем маленького привязывала за ногу к столу, чтобы я не ползал за ней. Когда не хотел есть, то она размазывала кашу мне по лицу, вставляла лапшу в нос, поливала голову компотом. А еще запирала в темной кладовке, когда к ней приходил ее друг. Я плакал, я просто выл в темноте от страха. А она в это время смеялась и сладко стонала…

У кого нет старшего брата или сестры, тот всегда завидует тем, у кого они есть. Помогут, позаботятся, защитят. Но моя сестра не такая. Она, если и вытирала мне сопли, то только со словами:

– Фу, какой же ты мерзкий, гадкий…

Глядя на меня, она все время морщилась, приговаривала:

– Какой уродец. Ну какой же ты уродец!

А себя считала красавицей:

– Мы с тобой вовсе и не похожи. Как будто совсем от разных родителей. Может быть, мы правда от разных родителей? Надо спросить, может, тебя нам подбросили. А может, тебя усыновили. Такого урода!

Она часто снимала с себя всю одежду и вставала у большого зеркала:

– Смотри, смотри, как красивы женщины. У них ничего лишнего не болтается между ног… У женщин такие линии, изгибы. А у меня еще и такие замечательные родинки. Тут, тут и тут… Но ты этого не понимаешь. Ты ничего не можешь понять…

Я смотрел на нее. На ее светлые волосы на голове и внизу живота. На россыпь маленьких родинок по всему телу. На твердые, остро торчащие груди. На округлые бедра… Я все, все понимал. Я знал, что моя сестра красива, красива, красива. А я… «Какой уродец». Мерзкий, сопливый уродец. Я никому не нужен. Ни сестре, ни родителям. Они совсем не занимались нами, все время уезжали куда-то по делам. Целовали меня на прощание и говорили:

– Сестра о тебе позаботится.

Сестра позаботится… Она вспоминала обо мне только, когда я попадался ей на пути. Или когда у нее собирались подруги. Когда им надоедало болтать и разглядывать журналы, я становился центром всеобщего внимания. Они пинали, толкали, щипали меня. А еще раздевали и связывали лифчиками, чулками. Бросали на диван или на пол. Кололи иголками и булавками, пилками. Выщипывали брови. Раскрашивали губной помадой. Тыкали в лицо работающим феном:

– Вырастишь, не будешь щипать нас за задницы. Ну, скажи, не будешь?! Не будешь?!

А еще размахивали ножом над животом:

– А может, сделаем из него девушку?

Я кричал:

– Не надо!.. Не буду!..

Они все, все без исключения издевались надо мной. И она больше всех. Моя сестра. Моя красивая сестра… Я плакал. Я рыдал. А они только смеялись, смеялись, смеялись…»

Эрика сама чуть не заплакала, читая это. Шмыгнула носиком и снова уткнулась взглядом в газетные строчки:

«Время шло. Казалось, ничего не может измениться, но однажды, когда они

собрались в очередной раз, им оказалось не так-то просто справиться со мной. Я стал крупнее. В моих мышцах появилась сила. Только навалившись впятером, им удалось снова раздеть и связать меня, еще раз поиздеваться надо мной. Последний раз…

Ночью я вошел в комнату сестры. Она спокойно спала, скинув с себя одеяло.

Видимо, во сне ей снилось что-то горячее. Даже ночная рубашка сползла с ее плеч. Меня охватило желание…

Я задушил ее ремнем… Утром, когда в комнате стало совсем светло, перенес сестру с кровати к зеркалу. Она так любила стоять у него. Я смотрел на ее светлые волосы, на груди, на бедра, на родинки. На груди… На родинки… На бедра… На волосы… На родинки… На груди… На бедра… Она была очень красива. Моя сестра…

Я так и оставил ее у зеркала. Ушел из дома, только одевшись, не взяв ничего      из вещей, не подумав забрать деньги, которые лежали у сестры в сумочке… …

Первым на моем пути оказался какой-то поселок. Добрая женщина, заметив меня, оголодавшего, у местной булочной, хотела отвести в какое-то учреждение:

– Ты же не здешний. Я вижу. К кому приехал? Где твои родители? Значит, заблудился. Ничего, вернем тебя домой…

Я уговорил ее сначала накормить меня, и она завела меня к себе в дом. Там больше в это время никого не было, хотя я видел на комоде фотографию этой женщины с мужем и двумя сыновьями.

Когда она встала к плите что-то разогревать, я подставил сзади табуретку, залез на нее и накинул женщине на шею ремень и повис:

– Не надо, не надо возвращать меня домой.

Потом я быстро обшарил дом, взял кое-что из одежды ее детей – мне подошло по размеру, и еще нашел кошелек. Теперь у меня было достаточно денег, чтобы не идти пешком и не ехать зайцем на автобусах и электричках. Я мог купить себе и еды, и билеты. На вокзале я посмотрел на карту и поехал в тот город, название которого часто произносили родители…

…

В этом городе я слонялся по привокзальной площади, потом по центральной улице, по каким-то закоулкам. Я глазел на витрины, заглядывал в лица прохожим. Потом увидел вдруг перед собой девушку. Она так была похожа на сестру. Только помладше, моя ровесница. Я пошел за ней, девушка заметила:

– Тебе чего?

Я ей честно сказал:

– Ты мне нравишься.

Она растерялась, а я ей предложил:

– Давай дружить.

– Давай, – почему-то согласилась она.

Мы немного погуляли. Она спрашивала меня про то, где я живу, про школу. Я что-то врал, а она всему верила. Такая хорошая…

Проводил ее до дома. Мы договорились встретиться завтра, и я пошел ночевать на вокзал. Но в зале ожидания ходила полиция, присматривалась ко всем, и спать мне пришлось в подвале одного из домов. Там было тепло и много крыс. Но они меня не кусали. Наверное, были сытыми.

На следующий день я пришел к ее дому в оговоренное время. Девушка ждала меня. Я повел ее в парк аттракционов. Мы катались на машинках и ели мороженое. Она много смеялась…»

Эрика оторвалась от газеты. Совсем недавно она вот также была в парке на аттракционах, каталась на машинках, ела мороженое и много смеялась. Наверное, так себя ведут все дети. Ну, и не до конца повзрослевшие взрослые.

Подумав об этом, вернулась к чтению:

«Мы встречались несколько дней. Пока у меня были деньги. Потом они кончились, и я напросился к ней в гости.

Мы зашли в ее дом, когда там не было родителей. Она показала комнату родителей, потом свою, спросила:

– Хочешь чая?

Я сказал:

– Хочу.

– С конфеткой? – почти смеялась она, зная ответ.

– С конфеткой.

Она отвернулась и хотела выйти на кухню, но я тут же подошел сзади, схватил за горло и повалил на пол…

Потом раздел ее. И смотрел, смотрел на нее. На ее светлые волосы. На россыпь маленьких родинок. На маленькие, но торчащие груди. На уже округлые бедра… Какая же она красивая! Как моя сестра…

Я перерыл все ее вещи – эти такие крепкие, тонкие трусики, лифчики, чулочки-колготки. Когда я их брал в руки, у меня сразу начинали ныть запястья, локти, колени – те места, в которых меня туго связывали сестра и ее подруги.

Я нашел большие ножницы и изрезал все ее белье на маленькие кусочки.

Потом я обыскал дом. Нашел немного денег, забрал. Вещи меня не особо интересовали. Таскать их с собой не было смысла, всегда можно раздобыть, если появилась нужда. Когда шарил по шкафам и тумбочкам, наткнулся на женские пилки, пинцеты, щипчики. Бросил их в чемоданчик, из которого вытряхнул слесарные инструменты. Вышел на улицу с маленьким чемоданчиком, как студент, или слесарь…

…

Я приходил потом к ее дому. Видел траурную процессию, видел, как плакали ее отец и мать. Я тоже был на кладбище. Когда все ушли, я сидел на ее могиле и тоже плакал…

Несколько дней я очень плохо спал. Мне снилась она. Я открывал глаза, а на меня смотрела крыса…

Потом несколько дней я не выходил из подвала. Лежал на теплой трубе и просто смотрел в потолок. Трещинки на нем рисовали мне ее волосы, ее груди, ее бедра, и я снова пошел в город…

…

Нашел почти такую же, только постарше. Конечно, эта не станет со мной знакомиться и дружить. Ну и не надо.

Я выследил, где она живет и где работает или учится, потому что ходит в институт. Внутрь здания я не заходил. Дождался в подъезде ее дома, когда она припозднилась. Сразу схватил за горло и оттащил под лестницу…

Жаль, там было темно, и я не мог хорошо рассмотреть на ней все …

…

Через два дня возле вокзала столкнулся нос к носу с еще одной светленькой. Очень похожа. Мне так захотелось, что едва дождался, когда рядом никого не оказалось. Набросил на шею ремень и затащил в кусты…

…

Мне кажется, на улицах стало больше полиции и смотрит она как-то внимательнее. На меня, правда, никто не обращает внимания, но все-таки я уезжаю из этого города…

…

Снова меняю место. Слишком подозрительны стали прохожие…

…

Опять меняю место. Теперь полиция стала присматриваться и ко мне. Ведь я уже совсем взрослый. Надо обзаводиться собственной бритвой и документами…

…

Разговорился во дворе с одной светловолосой женщиной. Очень приятная такая. Представился ей слесарем. Пообещал починить краны в ванной. Узнал, когда мужа не будет дома.

Зашел. Очень быстро уложил и раздел ее. Конечно, все не то. Немолодая кожа, расплывшаяся грудь, грузные бедра, и родинок мало. Зато нашел бритву мужа и документы сына. Мы с ним достаточно похожи.

Чтобы не хватились документов, поджег шкаф, в котором они хранились. И – на вокзал…

…

Маленькие поселки только на один раз и годятся. Еду дальше…

…

Еще дальше…

…

Еще дальше…

…

Первая же светленькая оказалась в парике. Когда я схватил ее за волосы, она вырвалась и убежала брюнеткой. Я был очень зол. Уже на следующий день увидел свой фоторобот по телевизору. Надо ехать дальше…

…

Еще дальше…

…

Так я и очутился здесь. Да, это большой, хороший, чудный, замечательный город. Он создан для меня. Я останусь здесь надолго. В этом годе так много…»

Эрика поняла, что речь снова пошла о ее городе. О городе, в котором уже убиты несколько девушек. Таких же, как она, светловолосых девушек.

«В квартире, где я расположился под видом мастера-плиточника, есть кое-какие хозяйские ножи, инструменты, но все-таки лучше, удобнее свое, опробованное. Сходил на вокзал и взял чемоданчик из камеры хранения.

Вот оно – мое богатство. Перебираю, пробую на ноготь и поглаживаю. Пилки большие и маленькие. Блестящие пинцеты и пинцетики. Щипчики. Я тоже научился ими ловко пользоваться. Когда чуть придушенные и парализованные страхом девушки видят их в моих руках…

…

Окончательно решил выбирать в этом городе именно на трамвайных остановках. Это очень удобно. Остановки освещены. На них могу рассмотреть и стоящих, и выходящих из транспорта, легко понять, одна девушка или нет, пьяная или трезвая, светленькая ли. А меня, стоящего в темноте, всего лишь в нескольких шагах, с остановки совсем не видно. Люди проходят мимо, ничего не заподозрив.

…

Мне начинает нравиться делать это как можно дольше, растягивать время, наслаждаться даже самым началом. Когда я шагаю за припозднившейся девушкой, то она слышит, что кто-то идет следом. Оборачивается, вглядывается, но, конечно, кроме темной фигуры, ничего не различает. И тогда снова идет, убыстряет шаг. И я убыстряю. Но не догоняю. Просто иду и знаю, что она слышит мои шаги. Тук-тук. Тук-тук. За своей спиной. Тук-тук. Тук-тук. Совсем рядом. Тук-тук. Тук-тук…»

Эрика вспомнила это «Тук-тук… Тук-тук». Неужели именно он, этот маньяк, преследует ее, провожает от дома до остановки и от остановки до дома. «Тук-тук… Тук-тук» – его шаги. «Тук-тук… Тук-тук» – ее сердце.

«Некоторые останавливаются и ждут, когда я догоню, обгоню. Но и я тоже останавливаюсь. Жду, когда девушка снова тронется. И она не выдерживает, снова идет. И я снова трогаюсь следом. Она убыстряет шаг. И я. Она притормаживает. И я. Тук-тук. Тук-тук… Я вдыхаю воздух и чувствую ее запах. Я чувствую ее страх, ее ужас и ее согласие. Она уже готова быть моей. Тук-тук. Тук-тук… Тук-тук. Тук-тук…

Да, когда я, наконец, выбрав подходящее место, приближаюсь, она уже на все готова, она не сопротивляется, и я просто тащу ее…»

Эрику, читающую эти строки, саму уже как сковало страхом. Будь ее остановка, она бы проехала, не сумев вовремя выйти. Но глаза ее продолжали бежать по строчкам:

«Наконец-то в этом городе на меня стали обращать внимание. Газеты начали писать про меня. Телевидение – показывать место преступления. Одну свидетельницу нашли – да, это еще одна моя неудача…

Только психиатр догадался, что я предпочитаю светленьких. А полиция принялась какие-то дурацкие акции устраивать, над народом на улицах и в транспорте измывается. А я читаю газеты, смотрю телевизор и только смеюсь. И вдыхаю, вдыхаю сладкий запах этого города. Тук-тук. Тук-тук… Тук-тук. Тук-тук…

…

Еще один удачный вечер…

…

И еще один…

…

Но, похоже, задерживаться надолго даже в этом большом городе нельзя. Соседка по лестничной площадке проявила интерес, встретив меня у двери в квартиру. Расспрашивала, кто да что. Узнав, что я – мастер на все руки, попросила починить полку на кухне. Пришлось ее, одинокую, ублажить пару раз. А она потом разговоры начала заводить о том, чтобы я к ней, к одинокой, перебрался. Но избавляться от нее опасно. Совсем ведь рядом. И хозяйка квартиры заходила уже, интересовалась ходом работы. И, увы, на улицах у меня было несколько неудач, остались свидетели, которые могут опознать…

…

Да, определенно надо менять место. Но время еще есть, и так не хочется бросать один очень привлекательный образец, к которому подбираюсь. Очень похожа. Ну, две капли. Светленькая. Тот же рост. Интересно, есть у нее родинки? Надеюсь, есть…»

Эрика тут же стала вспоминать, где и сколько у нее родинок. Большие они или маленькие. Раздеться бы и встать у большого зеркала. Но это только дома. А сейчас надо быстро дочитать газету, ей уже совсем скоро выходить:

«Я проследил за ней. Просто идеально. Живет одна. Каждый день ходит на работу. Разберусь с ней и потом уже…»

И это оказались последние слова из дневника.

Эрика была в полном смятении. Как будто все написанное в конце было про нее. И «тук-тук», и светленькая, и живет одна, и каждый день ходит на работу…

Она еще раз перечитала конец дневника и посмотрела ниже – нет ли там приписки «Продолжение следует». Таких слов не нашла, но под записями маньяка обнаружился небольшой комментарий редакции:

«На обложке тетради, кроме слов «Мой дневник», написано также: «Если вы читаете эти записи, значит, меня арестовали… Или я просто перебрался в другой город, не успев прихватить все свои вещи…»

Тут уже Эрика облегченно вздохнула. Значит, ей ничего не угрожает. Маньяк или не на свободе, или уже далеко от этого города, а, значит, и от нее. Да, ей ничего не угрожает. Никаких «тук-тук» больше не будет. Не надо ждать вечера, чтобы рассмотреть родинки, и не нужно думать о том, красить все-таки волосы или нет. Все обошлось. Все обошлось. Все закончилось.

Она снова глянула на газету, чтобы еще раз перечитать комментарий, и только теперь заметила, что поверх публикации есть пометка, сделанная от руки, и сделанная, как ей показалось, знакомыми, чернилами:

«Это неправда».

Она не поняла, что это. О чем? Эрика тут же глянула в зеркальце над вагоновожатым. Увидела глаза Игоря, смотрящие на дорогу. Спросить его? Но он сам ничего не говорит. И она ни за что первая к парню не обратится. Это, как ее учила мама, неприлично.

Эрика все смотрела и смотрела в зеркальце. Поведение вагоновожатого снова начало ее раздражать. Вот возьмет и назло Игорю действительно пойдет на свидание с Павлом.

Она вернулась глазами к газете. Еще раз перечитала:

«Это неправда».

Но что неправда? То, что маньяк арестован? Или то, что он перебрался в другой город?

Недовольная поведением вагоновожатого Эрика вышла, даже не повернув голову в сторону Игоря, не улыбнувшись ему, как это делала обычно.

– Читала? – с точно такой же газетой в руках встретила ее в аптеке Мария.

– Читала, – кивнула Эрика. – Но дай взгляну на твою.

Коллега протянула газету, и Эрика пробежалась по «Дневнику маньяка» глазами. Она не вчитывалась в печатные слова. На всякий случай Эрика искала надпись от руки, знакомые чернила. Но на газете Марии никаких посторонних пометок не обнаружила. Слова «Это неправда» были только в той газете, что она и нашла, и оставила на своем сидении в трамвае. Все-таки он такой заботливый и такой нерешительный, этот Игорь…

Коллега не отходила от нее:

– Ты точно читала?

Эрика подтвердила:

– Точно.

Мария смотрела на нее удивленно:

– А чего тогда такая нерадостная? Ты что, не поняла, что маньяка на улицах больше нет?

Эрика покачала головой:

– Нет, не поняла.

– Эх, ты многое в жизни не понимаешь, – вздохнула Мария, намекая, видимо, на Павла.

Эрика тут же сообразила:

– Раз маньяка нет, значит, и Павла подозревать не в чем. Он же вчера звонил. При тебе.

Мария в ответ прищурилась:

– Да, именно вчера. А сегодня? После публикации всего этого?

Эрика призналась:

– А сегодня еще не звонил.

– Вот, – развела руками Мария, – если он не звонит, значит или арестован, или уехал из нашего города. Как тот самый маньяк. Потому что Павел и есть тот самый маньяк.

Это было так глупо, что, несмотря на все свое волнение, Эрика улыбнулась:

– Успокойся. Он позвонит.

– Ну-ну… – только и сказала Мария.

А Павел, как назло, не звонил. Ни в первую половину дня. Ни после обеда. Весь день.

Мария же просто глаз с Эрики не сводила. Когда та, после звонка очередного клиента снимала трубку, тут же подходила:

– Он?

Эрика только качала головой:

– Нет. Покупатели лекарство ищут…

Коллега довольно усмехалась:

– Я же говорю: Павел или в полиции, или уже далеко отсюда.

– Ерунда, – не верила Эрика.

Мария на это лишь снова и снова кивала:

– Вот увидишь. Увидишь. Увидишь и поймешь, как повезло тебе, что он не успел…

– Повезло, – только и оставалось Эрике согласиться.

Рабочий день закончился, а Павел так и не позвонил. Эрика, конечно, не думала, что он маньяк. Но механик мог бы все-таки поинтересоваться ее делами, здоровьем. Она же сказала ему прошлый раз, что не очень хорошо себя чувствует. Вот Игорь, тот бы наверняка обеспокоился. По несколько раз в день перезванивал бы. За какими-нибудь лекарствами бегал. Хотя куда бежать – она и так в аптеке работает. Ну, тогда за апельсинами. За соком. За мягкими теплыми носочками…

По пути домой Эрика купила себе апельсины. Зайдя в квартиру, сразу же съела один, представляя, что ей его только что подал Игорь:

– Спасибо, какой ты заботливый.

Потом Эрика посмотрела в пустой двор, задернула шторы и разделась. Сняла с себя все и встала у зеркала. Долго смотрела на свои не такие большие, как у Марии, но вполне выдающиеся груди. На неширокие, но достаточно округлые бедра. На родинки, которых оказалось немало. Мама всегда говорила, что это на счастье ее родинками осыпали. Нет, подумала Эрика, счастье – это то, когда маньяка в городе, в ее жизни больше не будет.

Она быстро разогрела ужин, села за стол, а из головы, тем не менее, все не шло: «Светленькая… Живет одна. Каждый день ходит на работу. Разберусь с ней и потом уже…»

Только взялась за вилку, как зазвонил телефон.

– Наконец-то, – сказала вслух Эрика, думая о Павле.

Она сняла трубку, но в ответ на ее «алло» никто не ответил. Эрика подождала, думая, что, может быть, слишком долго идет соединение. Но никто так и не захотел ей ничего сказать, хотя с другой стороны трубки явно кто-то был. Она уже слышала это дыхание. И она узнала другие звуки, доносящие из недалека. Эти отчетливые постукивания, поскрипывания. Эрика узнала, но так не смогла вспомнить, от чего они происходят…

– Алло, – сказала она еще раз, не надеясь, впрочем, что ей что-либо скажут.

Да, ответа не последовало. Эрика положила трубку. Потом немного посидела у телефона, но больше уже никто не звонил.

Может быть, дети балуются? А может, кто-то просто ошибся номером? Да, несколько раз. Так ведь тоже бывает. И не говорил этот человек ничего просто потому что, услышав ее, понял, что попал не туда.

Эрика включила телевизор и, вяло копаясь вилкой в тарелке, дождалась начала передачи с любимым ведущим. Он появился на экране, сидя за столом и как всегда улыбаясь:

– Здравствуйте, дорогие телезрители, сегодня в студии продолжается разговор о «Дневнике маньяка»…

12

В одной руке Леонид держал микрофон, другой взял со стола газету:

– Наверное, многие из вас прочитали вторую часть этих жестоких записок. Надо сказать, эта публикация хоть и прибавила нам определенного оптимизма, но также прибавила и вопросов, на которые весьма сложно ответить. Впрочем, – ведущий посмотрел в сторону кулис, из-за которых, видимо, кто должен был появиться, – сегодня мы ожидаем гостя, который сможет ответить на многие из накопившихся в наших головах вопросах. Мне, наконец, удалось лично связаться с журналистом, опубликовавшим «Дневник маньяка». Итак, С.Кунц буквально через несколько минут…

Неожиданно ведущий поднес руку к голове, очевидно, вслушиваясь в то, что ему говорят сейчас в миниатюрный наушник. На лице Леонида появилось недовольство, но он, тем не менее, снова улыбнулся:

– В прямом эфире случается всякое… К сожалению, журналист С.Кунц, по независящим от него причинам, опаздывает. Но зато к нам в гости уже пожаловал всем известный психиатр, наш пунктуальнейший доктор З.Ройди…

В студии появилась уже знакомая пухленькая фигура, сверкнула глубокая залысина. З.Ройди сел на указанное ему место и, не выпуская из левой руки портфеля, правой пожал руку ведущему. Затем с удивлением посмотрел на пустующие места у стола. Леонид успокоил психиатра:

– Не волнуйтесь, мы с вами не останемся вдвоем. Чуть позже будет и С.Кунц, и наш также, как и вы, традиционный гость – инспектор Д.Аргон. Он в данное время едет с места преступления и будет в студии с минуты на минуты. Надеемся, инспектор Д.Аргон даст нам комментарий не только по поводу дневника маньяка, но и по этому свежему происшествию. А пока, пока мы поговорим с вами, доктор. Что вы можете сказать по поводу второй части дневника?

Камера наехала на лицо З.Ройди. Губы психиатра, пожевав что-то воображаемое, открылись:

– Ну, прежде всего я отмечу, что мои подозрения о том, что это очень творческий и очень опасный пациент, только усилились. Он весьма трезв и расчетлив, тщательно выбирает своих жертв на освещенных остановках общественного транспорта, сам оставаясь при этом в тени… И еще, – психиатр снова что-то пожевал, – думаю, вы заметили, что пациент получает наслаждение от страха жертвы. Это мне указывает не только на определенный диагноз, но также и на пути лечения…

Тут ведущий, как это случалось уже и на прошлой передаче, перебил психиатра:

– Знаете, после нашего прошлого разговора в студии и публикации заключительной части дневника нам поступило множество телефонных звонков. Люди не только возмущены бездействием полиции и непонятным поведением журналиста газеты. Многие наши горожане, как бы это сказать… Как ни странно, но многие горожане просто сочувствуют маньяку…

Психиатр, наконец, проглотил то, что жевал:

– Ничего странного. Он же человек. Хоть и больной, но человек. Вы же, когда читаете дневник, видите, что все происходит, можно сказать, не по его воле. Во-первых, пациент не виноват, что он рожден, рожден, таким, как есть. Это ведь было решено без его участия. Во-вторых, совершенно очевидно, что все его действия – это не просто месть сестре, ее подругам, издевавшимся над ним, а заодно и матери, должным образом не заботившейся о нем. Нет, это не просто месть, а вернее не только месть. Это одновременно и месть, и его любовь к сестре, к матери, ко всему женскому полу.

Леонид на эти слова искренне удивился:

– О чем вы говорите?! Эти зловещие преступления являются проявлением любви?

Психиатр снисходительно улыбнулся:

– Видите ли, я, конечно, понимаю, что вы очень далеки от науки… Ничего, я объясню. В данном случае пациент, нападая на определенный тип женщин, искренне желает, чтобы ни одна девушка не была похожа на сестру, на его мать. Он не хочет, чтобы они в своей жизни еще кому-либо сделали больно. Потому что он их любит – и мучительницу-сестру, и практически бросившую его мать…

Ведущий только пожал плечами:

– Странная у вас логика.

– У меня логика профессионала, – З.Ройди постучал по столу пальцем со знакомым Эрике обгрызенным ногтем, а потом вдруг, как и на прошлой передаче, начал всматриваться в лицо Леонида. – Вы, кстати, очень легко можете проверить выводы науки. Например, я могу сказать о проблемах в вашей психике, и вы убедитесь в том, что…

На этих словах ведущий снова приложил руку к миниатюрному наушнику и тут же перевел взгляд на дрогнувший край кулис:

– Извините, доктор, но обо мне мы поговорим как-нибудь в другой раз и в другой обстановке. А сейчас к нам присоединится еще один гость. Это пока не С.Кунц, которого мы ждем с особым нетерпением. Но это человек также весьма причастный к обсуждаемой теме. Итак, инспектор Д.Аргон. Несмотря на свою занятость на месте нового преступления, он не заставил нас долго ждать.

В студию вошел крупнофигурный полицейский. Леонид кивнул:

– Добрый вечер! Проходите!

Полицейский, держась сразу обеими руками за папку, также кивнул, а затем, несколько неуклюже усаживаясь за стол, бросил в камеру:

– Здравствуйте!

На сидящего в этот раз рядом с ним психиатра он даже не посмотрел.

Ведущий продолжал глядеть инспектора:

– Вы ведь прямо с места преступления. Что случилось? В городе объявился еще один маньяк?

Полицейский от такого неожиданного вопроса даже вздрогнул:

– О чем вы говорите… – потом взял себя в руки. – Да имело место быть преступление, но незначительное, на бытовой почве. Уже, можно сказать, раскрыто по горячим следам… Однако хотел бы заметить в связи с ваши вопросом: не нужно пугать наш достаточно спокойный город. Он и так взбудоражен. По вине, между прочим, журналистов.

Леонид улыбнулся:

– Конечно, как всегда, во всем виноваты журналисты.

– Да, – тряхнул своей большой головой полицейский. – Если бы вы и ваши коллеги не уделяли этому делу столько внимания, то я… то мы … то…

Ведущий иронично подсказал:

– То, наверняка, преступления все продолжались бы и продолжались, а полиция бы все утверждала, что никакого маньяка не существует и бояться никого не нужно – гуляйте люди по улицам города спокойно… Вы это хотели сказать?

– Нет, – вздохнул инспектор и погладил свои короткие мелкие черные кудри, – я хотел сказать, что если бы вы не делали рекламу этому преступнику, то он… он…

Леонид снова продолжил:

– Не совершал бы преступлений?

Полицейский посмотрел в сторону:

– Скорее всего.

– Что ж…, – развел руками ведущий, – не будем дискутировать на эту тему. Не хотите рассказывать об очередном преступлении, не рассказывайте. Все равно рано или поздно тайное станет явным, хотя всем нам, разумеется, хотелось бы знать правду из первых уст. Именно правду, а не слухи, в которые она превратится, передаваемая от одного дома к другому случайными свидетелями… – сделав паузу и не дождавшись ни слова от Д.Аргона, Леонид продолжил. – Но скажите, пожалуйста, инспектор, вы, конечно же, читали вторую часть «Дневника маньяка»?

Полицейский взял со стола стакан с водой, покрутил его в руках и подтвердил:

– Читал. По роду моей службы мне приходиться это делать.

Ведущий тут же спросил:

– Как вы можете прокомментировать эту новую публикацию?

Инспектор Д.Аргон лишь помотал головой:

– Без комментариев.

А Леонид, как будто не расслышав эти слова, развернул лежащую на столе газету:

– Здесь в частности пишется: «Если вы читаете эти записи, значит, меня арестовали…»

– Без комментариев, – снова только и сказал полицейский, возвращая стакан с водой на стол.

Зато вновь слово взял психиатр:

– Обратите, пожалуйста, внимание на написанное далее: «Или я просто перебрался в другой город, не успев прихватить все свои вещи…»

Д.Аргон чуть ли не с презрением посмотрел на З.Ройди:

– Без комментариев.

Леонид только развел руками:

– Да, другого мы, собственно, и не ожидали услышать от нашей доблестной полиции…

В разговор снова встрял психиатр:

– Если хотите, я могу…

Но ведущий не обратил никакого внимания на прорывавшегося в эфир З.Ройди и обратился к инспектору с новым вопросом:

– Но хоть что-то вы можете сказать жителям нашего города? Это же чудовищно – в городе орудует жестокий преступник. Пресса уже раскопала «Дневник маньяка». А из вас и слова не вытянешь.

Полицейский кивнул и тихо произнес:

– Я хочу сделать официально заявление.

– Вот как? – удивился Леонид. – Это любопытно. Пожалуйста, мы готовы вас выслушать. Конечно, говорите.

Инспектор Д.Аргон заглянул в свою папку и осторожно достал из нее лист бумаги. Потом откашлялся в кулак и зачитал:

– Я, как должностное и уполномоченное гражданами и властью города лицо, считаю, что публикация «Дневника маньяка» осуществлена для дискредитации полиции, а также для дестабилизации обстановки в городе накануне установки известного памятника и предстоящих выборов мэра.

Ведущий был искренне поражен:

– О чем вы говорите? Какой памятник?! Какие выборы?! На улицах города гибнут девушки.

Психиатр, однако, как бы понимающе кивнул. Полицейский же аккуратно убрал бумагу обратно в папку:

– Без комментариев.

– Без комментариев, – повторил ведущий и покачал головой. – Нет, конечно, мы не оставим наших зрителей без комментариев. Я тоже хочу сделать официальное заявление. На наш взгляд, это не пресса, это полиция использует маньяка для дискредитации и дестабилизации. И, кстати, скажите, инспектор, уж не вы ли являетесь автором проекта нового памятника?

Камера тут же дала лицо Д.Аргона крупным планом. После вопроса Леонида глаза полицейского округлились:

– Нет. О чем вы? Что вы имеете в виду? Что вы хотите…

Леонид спокойно добавил:

– Ну, мы же знаем, что не так давно в одном из отделений полиции прошла закрытая выставка, так сказать, достижений искусства одного из влиятельных лиц нашего города, имеющего самого прямое отношение к руководству, в том числе, и этим самым отделением…

Инспектор Д.Аргон, похоже, несколько растерялся:

– Откуда вы…

Ведущий же улыбнулся:

– У нас есть свои источники.

Полицейский тем временем, отпив воды из стакана, стал понемногу овладевать собой:

– Да, я, конечно, леплю на досуге, из пластилина, знаете ли, из глины… Но это все для себя. Исключительно для себя. Для друзей, для коллег…

Леонид, сохраняя улыбку, продолжил:

– Еще один вопрос. Не собираетесь ли вы выставить свою кандидатуру на предстоящих выборах на должность мэра?

Тут полицейский уже совсем пришел в себя и, со стуком поставив стакан на стол, ответил как обычно:

– Без комментариев.

Леонид вздохнул:

– Ну, конечно, – улыбка сошла с его лица. – К сожалению, такие случаи в истории уже бывали. Некая личность с группой товарищей начинает нагнетать обстановку в городе. Этот человек делает все, чтобы запугать жителей, а потом раз – и появляется, как чертик из коробочки, в роли освободителя от страхов, находит, карает преступника и делает людей счастливыми. Благодарные же граждане выбирают своего героя в руководители. Очень циничный, но весьма эффективный путь к должности мэра, к памятнику…

– Не понимаю, о чем вы, к чему вы все это, – на лице инспектора Д.Аргона не дрогнул ни один мускул.

– А я очень даже понимаю, – почему-то злорадно смотрел на полицейского психиатр.

– Что, и на это мое заявление вы ничего не скажете? – снова обратился ведущий к инспектору.

– Без комментариев, – подтвердил инспектор и глянул на часы. – И вот что… К сожалению, обещанного журналиста С.Кунца я не увидел, а мне пора возвращаться на службу. У меня нет времени на пустые разговоры. Нужно заниматься расследованиями, защищать наших граждан. И от преступников, и от слухов, распространяемых, прежде всего, к сожалению, нашим же телевидением…

Леонид покачал головой:

– Ваши слова, господин инспектор, лишь подтвердили наши наблюдения за вами. Уважаемые зрители, думаю, уже заметили, что в большинстве случае слова нашего гостя «без комментариев» означают «да».

– Совершенно верно, – подтвердил психиатр, поцарапав обгрызенным ногтем по столу. – Я давно наблюдаю за нашим полицейским и могу со всей ответственностью…

– Хватит! – побагровел, как и на прошлой передаче, инспектор Д.Аргон. – Я никому не позволю так вести себя с официальным представителем власти. Я… Я…

– Хорошо, хорошо, – постарался успокоить его Леонид. – Ни я, ни наш уважаемый доктор больше не будем говорить о… – ведущий глянул на З.Ройди, который согласно кивнул, – о роли личности в истории.

Полицейский снова потянулся было к стакану с водой, стоящему перед ним, но сглотнул всухую. Его лицо постепенно стало приобретать нормальный цвет. Инспектор даже как будто усмехнулся, еще раз взяв слово:

– Что ж… – взгляд его неожиданно стал жестким. Д.Аргон посмотрел на ведущего: – А скажите, пожалуйста, где вы были вчера в районе одиннадцати часов вечера?

Леонид изменился в лице, но тут же совладал с собой:

– Я не помню все по часам и минутам. К тому же, где я был вчера вечером, не имеет никакого отношения к теме нашего сегодняшнего разговора.

Камера перешла с ведущего на пристально наблюдающего за Леонидом психиатра, потом на полицейского, который теперь уже точно усмехнулся:

– От чего ж, это может иметь самое, можно сказать, прямое отношение. Но если не хотите ответить на такой простой вопрос, может быть, вы ответите на еще более простой? С кем вы были в это время?

– Какая разница? – сказал ведущий. – Зачем вам это знать?

Инспектор же просто уперся в него взглядом:

– Какой цвет волос был у человека, с которым вы провели вечер?

Леонид чуть помолчал и с вызовом ответил:

– Это допрос?

– Нет, – положил обе руки на папку полицейский. – Для допроса, если таковой потребуется, мы вас вызовем повесткой.

– С удовольствием пообщаюсь с вами в любой обстановке, – как бы расслабившись, поклонился ему Леонид и обратился к зрителям. – Вы видите, обычно непринужденная и рабочая обстановка в нашей студии сегодня накалилась до предела. Судя по всему, наша полиция узнала что-то новое по делу маньяка и… – он сделал паузу, – и хотя действия ее не всегда понятны и объяснимы, и хотя она отказывается делиться с обществом имеющейся в ее распоряжении информацией, мы все равно очень уважаем наших гостей. Мы благодарны инспектору Д.Аргону за то, что он уделил свое драгоценное время общению с горожанами. Также отдельно мы выражаем благодарность и пришедшему к нам доктору З.Ройди, – ведущий кивнул и несколько виновато улыбнулся. – Увы, но нам пора прощаться.

Эрика удивилась и посмотрела на часы. Обычно передача заканчивалась значительно позже. Не мог же Леонид сократить эфир просто потому, что полицейскому пора было возвращаться на службу или потому, что тот не хотел отвечать на неприятные для себя вопросы.

Ведущий же тем временем выслушал что-то в свой миниатюрный наушник и продолжил:

– На прощание я должен извиниться. В течение всей передачи мы ожидали прихода еще одного весьма важного для всех нас гостя – журналиста, благодаря которому газета опубликовала «Дневник маньяка». Однако С.Кунц опять же по независящим от него обстоятельствам не смог сегодня добраться до нашей студии. Тем не менее, я гарантирую нашим зрителям, что они встретятся с журналистом в прямом эфире в ближайшее же время. – Леонид посмотрел на упершихся друг в друга взглядами полицейского и психиатра, затем снова обратился к зрителям. – Увидимся завтра в это же время. Делайте выводы сами. Делайте выводы с нами.

Психиатр хотел было что-то сказать на прощание, но его слова заглушила начавшаяся реклама электрошокеров. Эти предназначенные для самозащиты приборчики так жужжали, что у Эрики пошли мурашки по коже. Она погладила себя по ставшей шершавой руке и повторила вслух своей розовой обезьянке последние слова Леонида:

– Делайте выводы сами. Делайте выводы с нами.

Сегодняшняя передача разочаровала ее. Эрика так и не узнала для себя ничего нового. Ей были не интересны неотносящиеся к теме передачи склоки между ведущим и его гостями. И Леонид сегодня явно был не в ударе. Она впервые видела его таким, хоть недолго, но растерянным. И еще в этом эфире он как-то сутулился что ли. Как будто устал или не очень хорошо себя чувствовал. Впрочем, и телезвезды имеют право иногда недомогать. Эрика легко извинила своего любимого ведущего.

Выключив телевизор, она посмотрела на часы. Павел сегодня уже вряд ли позвонит. И Игорь, конечно, не позвонит. Эрика вздохнула и сама взялась за телефон, набрала номер родителей:

– Как вы там?

Ответила мама:

– У отца немного поднялось давление. От погоды, наверное. А так все хорошо. В гости не собираешься?

Эрика снова вздохнула:

– Я же недавно была.

– Ну и что, – вздохнула и мама, – еще приезжай. Мы скучаем. И дядя твой в этот раз точно собирается заехать, погостить. Так что все вместе, наконец, соберемся.

Эрика тут же поинтересовалась:

– Он звонил?

– Да, – подтвердила мама, – звонил. Рассказывал, что видел тебя.

– Что говорил? – Эрике, конечно, было любопытно, что рассказал дядя родителям о ее жизни в городе.

Мама вспоминала недолго:

– Рассказывал, что все у тебя хорошо… И дом твоей ему понравился… И район… И что на работе у тебя полный порядок…

– А я вам что говорила, – покачала головой Эрика.

Наверное, и мама также покачала головой:

– Ну, одно дело ты…

– Конечно… – улыбнулась дочь.

– Еще он сказал, что ты совсем взрослая стала, – снова вздохнула мама, – такая самостоятельная и решительная…

«Решительная – это еще одно спасибо доктору за хорошие лекарства», – подумала Эрика…

Мама снова позвала в гости:

– И нас повидаешь, и дядю снова.

Эрика же сообщила:

– Он же не только к вам собирается. Ко мне еще раз заедет. Обещал…

Они поболтали немного о соседях родителей, приглашавших Эрику в гости, когда приедет, об ее однокласснице Карине, у которой, оказывается, муж очень сильно выпивает и ей с маленьким ребенком приходится несладко, о глобальном потеплении и о том, что надо посадить больше фруктовых деревьев в саду…

После разговора с матерью Эрика разобрала постель и легла спать. Хотя день был беспокойным и очень насыщенным, быстро заснула. Лекарство действовало безотказно.

Эрика, согласно прописанному курсу, выпила его и на следующий день, проснувшись от привычного звука будильника. Закрыв постепенно пустеющую коробочку, постояла немного у окна. Через двор прошли несколько соседей. Рабочий день – четверг. Совсем немного осталось и до субботы, и до воскресения. В один из этих выходных дней ей, скорее всего, придется встретиться с Павлом. Бедный старичок-механик. Если б он не умер и продолжал ходить к ним в аптеку чинить кассовые аппараты, то не было бы в ее жизни Павла.

Она вздохнула, подумала об Игоре, которого сегодня не увидит, и надела очки.

Спокойно доехала до работы. На месте сидел парень не их маршрута. Эрика видела его уже не в первый раз. Подумала, что он опять подменяет кого-то из заболевших или ушедших в отпуск вагоновожатых.

В аптеке Мария сразу же спросила ее с порога:

– Не звонил?

Эрике очень хотелось соврать или сделать вид, что не знает, о ком это ее коллега, но она покачала головой:

– Нет. Не звонил.

– Все сходится, – как бы сочувственно взглянула на нее Мария и отошла к своему рабочему месту.

«Что сходится?» – посмотрела в спину коллеги Эрика и пожала плечами. Она не собиралась верить в то, что придумала Мария. Павел не был ни наркоманом, ни маньяком.

Когда распахивалась входная дверь, Эрика тут же бросала взгляд – не он ли. И еще сразу же хватала телефонную трубку, если раздавался звонок. Но это все были клиенты. Они просили, спрашивали, требовали свои лекарства. Эрика вежливо отвечала, а думать продолжала о Павле.

Он позвонил после обеда:

– Здравствуй!

– Здравствуй! – сказала Эрика, ощущая сухость во рту, и подумала «Слава богу!»

Механик тут же спросил:

– Как себя чувствуешь?

Эрика не сразу сообразила, что он имеет в виду. Потом вспомнила их предыдущий разговор и ответила:

– Лучше, – глянув же в сторону Марии, добавила, – значительно лучше.

– К субботе, к воскресенью выздоровеешь? – в голосе Павла была тревога.

– Надеюсь, – как можно мягче произнесла Эрика.

Механик вздохнул:

– Поправляйся, – потом вздохнул еще раз, – пока я не заболел.

– Почему это ты должен заболеть? – не поняла она.

– Да это я шучу, – несколько взбодрился Павел. – Просто у меня сменщик свалился с высокой температурой. Может, правда, как ты говорила, какая-то эпидемия в городе началась… А пока другого сменщика не дали, приходится за двоих работать. Притом что заказов сейчас у нас море. Так что кручусь, как этот, как енот в колесе. Даже тебе позвонить было некогда. Сейчас только вот небольшой перекур… Не обижаешься, что не звонил?

Эрика удивилась, что бывает столько работы, когда даже и позвонить некогда, но сказала лишь:

– А чего мне обижаться?

Механик немного помолчал, потом напомнил:

– Так мы в субботу увидимся? Или в воскресение? Ты обещала…

Обещала, мысленно согласилась Эрика. Но она все еще не чувствовала себя достаточно определившейся:

– Сейчас не могу сказать точно. Посмотрим, как буду себя чувствовать дальше. И что там с родственниками получится на выходные…

Павел, как ей показалось, снова вздохнул и сказал:

– Что ж, я позвоню завтра. Завтра я уже не один буду работать.

– Пока.

– Пока. Я позвоню!

Какой он настойчивый. Это и радовало Эрику, и беспокоило.

Когда раздался звонок Павла, Марии рядом не было. Она как раз вышла в складское помещение. Но быстро вернулась. Поэтому Эрика постаралась поскорее закончить разговор с Павлом.

Как только Эрика положила трубку, Мария сразу же спросила:

– Неужели он?

– Он, – подтвердила коллега.

– Правда? – не верилось Марии.

– Правда, – смотрела ей в глаза Эрика.

– Он звонил… он звонил из тюрьмы? – так и впилась в нее взглядом коллега. – Все-таки его нашли?

Эрика отрицательно покачала головой:

– Нет, не из тюрьмы.

– Из другого города? – продолжала гнуть свою линию Мария. – Можно же ведь и из другого города позвонить. Да, звонишь из другого города и говоришь, что, дескать, с работы…

– Нет, – снова покачала головой Эрика, – Павел точно звонил со своей работы. И никакой он не маньяк. Не придумывай.

Мария смотрела на коллегу по-прежнему недоверчиво:

– А где же… где же это он тогда столько времени пропадал?

Эрика ответила, как будто оправдываясь:

– Работы у него много. Да и не звонил-то он всего ничего…

Коллега несколько скривила губы:

– А мне кажется, что он точно из тюрьмы звонил. Я знаю, там предоставляется право на один телефонный звонок.

Эрика хотела было тут же заявить, что они с Павлом увидятся в ближайшие выходные. Но она ничего не сказала, остановила себя. Заподозрила Марию в том, что та как раз и добивается того, чтобы узнать про взаимоотношения своей коллеги и механика как можно больше. Эрика промолчала. Она повзрослела и поумнела в этом большом городе.

Больше ничего не дождавшись от коллеги, Мария занялась делами. И даже в обеденный перерыв ни о чем не спрашивала, только шуршала газетами:

– Ничего не пишут. Совсем ничего…

Эрика ей на это заметила:

– А что они еще могут написать. Дневник уже опубликован. Где маньяк, никто не знает…

Мария вдруг отшвырнула от себя газету:

– Черт бы его побрал!

– Маньяка? – не поняла Эрика.

На этот вопрос Мария ничего не ответила. До конца рабочего дня они больше не обменялись и парой слов.

13

Вечером Эрика включила канал, на котором должна была идти очередная передача с Леонидом. Надеялась, что снова будут обсуждать тему маньяка, и, возможно, гости студии ответят на вопросы, которые никак не шли из ее головы.

Однако сегодня даже и намека на интересующее Эрику не было. Любимый ведущий, хотя и присутствовал в студии, но и словом не обмолвился ни о «Дневнике маньяка», ни о журналисте С.Кунце. В самом начале передачи Леонид объявил совершенно другую тему, как будто и не было вчера разговора о страшных событиях:

– Сегодня мы поговорим о так волнующих горожан проектах нового памятника, который планируется разместить на центральной площади. Любопытно, что на конкурс выставлена и одна анонимная работа. Вот она, – камера наехала на рисунок. – Всмотритесь, пожалуйста, в лицо, в фигуру человека, который будет увековечен в бронзе. А еще обратите внимание на папку у него подмышкой… Но, конечно, на конкурс были представлены и более серьезные проекты…

На экране начали показывать рисунки, наброски других авторов. Потом в студии выступил какой-то известный архитектор. Пошли звонки беспокоящихся об экстерьере граждан.

В другое время все это, может быть, и было бы интересно Эрике. Но не сегодня. Она все думала о предстоящем свидании с Павлом. О молчащем Игоре. О неизвестно куда пропавшем маньяке. Пропавшем ли?

Эрика выключила телевизор и пошла в спальню. Думала прилечь и полистать какой-нибудь журнал. Пересекая прихожую, услышала из-за входной двери привычные звуки романтичных свиданий соседской девочки и ее парня. Вздохнула. Павел или Игорь?

Она рассеянно просматривала страницы журналов, когда до нее вдруг донеслись какой-то шум, громкие голоса, а потом даже вроде бы крики:

– Полиция! Полиция!

Эрика тут же выскочила в прихожую, звуки доносились из-за входной двери. Прильнула к глазку. Увидела, что на лестничной площадке много народу. Узнала фигуры девочки-соседки и ее отца. Затем кто-то заслонил собой обзор. И тут же раздалась трель дверного звонка. Эрика несколько поколебалась, но все-таки открыла. Перед ней был:

– Дядя?!

– Он самый, – подтвердил тот кивком головы. – Вот, маньяка вам поймал. Позвони в полицию.

– Сам ты маньяк, – верещал парень, извивающийся в руках отца соседской девочки.

– Вызвать полицию? – ничего не понимала Эрика, узнавшая парня.

– Уже вызвали, – сообщила появившаяся на площадке мать девочки-соседки.

– А что, что произошло? – также выходя из квартиры, спросила Эрика.

– Да вот, шел к тебе, – начал объяснять дядя, – смотрю, на площадке парень на девочку набросился, она пищит, отбивается. Сразу понял, что это тот самый маньяк, про которого у вас столько говорят, в газетах пишут.

– Сам ты маньяк, – продолжал верещать парень. – Да отпустите, отпустите меня. Что, не узнаете, что ли?

Отец и мать девочки вгляделись в его расцарапанное лицо:

– Узнаем… Да, личность знакомая.

Родители девочки переглянулись. Отец, однако, не торопился отпускать парня:

– Я же тебя предупреждал, чтобы больше рядом с моей дочкой не появлялся.

Парень молчал. Но девочка схватила отца за руки:

– Отпусти его. Отпусти. Ему же больно.

– Вот, черт! – в изумлении выругался дядя. – Только что от него отбивалась. Лицо ему расцарапала. И самой, я вижу, досталось.

Эрика внимательнее посмотрела на девочку. Под ее глазом расплывался синяк. Девочка стыдливо прикрыла его ладонью. Мать, однако, отвела ее руку:

– И правда. – Посмотрела на парня. – Это он тебя так?

Не дожидаясь ответа девочки, парень кивнул головой на дядю:

– Не я, не я. Мы стояли, разговаривали, а этот маньяк вдруг на нас накинулся. Ее ударил. Меня отшвырнул, я, вот, о стену поцарапался. Я защищал вашу дочь. Если бы не я… он ее б… она б…

Мать с отцом тут же переключили свое внимание на дядю:

– А вы кто такой? Что делаете в нашем подъезде?

– Это мой родственник, – ответила за дядю Эрика. – Шел ко мне в гости. Он же вашу дочь спас от этого…

Парень, однако, не хотел оказаться крайним и снова подал голос:

– Отпустите меня! – Принялся тыкать пальцем в сторону дяди: – Это он на нас напал. Он набросился. Ваша дочь подтвердит.

И девочка действительно закивала:

– Да, это он на нас напал. Этот мужик. Мы тут стояли, а он ни с того ни с сего набросился.

Дядя отчего-то молчал. Глава соседской семьи выпустил из рук парня, к которому тут же прильнула девочка:

– Тебе не больно?

Тот ее обнял:

– А тебе?

Мать девочки посмотрела на Эрику с подозрением:

– Это точно твой родственник?

– Да, конечно, точно, – закивала та. – Мой дядя.

Некоторое время все стояли молча, переглядываясь. Затем снизу послышались шаги. На лестнице показались фигуры трех полицейских, окончательно закупоривших собой тесное пространство:

– Что здесь происходит?

Первым подал голос как будто пришедший в себя дядя:

– Да вот, молодой человек на девочку напал.

И тут выкрикнул парень:

– Нет, это маньяк на нас напал! Следом взвизгнула и девочка:

– Маньяк! Вот этот! Арестуйте его!

– Это мой дядя, – не могла молчать Эрика.

Полицейские переглянулись и, видимо, старший из них сказал:

– Давайте проследуем в участок. Там во всем разберемся, кто кому дядя, кто кому маньяк…

Дядя посмотрел на часы:

– Слушайте, я не могу, я опоздаю…

И парень тоже возражал:

– Зачем меня-то? Я не хочу в участок.

Полицейские, однако, начали подталкивать к лестнице обоих:

– Проследуйте, пожалуйста, с нами… – затем обратились к Эрике и родителям девочки. – И вы, пожалуйста, тоже, как свидетели…

Дядю и парня повели вниз. Эрика, девочка и ее родители, наскоро набросив на себя верхнюю одежду, через минуту выскочили на улицу следом.

У подъезда стоял черный фургон. Эрика такой уже видела, когда проводилась спецоперация и в трамвае проверяли документы. Тогда ее такой черный фургон здорово напугал.

Полицейский указал на дверь:

– Влезайте, там места на всех хватит.

Ехали молча, не зная, что сказать друг другу. Эрика и соседи всегда при встрече друг с другом приветливо здоровались. А тут вдруг такое.

Когда вошли в большую комнату участка, полицейский доложил:

– Еще двух маньяков привезли.

– Сразу двух? – удивился кто-то.

– Одного маньяка, – в один голос заявили девочка-соседка и ее парень, указывая на дядю. – Это он – маньяк, настоящий маньяк. Напал на нас.

Дядя только покачал головой. Полицейский же поднял руку:

– Тихо! Спокойно! Разберемся… Садитесь! Вы сюда, – указал дяде и парню на стулья рядом с собой, – а вы туда, – махнул Эрике, девочке-соседке и ее родителям на места возле стены.

Все расселись. Полицейский, вышел из комнаты, потом вернулся с каким-то листком. Посмотрел внимательно на него, потом на парня и на дядю. На дядю смотрел дольше и пристальнее, попросил его:

– Встаньте и повернитесь, пожалуйста, спиной.

Дядя пожал плечами и послушно исполнил просьбу.

– Садитесь.

Полицейский сказал что-то на ухо сослуживцу. Тот тут же позвонил куда-то:

– Инспектор, приезжайте. Кажется, мы его взяли… Хорошо, оформляем… – положив трубку, сказал первому полицейскому. – Составляй протокол, инспектор сейчас подъедет…

Первым начали допрашивать парня:

– Имя, фамилия, отчество, год рождения?.. Имел ли судимости, приводы в полицию?

Дядя не дал парню ответить. Глянув на часы, он сказал:

– Может, меня первым опросите. У меня очень мало времени. Я тороплюсь.

Было видно, что дядя нервничает. Парень же, услышав его слова, пожал плечами:

– Пусть он первым. Мне без разницы.

Но полицейский не собирался менять своего решения, сказал дяде:

– Вам все равно придется ждать приезда инспектора. – Снова обратился к парню: – Имя, фамилия, отчество, год рождения?..

Парень ответил. Полицейский продолжил:

– Имел ли судимости, приводы в полицию?

Услышав последний вопрос, парень опустил голову:

– Имел.

Мать и отец девочки переглянулись. Полицейский заглянул в компьютер:

– Так и есть – мелкое хулиганство…

Мать и отец девочки снова переглянулись и вздохнули. Девочка нервно кусала губы.

Полицейский спросил еще:

– Что делали по адресу вашего задержания?

Парень поднял голову, заговорил значительно бодрее:

– На свидание пришел. А тут на нас этот маньяк набросился. Я просто защищал свою девушку…

Мать и отец девочки посмотрели на дядю, тот только развел руками:

– Это я защищал вашу дочь.

Полицейский задал еще несколько вопросов, потом протянул протокол парню:

– Подпишите.

Тот, внимательно прочитав написанное на бумаге, чиркнул снизу.

– Теперь вы, – полицейский повернулся к дяде, – пожалуйста, также ответьте на мои вопросы.

– Меня зовут… Родился… Работаю… К уголовной ответственности не привлекался… Шел в гости к племяннице и вступился за девочку, которую избивал этот парень. И поступил я так, – дядя поглядел на девочку, потом на ее родителей, – судя по всему, напрасно…

– Разберемся, – кивнул полицейский и протянул бумагу. – Распишитесь.

Потом полицейский стал заполнять еще какую-то бумагу, и в это время в комнату вошел инспектор Д.Аргон. Эрика сразу узнала его крупную фигуру, мелкие короткие черные кудри. В руках инспектора, как и во время съемок в студии, была знакомая папка. Д.Аргон повертел головой и остановил свой взгляд на дяде. Потом посмотрел на полицейского, оформляющего бумаги:

– Думаете, похож?

Тот пожал плечами:

– Да, вроде похож, – и снова обратился к дяде: – Встаньте и повернитесь, пожалуйста, спиной.

Дядя еще раз послушно исполнил просьбу.

– Да, вроде похож, – согласился Д.Аргон и, взяв со стола полицейского листок, посмотрел на него, потом снова на дядю, и повторил: – Вроде похож.

– На кого я похож? – спросил дядя, поворачиваясь.

– Садитесь.

Инспектор показал ему листок, на котором был изображен силуэт человека:

– На фоторобот этого преступника. На маньяка.

Дядя, глядя на листок, как окаменел. Потом как-то невнятно забормотал:

– Но это ж… Да тут каждый… Как можно по этому…

– Да, это он, он, – встряли девочка и ее парень. – Точно он!

Ее мать и отец снова переглянулись. Эрика, конечно же, не могла не вмешаться:

– Это не маньяк. Это мой дядя!

Инспектор Д.Аргон тут же гаркнул:

– Тихо!

Все замолчали. Полицейский начальник продолжил:

– Я сказал, похож, а не преступник, – посмотрел на Эрику. – По жизни, к сожалению, и преступники бывают дядями, тетями, отцами и даже добрыми дедушками…

– Но мой дядя не преступник, – возражала Эрика.

– Может быть, – почти согласился инспектор и обратился к полицейскому, оформлявшему протокол. – Вот что… Давай-ка вызовем свидетельницу. Ту, на которую, – глянул на дядю, – он неудачно в последний раз… Все сразу станет ясно.

Полицейский посмотрел на часы:

– Поздно уже.

И дядя посмотрел на часы:

– Да и мне пора. У меня почти не осталось времени.

Инспектор бросил взгляд на дядю и покачал своей большой головой:

– Вполне возможно, что скоро у вас его будет слишком много.

Дядя только усмехнулся и вздохнул:

– Хорошо, давайте сюда вашу свидетельницу.

Полицейский позвонил по телефону, потом вышел и снова вошел, доложил инспектору:

– За ней выехала машина. Скоро будет.

Д.Аргон качнул головой:

– Хорошо, – взглянул на парня и на дядю. – Пока едет свидетель, мы еще можем оформить для вас явку с повинной, что может повлиять на меру вашего наказания…

Парень затряс головой:

– Нет, нет…

Дядя ответил коротко:

– Я ни в чем не виноват.

– Хорошо, – инспектор снова качнул головой, – тогда ответьте, пожалуйста, на несколько моих вопросов, – он открыл папку, принесенную с собой. Из нее выпал листок. Пока бумажка планировала, Эрика успела разглядеть, что на ней изображена какая-то фигура или скульптура.

Д.Аргон быстро поднял этот листок и положил обратно в папку. Достал другую бумагу:

– Итак, отвечайте, пожалуйста, по очереди. Где вы были вечером…, – он назвал одну дату, потом другую, третью… – А в ночь с…

Парень и дядя отвечали, с трудом припоминая указанные дни. Инспектор только кивал головой:

– Хорошо… Ладно… Допустим…

Парень постепенно совсем успокоился. Наверное, потому что попадал в полицию не впервые. Дядя же продолжал заметно нервничать.

Эрика опустила голову. Смотрела на керамическую плитку, которой не очень аккуратно был выложен пол. Наверное, не самый квалифицированный мастер здесь поработал. Потом она смотрела сквозь плитку, и в голову ей приходили не самые приятные мысли. Она вспомнила о том, как дядя напугал ее маленькую в саду, и еще то, что он раньше, как выясняется на этом допросе, бывал в городе, но в эти дни не звонил ей и не заходил в гости.

Еще Эрика почему-то стала вспоминать даты, когда видела человека во дворе под деревом, и когда кто-то звонил ей, но ничего не говорил.

Немного подумав, она подняла голову. Покачала ею. Ведь тогда, в саду, дядя напугал ее случайно. Потом всегда об этом очень жалел и, Эрика точно знает, продолжает жалеть. А то, что в городе время от времени бывает, не позвонив ей, так он же сам об этом говорил во время прогулки в парке. Визиты его короткие, времени на неделовые встречи не хватает.

Эрика вздохнула и снова опустила голову. Все-таки очень неожиданно дядя появился сегодня в их подъезде. Не позвонил ей заранее. Не предупредил, что зайдет. Они ведь вроде бы договаривались на пятницу или субботу. А сегодня только четверг…

В комнату заглянул еще один полицейский, сказал инспектору:

– Привезли.

Тот кивнул:

– Давайте ее сюда.

Эрика тут же подняла голову. Увидела входящую девушку. У нее были светлые волосы. Вспомнила ее. Эту девушку показывали по телевизору, когда было неудачное нападение маньяка в районе вокзала. После того, как дядя гулял с Эрикой в парке…

Инспектор, указав на парня и дядю, сказал девушке:

– Посмотрите. Нет ли среди этих двоих нападавшего на вас.

Девушка мельком глянула на парня и надолго задержала взгляд на дяде:

– Кажется, этот… похож… Наверное, такой же сильный.

Полицейский начальник остановил свой взгляд на руках дяди:

– Да, наверное, сильный.

Дядя весь как-то съежился. Эрика в изумлении смотрела на него.

Девочка-соседка и парень снова затвердили в один голос:

– Мы же говорили! Мы же говорили! Это маньяк. Тот самый. Наконец, наконец его взяли.

Эрика не могла поверить. На нее недоверчиво же смотрели мать и отец девочки:

– Это правда твой дядя?

Она кивнула, взялась рукой за горло, в котором стоял комок:

– Мой… Дядя…

Полицейский тем временем снова попросил дядю встать и повернуться спиной. Тот послушно повиновался.

Д.Аргон смотрел на свидетельницу:

– Ну что?

Та вдруг покачала головой:

– Очень похож, очень, но это не он. Тот был немного ниже…

– Вы уверены? – инспектор пристально смотрел на свидетельницу. – Вы же говорили раньше, что видели преступника мельком.

– И все-таки это не он, – снова покачала головой девушка.

Инспектор повторил еще раз:

– Вы уверены?

– Да, – тихо, но твердо ответила она, – на меня напал не этот человек.

– Не этот…, – прошептал кто-то из родителей девочки.

Эрика опустила голову. Ей стало так стыдно, что она почти засомневалась в дяде.

– Спасибо, – поблагодарил инспектор девушку и скомандовал полицейскому, – отвезите, пожалуйста, свидетельницу домой.

Дядя громко вздохнул, потом выругался:

– Черт знает что!

Полицейский начальник понимающе развел руками:

– Что ж поделаешь, этот силуэтный фоторобот так на вас похож. Извините. Бывает.

Дядя снова вздохнул:

– Да я не на вас ругаюсь. На себя. Зачем только за девчонку заступился. Пусть бы этот ее еще поколотил. Может быть, ума добавил… Называется, сходил в гости, попил чая у племянницы…

Инспектор хотел что-то ответить, но его отвлек один из полицейских:

– Из газеты звонят. Спрашивают, правда ли, что мы маньяка поймали?

Тут уже выругался инспектор:

– Черт знает что! Ну откуда они уже все знают? – обвел взглядом присутствующих полицейских. – А?

Те только пожали плечами. Держащий же телефонную трубку прикрыл ее рукой и снова спросил:

– Что им сказать?

– Без комментариев.

– Так и сказать?

– Так и скажите!

Тут с места встал отец девочки и поблагодарил дядю:

– Спасибо вам, что вступились. Извините за беспокойство. Ему, – он посмотрел на парня, – еще раз возле дочки увижу, я сам голову сверну. А ей… – перевел взгляд на девочку, – ей, конечно, когда вернемся домой, от себя добавлю. Мало того, что с хулиганом связалась, так еще хороших людей оговаривает.

Услышав такое, дочка вцепилась в парня:

– Я не пойду домой.

– Пойдешь, – сказал отец.

– Я не пойду без него, – твердо стояла на своем девочка.

Вздохнула и подала голос ее мать:

– Он же побил тебя.

Дочь лишь замотала головой:

– Мы просто поссорились. Я ему лицо поцарапала, потому что на него подружка моя наговорила. А он от меня отбивался, и вот… мне… тут… И как раз на лестнице… этот… дядя…

Инспектор, окинув всех взглядом, обратился к родителям девочки:

– На парня дополнительный протокол о нанесении побоев оформлять будем? У него уже приводы были. Может в тюрьму загреметь.

Девушка тут же заклянчила:

– Не надо ничего оформлять! Не надо в тюрьму!

Парень заозирался по сторонам:

– Да вы что?! Какой еще протокол?! Не надо! Я же ничего. Я… я жениться на ней хочу.

При этих словах девочка еще сильнее вцепилась в парня:

– Он жениться на мне хочет. Он женится…

Полицейский удивленно поднял брови:

– Не рановато ли вам?

Отец девочки глянул на супругу. Та сухо сказала:

– Не надо ничего оформлять. Отпустите его. Мы сами разберемся.

Ее супруг махнул рукой:

– Не оформляйте, – и посмотрел на парня, – а ты, ты это… Значит, сейчас едем к нам и там поговорим. Там мы уже поговорим. Обо всем поговорим…

– Едем, – шмыгнула носом девушка, – поговорим.

– Поговорим, – буркнул парень.

– Что ж, тогда все свободны, – объявил инспектор и, глянув на часы, вышел из комнаты.

Дядя тоже посмотрел на часы и обратился к Эрике:

– Давай возьмем такси, по дороге завезу тебя домой, а сам дальше на вокзал. Еще успею на последний сегодня поезд…

Так они и сделали. По пути дядя рассказал:

– В вашем городе я не только по делам бываю. Женщина у меня здесь… Семейная жизнь моя, ты знаешь, не сложилась. А в вашем городе, вот, случайно, можно сказать, встретил такую хорошую женщину. А она, она замужем… пока. Все очень непросто…Так что не обижайся, когда к тебе не заезжаю или не звоню, просто не успеваю… Сегодня мы с ней тоже виделись, но ее на работу срочно вызвали. Она врач. Вот у меня и осталось еще время до поезда. Решил к тебе наудачу заглянуть. Я же тебе обещал. В пятницу или субботу. Но так получилось, что сегодня, да и то ненадолго… Я же знаю, где ты живешь. Думал, застану – хорошо. Не застану, так и по телефону зря беспокоить не буду. А вот видишь, как все обернулось.

Выслушав это, Эрика прижалась к дяде. Как тогда, когда они катались на аттракционах в парке:

– Ты самый лучший дядя в мире.

Он какой уже раз за вечер вздохнул и приобнял ее одной рукой:

– А ты самая лучшая племянница.

Эрика не удержалась и спросила:

– А она красивая?

Дядя кивнул:

– Красивая.

– И вы потом… поженитесь?

Дядя ответил не сразу:

– Может быть.

Было видно, что ему не очень хочется говорить на эту тему, и Эрика вспомнила телефонный разговор с родителями:

– Ты к моим в гости собираешься?

– Да, – подтвердил дядя, – вроде бы должно получиться заехать.

Похлопала его поруке:

– Привет им передавай.

– Обязательно, – улыбнулся он, – обязательно передам. А ты не приедешь?

– Я же недавно была и пока не могу…

Возле дома Эрики дядя тоже вышел из машины, проводил ее до квартиры:

– Чтоб не беспокоиться. А то подъезд у вас, оказывается, только с виду тихий… – он опять вздохнул и поцеловал на прощание. – Ну, беги! Вот как повидались-то…

Эрика открыла дверь, но прежде чем войти, сказала:

– Ты только моим о сегодняшнем не рассказывай. Чего их зря волновать. Они и так все время про маньяка спрашивают.

– Конечно, – согласился дядя. – Беги!

– До свидания! Ты, это, если будет время… все-таки заходи. Хоть наудачу, хоть звони. Как получится…

– Обязательно.

Войдя домой, Эрика сразу же стянула с себя одежду и просто свалилась в кровать. Засыпая, подумала о девочке-соседке и ее парне: какая странная бывает любовь. Вот родители Эрики никогда не дрались. А как ведут себя с девушками Игорь и Павел? Может, спросить у Марии, не бил ли ее механик? Нет, это глупо…

14

В пятницу утром Эрика вошла на кухню, включила телевизор и услышала, как женщина-диктор, появившаяся на экране, вздохнула в камеру:

– К сожалению, с улиц нашего города по-прежнему приходят неутешительные сообщения. В ночь с четверга на пятницу совершено новое нападение на девушку… Увы, она погибла. Наш корреспондент побывал на месте преступления…

Эрика вздрогнула. Этой ночью. Когда уехал дядя. Когда она и ее розовая обезьянка спокойно спали.

Камера тем временем показала улицу, затем крупным планом на ней молодого человека с микрофоном. Корреспондент поведал:

– Молодая, пока еще не опознанная девушка обнаружена невдалеке от трамвайной остановки маршрута «Вокзал – Парк». Судя по рваной одежде, а также по кровоподтекам и царапинам на теле, жертва отчаянно сопротивлялась, но силы оказались неравны. Девушка погибла… К сожалению, мы не застали на месте преступления инспектора Д.Аргона, только что отъехавшего отсюда. Возможно, полицейский руководитель мог бы дать более развернутый комментарий произошедшему. А пока мы надеемся, что наши уважаемые телезрители помогут опознать несчастную девушку. Пожалуйста, всмотритесь внимательнее в ее лицо. Может быть, это ваша дочь, сестра, племянница, внучка, коллега, просто знакомая…

Камера наехала на мертвое, искаженное гримасой боли лицо. Эрика хотела было отвернуться, но все-таки заставила себя смотреть. Да, у погибшей девушки были светлые волосы. И маленький аккуратный носик…

На экране снова появилась женщина-диктор:

– Вы смотрели репортаж с места события… Итак, мы просим оказать помощь полиции в установлении личности жертвы. Мы обязательно будем держать вас в курсе событий, связанных с этим, увы, очередным серийным убийством… Переходим к следующим новостям…

«Следующие новости» прошли мимо Эрики. Она смотрела сквозь возникавших на экране людей. Не понимала, о чем они говорят. Перед ее глазами продолжало стоять лицо мертвой светловолосой девушки. А в ушах звучало: «невдалеке от трамвайной остановки… невдалеке от трамвайной остановки…»

Все было так, как описывалось в «Дневнике маньяка». Она запомнила, крепко запомнила. Преступник писал: «Окончательно решил выбирать в этом городе именно на трамвайных остановках. Это очень удобно. Остановки освещены. На них могу рассмотреть и стоящих, и выходящих из транспорта, легко понять, одна девушка или нет, пьяная или трезвая, светленькая ли. А меня, стоящего в темноте, всего лишь в нескольких шагах, с остановки совсем не видно. Люди проходят мимо, ничего не заподозрив…»

Совершенное этой ночью нападение на трамвайной остановке означало, что преступника так и не арестовали. И данный факт вполне подтверждался вчерашним происшествием на лестничной площадке за ее дверью. Когда всех привезли в отделение, Эрика обратила внимание на то, что полицейский, позвонив инспектору, сказал в трубку: «Кажется, мы его взяли…». Кажется…

Совершенно очевидно, что маньяк и не арестован, и не уехал из города. Он по-прежнему думает о ней: «Живет одна. Каждый день ходит на работу. Разберусь с ней и потом уже…»

Полиции арестовать маньяка оказалось явно не под силу. Значит, он не уедет из города, пока «не разберется». Просто будет поджидать подходящий момент.

Эрика поняла, почему больше никто не дежурит у дерева под ее окном. Ее пугал вовсе не один извращенцев, о которых говорила Мария: «Ходят, в окна заглядывают, ждут, когда женщины перед сном переодеваться начнут…» Нет, это был тот самый маньяк. Когда она спугнула неизвестного, выйдя во двор с фонариком, тот не оставил ее в покое. Просто он теперь поджидает ее в другом месте. На трамвайной остановке. На той, что возле дома, или на той, что возле аптеки. Скорее, возле дома, это менее людное место. Хотя он же нападал и на трамвайной остановке возле вокзала. А там всегда есть люди.

От таких мыслей Эрике стало не по себе. Она тут же подумала о том, чтобы не идти сегодня на работу. Ведь ничего не стоит позвонить начальнику, наврать, как наврала нескольким днями раньше Павлу, что не очень хорошо себя чувствует. На работе ей поверят и начальник, и Мария. Никогда раньше Эрика не была замечена ни во лжи, ни в недобросовестном отношении к своим обязанностям. Но что дальше? Просидит она один день дома, просидит два, неделю. За это время полиция вполне может и не поймать преступника. Что мешало схватить его за более длительное время? Все равно придется выйти на улицу…

Эрика поймала себя на том, что вертит в руках коробочку, и тут же сообразила, что еще не выпила лекарство. Не мешкая, вытряхнула таблетки на ладонь. Забросила в рот одну и, запив, быстро проглотила. Потом, взяв в руки свою розовую обезьянку, села и, откинувшись на спинку стула, подождала несколько минут.

Как это обыкновенно случалось после приема лекарства, тревога понемногу отступила. Все стало казаться не таким уж и страшным. Эрика погладила обезьянку по ее розовому пузу и отложила в сторону, торопливо собралась на работу. Перед выходом из дома на всякий случай глянула в окно. Двор был пуст. И под деревом никого. Значит, до остановки опасаться нечего.

Она спокойно прошла по тропинке до трамвайных путей. На остановке стояло несколько человек. Маньяк, как описывалось в дневнике, должен был находиться где-то рядом. Он наблюдает, оставаясь незамеченным.

Эрика поправила очки, покрутила головой, но никого подозрительного не заметила. Насколько она могла видеть, никто не стоял в стороне и не прятался за углом ближайшего дома.

Подъехал трамвай, а ничего так и не произошло. Значит, произойдет не сегодня? Или не здесь? А скорее, не с ней. И лучше бы вообще ни с кем. Эрика вошла в салон.

Сидя на своем любимом третьем месте справа, она с завистью смотрела в зеркало на рыжего вагоновожатого. Его взгляд был устремлен куда-то вперед, и он улыбался, улыбался неизвестно чему. Все ему нипочем. Живет себе в радость, не мучаясь мыслями ни о каком маньяке. А может, этот солнечный парень и телевизор вовсе не смотрит? И может быть, так и надо? Жить без новостей? Не обращать внимания на то, что происходит вокруг?

Эрика вздохнула. Как она может обойтись без новостей, если знает, если почти уверена, что маньяк охотится именно на нее. Глянув же еще раз на улыбающегося в зеркале рыжего, покачала головой и не удержалась, улыбнулась сама.

А без новостей Эрика жить не смогла бы, даже если бы очень захотела. В аптеке, как это бывало почти каждый день, с газетами в руках ее поджидала Мария:

– Вот дела-то! Читала?

– Нет, – печально сказала Эрика, – но уже все видела по телевизору. Маньяк убил еще одну девушку.

– Это да, – кивнула Мария, – но я не о девушке, – сунула коллеге в руки газету. – Вот смотри. Свежий утренний выпуск.

Эрика взяла печатные листы несколько недоуменно. Что еще такого важного может произойти в этом городе?

Пробежалась по указанным коллегой строчкам:

«С.Кунц, опубликовавший «Дневник маньяка», найден и арестован. Причиной задержания, по данным анонимных источников, является подозрение в том, что именно этот журналист и является одиозным серийным маньяком, нападающим на девушек нашего города.

Очевидно, что все преступления С.Кунц совершил для удовлетворения своих личных низменных амбиций. Он убивал девушек, чтобы потом описать противоправные действия во всех красках в своем так называемом «Дневнике маньяка». Данная публикация вызвала всплеск общественного интереса не только к маньяку, но и к самому С.Кунцу. Он, таким образом, сразу же выделился среди других журналистов, получил, очевидно, повышенный гонорар и так желаемую им славу. Его показывают по телевидению, о нем говорят. А ведь это низко и недостойно члена журналистского сообщества. Сегодня же будет поставлен вопрос об исключении С.Кунца из журналистской ассоциации…»

Эрика недоуменно посмотрела на коллегу:

– Журналист-маньяк? Но как?! Разве так бывает? Разве так можно?

Мария пожала плечами:

– Что можно – что нельзя?! Да, сейчас все на все, что угодно, пойдут, лишь бы только прославиться.

Эрика была не согласна:

– Не все и не на все.

Коллега только хмыкнула:

– Вот скажут тебе: разденься догола и встань в центре города на место памятника. И встанешь. Как миленькая, залезешь, заберешься, вскарабкаешься!

Эрику даже передернуло от отвращения и возмущения:

– Не встану.

Коллега посмотрела на нее недоверчиво:

– Не полезешь? Но там же будут телевидение, корреспонденты, фотографы. На тебя все будут смотреть. Ты станешь известной!

– Нет, – покачала головой Эрика, – мне такая слава не нужна, – она снова дрогнула плечиком и пристально посмотрела на Марию. – А ты? Совсем голая. Совсем-совсем. Неужели встанешь?!

– А то, – коллега снисходительным взглядом прошлась по фигуре Эрики. – Тебе, может быть, и правда не стоит, а вот у меня есть, что показать. Я бы вот так…

Мария оглянулась и, сбросив халат, под которым было только нижнее белье, забралась на стол. Подняла руки и в круг по-балетному свела их вместе над головой. Потом распрямилась, хрустнув позвонками, и подала вперед свою немаленькую грудь, отставив при этом, насколько возможно, и так выдающийся зад:

– Вот так вот как встану…

Эрика чуть не засмеялась. Мария на возвышении смотрелась очень нелепо. Казалась короче и толще, чем на самом деле.

– Ну как?! – не меняя позы и лишь опустив глаза, строго спросила коллега.

– Впечатляет, – только и сказал Эрика.

– А я что говорю, – мечтательно вздохнула Мария, не спеша слазить со стола.

Она видела, что Эрика продолжает смотреть на нее. Думала, наверное, что та восхищается ее телом, завидует ей. Да, Эрика разглядывала Марию. Но разглядывала с анатомической точки зрения. Она помнила занятия в медицинском училище и понимала, что под такими крепкими бедрами и руками должны быть приличные мышцы.

Эрика вспомнила, как Мария легко забрасывает коробки с лекарствами на верхние ярусы стеллажа в подсобном помещении. Да, коллега определенно была не обделена физической мощью. Такая вполне могла родить без особых забот хоть десяток, хоть дюжину детишек. Но вот ведь никак замуж не выйдет. Даже романы у нее, и те все так быстротечны.

Мария казалась Эрике не очень умной. Но коллега определенно была и не глупа. Это Эрика поняла уже давно, заметив, что Мария очень много болтает о городских сплетнях, о магазинах, о мужчинах, но вот лично о себе рассказывает скупо. Значит, она следит за тем, что говорит. На это ей ума хватает.

Эрика подумала о том, как же мало она знает о коллеге, с которой рука об руку работает уже приличное время. Даже о своей семье Мария никогда и ничего не рассказывала. Эрика не знает, есть ли у коллеги отец, мать, братья, сестры. Мария как будто стесняется своего прошлого или как будто скрывает его. Почему? Зачем?

Непроизвольно Эрика пожала плечами. Да мало ли какие причины могут быть у человека. У дяди, вот, полный разлад в семье и он не любит говорить на эту тему. Также и у Марии может быть что-то, что причиняет ей боль, когда она думает или говорит о семье. Что-нибудь с отцом не так. Или с матерью. Или со всей семьей разом.

Коллега все продолжала стоять на столе, видимо, глубоко войдя в образ памятника балерине. Эрика еще раз прошла взглядом по телу Марии. Вспомнила, что как-то рассказывала коллеге про школу, про уроки литературы, на которых учительница читала стихи про несчастную любовь двух итальянских подростков. О том, как чуть не заплакала от трагического конца. Мария же в ответ заметила, что не любила уроки литературы и отпрашивалась с них с помощью учителя физкультуры. Ее отпускали для дополнительных тренировок, так как она выступала за школу на соревнованиях по метанию копья. У нее от природы были физические данные. Но спортивная карьера, очевидно, не задалась.

В глубине аптеки раздался стук двери – пришел начальник. Коллега тут же спрыгнула со стола и, накинув халат, метнулась к своему рабочему месту.

Эрика тоже села за стол. Погладила увядшие цветы в колбе. На место этих надо бы новые поставить. Она хотела подумать про Игоря, но из головы все не шло тело Марии. У коллеги «средний рост. Сильные руки…» Так описывала маньяка девушка, на которую он неудачно напал. И ведь жертва не могла сказать точно, мужчиной или женщиной был преступник. Она видела его лишь со спины, обратила внимание только на рост и сильные руки. И газеты тоже отмечали, что маньяк «обладает достаточно большой физической силой».

Достаточно большой… Эрика глянула на складывающую газету коллегу, потом осторожно потрогала свои руки и вздохнула. Да, на ее фоне Мария была очень сильной. Тягаться с ней было бы трудно. При желании, коллега могла бы враз придушить Эрику или даже сломать ей шею и ребра.

Нет, Эрика покачала головой. Она, правда, немного завидует телу коллеги. Ее таким крепким, весьма объемным грудям и бедрам. А «Дневник маньяка», известно ведь, написал мужчина. И этот мужчина – журналист газеты С.Кунц – уже пойман. Наконец-то пойман.

Эрика повернула голову к коллеге, засовывающей газеты в ящик стола:

– Значит, маньяк – это тот самый журналист?

Мария кивнула и поморщилась, утрамбовывая газеты в переполненном ящике:

– Конечно, кто же еще! Неужели не заметила, как в дневнике он все точно описывал, все подмечал?!

– Заметила. Но на то он и журналист, чтобы все подмечать, – резонно сказала Эрика.

Коллега с усилием задвинула ящик стола:

– Подмечать, помечать, убивать…

– Но тогда, – Эрика не отводила взгляда от коллеги, – тогда получается, что Павел – не маньяк. Их же не может быть двое.

Мария ее как бы и не услышала. Спрятав газеты, она достала из другого ящика стола маленькое радио, бросила его в карманчик халата. Вставляя в ухо динамик-таблетку, подмигнула Эрике:

– Я еще радио послушаю. Может, там чего новенького расскажут про этого журналиста.

В это время к ним вошел начальник, и Эрика не стала повторять свой вопрос. Каждый принялся заниматься своим делом.

Эрика время от времени поглядывала на Марию. Судя по тому, что коллега была спокойной, никаких особых новостей по радио не передавали. Никто и ничего про журналиста не мог или не хотел сказать.

Хлопнула дверь. Зашел первый клиент. Второй. В этот день до обеда в аптеке было немало народа, и Эрика отвлеклась от своих подозрительных мыслей. Потом наступило затишье. Мария снова вставила в ухо миниатюрный динамик радио, который вынула, когда начали приходить и звонить клиенты. Достала припасенный к обеду бутерброд. Глядя на коллегу, и Эрика потянулась за своим. Однако откусить ей не дал еще один телефонный звонок. Это был Павел:

– Привет! Сегодня пятница.

– Да, – откладывая бутерброд в сторону и поворачивая голову от Марии, согласилась Эрика, – уже пятница.

Павел повторил за ней:

– Уже пятница, – и как-то не очень решительно спросил: – Как там родственники? Планы свои не изменили?

Эрика не смогла не признаться:

– Изменили.

Механик тут же еще спросил:

– А здоровье? Как себя чувствуешь?

И она опять не смогла соврать:

– Вроде бы все в порядке.

Голос Павла стал энергичнее, увереннее:

– Значит, мы завтра встречаемся?

Что Эрика могла ему ответить? Игорь молчит. И может молчать вечно. А маньяк схвачен, и это, в чем она, конечно, никогда не сомневалась, не Павел.

Кивнула сама себе:

– Да. Встречаемся.

Услышав такое, механик еще больше приободрился:

– Куда пойдем? Хочешь, в кафе посидим? Я знаю одно очень уютное. Согласна?

Вопрос про кафе застал Эрику врасплох. Она как-то совершенно упустила подумать о том, куда именно они пойдут с Павлом. Когда-то она думала, что могла бы пойти с механиком в кафе или бар. Но это она предполагала так, теоретически. А практически…

– Нет. Не в кафе.

Там они буду сидеть у всех на виду. Только вдвоем. Что о них будут думать окружающие? А если в кафе случайно зайдет Игорь?

Павел думал не долго:

– А хочешь, на какой-нибудь новый фильм сходим?

В кинотеатр… Можно прийти к самому началу сеанса и сразу юркнуть в зал, сесть на свое место и затеряться среди других зрителей. Потом выключат свет, и вообще никого будет не видно.

Подумав об этом, Эрика тут же вспомнила, что так и не сходила на фильм, который рекламировали. Про любовь и приключения. Там загорелый мускулистый мужчина переносит на руках через стремительный горный ручей бесчувственную девушку. А она только притворяется бесчувственной, и они направляются к пещере…

После той рекламы Эрика собралась было посмотреть фильм, но тогда, напуганная кем-то на улице, вернулась домой с полпути. Что ж… Снова кивнула сама себе:

– В кино…

– Отлично, – продолжал механик, – на вечерний сеанс?

Эрика растерялась:

– На сеанс… На сеанс… На дневной…

Но Павел, услышав это, засмеялся:

– Ну, мы же не дети.

И правда, мысленно согласилась Эрика. Не дети. Она ведь и целоваться умеет. Теоретически. Согласилась:

– Хорошо. На вечерний.

Голос Павла был очень радостным:

– Отлично! Где встречаемся?

Эрика думала недолго:

– У кинотеатра.

Она назвала Павлу кинотеатр, в который собиралась в прошлый раз. Самый ближний к ее дому. И тут же боковым зрением Эрика увидела, что Мария вынула из уха радиотаблетку. Коллега явно прислушивалась к чужому разговору. Его в таком случае стоило завершить побыстрее.

– Все! Пока! – попрощалась в трубку Эрика.

– Ты торопишься? – несколько удивленно сказал Павел. – У тебя же сейчас обед должен быть. Я поэтому и позвонил в это время. Чтобы от дел не отвлекать и спокойно поговорить.

– Да, я тороплюсь, – из-за безвыходности соврала Эрика. – Начальник ждет в кабинете со срочным рецептом. – Еще раз простилась: – Пока!

– Пока, – разочарованно произнес механик и добавил: – Я позвоню еще.

– Хорошо.

Когда Эрика положила трубку, коллега незамедлительно спросила:

– Павел?

– Павел, – не отпиралась Эрика.

Мария просто уперлась в нее взглядом:

– На свидание пойдешь?

– Пойду, – опять же не стала врать Эрика.

– Ну, смотри, – коллега покачала головой. – Я тебя предупреждала.

– О чем?

На это Мария ничего не сказала и, отвернувшись, снова вставила в ухо радиотаблетку. Принялась жевать свой бутерброд. Эрика откусила от своего.

Остаток дня она работала как на автомате. То думала о том, что надеть на свидание. То о том, как же все-таки так поцеловаться, чтоб не очень-то и поцеловаться. А еще почему-то вспомнила дядю. Потом маньяка. Игоря. И в голове они все вместе начали смешиваться, возникать одновременно. И дядя, и маньяк, и Игорь. И потом еще к ним добавились Павел, Мария, начальник, журналист, инспектор полиции…

Мария, слушавшая радио до конца рабочего дня, больше никаких новостей не сообщила. Эрике по возвращению домой оставалось надеяться только на то, что, может быть, телепередача внесет какую-либо ясность в происходящее с журналистом-маньяком. И она не зря ждала вечером у телевизора. Леонид с ходу объявил:

– Похоже, в деле маньяка наступила определенная развязка. Все оказалось совсем не так, как мы ожидали, но…, – он посмотрел в сторону кулис, из-за которых привычно появляются гости студии. – К сожалению, инспектор полиции Д.Аргон отказался принять участие в сегодняшней передаче, сославшись на занятость как раз по делу серийного маньяка. Зато в нашем распоряжении по-прежнему имеется лучший психиатр города, господин З.Ройди.

На экране возникла узнаваемая залысина. Человек, несший ее и портфель, коротко кивнул в камеру:

– Здравствуйте, дорогие мои.

Эрика поморщилась. Этот психиатр уже изрядно поднадоел ей, да, наверное, и всем телезрителям. Постоянно приходит на передачу, говорит, говорит, но в голове после его слов ничего особо как-то и не остается. Впрочем, она была несправедлива к психиатру. Это ведь он первым заговорил о серийном преступнике, и о том, что тот предпочитает светленьких…

Камера вернулась к ведущему, который загадочно произнес:

– И еще… Через некоторое время у нас в студии может, наконец, оказаться очень интересный человек, человек, который безусловно прольет свет на вызвавший столько разговоров «Дневник маньяка»… Но это позже. А пока, – ведущий взял в руку пачку газет, лежащих перед ним на столе, и тряхнул ею, – всех нас взбудоражила новость о задержании С.Кунца и о том, что он сам написал так называемый «Дневник маньяка». Из свидетеля журналист превратился в разыскиваемого полицией подозреваемого. – Леонид резко повернулся в сторону психиатра: – Доктор, что вы можете сказать об этом странном факте?

З.Ройди, знакомо пожевав что-то и неторопливо проглотив, высказался:

– Ну-с, знаете ли, с точки зрения науки, ничего особенного в этом поступке С.Кунца нет. Такое в мировой практике случается: писатели, сценаристы, журналисты идут на преступление из-за недостатка фантазии, творческого начала, интересной фактуры. Следует отметить, что решаются они на преступления абсолютно осознанно. Совершая насильственные действия, эти творческие люди, в отличие от просто маньяков, не получают удовольствие, а лишь холодно фиксируют место и время действия, одежду жертвы, ее действия, жесты, крики, мимику. Затем они заносят полученную информацию в свои рукописи, на основе которых далее пишут романы, сценарии, или, как в нашем случае, «Дневник маньяка»…

Ведущий как бы в раздумье чуть склонил голову:

– Такое поведение – это определенная творческая деформация?

– Нет, – снова проглотил З.Ройди, – это, прежде всего, конечно же, болезнь. Повышенная самовлюбленность, готовность пойти на все, что угодно, во имя славы, во имя получения достойной оценки со стороны общества. Это, безусловно, тяжелый недуг, подлежащий лечению в психиатрической клинике. Думаю, С.Кунц был бы для меня весьма интересным пациентом…

Леонид продолжал выяснять:

– Таким поведением отличаются только творческие люди или также и ученые, и даже доктора?

Психиатр пожал плечами:

– Ну, бывают и ученые… и даже… в общем, да, без исключений…

Ведущий кивнул и взял со стола листок бумаги:

– Послушайте, пожалуйста. Один из телезрителей написал нам следующее: «Регулярно смотрю вашу передачу. На мой взгляд, доктор З.Ройди определенно отличается неадекватным поведением. Особенно это стало проявляться при разборе истории с маньяком. Наблюдая за психиатром, я пришел к выводу, что он и есть тот самый неуловимый преступник, все обо всех знающий и водящий полицию вместе с общественностью за нос. Как ловко он выбирает жертв, место преступления. Как умно пускает всех по ложному следу, приходя на вашу передачу. Это точно он – кровожадный маньяк. Так как никто, в том числе и полиция, ни о чем не догадывается, я сам начал за ним следить…»

Психиатр спокойно проглотил и улыбнулся:

– Конечно, я заметил за собой эту дурацкую слежку. Ведь я имею обширную практику, и за мной постоянно бродят мои бывшие, настоящие и будущие пациенты… А по поводу того, отличаются ли из ряда вон выходящим поведением творческие личности, можно сказать следующее. Не каждый творческий работник способен на преступление. Нужны определенные предпосылки, определенные поражения психики личности. Вспомним опубликованный дневник. Мы уже обсуждали ранее то, что над пациентом в детстве издевались женщины, в частности старшая сестра, и все его дальнейшие действия – это ответная больная реакция. Это одновременно, как бы, и месть слабому полу, и любовь к нему.

– Действительно, – подтвердил ведущий, – мы уже об этом говорили.

– Так вот, – продолжил психиатр, – я поспрашивал кое-кого из моих высоко-… – он указал вверх своим пальцем с обгрызенном ногтем, – моих хорошо информированных… пациентов. Так вот, между прочим, мне сообщили и то, что…

Доктор сделал паузу. Она затянулась, и Леонид, подождав немного, нетерпеливо спросил:

– Так что? Что именно вам сообщили?

З.Ройди кивнул:

– Мне сообщили… Так вот, между прочим, мне сообщили, что журналист С.Кунц имеет старшую сестру…

– Потрясающе! – всплеснул руками ведущий. – То есть журналист и правда описывал в «Дневнике маньяка» самого себя.

– Да, – довольно скрестил руки на груди психиатр, – все указывает на это. У С.Кунца есть старшая сестра, и она же героиня «Дневника маньяка», написанного преступником. Становится совершенно очевидным, что журналист не напрасно арестован нашей доблестной полицией. Жаль, конечно, что в студии нет инспектора Д.Аргона. Я бы выразил ему мою искреннюю признательность и попросил бы как можно быстрее передать пациента в руки врачей. То есть в мои руки.

– Да уж… – несколько раз кивнул Леонид – Все, что вы сказали, это интересно, это очень интересно, – и тут ведущий повернул голову к кулисам, в уголках его губ появился намек на улыбку. – Но без сомнения мы имеем и другое мнение по поводу личности журналиста, опубликовавшего «Дневник маньяка». Итак, наш следующий гость…

Кулисы распахнулись, и из-за них вышел незнакомый Эрике мужчина. Худощавый, с усталым лицом и немного всклокоченными волосами. Психиатр недоуменно осмотрел его, потом перевел взгляд на Леонида:

– Кто это?

15

Ведущий пригласил гостя к столу и, когда тот уселся, объявил:

– Я хочу представить уважаемым телезрителям человека, имеющего самое непосредственное отношение к публикации «Дневника маньяка». Перед вами его автор, тот самый С.Кунц.

Журналист скромно кивнул в камеру:

– Здравствуйте.

Эрика смотрела на экран и ничего не понимала. Психиатр, по лицу которого скользнула камера, тоже, по-видимому, был в недоумении. Маньяк в студии?!

Леонид же, выдержав паузу, продолжил:

– Итак, господин С.Кунц, газеты писали, что вас разыскивает полиция. Однако, как мы видим, вы не арестованы?

Журналист пожал плечами:

– Как вы видите, я не арестован.

Психиатр наконец пришел в себя:

– И вы не были в полиции?

С.Кунц повернул голову в сторону З.Ройди:

– Отчего же… В полиции я был. Мы объяснились с инспектором Д.Аргоном, и вот – я здесь и совершенно свободен.

Ведущий указал гостю на пачку газет, которыми потрясал ранее:

– Значит, сообщения о том, что вы являетесь преступником-маньяком – это ложь?

– Разумеется, – спокойно ответил журналист, – ведь мои коллеги всегда отличались стремлением поспекулировать на чем-либо, на их взгляд, пикантном. Обвинить меня в серийных убийствах с целью удовлетворения личных низменных амбиций… Впрочем, не осуждаю их. В этом плане и я не безгрешен. Издержки профессии, так сказать.

Услышав это, Леонид попросил:

– Объясните, пожалуйста, что вы имеете в виду?

С.Кунц, прежде чем ответить, почесал затылок:

– Что ж… Я уже во всем признался инспектору Д.Аргону и, значит, больше это не может быть тайной. Признаю, именно я и опубликовал, и написал «Дневник маньяка».

– О чем я говорил, – вставил слово З. Фройди.

А журналист, как бы вообще не замечая доктора, продолжил:

– Но я не совершал никаких преступлений.

Камера наехала на психиатра, но тот в этот раз промолчал, начав царапать обгрызенным ногтем лежащий на коленях портфель.

– Тогда, – вопросительно смотрел на журналиста ведущий, – тогда зачем вы это сделали? Зачем вы написали этот ужасный дневник? Этот документ, этот памятник маньяку. Уважаемый доктор З.Ройди сказал нам, что из стремления прославиться. Это так?

С. Кунц кивнул:

– В какой-то степени это действительно так. Плох тот журналист, который не мечтает о славе. Но дело не только в ней. Публикуя дневник, я прежде всего хотел подсказать полиции очевидное. Мне необходимо было указать на то, на что она не обращает должного внимания. Да, инспектор Д.Аргон все-таки понял, что маньяк выбирает светловолосых девушек. Это было трудно не заметить, – журналист покосился на З.Ройди. – Даже психиатр это заметил… Но полиция при этом не обратила внимание на другое очевидное.

– Что вы имеет в виду? – попросил уточнить Леонид.

Эрику, разумеется, это тоже очень интересовало. З.Ройди перестал царапать портфель.

С.Кунц продолжил:

– Полиция проигнорировала тот факт, что маньяк выбирает также и определенное место преступления. Если проанализировать все нападения, то легко убедиться в том, что они происходили на трамвайных остановках или невдалеке от них.

На этих словах ведущий перебил журналиста:

– А вы откуда знаете про остановки?

«Псевдоманьяк» улыбнулся:

– Не забывайте, что я журналист. В полиции у меня есть свои источники информации. Я видел, да простит меня инспектор Д.Аргон, копии всех протоколов по этому делу. Там четко зафиксированы места преступления. И я был на них. На всех. Я все видел своими собственными глазами. Все и всегда, как я уже сказал, происходило на трамвайных остановках или невдалеке от них.

Ведущий удовлетворенно кивнул:

– Извините, продолжайте.

С.Кунц также кивнул:

– Так вот, я хотел подсказать полиции, что в первую очередь нужно искать маньяка на трамвайных остановках. Может быть, устраивать там засады, и если не поймать преступника, то хотя бы таким образом спугнуть его, защитить жителей города. Сначала я пытался донести эту мысль просто в разговорах с представителями полиции, но увидел, что никто всерьез не принимает мои размышления, предположения. Помните, по всем городу была проведена спецакция. Полиция искала маньяка и в трамваях, и в автобусах, останавливала людей на улицах. Было задействовано большое количество сотрудников спецподразделений, потрачены огромные усилия, денежные средства. Без результата… Вот я и решил изложить все в газете.

Леонид покачал головой:

– Но вы могли бы просто написать в газете: «Преступник охотится на трамвайных остановках». Зачем нужно было пугать общество «Дневником маньяка»?

Журналист, однако, изобразил на лице скептическую мину:

– Полиция на это бы просто сказала «измышления желтой прессы». А так важная информация был подана в виде документа. Я написал в дневнике, – журналист процитировал по памяти, – «Окончательно решил выбирать в этом городе именно на трамвайных остановках.» Ну, еще и объяснил, почему именно на остановках. Согласитесь, такую подсказку не заметить сложно. Это бы и идиот понял.

С.Кунц почему-то снова взглянул на З.Ройди. Тот нахмурился. Ведущий же улыбнулся:

– Согласен с вами.

Журналист развел руками:

– Удивительно, но полиция этого так и не поняла. После своей публикации я наблюдал за остановками, я спрашивал своих информаторов в полиции, собираются ли они как-то работать на них по преступнику. Нет, никакой активности в этих опасных местах не было и не планировалось. Полиция только создавала видимость, что она ищет маньяка.

– Создавала видимость? – переспросил ведущий.

– Да, конечно, – уверенно подтвердил С.Кунц. – Очевидно, что инспектору Д.Аргону нужна видимость активной борьбы со всеми видами преступности накануне выборов. Всем известно, что он собирается выдвигаться на пост мэра.

Леонид качнул головой:

– Да, о том, что нашей полиции выгодно иметь громкое преступление, которое будет раскрыто накануне выборов, мы уже говорили. Но давайте все-таки поговорим о выборах в следующий раз. Не будем отвлекаться.

Журналист еще раз пожал плечами:

– Давайте не будем. На чем мы там остановились?

Ведущий как будто задумался, и С.Кунцу напомнил психиатр:

– Почему вы написали этот дневник?

– Благодарю вас доктор, – кивнул журналист З.Ройди. – Во-первых, как я уже сказал, чтобы помочь полиции. Но моей помощью, как мы видим, она пренебрегла.

– И, во-вторых? – снова появился в кадре Леонид.

– Во-вторых, – журналист замолчал на несколько секунд, – во-вторых, публикуя свой «Дневник маньяка», я также хотел обратиться уже непосредственно и к самим горожанам. Я хотел предупредить их, подсказать, чтобы они были внимательнее на трамвайных остановках.

Эрика покачала головой. Она была благодарна этому С.Кунцу. Да, он напугал ее своим «Дневником маньяка», но при этом действительно предупредил. Теперь она более внимательна, осмотрительна именно на остановках.

– И, в-третьих, – продолжал журналист, – я хотел привлечь к этому делу большее внимание всего общества. Я боялся, что расследование будет идти исключительно в устраивающем полицию русле. Помните, сначала полиция утверждала, что нет никакого серийного преступника, что никакого маньяка не существует, а подозреваемые в одиночных нападениях уже пойманы. Сам инспектор Д.Аргон говорил, что преступления не связаны.

Психиатр согласно кивнул головой. Согласился и ведущий:

– Да, так и было.

– Вот, – постучал костяшками пальцев по столу журналист. – Да, громкое одиночное преступление было выгодно для полиции. Как мы уже говорили, оно обеспечивало сначала большой переполох, а потом, при раскрытии, триумф полиции накануне выборов. Но очевидно никто не учел, что в городе в это время мог появиться не просто преступник, а настоящий маньяк, с которым полиции не удалось справиться. Только благодаря газетам и телевидению инспектор Д.Аргон был вынужден признать серийный характер преступлений. Публикуя «Дневник маньяка», я стремился к тому, чтобы убедить людей не верить слепо в складненькие отчеты полиции о спецакциях, в оптимистичные заверения инспектора Д.Аргона… Вы посмотрите, сегодня мы получили еще одно подтверждение в том, что полиция абсолютно бессильна. Совершено новое убийство.

– Светловолосой девушки, – поднял вверх свой палец с обгрызенным ногтем З.Ройди.

– Невдалеке от трамвайной остановки, – согласно кивнул ведущий.

– Да, – подтвердил журналист. – Как только я узнал об этом, то сразу отправился в полицию и признался, что написал дневник. Не хотел еще больше запутывать и так черт знает чем занимающуюся полицию.

В разговор снова вмешался психиатр:

– И вас не попытались изолировать от общества?

– Конечно, попытались, – усмехнулся «псевдоманьяк». – В полиции на меня сразу надели наручники. Инспектор Д.Аргон лично провел допрос…

И ведущий, и психиатр, и Эрика, и еще, наверное, тысячи телезрителей выжидающе смотрели на журналиста. Тот развел руками:

– Но у меня же есть алиби по всем преступлениям. Так что и подозрения, и наручники с меня были очень быстро сняты. Хотя, конечно, полиции мой «Дневник» очень не понравился.

– Вместе с тем, судя по тому, как «Дневник маньяка» обсуждался нашими телезрителями, он понравился широкой публике, – заметил Леонид.

С.Кунц скромно улыбнулся:

– Я же профессиональный журналист. Я знаю, что интересует обывателей. Кровь, насилие… Ну, а если уж еще и от собственного лица преступника рассказать, как оно бывает на самом деле, то это, конечно, станет бестселлером.

Ведущий покачал головой:

– Такие методы, как мы уже знаем из публикаций нескольких газет, осуждает профессиональное сообщество.

– Оно просто завидует, – усмехнулся С.Кунц. – Каждый, я вам гарантирую, каждый журналист мечтает написать репортаж от первого лица, от имени диктатора, проститутки, извращенца…

Леонид кивнул и поинтересовался:

– А знало ли ваше руководство, что вы предоставили фальшивый дневник?

Журналист спокойно ответил:

– Нет, не знало. Мой редактор всегда доверял мне.

Ведущий снова спросил:

– В таком случае, публикуя отсебятину, разве вы не обманули его доверие? Вы не боитесь, что вас уволят после такого скандала?

С.Кунц поморщился:

– Ну что вы! Я же ведущий журналист своей газеты. За время публикации моего «Дневника маньяка» наш тираж вырос вдвое. Я просто извинюсь перед главным редактором. Он, не сомневаюсь, простит меня. Простит и позволит взять небольшой отпуск. Честно говоря, я немного вымотался за последнее время. Помимо прочего, мне пришлось скрываться и жить не в самых комфортных условиях…

– Поэтому вы не принимали участие в наших предыдущих передачах? – спросил Леонид.

Журналист подтвердил:

– Да, сначала я планировал принять ваше приглашение, чтобы обратиться к горожанам также и с экранов телевидения, но потом решил, что время раскрытия тайны «Дневника маньяка» еще не наступило. Так что приношу вам свои извинения.

– Мы их принимаем, – сказал ведущий и продолжил. – Вы извиняетесь перед главным редактором, перед работниками телевидения. А не хотите ли извиниться и перед горожанами, которых ввели в заблуждение?

– Конечно, – журналист направил свой взгляд прямо в камеру. – Дорогие горожане. Я приношу свои самые искрение извинения за то, что обманул вас. Но, поверьте и поймите, делал я это исключительно для вашего же блага. Я выполнял свой общественный долг. А вы… будьте, пожалуйста, бдительны. Не верьте слепо полиции. Берегите себя и своих близких. И еще… Я извинился перед вами. Надеюсь, что также перед вами извинится и инспектор полиции Д.Аргон. Ведь преступник до сих пор не пойман.

Камера вернулась к Леониду. Тот кивнул:

– Инспектор Д.Аргон без сомнения будет нашим гостем еще не раз. И мы не сомневаемся, что он также принесет свои извинения горожанам, но, прежде всего, поймает, наконец, жестокого преступника…

– И передаст его в компетентные руки, – тут же встрял З.Ройди.

Ведущий же как будто задумался, потом снова обратился к С.Кунцу:

– Честно говоря, я, как и большинство горожан, поверил в подлинность публикуемого дневника. Вы так все описали в нем, что трудно не поверить. – Леонид придвинул к себе одну из газет. – «Жду, когда девушка снова тронется. И она не выдерживает, снова идет. И я снова трогаюсь следом. Она убыстряет шаг. И я. Она притормаживает. И я. Тук-тук. Тук-тук. Это мои шаги… И ее бедное сердечко. Тук-тук. Тук-тук… Я вдыхаю воздух, и чувствую ее запах. Я чувствую ее страх, ее ужас. Она уже готова быть моей. Тук-тук. Тук-тук… Тук-тук. Тук-тук…» – Леонид оторвал глаза от газеты. – Когда я читал, у меня у самого сердце «Тук-тук. Тук-тук…» Как вам это удалось, если Вы никогда ни на кого не охотились?

С.Кунц покачал головой:

– Да, я действительно никогда ни на кого не охотился. Просто у меня, как и у любого творческого человека, развито воображение. Я взял и домыслил ситуацию, которая знакома, наверное, каждому человеку. Хоть раз в жизни за каждым из нас шел по темной улице человек: «Тук-тук. Тук-тук…» И вспомните, так жутко было обернуться…

Ведущий улыбнулся:

– Да, знакомая ситуация… – и поблагодарил С.Кунца: – Спасибо за откровенный ответ. – Далее Леонид обратился к психиатру: – Что вы скажете теперь?

З.Ройди за время разговора ведущего с журналистом, очевидно, успел подготовиться:

– Признаюсь, я с самого начала не поверил в «Дневник маньяка». Я ни на йоту не сомневался в его фальшивости, подделке. Отличный литературный язык, которым написано данное произведение, выдает нормальность автора. И еще… Дневник во многом не отвечает тому, что имело место быть на самом деле. Я ведь тоже работаю в тесном контакте с полицией. Настоящий маньяк, он и поступает по-другому, и имеет совершенно другие мотивы. Он мыслит логично, но его логика формальна, правила абсолютны…

Камера показала лицо С. Кунца, который, усмехнувшись, заметил:

– Доктор, вы рассуждаете с таким знанием дела. Как будто вы сами…

Ведущий, не позволив себе усмехнуться, улыбнулся:

– Мы уже обращали внимание на этот факт. И наш уважаемый доктор ушел от ответа…

З.Ройди как будто не заметил усмешки и улыбки:

– Видите ли, я профессионал. Чтобы понимать пациента, нужно уметь встать на его место. Начать в своем воображении совершать действия от его лица. Вам ли не знать, – З. Фройди посмотрел на С. Кунца и потом перевел взгляд на ведущего. – Так вот, я не верил в то, что это записки настоящего маньяка. Я чувствовал, что идет какая-то игра, и решил принять в ней участие. Я надеялся, что это пойдет на пользу расследованию, что это поможет найти моего нового пациента…

Леонид недоверчиво глянул на психиатра:

– Вы действительно просто подыгрывали автору дневника?

З.Ройди же не торопился отвечать на этот вопрос. Доктор пристально смотрел на ведущего и, очевидно, думал в этот момент о чем-то своем:

– А вам я уже говорил, что вы имеете очень интересное лицо, которое указывает на…

– Спасибо за комплимент, – не дал договорить психиатру ведущий и, глядя в камеру, объявил: – К сожалению, наше время в эфире истекло. Так что, уважаемые телезрители, мы благодарим наших гостей за участие в передаче, и до следующей встречи. Делайте выводы сами. Делайте выводы с нами.

Студия исчезла с экрана. Однако звук из нее продолжал транслироваться. Эрика услышала вопрос З.Ройди, обращенный неизвестно к кому:

– А у вас есть старший брат?..

И тут же на экране возникла реклама презервативов, и чей-то голос принялся убеждать:

– Не беспокойтесь о нежелательном потомстве! Просто используйте нашу новейшую суперзащиту, и вы всегда будете в безопасности!

Эрика смотрела на сперматозоиды, неистово бившиеся в каучуковую преграду, и думала о безопасности. Если маньяк – это и не журналист, и не выдуманный им преступник, то кто он? Ответ напрашивался очень простой – кто угодно. Маньяком может быть кто угодно. З.Ройди, инспектор Д.Аргон, и даже любимый телеведущий Леонид и ухаживающий за ней Павел…

Потом она вдруг подумала о том, о чем уже задумывалась раньше. Маньяку не обязательно быть мужчиной. Да, как говорила свидетельница, преступник силен. Но ведь встречается и немало физически развитых женщин. Карина из ее школы была тяжелой на руку, одному из своих чем-то провинившихся ухажеров она запросто сломала нос. И у той же Марии, такие сильные мышцы, такое крепкое тело, которое она демонстрировала, забравшись на стол, как на пьедестал памятника. И еще Эрика вспомнила, что ни одна девушка, подвергшаяся нападению, не была изнасилована. Газеты писали, что, возможно, маньяк не успел надругаться, его просто спугнули. Но ведь нападений было несколько, и ни одного изнасилования. Потому что не это было целью преступника?

Эрика снова вернулась мыслями к Марии, ревнующей ее к Павлу. А может быть, коллега по каким-то личным причинам вообще ревнует светловолосых девушек ко всем мужчинам на свете. Эрика вспомнила, как еще до Павла у Марии был роман с пекарем из булочной напротив. С ним коллега рассталась, сказав при этом Эрике:

– Убежал вот к такой же, как ты, светловолосой…

Мария не только сильная, но у нее и средний рост, о котором также говорила свидетельница. Но зачем коллеге караулить, нападать, бороться, если у нее столько лекарств под рукой? Подложи при удобном случае нужную таблеточку, капни несколько подходящих капелек в воду или в еду, и нет человека. А доказать потом, что она брала лекарство из аптечных запасов, невозможно. Ведь у них всегда при каждом очередном учете оказывается, что чего-то не хватает, что-то пропало, то ли уже на месте, то ли по дороге к нему. Может быть, просто потерялось, может быть, было неправильно отгружено, а может быть, и своровано кем-то из посетителей. Начальник никогда не подозревал ни Марию, ни Эрику. Он был достаточно опытен и знал, что время от времени чего-то обязательно недостает. После составления отчета испарившиеся медикаменты просто списывались. Без оформления документов. Начальник не хотел лишних вопросов со стороны контролирующих органов. Так что возьми Мария разок что-нибудь нужное из лекарств, ей бы это сошло с рук.

А затянувшаяся реклама презервативов наконец закончилась. Эрика, как работник аптеки, хотя и хорошо разбиралась в каучуковых изделиях, отнюдь не собиралась их покупать. Ей в ближайшее время они не понадобятся. В интимную связь с Павлом она вступать не собиралась. Только поцелуется. Опробует на практике то, что знает теоретически. А для оральных поцелуев, она вздохнула, презервативы еще не изобрели. А Павел наверняка хорошо целуется. Ведь Мария была очень, очень довольна. А Игорь, как целуется Игорь? Эрика не хотела бы его разочаровать.

Она снова вспомнила цветы и газеты, которые находила в трамвае на своем любимом третьем месте справа. Вспомнила отмеченные заботливой рукой в газете слова о маньяке: «не глуп, организован. Он заранее продумывает свои действия», «хороший вкус», «обладает достаточно большой физической силой». А последний раз вагоновожатый написал: «Это неправда». И действительно, описанное в дневнике оказалось неправдой. Даже сам дневник маньяка оказался фальшивкой. Но откуда Игорь знал заранее, что этой публикации нельзя верить?

Эрика покачал головой. Надо его спросить. Надо обязательно спросить вагоновожатого обо всем. И раз он не заговаривает с ней, не остается ничего другого, как первой подойти к нему. Эрика уже не раз подумывал о том, чтобы так поступить, но все как-то не решалась. А вот для Марии – это не проблема, она сразу чуть ли не бросается на понравившихся ей парней. Но для Эрики подойти первой – это непросто.

Она выключила бормочущий что-то телевизор и достала пачку старых журналов, принялась снова их перелистывать. Нашла в одном:

«Подойти к парню первой – это не унизительно. Это отживший свой век стереотип. Во-первых, ныне женщины равны в правах и обязанностях, и, во-вторых, современные мужчины гораздо инфантильнее своих предшественников. Если девушка не подойдет к понравившемуся ей парню, он сам может никогда так и не познакомиться с ней. Никогда!..»

Эрика вздохнула:

– Никогда!

Взялась за другой журнал:

«Многим сегодня кажется, что нужно быть проще, не стоит следовать каким-то дурацким принципам. Нет ничего легче, подойти к парню первой, заговорить о фильме, о книге, о чем угодно, и таким образом познакомиться с ним, начать встречаться. Многие так и делают. Но…

Ничем хорошим инициатива девушки, как правило, не кончается. Парень может начать встречать с такой девушкой только из чувства жалости, которого никогда не хватает надолго. То, что девушка часто принимает со стороны мужчины за стеснительность, обычно оказывается нежеланием связывать себя с ней какими-либо отношениями. Причины такого нежелания могут быть очень разными…

Да, если девушка просто стремится к популярности у парней, если она ищет успеха, как такового, для самоутверждения или ей нужно приключение на одну ночь или на неделю, то подойти первой – это хороший способ.

Если же девушке нужен любимый парень, то так у нее ничего не получится. Посмотрите вокруг себя и вы увидите, что девушки, которые сами знакомятся, через какое-то время всегда остаются одни…»

Эрика согласно кивнула. Пример Марии, которая очень быстро расстается со своими парнями, был весьма убедителен.

«Подсознание мужчины всегда будет помнить, что это именно женщина сделала первый шаг. Такое развитие событий является серьезным ударом по самолюбию, которое у мужчин чрезвычайно ранимое. То, что девушка познакомилась с ним, а не он с девушкой, расценивается парнем как поражение, которое он никогда не сможет простить ни себе, ни ей.

Увы, но инициатива знакомства всегда должна исходить от мужчины…»

Эрика повторила вслух:

– «Увы, но инициатива знакомства всегда должна исходить от мужчины».

Подумала и добавила, вспомнив прочитанное чуть ранее:

– Если же он ее не проявляет, значит, просто не желает связывать себя с девушкой какими-либо отношениями. Причины такого нежелания могут быть очень разными…

С Игорем они увидятся теперь только в понедельник. Только в понедельник совпадет время его рейса и ее поездки на работу. Но если он и в этот день опять ничего ей не скажет? И потом в четверг? И на следующей неделе? И на следующей?

Да, Эрика встретится в субботу с Павлом. Как и обещала. Сходит с ним в кино. Он проводит ее до дома. Они поцелуются. Два раза. А потом будет понедельник…

От дальнейших размышлений ее отвлек телефонный звонок. Не гадая, кто бы это, Эрика сразу подняла трубку:

– Алло.

А в ответ тишина. Она, конечно, сразу же вспомнила предыдущие звонки, когда ей вот также никто не отвечал. Уже не надеясь услышать хоть слово от звонившего, повторила:

– Алло.

Ей действительно не ответили. Но Эрика не бросила трубку, а прислушалась. Снова услышала уже знакомое дыхание и звуки, эти отчетливые постукивания, поскрипывания. Она точно слышала их раньше…

В этот раз, не дождавшись какого-либо ответа от звонившего, Эрика не стала бросать трубку. Она продолжила вслушиваться в эти такие знакомые звуки. Эрика слушала, слушала и вдруг поняла. Это были звуки движущегося трамвая. Ну, конечно, легкое поскрипывание корпуса трамвая и, главное, характерное постукивание колес на стыках рельс. Эрика была уверена, что ей звонят откуда-то, где часто ходят трамваи. Но таких оживленных мест в городе много, а никаких других звуков, могущих указать на адрес, до нее не доносилось.

Она медленно положила трубку. Собрала журналы в стопку. Ей мог позвонить только тот, кто знает ее домашний номер телефона. Разумеется, это не родители и не дядя. Не ее аптечный начальник. Конечно, и не Павел. Зачем ему пугать ее перед завтрашней встречей, от которой она может и отказаться. Мария? Она тоже знает ее номер. К тому же коллега ревнует Эрику к Павлу. Да, Мария, пожалуй, может пойти на все, чтобы сорвать их свидание. Уже завтрашнее свидание Эрики. Ее первое в жизни свидание. Ее первый настоящий поцелуй.

Остаток вечера Эрика провела в размышлениях, но точно ответить себе на вопрос, кто же это звонит и молчит, ей так и не удалось. Спала она в эту ночь плохо, несмотря на то, что ни на день не прерывала прием предписанных доктором лекарств. Ей снова приснился, казалось бы, уже изрядно подзабытый сон.

Трамвай осторожно вошел в упругую темноту за узкими воротами. Эрике стало как-то и жутко, и приятно одновременно. Она посмотрела в зеркало вагоновожатого, надеясь увидеть Игоря. Но на нее смотрели незнакомые глаза. И их впившийся в нее взгляд был очень неприятен. В темном салоне трамвая она осталась совсем одна. Дверь в кабину вагоновожатого распахнулась, и оттуда вывалилось расплывающееся в сумраке салона пятно. Оно замерло на мгновение, но потом тронулось с места, медленно начало продвигаться по проходу между креслами. В сторону Эрики. Ей стало страшно. Она понимала, что нужно встать, рвануться к дверям, попытаться открыть их и выскочить из этого темного жуткого трамвая. Но ноги не слушались ее. И пальцы рук, вцепившиеся во впередистоящее кресло, никак не могли разжаться. Эрика смотрела на них, но пальцы были как чужие, также не слушались ее. Она как бы и не чувствовала их. Как будто у нее совсем не было этих пальцев. Но именно они не давали ей отпустить кресло, впаянное в тело трамвая. И это из-за них Эрика не могла сдвинуться с места, попытаться встать на ноги, которые, может быть, все-таки сделают то, что должны, обязаны сделать в эту минуту.

А темное пятно все ближе и ближе. Еще пара шагов и оно нависнет над Эрикой. А она, оказывается, и закричать не может – губы тоже невозможно шевельнуть, рот не раскрывается. И тело, уже все тело целиком вышло из-под ее контроля. Его сковал какой-то непреодолимый ужас. Как загипнотизированная, она смотрела на все приближающееся, приближающееся и приближающееся пятно. Хотелось закрыть, сомкнуть глаза, но даже веки не подчинялись ей. А жуткое пятно уже совсем рядом. На нем начало проступать лицо, и Эрика узнала те самые глаза-пуговки, тот самый чужой, неприятный взгляд в зеркале над вагоновожатым. Пятно вздрогнуло и из него к ней потянулись длинные-длинные, видимо, руки. Они крепко схватили Эрику за плечи, сначала легонько тряхнули, как на повороте трамвая, но затем рванули с места с такой неожиданной силой, что пальцы ее разжались.

Пятно потащило Эрику к дверям, а она по-прежнему не могла сопротивляться. Руки безвольно обвисли, ноги волочились по полу салона. С нее, кажется, слетели туфли. Расстегнулись плащ и блузка. Ей не было больно ни от впившихся в плечи чужих пальцев, ни от неровностей пола, наверняка царапающих босые ноги. Эрика ничего не чувствовала. Только… Только ей вдруг показалось, что между ног становится влажно…

16

Эрика проснулась с теми же мыслями, с которыми и заснула. Весь субботний день она продолжала думать о предстоящем. Рассеянно завтракала, посматривая то в окно, то на часы. Потом долго выбирала нижнее белье, гладила юбку, блузку. Конечно, в брючном костюмчике, в котором она ходила на вечеринку к Марии, чувствовала бы себя более комфортно. Но второй раз предстать перед Павлом в одном и том же выходном одеянии…

Медленно водила утюгом по ткани и ловила себя на том, что совсем не рада предстоящему свиданию. Эрику все больше и больше охватывало беспокойство. Она пыталась говорить себе, что это напрасное беспокойство. Ну что с ней может случиться, если рядом будет Павел? Однако проходило несколько минут, и Эрика начинала подумывать о том, чтобы все-таки эту встречу отменить, отложить на какой-нибудь другой день.

Эта мысль с каждой минутой казалась ей все удачнее. Однако когда стрелки часов показали, что пора принимать окончательное решение, Эрика вспомнила, что в сегодняшней маяте забыла выпить лекарство.

Она тут же взяла коробочку. Вынула одну из нескольких оставшихся таблеток и проглотила. Потом немного посидела с закрытыми глазами и решительно встала. Еще раз тщательно осмотрела себя в зеркале, поморщилась и сняла очки. Сначала положила их на столик возле двери. Взялась было за линзы, но тут же вернула их на место. Все-таки она больше привыкла к очкам. Лучше пойти в очках.

Эрика вертела очки в руках, не спеша, однако, надеть их. Вдруг, но вдруг именно сегодня трамваем будет управлять Игорь. Да, это не его время, не его рейс. Но вдруг.

Следом за мобильным телефоном бросила в сумочку очки. Если сейчас из дома отправиться в них, то запросто может забыть потом снять перед приближением трамвая. Лучше пока держать очки в сумочке. Наденет их уже в трамвае, если там точно не окажется Игоря, или когда она выйдет возле кинотеатра. Дойти же столь знакомым маршрутом от подъезда до остановки Эрика могла и с закрытыми глазами.

Еще она зачем-то бросила в сумочку розовую обезьянку. Почему-то ей хотелось, чтобы они в этот вечер были вместе.

Вышла на улицу, а там уже сумерки. Хотя сегодня Эрике вновь показалось, что кто-то идет следом по дорожке, она не оборачивалась и не прибавляла шаг. Все-таки не так уж еще и поздно, и выходной день – все время кто-то из прохожих попадает навстречу. К тому же, благодаря телевизионной передаче ее любимого ведущего, она точно знала, что опасаться чего-либо стоит только на остановке. Так что шагать к ней можно смело. А там нужно внимательно осмотреться.

Но осмотреться Эрика не успела. Трамвай подошел чуть раньше положенного по расписанию. Она сразу же вошла в распахнувшиеся перед ней двери. Оказавшись в салоне, сразу глянула в сторону вагоновожатого. Нет, никакого «вдруг» не случилось. Трамваем, как это и должно было быть, управлял не Игорь. За стеклом кабины Эрика увидела фигуру парня, который по ее представлениям, время от времени подменял постоянных вагоновожатых этого маршрута. Он был какой-то невзрачный, что ли. И лица его не разглядеть – смотрит все время на дорогу, отвернув голову от салона. А вот Игорь бы обязательно взглянул на нее.

Эрика вздохнула и прошла вглубь салона, села на свое любимое третье место справа. Оно оказалось свободным, хотя соседние сидения были заняты. В самом конце салона кто-то даже стоял.

Как только она села, тут же почувствовала на себе взгляд. На нее смотрели из зеркала над головой вагоновожатого. Без очков она не сразу поняла, что это за взгляд. А когда прищурилась, сфокусировала глаза, то вздрогнула. Это были те самые глаза-пуговки, тот самый взгляд из кошмарного сна. Из того ужаса, когда на нее надвигалось жуткое пятно с тянущимися, тянущимися, кажется, руками…

Эрика отвела глаза. Потом снова глянула в зеркало. Но теперь из него на нее никто не смотрел, и она покачала головой. Показалось. Плохо спала, вот и показалось. Пожала плечами – чего собственно ей бояться в трамвае? До кинотеатра всего несколько остановок. В салоне полно людей.

Она проехала одну остановку, вторую. Часть пассажиров вышла. Вошли новые люди. Не доезжая до третьей остановки, трамвай внезапно остановился. Соседи Эрики закрутили головами, а вагоновожатый объявил по внутренней связи:

– Уважаемые пассажиры, к сожалению, произошла поломка оборудования. Прошу вас освободить салон и дождаться следующего трамвая. Этот проследует в депо для ремонта…

Она тут же снова вспомнила свой сон, в котором вот так же сломался трамвай и потом появилось пятно. Но во сне трамвай бы пуст. А здесь столько пассажиров вокруг. Эрика лишь улыбнулась своему беспокойству.

Двери же тем временем распахнулись, и люди, кто, ворча, кто безропотно, стали выходить. Она тоже встала, глянула по сторонам. У центральной двери было меньше всего пассажиров. Она пошла за ними. Приблизилась к двери. Уже шагнула было на выход, но створки схлопнулись прямо перед ней. Эрика недоуменного оглянулась и быстро перебежала к задней двери. Но и та тут же закрылась.

Эрика немедля рванулась к передней двери. Там в это время уже не осталось ни одного пассажира, все вышли. Створки и этой двери, однако, оказались сомкнутыми. Трамвай тронулся с места и начал быстро набирать ход.

Она обернулась к вагоновожатому. Подумала, может быть, тот просто не заметил, что в салоне еще кто-то остался. Крикнула:

– Остановите, пожалуйста, трамвай. Я не успела выйти.

Но невзрачный вагоновожатый даже не посмотрел в ее сторону.

Тогда Эрика подошла вплотную к кабине и повторила:

– Остановите, пожалуйста, трамвай. Я не успела выйти.

В этот раз вагоновожатый, не поворачивая головы, ответил:

– А зачем тебе выходить? Сядь на свое место. Я сейчас приду.

Снова прищурившаяся Эрика глядела на него непонимающе:

– О чем вы? Выпустите меня.

Вагоновожатый чуть повернул голову. Она увидела, что на губах его появилась улыбка. Он вдруг, резко развернув к ней уже все свое тело, посмотрел на нее. Теми самыми глазами-пуговками, тем самым взглядом из кошмарного сна.

Эрика отшатнулась. Бросилась к дверям. Принялась дергать за ручку на них. Но сил, чтобы распахнуть створки ей не хватало. И еще она поняла, что на такой скорости выйти из трамвая ей не удастся – можно разбиться о мостовую насмерть.

Увидела через стекло, как совсем рядом по дороге проскочил какой-то автомобиль с людьми в салоне. И тут же трамвай промчался мимо остановки, на которой тоже кто-то был. Эрика запоздало принялась махать руками. Но никто из быстро оставшихся позади людей даже головы не повернул в ее сторону, и она бросилась к своему месту. Вспомнила, что там открывается верхняя часть окна. Туда можно высунуть голову, чтобы крикнуть и привлечь чье-нибудь внимание.

Эрика уже взялась было за стекло, чтобы сдвинуть его в сторону, но в это время на ее пальцы легли чужие – большие и очень сильные. Руки Эрики опустились. И сама она села, следуя движению этих больших сильных пальцев, крепко сжавших ее ладони:

– Ой, что, что вы делаете?!

Когда она подняла глаза, то увидела, что рядом с ней стоит вагоновожатый – парень среднего роста с совершенно невыразительным, каким-то бесформенным лицом, на котором выделялись только те самые две пуговки – два глаза. От этого человека пахло каким-то странным запахом. Как будто землей…

Эрика непонимающе глянула в сторону кабины:

– А как же..? Кто управляет трамваем? Мы же разобьемся.

– Не разобьемся, – спокойно улыбнулся вагоновожатый и боком присел на сиденье перед ней, – трамвай движется в автоматическом режиме.

– Но, – она снова посмотрела вперед, – мы же можем сбить кого-нибудь, на что-нибудь наехать.

Вагоновожатый покачал головой:

– Мы движемся по трамвайным путям, на которых не должно быть никаких посторонних предметов.

Для Эрики это прозвучало неубедительно:

– А если кто-нибудь выскочит на перекресток, на пешеходный переход?

Водитель трамвая снова покачал головой:

– Ты совсем забыла правила уличного движения. Ну вспомни, трамвай, ведь, это такое транспортное средство, которому все должны уступать дорогу. И автомобили, и пешеходы…

– Но если…, – перебила, было, его Эрика, однако ничего далее не сказала, так как вагоновожатый нахмурил брови:

– Если они не уступят дорогу, то нарушат правила.

– Ну и что?! – не понимала Эрика. – Люди же могут пострадать, погибнуть.

На это странный водитель трамвая лишь пожал плечами:

– Они нарушат правила.

«Какой-то бред», – подумала Эрика и решительно встала со своего места:

– Хорошо. Вы катайтесь, как вам нравится. По правилам или без правил, а я, я… Меня, пожалуйста, выпустите. Сейчас же.

Вагоновожатый, похоже, был весьма изумлен словами Эрики:

– Выпустить тебя? – он пристально смотрел на нее. – Но ты, ты же сама хотела.

– Я? Я сама хотела? – не понимала Эрика, в это время думавшая также о том, в какую сторону ей нужно пойти – к кабине или к задним дверям.

– Конечно, сама, – вагоновожатый снова крепко взял ее за руку и усадил на место. – Ты не помнишь? Разве ты не помнишь?! Ты не можешь не помнить!

Эрика вздрогнула всем телом:

– Что? Что я должна помнить?

Его губы просто растянулись в довольной улыбке:

– Я же нашел тебя. Я все равно нашел тебя. И ты видишь: я – вагоновожатый. Самый настоящий вагоновожатый. Ты видишь? Видишь?

– Вижу, – кивнула Эрика, – и что?

Улыбка его стала застенчивой:

– Я – вагоновожатый. Ты должна любить меня.

Эрика в ужасе смотрела на это бесформенное лицо с двумя пуговками:

– Я должна вас любить?

Вагоновожатый кивнул, и, продолжая улыбаться, выжидающе смотрел на нее:

– Помнишь, как мы втроем катались на трамваях. У нас не было денег, и мы ездили зайцами. Бегали от контролеров. Иногда нас ловили, и тебя твои родители ставили в угол, а мои били меня ремнем. Но мы все равно катались. Из-за тебя. Из-за светловолоски… Мы оба любили тебя. А ты любила трамваи. И ты говорила, что выйдешь замуж только за вагоновожатого. Он будет катать тебя бесплатно.

Эрика замотала головой:

– Я вас впервые вижу. Поверьте, я с вами впервые разговариваю. Я вам никогда ничего не говорила.

– Говорила, – сказал вагоновожатый уже несколько раздраженно.

Эрика поняла, почувствовала, что не стоит препираться с этим странным, но очевидно достаточно сильным человеком. Спросила его о другом:

– Но куда, куда мы едем?

Вагоновожатый ответил:

– На конечную остановку.

Она знала это место. Когда приезжал дядя и они с ним гуляли, то как раз по одной из тропинок напрямую выходили к этой остановке, располагающейся на дальнем конце парка. Там трамваи разворачиваются на специальном кольце. Изгибающиеся рельсы проложены прямо между густыми деревьями. В районе конечной остановки и днем сумеречно, а сейчас там наверняка просто тьма кромешная. И конечно, у трамвайного кольца совершенно безлюдно.

И еще Эрика с ужасом поняла, что этот вагоновожатый и есть тот самый маньяк, которого ищет полиция. Тот самый, что нападает на девушек со светлыми волосами. И в районе трамвайных остановок, как предполагал журналист С.Кунц, и в самих трамваях, как теперь выяснила она.

Эрика смотрела на преступника округлившимися глазами, голос ее дрожал:

– Значит, это вы стояли у меня под окнами? Шли за мной следом по тропинке к дому и остановке…

Вагоновожатый смотрел на нее с недоумением:

– Нигде я не стоял. Никуда за тобой не шел. Я тебя здесь, я тебя в трамвае ждал.

Эрика покачала головой:

– Зачем же обманывать… теперь-то?! Скажите еще, что и по телефону не звонили. Я же слышала и то, как вы дышите, и как трамвай идет. Откуда вы знаете номер моего домашнего телефона?

Вагоновожатый покачал головой и грубо ответил:

– Хватит болтать!

Эрика вздрогнула, подумав о том, что никто не знает, куда и с кем она сейчас едет. Ни родители, ни дядя, ни Мария, ни Игорь, ни Павел, который ждет ее у кинотеатра. Который не дождется…

Да, она испугалась, но как-то не очень сильно, без полного паралича воли. Растерянно спросила:

– Но почему на конечную остановку?

Вагоновожатый потянулся к ней руками:

– Все, как ты хотела.

Эрика, насколько это было возможно, отодвинулась, вжалась в сидение:

– Я ничего такого не хотела.

– Ты хотела. Ты говорила… – качал он головой, продолжая медленно приближать к ней большие ладони.

Эрика выставила вперед свои ладошки:

– Я говорила вам?

Тут вагоновожатый неожиданно убрал руки и насупился:

– Не только мне… Нам обоим. Но потом, когда после школы мы пошли на учебу, то его взяли, приняли, а меня – нет… Он стал учиться на вагоновожатого, а меня после комиссии отправили лечиться в больницу. Но зачем?! Я же неплохо учился в школе, я – не дурак, я – нормальный, я не такой, как они все там, в этих палатах.

– Не такой? – смотрела на вагоновожатого Эрика.

– Не такой, – подтвердил тот. – Они же все там целыми днями, месяцами, годами ничего не делают. Дурака валяют. А я…

– А вы? – автоматически спросила Эрика.

Вагоновожатый ухмыльнулся:

– А я не тратил время понапрасну. У главного врача в кабинете был компьютер, подключенный к интернету. Ночами, когда получалось, я вытаскивал у спящих охранников ключи и пробирался в нужную мне комнату. Я нашел в сети книги об устройстве трамвая, изучил его, и теперь могу починить в нем все что угодно. Но самое главное – я разыскал в интернете пособие по управлению. Не поверишь, – он гордо постучал себя увесистым кулаком в грудь, – но я научился водить трамвай по компьютерному тренажеру. А потом, потом я сбежал, оформив в кабинете главврача документы на перевод в другую больницу. Теперь я нигде не значусь. Меня не хватились. И не хватятся. Я не числюсь ни в одной из больниц, – вагоновожатый с вызовом посмотрел на нее. – Разве дурак сможет выучиться на вагоновожатого?! Эти журналисты, они писали обо мне ерунду, они просто врали. Я ведь тебе на газете так и написал.

Эрика тут же вспомнила надписи на найденной в трамвае газете. Вспомнила и поняла, что это не Игорь писал ей на газетах. Не он предупреждал ее об опасности:

– «Это неправда».

– Да. Все, написанное обо мне, было неправдой, – подтвердил вагоновожатый. – Но ты, кажется, этого не поняла.

– Теперь поняла, – кивнула она, а в голову ей пришла еще одна догадка. – Так, значит, это вы оставляли мне цветы и газеты?

Вагоновожатый широко улыбнулся:

– Конечно, ты же любишь васильки, я знаю, я помню… А газеты… чтобы ты видела, как меня хвалят. – Он процитировал по памяти: – «Не глуп, организован. Он заранее продумывает свои действия», «хороший вкус», «обладает достаточно большой физической силой»… Это все про меня. И как ты не догадалась? Посмотри на меня. Это я. И я теперь – самый настоящий вагоновожатый.

Эрика покачала головой, вспомнив, как прикасалась найденным букетиком к своему лицу, как ласково поглаживала стоящие у нее на столе в колбе васильки, как засушила несколько цветков на долгую-долгую память:

– Нет, вы не настоящий вагоновожатый. Вы научились по книжкам, по компьютеру, и сейчас мы во что-нибудь врежемся и разобьемся.

– Я – настоящий, – голос вагоновожатого стал очень твердым. – Я – самый что ни на есть настоящий. Я уже почти месяц езжу самостоятельно.

– Как это возможно?! – не поверила Эрика.

Вагоновожатый пожал плечами:

– Я же знал, что меня не возьмут на работу в трамвайный парк без документов. Поэтому пришлось самому устраиваться… Там, на конечной остановке, на кольце, я поджидаю трамваи, в которых меняются смены. С собой из больницы я прихватил кое-какие медикаменты, с которыми меня познакомили медбратья. Так что захожу на пересменке в трамвай следом за новым вагоновожатым и просто ставлю ему укол. От этого лекарства тот на несколько часов отключается. Я оттаскиваю его недалеко в кусты, а сам езжу по маршруту, как настоящий вагоновожатый. А когда действие лекарства кончается, то вытаскиваю вагоновожатого из кустов и снова усаживаю его в кабину. Он потихоньку очухивается, но не помнит, что с ним случилось. Просто трогается по маршруту с больной головой, не сразу заметив, что прошло уже полсмены. Я их за него отработал. И представь, – он снова гордо посмотрел на Эрику, – за все это время на меня ни одной жалобы от пассажиров не было. Никто не заметил, что я не работаю в парке. Меня всегда только благодарили. За то, что подсказал нужную остановку. За то, что подождал, не закрыл двери перед замешкавшимся входящим… Значит, я настоящий вагоновожатый. Настоящий. И ты была права, когда хотела выйти замуж за вагоновожатого. Им быть здорово. Тебя слушается огромная махина. Тебе подчиняются пассажиры. Все автомобили уступают тебе дорогу. Все смотрят на тебя. Если ты, конечно, настоящий вагоновожатый. Как я теперь.

– Хорошо, – кивнула Эрика, – вы – настоящий вагоновожатый. Остановите и высадите меня.

– Как высадить? – он недоуменно смотрел на нее. – А это? – указал на сумку, неизвестно откуда появившуюся рядом с ее местом.

– Это? – не поняла Эрика. – Что это?

– Это оно, – вагоновожатый вытянул из сумки белое платье, – оно самое.

– Оно самое?

– Ну да, – вагоновожатый любовно смотрел на платье. – Ты же купила его к свадьбе. Я узнал обо всем, когда сбежал из больницы, когда пришел к твоему дому и ходил за вами обоими. Вы не замечали меня. Вы были так заняты. Вы обсуждали будущую свадьбу. Решали, сколько будет гостей. Назначили день свадьбы… И ты хотела ехать на трамвае с воздушными шариками и в этом самом платье. Сейчас мы его наденем и поедем в наш домик.

– В наш домик? – снова не поняла Эрика.

Вагоновожатый смотрел на нее с гримасой умиления:

– Да, я построил, я вырыл его в парке. Недалеко от конечной остановки, – он стал говорить тише. – Об этом домике никто ничего не знает. Это подземный, скрытый ото всех домик. Только наш домик. Для нас двоих…

Эрика поняла теперь, почему от этого человека пахнет землей. Он же, видимо, большую часть своего времени проводит в том самом домике. Там у него стены из земли, пол из земли…

Голос вагоновожатого вернул ее в трамвай:

– Все, как ты хотела. Помнишь, ты ему говорила: «У меня обязательно будет свой дом. Хотя бы маленький домик, но свой…». Теперь у нас есть свой домик, – водитель трамвая протянул ей платье. – Ну, надевай же…

Эрике ничего не оставалось, кроме как взять свадебное одеяние в руки.

– Как оно попало к вам?

Вагоновожатый поморщился и, не ответив на вопрос, повторил:

– Надевай.

Потом он опустил голову и, покопавшись в сумке, вытащил из нее пригоршню цветных воздушных шариков. Принялся надувать их один за другим, ловко и быстро перевязывая чем-то.

Каждый новый шарик вагоновожатый прикреплял к поручням, к спинкам сидений. Эрика смотрела на синий, висящий над ней. Потом на красный – сбоку. Шарики вздрагивали вместе с трамваем на стыках рельс и то звенели, то поскрипывали так, что у нее шли мурашки по коже. Эрика вспомнила ту самую первую публикацию о серии смертей в городе. Тогда газета написала о несчастном случае с вагоновожатым, тело которого волочилось за неуправляемым трамваем. Значит, это был парень девушки, которая нравилась этому псевдовагоновожатому. Он подкараулил его ночью на маршруте и убил, прицепил к двигающемуся неуправляемому трамваю. Тело, сообщала газета, волочилось несколько километров…

А потом была вторая публикация. В том же самом трамвайном парке произошла еще одна трагедия. От удара электрического тока скончалась девушка, которая собиралась замуж за погибшего вагоновожатого. Очевидно, она не захотела оказаться в руках этого маньяка, предпочла залезть на крышу трамвая и броситься на провода.

Эрика швырнула платье на спинку стоящего перед ней сидения:

– Нет. Ни за что!

Вагоновожатый, спокойно закончив с последним, оказавшимся зеленым шариком, покачал головой. Затем принялся зачем-то расстегивать рукава своей куртки, и не глядя на Эрику, бросил:

– Раздевайся, милая.

– Зачем? – задрожал голос Эрики.

Вагоновожатый почти крикнул:

– Раздевайся!

Она догадалась:

– Ты меня изнасилуешь?

А он так удивился, что перестал копаться с пуговицей на рукаве:

– Что ты?! Я не могу…

У Эрики отошло от сердца:

– Не можешь?

Вагоновожатый кивнул:

– Не могу до свадьбы… У нас все будет, как положено у мужа и жены. Ты сначала наденешь платье, и скажешь, что хочешь быть моей женой.

Теперь Эрика поняла, почему никто из предыдущих жертв не был изнасилован. Девушки умерли до того, как на них надели свадебное платье. Видимо, они, как могли, боролись с маньяком и погибли в этой борьбе.

– Ни за что! – повторила она.

Вагоновожатый вздохнул и бережно погладил отброшенное Эрикой платье:

– Тогда я сам тебя раздену.

И тут же его руки потянулись к ней. Как в том самом ужасном сне. Только сегодня был не сон. Все происходило наяву. И рядом не было ни дяди, ни Игоря, ни Павла.

Кричать в пустом, мчащемся, чем-то жужжащем и постукивающем трамвае было бессмысленно. Эрика вся сжалась, прикрыла голову ладонями, но силы были не равны. Вагоновожатый легко развел ее руки в стороны:

– Раздевайся.

И она решила:

– Хорошо.

Встала с сиденья, распрямилась, сделав вид, что собирается снять с себя блузку. Но потом толкнула вагоновожатого в грудь и бросилась в конец трамвая. Однако сделать более одного шага ей не удалось. Вагоновожатый левой рукой поймал ее за шиворот. Правой ударил так, что из глаз посыпались искры. Огромные, словно ночью из-под проводов над трамваем. Эрика просто рухнула на пол салона.

Она упала, но была в сознании. Чувствовала, как вагоновожатый поднял ее, снова усадил на сидение, начал стягивать блузку с расслабленного тела. Раздался треск, по салону разлетелись пуговицы.

Затем он принялся расстегивать замок юбки. Стянул и ее. Эрика осталась в нижней сорочке и белье под ней. Почувствовала сквозняк, гуляющий по трамваю. Хотела было снова вскочить, но тело ее не слушало. В голове звенело.

Вагоновожатый же некоторое время ничего не предпринимал, как будто засмотревшись на Эрику. Потом сбросил бретельку сорочки с левого плеча. Взялся за правую. И тут сзади салона раздался звук разбиваемого стекла. Вагоновожатый обернулся. И замер.

Эрика услышала голос:

– Отпусти девушку!

Голос показался знакомым. Она попыталась пошевелить шеей и у нее это получилось. С трудом, но все-таки повернула голову назад. Увидела мужчину, пролезающего внутрь трамвая через заднее разбитое окно. Вот он ступил на пол, выпрямился и, сделав несколько шагов в их сторону, повторил:

– Отпусти девушку!

Не смотря на то, что глаза ее после удара фокусировались еще хуже, Эрика узнала:

– Игорь?!

Он, кажется, услышал ее тихий вскрик и кивнул, но приближаясь, смотрел не на нее, а на вагоновожатого:

– Где рыжий? Почему его нет на маршруте?

Эрика поняла, что в кабине водителя трамвая сейчас должен был быть тот самый, хорошо ей знакомый рыжий вагоновожатый. Но он, скорее всего, где-то в парке лежит без сознания после сделанного ему укола…

Она хотела объяснить все Игорю, но самозваный вагоновожатый заслонил ее своим телом. И тут же Эрика снова услышала так взбодривший ее голос:

– Кто ты такой? Как здесь оказался? Зачем напал на девушку?

– Я…, – начал объяснять вагоновожатый и сделал шаг навстречу Игорю, – я… – повторил он и неожиданно ударил Игоря в голову кулаком.

Ее защитник упал. Вагоновожатый спокойно обернулся и как будто снова засмотрелся на Эрику:

– Ты красивая. Помнишь, как ты нас обоих дразнила. Вертелась перед нами. Теперь ты моя. Только моя…

Эрика хотела было опять прикрыться руками, но они все еще не слушалась ее. Вагоновожатый подошел и сразу потянулся к последней удерживающей сорочку на ее теле бретельке. Эрика зажмурилась, ожидая прикосновения сильных грубых пальцев. Но не дождалась. Вместо приближающегося дыхания вагоновожатого, услышала звуки ударов.

Когда она открыла глаза, то увидела, что в двух шагах от нее Игорь и водитель трамвая размахивают руками, с кряхтением и стонами бьют друг друга. По салону во все стороны разлетались брызги слюны и крови. Несколько красных капелек впились и в ее сорочку.

Сначала она даже не поверила собственным глазам. Игорь после такого же удара, который обездвижил ее, не только встал на ноги, но и бросился на вагоновожатого, дрался с ним на равных. Эрика напряглась и пошевелила теперь уже не только шеей, но и рукой, и ногой. Потом на мгновение расслабилась и, собравшись с силами, попыталась встать. И встала.

17

Ее покачивало. Ноги дрожали. Чем Эрика могла помочь Игорю? Она не такая сильная, как Мария.

Эрика заковыляла к кабине. Нужно было остановить трамвай. Позвать кого-нибудь на помощь с улицы.

Войдя в распахнутую кабину, она села на место вагоновожатого и растерялась. Эрика не знала предназначения всех этих кнопок и рычагов. Под ними, правда, были таблички с надписями. Но разобрать мелкие буквы на подрагивающей панели Эрика не могла. Очки остались в сумочке вместе с телефоном и розовой обезьянкой. А сумочка валялась где-то в салоне.

Она вдохнула поглубже и нажала на ближайшую к ней кнопку. Но трамвай не остановился и даже не дернулся, только справа начала моргать какая-то лампочка. Тогда Эрика вдохнула снова и двинула теперь уже ближайший к себе рычажок. Трамвай тут же начал набирать еще более быстрый ход. Она поняла, что не сможет остановить трамвай без чужой помощи.

Эрика снова вернулась в салон и увидела, что Игорь лежит на спине, а вагоновожатый сидит на нем и бьет его то с левой руки, то с правой. На стенки, на сиденья летели все новые и новые красные брызги.

Она бросилась к ним. Ноги слушались ее уже намного лучше. И руки тоже. Эрика схватила вагоновожатого за волосы и, помогая себе всем телом, рванула назад. Противник опрокинулся на спину.

Ей подумалось, что освобожденный Игорь тут же встанет, и теперь уже вагоновожатый окажется внизу. Но ее защитник лежал, как мертвый. Вагоновожатый же, быстро вскочил на ноги и замахнулся. На нее. Своим кулачищем.

Эрика лишь покорно прикрыла глаза. Но не почувствовала удара. Трамвай вошел в поворот и вагоновожатый, качнувшись на ногах, промазал. Он только больно толкнул ее локтем в шею. Она снова упала.

Когда приоткрыла глаза, то увидела, что вагоновожатый пинает Игоря. Раз, два, три… Эрике показалась, что она сама чувствует боль этих зверских ударов. Ей хотелось вскочить, чтобы снова схватить вагоновожатого за волосы. Но тот вдруг оставил Игоря в покое. Покачиваясь, подошел к сиденью, на котором лежало белое платье. Посмотрел на свои окровавленные пальцы. Покачал головой и достал из кармана носовой платок. Вытер руки. Осторожно подхватив платье, повернулся к Эрике.

Она снова хотела закрыть глаза, притвориться бесчувственной и хоть ненамного отодвинуть то, что должно произойти дальше. Но тут Эрика увидела, что вагоновожатый странно вздрогнул и стал оседать. Рухнул на колени, а затем на грудь. Голова его, ударившись о пол, медленно повернулась в сторону Эрики, пуговки-глаза уперлись в нее стеклянным взглядом. Это уже был не тот, ранее ужасавший ее взгляд.

Над вагоновожатым стоял Игорь. Он нагнулся к поверженному врагу и, взяв того одной рукой за плечо, с усилием перевернул на спину. Тело маньяка не сопротивлялось. Эрика увидела струйку крови, пробивающуюся из волос самозваного вагоновожатого на затылке.

Игорь сам себе кивнул и выронил из рук большой гаечный ключ – такой же лежал у отца Эрики в садовом сарайчике. Тяжелый. Она как-то брала его. Двумя руками. Наверное, Игорь знал, где в трамвае хранится инструмент, поэтому быстро нашел и применил его. По назначению.

Глянув на Эрику, Игорь тут же подошел к ней. Подхватил подмышки, поднял и посадил на сидение:

– Как ты? Ты меня слышишь?

Эрика кивнула, все больше приходя в себя и пытаясь улыбнуться:

– И слышу. И вижу.

И заплакала.

– Не плачь.

Он хотел вытереть слезы с ее лица, протянул к ней ладонь, но не успел прикоснуться. Эрика увидела над головой Игоря тот самый гаечный ключ, что должен был валяться на полу салона. Она хотела крикнуть, указать рукой на замахнувшегося и, видимо, вполне пришедшего в себя псевдовагоновожатого. Но Эрика не успела крикнуть, а маньяк – ударить. Трамвай, набравший уже совершенно бешеную скорость, вошел в еще один поворот, в глубокий поворот перед выездом на ярко освещенную набережную. Всех троих просто швырнуло через проход на другую сторону салона.

Внизу под полом что-то хрустнуло. Трамвай, подскочив и, видимо, сойдя с рельсов, вылетел на мостовую. Его закрутило, с визгом и искрами из-под колес понесло по шлифованным булыжникам к парапету. Там, за этим бетонным ограждением, была река, пересекавшая город.

Прижатая к борту и стеклу окна Эрика понимала, что может случиться. Но что она могла сделать? Трамвай продолжал крутиться и лететь, лететь навстречу парапету, вздрагивая, сметая попадающиеся ему на пути припаркованные автомобили и молодые деревца. Еще совсем немного и они врежутся в бетон.

Теперь в салоне светило только несколько маленьких аварийных лампочек. В их тусклом свете Эрика неожиданно увидела Игоря. Он, взявшись обеими руками за спинки сидений, наклонился над ней. Она поняла, что вагоновожатый, ожидая удара о парапет, решил прикрыть ее своим телом.

Но им все еще угрожала и прежняя опасность. В просвете между торсом и рукой Игоря Эрика вновь заметила фигуру маньяка. В руке его по-прежнему был гаечный ключ. Не обращая внимания на происходящее вне трамвая, самозваный вагоновожатый смотрел на Эрику и Игоря. Напрягшись, перехватившись за спинку одного сиденья, другого, маньяк сделал несколько шагов по направлению к ним. И снова замахнулся. И в это самое мгновение трамвай врезался в парапет.

Во время страшного удара Игорь уже просто накрыл Эрику своим телом. Даже немного придавил. Она ничего не видела. Только слышала. Страшный лязг, скрежет. И еще звон стеклянного дождя – видимо, разом разбились все окна.

Потом тишина. Эрика открыла глаза и поняла, что трамвай, проломив парапет, застрял в нем, завис над рекой. Всего лишь пара метров до воды.

Игорь, выпрямившись, стряхнул с себя россыпь осколков. И тут же рядом возник псевдовагоновожатый. Даже при ударе трамвая о парапет он не выронил из руки свое оружие. Снова взмахнул им. Игорь, защищая себя и Эрику, выставил перед собой ладонь. И снова удара не последовало. Раздался жуткий скрип. Трамвай накренился и начал медленно сползать в сторону реки. Через несколько мгновений он рухнул в воду.

Сначала Эрика оторвалась от сидения, а потом ее снова вдавило в него. Она увидела, как и Игорь, и вагоновожатый отлетели в сторону. И сразу стало холодно – в салон через разбитые окна хлынула вода.

Эрику тут же смыло с сидения и закружило в каком-то водовороте. Но она не ушла под воду. Сорочка, хотя и из тонкой, но плотной ткани, вздулась пузырем и, как спасательный круг, удержала ее на поверхности. Эрика видела перед собой часть потолка салона, лампочку, продолжающую гореть тусклым светом. Рядом плавала ее сумочка, распахнутая, выпотрошенная ударами о парапет и воду. И еще из-под воды показалась голова. Глаза Эрики наполнились ужасом. Но это вынырнул Игорь.

Приблизившись, он протянул ей руку:

– Дай мне свою, держись за меня и вдохни поглубже. Будем выбираться наверх, пока весь воздух отсюда не вышел.

В крыше трамвая что-то шипело и свистело. Вода поднималась все выше, выдавливая воздух, остававшийся под потолком. Сам трамвай, как поняла Эрика, лежал на дне реки.

Она согласно кивнула и, схватив ладонь вагоновожатого, набрала в легкие воздуха, зажмурилась. Игорь потянул ее вниз.

Нырнуть ей, однако, не удалось. Воздушный пузырь сорочки – ее спасательный круг – не давал погрузиться под воду. А остатки воздуха в салоне убывали очень быстро. Эрика уже упиралась головой в потолок. Боковым зрением увидела свою выброшенную из сумочки розовую обезьянку. Она тоже еще держалась на поверхности. Но скоро шерстка ее намокнет, и обезьянка подойдет ко дну. Эрика потянула, было, руку к игрушке, но ту колыхнуло волной и отбросило куда-то в темноту. К ее же сорочке прибило неизвестно откуда взявшиеся в трамвае васильки.

Игорь, поглядев на мешающий нырнуть воздушный пузырь, все понял и рванул ткань двумя руками. Сорочка разошлась по шву и, выпустив пузыри воздуха, тут же облепила тело Эрики.

Игорь кивнул:

– Попробуем еще раз.

Эрика снова вдохнула и зажмурилась. Почувствовала, как Игорь опять потянул ее вниз, потом в бок. Она просто следовала за ним, стараясь отталкиваться ногами от воды как можно сильнее. Внезапно плечо ее во что-то уперлось. Это что-то больно кольнуло. А Игорь продолжал тянуть. И боль тоже нарастала, становилась невыносимой. Игорь же вдруг просто рванул Эрику на себя. Перед ее глазами все вспыхнуло, но зато плечо высвободилось.

Она поняла, что зацепилась, видимо, за остаток стекла в окне, но теперь уже выплывает из трамвая. И вовремя. Чувствовала, что ей начинает не хватать в легких воздуха.

Игорь потянул ее теперь уже вверх. Им осталось всего лишь всплыть. Но Эрика вновь не могла двинуться дальше. Поняла, что снова зацепилась. Теперь уже не телом, сорочкой.

Она потянула руку вниз, ощупывая ткань. И нашла то, что ее держало. Когда поняла, что именно, то не поверила в это и открыла зажмуренные глаза. В тусклом, пробивающемся из окна трамвая свете увидела пальцы. Пальцы псевдовагоновожатого, находящегося внутри салона. Его голова, видимо, все еще была в воздушном пузыре под потолком, но рука находилась снаружи трамвая. И маньяк не просто держал Эрику. Он тянул ее обратно в трамвай. Но и находящийся над ней Игорь – она чувствовала – тоже изо всех сил боролся за нее.

Их силы были равны. Эрика, которую одновременно тянули и вверх, и вниз, не всплывала и не возвращалась в салон. Она задыхалась. Перед глазами становилось темно. Эрика чувствовала, что начинает терять сознание. Еще немного, и она уже не сможет контролировать себя, непроизвольно сделает глоток, но не воздуха, а воды, и захлебнется, и ей будет уже все равно, куда плыть – вверх или вниз, с кем оставаться – с Игорем или маньяком.

И все-таки Эрика успела сообразить. Свободной рукой сбросила с плеча одну врезавшуюся в тело бретельку. Потом, поменяв руку, держащуюся за Игоря, сбросила и вторую, быстро выплыла из разорванной по шву сорочки, оставшейся в руке псевдовагоновожатого. Почувствовала, как Игорь рванул ее вверх, и тут же перед глазами стал темно. Но потом посветлело. Она увидела, что на нее с удивлением смотрит старичок-механик, который до Павла приходил к ним в аптеку чинить кассовые аппараты. В руках его был знакомый чемоданчик…

Эрика не помнила, как оказалась на поверхности воды, как Игорь плыл вместе с ней к спуску с набережной. Она пришла в себя уже на берегу. Эрика лежала на скамейке, а вагоновожатый прикасался к ее губам своими. Игорь делал ей искусственное дыхание. Она автоматически отметила, что действовал он достаточно грамотно.

Увидев, что Эрика открыла глаза, Игорь сказал виновато:

– Всех вагоновожатых учат оказывать первую медицинскую помощь.

Она, насколько смогла, улыбнулась и снова прикрыла глаза. Услышала его обеспокоенный голос:

– Ты меня слышишь?

Эрика опять открыла глаза:

– Да. Я в порядке.

Она быстро пришла в себя. Самостоятельно села и огляделась. На скамейку падал свет фонаря. Игорь сидел рядом. В одежде. А она только в трусиках и бюстгальтере. Вздрогнула. И еще раз. И еще.

Игорь тут же стянул с себя рубашку, набросил на плечи Эрики. Но и рубашка была мокрой. Эрика продолжала дрожать. Игорь растерянно посмотрел по сторонам. Потом сказал:

– Извини, – и крепко обнял ее.

Эрика ничего не сказала. Ей сразу стало теплее.

Со стороны дороги послышались звуки сирены. На набережную выскочило несколько полицейских машин. Кто-то наверняка уже пожаловался на трамвай, бешено мчащийся по улицам и не останавливающийся там, где положено. И может быть, кто-то даже видел, как он сошел с рельсов и пробил парапет.

Когда полицейские подбежали к скамейке, Игорь указал рукой на воду:

– Тот, кого вы так долго искали, там.

– Кого мы искали? – не поняли люди в униформе.

Эрика тоже показала рукой в сторону реки:

– Тот самый маньяк, который охотился на девушек. Там. Под водой.

Полицейский, приглядевшись к Эрике и, видимо, вспомнив про светловолосых жертв, спросил ее:

– Он напал на вас?

– Да, – подтвердила Эрика, – в трамвае.

– И он сейчас там, – снова показал рукой на воду Игорь. – Там. В трамвае.

– А…? – полицейский смотрел на Игоря, прижимавшего к себе Эрику.

Она ответила:

– А он меня спас.

Полицейским не потребовалось много времени, чтобы понять, что именно произошло на набережной. От поворота трамвайного пути по мостовой тянулись глубоко высеченные в камнях борозды. Между рельсами и рекой были разбросаны по сторонам покореженные автомобили и несколько сломанных деревьев. В парапете зиял пролом.

В руках полицейских появились фонари, они осветили воду. Включились рации. Через несколько минут на набережную одна за другой начали подъезжать новые машины. Среди них была и скорая помощь, и еще какой-то специальный автомобиль, из которого вылезли люди с аквалангами и ластами в руках.

Эрику и Игоря осмотрели врачи. Перевязали раны и смазали царапины, поставили какие-то уколы и успокоили:

– У девушки порез плеча и небольшое переохлаждение. Ну и, конечно, нервное перенапряжение… У молодого человека многочисленные ссадины, гематомы. Переломов нет… В целом, все терпимо, но можем отвезти вас в больницу на всякий случай… Обоих…

– Не нужно, – совершенно не раздумывая, почему-то сказала Эрика.

– Не нужно, – согласился Игорь и добавил: – Нам бы только переодеться в сухое…

Врачи тут же дали им полотенца, белые халаты, одеяла, указали на машину:

– Отвезти домой?

– Домой, – согласилась Эрика, быстро надевшая халат и еще накинувшая сверху одеяло.

– Пожалуй, – кивнул Игорь, набрасывая себе на плечи большое полотенце.

Но они не успели сесть в машину. К ним подошел инспектор Д.Аргон, которого Эрика сразу же узнала. Как и на телепередаче, и в отделении, куда она попала заодно с дядей и соседями, он держал папку под мышкой.

Полицейский сходу начал расспрашивать о произошедшем. Выслушав сбивчивый пересказ событий Эрики, кивнул:

– Спасибо. В целом все понятно… Давайте вот что: увидимся завтра в участке, и вы мне уже оба все спокойно и более подробно объясните. А сейчас езжайте домой. Переоденьтесь. Придите в себя. Отдохните.

Инспектор не успел отойти от машины скорой помощи, как к нему подбежал один из полицейских и доложил:

– На берегу больше никого нет. Водолазы нашли трамвай на дне реки прямо под проломом. Докладывают по рации, что уже прошли весь салон. Тело не обнаружено. Может быть, течением унесло…

– Может быть, – кивнул Д.Аргон и посмотрел на Игоря и Эрику. – А там точно был еще кто-то?

– Конечно, – не понял вопроса Игорь и непроизвольно провел рукой по местами припухшему от ударов лицу.

– Конечно-конечно, – торопливо заговорила Эрика, – это тот самый маньяк. Я же уже говорила вам. Он набросился на меня, а Игорь заступился, спас…

– Хорошо-хорошо, – снова кивнул Д.Аргон и присмотрелся к Эрике. – Что-то мне ваше лицо кажется знакомым?

– Да, – вздохнула она, – мы встречались позавчера в отделении. Там был мой дядя, соседи, их дочка, ее парень…

– А… – вспомнил и почему-то улыбнулся инспектор. Потом махнул рукой врачам, – везите их домой. Завтра мне нужны здоровые свидетели.

Но Эрика прежде, чем пойти вместе с медиками, спросила докладывавшего инспектору полицейского:

– А там в трамвае ваши люди не находили розовую обезьянку?

Полицейский так посмотрел на нее, что она поняла: не стоит больше ничего говорить про розовую обезьянку. Запросто могут решить, что у нее временное помутнение рассудка.

Инспектор Д.Аргон тем временем подозвал к себе всех находящихся на берегу полицейских, и все они начали что-то обсуждать. На набережную же въехал большой автокран, который, видимо, должен был вытащить трамвай из воды.

Эрика еще раз посмотрела в сторону реки и, вздохнув, села в машину. Рядом расположился Игорь:

– О чем ты спрашивала полицейского?

– Да так, – она покачала головой, – это теперь уже неважно.

Несмотря на сухой халат и теплое одеяло, она продолжала подрагивать. Вагоновожатый снова прижал ее к себе. Он был такой теплый. Горячий.

– Едем? – спросил кто-то из сидящих впереди врачей.

– Едем, – подтвердил Игорь.

Машина тронулась, а вагоновожатый, продолжая прижимать ее к себе, сказал:

– Как все странно случилось…

– Что именно? – не поняла Эрика.

Игорь усмехнулся:

– Знаешь. Я давно хотел познакомиться с тобой, пригласить тебя…

– Пригласить? – повторила она, услышав это неожиданное признание.

– Да, – подтвердил он, – пригласить. В кафе или в кино.

– В кафе или в кино, – снова повторила она.

Игорь, услышав это, обеспокоенно добавил:

– Если ты, конечно, не против.

– Я не против, – отчего-то чуть не заплакала Эрика, – я совсем не против…

– Это хорошо, – улыбнулся Игорь и прижал ее к себе еще крепче.

А Эрика продолжала бороться со слезами:

– Только ты зайди за мной прямо домой. Иначе мне будет страшно идти одной по улице. Хотя этого маньяка больше нет, но знаешь, мне, наверное, еще долго будет казаться, что кто-то постоянно ходит за мной. Маньяк ведь у меня под самыми окнами стоял, прятался под деревом и еще в соседних дворах. Вечерами звонил по телефону с трамвайных остановок. Так жутко дышал в трубку… Мне все это теперь долго не забыть. Должно пройти время, чтобы перестать бояться…

Игорь вздохнул:

– Мне нужно тебе признаться.

– В чем?

Вагоновожатый снова вздохнул:

– Это я за тобой всюду ходил. Все никак не решался подойти познакомиться…

– Ты?! – не могла поверить Эрика.

Но Игорь твердо кивнул:

– Да, это был я… Я ведь давно тебя приметил в трамвае. Ты мне сразу так понравилась. Не знаю почему, но очень понравилась. Я всегда с особым чувством подъезжал к твоей остановке. Расстраивался, если тебя не было. И у меня сердце начинало из груди выскакивать, если видел издалека твои светлые волосы. И в горле все пересыхало, когда ты входила в салон, улыбалась мне. Но только я никак не решался заговорить с тобой.

– Но почему? – не понимала Эрика.

Игорь объяснил:

– Думал, что ты не одна.

– Не одна? – продолжала не понимать Эрика.

– Ну да, – снова кивнул Игорь. – Я в зеркало заметил, что этот парень, который оказался маньяком, все время рядом с тобой в салоне крутился, обычно позади тебя в нескольких метрах стоял или сидел. Он же тебе то цветочки, то газеты какие-то клал на сидение, когда к твоей остановке подъезжали. А ты на него при этом как бы внимания не обращала, как бы вообще его не замечала. Странно, конечно, это было, но я подумал, что может быть, вы просто поссорились. И он так вину перед тобой заглаживает. Ты делаешь вид, что им не интересуешься, но на самом деле вы вскоре помиритесь. Все у вас двоих будет хорошо. А мне рядом с тобой места нет…

Эрика слушала, затаив дыхание. Игорь продолжал:

– Но я ничего не мог с собой сделать. Я не мог не видеть тебя. И потому, когда был не на маршруте, то шел за тобой следом, как бы провожал тебя на работу и с работы.

Она поняла наконец:

– Так это ты был и под деревом во дворе? И потом шел за мной по тропинке?

Игорь еще раз вздохнул:

– Да, я провожал тебя иногда, если получалось, от дома до остановки, но чаще от остановки до дома. Я видел, как ты заходишь в подъезд, как поднимаешься по лестнице, как в твоей квартире зажигается свет. Значит, все в порядке. А потом я еще долго стоял под деревом, надеясь увидеть тебя в окне, снова и снова.

Эрика вспомнила:

– И в один из вечеров я вышла на улицу с фонариком.

Вагоновожатый чуть дрогнул:

– Да, мне тогда пришлось сбежать, чтоб ты меня не узнала. И я уже больше не рискнул стоять под деревом. Следил за твоими окнами из арки. А когда был в рейсе и не мог находиться с тобой рядом, то стал звонить тебе, чтобы услышать твой голос, чтобы знать, что у тебя все хорошо.

– Но откуда у тебя мой номер домашнего телефона? – не могла поверить Эрика.

– Из телефонной книги, – пожал плечами Игорь. – Я же знал твой адрес.

– Ну да, – согласилась Эрика, – все так просто…

А вагоновожатый виновато продолжил:

– Ты меня прости, если можешь. Я боялся оставить тебя одну, когда в городе маньяк охотится как раз на таких, как ты, светловолосых девушек.

Эрика улыбнулась:

– Значит, ты охранял меня?

– Охранял, – согласился Игорь, – все свое свободное время. И все никак не мог понять, почему этот парень с тобой только в трамвае. А ты в выходной день гуляешь в парке с другим, с каким-то очень немолодым мужчиной…

Эрика поняла:

– В парке это был мой дядя, – и вспомнила, как во время прогулки дядя несколько раз оборачивался и даже сказал: «Мне кажется, что за нами как бы следят, что ли…» Значит, вагоновожатый сопровождал ее и на той прогулке.

А Игорь усмехнулся:

– Я же не знал, что это твой родственник… Я ревновал и все равно никак не мог уйти от твоего дома…

Эрика вздохнула:

– Ты так пугал меня. Мне даже пришлось идти к доктору за лекарствами.

Он кивнул:

– Извини, извини, я не хотел тебя напугать. Наоборот.

– Я знаю. Я верю, – сказала Эрика, начиная расслабляться. – Но если б ты меня тогда не напугал, если б я не принимала эти лекарства, не знаю, что было бы со мной сегодня…

– А сегодня, – снова заговорил неутомимый Игорь, – как раз сегодня я подумал, что все кончено. Ты вышла из дома такая нарядная. Я решил, что точно идешь на свидание. Но все-таки хотел выяснить – на свидание с кем. С парнем из трамвая или с мужчиной из парка. Ну и, конечно, пошел за тобой. Тоже сел в трамвай. В самом конце салона, стоял спиной к тебе, иногда оборачиваясь. А когда объявили о поломке, то поспешил выйти вместе со всеми. Думал, и ты тоже окажешься на остановке. Но ты осталась в салоне. А трамвай тронулся. Мне ничего не оставалось, кроме как прыгнуть на лесенку сзади трамвая. Я ехал и смотрел через стекло в салон. Пытался понять, что происходит…

Игорь ненадолго прервался, как бы вспоминая. Потом посмотрел на Эрику:

– Я, когда садился в трамвай, старался тебя не упустить из вида и даже не глянул, кто в кабине вагоновожатого. Был уверен, что там, как и положено в это время, управляется рыжий. Поэтому не сразу понял, что ты в опасности. Вы же с этим… сначала сидели, разговаривали, рассматривали белое платье. Потом он стал надувать разноцветные шарики, развешивать их по салону. И только когда он ударил тебя, до меня дошло, что тебе угрожают. Я, конечно, тут же разбил стекло и забрался в салон…

Навстречу им попалась машина с надписью «Телевидение». Эрика подумала, что, возможно, журналисты едут на набережную снимать репортаж об упавшем в реку трамвае, о сгинувшем навсегда маньяке. Завтра вечером она сможет уже спокойно смотреть передачу с ее любимым ведущим. Леонид все покажет, все объяснит и оценит. И спокойно скажет на прощание: «Делайте выводы сами. Делайте выводы с нами».

А в понедельник ее в аптеке встретит Мария. Как всегда, с газетой в руке: «Ты посмотри, что этот С. Кунц пишет…»

А Павел? А что Павел?!

Эрика взяла Игоря за руку. Потом положила на его плечо голову и устало прикрыла глаза. Но тут же снова распахнула их, вдруг сообразив:

– Так ты видел меня в очках?

– Конечно, – спокойно ответил Игорь, – тебе в них очень хорошо.

Эрика улыбнулась. И тут же вздрогнула. Псевдовагоновожатый был рядом с нею в трамвае только в те дни, когда она ехала вместе с Игорем. Когда была без очков. Очевидно, светловолосая возлюбленная преступника, работающая в трамвайном парке, их тоже не носила. И получается, что Эрика, не зная этого и боясь оттолкнуть от себя Игоря, сама приманила маньяка, надевая очки.

Она вздохнула и снова прикрыла глаза. И увидела знакомое бесформенное лицо, пуговки-глаза. На нее в упор смотрел псевдовагоновожатый. Тем самым неприятным взглядом.

Эрика опять открыла глаза – она по-прежнему была в машине скорой помощи. Рядом с сильным, надежным и теплым Игорем.

Он что-то прошептал. Эрика не поняла и переспросила:

– Что? О чем ты?

Игорь задумчиво повторил:

– Ты слышала? Полицейский сказал: «Тело не обнаружено…»

Content

Александр Ермак
Вагоновожатый

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17