Штайнзальц Адин

Творящее слово

Предисловие

Книга рабби Шнеура Залмана из Ляд, известная как Тания или Собрание бесед (Ликутей Амарим), отличается от большинства хасидских книг тем, что она была сразу задумана как письменный текст. Большинство книг, рожденных хасидизмом, — это устные уроки или проповеди, записанные учениками. Даже если автор и писал сам, он делал это так, как будто записывал сказанное. Хасидские книги, как правило, — вовсе не написанные книги, а, скорее, устное Учение, рассчитанное на углубленное и расширенное объяснение.

Собрание бесед — классическое произведение Хабада, состоящее из пяти книг. Первая называется Сефер ѓа-Бейноним (Книга средних), и нередко ее одну называют Танией. Вторая, Шаар ѓа-Йехуд ве-га-Эмуна (Врата Единства и Веры), иначе называется Хинух Катан (Воспитание малых). За ними следует небольшая работа Игерет ѓа-Тшува (Послание о покаянии), судя по всему, не совсем законченная. Четвертая книга — это письма, а пятая — отрывки из других произведений автора. Весь труд не был издан как единое целое сначала вышла в свет первая книга, а затем, с определенными интервалами, остальные четыре.

Основными частями являются, без сомнения, первые две, то есть Сефер ѓа-Бейноним и Хинух Катан. По свидетельству учеников, автор собирался сделать вторую часть не меньше первой по размеру, но по какой-то причине не последовал этому замыслу.

Две книги как бы дополняют друг друга. В Танин автор обсуждает проблемы практической нравственности, служения Б-гу в любви и страхе, внутренних конфликтов человека и путей их преодоления и другие. Шаар ѓа-Йехуд ве-га-Эмуна посвящена фундаментальным проблемам веры.

Автор этих глубочайших трудов считал себя не более чем компилятором. Конечно, это не так; на самом деле книга эта слишком оригинальна, чтобы считать ее собранием мыслей других людей. Многие книги, претендующие на оригинальность, скорее можно назвать компиляцией. Колебания автора связаны с тем, что на ранних этапах хасидского движения написанные книги вызывали определенное подозрение. Движение росло вокруг живого учителя, раввина, с трепетной любовью именуемого ребе. Книга могла показаться хасидам отрицанием роли живого учителя, ребе. Чтобы не возникло такого чувства, автор и заявляет, что его книга — лишь собрание устно передаваемого учения.

Среди мудрецов — предшественников и учителей рабби Шнеура Залмана — наиболее выдающимися были Межеричский Магид и сын Магида, рабби Авраам, которого называли Малах (Ангел). Малах не оставил ни одной книги и почти не произносил речей или проповедей публично, и от его учения осталось лишь небольшое собрание высказываний — Хесед Авраам. Влияние, которое Малах оказал на рабби Шнеура Залмана, было очень глубоким. Акцент, который он делал на аскетизме и самодисциплине, хотя и несколько контрастировал с общепринятым в хасидизме представлением о служении Б-гу, оставил свой след на образе мысли Хабада. Третьим учителем рабби Шнеура Залмана был рабби Менахем Мендель из Витебска, который официально был первым духовным наследником Межеричского Магида. Он оставался лидером хасидизма, даже когда уехал в Эрец Исраэль (страну Израиля), и был последним лидером, которого признавали все школы и ответвления хасидизма. Основной сферой влияния рабби Менахема Менделя была Литва, в которой все большую роль играло движение Хабад. Так или иначе, Бааль ѓа-Тания (рабби Шнеур Залман) никогда не забывал подчеркнуть, сколь многим он был обязан рабби Менделю.

Главное различие между Бааль ѓа-Тания и его предшественниками — в книгах Тании. Другие учили или писали на основе личного вдохновения, обращаясь к конкретным темам и не пытаясь создать цельной интеллектуальной системы. Человек, хорошо знакомый с историей хасидизма, может заметить в подтексте вступления серьезные расхождения между Бааль ѓа-Тания и его современниками. Будучи противниками всякой систематизации веры, хасиды считали, что отношения с Б-гом должны оставаться свободными, в том числе и от всяких умственных построений.

Дополнительное название книги Шаар ѓа-Йехуд ве- ѓа-Эмуна — Воспитание малых — должно показать, что книга задумана не как исчерпывающее руководство по служению Б-гу, а скорее как минимальный набор инструкций, необходимый начинающему или ребенку. Она не собирается вести человека к высотам духовного опыта. Это просто учебник по теоретическим аспектам хасидизма Хабад, фундамент, на котором базируется религиозная жизненная позиция. Логика рассуждений сфокусирована на попытке проникнуть в смысл основополагающей декларации иудаизма — Шма (Слушай, Израиль, Г-сподь — Б-г наш, Г-сподь один), самой сердцевины ежедневной молитвы. Затем всегда следуют слова заповеди, опирающиеся на эту декларацию: И возлюби Г-спода, Б-га твоего, всем сердцем твоим, всей душой твоей и всеми силами твоими; таким образом, декларация эта является первичной по отношению к заповеди.

Вступление: как учить ребенка

В книге Притч сказано: Наставь отрока согласно пути его; он не уклонится от него, когда и состарится (Мишлей [Притчи], 22:6). Однако не следует учить ребенка чему-то такому, во что надо верить только в детстве и что позже потребует замены на верования более правильные, по принципу Вырастет — поймет. Напротив, ребенку надо помочь достичь такого понимания в соответствии с его возможностями, чтобы то, что он выучил, было бы верно и продолжало оставаться верным и после того, как он вырастет; правильнее, чтобы перед ним не начинали вырастать противоречия между тем, что он учил в детстве, и тем, что узнал позже.

Любовь — корень делания добра. Можем ли мы провести различие между добром и выполнением позитивных заповедей Торы? Есть общее состояние делания добра, любви к Б-гу, которое естественно приводит человека к правильным поступкам. Это состояние не входит в число положительных заповедей, повелений Торы; оно относится к более широкому представлению о любви к Б-гу. Так же как есть действия, от которых человек воздерживается из чувства страха, трепета перед Б-гом, хотя они и не запрещены прямо, так же и общее желание делать добро находит свое выражение в том числе и в выполнении положительных заповедей.

Обучение ребенка — тоже одна из положительных заповедей и, таким образом, проявление любви к Б-гу. Это не только то, чему человек учит своих детей, а также и то, чему человек учит сам себя, когда он находится в категории ученика или ребенка. Есть также и мицва учиться, учить себя, которая также происходит из любви к Б-гу.

Возникает вопрос: как можно приказать человеку любить? Было не раз сказано, что Возлюби — не приказание, не заповедь, а завершение предыдущей декларации. Г-сподь — Б-г наш, Г-сподь Один. Как только эта декларация проникает в сознание человека, естественным образом возникает любовь к Б-гу; нет необходимости приказывать ей появиться. Эта тема — что любовь есть возникающая сама собой полнота чувств, которая не может быть управляема — широко обсуждалась в хасидизме. Здесь Бааль га-Тания цитирует Танах, где то же самое сказано чуть-чуть с другим акцентом…заповедую вам исполнять ее [заповедь] — возлюбите Г-спода Б-га своего (Дварим [Второзаконие], 1122). Иначе говоря, любовь к Б-гу — это что-то, что человек делает.

Во всей литературе, и в самой Тании, многократно подчеркивается, что не следует полагаться на вдохновение. Конечно, за него надо быть благодарным, но нельзя рассчитывать на дары Небес, будь то духовная любовь или радость сердца, трепет или любое другое чувство или мысль. Следует работать над собой; работать, чтобы познать страх перед Б-гом, и работать, чтобы познать любовь.

Уместно будет остановиться на вопросе, насколько применимы слова вызвать, выработать в отношении такого спонтанного, идущего из глубины сердца чувства, как любовь. В поисках ответа давайте пойдем по другому пути. Сказано, что некоторые вещи нельзя подделать. По самой природе этих явлений они могут быть только настоящими или никакими; подделка1 — это уже что-то совсем другое. В эссе, приписываемом одному из учеников Коцкого ребе, задается, в частности, вопрос — почему печатью Б-га служит правда. Ответ состоит в том, что печатью должно служить то, что нельзя подделать, а правда — это именно такая вещь. Ведь стоит изготовить поддельную Правду, как она перестает быть Правдой. Тогда перед нами встает вопрос: как можно управлять любовью, ведь всякая придуманная любовь — не любовь, а продукт воображения? Производный от него вопрос как может человек приказать своему сердцу думать или чувствовать так или иначе?

Объяснение состоит в том, что есть два вида любви к Б-гу. Первый вид любви, когда душа стремится к своему Творцу по самой своей природе, потому что сама она — часть Б-жественного. Это свойство стремления души к самой себе. Свойство это характеризует самую сущность души. Поскольку душа знает, что она такое, ее знание включает любовь к Б-гу. Второй вид любви происходит из сознательного усилия и размышления. Если бы душа была чем-то абсолютно духовным, вне тела, она могла бы совершенно прилепиться к Б-гу. Но душа человека связана с материей, и, хотя в материи как таковой нет ничего дурного, материя ограничивает возможности души, возможности понимать и соотноситься с другими. Когда в детстве человек достигает какого-то уровня понимания, это не означает, что он проникся духовностью своего Я. Он просто ощутил прикосновение чего-то в пределах затуманенного восприятия, которое доступно его телу. Человеку нужно определенное обучение, чтобы он смог различать между своей материальностью и целостностью своего существа. Различение между материей и духом не относится к числу естественных; оно постигается наблюдением и самонаблюдением. Таким образом, физическое желание, хорошее или дурное, в первый момент ощущается человеком как желание своего Я. Только затем возникают возможности для различения: Чего я на самом деле хочу? Где рефлекторные действия и где — внутренняя потребность? Все это темы для исследования и обсуждения; они возникают из-за того, что тело и душа растут вместе, из одной колыбели, и довольно долго душа может постигать себя и мир только через посредство своей физической оболочки.

Можно воспользоваться старым, не самым приятным образом — образом метемпсихоза, переселения душ. Перед нами встает картина перехода душ через ряд существований, животных и человеческих, по ходу которых душа постепенно постигает, что вовсе не обязательно вести себя подобно животным. Человек воспитывается, как животное, потому, что тело человека, сколь угодно развитое, — это все же тело животного. Это объясняет и ограниченность человека, в том числе и ограниченность его интеллекта. Понять себя как человеческое существо, как что-то особенное, значит отделить сосуд от содержимого. Это требует нового взгляда на мир, здесь недостаточно обычного зрения. Поэтому и говорится, что душа должна победить материю, победить — в смысле превзойти этот первый уровень жизни, на котором правит материя. Далее, недостаточно, чтобы душа стала сильней — она должна подчинить себе физическую природу и начать ее использовать. Поскольку душа, какой бы свободной она ни стала, должна действовать, пользуясь телом, и думать, пользуясь физическим мозгом. Не только тело как таковое, но также и мозг, то есть интеллект, должен быть превращен в инструмент.

В борьбе между телом и душой решается не только кто сильнее, но и кто будет править. Душа должна преодолеть, укротить тело, чтобы оно превратилось в инструмент для души и перестало поступать в соответствии со своими собственными желаниями. Для сравнения можно уподобить душу всаднику или даже более того — водителю автомобиля; пока он не знает, как работает мотор, он может подумать, что он работает сам по себе, в соответствии со своими внутренними законами. Только пользуясь автомобилем долгое время, человек понимает, что у машины нет собственной воли и она не собирается бунтовать против него. Короче говоря, душа может чувствовать себя свободной только тогда, когда тело полностью подчинено ей. Пока душа должна вцепляться в туго натянутые поводья и сражаться с телом, она не может испытать вдохновения и восторга. Душа борется, стараясь высвободиться. Только обретя в определенной степени истинный контроль над материей, душа может вспыхнуть. Освободившись и, в этом смысле, очистившись, она может действовать по своему усмотрению. В этом и состоит смысл высказывания, что увидевший этот мир таким, каков он есть, удостоится увидеть и мир грядущий. Ведь разница между этим миром и грядущим не физическая. Разница в силах души — в том, насколько душа может быть свободна. Когда душа правит телом настолько, что у тела как бы не остается собственных желаний, то душа эта живет, как в Раю. Как говорит книга Хинух Катан: Тогда любовь к Б-гу возгорится и воспылает самовозгорающимся пламенем, и [душа] возрадуется и возликует в Б-ге, своем Творце, и будет наслаждаться в Нем в великом блаженстве.

Состояние Великой Любви (аѓава раба} — высший уровень любви, любви самоподдерживающейся, свободной от необходимости в направлении или поддержке. Для достижения этого состояния физическое тело человека должно быть очищено в очень большой мере. Это первое условие. Второе — глубокое погружение в Тору и добрые дела. Занятия Торой имеют здесь смысл не только ради самой Торы, но также и для того, чтобы приобрести Высшую (другой перевод — Б-жественную) Душу (Нешама), категорию духовного существования, более высокую, чем Дух (Руах) и Животная душа (Нефеш). Это три уровня роста в сфере духовного, и достижение высшего уровня, Нешама, происходит в результате осознания Торы и мицвот.

Уровня Высшей Души нелегко достичь. Сначала надо иметь дело с телом и устранить его, как препятствие; во-вторых, надо обладать достаточным естественным внутренним побуждением, рвением к Г-споду. Иллюстрацией, хотя одновременно и крайней противоположностью, может служить взрыв радиоактивного материала. Взрыв происходит, когда вещество доведено до достаточно высокой степени чистоты и достигнута критическая масса. Иначе говоря, недостаточно, чтобы человек был безукоризненно добродетелен; необходимо, чтобы его душа несла достаточно высокий заряд духовной энергии, чтобы вспышка могла произойти сама собой, спонтанно. Таким образом, это состояние зависит от определенного высшего аспекта Души, и не все могут его достичь. Человек, находящийся на уровне Животной души (Нефеш), например, просто не может достичь такого просветленного уровня внутреннего бытия. Немногие из людей удостаиваются уровня Нешама. Для большинства эта недостижимость высшего уровня ведет к ощущению неудачи и сомнениям в собственной значимости. Можно даже сказать, что достижение уровня Нешама — отличительный признак цадика как высшего типа человеческого существа. Для большинства людей состояние Великой Любви (аѓава раба) недостижимо, и они должны развить другой тип любви — аѓават олам (любовь, происходящая из мира). Поэтому необходимо научиться размышлению в глубине сердца. Это, с одной стороны, интеллектуальный акт; размышление связано с тем. что человек знает. Человек может некоторым неясным образом знать о существовании духовного; но для глубокого размышления нужны и более глубокие знания. Нужно ясное интеллектуальное восприятие всех сторон объекта размышлений, а не только впечатление о нем. Кроме того, размышление должно быть глубоким, в глубине сердца. Очевидно, недостаточно ограничиться лишь интеллектуальным восприятием. В сердце каждого еврея любовь к Б-гу существует как нечто врожденное. Конечно, каждый человек обладает потенциалом любви к Б-гу, но есть и другая (или дополнительная) любовь к Б-гу, специфически связанная с тем, что этот человек — еврей. Это связано со словами Я, Г-сподь, Б-г ваш, который вывел вас из земли Египетской…, которые говорят также о состоянии готовности к ответу, присутствующей в сердце каждого еврея, не обязательно цадика. Тот факт, что кто-то принадлежит к народу Израиля, делает его восприимчивым к духовным реальностям. Хотя бы потенциально, после определенного усилия, он способен вместить некоторые плоды.

Есть, конечно, и общечеловеческий, первичный путь: В Нем — самая жизнь твоя (Дварим, 30:20). И когда человек размышляет над той истиной, что в Нем — самая жизнь наша, то мысль ведет нас от идеи Его величия к пониманию самих себя. Человек осознает то Я, которое лежит в основании всякой любви. Даже любовь к себе требует этого осознания; это начальная точка постижения самого себя. Дальше лежит осознание более глубокого Я внутри Я, которое осознает Б-га как истинную Суть всякого Я. Поэтому, когда мы говорим В Нем — самая жизнь наша, то смысл слов не в том, что Он дает нам жизнь, а в том, что Он Сам есть наша жизнь. Когда я ищу Я тела, я нахожу Я души; когда я ищу Я души, я нахожу Б-жественное Я.

Поэтому человек должен и много думать, и размышлять в глубинах своего сердца. Нужно и то, и другое. Во-первых, надо свыкнуться с единством всех уровней своего существа. За всеми уровнями человек обнаруживает Б-га как окончательное Я Как уже было сказано, для этого открытия от человека требуется сконцентрированное усилие и души, и тела Недостаточно направить лишь свое внешнее внимание или рассматривать эту истину просто как идею, мысль. Причем даже и чисто интеллектуальная идея должна быть ясной и хорошо проработанной, чтобы человек знал ее по-настоящему. Например, даже в наше время, когда я пытаюсь по-настоящему проникнуться тем, что Земля — шар, мне легко усвоить это как абстрактную логическую идею. Но когда я должен представить себе, что я стою на своих ногах, а на противоположной стороне Земли кто-то тоже стоит, и при этом стоит не на голове, мне уже становится намного менее ясно. Тяжело сменить ориентацию, принять хотя бы на время чужую систему координат. Это тем более трудно в отношении идеи Б-га, так как в этом случае требуется перешагнуть через себя. За пределами меня и глубже меня есть еще Я, которое есть Б-г.

И как любит человек свою душу и свою жизнь, так он будет любить Б-га, когда осознает и отразит в сердце своем, что Б-г — его настоящая душа и истинная жизнь. Можно сказать прямо — любовь к Б-гу — это своего рода развитие любви к себе, когда элементарное чувство любви к самому себе достигает все более высоких и глубоких уровней, за пределом физического, за пределами жизни. Все это связано с представлением хасидизма Хабад об обучении и воспитании детей, которое не ставит акцента на вдохновении, энтузиазме и внезапном откровении. Конечно, эти высокие переживания возможны и, безусловно, желательны, но надо отчетливо понимать, что они редки. На практике есть другой путь, путь веры и духовного постоянства, и этот путь осваивается в результате обучения. Этот путь основан на развитии и передаче представлений, концепций. Человек вооружается концепцией и затем продвигается вперед шаг за шагом. Один из духовных лидеров Хабад, Рашаб, умерший в России в 1920 году, не раз говорил, что, когда человек грешит, а потом предстает пред Небесным судом, его судят дважды. Один раз его спрашивают, почему он не выполнял Заповеди и не воздерживался от нарушений; второй — если уж он должен был нарушать, то почему он не сделал хотя бы чего-нибудь красивого? И грешника осуждают за безобразие его действий, так же как и за их неправоту. Здесь говорится о процессе духовного развития от одного удовлетворения к другому, от самой грубой формы любви к самой возвышенной, к уровню любви к Б-гу. В этом смысле любовь к Б-гу, как говорил один цадик, это влечение, подобное всякому аппетиту, с тем отличием, что для удовлетворения этого влечения надо отбросить все остальные страсти. Как влечение, любовь к Б-гу — это форма эгоизма, это страсть, которую человек старается удовлетворить. Это эгоизм в том смысле, что человек не отказывается от себя, он лишь углубляется внутрь себя. Это постепенный и трудный путь, на котором душа очищает себя, осознает свои все более тонкие и глубокие проявления, и только ближе к концу пути на первое место выходит проявление этой вновь обретенной души.

Сказано [Ты — ] душа моя, я стремился к тебе ночью (Ишаягу [Исайя]), 26:9). Таким образом, Б-г — моя душа. Эта же идея присутствует и во фразах скала сердца моего или глаз мой. Эти выражения предназначены передать внутреннюю направленность отношений; надо стремиться не к вершине или перевалу, а спускаться глубже и глубже, в зависимости от подготовки разума и обученности души. Поэтому и нужно обычному человеку изучать теорию. Совершенному цадику не надо учить теорию, для него есть непосредственный опыт; тому же, кто еще не совершенный цадик, нужно изучать технику, теорию, чтобы узнать, как соотнести себя с Б-гом.

Есть один уровень любви — общий, общечеловеческий, выражающийся в словах В Нем — самая жизнь наша. И этого уровня может достичь любой. Но есть другой вид любви, когда человек так понимает величие Б-га в деталях и частностях, что появляются ясность и восхищение, а также лучшее ощущение соразмерности и пропорций. Конечно, есть определенный предел, до которого может дойти интеллект человека в своем пути по миру абстракций, и эта граница связана с самой сущностью человеческого. Развиваясь, человек стремится вырваться из ограниченности своего разума и достигает все большего в мире абстракций. Возникает вопрос: как может знать человек о том, что недоступно его интеллекту? Однако, например, человек не может заглянуть за линию горизонта, но тем не менее знает, что за ней что-то есть. Его разум хотя бы немного постигает то, что скрывается за горизонтом, хотя бы в смысле осознания расстояний. Так же может человек размышлять о великой и удивительной любви Б-га к нам, которая проявилась, когда Он спустился в Египет, чтобы вывести нас из горнила железного (Ирмиягу [Иеремия], 11:4). Традиция показывает величие любви Б-га к нам именно через Его схождение в Египет. Он спустился в Египет не только потому, что Израиль находился там физически, но и потому, что сыны Израиля начали становиться как бы египтянами, подражая им и копируя их. Горнило железное в данном контексте — это крайняя форма рассадника зла, которую называют вратами осквернения. И Б-г спустился во врата осквернения Египта, чтобы избавить сынов Израиля из горнила железного. Приблизить нас к Себе, связать нас со Своим Именем, а Он и Его Имя — одно (Зоѓар). Это означает, что, хотя мы находились на последней ступени деградации, когда Б-г вывел нас, Он изрек над нами Свое Имя и позволил прилепиться к Нему. В этом смысле нет разницы между Б-гом и Его Именем.

Из этого следует, что Исход из Египта — не только проявление могущества Б-га, но также, и даже в более глубоком смысле, проявление Его любви. Только когда человек осознает величие Б-га, он может понять, что значит для Него спуститься в Египет и вывести нас оттуда. Есть рассказ об одном человеке, совершившем некоторый грех. Он пришел к одному цадику с покаянием, за отпущением грехов. Он ожидал получить обычное наказание, включающее пост, но учитель сказал, что не хочет требовать от него никакой аскезы. Вместо этого он велел согрешившему сидеть рядом с собой каждый день и учиться, независимо от темы. Они углубились в темы, связанные с величием Создателя и падением, причиняемым грехом. Несчастный дошел до такой степени раскаяния и самоуничижения, что другие участники группы сжалились над ним и уговорили учителя заменить наказание постом. Есть немало притч в этом духе. Еще одна рассказывает о глупом крестьянине, который по незнанию оскорбил царя. Его привели в царский дворец и показали царя во всем его величии, и тогда он понял чудовищность своего проступка. Таким образом, осознание громадной дистанции между Б-гом и человеком позволяет в какой-то степени уловить природу Его любви к нам. Поэтому Исход из Египта — это проявление Б-жественной любви, будучи сознательным снисхождением с высот на самое дно. Частое упоминание этого события в молитвах всегда направлено на любовь, которую оно вызывает.

Сказано, что как в воде отражается лицо человека, так. в сердце человека отражается сердце. Чувства другого человека заставляют меня чувствовать так же. Автоматически человек начинает реагировать так же. Чем больше я понимаю любовь другого человека к себе, тем труднее мне противостоять, оставаться равнодушным. В другом месте объясняется, что в этом и состоит настоящая трудность, когда тебе дают взятку; любой вид взятки, даже просто лесть, оказывает влияние, превосходящее пределы самого действия. Невозможно противостоять этому отчетливому жесту. Интеллект может отвергнуть взятку, но невозможно полностью истребить естественную реакцию на подарок. Такая реакция связана по-своему с нашим физическим существованием. Поэтому и в ответ на вопрос: Как достичь чувства любви к Б-гу? нужно просто попытаться понять любовь Б-га к нам, и когда это достигнуто хотя бы в какой-то степени, в нас и пробуждается ответное чувство любви к Б-гу.

Речь даже не о благодарности. Вовсе не так уж акцентирует Бааль га-Тания необходимость быть благодарным Б-гу за Исход из Египта. Он скорее ставит ударение на мысли, что я должен в какой-то мере почувствовать любовь Б-га ко мне. И только тогда во мне начинают пробуждаться аналогичные чувства, и чем интенсивнее понимание, тем полнее и искреннее ответное чувство.

Чувство любви к Б-гу возникает в результате работы по подготовке фундамента во внутренней структуре нашей души. Спонтанно изливающаяся любовь — редкое качество, свойственное тем уникальным личностям, которые сбросили с себя путы законов человеческой натуры. Реакции же большинства людей совершенно человеческие, и эти люди, которые не прорвались пока к чему-то иному, должны сделать усилие и развить в себе то, что находится в пределах человеческих возможностей. Поэтому, чтобы испытать любовь к Б-гу, большинство людей должны потрудиться для развития в себе этого чувства. На твердой интеллектуальной основе возможно достичь подлинно эмоциональных отношений с Б-гом. В свою очередь, это возможно только на основе веры, или хотя бы такой надежной точки отсчета, какая, например, дается традицией.

Возможно обратить сердце и ум к тому, от чего пробуждается любовь, но нельзя приказать кому-либо любить Б-га любовью, исходящей изнутри. Мало того: поскольку любовь — это свободное излияние чувств вне волевых пределов, тем более невозможно приказывать тому чувству любви, которая есть дар Б-га человеку. Это последнее нельзя даже считать частью служения Б-гу, это скорее награда. Такая любовь есть скорее компенсация за преданность. Если так, что можно сказать о мире грядущем? В нем душа блаженствует в сиянии Шхины* (Шхина — Б-жественное Присутствие на земле.) или как-то иначе наслаждается чувствами любви к Б-гу и трепета перед Ним. С другой стороны, тот, кто очистил свое телесное естество, до крайней степени возвысил материю жизни, достиг максимума своих возможностей в изучении Торы и добрых делах и достиг Высшей Души — что еще он может получить в мире грядущем? Еще раз повторим — говоря о мире грядущем, имеют в виду не какое-то место, куда можно попасть, а уровень, которого нужно достичь. Таким образом, уровень любви не связан с чем-то, что человеку приказано; он просто отражает то, что человек есть.

Цель всех этих размышлений о любви Б-га — вернуть нас к вопросу об обучении и к стиху (Мишлей [Притчи], 24:16): И семь раз упадет цадик, и снова встанет. Первая, довольно очевидная мысль, высказанная здесь, — что цадик, как и любой человек, не избавлен от слабости и падений. Поскольку путь его — это человеческий путь, он усеян препятствиями и ловушками.

Вторая же мысль, более тонкая, состоит в том, что падение цадика (мудреца) — это часть его работы. Конечно, естественно ожидать, что мудрец будет избегать ловушек, в которые попадаются обычные люди, будет следовать более ровным путем и только изредка падать. Но сделать падение частью пути, по которому следует цадик, — это противоположный подход, подход, с подозрением относящийся к ровным дорожкам. Упасть, подняться, снова упасть — признак непрекращающейся внутренней борьбы. С этого важно начать, так как нередко человек думает, что неудача или период упадка в его жизни означают, что в ней что-то совсем неверно. А на самом деле, как сказано и здесь, и в других местах, падение — не признак поражения, а признак того, что человек растет, что внутри него живо нечто важное; нечто важное настолько, что его отсутствие делает прогресс невозможным и привлекает Ангела Смерти. Есть рассказы, иллюстрирующие эту мысль. Например, рабби Буним из Пшиша говорил, что человек должен ощущать себя как бы лежащим на плахе, и дурное побуждение стоит над ним с топором, готовое отсечь ему голову. И так, говорил он, надо смотреть на все, связанное с искушением и с неправильным поведением. Один из учеников рабби спросил: А как быть с тем, кто не так видит свое положение? На это рабби Буним ответил: Это знак того, что дурное побуждение уже отрубило его голову. Короче, человек без сомнений и неудач вызывает подозрение, что он уже упал так низко, что перестал чувствовать свое падение. Есть также комментарий Бааль Шем Това на стих: И Я сокрытием сокрою Лицо свое (Дварим, 31:18), что повторение (слова сокрытием сокрою) служит для того, чтобы показать — само сокрытие будет сокрыто. Когда человек не знает, что лицо Б-жье отвернулось от него, сокрытие усиливается этим. Пока человек знает, что Б-г отвернул свое Лицо, он еще может быть спасен в соответствии с человеческим ритмом падений и подъемов; когда же он и этого не знает, падение оказывается окончательным.

Итак, путь, которым идет цадик, — упасть семь раз и подняться. И тем более, что человек называется идущим, а не стоящим! Статичны, стоят неподвижно — ангелы. Их внутреннее бытие неизменно. А человек-цадик мобилен, он идет среди этих стоящих, его душа продвигается постоянно, все время поднимаясь на более высокий уровень бытия. Даже если человек достиг уровня архангела Михаэля, ему не позволено остановиться, он должен стать больше архангела. Он должен продвигаться от победы к победе, никогда не почивая на лаврах. Таким образом, предназначение человека по самой его природе — изменяться и расти. Он может также спускаться и падать; но нет среднего положения, в котором он мог бы замереть неподвижно.

Более того, при переходе с уровня на уровень опасность падения увеличивается. Человек уже не находится в безопасности на прежнем уровне и легко может упасть прежде, чем закрепится на новом. То же верно и относительно любого изменения в состоянии, в уровне существования. Например, входя в воду, чтобы плыть, человек проходит через неустойчивое состояние, когда он уже не стоит твердо на дне, но еще и не плывет. Переход, таким образом, всегда включает в себя элемент неустойчивости и опасности. Переходя, человек всегда может сорваться и потерять все. Смысл процитированного увещевания — удержать человека от слишком глубокого падения.

Можно также вспомнить человека, который что-то осваивает, физическое или умственное, и попадает в ситуацию по-настоящему новую. Иногда приходится сказать ему, чтобы он забыл все, что знал. Эти прежние знания его только запутают. Нельзя подняться на более высокий уровень, не позабыв, не отбросив то, что уже знаешь. Поэтому люди, неспособные забывать, лишь с большим трудом продвигаются вперед. Переход с уровня на уровень требует своего рода прыжка, надо покинуть то, что только что было твердой почвой. Это фундаментальное качество человеческого прогресса — промежуток между точками несет в себе определенные черты качества ничто, и нельзя перейти от одной точки к другой, не потеряв равновесия хотя бы на мгновение. Есть рассказ о рабби Зейре из Вавилона, который прибыл в Палестину учить Иерусалимский Талмуд. Для этого он наложил на себя сто постов — чтобы забыть Вавилонский Талмуд. С чем же он остался? Вавилонский Талмуд он забыл. До тех пор пока он не выучил Иерусалимский Талмуд, он что, был невеждой? Конечно, дело обстоит более сложно. Такой спуск — спуск относительный. Человек забывает некоторое знание, чтобы приобрести новое. Это не редкая проблема: сколько забыть? Много путаницы может произойти из стремления удержать знания, больше уже не нужные. А стремление и сохранить с трудом добытые знания, и продвинуться на более высокий уровень может завести в тупик. С другой стороны, нельзя отменить то, что уже отпечаталось в душе. Человек работал над собой и достиг какого-то качества бытия — невозможно потерять это достижение, хотя иногда это не осознается. След в душе неизгладим.

Хасиды из Коцка были знамениты своим неприятием всяких сроков и всякого порядка. Они молились с таким рвением и сосредоточенностью, что утренние молитвы продолжались и после полудня, а вечерние — до утра, и внешние условности их волновали мало. Но когда во главе их стал лидер Гурского направления, относительно молодой, прямой и правдивый человек, он решил, что нужно установить фиксированные часы для молитвы. Думали, что такое резкое изменение вызовет сильную оппозицию; но вышло иначе. Коцкие хасиды, привыкшие жить вне времени, смогли принять новый закон: восемь часов означает ровно восемь. И в этом проявилась их способность изменятся — способность оставить и забыть нечто хорошее и даже, в их понимании, ценное.

Это возвращает нас к учению — такому, которое будет потом вести человека всю его жизнь. Служение Б-гу — непростая дорожка, с множеством подъемов и спусков, и каждый в какой-то момент спотыкается и падает. Если в начале пути человек не обзаведется хорошей опорой, у него куда больше шансов потерпеть полное поражение. Поэтому главное — это фундамент, надежный и несомненный, прочно закрепленный в душе, который не колеблется даже при переходе с уровня на уровень. Надо постараться достичь такого уровня надежности, при котором можно рискнуть пройти некоторые из путей цадиким, со всеми сопутствующими опасностями. Когда такая опора возникает, можно двигаться дальше.

Все сказанное было объяснением, введением в понятие веры. Конечно, каждый должен найти свое понимание этого, и выученного всегда недостаточно. Тогда возникает вопрос — зачем вообще пытаться учить? Ответ гласит, что должен быть некоторый базисный минимум, твердое основание, которое может поддержать человека; в противном случае он упадет и уже не встанет. Даже лучшие из людей падают, и это видно из включенного в молитвенник Хабада письма Бааль га-Тания своему другу, рабби Леви Ицхаку из Бердичева, который пережил полную утрату энтузиазма и веры в силу молитвы; он стал уделять молитве меньше времени, и наспех помолившись, бежал по своим делам. Из письма ясно, что рабби Леви Ицхак страстно желал вырваться из этого состояния при помощи какой-нибудь резкой меры, например, суровой аскезы. Другое волнующее свидетельство — рабби из Бучача, который пишет о труднейших проблемах и серьезном кризисе, который он пережил, переходя из мира изучения Талмуда в мир хасидизма. Были моменты, когда он не мог укрепиться ни в одном из миров и агонизировал между ними, пока с помощью своих учителей не нашел наконец возможность твердо стоять в обоих. Эти случаи как раз демонстрируют состояние надрыва при переходе из мира в мир, особенно тяжелого в момент утраты безопасной опоры в мире прежнем. Зависнув посреди, дух человека страдает и мучается.

Буквы десяти речений

Бааль Шем Тов объясняет выражение Слово Б-га не как метафору, а как некоторую реальность. Слово Б-га, создавшее небеса, реально присутствует в небесах; самые слоги и буквы фразы Да будет твердь небесная поддерживают небо, позволяют ему существовать. Это что-то, не произошедшее в прошлом, а происходящее все время; Б-г говорит все время. Когда говорит человек, его слова, как нечто конкретное, исчезают в никуда. Слова Б-га остаются навеки. Мы склонны понимать это метафорически, в том смысле, что Слово Б-га вызвало к существованию все явления. Но продолжает существовать не только то, что проявлено, но и самые буквы и слоги.

Постараемся представить себе, что Речь Б-га — явление не преходящее, а продолжающееся бесконечно, повторяющееся снова и снова. Это можно уподобить — не забывайте, что это лишь иллюстрация! — включению электрического света. В случае переменного тока, которым мы пользуемся в повседневной жизни, электрический ток течет все время то туда, то обратно. Можно рассматривать Творение мира как такое вот включение электричества. Щелчок выключателя — не завершенное действие; он только запускает постоянное и повторяющееся движение энергии, которое остается зависимым от своего источника. Так и Слово Б-га — оно вечно в своем проявлении и постоянно обновляется. Это схема, способная к динамическому взаимодействию. Бааль Шем Тов однажды объяснял, в другом контексте, насколько это верно относительно Дарования Торы на горе Синай. Тогда спустилась весть о Вечном мире, и слова также была вечны; Речь Б-га не смолкла, это мы перестали слушать. Суть стояния у горы Синай не только в том, что было сказано то, что было сказано, но также и в том, что нашим ушам была дарована способность это сказанное услышать. И, заканчивал Бааль Шем Тов, каждый, в любую минуту своей жизни, может удостоиться стоять у горы Синай и слышать Тору. Откровение на горе Синай стало уникальным, однократным явлением не потому, что Б-г умолк, а потому, что мы не даем себе Его услышать.

Поэтому мы читаем: Если бы буквы Десяти Речений Б-га, которыми был сотворен мир в шесть дней творения, покинули бы мир, не дай Б-г, хотя бы на мгновение, мир снова вернулся бы в ничто, в совершенное небытие, точно так, как это было до шести дней Творения. Здесь снова подчеркивается, что удаление букв — это не только утрата жизненных сил, но и какое-то еще большее лишение. Если Речь Б-га умолкнет, мир обратится в ничто. Буквы Речений не творят явления мира; они есть самая суть этих явлений.

Здесь будет полезно привести один пример — и опять надо напомнить, что это лишь иллюстрация, ни в коем случае не претендующая на какое-либо описание. Когда, при нашем современном взгляде на мир, мы говорим о материи, то мы называем ее твердой и инертной только в очень общем и относительном смысле. Такой предмет, как стол, состоит из непрерывно движущихся частиц, твердость которых весьма сомнительна. Электроны, в свою очередь, можно рассматривать как сконцентрированные волны энергии. Короче, даже в пределах мира физического мы находимся в сетях иллюзий; то, что кажется твердым, не является таковым. Это не вопрос обмана чувств; наши чувства дают нам адекватную проекцию того, какими явления представляются, какими они задуманы. Учитель хочет сказать нам, что материя, которая кажется нам твердой и реальной, получает все свое существование из Слова Б-га.

Значит, духовная сущность присутствует даже в земле или воде. В некотором смысле у камня больше души, чем у человека, так как камень в более полной степени подчиняется душе камня; а у человека больше души, чем у камня, в смысле большей независимости человека. Душа камня — это Б-жественная формообразующая сила, дающая реальность камню; если эта Б-жественная сила покинет камень, он просто перестанет существовать. Когда же душа человека покидает человеческое тело, оно еще некоторое время продолжает существовать. Удалить душу из камня — все равно, что выключить электричество: света нет, все гаснет.

Здесь мы встречаемся с самой главной проблемой человека — с тем, что душа и тело не едины. Если бы душа настолько доминировала в человеке, что жизнь его была бы лишь выражением души, то с исчезновением души человек просто исчезал бы. Это, между прочим, связано с проблемой греха и раскаяния. Если человек совершает такой грех, что положенное ему наказание — карет (Карет — один из видов наказания от руки Небес, отсечение от народа своего. Оно состоит в сокращении жизни и пресечении рода грешника), то его душа должна быть уничтожена, а он сам должен прекратить существовать. Вся возможность раскаяния состоит в том, что человек продолжает каким-то образом существовать и может постараться выправить положение. Иными словами, человеку свойственна в некотором роде двойная жизнь: жизнь тела и жизнь души. И это создает проблемы в духовной сфере, так как у тела есть его собственные желания; оно не просто выражает желания души. Пример: я решаю сунуть руку в огонь и чувствую, как протестует мое тело против этого решения.

Таков конфликт в отношениях между душой и телом у человека. У инертной материи нет такой души, нет и конфликта желаний. Душа предмета — это его физическая суть. Предмет, известный нам как материальный камень, есть материальная проекция букв Б-жественной речи, дающей существование этому камню. Как пространственные измерения, характерные для материи, суть проекция движения и расположения молекул, так и все, что мы знаем как мир, — это результат Б-жественного речения, которое проявляется через камень, цветок или еще что-нибудь.

Мы читаем: хотя слово камень и не упоминается в Десяти Речениях, записанных в Торе, тем не менее жизненная сила вливается в камень с помощью сочетаний и смен букв, подвергающихся перестановкам при прохождении 231 врат в прямом и обратном порядке. Здесь предпринята попытка объяснить отношения между Б-жественно сказанным и бесконечным множеством сотворенных деталей. Когда, например, написано: И сказал Б-г. да будет твердь небесная, то слова, которые мы читаем, суть человеческое переложение того, что сказал Б-г. Непостижимое Б-жественное высказывание переведено дважды: первый раз в твердь небесную, со всеми ее деталями, и второй раз — в то, что написано в Торе.

К примеру, мы можем видеть, что звуковые волны воспринимаются магнитофоном и фонографом.

Первый преобразует их в электромагнитные сигналы, второй — в бороздки на пластмассе. Это два разных перевода звуковых волн; если проиграть звук, в обоих случаях снова появится одно и то же исходное явление. Однако сами звуковые волны — не электромагнитный сигнал и не бороздки на пластинке. Когда я хочу показать кому-то звук, я должен воспользоваться одним из способов преобразования или перевода. В этом смысле буквы Б-жественной речи, проявленные в тверди небесной, — лишь другая версия, другой перевод того же, что написано в Торе. Однако осознавая внутреннюю тождественность, надо помнить, что и то и другое преломлено через человеческие ограниченные возможности восприятия. Есть одаренные люди, которые, взяв нотный лист, могут не только пропеть мелодию, но и читать ноты с наслаждением, как книгу, иногда даже с большим наслаждением, чем если бы они слушали концертное исполнение. Это более или менее подобно тому, что можно сказать о великих душах, которые, читая Тору, слышат Слова Б-га в ней, и это совсем не то, что слышит человек, читающий логически связанные предложения. Можно сказать, что это верно в сфере любых отношений с окружающим миром: восприятие зависит от возможностей человека. Есть знаменитая история о Бааль га-Тания, который незадолго до смерти позвал к себе внука (позже известного под именем Цемах-Цедек) и спросил: Что ты видишь? Мальчик ответил описанием обычной домашней обстановки. А я вижу только слово Б-га, — ответил старый ребе. Есть, значит, уровень, на котором человек перестает видеть в обычном смысле. Он воспринимает само явление, а не его проекции.

Буквы и состоящие из них слова Торы — это перевод в своеобразную форму общения, которую мы называем письмом. С другой стороны, каждая буква есть Б-жественная сила, и мы не в состоянии воспринять их, каковы они есть. Более того, существуют разные комбинации букв. Одни и те же буквы сочетаются не только в виде слов, но и иначе, концентрическими кругами, от одного уровня смысла к более высоким уровням, от сущности к сущности; и внутри этих кругов одно и то же явление открывается разными образами.

Разные комбинации букв предшествуют, таким образом, появлению слова камень (алеф-бет-нун). Мало сказать, что эти буквы присутствуют в Десяти Речениях; комбинация этих трех букв — не случайное совпадение, это очень определенное сочетание трех букв, относящихся к земле. В слове камень нет букв слова небо, а только земные буквы, которые требуются ему для его разнообразных превращений. Примеры из современной химии могут помочь прояснить это: замена одной буквы в химической формуле приводит к очень важным изменениям. В современной органической химии даже направление, налево или направо, может быть очень важным, — так же как в иврите слово из трех букв, в котором одинаковы первая и третья буква, может иметь два разных значения — в зависимости от того, в каком направлении это слово прочесть.

Поэтому всякий сотворенный предмет имеет свою форму и свою сущность, связанную с буквами, образовавшими его; и эти буквы — определенное выражение Десяти Речений. Когда Десять Речений выражают себя в другой области, на другом уровне, они не принимают форму камня. В высших мирах эти Десять Речений имеют другое значение; лишь видоизменяясь, спускаясь в наш мир, они принимают то значение, которое они имеют для нас. Может быть, здесь уместно отметить, что такое деление имеет смысл и даже необходимо почти в любой сфере. В путанице разнообразных составных явлений мира индивидуальные явления и предметы определяются номером — размером, уровнем сложности состава вещества, и т. д. Такая же проблема возникает в интегральном исчислении. Если взять формулу и возвести ее в определенную степень, четвертую, пятую и так далее, она претерпевает определенные превращения, которые придают ей совершенно новый смысл. А это лишь отблеск той проблемы, с которой мы имеем дело здесь, ведь тут уровни возводятся не в четвертую, не в пятую и даже не в сотую степень, а в миллионную, где уровни расширяются и растут во всех направлениях. Таким образом фундаментальная формула Десяти Речений разбивается во множестве миров, в которых даются различные инструкции; Б-жественные силы проявляются по-разному, так что не только куску камня, но и каждой частице вещества в любом уголке Вселенной ее специфическая жизненная сила придает особое существование. И эта Б-жественная Речь, эта специфическая комбинация букв, поддерживающая существование именно этой частицы, единственна и уникальна, и соседняя частица уже отличается от нее — другой сущностью, другой историей, другим именем.

У всякой вещи в мире есть собственное имя, даже у самой маленькой и неприметной. Поэтому, между прочим, и говорят, что, когда родители дают ребенку имя и думают, что точно знают, почему они его выбирают, на самом деле они не знают этого. А если они ошибутся, дадут неправильное имя, позже ребенок изменит его на правильное. Эта попытка определить, кто есть человек, задевает саму уникальность личности. Личности свойственно собственное имя, которое можно уподобить специфической формуле. Точно так же и каждая звезда на небосводе имеет свое имя, как сказано (Тегилим [Псалмы], 147:4): Исчисляет количество звезд; всех их называет именами их. С другой стороны, есть явления, которые, подобно точкам на карте, полностью определяются координатами — пересечением широты и долготы. Если речь идет о трехмерном пространстве, значения трех координат достаточны, чтобы полно описать положение точки. А теперь давайте представим себе нечто с тысячами или даже миллионами измерений, каждое из которых требует своего численного значения или имени для того, чтобы выразить формулу существования этого явления. Эта формула, это имя есть жизненная сила этого явления. Это имя сообщает существование явлению, объясняет суть души явления, даже если это камень. Это не значит, конечно, что камень поймет, если я обращусь к нему по имени; это значит, что все сотворенное Б-жественным Словом имеет, в определенном смысле, свою душу.

Интересно, как об этом по-своему, без каббалистических интонаций, говорит Магараль, великий мудрец. По его словам, совершение чуда основывается на том, что человек видит Б-жественное слово яснее, чем материальное вещество мира, а Б-жественное слово в определенной степени поддается воздействию того, кто понимает это слово. То есть тот, кто понимает, что никакого стола нет, превзошел стол. Для того же, кто этого не видит, стол остается столом. Возникает вопрос: где нахожусь я по отношению к явлениям, к объектам этого мира? Взять, к примеру, чудо, которое может совершить каждый: ходить по водам озера. Да, мы можем ходить по водам, но когда озеро замерзло. Вопрос, стало быть, в том, как я соотношусь с меняющимся миром явлений, насколько я могу придать своим отношениям с миром стабильную форму. С этой точки зрения совершить чудо — значит чуть-чуть сдвинуть явления мира.

Кстати, того же самого касается и тема покаяния. Раскаиваясь, я достигаю определенного уровня, благодаря чему меняю что-то в мире — а вся важность покаяния состоит в том, что оно на самом деле меняет какую-то реальность в мире. Только на этом уровне о человеке можно сказать, что он искуплен. Мир и предметы в нем кажутся фиксированными потому, что и мы подвешены в тех же измерениях. Человек, способный влиять на предметы на другом уровне — на уровне микрочастиц, например, или в области ядерной физики, — не ощущает разницы между твердым веществом и другими видами материи. Для электрона все равно, движется он сквозь газ или сквозь твердое вещество. Можно добавить, что и в повседневной жизни мы живем на множестве уровней одновременно, и когда я нахожусь на некотором уровне, то что-то, что может принять форму лишь на определенном уровне, может им и ограничиваться. Поэтому различие между духовным и физическим отражает лишь характер отношений, которые возникают у меня с явлениями.

Жизнь и провидение:

Десять Речений — всеобъемлющие силы, творящие целые миры и сущности. Буквы этих Речений комбинируются, замещаются и перестанавливаются, снисходя от уровня к уровню. Лишь в результате этого достигается в конце концов конкретное творение — звезда, человек или травинка.

Бааль га-Тания ставит вопрос: не это ли будет имя конкретного предмета? Без сомнения, имя не просто средство обозначить предмет. Оно играет роль формулы, определяющей суть вещи. Таким образом, имя как формула существования воплощается в том, что так называется на Святом языке. В свою очередь, в буквах имени концентрируется жизненная сила предмета.

Это было одной из причин сопротивления возрождению современного иврита. Дело не в будничном использовании Святого языка; в конце концов, и на иврите Танаха можно выразить любую вульгарную мысль Беспокойство вызывало не неправильное использование языка, а словотворчество, создание новых имен. Создание слова рассматривается в иудаизме как часть первичного Творения, и не следует делать это искусственно, без надлежащих знаний. В этом смысле иврит уже более не является Святым языком в чистом виде, так как утрачены сакральные взаимоотношения между предметом и его именем. Имя, которое даем предмету мы, люди, часто оказывается совершенно случайным, не связанным с его глубинной сущностью.

Так или иначе, принципиальная мысль в том, что название предмета есть формула его существования, и когда что-то в нем, даже пунктуация, а уж тем более уникальное сочетание букв, неверно, объект оказывается менее реальным.

Главное в том, что явления мира существуют лишь постольку, поскольку в них продолжает звучать Б-жественная Речь. Б-жественная Речь — не одноразовый феномен, а продолжающееся действие, процесс, иногда называемый двумястами тридцатью одними вратами (число возможных попарных комбинаций из 22 букв ивритского алфавита). Мириады разветвлений этого процесса переплетаются и вступают в разнообразные взаимоотношения, отзываясь эхом во всевозможных формах. Итак, Речь и эхо Речи творят мир. Б-жественная Речь поддерживает небеса и землю, и когда Речь смолкает — исчезают небеса и земля.

Б-жественное Провидение — не туманное название того, как вообще обстоят дела. Это нечто очень конкретное, что относится к каждой сотворенной вещи во Вселенной. Провидение проявляется не только в глобальном масштабе; в маленьких и неприметных явлениях, в травинке или в червяке, Провидение действует в той же степени. Это связано и с силой букв, знаков, символов Торы — силой, которая всегда была предметом недопонимания.

Ошибка коренится в необоснованном сравнении с человеческим понятием творить, делать нечто. Сказано, что Б-г сотворил небо и землю, и о человеке говорят, что он творит что-то, какие-то предметы. Фундаментальный вопрос касается самого представления о Творении мира. В философском учении, известном под названием теизм, считается, что Творец, создав мир, оставляет его развиваться по его собственным законам. Конечно, и в Танахе есть несколько мест, из которых следует, что Б-г предоставил мир самому себе. Однако здесь нет проблемы, нет подозрения в богохульстве, поскольку самый образ мира, оставленного его Создателем, основан на ложной аналогии. Разница между творчеством человека и Б-жественным Творением не в том, кто творит, а в сути акта творения и сотворенного явления.

Возьмем для примера уже выросшее и созревшее живое существо. Тело его все же постоянно нуждается в самообновлении, необходим постоянный акт творения, чтобы тело оставалось живым. Это указывает на разницу между завершением плана и процессом творения. Процесс творения постоянен, и в то же время он следует схеме роста, завершения и разрушения индивидуального явления. Существование мира поддерживается постоянным произнесением все тех же Десяти Речений. Работа же человека носит всегда внешний и вторичный характер; он просто меняет форму исходного вещества, а Б-жественное действие состоит в создании чего-то, чего раньше не существовало.

Когда кто-то работает заодно с природой, нет нужды крепко держать создаваемое; можно положиться на то, что природные силы произведут определенное развитие творческого процесса. Наоборот, при работе вопреки природе необходимо быть постоянно активным и напряженным, чтобы добиться результата. Так, например, когда мяч катится по ровной поверхности, достаточно небольшого толчка, чтобы изменить его направление. Когда же он остановится, не приходится бояться, что он вдруг покатится обратно. Если вы поднимаете тяжесть, все обстоит совсем не так. В природе происходят самые разные изменения, и человек приспосабливается к ним. Не столь важно, какую форму примет расплавленное серебро: слитка или чаши — это все равно серебро. Не так с рассечением вод Красного моря; это событие противоречило природе и его приходилось поддерживать непрестанно, на протяжении всего времени перехода евреев через море. То же самое верно и по отношению к самому Творению. Творение — предельный случай действия вопреки силам природы.

Изменение природы какого-то явления, совершение чуда требуют постоянного приложения сил, даже в отношении явлений не абсолютных. Например, вода течет, а лед стоит неподвижно. Для того чтобы свойства этих веществ оставались такими же, приходится прилагать постоянное температурное воздействие.

Так же и Творение мира есть изменение из ничего в нечто; чтобы такое превращение было возможно, нужна сила, которая способна гарантировать, что это нечто не вернется в прежнее состояние небытия. Иначе говоря, надо прочно схватиться за ничто, чтобы оно сначала превратилось в новую форму, а потом снова не исчезло бы.

Однако Творение мира — не просто изменение формы; это противодействие природе, которая сама по себе есть Ничто, Нуль. Нулевое состояние исходно; все существующее возникает из этой первичной пустоты. Сущее существует потому, что есть сила, постоянно поддерживающая его. В научных терминах это звучало бы так: творение есть сила, непрестанно противодействующая энтропии.

Как уже говорилось, человек должен расти, расти непрерывно и постоянно. Он противостоит тенденции всего мира исчезнуть, сравняться с нулем. Чтобы существовать, надо творить, надо снова и снова возрождаться, надо делать что-то осмысленное. Существование как таковое видится, таким образом, как неестественный процесс, который необходимо постоянно искусственно поддерживать; когда прекратится действие поддерживающей силы, прекратится и существование. Поэтический образ этого — мир, который Б-г держит в Своих руках. Если Он отпустит мир, то мир рухнет в пучину небытия.

Может показаться самоочевидным, что если убрать жизнь, наступит смерть. Но даже мертвое, неорганическое вещество зависит в своем существовании от поддерживающей силы своего Создателя. Жизнь — удивительная вещь, но она лишь деталь чуда, чуда продолжающегося существования мира.

Как можем мы объяснить смысл выражения: Ты даешь им жизнь? Слово Ты относится к чему-то, что намного грандиознее всего, что может представить себе человек. Поэтому было бы абсурдным полагать, что мы передаем этими словами истинный характер отношений. Было бы правильнее сказать, что как человек превосходит любые десять предложений, которые он может произнести, так и Б-г превосходит Десять Речений, которыми Он творил мир. Безграничный потенциал, оставшийся непроизнесенным, в непостижимой степени превышает все проявленное, весь Космос.

Это приводит нас к двойственности человеческой веры. С одной стороны, мы чувствуем, что Б-г очень близок к нам; с другой, Он очень далек. Мы зовем его Отцом, но зовем также и Эйн Соф (Бесконечный). Нам нужно знание и близости к нам Б-га, и того, что Он бесконечно далек от нас, особенно когда мы задумываемся над вопросом Б-жественного Провидения. Когда я совершаю какое-то действие — даже самое мизерное — у него есть причина и результат. Один цадик взял горсть песка, высыпал песок сквозь пальцы и сказал: Кто не верит, что каждая из этих песчинок упадет на место, предусмотренное Б-гом, — еретик. Другой образ передают со слов Бааль Шем Това: налетает буря, расшвыривает все кругом, сотрясает деревья, сбрасывает с них листья. Один из листьев падает рядом с червяком — и ради этого-то и была вся буря: чтобы червяк мог поесть именно от этого листа.

Это и есть аспект личного Провидения. Слово Б-га меняет и движет мир все время; в каждое новое мгновение мир уже становится иным. Микроб и галактика равны перед Б-гом. Это означает, что Б-г всегда близок к нам; ничто не может произойти без Него. Это, конечно, включает и хорошее, и дурное. Даже когда мы нарушаем заповеди, мы все равно нуждаемся в токе жизни в нас. Поэтому, с другой стороны, есть и Эйн Соф, дающий жизнь всему сущему. В обоих случаях мы обращаемся к Б-гу Ты — это говорящий и сказанное, Десять Речений и алфавит, Тора и мир.

Очевидно, что такие библейские выражения, как И сказал Г-сподь, не имеют в виду показать сходство между речью человека и речью Б-га. Подразумевается какой-то другой вид аналогии, который должен позволить нам вступать в отношения с Б-гом и понимать Писание с позиций человека. Сказано принципиально следующее: Б-г сообщает нечто; некоторое количество информации было передано с одного уровня на другой.

Я сознательно избрал эти своеобразные выражения, а не более почтительные или более поэтические. Метафора, например, используется обычно для передачи какого-то эмоционально окрашенного или поэтического отношения. Не приходится искать в ней точности, и каждый человек может понять ее немного по-своему. А мы сейчас будем иметь дело скорее с рабочей моделью. Эта модель — нечто, относящееся к нашему уровню бытия, — может позволить нам понять, что происходит на более высоком, превышающем наше разумение уровне.

В качестве отступления можно сказать, что к этой проблеме можно подойти с нескольких сторон. Один из подходов предлагает рационалистическая философская школа. С этой точки зрения Писание заимствует образы из человеческого опыта только как метафоры. Такие выражения, как рука Г-спода, дыхание Твоих ноздрей, нога Его стоит на Масличной горе и т. д., выражают что-то очень общее, слишком широкое, чтобы вызвать эмоциональный отклик, и вовсе не обязательно служат точным описанием чего бы то ни было в человеческом смысле. Как аккуратно говорит Рамбам: Выражения, такие как Б-г сошел, Он пошел и Б-г сказал, надо понимать как средства передачи откровения.

Каббала согласна, что Б-гу нельзя приписывать форму или тело, и в некотором смысле она даже дальше от конкретности, чем философия. Но Каббала рассматривает эти выражения Писания как модели. Поэтому в каббалистической интерпретации есть важное различие между значениями, например, выражений Он стоит и Он обитает. В этом различии Каббала видит не только эмоциональное своеобразие того или иного отрывка, но также и очень важное духовное, интеллектуальное содержание. Так или иначе, очевидно, что мы не можем перенести образ говорящего Б-га на человеческий уровень, даже если и можно найти подобие как рабочую модель. Необходимо переключение в другую плоскость, в другое измерение реальности.

Б-жественная речь является пророку путем, характерным именно для него. Вовсе не обязательно, что он слышит именно эти звуки или буквы. Сообщение, пророчество принимает ту форму, которую легче всего может воспринять этот пророк. Поэтому оно может открыться зрительно как видение, фигура, сцена или как звучащая и ясно понимаемая речь, или интеллектуально, через символы или буквы, или через перенос идеи, в том числе через посредство кого-то или чего-то. Каким бы ни было средство передачи, пророческое сообщение приспосабливается к личности пророка.

В любом случае это сила, которую нельзя описать в словах или образах, хотя именно в этом виде она открывается в пророчестве. А когда эта сила проявляет себя в физическом мире, возникают материальные объекты, а не слова: небо или гора, человек или микроскопическая частица — суть другие средства выражения Б-жественной речи.

Следовательно, проявление зависит от уровня, на котором произносится Б-жественное слово, и от средств, через которые оно выражает себя. Так, комбинация букв, которую мы читаем как шор (бык), может быть истолкована несколькими способами. Это может быть одно из четырех животных Б-жественной Колесницы (как она описана у пророка Иехезкеля). А может быть и пасущееся на травке животное. С точки зрения речи и то и другое — бык. Б-жественно-ангельское создание и травоядное копытное — одно и то же; оно просто переведено в другую среду. Бык в обоих случаях принимает характерные свойства реальности, в которой он проявляется. В физическом мире он приобретает ограничения, свойственные животному; в мире небесном — проявляется как святое, ангельское, духовное создание.

Между тем и другим остается связь. Связь, однако, настолько скрытая, что только тот, кто видит глубинную реальность, как пророк, может сказать, что у одного из ангелов лик быка. Речь не идет о платоновских идеях, об идее бычности в качестве фундаментальной сущности или абсолютной реальности в абстрактном мире. Комбинация букв шор не более связана с быком на травке, чем ангельское существо, возникающее из слова шор. Одно и то же получило возможность проявиться в нескольких формах. Возьмем пример из геометрии. Что будет, если простую фигуру, как, например, круг, спроецировать на плоскость под разными углами? В какой-то из проекций это будет круг, в остальных — другие фигуры. И совершенно невозможно утверждать, что какая-то из проекций лучше или правильнее других.

Эта мысль Бааль ѓа-Тания означает, что на всех уровнях бытия Б-жественное слово остается тем же самым, в виде ли слов Торы или в виде сотворенного мира. Отношения между разными проявлениями имеют очень глубокий характер; но все они говорят о чем-то одном. Б-г говорит в Торе; Б-г говорит в мире. Разница между ними объясняется так: пророчество приходит из другого мира, из мира Эманации, открывающегося в мире Сотворения. Это означает, что пророк, прозревающий нечто, и обычный человек, которому дано похожее видение, могут видеть одно и то же — но на разных уровнях. Различие носит двоякий характер. Первое различие — в ясности: пророк все видит более обобщенно. Чем выше и определеннее пророческое видение, тем меньше отражаются в нем запутанные взаимодействия этого мира. Ангельское существо с ликом быка, явленное в видении Колесницы, намного проще, хотя и намного выше, чем жующее травку на пастбище создание. Этот последний бык представляет собой проекцию многих миров, один над другим, а ангел — вещь сама по себе, он, так сказать, проще, он менее обременен сложностями — и потому яснее. Как сказано, когда Б-жественное слово приходит с более высокого уровня, оно понятнее для изучающего Тору.

Объяснение второго различия между восприятием пророка и восприятием обычного человека приведено во вступлении к Тикуней Зогар. Если бы наш мир был статичен, он бы выражал Б-жественную речь ровно и гладко. Но, поскольку наш мир динамичен и — особенно в результате вмешательства человека — весьма нестабилен и негармоничен, Б-жественное слово не проявляется так, как это должно было быть. В качестве иллюстрации представьте себе, что упорядоченными в текст буквами дали поиграть компании детей. Дети начинают, случайно или из озорства, двигать буквы так, что первоначальный текст не может уже быть расшифрован. Рай можно уподобить этому первоначальному тексту. Рай — это место или сущность, где пропорции и порядок совершенны, не нарушены и не загрязнены человеком. Даже не столько грехи людей разрушают текст, сколько неправильное пользование свободой, данной человеку, свободным выбором. Будучи свободны выбирать и не умея прочесть букв Творения, мы сдвигаем их с места и нарушаем порядок в мире. Задача мицвот (заповедей) Торы как раз и состоит в том, чтобы восстановить порядок и гармонию, расставить все по своим местам. Хасидизм часто проводит эту мысль в форме притчи или сказки, как в сказках рабби Нахмана из Брацлава. Коротко говоря, мир не функционирует, как нужно, потому что все не так, как надо, а мицва позволяет нам поставить каждую вещь на ее место. Что бы ты ни делал, ты должен делать это в соответствии с определенным планом или порядком. И следование Торе, как следование плану, позволяет водворить порядок в мире. Тора служит как бы картой — не существующей, а идеальной реальности. Реальности, к которой стремится мир. И формы этого улучшенного мира таковы, что допускают максимальную свободу действий и максимальную возможность для Торы проявить себя.

Итак, все имеет душу, и душа вещи — это Б-жественная речь, которая, прямо или отзвуком, называет эту вещь. Б-жественная речь говорит: солнце, камень, дерево — и при внимательном изучении можно понять связь между явленными формами солнца, камня, дерева и этой оживляющей душой.

С одной стороны, все есть выражение Б-жественного. Не существует ничего, кроме Его речи. С другой стороны, стол — это стол, стул — это стул, я — это я. И этот второй взгляд на мир, согласующийся со здравым смыслом, сильно зависит от смотрящего и от угла зрения. Он может не сказать почти ничего об объекте, зато очень много сообщает о субъекте и его средствах восприятия.

В современной физике мир представляется состоящим из электромагнитных полей. Однако когда я гляжу на мир, я не вижу электромагнитного поля или каких-то диаграмм математических выражений; я вижу, опять-таки, стол и стул, ногу и руку. То есть, и с точки зрения физики мои глаза не видят по-настоящему. Известно ведь, что наше зрение ограничено узким участком спектра световых волн определенной длины. Уже из этого примера можно заключить, что надо не только смотреть, но и стараться понимать, чтобы увидеть скрытое от зрения.

Аналогично, поскольку мы не надеемся увидеть Святого, Благословен Он, так важно правильное использование объяснений. Слишком часто для освещения и описания определенных представлений используются неверные средства. Например, говорят о разуме, что он слишком сложен, чтобы его потрогать. Это абсурдно, потому что разум нельзя потрогать в любом случае, независимо от сложности; это понятия, которые не могут встретиться.

Наше восприятие вещей как осязаемых тел — это отражение нашей неспособности увидеть их духовную сущность, которая выглядит совершенно иначе. Есть два уровня восприятия. Один уровень — восприятие реальности вещества, в котором действуют определенные физические силы. Другой уровень — признание того, что вещество — это обман чувств, а действительность состоит из взаимодействия определенных энергий. Более того, сама одушевляющая предмет сила и есть предмет; без нее предмет не существовал бы. Речь идет не о соотношении между материей и духом, а о том, что вообще весь мир есть Б-жественная речь.

С этой точки зрения не существует ничего, кроме Б-га, а известный нам мир — это та часть Его речи, которую мы можем воспринять. Это не означает, что мира как такового нет или что он иллюзорен. Напротив, он на самом деле очень реален и объективен, хотя не обязательно материален и самодостаточен. Этот парадокс, как он представляется человеческому уму, сводится к вопросу об отношении Б-га и мира, который ставили и философы и каббалисты. Если предположить существование одного, то как существует другое? И для тех, и для других это осталось неразрешимой проблемой. Если мир — это Б-г, говорящий Сам с Собой, то и после Творения Б-г остается в одиночестве, а материя — просто форма вечного духа, и между ними нет никакого противоречия. На самом деле и материя и дух суть только внешние проявления. Сказать, что Б-г духовен, столь же неверно, как и сказать, что Он материален. Никакое качество не подобает Ему вполне. Дух и материя — способы проекции Б-жественного, излучения определенных сторон Его бытия. Его же самого, как уже сказано, нельзя ни описать, ни определить.

Б-жественная речь, таким образом, — единственная объективная реальность. Формы, которые мы признаем реальными, зависят от наших средств восприятия. Если бы эти средства были другими, мы бы, конечно, увидели совсем другой мир. Так же точно ангел видит один мир, осел — другой, а возможно — и разные люди видят мир в какой-то степени по-разному. Поэтому воспринимаемое имеет вторичную ценность; важно, что существует мир, который мы воспринимаем и который в каком-то смысле реален. Остается вопрос — вопрос об отношении между воспринимаемой действительностью и Б-жественной речью, которую мы не можем воспринять, но в существование которой мы должны верить.

Чтобы проиллюстрировать природу возможного ответа, Бааль га-Тания рассматривает пример Солнца и его света. Свет Солнца освещает Землю, а также придает Солнцу свойство сияния; нельзя же сказать, что свет Земли освещает Солнце. Итак, мы получаем свет, и Солнце является его источником. Однако это ничего не прибавляет Земле и не убавляет от Солнца. Свету свойственны только причина и эффект; если свету перекрыть путь, освещения не будет. Свет сам по себе не должен делать что-то, чтобы освещать; он освещает, потому что он свет. Ключевая мысль тут в том, что свет есть и на Солнце так же, как и на Земле. Но на Солнце он не имеет значения, поглощаясь намного большим светом, из которого он происходит. А на Земле все мы можем воспринять свет именно как свет из-за нашей удаленности от Солнца (благодаря которой мы можем жить). Пример со светом, который исходит от Солнца, служит аналогией для жизни, которая исходит от Б-га. Несмотря на то, что Он — Творец всего, это вовсе не важно для него, незначительно по сравнению с Его бесконечностью. Иначе говоря, правда не в том, Б-г творит что-то из ничего, а в том, что Он творит ничто из нечто; и это нечто — Он сам.

Небытие мира — это не объективный факт. Для человека мир ничто, потому что ему его не охватить; для Б-га — ничто, потому что не имеет значения. Объективно существует градация — от большего света к меньшему на разнообразных гранях мира. Однако нередко мы видим объекты, искривления, а не свет. Мы не видим того, что все, кажущееся нам объективным и реальным, на самом деле есть выражение Б-жественного, Его святости, Его воли. Чтобы человек мог воспринять мир как реальность — а не ничто, — надо увидеть, что смысл мира — святость.

Мир заслуживает считаться чем-то потому, что истинное ничто находится где-то в нулевой точке между человеком и Б-гом. Мы же являемся чем-то именно потому, что осознаем — кто Он и кто мы

Уничтожение реальности

Для лучшего понимания идеи существования в свете Б-га давайте вернемся к парадоксу. Солнечный свет освещает все и везде; светит ли он также и на Солнце? И ответ, конечно, гласит, что на Солнце свет вовсе не существует и тем более не оказывает никакого эффекта. Солнечный шар есть источник света, но свет приобретает свойства чего-то отдельного только на определенном расстоянии. Когда луч света еще находится рядом с Солнцем или прямо на нем, его невозможно отличить как что-то отдельное; он попросту еще не возник. Когда же он отделяется и удаляется от Солнца, когда у него появляется свое собственное пространство, он начинает существовать сам по себе.

Все это должно лишь проиллюстрировать соотношение между реальностью, которая существует, и ничем, несуществующим. Как свет начинает существовать, когда отделяется от своего источника, так и реальность мира имеет смысл, только когда отделяется от своего Б-жественного источника. Мир представляет собой что-то реальное и определенное именно благодаря промежутку, благодаря тому, что он уже не погружен в Б-га, а вышел из Него.

Солнечный свет существует только благодаря своей отделенности от Солнца. Чем ближе что-то к Солнцу, тем менее оно существует независимо от него. На человеческом языке это звучит как Не может человек увидеть Меня и остаться в живых (Шмот [Исход], 33:20). Никто не может подойти к Б-гу ближе определенного расстояния. И дело не в физических возможностях; эта невозможность вытекает из самой природы вещей. Невозможно оставаться человеком и в то же время видеть Лик Б-га. Как только я приближаюсь к Б-гу, я перестаю существовать как нечто отдельное. Страх совершенно не при чем; просто невозможно находиться сразу в двух местах. Наша возможность быть людьми зависит от удаленности от Б-га. Другой пример: в любой светотени определенные формы сохраняются только до тех пор, пока остается некоторое минимальное расстояние до источника света. Ближе этого расстояния рисунок исчезает. Грех сыновей Аѓарона — которые приблизились к Ковчегу Завета и умерли — состоит в том, что они пересекли некую границу, которую нельзя перейти и остаться в живых. Это, кстати, связано с фундаментальной для иудаизма идеей, что следует остерегаться пересекать границу между Б-гом и человеком; перейдя ее, нельзя вернуться.

Можно ли сделать вывод, что Святой, Благословен Он, должен прилагать усилие для поддержания всех и каждой вещи в мире и что нет такого понятия, как свобода? На это можно ответить, что это зависит от понимания слов свобода или независимость. В границах, определяемых Провидением, независимость мира сильно ограничена. И даже эта ограниченная независимость существует для человека только в части выбора между добром и злом. Это, в свою очередь, требует, чтобы люди изменились настолько, что они могли бы сделать такой выбор.

Независимость от законов природы приходится осмыслять в связи с понятием продолжающегося Творения и в связи с определением чуда. Дело в том, что чуда как отрицания законов природы — просто не бывает. Законы природы — это просто продолжение Творения в относительно жестких рамках. В качестве не вполне адекватной метафоры можно сказать, что если мир — это Б-жественная речь, то законы природы — это правила грамматики. Эти правила определяют рамки, но они не являются обязательными для исполнения законами. Они служат определенной цели, и в основном речь следует им, но иногда отклоняется, а иногда прямо их нарушает. Одна книга, подходящая к этому вопросу с мистической точки зрения, утверждает, что в новых толкованиях Торы — корни чуда, а повторение Торы — как повторение законов природы. Следовательно, новое толкование подобно тому, что мы называем мутацией. Как и в случае любых мутаций, функционирование продолжается в соответствии с законом Надо подчеркнуть, что природа и ее законы заключены в некоторый повторяющийся цикл; статистический детерминизм не уничтожается тем, что каждая часть, каждая частица может решить сама, совершать ей или не совершать некоторое движение в пределах своей орбиты.

В определенном смысле свобода выбора очень сильно зависит от надежности природы Если бы мир был нестабилен, если бы Б-жественная воля проявлялась произвольным образом, свобода воли была бы практически невозможна. Совершающий нарушение знает, что таким образом он отсекает себя от источника своей жизни, что, попросту говоря, грех — это смерть. Но он может сделать это! Сама возможность свободного выбора в значительной мере зависит от того, что мир устойчив и на него можно положиться. В одной книге мудрецов говорится о блуднике, что он не только грешит, но и принуждает Б-га, сотворить еще одного подобного ему. Природа, таким образом, — соучастник, необходимый компонент системы, обеспечивающей свободу выбора. Если бы кто-то захотел лишить людей их свободы выбирать, то сделать это можно, не лишая возможности выбирать, а поставив под сомнение подлинность решения. Свободный выбор происходит в мире, где Всемогущий Б-г невидим, Его дела не проявляются открыто.

Однако сказано, что евреи были принуждены принять Тору, как гору, упавшую им на головы. И на самом деле, Б-жественная воля, подобно падающей на голову горе, не оставляет много места для свободы выбора. Это не означает отрицания свободы выбора; просто возможность выбирать зависит для человека от определенных условий. Например, когда кто-то видит Б-га, что можно сделать, кроме как покориться? На самом деле евреи приняли Его владычество добровольно, без принуждения, хотя бы оно и обрушилось на их головы, как скала. В этом же, кстати, и смысл высказывания, что в конце времен свобода выбора более не будет ни необходимой, ни желанной. Также сказано, что хотя во времена Мессии служение Б-гу будет более великим, сейчас оно более драгоценно. А разница состоит как раз в том, что природа и ее законы дают возможность выбора. Чудо сдвигает равновесие таким образом, что если его слишком много, если есть избыток Б-жественного действия, возможность свободы выбора исчезает совершенно.

Более того, чтобы совершить чудо, вызвать резкое изменение в законах природы, необходимо сотворить совершенно новый мир. Талмуд рассказывает о такой дилемме в истории рабби Элазара, который был очень беден и жаловался на это Б-гу. И Б-г ответил ему, что, если он хочет, чтобы все было по-другому, весь мир должен быть разрушен и построен заново, и в этом новом мире рабби Элазару улыбнется удача. На это рабби Элазар ответил, что он предпочтет отказаться от своих личных нужд, чтобы мир мог остаться таким, как он есть.

Сейчас уместно вернуться к проблеме бытия и небытия. С одной стороны, не сказано, что мир не существует; скорее сказано, что бытие мира не существует. Чтобы понять различие между двумя выражениями, нужно понять фундаментальную концепцию хасидизма Хабад: уничтожение существования. Это не отказ от своей реальности, что невозможно даже на более высоком уровне. Уничтожение реальности или существования характеризует взгляд человека на себя, его отказ от независимости от Б-га. На всю проблему бытия и небытия не надо смотреть в понятиях реальности или существования. Речь не идет об отказе от чего-то, что есть, существует; скорее об отказе от реальности (или нереальности) желания. Иными словами, мир — не Майя, не иллюзия в восточном понимании. Просто то, что мы видим как мир, есть продукт ошибки чувств. Если бы мы могли воспринять его иначе, не через посредство физических чувств, нам бы открылся совершенно иной мир, мир на более высоком уровне, мир как Б-жественная речь. Ибо отношения между явлениями мира — это отношения между буквами Б-жественного речения во всех их производных образах и формах. И в этом смысле и можно смотреть на мир как на ничто, как на несуществующее.

Так о чем же говорится, что оно ничто и не существует? О материальном образе, который человек считает фундаментальным. Мы начинаем, в качестве исходной точки, с того, что предметы или есть, или их нет. А даже если что-то попадает в категории несуществующего, это все равно лишь нарост на фундаментальном материальном бытии. Поскольку наше восприятие — это восприятие плотскими глазами, и воспринимаем мы материальные объекты.

Теоретически это вовсе не обязательно. У нас могут быть и более тонкие средства восприятия — ведь есть же среди людей и такие, которые видят намного более богатую и широкую картину мира, будь то мир материальный или мир духовный. Даже обычные люди воспринимают духовный мир в значительно большей степени, чем принято считать. Просто реальность не находит адекватного отклика в человеческом сознании. Но ясно, что мы никогда не видим сплошного монолита материального мира. Мы помещены на границе области, где скрыто Б-жественное, где еще можно освободиться. Если бы у нас не было никакого статуса за пределами материи, мы не могли бы вырваться за эти пределы. Даже в нынешнем нашем положении нам очень трудно найти слова и интеллектуальные формы, необходимые, чтобы двинуться немного за границу телесности. Например, будь наши чувства восприимчивы хотя бы к волнам энергии в более широком диапазоне, наш мир был бы уже совсем другим, намного менее жестким. Это наше положение вносит свой вклад в построение представления о реальности. Фараон, царь Египта, говорил: Нил — мой, и я создал себя. Этот образ существующего — что я создал себя и что мир принадлежит мне — представляет собой пример крайней наглости существа. Человек на другом уровне уже принимает, что его создал Кто-то. Создать себя подразумевает, что весь мир, все существующее есть продукт моей воли и что у него есть свои собственные законы, не имеющие отношения к другим мирам. Эта извращенная картина действительности достаточно распространена и представляет собой продукт наших плотских глаз, нашего физически ограниченного восприятия, нашей удаленности от источника света. Но при приближении к источнику картина эта теряет смысл и испаряется.

Мы думаем о конкретном и материальном так, как будто это что-то абсолютное, в соответствии с нашим представлением, что бытие и небытие — это то же, что реальность и нереальность. На самом же деле бытие подразумевает независимость. А небытие — противоположное понятие. То, что мы видим материю как первичное качество реальности, и приводит к появлению мира, который так далек от реальности и совершенно необоснованно зовется Бытием.

Поэтому, когда мы говорим об уничтожении Бытия, мы не предполагаем взять что-то существующее и разбить это вдребезги. Это скорее означает, что чем более сознательно я признаю реальные приоритеты, тем в большей степени исчезает Бытие.

В ответ на вопрос об Unio-Mystica совершенном мистическом исчезновении своего Я, можно сказать, что нам не дано достичь подобного в этом мире. В иудаизме такое состояние известно только в одном случае — в момент исполнения заповеди, мицвы. Есть и те, кто считает, что только в состоянии такого слияния с Высшим можно выполнить мицвот по-настоящему.

Объяснение состоит в том, что мицва сама по себе — единство с Б-жественным. Бааль ѓа-Тания приводит пример человека, которого на мгновение обнимает царь. Тогда не важно, в какие одежды Он облечен — имеет значение только рука царя. Точно так же, когда я занят изучением Торы, то не имеют значения физические свойства книги. Важно, что сквозь нее приходит слово Б-га. А когда в мое сознание входит Тора, я объединяюсь с ней.

Итак, в чем различие между величием и малостью в отношении человека? Это вопрос степени осознания происходящего в этот момент. Когда человек выполняет мицву, он так или иначе соединяется с Б-гом. Это всерьез ставит нас перед вопросом: до какой степени может человек перепрыгнуть через пропасть между человеком и Б-гом? Поскольку стоит человеку совершить этот прыжок, он уже больше не человек. Ответ на этот вопрос таков: такое “единство” может существовать только как более высокий аспект именно человеческой сущности. Это аналогично вопросу, который слышит человек после смерти: хочет ли он Рая? Обычные, не великие люди, которые хотят Рая, — они, конечно, стремятся к Б-гу, но хотят оставаться от Него на безопасном расстоянии. Только великие готовы отказаться от Рая в стремлении поглотиться и исчезнуть в Б-ге.

Самоисчезновение в Б-ге — это уничтожение даже высшего Я, и это кажется высшей степенью самоотречения. Но поскольку высшая степень единства дается Торой и мицвот, то, казалось бы, им принадлежит преимущество. Иначе говоря, это зависит от самого человека. Накладывая тфилин, человек связывает себя с Б-гом, независимо от того, насколько он понимает заповедь. Как сказал другой мудрец, вопрос о том, где тфилин — на голове или в ней, — принадлежит к другой категории. Эти два уровня бытия взаимоисключающи. Так же как принимая мысль, что мир полностью пронизан Б-жественным, человек может прийти к мысли, что все остальное не нужно.

Другая интересная каббалистическая идея связана со странно повторяющимся представлением о связи между тфилин и библейской историей о том, как Яаков надрезал прутья, которые он клал у водопоя перед стадами, от чего животные рожали полосатое и пятнистое потомство. Никто другой не может сделать подобного при помощи палки. Но теоретически это означает, что Б-жественное единство может быть достигнуто через любой объект, через любой предмет в мире. Такая мысль — вызов человеку, его человеческой сущности, с которой он не может справиться. Человек принужден вернуться на путь Торы и мицвот. За этим образом скрывается вопрос — до какой степени человек может достичь единства с Б-жественным, не соскальзывая в единство иллюзорное. Опасность в том, что человек может достичь высоких степеней восторга и блаженства так, что это не отразится на его отношениях с Б-гом. Кстати, можно даже допустить, что там, где есть большое наслаждение, человек мало что видит, кроме себя.

Получается, что уничтожение реальности означает практически отказ от своей воли, от своего желания присвоить Его волю. Это означает, что желая чего-то (для себя), человек принуждает к этому высшую волю и тем самым разрушает смысл собственного существования. Уничтожая первичность желаемого, человек признает, что существует что-то более важное и ценное, а это превращает акт самоотречения в акт свободы воли и внутреннего выражения.

Сокрытие как часть творения

Чтобы понять смысл метафоры, что Б-г есть одновременно Солнце и щит (Тегилим [Псалмы], 84:12), надо осознать, что Он настолько ярок, что все сгорело бы в Нем, если бы не защита атмосферы. В конце дней, когда эта защита (щит) будет удалена, злодеи будут наказаны, а праведные — награждены. Комбинация Солнца и щита обеспечивает, чтобы света и тепла было бы не слишком много и не слишком мало. И откровение (Солнце), и сокрытие (щит) нужны, чтобы человек осознал существование Б-га. Первое — это само священное Имя (которое переводится как Г-сподь), а второе — Элоким (Б-г), защищающее мир от мощи Имени.

Бааль ѓа-Тания пишет: Значение имени [YHVH] — вызывающий все к существованию из небытия. Буква иуд перед корнем Ѓавайя [НУН] указывает на постоянное действие, постоянное, а не однократное. Пример такого использования этой приставки мы находим в книге Иова: Так поступает (йаасе) Иов во все дни (Иов, 1:5). И здесь йуд означает не будущее время, как обычно, а продолженность действия во все дни Творение, таким образом, не должно пониматься как однократное действие, совершенное в Шесть дней Творения. Это продолжающийся процесс; Б-г все время творит мир. И именно в этом смысл Его Имени, священного Имени, которое рассматривается как творческая сила, стоящая за всем существующим.

Из описательных наименований Б-га мы можем упомянуть здесь Великий и Могущественный. Качество Хесед (Милость, Любовь) в системе десяти сфирот именуется также Величием. Иначе говоря, Хесед — не только доброта и любовь в смысле добросердечия; это, по сути, сила отдачи, источник всякой полноты и щедрости в смысле вещественном и в смысле оказываемого влияния. Всякое действие давать есть Хесед. Это качество не ограничивается благотворительностью или добротой, хотя, конечно, включает и их. Оно охватывает духовную способность даровать, изливаться, распространяться. Это, следовательно, творческая сила, в то время как следующая и противоположная сфира — Гвура (Могущество) — известна также под именами Трепет (перед Б-гом), Страх и Суд. Это качество контроля, противостоящее избытку. Внося в жизнь определенные ограничения, она придает жизненным силам форму и, таким образом, способность действовать. Хесед направлена вовне, Гвура — внутрь. Конечно, у этих двух сфирот есть и яркие эмоциональные нотки; их называют также Любовь и Трепет. Любовь — это щедрое излияние чувств вовне, а Трепет или Страх — это ограничение, сдерживание чувств, как бы эмоциональный спазм.

Надо отметить, что когда речь идет о воспитании качеств Хесед и Гвура, проявлять усилие — не главное. Сфира Гвура называется Могуществом только благодаря силе и величию предыдущей сфиры, Хесед, которая должна быть сдержана, введена в рамки для того, чтобы иметь какой-то эффект Сила Гвура — в точности, в сдерживании, направлении, волевом фокусировании энергии. Как сказано Кто силен? Тот, кто побеждает свое дурное побуждение (Пиркей Авот, 4:1). Плотина, которая сдерживает поток и направляет его в требуемом направлении, — это самая суть той силы, которая есть Гвура.

В любом случае, эти две сфирот — Хесед и Гвура — фундаментальные силы в жизни, одна — истечение из себя, другая — уход в себя, ограничение и сдерживание. Обе эти силы можно использовать на благо и на зло. Например, одно из искажений Хесед — грех блуда; также и сфира Гвура, Страх (перед Б-гом), может проявить себя многими сомнительными способами. Цадик из Люблина говорил, что падающий с уровня Хесед становится развратником, а падающий с уровня Гвура — убийцей. Это, конечно, связано и с темпераментом, с чем-то, что человеку не просто изменить; он может только, самое большее, изменить направленность — на добро или на зло — того же самого темперамента, того же самого характера. Так, человек, темперамент которого принадлежит к типу Хесед, может возрастать в доброте до личности Хесед Аврагам, а может — стать распутником, Дон Жуаном. Мидраш так толкует это: есть и Авраѓам, и Ишмаэль — Хесед как мягкость и доброта сердечные и Хесед как сладострастная вседозволенность. За Хесед следует Гвура (Ицхак), ограничение и уход в себя; ему соответствует как противоположность грех Эсава — убийство. Между крайностями есть глубинная связь, и мир полон разнообразными проявлениями этой связи. Обращаясь в молитве к Б-гу ѓа-Гадоль ве-ѓа-Гибор — Великий и Могучий, мы упоминаем эти две сфиры, символами которых являются два патриарха — щедрость отдачи и ограничение и контроль.

Это же качество Хесед, отдача, служит и основой Творения; посредством его мир постоянно творится заново и поддерживает его существование. Согласно тайной мудрости, Хесед происходит из самой сути Б-жественного; она оживляет мир во всех мельчайших деталях его существования. На космос можно смотреть как на проявление Его доброты и щедрости, доброты постоянной, проявляющейся не только в том, что Он добр, но и в том, что Он творит добро. Качество Хесед — это не общая доброжелательность по отношению к миру, которую человек может испытывать, не чувствуя себя обязанным сделать в этой связи что бы то ни было. Качество Хесед — это любовь, которая должна проявляться в конкретных специфических действиях. Таким образом Б-г питает мир — своей Хесед Хинам, отдачей свободной и ничем не обусловленной, независимо от того, заслужено ли получаемое и как оно используется. Бесконечная доброта, которая есть Величие.

Все это, конечно, выходит за пределы нашего понимания. Во-первых, мы, смертные, не можем подражать акту Творения. Во-вторых, образ чего-то, возникающего из ничего, превосходит наше понимание; мы произносим слова безо всякой надежды ощутить когда-нибудь — что же за смысл стоит за ними. Смысл же в том, что это есть выражение качества Г дула (Величие), которая есть другое имя для Хесед или Доброты.

Это не фокус, не ловкость рук; это самая внутренняя суть Б-га отливается в конечные формы. Как нельзя постичь суть Б-га в Его бесконечной реальности, так невозможно постичь и истину Его качеств. Качества человека можно отделить от самого человека, они могут появляться и исчезать на протяжении его жизни. Качества Б-га присущи Ему изначально, они — часть Его единства и не могут быть от Него отделены. Таким образом, хотя Хесед и не тождественна Б-гу, но, когда Б-г выражается через Хесед, она находится с Ним в совершенном единстве.

В этой идее хасидизма можно найти противоречие с некоторыми произведениями религиозной поэзии (например, Слихот, Неила), в которых к качествам Б-га обращаются как к чему-то отдельному. Тем не менее для нас Б-г открывает Себя через фундаментальное единство Себя и Своих качеств. Так, качество Хесед — это не какая-то эмоция или способ поведения, взятые сами по себе; это проявление Б-жественного через Милость, Любовь, Доброту.

Ни один сотворенный разум, человеческий или ангельский, не может перепрыгнуть пропасть между тварью и Творцом. Так же как тварь не может постичь Бесконечное Б-жественное, так же она не может и постичь Его качеств. Говоря о Б-жественных качествах или о сфирот, мы просто упрощаем непостижимое до нашего уровня, поскольку на самом деле перед нами стоит неразрешимая дилемма. Мы можем либо использовать слова, очевидным образом неточные и даже просто неверные, но имеющие для нас, людей, какой-то смысл; а можем постараться употребить точные выражения — но такая попытка оставит нас совершенно немыми, мы не сможем даже начать выражать свою мысль. Стоит захотеть быть совершенно точным в своих словах, как слов не остается вовсе. По крайней мере таких, которые удовлетворяют этим требованиям.

Чтобы проиллюстрировать это состояние отсутствия слов, можно взять пример из физики. Световые волны бывают разной длины, и, например, ультрафиолетовых лучей мы не видим. Однако некоторые существа, например пчелы, видят по крайней мере часть ультрафиолетового участка спектра. То есть часть того, что для нас совершенная тьма, для них — свет. И возникает вопрос: как назвать это? У нас нет слов, нет представления о цвете, который очевидным образом существует, но невидим для нас.

Так же нет слов и для описания Трансцендентного. Но раз, как мы верим, Б-г хочет как-то вступить в контакт, Он, видимо, готов стерпеть неточность нашего языка. Есть небольшой рассказ, вероятно, из другого контекста, но наглядный. Один цадик вдруг прервал молитву в неположенном месте. Когда его спросили, почему он так поступил, он ответил притчей. Однажды царь услышал музыку, которую играл у дороги нищий скрипач. Музыка так ему понравилась, что он остановился и позвал скрипача сыграть для него во дворце. А скрипка у нищего была старая, ее струны еле держались, и ему стали говорить, что играть на такой скрипке — неуважение к царю, надо ее отремонтировать и хотя бы закрепить струны. На это нищий отвечал: Если царю хочется послушать, как играет хорошая скрипка, он может найти множество музыкантов лучше меня. Когда он просил меня сыграть для него, он принял во внимание и мою плохонькую скрипочку, равно как и мои невеликие способности. Так что — если, как мы предполагаем, Б-г хочет услышать наши молитвы, наши искренние слова, Он может вынести наши антропоморфизмы, то есть называние Его по именам, человеческим и ограниченным по самой своей природе. Мы говорим: если Ты хочешь нас, бери такими, какие есть — со всеми нашими недостатками и несуразностями; это лучшее, что мы можем предложить Тебе. Все, что мы можем сделать кроме этого — это осознавать, что какие-то слова из сказанного нами неточны, неверны, и быть благодарными за право (и за дерзновение) их произносить.

Кое-что из человеческой речи может приблизиться к реальности, к величию Б-жественного. Говоря о качестве Хесед или любом другом качестве Б-га, мы не становимся ближе к пониманию. Как говорит Рамбам, это просто совпадение слов, которое может больше запутывать, чем сообщать истину. Как мы даем названия звездам небесным, так же и имена, которые мы даем качествам Б-га, — Хохма (Мудрость), Хесед (Милость) и другие — далеки от реальности, которую они описывают. Это меньше, чем модель, меньше, чем аналогия. У меня есть некоторое представление о том, что для меня значит Хесед, и эзотерическая мудрость утверждает, что между этим представлением и Б-жественным качеством есть некоторая связь, но при этом между ними есть и такая дистанция, которую я не могу рассчитывать преодолеть.

Можно, правда, заявить, что я — продукт Б-жественной милости. А раз так, почему же я не могу узнать Его? В ответ можно привести сравнение с плоской картинкой, которую нарисовало трехмерное, объемное существо. Эта двухмерная картинка никогда не сможет понять трехмерности, не сможет понять того, что вызвало ее к жизни. Так же и мы — проекция некоторого более высокого уровня бытия. Мы все время что-то получаем от этого уровня, можем даже пытаться расти в направлении его, но совершенно не можем постичь его.

Однако раз я что-то от него получаю, то между мной и этим уровнем есть какие-то отношения, какая-то связь? Верно, но вытекающим отсюда философским вопросам нет конца: что такое творение конечного из бесконечного? Как сохраняют явления свою отдельность? Почему Единство не поглощает нас полностью? И как что-то специфическое и конкретное может возникнуть из совершенно другого уровня существования? Как известное может произвести неизвестное?

Иначе говоря, из отношения между неограниченной творческой силой и столь же неограниченной силой сокращения, ухода внутрь возникает ограниченное. Ограниченное появляется из отношений между плюсом и минусом бесконечности, которые встречаются где-то между бытием и небытием, между абсолютным существованием и абсолютным же несуществованием, как нечто, пронизывающее и творящее все многообразные существования, которые не суть вполне что-то и не вполне ничто, и именно они называются тварным миром.

Смысл этого в том, что как мы не можем постичь бесконечность проявленного, так не можем мы постичь и бесконечность непроявленного, скрытого. Для нас остаются одинаково непостижимыми значения Имени Б-га Я Есмь и Имя Б-га как Щита и Скрытого щитом, одинаково непонятны кристаллизованный мир реального и тайна, окружающая все. Как написано по поводу образа Б-га как Скрытого, Он — это Тот, Кто колеблется от света к тьме, Кто бесконечен и творит конечный мир из взаимодействия между двумя сторонами Его Бытия.

Всякое существование становится известным нам, только когда уменьшается Б-жественное в нем; на какой-то границе одно уступает другому. Но если у нас нет возможности прямого общения с Б-гом, если невозможно постичь Б-га вне нас и выразить Б-га внутри нас, то какая же связь существует между нами и Ним? Возможный ответ гласит, что, раз некоторые составляющие части нашего существа имеют Б-жественное происхождение, мы сами — часть Б-га. И будучи частью Б-га, мы можем найти какой-то способ общения с Ним. Однако этот способ общения не проникает в наш рассудок настолько, чтобы он мог формулировать какие-то общие положения. Чем же тогда мы живем? Мы живем тенями, фикциями, которые мы можем уловить, с которыми мы можем найти хоть какой-нибудь контакт. Ибо тот мир, который мы все-таки постигаем таким образом, обладает существованием. Цепляясь за него, мы не утверждаем, что мир — это ложь и обман. Мы просто принимаем, что, хотя он и кажется иногда полным тьмы и зла, мир есть все же проявление Б-жественного. Мы связаны с обоими аспектами мира, с тем, что есть, и с тем, чего нет, с проявленным и с непроявленным, поскольку они по сути едины. Наше существование просто зависит от нашего положения где-то между; это дает нам возможность быть, и мы никогда не принадлежим полностью к одному или другому царству, никогда не доходим до конца пути. И данное нашим чувствам и сознанию постижение — правда, а не иллюзия. Оно результат того, что мы есть там, где мы есть, и не можем перескочить в другое положение. Мы — проявление Б-жественного, и в то же время нам не дано понять этого.

Мы стоим на другой стороне пропасти, созданной актом Творения. Как сказано: Не может человек видеть Меня и жить (Шмот [Исход], 33:20). Как только я пересекаю пропасть, я перестаю быть человеком. Дело не в лицезрении человеком ангельского воинства, а в том, что он вырастет. Ибо каково наибольшее откровение, доступное человеку? Это — откровение его собственной души. А когда человек достигает этого наивысшего откровения, он перестает быть человеком. Опять тот же парадокс.

Человек живет благодаря своей душе, но не может достичь ее. Вечно мы наслаждаемся лишь искрами великого огня, но страшимся подойти к нему ближе. А если слишком приблизимся — перестанем существовать. Мы все время держимся за что-то, но это что-то — настолько отдаленное и отъединенное, что наши выражения всегда частичны и неадекватны. Другая сторона медали состоит в том, что не будь мы сотворены так, мы никогда бы не смогли додуматься до этих мыслей. Тот факт, что мы можем обращаться к самым основам веры, происходит от того, что мы — часть Б-жественного. Сама наша речь проистекает из этого источника, хотя и с серьезными ограничениями. Будь мы, сохрани Б-г, созданиями Дьявола (я не хочу сказать, что мы верим, будто подобные создания бывают, и вообще верим в существование Дьявола — хотя за его существование говорит многое), мы не смогли бы говорить о том, о чем мы сейчас беседуем. То немногое, что мы можем сказать о Б-ге, обеспечивается тем, что часть нашего существа — часть Б-га, хотя другие части нас — творение Б-га. В исключительно узком промежутке между двумя этими фактами находится наша обязанность преодолеть нашу человеческую ограниченность. Каждое такое преодоление, каждое проявление в нас Б-жественного, каждая искорка того, что мы называем святостью, — есть успех Б-га.

В другом месте Танин написано, что Б-г требует от нас достичь нашего за пределами, нашего собственного бесконечного, а не Его бесконечного. Автор призывает нас выйти за грань тварного, дальше — по пути, ведущему к Б-гу. Один из таких путей, связующих нитей — мицва, подобная протянутой Б-гом руке. Другой — все проявления мученичества. В этих двух случаях мы видим бесконечное внутри конечного; что-то от Б-жественного существа становится для нас доступным. Это обратная сторона слов И будете, как боги. Будь человек полностью отсечен от Б-га, не было бы смысла в Его откровениях и даже в Его Творении. Смысл Сотворения человека и его служения Б-гу — вообще Б-жественного откровения — опирается на то, что, несмотря на всю сокрытость Б-га, у нас есть способ достичь бесконечного. И в некоторых случаях возможно даже достичь Его Самого в Его сокрытости. Парадокс, который рассматривает здесь Бааль га-Тания, таков: воистину неограниченно, бесконечно и непостижимо не Б-жественное творение, а Б-жественное сокрытие. Таинственней реальности — сокрытие реальности. Как сказано: факт, что среди Творения может быть человек неверующий, отрицающий Б-га, несмотря на то, что живет он по Его милости, на то, что Б-г открывается в каждом вздохе, в каждом движении пальца атеиста — само существование такого человека может быть особым проявлением славы Б-га. То, что такое существо обладает способностью отрицать существование Б-га, есть проявление Его бесконечной силы.

С этим же связано обсуждение в Талмуде определенных способов обращения к Б-гу в Танахе. Моше [Моисей] сказал: Великий, Могучий и Грозный. Некоторые пророки, глядя на ужасы, которые творит человек на земле, вопрошали: где же Его Величие, где Его Могущество? Так, в книге Ирмиягу [Иеремии] не упоминается Величие. А в книге пророка Даниэля не упоминается Могущество. И мудрецы Великого Собрания в более позднем поколении восстановили Его Славу, заявив: в этом Его Могущество — что Он может слышать оскорбления в Свой адрес и промолчать. Это другое значение Могущества — Темнота, равнодушие к свету. Если кто-то может увидеть бесконечное в темноте, а не на свету — это проявление Б-жественного Могущества или силы.

Это тоже объяснение, не путей души, а путей Б-жественной реальности. Почему человек находит Б-га во время кризиса, в темное время своей жизни? Потому что есть такой путь открытия Б-га, который действует только в темноте, но не на свету. Иногда может показаться, что в изобилии всего хорошего легче увидеть Б-га. Но оказывается, что в это время Б-г может быть дальше, чем во время испытаний и тягот, когда темнота поглощает все хорошее и радостное.

Конечно, нет двух разных состояний: одного, в котором Б-г проявляет Себя, и другого, противоположного, в котором Он отсутствует. Он творит свет и создает тьму в равной мере, и чудо тьмы не меньше чуда света, и лишь потому, что мы не понимаем чуда света — того, что есть, — мы не можем понять и чуда тьмы — того, чего нет. Мы не можем понять чуда сжатия, сокращения Б-жественного, которое есть суть Его Мощи.

Как можем мы назвать Его Великим, если созданный им человек может встать и отвергнуть Создателя? Как назвать Его Всемогущим, если мир, как представляется, живет сам по себе. Каббалисты говорят, что гематрия (подсчет численных значений букв, образующих слово) Б-га равна гематрии Природы, и добавляют, как бы шутя, что Природа (тева) — это то, в чем тонет (товеа) проявление Б-жественного. В этом смысле Б-г — это порядок, единство, регулирующий фактор. Все это — часть сокрытия Б-га; порядок в мире — часть Его сокрытия. Сила увидеть бесконечное, лежащее за пределами упорядоченности нашего мира, это проявление Великого и Всемогущего.

Это и объясняет, как становится возможным, что, с одной стороны, все наше бытие — ничто, кроме Б-га, а с другой — все наше существо неспособно достичь чего бы то ни было приближающегося к Нему.

Так же как мы не можем постичь силы Творения и природы Б-жественного влияния, которое есть бесконечное благоволение, так же не можем мы постичь и Его сокрытость и сжатие, которое называют Цимцум. Это качество, которое также называется Гвура (Могущество), есть, как мы уже сказали, противоположность качества Гдула (Величия или Любви-Доброты), так как Гдула или Хесед направлены изнутри вовне, а Гвура, которая есть также Пахад (Страх) и Йира (Трепет), это уход внутрь. Разница между ними — это разница между расширением и сжатием. В чем же сила сфиры Гвура, если это движение сокращения, самоудаления, отказа открыться? Сила в том, что создание живет, существует, не осознавая того, что жизнь и существование исходят от Творца. Таким образом, то, что Б-г скрывается, расширяет суть Б-жественного откровения, парадоксально скрывая его силу.

Б-жественная сущность не проявляется открыто в жизнеобразующей силе; она скрыта в этой силе. В то же время создается впечатление, будто реальность мира, на всех его физических и духовных уровнях, состоит из какой-то субстанции. Мы просто не видим того, что скрыто в этом нашем мире; что все в мире и за его пределами — лишь видимость, за которой стоит проявление Б-жественного света. Мы воспринимаем предметы как обладающие собственным реальным существованием объекты. Они появляются и исчезают, что-то делают и впечатляют нас своей плотностью и реальностью. Короче говоря, наше чувство реальности отражает существование предметов, а не то, что мы видим Б-жественный свет. Присутствие этого света во всем вовсе не очевидно. Видимое нами — результат постоянных изменений Б-жественного света, который совлекает с себя одни формы и принимает другие, не обязательно духовные. Одна сторона здесь — это переход от духовного к материальному, от неограниченного к ограниченному. Но происходит не только это. В отношении как духовных, так и природных явлений, наше сознание исходит из представления, что все эти явления — независимые сущности. Я не просто вижу, что стол — это стол. Для меня кажется также совершенно очевидным, что стол существует сам по себе и не требует каких-то иных реальностей для своего существования. Все мои мысли, любой анализ неизбежно отправляются от мира, от реальности, которая кажется конкретной. Отталкиваясь от нее, я могу перейти к другим, достижимым и недостижимым.

Наше понимание мира, таким образом, основывается на том, что предметы существуют сами по себе, как некая данность. Я могу обдумывать и обсуждать проблемы причинности и трансцендентного, сколько мне вздумается; все равно это не будет звучать убедительно. Чем дальше я завожу свои умственные построения, тем более я удаляюсь от конкретного и реального в мир абстракций. Но на самом деле явления существуют только постольку, поскольку они освещаются Б-жественным светом! Поэтому по-настоящему удивительно, как удается этому свету быть настолько скрытым, что я не просто не имею никакого понятия о его существовании: существование такого света представляется моему сознанию бессмысленным. Я вижу предметы, объекты, мир, но я не вижу во всем этом никакого Б-га. Если кто-то утверждает, что видел чудо, какое-то проявление Б-жественного в мире, люди ставят под вопрос его зрение, а не обсуждают смысл увиденного им. Если же кто-то все-таки верит в Б-га, перед ним встает вопрос: как может быть не видно Его проявлений в мире? Как может мир существовать как будто сам по себе? И сказано в ответ: это потому, что Б-жественный свет сжимается до такой степени. А в этом сжатии дело не в размере, количестве или форме; дело в степени проявленности. Сжатие — это то, что происходит, когда сущность делающего перестает быть видна. Можно даже сказать, что главная трудность для Святого, Благословен Он, — это всегда оставаться инкогнито, неузнанным. Так что когда Он появляется в мире, это должно происходить так, чтобы никто не знал, что это Он. Как это Ему удается? Как выходит, что мы не чувствуем излияния Его сущности, Его духовности? Я не чувствую, что предметы — это произведения постоянного творчества Б-га. Наоборот, я чувствую, что они — вещи в себе. Однако именно в этом сила Б-га, для которого возможно все — сжать и скрыть Свой свет до такой степени, чтобы сотворенные вещи не уничтожались, чтобы они оставались, хотя бы на наш взгляд, сами собой. Как бы независимое самовосприятие объектов — непременное условие существования многообразных творений во Вселенной, на всех уровнях космического бытия. Даже не касаясь темы свободной воли, которая есть дополнительное свойство, дарованное некоторым из творений, мы можем отнести себя к тем творениям, которые ощущают себя существующими, ощущают, что они — не Б-г. Суть тварности — в ощущении отдельности, в бытии самим собой. И эта способность быть самим собой, при том что жизнь и существование, физическое и духовное, этой твари полностью зависит от Б-жественного милосердия, Его Хесед, — это чудо Его сокрытия и устранения. Как если бы с человеком вдруг заговорили его руки: Хочу того, не хочу этого! Наши органы — часть мира, они принадлежат к предметам этого мира, но они не ощущают себя независимыми, не чувствуют, что они что-то из себя представляют.

В этом отношении, как мы знаем, есть несколько уровней бытия. Есть уровень, на котором Б-г, например, дарует право или позволение действовать от Его имени — как в мире Творения (Брия), мире Престола, мире Ангелов. Когда ангел или серафим — хотя и он существо сотворенное — осознает себя как независимое существо, он осознает и существование Б-га и пути осуществления Б-жественной Воли. Ощущение себя, таким образом, не аннулируется. Даже когда он вопиет Свят, Свят, Свят, он делает это по своей воле, из подлинного желания служить. Ангел сохраняет себя, хотя и признает всемогущество и полноту Б-га. В мирах более низших — Созидания (Иецира), Действия (Асия) — чувство Б-жественного намного слабее, а чувство самости — сильнее, до такой степени, что в нашем человеческом мире возможно ощущать только себя и вовсе не замечать Б-га. И вот это состояние есть крайнее проявление того, что называется Цимцум, Б-жественное сжатие или самоустранение.

Принципиально то, что верны оба факта: и то, что сотворенный объект, тварь, творится из ничего каждое мгновение; и то, что он не чувствует себя сотворенным. Напротив, он чувствует себя вещью в себе, совершенно пренебрегая существованием сил, действующих на него.

Существует проблема, связанная с тем, что есть творения, лишенные сознания, самоосознания и вообще интеллекта. Проблема в том, что отсутствие интеллекта лишает существо возможности знать что бы то ни было о себе или о Б-жественном единстве. Об этом рассказывает следующий мидраш. Однажды царь Давид гулял вдоль реки и радовался тому, что так полон прославлениями Б-га. Выпрыгнула лягушка и сказала: я славлю Б-га более тебя! По этому поводу один мудрец, рабби Цадок га-Коген, заметил: это не означает, что лягушка молится Б-гу больше, чем царь Давид, но поскольку у лягушки нет дурного побуждения и она следует только Б-жественной воле, то само ее существование есть песня, славящая Творца, и каждый квак выражает это. Так что лягушка действительно может сказать человеку, даже Давиду Псалмопевцу, что она славит Б-га больше него. Поскольку человек, как бы вдохновенен и красноречив он ни был, переживает моменты, когда для вознесения хвалы от него требуются специальные усилия. Лягушка не бывает в таком затруднении.

Неразумное создание избавлено и от грехов самоосознания. Конечно, в человеческой жизни необходимо это самоосознание; каждый ребенок учится ему с самого начала своей жизни. Позже это чувство Я укрепляется культурными ценностями. И нет нужды считать это чувство каким-то общечеловеческим недостатком; оно — фундаментальный компонент Творения. Даже святой должен чувствовать, что есть он сам; даже человек, который любит Б-га всем сердцем, посвящает Б-гу все свое бытие, должен иметь свое Я, которое он мог бы предложить Б-гу. Невозможно избежать человеческой потребности обладать собственной душой. Сомнительна только настойчивость самоосознания, которая есть в очень большой мере продукт воспитания и идеологии. Крайний случай — замкнутое кольцо самодостаточного Я. Проблема Я применима, таким образом, ко всем живым существам. Даже к ангелам. Человек еще может с этим как-то бороться, а бедные ангелы остаются неизменными, неспособными к росту, неспособными узнать больше того, что они уже знают. Ангел знает, что у него есть Я, и эта индивидуальность, как бы она ни была освящена, не исчезает. Что ставит ангела в положение сомнительного превосходства над человеком, который может по крайней мере попытаться отречься от себя перед лицом Б-га.

Самоотречение перед лицом Б-га, отказ от своей отдельности — не теоретическая концепция, а практический принцип в хасидизме, особенно в направлении Хабад. В шутку рассказывают историю об одном хасиде. После вдохновенного урока по хасидизму он задумчиво бродил недалеко от замка польского аристократа. Часовой окрикнул его: Кто идет? Все еще под впечатлением выученного, хасид ответил: Я иду. Когда же часовой захотел узнать, кто это я, хасид сказал: Пустота и ничто идет. Кто-кто?! — переспросил озадаченный солдат. По этому поводу хасид подумал: Похоже, этот парень признает, что что-то или кто-то остается; мое самоотрицание не было еще полным. И он ответил: Никто не идет. О ничто и пустоте нельзя сказать, что оно идет.

Как не можем мы понять Творения — для большинства из нас это просто слова, — так же и идея цимцума приводит нас в замешательство. Конечно, мы можем говорить о нем, утверждать, что это объяснение бытия. Но на самом деле мы говорим следующее: бесконечное может скрыть бесконечное, которое неизбежно пронизывает все. А проблема это не чисто теоретическая; она соприкасается с темами добра и зла, света и тьмы… Поскольку, как Б-г обнаруживается в Творении, в том, что есть благо, так Он обнаруживается и в противоположном, в отрицании жизни. Как сказали мудрецы: Да благословит Тебя добро, о Г-сподь; но почему бы и злу не благословить Тебя! Конечно, можно утверждать, что зло не может благословить Б-га. С другой стороны, мы не можем предложить Б-гу только добро, даже если мы и хотели бы связать с Ним только благо и свет и отречься от остального.

Точно так же взаимозависимы Хесед и Гвура. И то и другое — проявление Б-жественного, не в том смысле, что одно — позитивное проявление, а другое — негативная его пара; нет, оба начала в равной мере представляют свою часть Б-жественного. Они связаны в том, что Б-жественное откровение доброты и щедрости сопровождается равным откровением Б-жественного ограничения и сокрытия. В этом случае не тьма (и не незнание) открывают Б-жественное или указывают на Него, а акт сокрытия — поскольку Я Г-сподь, сокрывающий лик Свой. Это акт проявления, такой же, как Я Г-сподь, который изрекает и совершает или Я Г-сподь, вознаграждающий добрые дела. Обе стороны, таким образом, равны как проявления.

Что-то подобное сказано в книге Сефер Иецира (Книга Творения): добро различает зло, зло различает добро. Они — две части одной картины. Или еще, спрашивали: какая часть написанной буквы реальна: черные линии или белое пространство вокруг них? Что реально — то, что есть, или то, чего нет? Это не чисто логические или метафизические проблемы. Они связаны с нашей проблемой сущности мира. Что образует мир — тьма или свет, скрытие или откровение?

Как говорили Мудрецы: Тора была дана черным огнем по белому огню, одно на фоне другого. Это верно относительно всего Писания. Письмена святы так же, как и пергамент. Когда появляется святость, она пронизывает все целое. Иногда святость страницы может быть выше, чем святость письмен; все зависит от обстоятельств. В любом случае отношения между черным и белым — это отношения между двумя реальностями, обе из которых полноценно существуют. Иногда форма буквы — это вопрос правильного пробела, иногда значение имеет цвет темноты, как в случае резьбы, когда буква состоит из чего-то, чего нет в смысле реального вещества и формы. Или некачественное зеркало, в котором чернота — это отсутствие отражающего материала.

Итак, здесь говорится, что Б-жественной темноты не надо избегать, поскольку Он существует в присутствии, как и в отсутствии, во зле, как и в добре. Например, молясь об умершем, мы говорим: Благословен Судья Праведный. Та же самая молитва произносится, чтобы подтвердить присутствие Б-га в любой специальной ситуации, когда видят что-то от Его доброты или откровения, что-то имеющее природу чуда Благословение Барух даян эмет (Благословен Тот, Кто судит или решает все по Истине), таким образом, декларирует проявление Б-жественного. Ты, Б-г, открывшийся в этом конкретном решении, Ты, скрывающийся в суде, проявил себя. Я благословляю откровение Б-га во тьме.

Сокрытие Б-га — не более чем сосуд или инструмент, содержащий свет в той или иной форме. Можно вообще смотреть на Творение мира как на проявление категории Дин — Суд, — а не только Милости или Доброты, поскольку это означает сокрытие Б-га, а не Его откровение. В момент Творения требуется формообразующая сила, сила, устанавливающая границы и пределы для всех явлений и процессов, а не только жизнедающая сила изобильного проявления. Сосуды для вмещения должны быть разнообразными, как разнообразна речь, и составляться из основных букв Творения. Каждая такая буква — фундаментальный сосуд Творения; не сама она — свет Творения, а свет, заключенный в особый сосуд Творения.

Когда мы говорим о букве — мы имеем в виду сказанную букву. Это заставляет нас рассмотреть, что же мы понимаем под речью. Речь образуется из двух основных компонентов: гласных, обеспечивающих громкость и звук, и согласных, которые суть ограничение звука губами, глоткой и языком. Из 22 букв алфавита, каждая из которых есть сама по себе сущность, выделяются пять, имеющих особую конечную форму, форму на конце слова. Эти конечные буквы — ограничивающие силы, связанные со сфирой Гвура. Буква мем на конце слова — не та же самая буква, что мем в середине слова, где у нее есть продолженность, звуковая инерция. Конечные буквы символизируют (и связаны с ними) пять ограничивающих сил, которые образуют половину сфирот. (Сфирот изображаются в виде фигуры с левой и правой сторонами, причем правая связана с Хесед, а левая — с Гвура}. Пять сфирот Гвура творят эти буквы, которые в своих сочетаниях образуют основу Творения.

Каббала упоминает свет из тьмы, термин, означающий точечное освещение, подобное свече, освещающей окружающую тьму, и представляющий первый или высший уровень бытия, называемый Атик Йомин (Древний Днями). В другом контексте это известно как направленность внутрь Кетер (Короны, Венца), чувство блаженства в Воле, которое отличает всякое начало. Но Древний Днями понимается и как свеча, придающая форму тьме, что есть основа для Б-жественного действия цимцум, сжатия или сокращения темноты, чтобы могла появиться форма света и мир стал бы возможен. Чтобы был мир, должен быть Свет из Тьмы, который скрыл бы свет Б-жественный — а иначе не могли бы существовать никакие отдельные от Него явления

Что же касается источника Б-жественного благоволения, он также принадлежит Древнему Днями — бесконечная отдача и бесконечное сокрытие — оба являются частями первичного акта Творения. Чтобы разобраться в кажущемся противоречии, надо понять, что самоустранение Б-га, Его сокрытие может быть самой страшной вещью на свете — если не знать, что это такое. Человек может принять его, только если понимает, что это целенаправленное и необходимое самоустранение Б-жественного присутствия.

Можно возразить, что достаточно легко принять Б-жественный суд, каким бы тяжким он ни был, пока он не касается прямо тебя самого. Пока достается другим, человек может называть это сокрытием Б-га — Он скрывает Свое Лицо, и это надо принять с радостью, как что-то определенное Б-жественной мудростью. Но когда удар обрушивается на тебя самого, когда удар таков, что не только благо уходит от тебя, но и силы перенести зло — тогда это хуже, чем само зло.

Сказано, что совершенный цадик, или святой, — это тот, к кому благоволит добро. Потому что святой — это тот, кто убежден, что все, что с ним случается, — к лучшему. Это не значит, что он не может страдать, так сказать, объективно; он не может страдать субъективно. Он счастлив своим уделом, поскольку не видит сокрытости Б-га. Для него есть Хесед (Милость) и Гвура (Суд), подобные правой и левой рукам Б-жества, и когда к нему прикасается Б-г — какая разница, делает он это правой рукой или левой.

Конечно, это весьма высокий уровень духовного прозрения, но он достаточно распространен в молитвах, таких как Ѓалель, в котором говорится: Воспою Милость и Суд; восславлю Б-га и в Спасении, и в беде. Это сила ясного видения, сила, позволяющая видеть, что Скрывающий Лик Свой — это Тот же, что и Открывающий Лик Свой. Так что кажущаяся двойственность Хесед и Гвура — на самом деле единство, и это становится фундаментальным принципом человеческой жизни. Человек познает, что сокрытие — есть то же, что и откровение, но в других словах, в других цветах.

Истина в том, что мы всегда находимся в состоянии исповеди — будь то Судный День (Йом-Кипур) или чтение Криат Шма перед сном — и всегда просим Его стереть наши грехи, но не болью и страданиями, а — если Он найдет это возможным — прощением и милостью. Это не всегда действует; нам вовсе не всегда дается то, что мы просим, по крайней мере не тогда и не так, как мы хотели бы. Но на самом деле, все, что происходит, и благо и зло, это разные стороны Его проявления. Просто мы понимаем это только в те моменты, когда мы это знаем. В эти моменты ситуация отличается кардинально. Мы реагируем по-другому не потому, что становится меньше боли и страданий; просто нет этого мучительного чувства сокрытия Лика. Пока Он не совсем скрыт, мы можем принять все происходящее.

Прорыв через барьер

Написано, что сначала Б-г задумал создать мир исключительно под знаком Суда (Закона). Случись так, Он Сам совершенно отсутствовал бы — все происходило бы согласно законам природы, не требующим Б-жественного вмешательства. Мир, созданный под знаком Суда, — мир законченный и запечатанный; ничто в нем не может выйти за свои пределы. Но Б-г увидел, что это неосуществимо, что надо дать возможность милосердию действовать в мире, не только существовать как форма бытия, но и проявляться как откровение. Что-то должно проникать сквозь твердую оболочку, пусть даже как вспышка огня, которая осветила бы плотную тьму детерминизма. Кстати, именно этот образ использует Рамбам для описания пророчества: пророчество похоже на человека, идущего в совершенной тьме, и вдруг, на мгновение, молния позволяет ему увидеть, где он находится. Если даже потом он остается во тьме, он по крайней мере сориентировался и знает, куда идти. Это также иллюстрация сотрудничества между качествами Хесед и Гвура в процессе откровения.

Что касается откровения, оно может происходить двумя способами. Один — через Б-жьих людей, цадиким, так, как они являлись в течение веков: патриархи, пророки, мудрецы… Другой — знамения и чудеса Танаха, которые представляют собой прямое откровение, пик которого — дарование Торы.

Цадиким, как определил их Бааль ѓа-Тания в другом контексте, это необыкновенные люди, не обязательно выделяющиеся святостью или праведностью (хотя это может и быть необходимым условием для их миссии), представляющие собой более высший тип человека. Однако цадик — не просто человек, стоящий на более высоком уровне. Высокий уровень не делает человека цадиком, и нельзя стать им, занимаясь самосовершенствованием (кроме, возможно, исключительных случаев). Человек рождается цадиком. Однако это не означает, что, если человек родился таким, он непременно станет цадиком. Практически всякий рождается с талантом, даром, наклонностью к какому-то делу, независимо от того, использует он эти качества или нет. Так что человек может всю жизнь прожить потенциальным гением или потенциальным пророком. Когда же человек рождается с талантом к пониманию Б-жественного, он может пережить и узнать в духовных сферах намного больше, чем обычный человек, который всю жизнь жаждет и добивается именно этого. Но эта возможность зависит от того, что сделает он с этим даром. Неслучайно столько было говорено о скрытых цадиким, благодаря которым продолжает существовать мир. Это те цадиким, которые, хотя и живут в мире, но не действуют в нем. Достаточно того, что этот человек есть где-то, в роли скромного сапожника или вождя своего народа, до тех пор, пока он скрыт. Есть рассказ о сыне одного знаменитого рабби, который спросил отца: почему цадиким должны быть где-то спрятаны? На что рабби ответил: а ты думаешь, что цадиким открытые действительно именно таковы, какими мы их видим? Скрытый цадик может быть скрыт не обязательно в безвестности; он может быть скрыт и внутри своей роли вождя, внутри роли знаменитого цадика. Скрытость его — в его отношениях с миром и с тем, что лежит за его пределами.

Поэтому цадик обычно не признан миром и вступает с ним в контакт только какой-то одной стороной своего существа; он не принадлежит полностью к реальности этого мира. Но это не значит, что у него происходит раздвоение личности. В качестве примера обратного известно, что графологический анализ почерка Бааль ѓа-Тания показывает, что гармония и единство личности являются одной из заметных отличительных черт этого цадика. Что-то от этой цельности можно почувствовать и в его книге, в удивительном понимании страданий и слабостей человека, которые в ней проявляются. Цадик понимает боль, но не изнутри; похоже, что он понимает ее снаружи. Он понимает, что человек может согрешить, но это кажется ему таким странным. Он смотрит на грех, как ученый на какое-то редкостное животное. По крайней мере, такое впечатление возникает у читателя. Это, в свою очередь, может намекнуть на природу скрытого внутри явленного, на то, как человек может быть выше того, что он открывает миру.

Короче, цадиким — острие проявления бытия посреди ничто. Это верно, конечно, и относительно знамений и чудес Торы, которые посланы были в помощь человечеству. Задача цадика — указать на мир истинного бытия, а при необходимости и быть окном в него, так же как чудо служит проходом, коридором или, скорее, мимолетным доступом к более широкому существованию.

В нашем мире Действия (Асия), так же как и в высших мирах Созидания (Иецира) и Творения (Брия), есть различие между субъектом и объектом, между совершающим действие и тем, над кем оно совершается. В то же время в высшем мире Эманации (Ацилут), в котором сфирот не отделены от своего источника в Б-жестве, этого различия нет. Поэтому явления в нижних мирах могут обладать определенностью, отдельностью. Даже ангел в мире Творения (Брия), совершенное орудие Б-жественной Воли, это все-таки существо со своим Я. Только в мире Эманации (Ацилут) нет границы между Творцом и творением, и Б-г и Его мир — едины. Следовательно, все, что мы можем так или иначе различить, каким бы великим оно ни было — не Б-г.

Даже Моше, поднявшийся выше любого, не мог проникнуть в мир Эманации (Ацилут}. Как сказано" Не может человек увидеть Меня и остаться в живых (Шмот, 33.20). Откровение, таким образом, — это не зрительное восприятие чего-то из мира Эманации (Ацилут}; это видение истины, так сказать, сзади или снизу, через завесу нижних миров Творения (Брия), Созидания (Иецира) и Действия (Асия} Более того, откровение должно быть облачено в нижние качества — Нецах, Год и Йесод — и только так даже такие пророки, как Мои, могли постигнуть его. Даже высшие качества — Хесед и Гвура — могут быть воистину постигнуты только через посредство этих нижних, особенно качество Йесод (которое есть цадик) (Намек на идею хасидизма, что цадик есть основание (йесод) мира).

Что делают цадиким в раю? Талмуд предполагает, что они сидят с венцами на головах и блаженствуют в Святой Шхине (Брахот, 17а). Сущность рая, таким образом, можно рассматривать как продолжение Б-жественного просвещения, достигнутого в этом мире. Достижение само и есть рай. И в этом уникальность человеческой души — что она может достичь такого единства, которое и есть рай. Он включает качества Хесед и Гвура, которые называют пищей цадиким. Здесь мы встречаемся с различием между тем, что питает душу, и тем, что служит ей облачением. Это различие связано также с отношением между внутренним светом и внешним, или трансцендентным, светом. Когда я получаю питание в физической или в духовной сфере, это означает, что я впитываю, поглощаю это внутрь себя. Отличается от питания другой способ реагирования — надевание на себя, одевание, покрытие себя, как одеждой. Эти образы часто используются в Танахе, например, в книге Притч: Иди, ешь от моего хлеба, пей вино моей мудрости, или в книге Ишаягу [Исайи]: Облачится он в мудрость [как в мантию], или символическое описание Ехезкеля [Езекиеля], съедающего свитки.

Можно сказать, что есть два способа постижения: один — импрессионистический, воздушный, интуитивный, который невозможно проанализировать и разложить на компоненты, и другой способ, при котором возникает более интеллектуальное, более сознательное понимание, поддающееся анализу и объяснению. Первый включает влияния, которые могут быть неосознанными, но очень сильными и важными. Этот внутренний путь представляет собой пищу цадиким. Второй, более внешний — одеяние цадиким.

Твердью небесной называют что-то, что покрывает, оборачивает, служит завесой. Ее уподобляют Торе, поскольку Тора — тоже комбинация открытого и скрытого, и если бы Тора говорила языком Б-га, это было бы для нас слишком большой радостью и великолепием, и мы были бы поглощены ею. Мы можем вступить в контакт с Торой только потому, что она облачена в метафоры и в символы, один внутри другого. Тору называют первичной метафорой, планом создания мира, который предшествовал Творению. Некоторые видят Тору окруженной завесами и тайнами, как уже упоминалось, написанной черным огнем по белому огню, выражающей бесконечную сложность откровения внутри сокрытого, сложность отношений тьмы и света, причем читатель никогда не может с уверенностью сказать — где что.

Огонь — один из символов левой стороны карты сфирот, и сфиры Гвура в частности. Он выражает силу уничтожения и разрушения, ставящую предел чему-то. А поскольку соответствующим символом левой стороны является вода, источник огня Торы — результат сочетания обеих сторон, Хесед и Гвура (Милости и Справедливости). Что же до тверди небесной, которая обозначает здесь секрет Торы, то она превосходит даже постижение цадикам, находящихся в раю. Ибо что есть цадик в раю? Это высшее состояние бытия, результат освобождения от тела, которое связывает человека с чувственным и умственным восприятием, от всего, что испытывала душа, пока находилась в теле.

Раз так, цадикам в раю не могут знать секрета Торы; они только могут заключать его в себе. Рай — это не мир секрета Торы, это мир секрета секретов. Покуда мы на земле, мы нуждаемся в тверди небесной, которая есть облачение тайны, и с этой видимой тверди росой нисходит пища для души — Тора. Это образ, часто повторяющийся в Танахе и в других источниках. И эта роса, эта пища есть также секрет двадцати двух букв Торы.

Цадик не живет сам на тверди небесной; он получает росу, духовное питание с этой тверди, которая есть секрет знания. И это знание — высшее знание, выходящее за пределы человеческого разумения. В этом одна из причин, почему сказано, что нет покоя цадиким, которые и в раю продолжают продвигаться с уровня на уровень — даже в раю, где секрет знания перестает быть секретом, но остается тайна, истинная суть секретности. Невозможно продвинуться дальше секрета бесконечного. Можно продвигаться от тверди к тверди, все равно над головой остаются еще и еще небеса, в этом мире или в иных мирах.

Изучение Торы всегда в какой-то степени поднимает уровень осознания. Это позволяет так или иначе включить Тору в себя. Тора — всегда то, что зовут пищей. Однако здесь есть две стороны. С одной стороны — мицва учиться, повеление лимуд Тора, пусть даже это выражается только в повторении каких-то слов. Другой аспект — интериоризация, включение в себя. Этот второй аспект имеет отношение к сознанию, к пониманию, почему Тору и называют пищей. Такое изучение Торы — питание в этой жизни и пища для души в мире грядущем, с той разницей, что в этом мире невозможно узнать, сколько питания получила от Торы душа. Такова Тора, в то время как мицвот — всегда облачение. Мицва — не умственное или психическое явление; мицва — это действие. Мицва определяется и измеряется тем, что человек делает, а не тем, насколько участвует в этом его сознание. Степень понимания отражает скорее то, насколько изученная Тора присутствует в совершенном действии.

Когда задевается вопрос о том, что важнее, Тора или мицвот, ответ всегда бывает амбивалентным. Обычно считают, что Тора (учение) важнее мицвот (действия), потому что изучение приводит к действию. Этот вывод оставляет на самом деле вопрос открытым. Если учение важнее только потому, что оно вызывает действие, тогда очевидно, что более важным все-таки является действие. С другой стороны, можно дать множество интерпретаций преимущества учения, множество штрихов к объяснению смысла этого преимущества. Это возвращает нас к теме откровения. Какое откровение лучше — сознательное или превышающее сознание и находящееся за его пределами? Например: должен ли человек учить только то в Торе, что ему понятно? Чем больше он понимает, тем дальше он продвигается. Альтернативный путь — выполнение мицвот, с пониманием или без него, подобно тфилин, которые можно накладывать с большим или с меньшим пониманием смысла этого действия. Конечно, возрастающее понимание и знание доставляет большее наслаждение. Но человек облачается в мицвот, как в одежду. Сказано, что мицвот (заповеди) как целое образуют одежду цадиким, и эта одежда соткана из нитей — отдельных действий, соединяющихся в единое целое, в мантию без швов, о которой рассказано в книге Зоѓар. Есть много народных сказок, рассказывающих о святых, сплетающих себе подобные одежды, причем в них не хватает рукава или еще какой-нибудь детали из-за какой-то постоянной ошибки в выполнении мицвы.

То, что мы стараемся здесь прояснить, относится не столько к философии, сколько к человеческому опыту. Рассматривая отношение между бытием и небытием, между Творением и сокрытием Б-га, мы встречаемся с темой чудесного и святого, со значением, которое имеют Тора и мицвот в необъятном величии космоса. Именно эти духовные проявления могут прорвать барьер между Б-гом и миром. Но Б-г Сам сотворил этот барьер, Свое сокрытие, необходимое для существования бесконечного, и он не должен быть прорван. Человек может пытаться проникнуть сквозь стену, может весьма рьяно биться головой об стену, пока ему не покажутся искры и даже свет Б-жественного сияния, но все это тщетно. Хотя, конечно, есть такие, которые находят нечто, что кажется им трещинкой, глазком, и делают из этой дырочки целое событие.

Бааль ѓа-Тания утверждает, что единственные надежные доступы к Б-жественному — это Тора и мицвот. Конечно, даже эти доступы затемнены тем, что мы медлительны в использовании предлагаемых ими возможностей, и тем, как опасно пропускать через них слишком много света. Тем не менее души людские все же испытывают что-то от трансцендентного, даже если и открываются обычно лишь самые внешние слои; иногда происходит освобождение от чувственного, от скрытости под слоем видимого, и человек может воспринять более глубокую реальность, подобную росе, что нисходит с тверди небесной и служит пищей для душ в раю. Чтобы это восприятие достигло какой-то ощутимой степени, необходимо избавление от материального ради любви к Б-гу — момент, в который камень перестает быть другим объектом: он становится другим состоянием. Мир иной — это другой уровень бытия, а не другое место. Человек может прорваться на это уровень бытия, пусть даже лишь в мгновение озарения, но это еще не видение Б-га. Это скорее переход из окружающей нас непроглядной тьмы в туман, который дает некоторое впечатление лучшей видимости.

Высшее значение Гвуры

Имя Элоким, одно из Имен Б-га, связано с качеством Гвура; точнее, это Имя того проявления Б-жественного, которое открывается через качество Гвура. Имя Б-га не может ведь совпадать с именем Его качества, которое есть лишь путь, которым Б-г раскрывает что-то от Себя. Связь с природой происходит через аспект этого откровения Цимцум (сжатие), который творит закон бытия. Непроизносимое Имя, Тетраграмматон, Ѓавайя [YHVH], Б-г как вечное бытие, указывает на то, что проявление это — не однократное, а продолжающееся постоянно, творящее мир в каждое мгновение. Нам нужна идея природы, чтобы имело смысл помещать явления в категории, указывающие на Б-жественное отсутствие, которое позволяет отдельным явлениям существовать как бы самим по себе. Природа — общее название, которое мы даем системе, относительно стабильной и гармоничной. Эта идея, общая для всех языков и культур, тесно связанная с идеей закона, особенно закона природы. Природа — не более чем обширная система из повторяющихся элементов, и это повторение закономерно. Это устойчивое, надежное повторение элементов скрывает находящуюся за ними Б-жественную реальность; мы видим закон природы вместо творческого акта. Можно быть уверенным, что Солнце встанет завтра утром, раз оно столько раз уже вставало в прошлом. Только необычное, неестественное заставляет человека заметить Б-га. Поэтому непредсказуемость человеческого поведения — не только проблема для ученых, но и тема для размышлений о Б-ге.

Однако нам только кажется, что мир живет сам по себе достаточно стабильно. Стабильность возможна только благодаря щиту и покрытию, которые обеспечиваются качеством Гвура и обозначаются именем Элоким. Но, как мы уже говорили, у сокрытия есть и другие стороны. Одна из них — это обеспечение свободы воли, поскольку, когда человек видит Б-га лицом к лицу, он уже не может Его отрицать. (Наверное, такая прямая встреча сделала бы невозможным и грех, но эта тема еще требует дальнейшего исследования. Может ли быть, что люди так привыкнут к Б-гу, как они привыкают ко всему, что смогут нарушать Его заповеди прямо перед Его лицом?) Как бы то ни было, существование откровения Б-га не подлежит отрицанию. Это другая сторона сокрытия, а первая — в том, что если Б-г существует, то как может мир существовать отдельно от Него, не уничтожаться, растворяясь в Нем? Как написано: Ибо Я — Г-сподь (Ѓавайя), и Я не изменился (Малахи, 3:6). Это как бы вопрос: а ты, Израиль (или мир в целом), разве ты не растворен в моем свете? А ответ в том, что сокрытие Б-жественного имени скрывает сторону Ѓавайя, сторону Б-жественного бытия во всех проявлениях, и позволяет, таким образом, Его созданиям существовать, а не быть автоматически уничтоженными.

Очевидно, таким образом, что то, что мы зовем Гвура, Цимцум или Сокрытием Б-жественного — не представляет собой чистого отрицания. Это не только не тьма и пустота, но это качество несет в себе особую милость, свою собственную спасительную силу. Иначе бы Хесед, проявление Б-жественного, разрушила бы мир своим светом. Поэтому возможно говорить о качестве отдачи изобилия (Хесед), которое спасает, ограничивая, скрывая Б-жественную мощь, и, наоборот, о качестве сокрытия, сжатия, о Цимцум, которое приносит благоволение.

Иными словами, мы не можем воспринимать сфирот как слепые силы, подобные силам природы. Каждая из них сама ставит перед собой цель и побуждение. Кроме того, они не являются изолированными. Наоборот, Гвура может быть средством для Хесед, а Хесед — орудием качества Гвура. Чтобы мир существовал, две эти стороны должны действовать в сочетании. Они соединены у корня, они растут из одного и того же источника, и между ними нет принципиального противоречия.

Мы приближаемся к идее, стоящей за противоречивыми фразами вроде (Ишаягу [Исайя], 45:7): Я образую свет и творю тьму; Я создаю мир и произвожу зло. Идея, что один и тот же Б-г творит и добро и зло, не отменяет того, что это отдельные и противоположные элементы. Каждый из них действует отдельно, по своим правилам, в принципиальном противопоставлении одно другому. А факт, что Гвура может быть сосудом для Хесед, только указывает на их происхождение из одного корня. В повседневной жизни также возможно указать на такие комбинации, в которых Хесед и Гвура служат друг для друга каналами. Если родители будут давать детям все, что они пожелают (акт Хесед}, то такая либеральность (которая испортит детей) может превратиться в большое зло, в сокрытие Б-жественной милости. С другой стороны, реакция на наказание может быть из сферы блага и милости не только в смысле результатов, но даже и в смысле ощущений. Например, есть саркастическое замечание, что наказание змея в Эдемском саду было большим даром для него, ведь теперь он может питаться одним прахом земным, ему не надо бороться, чтобы выжить, у него всегда есть все необходимое. Ответ гласит, что именно в этом сила Б-жественного суда, изреченного над змеем: Я даю тебе всю пищу в мире, и ты можешь уйти проклятым — Я не хочу, чтобы ты обратился ко Мне за чем-нибудь еще. Так переплетены сторона Хесед в Гвура, сторона Гвура в Хесед. Все в мире — сочетание. Качества растут из одного корня, и ничто в человеке не может быть чистым воплощением Хесед, Гвура или другого качества. Все проявления смешаны. В природе не так перемешаны разные силы. Мы легко различаем силы притяжения от сил отталкивания и т. д. Мы видим, как объекты перемещаются, а животные — меняют свои привычки, повинуясь конкретным, слепым, механическим влияниям.

Суть веры в том, что Ѓавайя [YHVH] есть Элоким (Б-г) и что это одно и то же. Дело не в том, что Нечто имеет два имени; дело в двух разных способах Б-жественного проявления. Сказано, что человек должен произносить благословения при происходящих с ним несчастьях так же, как произносит их в счастливые моменты. Более того, это надо делать с той же искренностью. В благословении человек восхваляет и прославляет Б-га, и, когда он говорит Благословен Ты, Чьи поступки и суд справедливы в ответ на какой-то удар рока, смысл должен быть таков же, как при произнесении благословения Приводящий вечер. Иначе говоря, как мы благословляем неизбежное наступление темноты вечером, так же благословляем и несчастье. И то и другое событие имеет свои определенные благословения. Благословляя таким образом, человек по идее должен воспринять сторону Элоким (как Гвура) внутри Хесед, принять, что и это есть откровение Б-жественного. Возможно, говорить об откровении неточно, скорее — о проявлении через сокрытие. Это другая сторона чудесного проявления через Б-жественное откровение. Ни в том, ни в другом случае нельзя говорить об отсутствии Б-га, а лишь о разных формах Его присутствия — во тьме, как в свете, во зле, как во благе.

На самом деле единственное зло, в котором нет благословения, — это человеческое зло, чистая злоба. Вот это настоящее сокрытие Б-жественного лица, отсутствие Б-га. Человеческое зло есть сокрытие Б-жественного лица в том смысле, что человек не видит Его. Например, в Писании перечислены чистые и нечистые животные. В нечистых животных нет ничего дурного. Свинья вовсе не плоха, пока она свинья. Она становится плоха, когда я ее ем, и тогда она превращается в абсолютное зло. До этого момента она не хуже и не лучше других Б-жьих тварей. Единственное настоящее зло может сотворить человек, когда он разрушает Б-жественный порядок.

Теперь мы приближаемся к теме смерти, или, по крайней мере, к человеческой проблеме смерти как зла. Из разнообразных комментариев на Писание мы можем заключить, что смерть — это отделение души от тела. Это может быть частью вселенской реальности, а может быть проявлением реальности зла.

По этому поводу есть разные мнения, даже на высших уровнях, но сейчас дело не в этом. Для нас важно, как происходит отделение души от тела — делает ли это Ангел Смерти или Б-г. В качестве очевидной предпосылки можно принять, что умирают все, что Ангел Смерти приходит ко всем людям.

Это делает смерть предельным злом, самой сутью зла. И не потому, что душа перестает находиться в теле, а потому, что смерть — выражение всего существующего зла. Эта мысль, возможно, объясняет сказанное в Псалмах (6:4, 16:10), где псалмопевец просит Г-спода избавить его от смерти (Шеола). Весьма озадачивает то, что Б-г должен спасать кого-то от смерти. Ведь все должны умереть. От какого же зла надо спасать человека? Есть множество объяснений, например, того, что Моше не умер, а был взят Б-гом, или того, что Яаков не испытал смерти. Это было отделением души от тела — в случае Моше это был поцелуй смерти, душа его прильнула к Б-жественному. Для обычного смертного смерть — это контакт с сущностью зла, с уничтожением жизни. Это более чем сокрытие — это отсутствие Б-жественного, это ничто. Это, кстати, объясняет разницу точек зрения на галахическую проблему воздействия могилы цадика. Идея в том, что хотя он мертв и, таким образом, представляет собой источник нечистоты, но тем не менее он цадик, а цадик даже в смерти не может осквернять, потому что есть разница между смертью цадика и смертью обычного человека. Для обычного смертного смерть — это крайнее проявление зла, а для цадика — случай возрадоваться на земле. Эти мысли ведут, таким образом, к заключению, что зло не представляет собой чего-то абсолютного; оно создано человеком, прямо или косвенно. Зло — это вызванный человеком вакуум, противоположность Б-жественному проявлению, которое всегда есть благо. Г-сподь (Ѓавайя) есть Б-г во всех возможных аспектах.

Каков же смысл слов нет ничего, кроме Него? В конце концов, земля тверда на ощупь и кажется вполне реальной, более, чем живущие на ней существа, в которых мы можем увидеть признаки того, что что-то оживляет их, сообщает им существование. Так что материя кажется фундаментальной реальностью, на которой выстроено все остальное. Тем не менее даже материя не обладает самостоятельным, отдельным от Б-га существованием.

Как было сказано, имя Элоким есть сокрытие имени Ѓавайя, но ничто не скрыто перед Ним. Я могу накрыть одну руку другой и скрыть ее от окружающих, но сам буду продолжать ясно ее видеть. Сокрытие здесь самое настоящее, хотя для меня его нет. Дело в том, что обе руки — мои, и скрывать одну под другой для меня бессмысленно. Для других же в этом вполне может быть смысл. Все остальные — низшие (по сравнению с Б-гом) существа — живут в сокрытии, содержание их жизни возникает из отношений между скрытым и явным.

Разные имена Б-га суть Его разные качества, а не разные способы сказать одно и то же. И они вовсе не указывают на противоречия или различия внутри Б-жественного. Б-г действует в каком-то смысле анонимно. Для того, кто не знает Его имени, эта анонимность носит решающий характер. Для Творца, для Обладателя имени — безразлично, каким именем Его зовут.

На самом деле, когда мы говорим, что Г-сподь (Ѓавайя) есть Элоким, то мы стремимся убрать барьер, убрать сокрытие, происходящее от имени Элоким. Мы добавляем, что Он и Его Имя едины, чтобы подчеркнуть, что нет разницы между Б-гом и Элоким.

Г-сподь есть Б-г на небесах вверху и на земле внизу; нет ничего, кроме Него (Дварим [Второзаконие], 4:39). Это означает, что мир не существует, как что-то специфическое, отдельное, дополнительное к Б-гу, не только в смысле отдельного целого, но также и в смысле дополнения. Поскольку небеса вверху и земля внизу — это все, что есть, не остается ничего, что могло бы называться кроме. Другое объяснение смысла од (нечто кроме) таково: душа есть человек, а тело — од; тело есть нечто кроме души. Так, кстати, объясняют отрывок Восславлю Г-спода своей жизнью, воспою Б-гу моему моим бытием (оди) (Теѓилим [Псалмы], 146:2).

Прославление Г-спода моей жизнью — выражение живой души; воспевание также и моим бытием есть что-то еще, нечто кроме (оди) — это выражение относится к телу. Иными словами, это песня души и тела, которые подобны Солнцу и тому, что защищает от его жара, Б-жественному проявлению и Б-жественному сокрытию.

Почему же мы говорим, что на небесах вверху и на земле внизу нет ничего (кроме Б-га), и почему мы говорим, что нечто есть добавление к душе? Потому что про душу нельзя сказать, что нет ничего, кроме нее, потому что есть нечто кроме. А когда мы говорим о Б-ге, то мир — это ничего кроме. Причина этого в том, что отношение между душой и телом не похоже на отношение между Б-гом и миром, хотя такое сравнение и используется нередко в разных текстах. Конечно, это сравнение может помочь нам понять нечто, но оно далеко от точности. Несмотря на взаимную зависимость души и тела, душа не создает тела — она оживляет его, движет его, поддерживает. У тела есть своя жизненность, независимая от души; когда душа покидает тело, оно по крайней мере некоторое время не исчезает.

С другой стороны, нельзя держать в руках свет, можно только взяться за его источник; нельзя взять в руки картину, не прикоснувшись к материалу, из которого она сделана. Так что, раз Б-г не только дает миру жизнь, но и составляет сущность мира, то можно сказать, что Он в каком-то смысле творит Свое собственное существование. Что означает, что у мира нет реальности помимо Б-жественного света, и восприятие Б-жественного света как чего-то отдельного есть одно из проявлений Творения. Творение мира как таковое похоже на образ, метафору, и таким образом имеет немало свойств языка. Как написано…Подобно кузнечику, одеяние которого — из него и есть он. Я вижу, что есть одеяние — внешний вид — и есть внутренняя сущность. Но они не отдельны; одно не может быть без другого. Оба существуют, но проявляются по-разному, хотя и растут из одного и того же корня и одно не может быть без другого.

Душа не творит тело из ничего; тело формируется из чего-то другого, что есть уже в мире и что развивается согласно законам природы. Тело, таким образом, есть нечто само по себе, оно не является производным от души, хотя и контролируется ею. Однако творение происходит непосредственно от Б-жественного света и происходит постоянно. Нет такого, чтобы Солнце творило свет в какой-то момент, посылая его вдаль; оно постоянно производит свет и освещает мир. Солнечный свет — непрерывный процесс, и он не может существовать без Солнца.

Б-жественное сокрытие предназначено поддержать ощущение, что мир действительно существует на всех своих уровнях, во всех своих проявлениях. Это сокрытие, или Гвура, не есть что-то дополнительное, скрывающее под собой что-то другое, как занавес на Творении. Наоборот, Г-сподь есть Б-г (Ѓавайя есть Элоким). А раз так, сокрытие взялось оттуда же, что и откровение. Б-жественное сокрытие и Б-жественное проявление оба представляют собой откровение, только одно — черный огонь, а другое — белый огонь. И из обоих видов огня вместе, каждый из которых происходит от Б-га, возникает и развивается мир.

Парадокс мира и Б-га

В книге Зоѓар (I:18b) сказано, что стих Слушай, Израиль, Г-сподь — Б-г наш, Г-сподь Один (Дварим [Второзаконие], 64) — это верхнее единство, а стих, который следует за ним в ежедневных молитвах — Благословенно имя славы Его Царства во веки веков — это нижнее единство Это две стороны одного явления, две точки зрения на одно и то же Возможно даже соединить буквы двух стихов так, что они образуют некоторое целое.

Можно спросить в чем смысл такого парадокса? Зачем Б-г так скрывает Себя, что мы видим только мир, а Его не видим? Ответ в том, что целью Творения было Откровение Действительно, мир был создан актом Б-жественного самоустранения, Б-г скрыл Себя, чтобы дать возможность существовать ч чему-то, кроме Себя Однако это самоустранение Б-га нужно для того, чтобы сделать возможным некоторое высшее объединение В понятиях Каббалы это звучит так Творение — крайнее проявление сфиры Малхут (Царство) Нет царя без царства, не бывает монарха без народа, которым бы он правил Другие качества более или менее самодостаточны, например, Хесед (Любовь-доброта) не нуждается в том, чтобы кто-то конкретный был объектом доброты, для того чтобы любовь была самой собой Но Малхут не самодостаточна нет царства без народа, царствование не может проявиться само по себе Поэтому, чтобы Б-г мог проявить Сам Себя, Ему было нужно сотворить народ Недостаточно сотворить детей, сколь угодно многочисленных, потому что отец — не царь Более того, царь правит над тем, что не есть он сам, и в этом смысле даже его князья и министры еще не составляют царства Между правителем и его народом должна присутствовать определенная дистанция, так же как необходимо и активное участие правителя в делах царства Имя Б-га (Г-сподь), выражающее именно такие отношения, известно как Аднут.

С другой стороны, Имя Б-га [УНУН], известное как Ѓавайя, может восприниматься как относящееся к бытию за пределами известного нам мира Тем не менее есть нечто, что мы зовем слиянием Ѓавайя и имени Аднут, выражающее единство двух миров.

Как было сказано, реальность пространства и времени исчезает перед лицом Б-га, как солнечный свет на самом Солнце, и это называется Верхним единством, объединением имени Аднут в имени Ѓавайя. Однако, хотя Б-г выше времени и пространства, Он тем не менее присутствует в них. И это присутствие Б-га в мире называется Нижним единством, объединением Ѓавайя в Аднут. Йехуда Илаа (Верхнее единство) — это объединение Ѓавайя с Аднут. Йехуда Татеа (Нижнее единство) — это объединение Аднут с Ѓавайя. На письме буквы двух имен чередуются, образуя одно непроизносимое имя. Конечно, все эти объединения — только технические символы для того, чтобы в какой-то мере описать взаимопроникновение Верхнего и Нижнего единств.

Но в чем разница между ними? Ѓавайя, как уже было объяснено, это Б-жественное существование, перед которым реальный мир исчезает в совершенное ничто. Объединение Аднут с Ѓавайя, которое есть Верхнее единство, означает, что отменяется все — время, пространство и вся действительность. Для Ѓавайя нет ничего, кроме Него, и потому исчезают проявления Аднут — время, пространство и действительность, — когда Аднут объединяется с Ѓавайя в Верхнее единство. С другой стороны, Нижнее единство — в пределах постранства и времени, оно включает Ѓавайя, которое также называется Эйн Соф (Бесконечное), в мир реального.

Хотя сказанное только что — лишь технические приемы, пытающиеся описать сочетание Б-жественного существования и реальности мира, и хотя Верхнее и Нижнее единства можно считать двумя сторонами одного и того же, это не означает, что между ними нет настоящей разницы. Давайте взглянем на это с другой стороны, под другим углом. Если мы вспомним слова из молитвы Ханы: Г-сподь есть Б-г всякого знания (I книга Шмуэля [Самуила] (1 книга Царств в русском переводе Танаха), 2:3), мы можем спросить: что понимать под знанием? Есть верхнее знание и есть нижнее знание, знание Б-га о мире и знание мира о Б-ге. Верхнее знание как бы смотрит на мир с Б-жьей точки зрения, и мир утрачивает реальность. Нижнее знание смотрит глазами мира на то, как Б-г видит мир; в этом случае есть реальность, через которую можно увидеть Б-га, увидеть трансцендентное. Можно эти два подхода считать отдельными, можно их соединить, считая двумя сторонами одного и того же, точнее, одно — противоположностью другого. Подобно этому делают зеркала, у которых одна сторона зеркальная, а другая не отражающая, а прозрачная. В этом случае разница между реальным миром и миром несуществующим зависит от того, в какую сторону смотреть. Таков барьер — зеркало или окно — между миром Эманации (Ацилут) и миром Творения (Брия). В этом же и разница между Верхним единством и Нижним единством: видеть ли все как бы прозрачным или видеть предметы плотными и непроницаемыми. С этой точки зрения мы можем воспринимать мир одновременно видимым и невидимым, в зависимости от того, с какой стороны смотреть.

До сих пор мы еще не коснулись того, что значат для человека эти единства, декларируемые, согласно Зоѓар, в ежедневной молитве. Мы лишь отметили, что Верхнее единство означает отречение от мира. В Нижнем единстве человек принимает мир, как он есть, и стремится увидеть пути Б-га в нем.

Фундаментальная психологическая и философская проблема в следующем: если декларация Шма Исраэль — это Верхнее единство, то как же можно сказать сразу после нее (как это требуется в ежедневной молитве) И возлюби Г-спода, Б-га твоего, всем сердцем твоим, всей душой твоей и всеми силами твоими? На этот вопрос, у которого в хасидизме есть своя история, Бааль ѓа-Тания дал ответ, имеющий отношение к теме взаимоотношений между двумя уровнями Б-жественного единства. Между двумя декларациями веры должно быть что-то, относящееся к Нижнему единству, и для этого шепотом произносится стих Благословенно имя славы Его Царства во веки веков. Без этого стиха не может быть достигнут должный порыв к единству. Акцент здесь на том, что Нижнее единство, кроме прочего, состоит в видении Бесконечного в мире. Иначе говоря, хотя Бесконечный Свет и выше пространства и времени, он одновременно и глубже их, поскольку самая нижняя сфира, Малхут (Царство), которая есть источник пространства и времени, соединяется с Бесконечным Светом. Нижнее единство фокусирует взгляд не на отрицании, а на объективной реальности мира, внутри которого существует бесконечное.

Свет Бесконечного (Эйн Соф), таким образом, находится не вне мира; невозможно на самом деле говорить о чем-то, у чего нет места, будь это даже свет Эйн Соф. В то же время говорить, что Б-г где-то наверху, на небе, — абсурд, годящийся только для болтовни атеистов. Бытие Б-га не может иметь направления — вверх или вниз или еще в какую-нибудь сторону в географическом смысле; речь может идти только об уровнях бытия. Только в этом смысле можно сказать, что Эйн Соф — выше и за пределами нашего мира. Это внемирное измерение стало отправной точкой для философских учений, утверждающих, что раз Эйн Соф — вне мира, то нет никакой связи между Ним и миром, и между Б-жественным и известной нам реальностью лежит непреодолимая пропасть. Однако когда в молитвах мы произносим Тот, который на небе вверху и на земле внизу, мы имеем в виду, что все в равной мере полно присутствием Эйн Соф.

Хотя Б-жественное качество Малхут есть источник существования мира, оно ни в каком смысле не отделено от Б-га. Даже в рамках пространства и времени качество Малхут облечено светом Эйн Соф. Истина, что нет никого, кроме Него, означает не только, что другая сила или другое божество не могут существовать, но и что не может быть никакой другой действительности. Даже реальность времени, пространства и бытия указывает на Его сокрытие; они тоже — аспекты Эйн Соф. Более того, они открывают что-то особенно важное о Б-жественном Эйн Соф; именно их ограниченность, подчиненность законам природы указывают на бесконечное, выходящее за пределы любых законов, законов природы или философских закономерностей.

Очевидным образом Эйн Соф открывается и вверху, и внизу. Нижнее откровение может показаться противоречащим Самому Эйн Соф; но это только кажущееся противоречие крайностей — конечного и бесконечного. Потому что именно бесконечное, выходящее за пределы всякого понимания и всякой формы, поддерживает все формы конечного.

Мы здесь подходим к тому, что можно назвать парадоксом Аризаля. Раз неограниченное должно быть за пределами всего, а священное не может быть ограничено ни в чем, само существование мира оказывается неразрешимой загадкой. И не важно, реален мир или существует только в воображении; даже воображаемый мир не может сочетаться с пониманием того, что Эйн Соф — за пределами всего. С этой точки зрения чем выше и могущественнее Б-г, тем более Он обязывает Себя, в каком-то смысле, быть особенно близким к известному нам миру. Существование материи, другой крайности Б-жественного сокрытия, возможно только благодаря дарующему бытие неограниченному. Существование мира, зависимого от неограниченного, требует как-то ограничить неограниченное; иначе говоря, раз нельзя сказать, что Эйн Соф как-то ограничен, можно предположить, что превышающий всякое постижение Эйн Соф — единственная основа для всего постижимого. Создание ограничения, то что зовется качеством Малхут, качеством Б-жественной концентрации, связано некоторым образом с Бесконечным Эйн Соф.

Существование мира никак не меняет самодостаточности Б-га; творение не добавляет ничего к Б-жественному, хотя мир может казаться внезапным появлением ограниченного из неограниченного, множества из единства. Парадокс Б-га и существования мира может быть разрешен несколькими способами. Если ограничиться тезисом, что ограниченное — есть проявление Эйн Соф, можно сказать, что при творении мира никакого нового существования не появляется. Есть лишь игра Б-га с Самим Собой, как сказано относительно Торы.

Конечно, любая иллюстрация этой мысли будет безнадежно неадекватной. И все же давайте представим себе человека, разными способами сцепляющего руки. Каждый раз возникает новая форма, новая конфигурация сцепленных рук; тем не менее ничего нового не появилось, это все те же две руки. Мир, таким образом, — игра двух аспектов Б-га — Я есмь, Открывающий Себя, и Я есмь, Скрывающий Свой лик. А поскольку оба — части одного Эйн Соф, сравнение с правой и левой руками может соответствовать качествам Хесед и Гвура, Святому и Его Имени. Так существование и несуществование ограниченного мира — реальные аспекты Единого, Который неограничен.

Речь есть использование некоторых символов для передачи информации. Речь — не то же самое, что информация, что истина, что знание. Только в Б-ге объединены знающий, знание и знаемое. Наши слова, идеи и мысли зависят от ограниченного мира, возможности наших органов чувств и множество других факторов ограничивают их. За этими пределами мы не можем выразить почти ничего; в лучшем случае мы иногда можем осознать, что есть что-то, не выразимое словами.

Способность понимать так же ограниченна, как способность уха слышать. Бывают мысли, которые мы не можем выразить, но можем воспринять эмоционально или интуитивно. Но соединение знающего и знаемого выходит за пределы даже такого интуитивного постижения.

Многие из явлений, воспринимающихся с одной точки зрения как множество, с другой кажутся единством. Это относится к любому явлению, которое можно разделить на части — то есть практически ко всему, что нас окружает. Не то с единством знания и знающего; оно неразделимо. Когда человек что-то узнает, он включает в себя это и сам включается в это, ни с какой точки зрения знание и знающий не могут восприниматься раздельно. Один из учеников Бааль ѓа-Тания объяснил такое единение при помощи образа двух дождевых капель на оконном стекле. Когда они встречаются и сливаются, нельзя сказать — какая капля поглотила какую; они стали одной большей каплей, которую уже нельзя разделить, чтобы вернуться в исходное состояние. Так и со знаемым и знающим, содержащим и содержимым, конечным и бесконечным.

Каждый день мы узнаем что-то новое, впитываем дополнительную информацию, дополнительные знания. Но это не просто складирование — это сложный процесс интеграции знаний. Знание влияет на знающего; знающий меняет то, что он узнает. Конечно, можно и забыть то, что знал, даже все, что знал, но оставленный знанием след не стирается. Это, кстати, объясняет, почему запрещено ставить в неудобное положение ученого, память которого ослабла со временем. Предполагается, что ранее изученное остается в виде тонкого, неискоренимого влияния.

Можно предложить отрицательное определение: то, что я могу постичь, не Б-жественно. Это должно служить предостережением для целой категории людей, настолько подверженных самообману логики и здравого смысла, что им кажется, будто они насколько-то понимают Б-га. Ведь Б-г не может быть понят, всякое утверждение, что кто-то понял Его, может быть только ошибкой. Это все равно, что сказать, что достиг горизонта. Конечно, Танах рассказывает о Моше, Ишаяѓу и других пророках, но это иной род видения. Более того, то, что видел Моше, сделало его самым скромным из людей, но и он прямо говорил, что нельзя увидеть Б-га и остаться в живых.

Когда мы говорим о Б-жественном знании, то речь не идет о том, что Б-г знает больше или меньше. Оно включает все, потому что Б-г вездесущ, нет времени или места, в котором Его бы не было. Он присутствует во всем существовании.

Можно спросить: зачем вообще говорить о Б-жественном знании? Ответ связан — конкретно в этом контексте — с проблемой Б-жественного Провидения и с Нижним единством. Хотя с точки зрения бесконечности мир не имеет реальности, с точки зрения Нижнего единства и мира Б-г тесно связан с каждой частицей бытия. Так мы приходим к мысли о единстве знающего, знания и знаемого, которую разделяет даже Рамбам. Каббала не ограничивает это единство сфирой Даат (Знание); скорее это единство охватывает все качества. Это касается не только Б-жественного знания, знания, принадлежащего только Б-гу, но чего-то, что касается всего сущего. Существование полно Б-жественного бытия. Поэтому Б-г знает все тайны — не потому, что Б-г отрицает существование тайн, а потому, что наши тайны — часть нас, а Он присутствует в нас, в нашем бытии. Так что в этой идее выражается не универсальность знания, а универсальность бытия, присутствия Б-га во всем, так что ничто не может быть отдельно от него. Б-г и мир, который мы знаем, — не пара. Они одно. Они неотделимы.

Короче, Б-г знает мир и верхним знанием, для которого нет ничего, кроме Него, и нижним знанием Б-жественного единства, в котором все наполнено Ним. Таким образом, он знает все.

Пути Б-жественного знания непостижимы для человека. И это для него одна из мучительных проблем. Мы рождаемся маленькими, слишком маленькими, чтобы что-то выразить, и, пока мы учимся выражать мысли, нас захлестывает волна слов, влияние среды и обстоятельств, так что мы уже больше не можем отличить подлинного. Люди учатся переживаниям под влиянием внешних сил, идей, других людей. Из истории известно, что до распространения некоторых идей, например идеи нации, люди не чувствовали ничего подобного. Многие такие идеи, привнесенные в жизнь людей извне, становятся неотделимой частью личности. Единственное знание, в котором человек может быть уверен, — это знание себя. Просто знание себя, хотя бы оно и было затуманено образом, спроецированным миром.

Каббалисты чувствовали, что Б-жественное единство действительно для всех десяти сфирот. То есть: Он есть Хесед (Милость, Доброта) как качество, Он есть Тот, кто оказывает Хесед, и Он есть объект Хесед. Он есть Тиферет (Красота), Тот, Кто ее создал, и Тот, Кого она радует, и так далее. Б-г есть все стороны Б-жественного проявления, ничто в откровении не является вне Его. Он во всем и все в Нем. Это — то, что называется Нижним единством, существующим внизу, в мире. Верхнее единство, определяемое словами нет ничего, кроме Него, — это уничтожение всякой реальности, прямая противоположность утверждающей направленности единства Нижнего.

Все сказанное только что представляет собой одно из основных расхождений между хасидами и Рамбамом. Многие мыслители, современники Бааль ѓа-Тания, были склонны говорить о промежутке между Б-гом и миром, как будто Б-жественное должно в какой-то мере уйти из мира, чтобы Творение могло состояться. Б-г был для них где-то, высоко и далеко. Хасиды видели в таком подходе ограничение Б-га. Неважно, где ты запираешь Его — вверху или внизу, внутри или снаружи; быть не везде — для Него ограничение. В этом споре, который Бааль ѓа-Тания ведет в седьмой главе Шаар ѓа-Йехуд ве-ѓа-Эмуна, сознательно использованы слова из Тринадцати принципов веры Маймонида. Потому что спор, конечно, не с неверующими. Спор ведется с верящими в Б-жественное Провидение евреями.

Поскольку Б-г знает все, и ничего невозможно прибавить к Его знанию, нижний мир соединяется с высшим знанием, с высшими сферами и не отделен от них. Нет, как думают многие, различия между миром и Б-гом, существующим где-то вне, в потустороннем, в трансцендентном. Б-г здесь, поскольку Его знание и Его бытие едины. С человеком это, конечно, не так, он может быть в одном месте, а думать о другом. Но для Б-жественного нет дистанции, нет промежутка между осознанием и существованием.

Б-г, таким образом, и направляет и наполняет Собой миры, Он и трансцендентен, и имманентен. Четыре элемента — земля, воздух, огонь и вода — и все, что они символизируют, объединяются только в Нем. Б-г — основа реальности мира; Он Сам присутствует в каждой частичке, от огромной до самой маленькой, и Он их объединяет. Как реальность Б-га, Его знание и Его творчество — едины, так же как и Его Провидение, Его всевидящее участие во всех деталях бытия, наполняющее их бесконечностью и трансцендентностью.

Важно подчеркнуть присутствие Б-га в мире, и мы должны соответственно относиться к Нему. Когда говорят, что разум, даже самый могучий, не может постичь Его, не имеют в виду ограниченности разума. Просто Его нельзя постичь никак, разумом или чем-то еще. Есть такое, что не подлежит пониманию. Сравнение, которое мы уже приводили: нельзя потрогать мудрость руками — это сочетание абсурдно из-за отсутствия общего знаменателя.

Перевод с языка на язык, из одной формы в другую, возможен в пределах одной сферы бытия, либо духовной, либо материальной. Например, мы измеряем температуру термометром, на который смотрим глазами, или преобразуем электрический ток в звук или свет. Так же точно возможно перевести духовный образ в разные аудиовизуальные и литературные формы. А вот чего мы не можем, так это выразить что-то, лежащее за пределами духовного. Барьер такой же, как между материальным и духовным. Суть Б-жественного находится за пределами духовного точно так же, как и за пределами материального. Если кто-то считает, что Б-г духовен только потому, что Он не материален, то с тем же успехом можно считать, что он материален, потому что не духовен. Поэтому никакой разум, сколь угодно великий и духовный, не может постичь суть находящегося за пределами духовного.

Тем не менее Б-г — источник, Творец всего человеческого опыта. Что-то от Его бытия присутствует во всем, что думает и делает человек. Но Б-г не так присутствует в мире, как душа человека присутствует в теле. Такой образ — Б-га как души мира — восходит ко временам Талмуда, но он во многом ограничен, поскольку при всей удаленности души от тела между ними существует зависимость. Аналогичная зависимость от мира ограничила бы Б-га. Душа не только оживляет тело; душа получает от него способность действовать, а тело ограничивает ее своей физической природой.

Если бы душа была свободна от тела настолько, что ни боль, ни наслаждение не задевали бы ее, человек был бы намного ближе к Б-жественному.

Как солнечный свет, который падает на безобразное и на прекрасное, на грязное и на чистое, и все же не становится ни безобразным, ни грязным. Отношение здесь одностороннее: Земля получает свет от Солнца и не влияет на него, в то время как отношения души и тела — двусторонние, взаимные. Мы не можем далеко отойти от ограничений, наложенных на нас телом, в какие бы абстракции не поднималась наша мысль.

В истории о том, как Авраѓаму Б-г сообщил о предстоящем рождении у Сары сына, говорится, что в ответ Авраѓам засмеялся. На вопрос, почему он засмеялся, Межеричский Магид отвечает, что, несмотря на величие души Авраѓама, она была еще связана с телом и сильно ограничена. Весть о рождении сына несла Авраѓаму освобождение. Услышав о нем, Авраѓам засмеялся от радости.

Тьма и свет описываются как полярные противоположности, и потому они являются частями единого целого. Это верно в области морали, по крайней мере поскольку речь идет о Б-ге. Свет и тьма, добро и зло для Него — одно. Его не радует выполнение заповеди и не огорчают нарушения. Люди склонны думать, что они делают что-то для Б-га тем, что творят добро, как будто от этого Б-гу есть какая-то прибыль, или доставляют Ему удовольствие. Какова бы ни была разница (и на некоторых уровнях она очень велика) между светом и тьмой, между днем и ночью, добром и злом — для Б-га она не та, что для человека.

Истина в том, что Б-г дает, но не получает; Он оказывает влияние, но не подвержен ему; действует, но на Него не действует ничто. Дело не в размере или важности чего-либо, а просто в различии миров. Б-г не принадлежит к чему-нибудь познаваемому, о Нем нельзя даже сказать, что он существует в смысле, в каком существуют вещи. Пример: если человек совершает поступок, хороший или дурной, он может совершить его только при соучастии Б-жественного, так как Он действует в человеке и в законах природы. Если некто нарушает Шабат, это нарушение совершается во Вселенной, которую во всех подробностях поддерживает Б-жественная сила. Все законы продолжают соблюдаться, и нарушение человеком закона Шабата не отменяет их. Б-г пренебрегает этим. Как бы искренне ни старался человек взбунтоваться против Б-га, Он продолжает давать ему жизнь, нимало не обижаясь (хотя, конечно, возможны последствия этого бунта в соответствии с законами жизни и мира). Более того, человек может процветать в грехе; кажущееся Б-жественное равнодушие имеет, таким образом, моральные последствия.

Тем не менее мы говорим о гневе Б-га, говорим, что Его радуют те или иные события в мире людей. О каком-то несчастном сказал рабби Шимон Бар Йохай: Он поступает так-то, и ненавистен этим Б-гу, и мне он не нравится. Такое утверждение намекает на большее, чем в нем высказано. Точно не известно, что некто ненавистен Б-гу, однако рабби выводит это из обстоятельств. Значит, выражение это используется в том же антропоморфном смысле, что и выражение природа ненавидит пустоту. Это образ, и при помощи его да хочу сказать, что мне не нравится этот человек. Эта фраза говорит не о Б-жьих чувствах; природа т Б-г не ненавидят и не любят кого-то конкретно. Когда я говорю, что некто нравится или не нравится Б-гу, я говорю на самом деле о том, как этот человек взаимодействует с миром.

У антропоморфных образов есть, однако, своя эмоциональная логика. Когда говорят, что Б-г в ярости, что Его гнев сотрясает небеса, то) той же выразительности не достигнуть, сказав абстрактно, что впадающий в идолопоклонство еврей противоречит внутренней духовной структуре Вселенной и таким образом ведет к катастрофе. Поэтому Писания должны пользоваться эмоциональными образами из-за ограниченности человеческой души и человеческого воображения. Искажения возникают, когда современный человек не реагирует даже на эту прямую эмоциональную выразительность.

Со сказанным выше связано различие между понятиями о Б-ге как о ѓа-Мемале Коль Альмин (Наполняющий миры) и как о Совев Коль Альмин (Окружающий все миры). Первое — ближайшее к нам, присутствующее постоянно; второе трансцендентно и не может быть постигнуто. Так называемое противоречие между этими двумя понятиями объясняется при прояснении разницы между словами сехель (разум) и махшава (мысль). Разум — чисто духовное явление, составная часть способностей души, а мысль — своеобразная форма функционирования физического органа — мозга. Мысль — интегральная часть внешней личности, такая же, как действие и речь. Конечно, для мира материи мысль периферийна, и во многих отношениях может считаться явлением духовным. Но все-таки она принципиально зависит от работы мозга, и повреждение мозга нарушит процесс мышления так же, как повреждение рта нарушит процесс речи, но не затрагивает и не может затронуть разума — как части души. Однако разум, не контактирующий непосредственно с миром материальных тел и легко воспринимающий слова мудрости, может воспринять и мысли, рожденные в материальном мозгу.

Можно сказать, что мысль охватывает тему; мыслящий охватывает то, о чем он думает. Так, если некто думает о Солнце, то Солнце содержится в его мысли. Но есть важная поправка: Солнце не заключено в нем на самом деле. Разум заключает в себе представление о Солнце, созданное мозгом. В этом разница между мыслью человека и Б-жественной мыслью. Б-жественная мысль включает, охватывает самую вещь — потому что это именно эта мысль сообщает вещи существование, составляет самую ее жизнь. Отношения Б-жественного с существующим, таким образом, резко отличаются от наших. Когда человек мысленно рассматривает объект, находящийся вне его самого, его мысль охватывает концепцию, представление, но не саму вещь, поскольку объект ни в коей мере не зависит от этого человека. Однако если тот же человек создает образ или идею, то эти образ или идея вполне охватываются им и совершенно от него зависят. В отличие от мысли о чем-то или ком-то вне мыслящего существа, эта мысль или образ содержатся внутри него. Аналогично, раз мир создан Б-жественной мыслью, то само существование мира связано с Б-жественным знанием о нем. Таким образом, то, как Он охватывает мир, совершенно отлично от того, как это может наш разум. Человек может знать нечто только извне; знание есть связь между знающим человеком и известным, знаемым объектом. Конечно, созданная человеком мысль, идея в большей степени зависит от думающего; это внутренняя реальность.

Таким образом, можно сказать, что существование мира осмысленно только благодаря тому, что есть кто-то, кто о нем знает. Однако, раз Б-г есть предельная истина, существование мира подтверждается Его знанием о нем, а не моим. В то же самое время это не подтверждает факта Его существования. Мы не можем осмыслить реальность Его Существования; оно качественно превосходит наши возможности понимания. И конечно, мы не можем доказать Его Существование тем, что укажем на мир, существующий благодаря ему, или на факт нашего собственного существования. Б-жественное относится совершенно к другому измерению действительности.

Понятие Он окружает все миры — это способ осознания Б-жественного знания обо всем, что происходит в мире. И это включает все детали происходящего. Поэтому мы и стоим перед удивительным утверждением, что материя создается тем, что Он окружает все миры — сущностью совершенно духовной. Истина в том, что с точки зрения того, что Он окружает все миры, с той точки зрения, что Б-г создал Вселенную и Вселенная существует в Нем, нет разницы между материальным и духовным. Иллюстрации ради, давайте представим себе объекты — стул, ангела и человека. С некоторой точки зрения между ними нет разницы; они суть мысли одного порядка в нашем сознании. Разница касается деталей, каковы именно природа и свойства каждого из них. И эта разница существует и в сознании одно живое, другое мертвое, одно духовное, другое — материальное. Что же образует специфичность того, что сообщает существование специфическому явлению, раз мы согласились, что все сотворенное равно в сознании?

Раз все явления, даже Солнце, ограниченны, то они суть результат сжатия бесконечного. То есть, каждая сотворенная вещь получает свою жизненную силу, свое бытие от Б-жественной сущности, которую мы называем Он наполняет миры. Но все превосходит та сущность, которую мы называем Он окружает все миры, и эта сущность касается всего. Но она не входит в детали. Если воспользоваться нееврейским выражением, она есть фундамент всех существований. И при том, что это фундамент всех существований, можно сказать, что все находится в ней, но утрачивая всякий смысл и все связи. А сущность Он наполняет миры создает смысл и специфические отношения между всем и вся, и между всем и сущностью Он окружает все миры. Таким образом, невозможно говорить о каком-либо отделении Творца от творения, поскольку без постоянного присутствия Творца ничто не могло бы существовать.

Сотворенное может существовать, только будучи ограниченным, только имея специфическую форму. Таким образом, творение означает сокращение от бесконечного к частному, если даже это частное — Солнце или галактика. Все происходит от дыхания Его уст, и с такой же легкостью могло бы быть создано бесконечное множество миров, неограниченных во времени и пространстве. Без Б-жественного самоограничения мир, каким мы его знаем, не мог бы существовать.

В скобках можно заметить, что Б-г и Его качества — одно, и перед каждым качеством лежат неограниченные возможности. Так качество Хесед может создать мир само по себе, и в этом случае Хесед была бы содержанием, а Б-жественное Речение — содержащим ее сосудом, подобно улитке, одеяние которой есть часть ее тела. Раз одеяние — не внешний предмет, а часть самого тела, можно сказать, что сосуд и содержимое — одно. Тогда Б-жественное Речение, творящее мир, оказывается сосудом для Б-жественной Хесед. А раз Хесед бесконечна, то в своей щедрости Б-г мог бы создать бесконечное множество совершенно неограниченных миров.

Напрашивается вопрос: каковы же могли бы быть эти иные творения? Конечно, иными, чем известный нам мир. Вероятно, нематериальными. Но все же даже нематериальное творение не может быть совершенно неограниченным. Ограничение может быть разным: Хесед должна быть Хесед, а не Гвура, но расположение творения необязательно должно быть специфическим с точки зрения координат пространства и времени. Так, математика знает много видов бесконечностей, разной мощности и качества, например, число точек отрезка и число разных фигур на плоскости. И в нашем мире много бесконечных вариаций и бесконечных возможностей, и в мирах за пределами нашего есть творения со своими ограничениями и своими бесконечностями. Однако наш мир рассматривается как наиболее ограниченный, низший мир в том смысле, в каком неживая материя ниже человека.

Бааль ѓа-Тания в этой связи говорит о Ситра Ахара (Ситра Ахара (арам.) — другая сторона, термин, обозначающий мир сил зла.), что это часть нашего мира, низший полюс мира реальности. Если бы был какой-то независимый мир Ситра Ахара, он находился бы за пределами возможности исправления и искупления. С точки зрения проявления Б-жественного, этот мир ниже мертвой материи, хотя он и составляет часть нашего мира. Зло, на всех его уровнях, есть часть нашего мира, который мы характеризуем как мир добра и зла. Без зла это был бы совсем другой мир, подобный тому, как описывают Эру Мессии или Загробный Мир — в которых злу нет места.

Такой мир, кстати, был бы миром без выбора. Без зла нет выбора между правильным и неправильным; это в любом случае выбор между двумя возможностями. Опять принципиальнейший вопрос: могут ли действительно существовать две равные возможности? И это приводит нас опять к теме Цимцум, к теме Б-жественного устранения. Например, в мир встроен Ангел смерти — он необходимая часть этого мира. Можно сказать, что даже в лучшем случае нашему миру нужны ограничения, рамки. Мир — это картина в рамке, и эту рамку можно рассматривать как Клипот, как скорлупу, как кожуру плода.

И проблема добра и зла тоже есть проблема внешней скорлупы. Покуда скорлупа защищает орех, все в порядке, скорлупа уместна. Хуже, если человек пытается есть орех со скорлупой. Смешение добра и зла запускает опасную для мира реакцию. Зло различает добро и добро узнает зло; они могут вместе присутствовать в мире до определенного предела. Критическая точка взаимной терпимости — момент, когда свет перестает быть виден. Это как с тенью, чтобы появилась тень, должно быть некоторое минимальное количество света. Наш мир, как представляется, находится на этом критическом уровне терпимости; нам едва хватает света, чтобы разглядеть тьму.

Эта тема связана с обсуждающейся в другом месте проблемой преуспевающих злодеев. Решение этой проблемы, предлагаемое Бааль ѓа-Тания, таково, тень указывает на свет. На уровне зла, совершенно лишенного света и добра, такой злодей просто прекратил бы существовать. Чтобы злодей продолжал существовать, в нем должна оставаться некоторая минимальная Б-жественная искра, поддерживающая жизнь. Совершенный злодей — нечто, чем можно теоретически стать, но не что-то, что может прожить хотя бы сколько-нибудь.

Вернемся к теме Творения Б-жественным Словом. Творческие силы, прорываясь через бесчисленные формы, сохраняют некоторый прирожденный компонент, повторяющий себя во множестве превращений, подобно закону сохранения энергии. Б-жественная сила остается той же во всех возможных изменениях и развитиях, даже когда утрачено уже всякое сходство между началом и концом. Так, сказано, что одно из существ Б-жественной колесницы имеет лицо быка. Это, вероятно, относится к ангельскому созданию, определенно не похожему ни на быка, ни на какое-либо другое земное животное. Лицо быка, видимо, указывает на что-то, общее для всех творений земли, внешнее проявление чего непрерывно меняется. Это похоже на библейское выражение: Да произрастит земля зелень (Берешит [Бытие], 1:11). Единственное слово зелень указывает на все многообразие форм растительной жизни от гриба до леса, на все растущее, что было и что будет.

И все это разнообразие форм имеет что-то общее, указывающее на общий источник. Так же и фраза Сотворим человека (Берешит [Бытие], 1:26) проявляет в определенной форме — что есть человек, и всякое человеческое существо получает свою форму от этой фразы в бесконечной череде конкретных людей.

Высшие Сфирот

Все имена Б-га, так восхищавшие людей средневековья, представляют собой на самом деле описания, служащие для объяснения Б-жественного. В терминах Каббалы они рассматриваются как качества Б-га (сфирот) и перечисляются в иерархическом порядке, начиная с Его Воли, которая отождествляется с Кетер. Затем идут качества ХаБаД Хохма (Мудрость), Бина (Понимание) и Даат (Знание). Следующие три — Хесед (Милость), Гвура (Сила, Контроль) и Тиферет (Красота или Милосердие). Последние четыре: Нецах (Победа),Ѓод (Великолепие), Йесод (Основание) и Малхут (Царство). Хесед — это отдача, беспредельные любовь и благоволение. Гвура — ограничение, контроль, забирание, соответствующие Б-жественному пониманию и производимые Б-жественной силой. Результатом их взаимодействия является качество Тиферет, которое может быть Милосердием, Б-жественной Жалостью (Рахамим) или Красотой, возникающей в результате полноты и щедрости, находящейся под контролем и специфически направленной. Разница между отдачей Хесед и отдачей Тиферет (Рахамим) в том, что когда кто-то дает из милосердия или жалости, то это основано на имеющейся у одного потребности в том, что другой собирается дать, а Хесед — отдача неограниченная; точнее, предел пропорционален самой Хесед. Некоторые любят больше, некоторые меньше. В Рахамим — Милосердии — мера определяется нуждой, и в этом смысле это акт великолепия или красоты, того, что иногда называют гармонией; в некоторых случаях это называют правдой, в некоторых — мерой Торы. В нем есть объективное качество, которого нет в Хесед и в Гвура. Когда человек любит, когда ненавидит — он не бывает объективен; чувство возникает изнутри и довольно независимо от того, на кого оно направлено. Наоборот, Рахамим или Тиферет основаны на объективном понимании ситуации; чувство сострадания должно быть направлено на кого-то в частности. Таким образом, все имена или качества Б-га — это Б-жественные качества, но они указывают на очень специфические свойства реальности.

Тот факт, что человек не может выйти из себя, делает его мысли и поступки продолжением его самого. Хорошо это или нет, но так мы осмысляем предметы и понимаем идеи. В отсутствие материальной, чувственной основы, мы создаем для себя некоторый образ — как бы это подействовало на нас — и таким способом создаем для себя мир. Сознание человека не имеет другого доступа к пониманию явлений, кроме своих ограниченных возможностей. Как сказал Ибн Эзра, человеческая душа понимает все сообразно со своими возможностями, поднимая то, что ниже ее, и опуская то, что выше. Антропоморфизм действует в обе стороны и приписывает и низшим, и высшим существам множество человеческих качеств. Так во многих сказках животные и птицы чувствуют и разговаривают, как люди; та же ошибка происходит, когда пытаются описать действия ангелов или тем более Б-га в понятном человеку виде. И когда человек упоминает любовь, он склонен полагать, что это понятие означает одно и то же для животного, человека и ангела.

Конечно, говорят, что любовь всегда субъективна; не может быть никакой другой любви, кроме той, которую человек испытывает. В качестве ответа можно сказать, что Хесед теоретически — Б-жественное качество, качество любви и благоволения, которое способно принимать множество форм. Любовь творения неизбежно очень ограниченна. Но хотя у каждого создания своя любовь, это одна и та же парадигма, одна и та же модель.

Привязаны ли мы к своим моделям? Можем ли мы создать другие парадигмы опыта? Бааль ѓа-Тания считает, что нет. Давайте рассмотрим другую сфиру — Кетер (Венец), первую из сфирот. В этом первичном понимании нет никакого смысла для человеческого разума; оно слишком высоко, слишком абстрактно. Поэтому приходится переводить Кетер как Волю, и это уже что-то, поддающееся осмыслению. А теперь, хотя мы вполне осознаем, что этот перевод, этот формирующийся в нашем сознании образ некорректен, мы уже не можем освободится от него. Наш словарь, спектр наших мыслей слишком ограничен. Более того, наше сознание склонно возвращаться к привычным схемам. Можно часто видеть, как ученые, пытающиеся объяснить неизвестные ранее феномены, прибегают к близким им из личного опыта образам. Мы ограничены тем, что даже наши мысли достаточно значительного масштаба можем выразить только мы сами. Все что мы можем сделать, это признать, что выражение не вполне истинно, что оно самым печальным образом неадекватно тому, что человек пытается описать.

Всякий, кто нуждается по роду своей деятельности в моделях или метафорах, знаком с трудностями, возникающими при попытке вырваться из рамок модели и вернуться к подлиннику. Простой частный случай имеет такую власть над сознанием, которой не всегда может обладать сложная реальность. Всякий склонен держаться за частную модель мира, и это служит препятствием на пути к истине. Конечно, без этих упрощенных моделей было бы совершенно невозможно решить многие вопросы. Во всех областях человеческого познания мы стоим перед дилеммой: модель служит необходимым подспорьем для познания и является препятствием для него. Эту дилемму можно уподобить ранее обсуждавшимся вопросам формы и содержания, внешнего и внутреннего, света и содержащего его сосуда. Свет не может существовать без сосуда, он не может проявить себя без того, чтобы что-то его не отражало, но когда он проявляется — человек видит объект, сосуд, а не самый свет. Свет и сосуд слились в одно.

Здесь объясняется необходимость надежной отправной точки. Мы определяем понятия, и наши определения обладают смыслом. Но эти понятия могут выйти за пределы нашего интеллекта. Стоит чуть превзойти свои возможности концептуализации, и человек уже не знает, о чем говорит.

В то же самое время мы все-таки выбираем некоторую конкретную модель, а не какую-нибудь другую. И какую бы модель мы ни выбрали, мы можем сохранить связь с оригиналом. Так, например, мы делаем модель атома, полностью осознавая, что ни электрон, ни протон с нейтроном не являются кусочками твердой материи, какими они представляются в модели. Однако сама модель помогает нам понять атом настолько, чтобы работать с ним. Это не модель в смысле точного подобия в другом масштабе. Это рабочая модель, абстракция. Важны здесь взаимоотношения между частями.

Точно так же человеческое тело часто используется для метафорической передачи определенных концепций. Так, когда мы говорим, что Хесед и Гвура можно изобразить на диаграмме сфирот как левую и правую сторону в смысле функций, мы не собираемся утверждать, что Хесед похожа на правую руку Б-га или что она имеет какое-то отношение к правой руке человека. Это модель ограниченно гомологичных отношений, единственная ценность которой в том. что она позволяет сознанию понять нечто. Точно так же только моделями являются многие галахические ситуации, изложенные в Писании. Бодливый бык и оставленная на дороге яма подобны моделям юридических проблем или даже, точнее, моделям отношений между людьми во время тяжбы. К несчастью, для очень многих из числа изучающих Талмуд оказывается слишком трудным высвободиться из рамок модели. В этом случае, как и во всех случаях, когда человек попадается в ловушку метафоры, модель превращается в абсурд.

Нам мешает воображение. Надо учиться действовать сразу на двух уровнях: один — признание того, что модель помогает понять нечто, другой — что она не выражает на самом деле само явление. Это интеллектуальное затруднение оказывается иногда главным препятствием для попыток некоторых культур приспособиться к научному подходу. Они путают модель с объектом. Часто это следствие давней традиции идолопоклонства, неразличения инструментов Б-га от Самого Б-га. А неспособность освободиться от модели и обратиться к первоисточнику — и есть идолопоклонство.

Как бы человек ни славил Б-га, Он бесконечно далек от всего, что человек может сказать или подумать, великого или малого. В том, что касается сотворенного, первое качество — это Мудрость. Она — первоисточник. Однако другие качества связаны более прямо с Даат (Знанием), а оно происходит из Хохма (Мудрости), так что любовь, страх и другие эмоции должны знать свой объект, что, в частности, объясняет, почему дети бывают так злы и жестоки — у них нет достаточной связи с Даат (Знанием) и с Мудростью. Жестокость во многих случаях оказывается неспособностью понять природу другого существа, встать на его место и представить себе его реакцию.

То же самое касается и гнева. Иудаизм, кстати, никогда не смотрел на детей как на существ чистых и невинных, этаких ангелочков. Наоборот, предполагалось, что они особенно склонны к греху и жесткости — по незнанию. Человек не рождается человеком; он входит в мир маленьким диким созданием. По мере роста он может приручиться. Дикость ребенка происходит из непонимания существования другого; невежество, отсутствие знания делает эмпатию невозможной.

Принимаем ли мы принцип естественного порядка, при котором большая рыба ест маленькую рыбку и все сражаются со всеми за выживание? Рыбы не обременены знанием, а у человека есть некоторое знание о других, которое может быть переведено через эмпатию и которое отвергает гнев и агрессию. Жестокость, говорим мы, это результат невежества, которое есть незнание о других, а не невежество интеллектуальное. Потому что можно быть очень интеллектуальным и страдать отсутствием знания о других людях. Есть даже выражение, описывающее этот тип: Ученый без Даат, выражение, к сожалению, очень применимое ко многим нашим интеллектуалам.

Главная мысль здесь та, что Знание и Мудрость имеют решающее воздействие на другие качества. Например, любовь не может существовать в абстракции. Должно быть определенное знание, определенное сознательное отношение к чему-то, чтобы любовь могла проявиться. Без этого может быть влечение к чему-то или кому-то, даже очень сильное, но не любовь. Все эмоции и качества для своего роста нуждаются в Хохма (Мудрости), Бина (Понимании) и Даат (Знании).

Три высшие сфиры, называемые по первым буквам ХаБаД (Хохма, Бина и Даат}, создают фон для существования всех остальных качеств. Человек испытывает любовь, ненависть или жалость, и это, в свою очередь, возбуждает мыслительный процесс, который проявляется в словах. Точнее, есть два этапа: первый — мысль до своего выражения в словах и второй — мысль, воплотившаяся в словах и неотличимая от них.

Отношения между мыслью, речью и действием достаточно ясны, и одно ведет к другому как, например, при даче инструкций. Когда мы даем инструкции сами себе, например, действуя по плану, то сосудом служит тело, а речь, выраженная мысль, — душой. В отношении святых букв, буквы речи — это инструменты, тело, а буквы мысли — содержание, или душа, того же самого явления. Но в конечном счете, как уже упоминалось, и сама мысль тоже материальна; она — часть и функция мозга и, следовательно, тела.

Пока речь идет только об эмоциональных качествах, таких как любовь или ненависть, слова сначала не нужны. Только позже эмоции выражаются в мыслях, которые служат источником определенных слов. Эти мысленные слова, еще далекие от высказывания, называются буквами мысли.

Иными словами, Сехель, или сознательный разум, образующий все три сфиры ХаБаД, есть душа остальных, эмоциональных качеств, остальных семи сфирот. Качества ХаБаД могут быть сконцентрированы в сфире Хохма (Мудрость), как в источнике, так что Мудрость может рассматриваться как душа всего остального существования. Сехель, или ХаБаД, оживляет остальные качества, качества оживляют мысль, мысль оживляет речь, речь оживляет действие.

Принципиально в этом рассуждении то, что нет разницы между первой сфирой Мудрости и последней стадией — действием. Хотя для нас. людей, эта дистанция — ширина всего спектра нашей жизни. Это все, что мы можем знать, для нас это — противоположные полюса. А для Б-га этого расстояния нет. То, что для нас — весь спектр бытия, для Него — искорка действительности. Шкалу ценностей соорудили мы, и непонятно, почему она должна связывать Б-га хотя бы в какой-нибудь мере.

Тайна веры

Для человека мудрость может быть началом всего, но для Б-га Мудрость — это часть завершенного действия. Между уровнем мудрости и уровнем действия лежит пропасть, в которую вмещается весь спектр человеческого существования. А для Б-га все это расстояние между мудростью и действием — всего лишь ступенька лестницы. Для иллюстрации: человеческое ухо различает не более чем несколько тысяч звуковых частот — от самого низкого баса до самого высокого писка. И этот отрезок вмещает весь наш мир звуков и музыки. Но если этот спектр сравнить с миллионами и миллиардами частот звуковых волн, которые могут существовать и существуют во Вселенной, тогда между различными звуками, которые слышат люди, не оказывается никакой существенной разницы, и их все можно отнести в одну категорию.

Как написано- Всех их мудростью сотворил Ты (Теѓилим [Псалмы], 104:24). Б-г творил мудростью, как Своим инструментом, как человек пользуется своими орудиями. Мудрость, таким образом, может рассматриваться не только как качество Б-га, но и как Его орудие. Мудрость для Б-га оказывается тем, чем для человека является действие. Для человека огромное расстояние лежит между духовными, интеллектуальными влияниями и физическими и жизненными силами, а для Б-га нет этого разрыва. Разрыв же для человека велик настолько, что его можно разделить на пять фундаментальных уровней: Сехель (Высший интеллект), Мидот (Высшие эмоции), Мысль, Речь и Действие.

Не углубляясь в сложности, связанные с этими пятью уровнями, мы можем заметить, что они отличаются в трех моментах: по жизненной силе, по качеству и по степени. Так, жизненная сила в действии — ничто по сравнению с жизненной силой в буквах речи, которые, в свою очередь, ничто перед буквами мысли, и они не имеют значения по сравнению с высшими эмоциями и высшим интеллектом. Еще больше разница в качестве, то есть прозрачности или ясности, между уровнями бытия. Мысль яснее действия, душа прозрачнее мысли и так далее. А когда человек доходит до разницы между интеллектуальными сферами (ХаБаД) и низшими атрибутами, фактор степени становится решающим, ибо речь идет уже о совершенно ином уровне бытия.

Пространство между низшим и высшим полюсами, между духовным и самым материальным — это все, что может охватить человеческое сознание.

Мы не можем выйти за эти пределы. Дальше — та тьма, которая простирается для нас за границами спектра видимого света. Таким образом, когда мы хотим выразить бесконечно великое, по сравнению с чем весь наш мир сжимается в искорку, мы сжимаем всю целостность нашего сознания в одно и говорим, что для Б-га Мудрость, которая есть высший и самый абстрактный уровень, равна Действию, самому нижнему из осознаваемых нами уровней.

Поэтому неточно называть Б-га мудрым или даже приписывать Ему мудрость на каком-нибудь конкретном уровне. Потому что мудрость, которую мы знаем, — вовсе не та же категория, что и Б-жественная Мудрость; она не передает Б-жественной Сущности. Нельзя даже сказать, что Б-жественную Мудрость трудно понять, потому что она слишком возвышенна. Это заявление совершенно бессмысленно, как и всякая попытка описать что-то словами, не относящимися к делу, как попытка схватить мысль руками. По отношению к Всевышнему, благословен Он, ступень разума и постижения считается совершенно такой же, как и физическое действие.

Однако Писание называет Б-га мудрым, добрым и так далее. И мы не можем утверждать, что Он настолько далек от нас, что мы вовсе не можем установить контакт с Ним или с Его Мудростью. Истина в том, что Он — источник мудрости; Б-г — первопричина, основа всего творения, когда мы понимаем что-то, касающееся творения, мы называем Его мудрым. Так же мы называем Его милосердным, добрым и так далее, потому что Он — источник этих качеств. Качества описывают действия Б-га, а не Его Самого, так же как мы называем его в ежедневной молитве Посылающий ветры и Приносящий дождь и не отождествляем его с ветром и дождем.

Вопрос о том, как Б-жественные силы изливаются, чтобы в мире Эманации (Ацилут) принять форму Мудрости, и как появляются один из другого разные уровни бытия, связи и отношения между ними — все это относится к учению Каббалы. Поскольку мы не можем сейчас погрузиться в сложности этого древнего знания, мы ограничимся замечанием, что Б-г и Его качества — одно. То есть, Б-жественная Воля, Мудрость, Понимание и Знание — едины с Его Сущностью и Бытием.

Избежав обращения к подробностям таинственного самоограничения Б-га, необходимого для сотворения мира, мы тем не менее оказываемся лицом к лицу с тем, что нам дано знать двойственным характером веры. Первая сторона — та, что Сущность и Бытие Б-га выше и за пределами всего, что мы могли бы постичь; другая — та, что Он так открывается через высшие сфирот, что есть единство между всеми сфирот — как инструментами или каналами и как Б-жественными сущностями, действующими на этом конкретном уровне. Некоторым необъяснимым образом сфира служит не только внешним инструментом для Б-га, но и выражением, откровением самого Б-жественного Бытия.

Однако выражение это почти так же превосходит наше понимание, как и Сам Б-г. В лучшем случае мы хотя бы понимаем, о чем говорим, несмотря на неспособность постичь подлинное величие сфирот. Очевидно, что мы не понимаем, что такое Мудрость, но мы хотя бы знаем, что такое мудрость на нашем обыденном уровне, у нас есть, за что зацепиться. Потому что между сфирот мира Эманации и нашим внутренним миром есть определенная связь. Наши души — своего рода копии мира Эманации. Поэтому мы можем как-то относиться к сфирот, несмотря на разницу в уровне между нами, разницу не количественную, а качественную. Пусть Мудрость Эманации не такова, как наша мудрость, а Б-жественное Милосердие отличается от милосердия, которое можем оказать мы; мы все же можем соотносить свою разумность с истиной Б-жественной Мудрости, можем стараться очистить сердца, чтобы приблизиться к Б-жественному качеству Милосердия, как мы его понимаем. Наличие связи очевидно хотя бы из того, что мы ясно различаем мудрость от глупости, сострадание от жесткости. Более того, несмотря на то, что качества определены и отделены друг от друга, между ними существует очень глубокая и динамичная внутренняя связь. И это знание мы тоже извлекаем из самого личного самосознания.

Сфирот, таким образом, дают нам возможность определить для себя Мудрость Б-га, хотя Сущность Б-га навсегда запредельна для нас. Из-за нашей ограниченности мы не можем осознать связи сфирот, даже высших, с Сущностью и Бытием Б-га. Но мы можем сказать, что Он объединен со Своими качествами внутренне так же, как и внешне, и что сфирот могут быть освещены, так сказать, изнутри Его светом. Так, Хесед (Любовь-Милость) — это не что-то внешнее, как молоток в руках рабочего; скорее можно уподобить ее орудию целого, от которого невозможно отделиться, как член тела или тело в целом нельзя отделить от стоящей за ним воли. Рука в момент действия прозрачна для души, которая выражает себя через это действие. Но в некотором смысле сфирот — действительно инструменты, которыми пользуются Б-жественные силы. Это то, в чем мы можем быть уверены; мы еще ничего не знаем о сущности Самого Б-га, так что та уверенность, с которой мы держимся за единство Б-га и Десяти сфирот, — вопрос веры.

В результате эти качества Б-га, известные нам как Десять сфирот, в Зоѓар называются тайнами веры, веры, превосходящей разум. В конце концов, именно вера дает нам место для встречи с непостижимыми для нас реальностями. И именно к их числу относится связь Десяти сфирот с Б-гом. Все, что мы можем сказать на основании тайны веры, это что Б-г придает сфирот их форму, Он действует в них и через них.

До сих пор мы обсуждали понятие величия Б-га и последствия, вытекающие из этого понятия. Кружным путем наш анализ завел нас за пределы ясной абстракции Рамбама о непостижимости Б-га, о том, что Он — Знающий, Знание и Знаемое. Эта формула действительно удовлетворяет требованию совершенной инаковости Б-жественного и делает невозможным дальнейшее продвижение интеллекта. Но в нашем обсуждении, кроме того, что мы подтвердили величие и инаковость Б-га, мы также воспользовались учениями Каббалы, чтобы показать существование пути для более человечного отношения к Б-гу. Этот путь основан на вере в откровение Б-га через Десять сфирот, которые, при всей их возвышенности, могут быть соотнесены с реальностью нашего человеческого существования.

Сфирот и дни творения

Тора говорит человеческим языком, чтобы человек мог как-то соотноситься с ней хотя бы в построении своей жизни, если уж он не может постичь ее разумом. Кроме того, Тора — это первичный проект, архетипическая метафора, источник которой — Сам Б-г. С этой точки зрения дарование Торы подобно тому, как если бы Б-г подарил Себя человеку. Это проникновения непостижимо великого в ограниченный людской мир. Но единственный способ, с помощью которого человек может понять его, это аллегория и метафора. При помощи них человеческое сознание может делать скачки и перекидывать мосты через пропасть некоторым практичным способом. Это и делали ученые Истины, мудрецы Каббалы.

Например, эти ученые Истины назвали сфирот светами, чтобы помочь нам понять природу единства Б-га и Его качеств. Потому что для нас дистанция между Б-гом и Его качествами непреодолимо велика; все наши обыденные сравнения и мерки безнадежно неадекватны. Более того, в высших мирах сущность явлений настолько более велика и разнообразна, чем что-либо, постижимое для нас, а разница между уровнями бытия настолько более выражена, что мы даже не можем всерьез рассматривать возможности отношений, которые преодолели бы пропасть. Все, о чем мы можем иметь хоть какое-то представление, основано на Тайне Веры, на предпосылке, что некоторым непостижимым способом Б-г объединяется со сфирот и действует через них. И раз было позволено мудрецам говорить о сфирот языком аллегорий и метафор, мы можем как-то взглянуть на отношения между человеческим и Б-жественным в мире.

Вернемся к нашему примеру из Каббалы — именованию сфирот светами. Метафорический образ здесь — свет Солнца и само Солнце. Пока он не изойдет из солнечного шара, свет является неотделимой частью Солнца, у него нет ни имени, ни бытия. Только отделившись от своего источника, это излучение становится чем-то в себе, определяемым как солнечный свет. Как написано: И назвал Б-г свет днем (Берешит [Бытие], 1:5). Эта метафора (Солнца и его света) уже появлялась в нашем рассуждении, но если тогда этот образ служил для изображения исчезновения тварного бытия в Творце, здесь замысел — показать единство сфирот с Б-гом. Он пригоден только в том, что он помогает увидеть отношения между сфирот и их Б-жественным источником и проиллюстрировать, как Тайна Веры, хотя она и превосходит границы рационального, может быть постигнута разумом.

Развивая образ, как свет Солнца становится видимым для нас, только когда он отделяется от самого Солнца, так и сфирот существуют для нас только тогда, когда они исходят из мира Эманации. До того они еще едины в одной Б-жественной реальности. (Надо повторить опять и опять, что этот образ неточен, что любые слова или метафоры могут лишь передать нашу ограниченность, дать уху услышать хотя бы то, что человек в силах понять). Сфирот излучаются и приобретают свои особые индивидуальности, явленные нашему сознанию; в то же самое время мы заключены в них и ведомы ими.

Как в начале книги Берешит описано творение мира из ничего, так Десять сфирот исходят из Б-га — направлять миры скрытые и явленные, как сказано во введении к Тику ней Зоѓар: Ты скрываешься в них. Б-г облачается в сфирот, чтобы поддерживать мир, который Он создал, и контролировать происходящее в нем. И как одеяние одновременно и скрывает и являет, так сфирот и открывают действие Б-га, и скрывают его. Через наше неясное понимание сфирот мы узнаем что-то о том, как Б-г управляет нами и нашим миром.

Так, в первый день Творения было открыто качество Хесед (Милость, Любовь, Доброта). Это соответствует каббалистическому представлению о том, что каждый из Семи дней в начале мира обозначает проявление одной из нижних сфирот, и в первый день это была Хесед. Конечно, в любом процессе или явлении проявляются все сфирот, и, таким образом, все они присутствовали и в первый день Творения. Это то, что известно как Парцуф (Лицо), целостный опыт, в котором каждая из сфирот вносит что-то свое, создавая живое лицо. Более того, раз каждая из сфирот включает все остальные, то качество (сфира) Хесед, специфическое откровение Первого дня Творения, это Хесед вообще, включающая в разных сочетаниях другие сфирот: Кетер (Воля), Хохма (Мудрость), Бина (Понимание) и Даат (Знание).

С Хесед Он сотворил свет речением Да будет свет (Берешит, 1:3). И этот свет распространился от одного конца мира до другого. Это распространение, проникновение, открытие света, разливающегося вокруг и во всю реальность — это качество Хесед. Потому что, как легко обнаружить, свет первого дня — это не свет Солнца (которое было создано лишь на четвертый день). Хесед, свет семи дней, это другой свет; это свет, заливающий безо всякого ограничения все творение, от края мира до края.

Но, как мы уже сказали, качество Хесед не проявляется даже в первый день в чистом виде, как только лишь Хесед; оно также включает что-то и от других качеств, особенно Гвура. Качество сокращения, ограничения силы и материи в определенных границах совершенно необходимо для Хесед, которой неизвестны такие границы. Если бы Хесед попыталась проявиться в чистом и бесконечном виде в своей власти давать, она бы не смогла облачиться в этот мир (то есть действовать через него). Этот мир конечен и во всем ограничен своей материальностью. Поэтому и свет первого дня не духовен в абсолютном смысле (как Свет в высших мирах); он должен установить отношения с этим миром. Это возможно через действие второго качества, Гвура, внутри самого качества Хесед.

И подобным же образом во второй день проявилось качество Гвура. И здесь, раз в каждую из сфирот включаются все сфирот, Могущество также не проявляется в чистом виде — как Всемогущая власть. Оно неизбежно должно включать Хесед (Милость) и разнообразные комбинации других сфирот. И им Б-г создал небосвод речением: Да будет твердь небесная посреди вод и да отделит воды от вод (Берешит, 1:6). Действие Гвура — отделять, делить, устанавливать пределы. А сотворение тверди — это не просто установление радиуса неба, разделение вод вверху и внизу. Это акт первичного разделения между высшим и низшим, где твердь служит фиксированной границей в сотворенной Вселенной между духовными сущностями небес (верхние воды) и материальными сущностями земли (нижние воды). Нижние воды — это первичный материал, из которого сделаны все материальные предметы, а верхние воды выше тверди — это суть и источник всех духовных сущностей, на всех многочисленных уровнях. Сотворение тверди, таким образом, это установление исходного барьера между духовным и материальным, между вверху и внизу.

Очевидно, что это разделение не является формальным разделением на категории. Это разделение определяет самую сущность вещей, потому что, фиксируя духовное как нечто отдельное и материальное как нечто отдельное, духовное делается еще более чувствительным, а материальное — более грубым. Тем, что материальное помещается в свой мир, в плотное физическое окружение, оно делается еще более инертным. То же в обратном направлении верно и относительно духовного — оно делается еще более разреженным и очищенным в своем особом высшем мире.

Однако, как уже сказано, Гвура не проявляется в виде отдельного качества с отчетливыми границами; оно должно содержать по крайней мере что-то от качества Хесед, потому что: милостью (Хесед) строится мир (Теѓилим [Псалмы], 89:3). Решительное действие — возведение барьера между верхним и нижним мирами — в действительности необходимый шаг в процессе творения земли, ее материальности и плодородия, способности рождать новые формы, новую жизнь. Из земли был создан человек, из земли он получает силы существовать и выполнять предназначение, для которого он был создан. Гвура, главное проявление второго дня, неизбежно содержит в себе, таким образом, Хесед и другие сфирот, необходимые для того, чтобы прорвать неприступность и жесткость и создать основу для милостью (Хесед) строится мир. В то же самое время, конечно, есть яркое различие между первым и вторым днями, между милостивым даванием без ограничений и очерчиванием границы благоволения; второе нужно для того, чтобы все нашло себе место, материальное среди материального, духовное среди духовного. Возведение элементарного барьера между верхним и нижним мирами — первично; с этого момента становится практически невозможно перейти из одного мира в другой.

Аналогично и для всех семи дней Творения и характеризующих каждый из них сфирот, происходящее оказывается комбинацией сил, создающих вместе живую, творчески развивающуюся реальность. Так, третий день проходит под знаком Тиферет (Красота, Гармония, Милосердие), качества, соединяющего в себе два предшествовавших: Хесед и Гвура. У него есть преимущества обоих — необъятность моря и шарм участочка суши; оно выражает гармонию множественности Творения и энергию, необходимую для индивидуального роста. Как сказано в Тику ней Зоѓар: Тиферет показывает, как миром правят праведность и справедливость, (потому что) праведность — это суд, а справедливость — милосердие. И суд, и милосердие нужны для установления социальной справедливости и направления человеческих отношений Сама по себе Хесед, безграничная любовь и отдача, может привести к катастрофе, если не будут правильно учтены нужды получающего А этот учет — это сострадание, сочувствие, милость — качество Тиферет В конце концов, справедливость — не только в точном определении наказания и не в вынесении приговора Это также взвешивание всех вовлеченных факторов, взвешивание смягчающих обстоятельств и многие другие Поскольку сам грех, по крайней мере если говорить о действии, неисправим, можно исправлять только последствия В этом смысле истинный суд должен направлять течение наказания. Закон только различает добро и зло, правильное и неправильное; суд — есть правильное использование милосердия

Это подтверждает ту истину, что задача сфирот — не только направлять мир, но и помогать ему Конечно, человеческие ценности, которые мы склонны переносить на Б-жественные качества, очень далеки от истинного значения этих качеств Так то, что с нашей точки зрения представляется справедливым, — не то же самое, что и Б-жественное качество Тиферет, то, что мы ощущаем как милосердное, — может быть не тем, что имел в виду Б-г Тем не менее мы убеждены, что Б-г поступает справедливо и милостиво, даже если мы этого совершенно не понимаем. Дело в том, что мы не можем осознать качеств ни на каком уровне, кроме нашего собственного; объяснения, которые мы даем, не могут определить реальные Сущность и Бытие Б-га Просто через них Он измеряет нас, они — способ, которым Б-г заставляет происходить события в той ограниченной реальности, в которой мы существуем и на которую реагируем.

Мысль и речь

Уже упоминалось, что все выражения, которые мы используем, когда говорим о Б-ге, относительны и производны и что они восходят к нашему специфическому месту в мире. Выражения вроде рука Б-га так же не имеют особого смысла, как и такие описательные фразы, как Милосердие Б-жье. Конечно, мы должны пользоваться словами, но и должны осознавать их ограниченность и тенденцию к антропоморфизму, которая в этом контексте делает любой язык сомнительным. Поэтому, когда мы говорим о Десяти Речениях (сотворивших мир), мы не более чем определяем место каждого аспекта существования в Б-жественной иерархии и его отношения с другими. Мы узнаем об отношениях между разными явлениями, разными силами, пусть даже только путем аналогии. Сходство между некоторыми идеями и формами может быть, конечно, очень поверхностным, но они все же улучшают наше восприятие некоторых понятий. Поэтому, когда мы говорим о Речениях Б-га, мы, конечно, не подразумеваем, что Б-г издает какие-то звуки, но что глагол сказать или произнести обозначает определенные отношения, перенос смысла из одного измерения в другой. Фразой Б-г сказал мы пытаемся выразить ту мысль, что он передал некоторое осмысленное сообщение с более высокого уровня на более низкий. И раз уж мы должны пользоваться образами, мы склонны заимствовать метафору из нашей духовной жизни.

Можно, таким образом, сказать, что Б-жественные атрибуты проявляются в людях в виде качеств, которые выражаются в виде первичных импульсов. Через людей они действуют на мир, находящийся на более низком уровне. Но они уже появляются облеченными в буквы мысли. Импульс быть добрым происходит, таким образом, от сфиры Хесед, которая представляет собой намного более обширную силу, поток Б-жественной благодати, прорыва за любые границы. У человека импульс доброты должен обрести специфичность, определенность в мыслях для того, чтобы воплотиться в действие. Он должен стать определенным актом отдачи кому-то чего-то для того, чтобы быть осмысленным. Невозможно действовать без хотя бы какой-то степени сознательности (мысли), и это выражается более сильно при разложении мысли на слова и буквы, то есть на исходные компоненты. Потому что большинство мыслей не могут быть полностью переложены в слова. В лучшем случае они принимают словесную, языковую форму на более поздней стадии, когда мысль уже обрела некоторое самостоятельное существование в виде особого импульса, буквы мысли.

Конечно, никто не думает буквами алфавита. Мысли образуются как некоторые концептуальные единицы, которые можно назвать буквами, строительными блоками языка. Если я люблю кого-то и хочу сделать ему нечто хорошее, то сначала есть чувство любви и желание сделать что-нибудь по этому поводу, дать что-то, а потом приходит мысль о том, как выполнить это действие во всех деталях. Есть люди, бесконечно размышляющие обо всем, снова и снова прокручивающие мысль в голове, прежде чем она все-таки превратится в действие. Но даже и у тех, которые заявляют, что действуют совершенно импульсивно, не думая, при более тщательном анализе можно найти три-четыре или более стадии развития какого-то процесса, необходимого для того, чтобы поток принял форму, трансформировался от импульса к языку и дальше к действию.

Конечно, есть ситуации, когда путь от букв мысли к речи прямей и короче — в случае команды, например, или выражения чувств. Однако в целом Бааль ѓа-Тания здесь подчеркивает порог между мыслью и речью, между качеством-импульсом и действием.

Все это осмысленно, однако, только если передается какое-то сообщение. Мысль — это передача чего-то конкретного с одного уровня на другой внутри самого себя; речь — это передача чего-то конкретного изнутри себя кому-то, что имеет свойство другого. Поэтому, когда мы говорим, что у Б-га есть такая-то мысль или что Он сказал то и то, на это надо смотреть так: это явление чего-то изнутри Б-га кому-то еще, кто не есть Б-г. Это только рабочие описания, они совершенно не характеризуют того, что на самом деле представляют собой мысль или речь Б-га.

Буквы Речения Б-га — это наименьшие фрагменты сообщения; они необходимы для потока действия. Опять повторяется, что Б-жественные качества — слишком обширны, чтобы влиять на отдельное человеческое существо. Они должны разбиться на детали и подходить к специфической ситуации. Например, любовь не может излиться во всей своей мощи и необъятности. Она должна сузиться, обрести направление, форму, качество, определенность. Иными словами, чтобы быть действенной, любовь должна быть передана своими буквами и их комбинациями. Слово — один из посредников, направляющихся от качества к действию, заполняющих большую часть разрыва между общим и конкретным.

Например, для того чтобы Хесед сотворила свет, должно произойти превращение Б-жественной силы из необъятности любви в такую специфическую вещь, как свет. Так же и с любыми другими актами Хесед — дает ли человек, не думая, конфетку малышу или отрекается от самого себя — они должны быть конкретизированы, чтобы проявиться Чтобы был создан свет, а не что-то еще, речение должно принять свою словесную форму Да будет свет. Но, в отличие от общения между людьми, фраза не обращена к кому-то. Это сочетание букв, и каждая буква есть особое откровение Цель речения — сделать конечным и конкретным то, что иначе осталось бы бесконечным и абстрактным.

Поэтому, хотя свет — проявление Хесед и вода — проявление Хесед, это очевидным образом не одно и то же. Отличия между разными явлениями можно попытаться объяснить, по крайней мере частично, на примере десятичной системы исчисления. Десять цифр можно уподобить основным категориям действительности, а цифры после запятой — идентифицирующей метке каждого конкретного качества или предмета чем больше цифр, тем больше точность идентификации

Даже свет — это еще общее понятие. Свет бывает разным Чтобы был создан свет, повеление должно сопровождаться большим объемом уточнений, и эти уточнения заключены в буквах речения Да будет свет! Это своего рода сложнейший Б-жественный код. Каждая буква, гласная, ударение в Торе — это уровень информации. Но как сложная форма, как цвет, эта информация не может быть передана просто числом. Буква имеет свое положение, свое качество и так далее. У целой фразы есть своя сила, своя судьба и эффект. Так что, вступая в общение с реальностью нашего мира, оно проявляет себя как свет — пройдя через иные миры, иные реальности, где оно может проявлять себя как-то иначе; подобно тому как, в рамках нашего материального мира, свет может передаваться как электромагнитное излучение, как электрические импульсы или еще как-то, в зависимости от технологических ухищрений.

Итак, важно исходное сообщение. Источник Б-жественного Речения — не написанная буква и вообще не какое-то выражение. Речение начинается как необъятная сила, которая на каждой ступени находит себе адекватное выражение, становясь все более конкретной. Это можно уподобить тому, как человек сначала узнает написанную букву по ее форме, потом мысленно ее идентифицирует, ставит ей в соответствие звук и наконец встраивает в контекст слов и мыслей. Передача Б-жественного импульса с уровня на уровень — наше руководство при изучении Торы. Мы переносим нечто из одной системы в другую. Поэтому изучение Торы может быть ограничено одной деталью или быть широким и универсальным, в зависимости от степени переноса из одной системы в другую. В самом широком смысле изучение Торы — это повторение Творения, переноса первичной силы из одной системы в другую. Изменение формы — это только внешний, и часто довольно странный, побочный эффект этого переноса — вспомните наше удивление, когда мы узнаем о фундаментальном родстве цвета, звука и тона.

Все существующее должно быть заново сотворено в каждый момент. Процесс описывается, как поток жизненной силы от Его Воли, которая есть Кетер, высшая из сфирот, и Его Мудрости, известной также как Отец, через семь качеств, соответствующих семи дням Творения. При этом образуется два вида миров: скрытые и открытые. Разница между ними — как разница между мыслью и речью, одна сокрыта, другая — открыта. Поскольку мысль — не просто ток психической энергии по мозгу. Это широкое, хотя и тайное, действие всего тела, всего существа. А разница между мыслью и речью не сводится к тому, что функционируют разные органы — в одном случае мозг, в другом рот, и так далее. Если кто-то скажет, что речь связана со ртом, а действие с рукой, можно вспомнить письмо: пишущий говорит с помощью руки. А тот, кто вслух разговаривает сам с собой, на самом деле думает.

Один из способов постижения библейских пророчеств — это представить себе пророка, внимающего Б-гу, который разговаривает Сам с Собой. Подобно первым Б-жественным Речениям — Да будет свет, Да будет твердь небесная посреди вод и так далее, речь Б-га направлена вовне, и пророк слышит ее и передает дальше, так что эта речь становится явной; а то, что не слышно, становится скрытым миром. Это мир, который не проецируется вовне. Когда человек думает, создает что-то в мыслях, его творение остается скрытым. Но есть способы спроецировать его вовне, сделав частью явного мира.

Все творение есть продукт Б-жественной речи. Какова власть речи? С технической точки зрения человеческая речь — это физиологически обусловленное движение звуковых волн. Б-жественная речь, конечно, не связана ни со звуковыми волнами или чем-то подобным, ни даже с тем, что мы называем духовными силами, потому что, как сказано, Б-жественное Творение включает все, и духовное и материальное. Так что Б-жественная речь выше всего, что мы можем себе представить; это Он сам излучает и предлагает Себя тем, кто вне Его. Даже в человеческой речи бывает так: речь, превосходящая возможности понимания другого.

Всякое обучение таково: дается больше, чем ученик уже знает и понимает, так что он должен открыть для себя новый уровень понимания. Речь, таким образом, это что-то, что может существовать на самых разных уровнях, не только на человеческом. И когда мы пытаемся постичь сущность Б-жественной речи, мы обнаруживаем что-то, обращенное к человеку из-за пределов человеческого, и мы можем назвать это только так: Слово.

Слово — это комбинация многих сил, и произнесение Слова — это появление чего-то нового, сотворение света или тверди, или плавника на некой рыбешке в море. Общее Слово — Свет, Море, Твари морские — должно быть доведено до бесконечно малых деталей. Так миры наполняются разными явлениями — физическими, интеллектуальными, духовными и так далее. Согласно учению о Колеснице, за каждый вид творения отвечает особый архангел, архетип, содержащий сущность и происхождение этого растения, животного или предмета. Иногда говорят, что дар пророчества — это способность увидеть этот архетип.

Есть библейское описание одного из первых пророческих переживаний пророка Ирмияѓу (Иеримии). Б-г спрашивает Что ты видишь? Ирмияѓу отвечает. Вижу жезл миндального дерева. Он отвечает чрезвычайно конкретно. Это могло быть что-то совершенно иное, что-то духовное, как, например, архангел Гавриэль. Жезл миндального дерева — самый близкий образ к тому сообщению, которое должно быть передано, и задача Ирмияѓу — подобрать слова для передачи этого образа. То же самое верно и относительно всего явленного. У всякой вещи есть частные особенности, являющиеся частью общей категории. В этом они противоположны сфирот, которые сами по себе бесконечны и общи.

Буквы Б-жественной речи не только творят мир; они также творят Человека, который содержит в себе все интеллектуальные уровни. Так что буквы Б-жественной Речи далеки от придуманного человеком Невозможно сравнивать речь Б-га и речь человека. Однако мы можем узнать нечто из такого сравнения. Физически речь человека основана на дыхании. Это фундаментальное дыхание, еще не снабженное звуком от усилий телесных органов производства звуков, обозначается обычно первой буквой — алеф, буквой, лишенной вещества, как сказал Аризаль. Отсюда и выражение, что мир был создан при помощи буквы алеф. Это дыхание, молчаливое ничто, это движущая сила, стоящая за всеми остальными буквами речи, которые возникают с точки зрения фонетики в результате контроля, Цимцумим (сокращений) дыхания при помощи губ, рта, языка, гортани и так далее.

Отсюда можно узнать, что живая душа первого человека, включающая весь спектр человеческого опыта, создается фундаментальным, еще не озвученным дыхательным слогом, предшествующим речи. Вообразить это, конечно, невозможно для человека, даже для достигающего таких уровней, как цадиким, которые, как говорят, выше ангелов. Другими словами, первичный Б-жественный слог содержит души всех людей, включая души пророков, таких как Моше, говоривший с Б-гом. Повторим, что речь Б-га — не как речь человека, и называется речью потому, что происходит передача творческой силы от Б-га вовне. Отсюда слово буквы или знаки в иврите.

Мир был создан Десятью Речениями. Наша ошибка в том, что мы пытаемся понять это, как десять утверждений, столько-то слов и столько-то букв. Как уже было объяснено, фраза — это способ передачи чего-то, что невозможно понять, но в чем нам открывается Б-г, и мы переводим это как речение, поскольку находим аналогию с человеческой речью, которая открывает то, что человек думает.

Таким образом, двадцать две буквы еврейского алфавита — это проекции или символы фундаментальных элементов творения. Каждая буква отражает что-то особое, откровение, конкретную силу. Это не то же самое, что и качества Б-га, сфирот. Буквы — специфические силы, намного более ограниченные, намного более очерченные. В отличие от Хесед или Гвура и других качеств, которые по своей природе эмоциональны, трудноопределимы, бесконечны по широте, сила букв — как сила тяжести или электромагнитные силы, с относительно фиксированными характеристиками, которые можно сформулировать. Для объяснения этого у нас есть только метафора.

Алеф, например, соответствует силе, у которой нет объекта, не ограниченной никаким конкретным аспектом бытия, в отличие от других букв, у каждой из которых есть свой, вполне определенный, характер. Немало глубоких сочинений написано о буквах и их физической форме как части их метафизического значения. Некоторые буквы, как шин, склонны к неполноте; другие, как иуд и вав, более фундаментальны; гей — это далет, к которому добавлен вав или иуд. Есть места, в которых ѓей в имени Б-га пишется иначе, чем в остальном тексте.

Человек может начать понимать символику букв, вспомнив, что в химии тоже буквы химических формул, обозначающих конкретные вещества, могут иметь самые разные значения в зависимости от расположения букв. Буква выражает специфический элемент, который сам по себе не имеет никакого смысла, а в определенном контексте может быть полезен или вреден. Другими словами, у нее есть качества, придающие ей уникальность, но они не таковы, как атрибуты сфирот, которые фундаментальны, архетипичны и безграничны.

Буквы, таким образом, — это элементы, из которых составляются сочетания, выражающие определенные функции. Они не таковы, как сфирот. То есть деление сфирот на десять отдельных сущностей в действительности не касается букв, которые относятся к другой структуре. Но есть и точки соприкосновения.

Буквы — эмблемы для определенных тенденций и сил, как и числа; сфирот указывают на очень фундаментальные силы, качественные сферы бытия. Сила, действующая в природе и обозначенная буквой, ограничена в своем действии и не имеет характера; сфира же — сама по себе характер и не ограничена в действии. Но есть случаи, когда одна из букв конкретного слова (обычно одного из имен Б-га) отвечает за конкретную сфиру.

В отличие от цифр, которые передают только количество и которые можно писать как угодно, у букв алфавита имеет значение и их физическая форма, так что малейшее изменение в структуре буквы может иметь серьезнейшие последствия. У каждой буквы есть целый спектр значений. В Талмуде, например, сказано, что дети, учившиеся читать, пользовались каламбурами, говоря, что гимель — это тот, кто оказывает (гомел) Хесед, а далет — это бедный (даль); и хотя далет не просит ничего у гимель из-за стыда, он все-таки протягивает вперед руку, палец, а гимель выставляет ногу, потому что его задача — догнать далет и дать ему то, что ему нужно. Также куф — это святой (кадош), а реш — злодей (раша). Поэтому реш не повернут к куф; он поворачивается в другую сторону, подальше от святости, потому что такова природа зла. Конечно, есть много глубоких анализов значения каждой буквы. Одна из недавних книг — небольшое произведение рава Кука Рош милим.

Итак, как буквы человеческой речи — это проекция разума, так буквы речи Б-жественной — проекции великих элементарных сил природы.

Творение всегда ново

Мир создан из букв, и эти буквы сочетаются различными способами, но слово — это больше, чем просто сочетание букв. У слова есть свой смысл, который выше букв и которой господствует над ними. Игра букв, таким образом, это непростая вещь. В химии можно, конечно, играть с буквами формулы, и это иногда даже может быть интересно, но смысл у этого занятия появляется, только когда оно связано с реальными веществами и химическими реакциями. Так и в Каббале существует игра с буквами слова или текста, но у нее есть смысл только в связи с реальностью — физической или духовной. Так что это не столько игра с буквами, сколько с определенными силами. Конечно, из игры с буквами можно что-то выучить, но это не творческий акт, хотя и есть связь между творением и этой игрой. Более того, как можно заключить из опасностей безответственной игры с химикалиями и химическими формулами, у игры с буквами и словами есть серьезный и глубокий смысл, не зависящий от того, признаем ли мы за ними символическую или реальную силу.

Так, например, словами речения Да будет твердь небесная посреди вод были созданы семь небосводов и все небесные воинства. Отсюда следует, что существует семь небосводов. Границы этих небосводов, впрочем, не вполне ясны, так как каждый из них — не только граница между какими-то сферами реальности, но также и сам по себе мир. Более того, всякая граница служит также и средством общения между одним типом существования и другим. Над каждым небосводом, над каждой небесной твердью есть свой небесный мир.

Далее Бааль ѓа-Тания цитирует отрывок из Талмуда (Хагига, 12Б), где названы некоторые из этих небосводов. Один назван Шехаким, что на иврите означает также растирать, молоть, что связано с жерновами для помола манны. Манна — это суть пищи, чистейший вид питания, указывающий, что эти небеса служат связующим звеном между духовным миром и потребностями святых на земле в поддержании сил. Зевуль — небосвод, соответствующий небесному Иерусалиму, Святому Храму и Жертвеннику. Как написано: Владыка Вселенной, Ты построил Себе Святой Храм на земле, соответствующий Святому Храму на Небесах. Все, что было и есть в земном Иерусалиме, выражает суть каббалистической идеи, что нижний мир — это попытка скопировать мир высший. Высший мир, конечно, не таков, и остается только имитировать формы и образы в стремлении создать какое-то обиталище для духа.

Небосвод, известный как Махон, содержит снег и град. Также и другие из семи небосводов служат посредниками между высшим и нижним мирами. Точнее, они служат плато, о которые должны разбиться струящиеся свыше потоки силы, чтобы подвергнуться кристаллизации или актуализации.

Конечно, небеса — это не места, которые можно увидеть: это разнообразные миры, слой на слое, твердь над твердью. Есть и такой, единственная роль которого — служить занавесом, все открывающимся и закрывающимся, но все же разделяющим что-то от чего-то.

Возвращаясь к теме Б-жественной речи, мы видим, что речение представляет собой единое целое, а не просто комбинацию букв. И в зависимости от значения слов и речения в целом каждая буква обретает новый смысл. Так что та же буква, той же формы и строения, в другом контексте может иметь совершенно другой смысл. Таким образом, буквы речения Да будет твердь небесная посреди вод принадлежат только к этому речению и творят твердь небесную во всех деталях.

Даже одни и те же комбинации букв в разных контекстах могут означать что-то другое. Каждая новая комбинация — это подлинное имя какого-то творения. Так что у каждого сотворенного предмета есть собственное имя, специфическое только для него, составленное из букв и интегрированное в более широкий контекст. Как уже упоминалось, у каждого ребенка есть свое собственное подлинное имя, которое родители пытаются найти, когда ребенок рождается. Если им это не удастся, ребенок будет искать, меняя имена, пока не найдет своего настоящего имени. Кстати, в некоторых книгах говорится, что у каждого есть два имени — имя святой души и имя внешней оболочки, причем имя внешней оболочки не должен знать никто, так как это имя его Ситра Ахара (другой стороны), несвятой части личности.

Чтобы проиллюстрировать важность порядка букв в имени, говорится, что предшествующие буквы важнее последующих, и особенно важна первая. Более того, есть сочетания букв, которые представляют собой неразделимую единицу, как, например, первые буквы Имени Б-га — иуд и ѓей, которые часто входят в состав имен собственных, таких, как Йегошуа, Элиягу и Йеѓуда.

Конечно, у букв есть фонетическое значение в языковом смысле и в этом качестве они появляются вновь и вновь в разнообразных сочетаниях. Здесь говорится, что буквы не надо рассматривать только как часть алфавита; они суть элементарные силы, и в этом качестве они сочетаются разнообразными способами. Есть первичное творение и есть различные уровни углубления в частности, разбиения на детали, каждый из которых связан с новым сочетанием букв и все дальше уходит от первоисточника.

Буквы получают свой свет из Б-жественного источника, и их значение и свечение меняются постоянно, подобно тому, как Луна и Земля все время по-разному отражают солнечный свет, в зависимости от меняющегося расположения. Это просто указывает на связь между первичным и вторичным источниками света. Это не просто вопрос количества света, но также и его качества. Свет меняется, отразившись от Луны. Так что весь переход, Цимцум (сжатие) творения, состоит в изменении Б-жественной сущности от источника до реального явления. Ничто не может вступить в соприкосновение с первичным светом. Мы все время имеем дело, так сказать, с лунным светом, так что мы подобны ночным животным, которые спят весь день и даже не подозревают о существовании Солнца. Если бы кто-то попытался объяснить такому существу, что лунный свет происходит на самом деле от другого, большего небесного светила, слова эти были бы встречены с большим недоверием.

Это возвращает нас к теме Творения в смысле создания бытия, Жизни в смысле способности действовать и знать, космоса — в смысле существования как продолжающегося явления. Мы начали с того, что существование мира в целом — не независимое явление; он есть то, что есть, благодаря тому, что Б-г говорит все время и поддерживает его существование при помощи Десяти Речений Небо существует потому, что Он говорит Да будет твердь небесная, и так далее. Таким образом, слово Б-га постоянно творит свет, небо и землю, животных и человека.

Бааль-Шем-Тов, размышляя о стихе из Псалма (119:89), говорил, что Слово все еще звучит, поддерживая небеса. Эта мысль отозвалась эхом в умах его учеников. Тот же комментарий встречается и в мидраше на этот псалом, написанном на тысячу лет раньше. Но это не совсем то же самое, что сказал Бааль-Шем-Тов. Поскольку смысл зависит от контекста, от того, как сказано нечто, сказанное Бааль-Шем-Товом имеет смысл, отличный от смысла тех же слов, сказанных другими людьми и по другому поводу.

Поэтому, поскольку мир творит слово Б-га, весь процесс творения начинается с речения, которое должно пройти через все четыре мира — Эманации (Ацилут), Созидания (Иецира), Творения (Брия) и Действия (Асия). Выше нас, следовательно, есть создания, превосходящие наше понимание. Мы не можем представить себе природу этих высших миров и сотворенных в них сил, ангелов, серафимов и других. Снисхождение той же самой буквы или того же самого слова проходит множество степеней сжатия света, пока не доходит до самой нижней ступени, на которой стоят камень и прах. Разница не только в том, что какое-то творение наделено сознанием, а другое — нет; разница также в том, что одно создание может возрастать в сознательности, а другое — не может. Как было сказано (Теѓилим [Псалмы], 22:7): Я червь, а не человек — человек может оказаться хуже червя. У червя есть определенная форма, он связан Б-жественной волей и полностью ее выполняет, и он не может отрицать Б-га, как к этому склонен человек.

Мы видим, таким образом, что снисхождение некоторой комбинации букв от слоя к слою миров в конце концов творит конкретный камень или конкретную частицу праха. У всего есть свое имя, свое Б-жественно определенное существование. Если в чем-то перестанет говорить Б-г, оно перестанет быть тем, чем оно является; это слово есть то, что называют душой вещи и действием Б-жественного Провидения. Все происходит от творящих речений Б-га, которые продолжают делиться и проецироваться на разнообразных языках, спускаясь с уровня на уровень, но продолжая оставаться Словом Б-га, изрекающим, действующим и творящим все сущее. Внутри такой Вселенной каждое творение, каждая частичка должна занять свое собственное место.

Так кончается книга, которую мы изучали, — Шаар ѓа-Йехуд ве-ѓа-Эмуна (Врата Единства и Веры). Книга начинается вступлением, касающемся того, что должен знать всякий еврей, например, что есть разные уровни познания Б-га и в чем смысл любви к Б-гу и страха перед Ним. В этом знании есть нечто фундаментальное, нечто, что называется Наставь ребенка согласно пути его; он не уклонится от него, когда и состарится. Должна быть фундаментальная структура, от которой человек не уклонится, несмотря на все подъемы и падения в жизни. А в жизни должны быть падения, особенно, когда есть прогресс, потому что в движении с уровня на уровень человек нередко теряет равновесие, будучи не в состоянии быть на двух уровнях сразу.

Опасность такого падения при переходе с одного уровня на другой в том, что человек может не найти потом вновь своего пути. Смысл слов И семь раз упадет цадик, и снова встанет в том, что быть цадиком — рискованное дело, чреватое катастрофой. Обычный, несвятой человек упадет сравнительно невысоко, поскольку движется более или менее ровным курсом без особых проблем. А цадик постоянно ощущает боль души и разума, сердечную муку, которая есть часть его святости. С этим связаны многие рассказы о Ноахе [Ное] и Аврагаме, каждый из которых был цадиком своего поколения. Идея многих из этих рассказов в том, что на другом этапе своей вечной жизни, в другом поколении, святой мог быть чем-то совсем другим, например законченным злодеем. Опасности при переходе со стадии на стадию настолько велики, что он неизбежно будет падать время от времени.

Следовательно, совет, который дает книга Врата Единства и Веры, предназначен для того, чтобы поддержать человека в этом переходе с уровня на уровень. Когда человек движется из глубин к высотам, ему нужно что-то, за что он мог бы держаться, хотя, конечно, знание полезно всегда, а не только в минуты стресса или опасности падения.

Тем не менее эта книга — не свод основ веры. Она обсуждает один частный вопрос, недостаточно освещенный в других книгах: постоянное присутствия Б-га в мире и Его связь с Творением. Автор не касается Творения как такового, происхождения вещей и многих других вопросов. Для него важна постоянная живая связь между творениями и Б-гом, не как прошлое событие, а как сегодняшняя реальность. Б-г не просто создал мир в начале; Он постоянно творит мир Своей речью, и единственный, кто может Ему ответить, — это человек. Все другие творения — просто продукты Б-жественного речения. Только человек может ответить Творцу.

Мир творится в каждую минуту. Это делает возможным для человека творить себя, поскольку то, что было две минуты назад, — было другим миром. Теперь возник новый мир, новые люди, новые ситуации, и возможно заново создать собственный мир.

Оптимизм этой мысли близок к другой — что человек не борется всю жизнь с выбором между добром и злом. На каждом стыке, на каждом выборе он борется всего одно мгновение. Решение — всегда сейчас, в это самое мгновение. И может быть, больше никогда не повторится именно такой момент

борьбы и выбора, когда я творю мир. Каждый момент уникален И когда мир, сотворенный таким образом, открывается, он становится частью бесконечной реальности множественных миров. В одном мире я могу быть цадиком; в другом, мгновением позже, я могу быть чем-то совершенно другим.

Короче, человека всегда спрашивают- Что делаешь ты в эту минуту? В этом именно смысле Б-г творит мир, и человек — единственный, кто может Ему ответить. Все другие создания — просто часть Б-жественной речи, а человеку дана возможность самостоятельного ответа. Б-г может сказать Да будет свет, а человек может произнести Я не хочу, а может — Слушай, Израиль!

Приложение Рабби Шнеур Залман Из Ляд Тания

Собрание бесед (Ликутей Амарим) "

ЧАСТЬ II, Называемая "воспитание малых

Собрана из книг и речений Мудрецов великой святости, души их пребывают в Эдене Основана на первой части молитвы "Шма"[1].

"Воспитывай отрока согласно пути его — и, даже состарившись, не отступит от него"[2] Так как написано "согласно пути его", ясно, что это не самый истинный путь, а если так, в чем же его достоинство, что "даже состарившись, не отступит от него"'

Известно, что страх и любовь — корни и основы служения Всевышнему Страх — корень и основа [исполнения веления] "Избегай зла"[3], а любовь — исполнения [веления] " и твори добро"[4] и всех позитивных заповедей, как написанных в Торе, так и установленных нашими Мудрецами, как это будет объяснено в своем месте[5] (Заповедь, предписывающая воспитание детей, предполагает также, [что их будут приучать на практике исполнять] позитивные заповеди, как сказано в "Орах Хаим", раздел 343)

В Торе, в конце главы "Экев", о любви написано "Заповедь, которую Я повелеваю вам делать, — любить Всевышнего и т. д."[6] И нужно понять, какое отношение действие имеет к любви, которая в сердце Объясняется это тем, что есть два вида любви к Всевышнему Одна — жажда Творца, которой душа обладает по природе своей[7] [Она может проявится только], когда рациональная душа поборет телесное и сломит и покорит его себе Тогда [любовь] возгорится и воспылает самозанимающимся пламенем, и возликует и возрадуется во Всевышнем Творце своем, и станет в Нем испытывать великое наслаждение Те, кто удостаивается ступени такой великой любви, называются праведниками, как написано "Радуйтесь, праведные, во Всевышнем"[8] Но не каждый может удостоиться этого, ибо нужно глубочайшее очищение телесного, а также великое знание Торы и много добрых дел, чтобы удостоиться возвышенной ступени души нешама, которая выше ступеней руах и нефеш, как написано в книге "Решит хохма", Шаар ѓа-Агава.

Вторая же — любовь, к которой может прийти каждый путем неустанного размышления в глубине своего сердца о тех вещах, которые пробуждают любовь к Всевышнему, скрытую в сердце каждого еврея

[Предмет размышления может быть] либо общего характера — о том, что Он — сама наша жизнь[9]: и так как человек любит душу и жизнь свою, любовь к Всевышнему пробудится в нем, когда он начнет размышлять и глубоко проникнется в сердце тем, что Б-г — его истинная душа и сама его жизнь, как комментируются в книге "Зоѓар" слова Торы: "[Ты] душа моя, Тебя я жажду и т. д."[10], - либо же частного характера, когда человек поймет и постигнет величие Короля королей, Всевышнего, благословенно Его Имя, углубляясь во все детали и аспекты в той мере, в какой его ум сможет это постичь, и даже сверх того А затем он станет размышлять о великой и чудесной любви Всевышнего к нам, о том, как Он спустился в Египет, "срамное место земли"[11], для того, чтобы вывести души наши из железного горнила[12], а это — "другая сторона", да сохранит нас Всевышний, и приблизить нас к себе, и соединить нас самым реальным образом с Именем Его, а "Он и Его Имя едины"[13]. А это значит, что из предельно низкого и нечистого положения Он нас поднял к вершине Святости и величия Своего, которому нет ни конца, ни предела. И тогда "как в воде отражается лицо против лица"[14] — любовь пробудится в сердце каждого, постигающего это и размышляющего в глубине своего сердца, и он станет любить Всевышнего крепкой любовью и сердцем и душой станет Ему привержен, как это подробно будет объяснено в другом месте[15].

Такую любовь наш учитель Моисей, мир ему, хотел укоренить в сердцах всех евреев, [как сказано] в главе "А теперь, Израиль"[16] "Ведь Всевышнему, Б-гу твоему, принадлежит небо… только отцов твоих пожелал., и вы обрезали. семидесяти душ… и ты будешь любить"[17]. И потому, говоря об этой любви, в заключение он приводит слова: "которую Я повелевая вам сегодня делать"[18], - ибо эта любовь "делается", создается в сердце пониманием и знанием тех вещей, от которых пробуждается любовь. А это уже было заповедано ранее' "И да будут слова эти, которые Я сегодня тебе повелеваю, на сердце твоем"[19], - чтобы таким образом человек достиг любви к Всевышнему, как говорится в "Сифри" об этих словах Торы.

И об этом втором виде любви можно говорить как о заповеди, а именно — заповедь эта обязывает обращать сердце и ум ко всему тому, от чего пробуждается любовь.

А о первом виде любви, пламени, само собой занимающемся, нельзя вообще говорить как о повелении и заповеди, это — дар, ниспосылаемый праведникам в награду, чтобы они испытали нечто подобное блаженству будущего мира уже в этом мире. Таков смысл слов: "Я дам вам священничество ваше как служение, ниспосланное в дар"[20], как это будет объяснено в своем месте[21].

Но сведущим известен смысл слов: "Ибо семижды падает праведник и снова встает"[22]. И тем более, что человек называется существом "идущим"[23], а не "стоящим", он должен переходить от ступени и никогда не оставаться стоять на каком-нибудь одном уровне. А между ступенями, перед достижением ступени более высокой, чем прежняя, он находится в состоянии падения по отношению к своей прежней ступени, однако, "хоть и упадет, не будет сброшен", как написано[24]. И это — падение только по отношению к его прежней ступени, но не по отношению к другим людям, сохрани Всевышний, ибо несмотря на это [состояние падения] он выше всех остальных людей в своем служении Б-гу], так как в его служении сохраняется впечатление от его прежней ступени. Однако служение его коренится в любви [к Б-гу], в которой он был воспитан и к которой был приучен в молодости еще прежде, чем достиг ступени праведника, и поэтому написано: "Даже состарившись, не отступит от него и т. д.". Источник же всего, что побуждает к любви и страху, и его основа — это чистая и твердая вера в единство и единственность Б-га, да будет Он благословен и превознесен.

Врата единства и веры

Попытаемся хотя бы отчасти понять сказанное в книге "Зоѓар" — "Слушай, Израиль" — Верхнее Единство, а "Благословенно Имя" — Нижнее Единство[25].

Глава первая

О непрерывном творении мира.

"И познай сегодня, и тверди сердцу своему, что Ѓавайе есть Элоким [Б-г есть Всесильный] в небесах наверху и на земле внизу, нет более"[26]. И нужно понять: неужели ты можешь вообразить себе Б-га, пребывающим в воде под землей, и необходимо столь настойчиво отрицать это: "И тверди сердцу своему"?

Сказано: "Навеки, Б-же, слово Твое стоит в небесах"[27]. Бааль-Шем-Тов, благословенна его память, так комментирует это: слова и буквы Твоего Речения: "Да будет твердь небесная посреди вод и т. д."[28]навеки стоят в небосводе и облечены во все небеса навеки, оживляя их, как написано: "И слово Б-га нашего восстанет навеки"[29], и "Слова Его живы и сущи навеки и т. д."[30] Ибо если бы эти буквы на мгновение отдалились, сохрани Б-г, и возвратились бы к своему источнику, небеса обратились бы в ничто и в полное небытие, и стало бы так, как если бы они вообще никогда не существовали, совершенно так же, как это было до произнесения слов: "Да будет твердь небесная и т. д.". И то же в отношении всего созданного во всех мирах, верхних и нижних, и даже в отношении этой вещественной земли — "сферы безмолвия" [то есть неодушевленного] в полном смысле слова, — если бы на мгновение отдалились от нее, да сохранит Всевышний, буквы Десяти Речений Б-га, которыми земля была сотворена в шесть дней Творения, она была бы обращена в ничто и полное небытие, совершенно так же, как было до шести дней Творения.

И сказал об этом Ари[31], благословенна его память, что и в совершенно неодушевленных телах, как камни, земля и вода, есть душа и духовная жизненная сила, — и это — облеченные в них "буквы Речи"[32] Десяти Речений, которые сообщают неоживленной материи жизнь и существование так, что она возникает из ничего и полного небытия, какое было до Шести Дней Творения. И хотя в Десяти Речениях, которые записаны в Торе, слово "камень" не упоминается, все же жизненная сила сообщается камню с помощью сочетаний и смен букв, подвергающихся перестановкам при "прохождении 231" в прямом и обратном порядке, как об этом говорится в книге "Сефер Ѓа-Йецира", до тех пор, пока они не спускаются вниз из Десяти Речений, так, что из них образуется слово "эвен" [камень], и оно — жизненная сила [вещественного] камня. То же и в отношении всех творений в мире, их названия на Священном Языке представляют собой "буквы Речи", поступенно спустившиеся от Десяти Речений, упоминаемых в Торе, посредством смен и подстановок букв при прохождении 231 врат, пока они не доходят до этого творения и не облекаются в него, чтобы сообщить ему жизненную силу. [Это поступенное нисхождение необходимо], ибо отдельно взятые творения не могут быть оживлены непосредственно Десятью Речениями Торы, так как жизненная сила, исходящая от самих Речений, слишком велика для отдельных творений, и они способны принять ее только после того, как эта жизненная сила нисходит и спускается от одной ступени к другой, ниже нее, путем смен и подстановок букв и гематрий, то есть их числовых значений, до тех пор, пока она не сможет сжаться и облечься в это отдельное творение, сообщая ему существование, И его название на Священном Языке есть сосуд для жизненной силы, сжатой в буквах этого названия, спустившегося из Десяти Речений Торы, обладающих силой и животворностью для сотворения из ничего и сообщения жизни, а Тора и Всевышний едины".

Глава вторая

Неверие и неверное представление о творении.

Из изложенного [следует] ответ заблуждающимся и [выясняется], в чем коренится ошибка тех, кто отрицает Б-жественное Провидение по отношению к отдельным творениям, а также знамения и чудеса, о которых рассказывает Тора. Их ошибка — в проведении ложной аналогии. Они представляют себе действие Б-га, творящего небо и землю, подобным делам человеческих рук. Когда из рук ювелира выходит сосуд, этот сосуд больше не нуждается в создавшем его, и хотя руки ювелира не прикасаются к нему более, и сам ювелир удалился, сосуд сохраняет точно ту же форму, какую он ему придал. Так же мыслят эти неразумные сотворение неба и земли. Но их глаза ослеплены и не способны видеть громадную разницу между делами и творениями человека, который создает из уже существующего, лишь изменяя форму и вид, кусок серебра превращая в сосуд, и творением из ничего неба и земли.

Ведь это — чудо большее, чем, например, разделение вод Красного моря, когда Всевышний заставил море отступить напором сильного восточного ветра, дувшего всю ночь, и воды расступились и встали стеной[33]. Если бы Всевышний прекратил на минуту ветер, воды тут же снова обрушились бы вниз, как это им свойственно по природе, и уж, разумеется, не продолжали бы стоять стеной, хотя это свойство воды также было сотворено из ничего и постоянно возобновлялось. Ведь стена стоит сама, без поддержки ветра, но не такова природа воды. [И если для совершения чуда — разделения вод Красного моря — необходимо было непрерывное действие Б-га], тем более необходимо оно при творении из ничего, ибо это сверхъестественное действие, оно гораздо более чудесно и удивительно, чем разделение вод Красного моря, и в гораздо большей степени тут нужно ожидать, что при прекращении действия Творца в творимом, сохрани Б-г, должно было бы последовать обращение сотворенного в ничто и полное небытие. В творимом постоянно должна действовать сила Творящего для оживления и поддержания его существования, и это — "буквы Речи" Десяти Речений, которыми творения созданы.

И таков смысл слов: веата мехае эт кулам ("Ты всех их оживляешь"). Читай не мехае [оживляешь], а мегаве [творишь], то есть — творишь из ничего. Слово ата (Ты) — это все буквы от алеф до тав и буква ѓей — пять путей произношения, то есть источники букв. И хотя Б-г не имеет телесной формы, много в Писании таких [звучащих антропоморфически] выражений[34], как: "И Б-г говорил", "И сказал Б-г", и это — раскрытие пророкам двадцати двух Высших Букв и облечение этих Букв в виде пророческого видения в их уме и постижении, а также в мысли и речи, как написано: "Дух Б-жий говорил во мне, и слово Его на языке моем"[35], и как о том же писал Ари, благословенна память его (в "Шаар Ѓа-Невуа"). Подобно этому и облечение букв в творениях, как написано: "Словом Б-га создано небо и дыханием уст Его — все воинство небесное"[36]. Но [облечение букв в созданиях возможно] лишь путем многократных и сильнейших [постепенных] нисхождений, пока они не достигают телесного мира Асия, пророческое же постижение — в мире Ацилут при его облечении в мире Брия.

Глава третья

О мнимом и истинном существовании.

Теперь, после этих слов и изложения истины [о природе Творения], всякий, кто способен к постижению, ясно поймет, что каждое творение, ощущающее себя существующим, на самом деле оказывается полным отсутствием и небытием по отношению к творящей силе и "дыханию уст" в творимом, постоянно его создающими и вызывающими к существованию из совершенного небытия. И если все творимое и подвергаемое влиянию кажется нам существующим и осязаемым, — это происходит лишь потому, что мы не постигаем [умом] и не видим телесными глазами силу Всевышнего и дыхание уст Его в сотворенном. Но если бы дано было глазу видеть37 и постичь жизненную силу и духовность во всех творениях, текущую к ним от "исходящего из уст Всевышнего" и "дыхания уст Его", материальность, вещественность и осязаемость сотворенного совсем не были бы видны глазу, ибо они — абсолютное ничто в сравнении с жизненной силой и духовностью, находящейся в них. Без этой духовности они обратились бы в полное отсутствие и небытие точно так же, как до Шести Дней Творения. Только духовность, текущая к ним от "исходящего из уст Всевышнего"[37] и "дыхания уст Его", непрестанно их производит из полного небытия и отсутствия и сообщает им существование. И таким образом они — полное небытие без Него.

Можно себе представить это на примере солнечного света, освещающего Землю и ее обитателей. Это излучение и свет, которые распространяются, исходя от тела Солнца. Свет этот всем виден, светит на землю и в мировом пространстве, и ясно, что этот свет и излучение есть так же и в корпусе и в веществе самого Солнечного шара, находящегося в небе, — если свет распространяется и светит на таком большом расстоянии, он тем более способен светить непосредственно в своем источнике, это свечение равносильно его полному отсутствию и небытию, ибо оно абсолютно лишено существования по отношению к самому Солнечному шару, источнику этого света и излучения. Это излучение и свет — всего лишь отсвет свечения самого Солнечного шара, и светит он только в мировом пространстве под всеми небесами и на земле, там, где солнечного шара нет, поэтому здесь его свет и излучение всем кажется реально существующими, и здесь он [свет] может справедливо быть назван существующим, чего нельзя сказать тогда, когда он находится в своем источнике, в теле Солнца, — тогда о нем ни в коей мере нельзя говорить как о существующем, он — отсутствие и небытие, ибо там он и в действительности полное отсутствие и небытие, ведь там он не светит, там светит только его источник, само светящее солнце и ничто более.

И совершенно подобно этому отношение творений к Б-жественному потоку [жизненной силы], текущей от "дыхания уст Его" к творениям и сообщающей им существование. Б-г их источник, они же только как свет и излучение, распространяющиеся от потока и духа Б-жьего, текущего к нем, и облекающегося в них, и вызывающего их из небытия к существованию. И потому по отношению к своему источнику они не обладают существованием, так же как свет солнца обращается в ничто и оказывается полным отсутствием и небытием и совсем не называется "существующим", когда он в своем источнике, и [существующим он может быть назван] только в небе, где нет его источника. И также по отношению ко всем творениям выражение "существование" может быть отнесено лишь [постольку, поскольку это мнится] нашим телесным глазам, ибо мы совершенно не видим и не постигаем [умом] источник — дух Б-жий, дающий им существование. И поэтому нам кажутся материальность, вещественность и осязаемость творений реально существующими так же, как свет солнца кажется реально существующим, когда он не находится в своем источнике.

Однако аналогия здесь не полная. В [приведенном] сравнении источник [Солнце] ни в коей мере не находится ни в мировом пространстве, ни на Земле, то есть там, где свет его кажется действительно существующим. С творениями же дело обстоит иначе: они постоянно в своем Источнике, Он лишь не виден телесному взору. Почему же творения не обращаются в Нем в небытие? Чтобы это понять, необходимо несколько предварительных замечаний.

Примечания

1 В молитве "Шма" три отрывка из Торы Дварим 6:4-10; 11:13–22; Бемидбар 15-37-42. К первой ее фразе мудрецы добавили слова' "Благословенно Имя Славы Царства Его навеки"

2 Мишлей 22:6.

3 Теѓилим 34:15. Исполнение запретов.

4 Там же.

5 Тания, часть I, глава 4:41.

6 Дварим 11:22.

7 Ср. Тания, часть I, глава 19.

8 Теѓилим 97.12.

9 Ср. Дварим 30–20.

10 Ишайягу 26:9.

11 Берешит 42:9.

12 Ирмиягу11:4.

13 Зоѓар II, 90Б.

14 Мишлей 27-19

16 Тания, часть I, глава 46.

16 Дварим 10.12

17 Там же, 10:14–11.

18 Там же, 11–22.

19 Там же, 6:6.

20 Бемидбар 18:7.

21 Тания, часть I, 14:43; часть IV, 18.

22 Мишлей 25:61.

23 Ср. Зехария 3 7.

24 Теѓилим 37.24.

25 Аннотация автора ко второй части. "Слушай, Израиль, Г-сподь Б-г наш, Г-сподь один". Первая часть молитвы "Шма". "Благословенно Имя Славы Царства Его навеки". Фраза, следующая за "Слушай, Израиль"

26 Дварим 4-39

27 Теѓилим 119:89

28 Берешит 1:6.

29 Иеѓошуа 40:8. Г

30 Из утренних молитв.

31 Ари — начальные буквы имени величайшего каббалиста рабби Ицхака Луриа Ашкенази (1514–1572).

32 См. ниже, глава 11, а также часть! главы 20–22.

33 Шмот 14:21–22; 15 8

34 См. начало главы 10.

35 II Шмуэль 23:2.

36 Теѓилим 33:6.

37 См. Иегошуа 40:5; 52:8; Тания, часть I, глава 37.

38 Дварим 8:3; Зоѓар III, 47Б.

39 Теѓилим 84.12.

40 Недарим 8Б.

41 Иов 1:5.

42 Глава 2.

43 Теѓилим 145 3.

44 Введение к книге Тикуней Зоѓар", ср. Тания, часть IV, глава 20.

45 Теѓилим 89:3

46 См. Тания, часть I, глава 22.

47 Раши, комментарии к главе "Берешит" 1:1; Берейшит Раба 12:15.

48 Введение к книге "Тикуней Зоѓар".

49 См. Тания, часть IV, глава 15.

50 Дварим 33:2.

51 Здесь закрываются авторские скобки, открытые в конце главы 4. Все, заключенное в эти скобки до конца пятой главы, представляет собой объяснения на основе каббалы, необходимые для понимания вопросов, возникающих в первых четырех главах.

52 Буквы еврейского алфавита имеют также числовое значение Гематрия — сумма числовых значений букв слова. Если гематрии слов совпадают, это показывает, что между ними есть связь.

53 Введение к книге "Тикуней Зоѓар".

54 Дварим 4:39.

55 Кидушин 6А.

56 Теѓилим 146-2.

57 Зоѓар I, 18Б.

58 Там же, II, 134А.

59 Сефер ѓа-Хаим, Геула", гл. 2; Рабейну Бехае, "Ваейшев" 38:2; Пиркей д'рабби Элиезер, глава 3 и др.

6 °Cр. комментарий Раши к главе "Шофтим" 5:14.

61 Мишлей 14:28.

62 Иеѓошуа 3:11–13.

63 Из утренних Молитв. Из книги "Теѓилим" 93'1,10,16; Шемот 15'18

64 См. ниже главу 8.

65 Зоѓар III, 257Б

66 Малахи 3:6.

67 Из утренних молитв.

68 Иов 32:7.

69 Иеѓошуа 55:9.

70 Иов 11-7.

71 Там же, 10:4.

72 Гилхот Иесодей га-Тора 2:9-10.

73 Шаар Мегут ве-ѓа-Нѓаѓа, 13

74 Шабат 97А.

76 Зоѓар III, 225А.

76 Введение к книге "Тикуней Зоѓар".

77 Теѓилим 139:12.

78 Ишайягу55:8.

79 Ср. Тания, часть I, глава 48.

8 °Cм. Яд га-Хазака, Гилхот Иесодей ѓа-Тора, 3:8; введение к комментариям к Мишне

81 Хагига 13А.

82 Введение к книге "Тикуней Зоѓар".

83 Теѓилим 33.9.

84 Там же, 89:3.

85 Там же, 33:6.

86 Берешит Раба 21:5.

87 Пардес, Шаар 2'3–6. См. ниже, глава 11.

88 См выше, главы 1, 2.

89 Яд га-Хазака, Гилхот Иесодей ѓа-Тора 2.10.

90 Иеѓошуа 31:2.

91 Теѓилим 147-11.

92 Миха 7:18.

93 Ср. Иехезкиель 18:23; праздничная молитва — мусаф."

94 Хаббакук 1:13.

96 Из утренних молитв.

96 Там же

97 Теѓилим 111:10. См. также Таргум Иерушалми, Берешит 1:1.

98 Теѓилим 104:24.

99 Брахот 31Б.

100 Мехильта, Итро 19:18; Мидраш Танхума, Итро 13.

101 Берешит 1:16.

102 Там же, 1.5

103 Иеѓошуа 55:9.

104 Хагига 12 А; Ялкут Шимони, Мишлей 3.

105 Мишлей 3:19–20.

106 Введение к книге "Тикуней Зоѓар".

107 Берешит 1.3.

108 Хагига 13А.

109 Берешит 1 6.

110 Теѓилим 89-3.

111 Берешит 1:3.

112 Введение к книге "Тикуней Зоѓар".

113 Берешит 1:26.

114 Берешит 2:7.

115 Шаар ѓа-Мицвот, Ки Теце и др.; Шемот Раба 40:3.

116 Ср. Ликутей Тора, Беѓар, стр. 81.

117 Сефер га-Йецира, главы 1'2; 2:2 и др.

118 См. Тания, часть I, глава 20.

119 См. главы 1, 7, 10.

120 Берешит 1:6.

121 Хагига 12Б.

Примечания

[1]

В молитве "Шма" три отрывка из Торы Дварим 6:4-10; 11:13–22; Бемидбар 15-37-42. К первой ее фразе мудрецы добавили слова' "Благословенно Имя Славы Царства Его навеки"

[2]

Мишлей 22:6.

[3]

Теѓилим 34:15. Исполнение запретов.

[4]

Там же.

[5]

Тания, часть I, глава 4:41.

[6]

Дварим 11:22.

[7]

Ср. Тания, часть I, глава 19.

[8]

Теѓилим 97.12.

[9]

Ср. Дварим 30–20.

[10]

Ишайягу 26:9.

[11]

Берешит 42:9.

[12]

Ирмиягу11:4.

[13]

Зоѓар II, 90Б.

[14]

Мишлей 27-19

[16]

Тания, часть I, глава 46.

[16]

Дварим 10.12

[17]

Там же, 10:14–11.

[18]

Там же, 11–22.

[19]

Там же, 6:6.

[20]

Бемидбар 18:7.

[21]

Тания, часть I, 14:43; часть IV, 18.

[22]

Мишлей 25:61.

[23]

Ср. Зехария 3 7.

[24]

Теѓилим 37.24.

[25]

Аннотация автора ко второй части. "Слушай, Израиль, Г-сподь Б-г наш, Г-сподь один". Первая часть молитвы "Шма". "Благословенно Имя Славы Царства Его навеки". Фраза, следующая за "Слушай, Израиль"

[26]

Дварим 4-39

[27]

Теѓилим 119:89

[28]

Берешит 1:6.

[29]

Иеѓошуа 40:8. Г

[30]

Из утренних молитв.

[31]

Ари — начальные буквы имени величайшего каббалиста рабби Ицхака Луриа Ашкенази (1514–1572).

[32]

См. ниже, глава 11, а также часть! главы 20–22.

[33]

Шмот 14:21–22; 15 8

[34]

См. начало главы 10.

[35]

II Шмуэль 23:2.

[36]

Теѓилим 33:6.

[37]

См. Иегошуа 40:5; 52:8; Тания, часть I, глава 37.

Content

Штайнзальц Адин Творящее слово

Предисловие

Вступление: как учить ребенка

Буквы десяти речений

Жизнь и провидение:

Уничтожение реальности

Сокрытие как часть творения

Прорыв через барьер

Высшее значение Гвуры

Парадокс мира и Б-га

Высшие Сфирот

Тайна веры

Сфирот и дни творения

Мысль и речь

Творение всегда ново

Приложение Рабби Шнеур Залман Из Ляд Тания

ЧАСТЬ II, Называемая "воспитание малых

Врата единства и веры

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Примечания

Примечания