Анна Ольховская

Драконовское наслаждение

ПРОЛОГ

– Доктор, ну что там? – Высокий, аристократично худой (как он себя называл, хотя прислуга между собой именовала хозяина «наш Кощей») мужчина подбежал к вышедшему из спальни рыхлому коротышке, слишком плотно упакованному в кипенно-белый медицинский халат. – Как Магдалена?

– Ваша супруга справляется великолепно, малыш тоже не капризничает, идет строго по графику, – успокаивающе улыбнулся коротышка, больше похожий на гигантский цилиндр эскимо, а не на почтенного профессора, авторитета в таинственном мире акушерства и гинекологии. – Я же обещал вам, господин Кульчицкий, что роды пройдут легко и практически безболезненно, так оно и получается пока.

– Что значит – пока? – нахмурился Кульчицкий. – Иосиф Львович, на те деньги, что я выплатил вам на протяжении всей беременности моей жены, можно виллу на Лазурном Берегу купить, поэтому я вправе ожидать наилучшего результата! Который вы, между прочим, мне гарантировали!

– Тише, тише, – поморщился профессор, – не надо так кричать. Вас услышит супруга, занервничает, а это может осложнить роды...

– Вот только не надо заранее подготавливать себе алиби на случай неудачи! – прошипел Кульчицкий. – Я слов на ветер не бросаю, учтите. И если с Магдаленой или моим сыном случится что-то плохое, с вами произойдет то же самое!

– Да успокойтесь вы, Венцеслав Тадеушевич, – эскулап ободряюще пожал предплечье будущего папаши. – Все будет не просто хорошо – замечательно! Ваша супруга – на редкость здоровая женщина, беременность ее протекала легко, ребенок, судя по анализам и результатам УЗИ, в полном порядке, роды начались вовремя – волноваться абсолютно незачем! Ваш сын придет в этот мир здоровым и красивым, как и положено потомку столь славного рода!

– Но к чему тогда это ваше «пока»? – проворчал мужчина.

– Вот же привязались к слову, ей-богу! – усмехнулся профессор. – Да ничего...

Но закончить фразу он не успел, из спальни донесся громкий женский крик, а через секунду выглянула взволнованная женщина в униформе медсестры:

– Иосиф Львович, кажется, малыш собрался выходить!

– Да-да, иду, – заторопился доктор и повернулся к Кульчицкому: – А вы не хотите первым встретить своего сына?

– Нет уж, увольте, – брезгливо скривил верхнюю губу тот. – Все эти физиологические подробности не для меня.

– Ну, как угодно.

И профессор скрылся за дверью.

А Венцеслав Кульчицкий, потомок старинного шляхетского рода, остался перед дверью. Задумчиво посмотрел на вензеля древесины, покрытые темным лаком, невольно сравнил их с вензелями на гербе своего рода, порадовался, что его вензеля гораздо красивее и продуманнее, чем рисунки природы, и медленно направился к лестнице, ведущей вниз, в гостиную.

В самом деле, сколько можно торчать тут, он все равно ничем Магдалене не поможет. Потому что все, что от него зависело, Кульчицкий уже сделал. И теперь жене осталось только произвести на свет результат их совместного труда.

Да, труда! И скабрезные ухмылки тут ни при чем! Он, Венцеслав Кульчицкий, достойно продолжил свой род, выполнив главную заповедь, неукоснительно соблюдавшуюся всеми мужчинами их семьи: ни при каких обстоятельствах не допустить разбавления аристократической крови. Никаких бастардов на стороне, крестьяночек можно пользовать сколько угодно, но – без последствий. Если кто все же забрюхатеет, плод подлежит уничтожению немедленно!

В жены – только потомственную аристократку, причем родословная будущей супруги проверялась с особой тщательностью. Любовь? Ну бросьте, что за глупости! Для утех всегда можно найти красотку, снять ей квартирку, заставить отрабатывать потраченные на нее средства с усердием, а семья – это совсем иное.

Это, если хотите, обязанность, долг, честь рода! А то, что дворянских родов в Европе не так уж и много, возможно вырождение, ослабление потомства – глупости все это! Богатых родов, может, и мало, зато обедневших – хватает. И там, кстати, гораздо проще найти девицу голубых кровей, потому что нищие аристократы прекрасно понимают: единственная возможность для семьи разбогатеть – удачно выдать замуж дочь.

В общем, род Кульчицких по праву мог гордиться чистотой своей крови. Да, детей в семье было, как правило, немного, а если первым рождался сын, то им и ограничивались. А если дочь, то супруга очередного Кульчицкого рожала до тех пор, пока не родится сын, наследник, продолжатель фамилии.

До начала двадцатого века все шло просто замечательно, Кульчицкие получили графский титул, владели землями в восточной Польше, в одном из имений построили великолепный дом, больше похожий на замок, богатели, веселились, заводили интрижки, меняли любовниц, даже стрелялись на дуэли пару раз, но главную заповедь рода выполняли безоговорочно. Если не удавалось найти красивых или хотя бы хорошеньких аристократок со стороны, всегда имелись представительницы своего рода – кузины, племянницы и так далее, сестер ведь тоже замуж отдавали только за чистокровных мужских особей.

Первая мировая и грянувшая следом революция разрушили привычный уклад жизни Кульчицких, земли отобрали, поместье разорили, прадед Венцеслава, Август, едва успел вывезти жену и маленького сына в Варшаву. Но, поскольку большевики угрожали и Польше, было решено перебраться в Швейцарию. Август перевел в один из самых надежных банков Цюриха все свое состояние и, отправив семью на воды в Карловы Вары (у его жены, Ванды, были проблемы с почками), поехал в Цюрих покупать дом и обустраивать дальнейшую жизнь. И – не доехал. Его изуродованный труп нашли неподалеку от железнодорожной насыпи в двадцати милях от места назначения. Ни денег, ни часов, ни золотой цепочки с крестиком на шее – грабители сняли все. Но документы не тронули, поэтому тело было идентифицировано.

Ванда после смерти мужа намеревалась сама заняться обустройством дел, но и без того слабое здоровье окончательно подкосила нелепая гибель Августа. Через три месяца женщина умерла – отказали почки. И десятилетний Сигизмунд, будущий дед Венцеслава, остался совсем один. Но он не посрамил своего рода, доказав, что настоящий аристократ справится с любой бедой. Мальчика сначала забрала к себе родная тетка, урожденная Кульчицкая, рассчитывая наложить лапу на состояние брата. Но она так и не смогла найти бумаг Августа, ведущих к заветному счету в банке. Племянник, честно глядя на тетю большими голубыми глазами, искренне заверял, что понятия не имеет, куда мамочка подевала бумаги. А и правда, откуда десятилетнему парнишке знать?

Но он знал. И знание это пронес через Вторую мировую, через сталинские лагеря, где, кстати, и нашел себе жену, наследницу старинного эстонского рода. Марту Таанен, собственно, только за это и отправили в лагерь.

Выбраться с территории Советского Союза, на которой Сизигмунд очутился из-за тетки, до войны жившей во Львове, он так и не смог. Пришлось приспосабливаться пока к жизни здесь, ни на минуту не забывая, кто ты и откуда. И что пока ты влачишь жалкое существование в Союзе, там, в швейцарском банке, лежит твоя свобода, свобода и власть рода Кульчицких.

Фанатичное соблюдение, можно сказать, поклонение своду правил своего рода Сигизмунд пронес через всю жизнь, заразив им своего сына Тадеуша. А тот, в свою очередь, Венцеслава, который смог наконец-то добраться до заветного счета в банке, когда Союз рухнул и границы открылись.

Денег оказалось много. Очень много. На них можно было безбедно жить в любом уголке планеты, ни в чем себе не отказывая. Но Венцеслав не желал вести существование трутня, он ведь Кульчицкий, а Кульчицкие никогда не были бездельниками!

И часть средств он вложил в собственный бизнес, сделав выбор в пользу бытовой химии. Беспроигрышный вариант, ведь всякие там стиральные порошки и чистящие средства нужны всегда, главное – грамотно выйти на рынок.

У Венцеслава все получилось, бизнес пошел, концерн «Аврора» стал одним из крупнейших в Европе, но головной офис находился в России, в Москве, потому что только там Венцеславу было комфортно, ведь он родился и вырос в этом городе.

Вырос, кстати, довольно интересным мужчиной: высокий, тонкий (или тощий?), с длинными аристократичными пальцами, с узкими ступнями, высокий лоб с небольшими залысинами, светлые, почти белые волосы, бледно-голубые глаза и – совершенно неожиданно темные ресницы, брови, тонкие усики и изящная бородка. Порода, что тут скажешь!

Венцеславу нравилось собственное отражение в зеркале, он видел, что главное правило Кульчицких работает – он, Венцеслав, аристократ до мозга костей. И внешне, и внутренне.

И продолжить род он обязан самым наилучшим образом, тем более что уже скоро сорок, пора остепениться.

Для начала – найти подходящую жену, потомственную аристократку без примесей. Что в конце двадцатого века не очень легко, согласитесь. Нет, дворян хватает, но эта их дурацкая манера смешения кровей! Да и чего можно ожидать в мире, где даже члены королевских семей женятся и выходят замуж за простолюдинов!

Но, кто ищет, тот всегда найдет. Особенно если ты не ограничен в средствах и прикормил более чем толкового профи, бывшего агента Моссад, вылетевшего со службы за излишнюю, даже по меркам этой организации, жестокость.

Кульчицкий познакомился с Александром Дворкиным совершенно случайно, в начале лихих девяностых, когда происходил бандитский передел собственности. На Венцеслава уже дважды натравливали киллеров, но ему пока удавалось уцелеть. На этот раз решили действовать наверняка, нагло, но с гарантией – в ресторан, где обедал Кульчицкий, ворвались три типа в черных шапочках-масках, вооруженные автоматами.

Все остальное запомнилось Венцеславу, словно при замедленной перемотке видео. Он замер, не в силах пошевелиться, завороженно глядя, как поднимаются стволы автоматов. Вокруг визг, крики, кто-то шустро падает на пол, ему тоже надо туда, прижаться, притвориться ковриком, авось не попадут, вдруг получится? Но – не двинуться, тело не слушается, оно словно чужое.

«Как глупо», – шевельнула плавниками мысль где-то на периферии сознания. Бизнес, деньги, счет в банке – кому это все теперь? Родственничкам по тетушке, давным-давно испоганившим свою кровь браками с крестьянами?!

Венцеслав уже видел, как его грудь взрывается фонтанчиками крови, как он падает, некрасиво, жутко, словно сломанный манекен. Как вытекает его теоретически голубая, но на самом деле багрово-алая кровь...

Скорее всего так бы и произошло, если бы из-за столика, возле которого остановились киллеры, медленно, словно нехотя, не поднялся коренастый, абсолютно лысый мужик в черных очках. На первый взгляд, совершенно обычный, даже невзрачный, никаких нагромождений мышц, так, серость уличная.

Вероятно, поэтому бандиты не обратили на мужика никакого внимания.

А в следующее мгновение они вообще уже ни на что не обращали внимание. Потому что мертвым все равно.

Кульчицкий, да и все остальные посетители ресторана так и не поняли, что произошло. Только что эти трое орали и собирались стрелять, а теперь – лежат грудой бездыханных тел. А типчик в черных очках брезгливо морщится, разминая пальцы.

Потом налетела доблестная милиция, скрутила лысого и уволокла с собой. Потому что отвечать должон по всей строгости закона, вот! Шо за фигня такая – троих уложить с ходу, он шо, не мог их только обездвижить, чтобы можно было потом из них информацию выбить? Ах, он гражданин Израиля? И че? Этот гражданин Израиля родился, между прочим, в славном городе Одессе, откуда вместе с родителями и уехал в конце семидесятых в свой Израиль. А теперь – добро пожаловать в Россию, срок мотать за превышение самообороны.

Но никакого срока Александр Дворкин не мотал, Кульчицкий выкупил своего спасителя и взял его к себе на работу помощником по особым поручениям.

И первым поручением, испытательным, так сказать, стал поиск подходящей невесты для шефа. Зачем для этого суперпрофи из Моссада? А кто еще сможет собрать полное досье на претендентку? Чтобы никаких простолюдинов в анамнезе, да еще и сама девицей была настоящей, без походов на гименопластику.

Набор требований, совершенно невыполнимый в конце двадцатого века.

Для обычных людей невыполнимый, а вот Дворкин справился с задачей всего за один месяц, откопав подходящий экземпляр женской особи аж в Норвегии. Магдалена Расмуссен, прямая наследница одного из конунгов, чья семья тоже была помешана на чистоте рода.

Весьма обедневшая, надо сказать, семья. На момент знакомства с Кульчицким Магдалена работала продавщицей в кондитерской и с тоской смотрела в будущее.

А как еще можно смотреть на беспросветную серость? Ей, пра-пра-правнучке великого конунга, единственной наследнице древнего рода, торчать в этой дурацкой лавке до старости, привычно отклоняя ухаживания местного быдла. Что? Замуж за приличного парня?!! Да вы с ума сошли! Ее все предки проклянут!

А ухаживаний поначалу хватало, Магдалена была весьма недурна собой. Миниатюрная, стройная, с густыми золотисто-рыжими локонами, белоснежной, плохо загорающей кожей с россыпью мелких веснушек – ее можно было бы назвать красивой, если бы не тяжелый подбородок и длинноватый нос с аристократической горбинкой. Но эти недостатки девушку не особо портили, ведь в наличии имелась еще и весьма аппетитная грудь третьего размера. И узкая талия. И круглая попка.

В общем, хороша, чертовка! Но гордячка и недотрога, ни с кем гулять не хочет. Ну и ладно, найдем посговорчивее.

И к двадцати восьми годам Магдалена приобрела репутацию старой девы. Больше ее не цепляли.

Так что появление в своей жизни Венцеслава Кульчицкого Магдалена восприняла как подарок судьбы. Награду за верность принципам и идеалам рода. Да, было трудно, горько, обидно, хотелось иногда утопиться от тоски, зато теперь – богатый красивый муж, да еще и со сходными взглядами на жизнь!

Да, брак заключен по расчету, ну и что? Между прочим, в аристократических семьях только так и должно быть, главное – успешное продолжение рода, рождение здоровых детей с великолепной генетикой.

В общем, к зарождению новой жизни Кульчицкие отнеслись со всей серьезностью. Здоровый образ жизни без алкоголя и табака, прогулки на свежем воздухе, прием специальных витаминных комплексов – и буквально через два месяца Магдалена сообщила мужу радостную весть: получилось!

Само собой, никаких поездок к врачу, еще чего – передвигаться по загазованной Москве, рискуя попасть в аварию!

Всю беременность Магдалена практически не вылезала из их загородного поместья. Именно поместья, а не дома, Кульчицкий отстроил почти точную копию фамильного замка, разрушенного большевиками, выбрав для этого уединенное место на берегу лесного озера. И не так уж далеко от Москвы, каких-то сорок километров. Зато – воздух, сосны, чудесный сад, бассейн, озеро опять же, натуральные продукты, выращиваемые здесь же – на нескольких гектарах, выкупленных Венцеславом, разместилось и подсобное хозяйство, где работали привезенные из Сибири люди. Почему из Сибири? А потому что только там, в староверческих деревнях, остались еще настоящие крестьяне, привыкшие трудиться на земле, а не водку пить с утра до вечера.

Во всяком случае, именно так считал Кульчицкий, для чего отправил в Сибирь все того же Дворкина, чтобы он нашел в тайге небольшое староверческое поселение, желательно притесняемое местной властью, и уговорил их перебраться в Подмосковье. Дома, огороды и скотину гарантировали.

В общем, появились у Кульчицких и свои крепостные. Нет, никто людей силком работать не заставлял, они сами не желали никуда уезжать отсюда. Тихо, уединенно, барин заботится, ограждает от городской бесовщины, платит хорошо, церковь им выстроил правильную – поди плохо? Работай знай, да в барские дела не особо влезай.

И они работали не покладая рук. И на столе Кульчицких были только экологически чистые продукты.

А для наблюдения за ходом беременности Венцеслав нанял одного из лучших акушеров-гинекологов Москвы, профессора Либмана, попасть к которому было ох как непросто, а уж уговорить Иосифа Львовича мотаться из Москвы в поместье и обратно...

Но ничего, все получилось. Когда есть деньги, все получается, в этом Кульчицкий убеждался не один раз.

Вот, даже удалось достать рекомендованный Либманом экспериментальный препарат, разработанный во Франции. Средство чрезвычайно дефицитное, потому что гарантирует рождение ребенка с повышенными умственными способностями.

Он действительно сделал все возможное и невозможное для появления на свет идеального представителя человеческого рода, даже няньку-кормилицу из деревни подобрал. Марфа Лобова, позор семьи, сбежавшая год назад из дома в погоне за городским счастьем. Не хотела, видите ли, коров пасти и в огороде ковыряться! А кому ты еще нужна, тетеха? Грудастая, крепкая, румянец во всю щеку, голубоглазая, коса до пояса, да еще и наивная, к городской жизни не привычная.

И трех месяцев не выдержала Марфуша в городе, вернулась с плачем к батюшке с матушкой, кинулась в ноги, моля о прощении. Они и простили поначалу, пока новая беда на нос не полезла – брюхо. Нагуляла их девка байстрюка неведомо с кем, и ведь не признается, кто папаша.

Вот так и стала Марфа Лобова изгоем в деревне, даже повеситься хотела, но о ней узнал Дворкин, рассказал хозяину и посоветовал взять девку в дом – лучше няньки не найти. И молока будет вдоволь, Магдалене можно не беспокоиться, и преданность гарантирована.

Кстати, кажется, Марфа тоже собралась рожать, что-то ее возле обожаемой хозяйки, которую девушка действительно полюбила всем исстрадавшимся сердцем, не видно. Ну да ладно, сама справится, баба крепкая.

Главное сейчас – Магдалена и их сын. Пора бы уже и появиться Кульчицкому-младшему на свет.

И словно в ответ на мысли отца сверху, из спальни, донесся заливистый плач новорожденного.

А через мгновение – жуткий, захлебывающийся вопль Магдалены.

ЧАСТЬ I

Пресвятый Боже, страшно-то как! Сыро, темно, дышать тяжко. И тело все болит, словно по камням тащили или... В зубастой пасти?!!

Ой-ой, не надо, Груня, даже думать не смей об этом! Матушка ведь говорила, что чудищ не бывает, что идолища поганые, языческие давно огню преданы, и, ежели примстится какое, надо молитву сотворить, и оно, идолище, в сей момент сгинет!

А она вот не успела... Потому что черничную поляну, на ягоды больно богатую, нашла. И, не желая с подружками делиться, с которыми в лес пошла, затаилась, на их ауканье не отзывалась. Потеряться не боялась, она эти леса вокруг деревни вдоль и поперек исходила.

Правда, в эту часть леса деревенские не ходили, дурной славой она пользовалась. Навроде как люди тут пропадают, в основном девки молодые из соседних деревень. Не так чтобы часто, раз в году, а то и того реже, но ведь пропадают же! А бабки с тех деревень, что живут здесь с рождения – их-то село барин целиком перевез из Сибири лет тридцать назад, так что свои бабки местных легенд и не знали раньше – бают, что где-то в лесу есть Белая Пещера, где живет Змей Горыныч. Давно живет, тыщу лет, а то и дольше. Раньше, в стародавние времена, когда Змей помоложе был, он в страхе всю округу держал, деревни жег, баб да ребятишек истреблял, скотину воровал. Мужики вроде пытались извести чудище, да не вышло. И тогда начали поклоняться ему, богом своим сделали. И, чтобы Змей больше деревни не разорял, каждый год ему в жертву приносили самую красивую девку. Ну, как приносили – приводили. Девку, разодетую в самые лучшие одежки, отводили к пещере, привязывали там к дереву и оставляли. А что уж с ней чудище делало – неведомо. Может, ело, а может...

Ой, даже думать про такое страшно!

А потом вроде перестали местные Змею поклоняться, истинная вера, христианская, на землю Русскую пришла. И много веков держалась, пока Никон, сын змеев, не решил веру на свой лад перекроить. А несогласных с никонианцами притеснять стали, так что пришлось истинно верующим, коих старообрядцами назвали, в тайгу уйти, скиты там обустроить. Но и там со временем достали, так что спасибо барину, Венцеславу Тадеушевичу (пока имя его заучила, немало тумаков от батюшки досталось), спас, уберег, сюда привез, оградил от мира антихристова. И не надо туда никому, вон, Марфушка Лобова сбегла когда-то, и чем закончилось? Приползла к своим родителям на брюхе. Вернее, с брюхом. И, если бы не сердце жалостливое барыни, Магдалены, быть Марфушке самой последней скотницей, всеми презираемой. А так ходит теперь важная такая, иначе как Марфой Петровной и кликать нельзя – как же, нянька и кормилица барчука, Сигизмунда! А чего ей не быть кормилицей да нянькой – свое-то дите в родах померло, некому помочь было, в тот день барыня от бремени разрешалась, так вся дворня там была, чтобы под рукой на случай беды какой.

Но с барыней никакой беды не приключилось, родила красивого крепкого мальчонку, вот только с молоком беда – ни капли грудь не давала.

А Марфушку брюхатую, между прочим, сразу для того и брали, чтобы дите барское кормила в первую очередь. А потом уже свое.

Но свое – никто не знает, кто у Марфушки народился, сын или дочь, она ни с кем из деревни о том говорить не желает, даже с отцом и матерью – родилось пуповиной обмотанное, не дышал ребеночек. Окажись врач или хотя бы повитуха их деревенская рядом, может, и откачали бы ребятенка. А так – помер.

Говорят, Марфа чернее ночи первое время ходила, но потом ничего, отошла, и к сыну барскому, ею выкормленному и вынянченному, так привязалась, что чисто собака за ним бегает.

Ой, стукнуло чегой-то! И шуршанье, и поскребывание! И чего ее понесло в ту сторону! Ведь не зря люди про сына Змеева сказывали: мол, лежало яйцо в пещере тысячу лет, а теперь ему срок настал, и вылупился Змееныш. Видать, не зря девок Змей в пещеру таскал, потому как Змееныш обликом на человека смахивает. Бабки, в лес этот ходившие, его видали, правда, издаля, мельком, да еще и подслеповатые они. Но все сходились в одном – Змееныш ходит на двух ногах, у него две руки, вроде человеческие, а вот голова – Змеева. Зеленая, страшная, вся в чешуе, зубищи из пасти торчат, и язык длинный-предлинный.

Матушка с батюшкой, конечно, над старухиными байками посмеивались, но в эту часть леса строго-настрого запретили ходить.

А она, Груня, не послушалась. Потому как очень хотелось всех удивить, показать, какая она добытчица, ловкая да умелая. И жена из нее хорошая выйдет, хозяйственная. Может, родители Феденьки на это внимание обратят и сватов зашлют.

А как удивишь, ежели окрестные леса все хожены-перехожены, ягоды там и не осталось почти? Вот и решила, никому не говоря, в тот лес пойти. Все равно ведь матушка говорила – нет никакого Змея, а ежели что, молитва поможет.

Вот только не успела она, Груня, молитву сотворить, сомлела от страха. А как не сомлеть, когда, услышав шорох за спиной, она, увлеченная сбором крупных, черно-фиолетовых ягод, обернулась и увидела ЕГО?!!

Все так, как бабки сказывали: руки-ноги человечьи, зеленые и гладкие, как у ящерки, а морда...

Она помнит только, что захлебнулась от собственного крика, в глазах потемнело, и все.

В себя пришла только здесь. А где это ЗДЕСЬ, где?!

Темно, сыро, и лежит она на чем-то неровном, твердом, как камень.

Груня трясущимися руками ощупала поверхность, на которой лежала. Точно, камень, только обтесанный, словно... пещера?!!

Белая Пещера?!!!

ГЛАВА 1

Задумалась. И если бы над глобальными проблемами бытия, о мировом кризисе или, на худой конец, о падении моральных устоев в современном обществе, так ведь нет! С самого утра пытаюсь понять, как правильно называть жителей славного города Сысерть?

Словно мне больше размышлять не о чем. А вот как раз есть над чем, их, размышлизмов, накопилось до безобразия много, на все места в голове не хватает, мозг медленно, но верно начинает закипать, угрожая снести крышку чайника.

Строительство загородного дома, сброшенное на мои хрупкие плечи свинорыльским братцем, намеченное на начало января открытие собственного кабинета психотерапии, подготовка к празднованию Нового года – это список самых крупных дел, а ведь есть еще и куча повседневных мелочей.

А я вот уже битых – хотя нет, я их не била, всего лишь доставала – полчаса бормочу себе под нос странные для постороннего уха слова. Хотя собственное ухо тоже не в восторге от «сысертяне», «сысерцы», «сысерчане», «сысцы, черт побери!» и так далее.

То ли последствия серьезной черепно-мозговой травмы сказываются, то ли мозг решил ренегатски свернуть с прямой и ровной дороги в светлое будущее на кривую проселочную веселого разгильдяйства. А вот не хочу работать – и не буду! Надоело перенапрягаться, ты, хозяйка, наверное, забыла, как нам с тобой тяжко пришлось совсем недавно! Нам сейчас надо на берегу океана лежать и расслабляться под шум волн, а ты! Два месяца как из больницы, а уже гойцаешь по городу и окрестностям, как подстреленная!

Ну да, было дело, пришлось почти три месяца выкарабкиваться с того света, и родные мне советовали отдохнуть, и я даже послушно отправилась в один из лучших санаториев, откуда благополучно сбежала на пятый день, предварительно запугав окружающих заунывным тоскливым воем «Ску-у-у-чно!».

Потому что от ничегонеделанья на душе становилось совсем погано, кошмарные воспоминания, сопя и толкаясь, лезли в голову, мешая спать по ночам. А еще по ночам приходил он. Мартин. Во сне он был нежен и ласков, его губы, его руки и загорелая гладкая кожа в подключичной впадинке...

А потом я просыпалась. И Мартина рядом не было. Да и быть не могло, где он и где я! Мартин Пименов, один из самых молодых олигархов России, интересный во всех отношениях мужик, к тому же еще и холостой! Самый лакомый кусочек матримониального пирога Москвы, охота на Мартина не прекращалась ни днем, ни ночью.

И иногда эта охота велась абсолютно нецивилизованными методами, когда ради достижения результата проливалась кровь...

Степан Петрович Кругликов, под тонким слоем цивилизованного бизнеса которого скрывалась густая липкая грязь криминала, возжелал во что бы то ни стало женить Пименова на своей развратной дочушке Альбине. Действовал терпеливо, сплетая паутину медленно, но наверняка[1].

И в итоге добился своего – Мартин со всей дури влип в подготовленную ловушку. Заключив по пьяни пари с Кругликовым о том, что в течение года предоставит оппоненту настоящее, неподдельное фото призрака. Ну не кретинизм ли?! Это сколько ж надо было выпить, чтобы подписаться на такое!

Судя по всему, много, Степан Петрович лично подливал Мартину спирт в пиво.

А что должно было случиться, если снимка не будет?

Неужели не понятно? Свадебный марш Мендельсона, счастливая невеста, мрачный жених, слезы умиления папеньки, Степана Петровича.

Само собой, такая перспектива Пименова совсем не радовала, и он нанял одного из лучших стрингеров России, способного ради удачного кадра залезть в жерло вулкана.

Моего сводного брата Олега Ярцева.

А поскольку Олежка являл собой образчик классического разгильдяя, любителя погулять и с девочками замутить, в качестве организующей и мобилизующей силы была нанята я.

Варвара Ярцева, девица двадцати восьми лет от роду, по образованию – психолог, по роду деятельности – менеджер по продажам.

Год назад в списке моих личных достижений был довольно успешный карьерный рост на крупной полиграфической фирме, автомобиль, купленный на собственные деньги, семь тысяч долларов на счету в банке, кропотливо собранные мной на открытие собственного бизнеса – частной практики психолога.

Но потом со мной случился неконтролируемый приступ бабства, когда захотелось показать коллегам по работе, какая я на самом деле.

В смысле? Да дело в моей внешности.

В школе меня один из парней, к которому я тогда неровно дышала, обозвал молью за общую бесцветность. Светло-русые волосы, заплетенные в тугую косу, светлые брови и ресницы, серые глаза, фигура обыкновенная, не самая тоненькая, с десятого класса и до сих пор ношу сорок шестой размер одежды. Что называется, пройдешь мимо и не заметишь.

Но стоит мне воспользоваться косметикой...

Что я за годы учебы в университете научилась делать с профессионализмом высококлассного стилиста, меняя собственный облик до неузнаваемости.

Но там же, в университете, я поняла, что красота и карьера – если ты не собираешься делать карьеру через постель – несовместимые вещи.

А постельный путь однозначно исключался. Да, понимаю, я несовременная дура, но относиться к сексу как к естественной физиологической потребности я не могу. Мне нужен мужчина, от одного прикосновения которого бьет током. А все мои ухажеры, которых, учитывая мои эксперименты с внешностью, было более чем достаточно, не искрили. Совсем. Нет, общаться с ними было приятно, но дальше поцелуев дело не заходило. Мне становилось скучно, и мы расставались. А на случай непонимающих человеческую речь самцов, искренне считающих, что все девушки хотят трахаться, только кривляются иногда, чтобы набить себе цену, у меня в сумке имелся электрошокер.

В общем, на работу я вышла и проходила пять лет в облике деловой бизнес-леди: ни грамма косметики на лице, кроме помады нейтральных тонов, гладко причесанные волосы, коса или туго стянутый узел на затылке, очки в изящной оправе (для усиления делового имиджа, зрение у меня нормальное), строгие деловые костюмы.

И это, между прочим, работало, начальство и заказчики ценили меня за профессионализм, абсолютно не видя во мне предмет вожделения. Никаких лапаний за коленку, двусмысленных ухмылочек, приглашений отужинать наедине.

Оклад и проценты росли, собственный бизнес становился все реальнее, я даже местечко под кабинет начала присматривать, пока мне не залетела вожжа под хвост и я не решила показать, кто в офисе царица.

Шемаханская, ага.

Вожжа носила имя Виолетта, что не совсем гармонировало с фамилией Куделько, имела внушительный силиконовый бюст, носила супермини и длиннючие накладные ногти и вовсе не брезговала постельным вариантом карьеры.

Эта девица, недавно появившаяся на нашей фирме, успела всех основательно достать, и я решила указать сисястой тупице ее истинное место, явившись на новогодний корпоратив в полной боевой раскраске, забыв в пылу битвы, что не стоит провоцировать мужчин, особенно если это начальство, если не собираешься продолжать...

Да и девица оказалась не такой тупой, как прикидывалась.

И ровно через неделю после корпоратива сидела Варька, как та старуха из сказки Пушкина, у разбитого корыта. Ни работы, ни машины, ни счета в банке.

А не фиг претендовать на место владычицы морской!

И именно тогда в моей жизни появился Мартин Пименов, предложивший работу с немыслимым вознаграждением – сто тысяч долларов мне и триста тысяч моему брату – и забравший, как бы банально это ни звучало, мое сердце.

Я, дипломированный психолог, способный препарировать и вывернуть наизнанку любое чувство, объяснив пациенту, где прячется истинная причина его проблем, с первого взгляда, с первого звука голоса втрескалась в этого высокого худощавого мужчину, словно девятиклассница в Диму Билана.

И с той же вероятностью взаимности.

И вовсе не потому, что отправилась на встречу с будущим работодателем в безопасном образе серой мышки, нет.

Просто... голубые глаза Мартина Пименова могли заморозить кого угодно, в них давно уже не было ни тепла, ни нежности, ни ласки. Нет, он вовсе не был расчетливым мерзавцем, понятия чести, долга и ответственности не являлись для Пименова пустым звуком, но вот с чувствами дела обстояли совсем плохо.

Насколько мне было известно, Мартин вышел из самых низов общества, его родители пили, отец по пьянке убил мать, Мартин с тремя младшими сестрами и братом попали в детский дом, где прошли настоящую школу выживания. Выжили. Только сестры и брат остались в том болоте, а Мартин не захотел.

И стал тем, кем стал. Растеряв по пути веру в искренность чувств, но сохранив порядочность и внутренний стержень.

И хотя мы с Олегом так и не смогли предоставить Мартину фото призрака, но благодаря нам пари не состоялось. Правда, мой брат чуть не сел в тюрьму за убийство, которого не совершал, а меня едва не забили до смерти...

Но цель была достигнута, угроза брака с общемосковской давалкой миновала, и Мартин честно выполнил обязательства, правда, слегка изменив их – нам с братом было положено на счет по двести тысяч долларов каждому.

А меня лечили в самых лучших клиниках Швейцарии и Москвы, причем все счета оплачивал Пименов.

Вот только ни разу не пришел навестить...

ГЛАВА 2

Хотя нет, вру, один раз Мартин все же пришел. Там, в Швейцарии, на следующий день после того, как меня почти убили.

Олег, не отходивший от реанимационного блока, в котором я лежала, рассказывал мне об этом визите.

Мартин в сопровождении главврача клиники стремительно прошел мимо моего брата, даже не заметив его, открыл дверь в палату, увидел кокон из гипса и бинтов, подключенный к навороченной медицинской аппаратуре, побледнел до синевы, с шумом втянул воздух и, не сказав ни слова, ушел.

А меня в тот же день вертолетом переправили из маленького городка Глион в лучшую клинику Женевы.

В общем, откупился Мартин Игоревич деньгами. Ну и ладно, ну и пусть, зато теперь наконец я смогу заниматься своим делом, работать только на себя и ни от кого не зависеть.

А еще мы с Олегом решили вместе построить загородный дом для нашей семьи, просторный, с большим участком, и чтобы озеро какое-нибудь неподалеку было, обязательно рыбное, и лес, и люди нормальные, не фанаберистые обитатели коттеджных поселков, а простые, обычные сельчане рядом жили.

Потому что дом в первую очередь предназначался для наших родителей.

Мамы Ларисы и папы Коли.

Мама была моя, а папа – Олежкин. То есть наши родители встретились, когда у папы Коли уже был сын, а я как раз собиралась появиться на свет. И от нас никогда не скрывали сей факт, но при чем тут кровное родство? У меня был самый лучший, самый добрый, самый заботливый отец в мире, а еще – самый преданный, готовый за меня порвать любого обидчика в лохмотья брат.

А уж как мамуся любила Олежку! В детстве, особенно в период бесконечных разборок и драк с братом, я даже ревновала немного маму, мне казалось, что меня она любит меньше.

И даже выкрикнула это сгоряча однажды, в пылу ссоры.

Мамуся обняла меня, вырывающуюся и сопящую от обиды, крепко-прекрепко, и тихо спросила:

– Варенька, а вот скажи, ты, когда палец поранишь, тебе больно?

– Конечно!

– А какой палец больнее резать – большой, указательный или, может, мизинчик?

– Мам, ну ты что? – возмутилась я. – Одинаково больно ведь!

– Вот так и мне одинаково больно, если с вами что-то случается.

В общем, больше я брата не ревновала.

И, кстати, никогда не воспринимала его иначе, хотя по крови мы чужие друг другу, а братишка мой вырос в настоящего мачо: высокий, стройный, густые черные волосы всегда стильно подстрижены, большие карие глаза с пушистыми длинными ресницами, улыбка чеширского кота, ровная смуглая кожа. Сплошное женское горе.

Наверное, поэтому Олег Ярцев, один из самых востребованных и высокооплачиваемых фотографов, до сих пор жил в однушке в одном из спальных районов Москвы, доставшейся ему после размена трехкомнатной квартиры родителей. У меня, кстати, была похожая, только в другом районе.

Учитывая размеры гонораров, Олежка давно уже мог перебраться из окраинной однухи ближе к центру, но мой брат был вдохновенным шалопаем и классическим разгильдяем, и все свои деньги спускал на очередную кошечку, мгновенно исчезавшую из его жизни, как только гонорар заканчивался.

И в тридцать один год Олежка все еще бегал в холостяках. Хотя нет, бегал он в кроссовках, передвигаться с холостяком на каждой ноге не очень удобно. А вот жениться так и не собрался пока.

И заветная мечта наших родителей – внуки – по-прежнему таяла в полупрозрачной дымке. Сын – разгильдяй и бабник, дочь зациклена на карьере, ни о чем другом и думать не хочет, откуда тут внукам взяться?

Вот мы с Олежкой и решили порадовать маму с папой хотя бы новым домом. Домом, а не дачей, потому что дача у нас уже была – старенький деревенский домик, купленный папой Колей четверть века назад.

Все наши летние каникулы проходили на даче, там было здорово, и отсутствие элементарных удобств никого не смущало. Есть будка на заднем дворе, колонка с водой в конце улицы, небольшая банька на участке – чего еще-то?

А то, что домик крохотный, разделенный на две комнатушки, мы не замечали.

Пока были детьми.

Но чем старше становились, тем реже приезжали на дачу. Только одна дата была, как правило, неизменной для всеобщего сбора – мой день рождения, 7 января. В этот день мы всегда собирались в нашем домишке, жарили шашлыки, запускали фейерверки, катались на санках, играли в снежки. Было здорово, в общем.

Кстати, в этом году мы снова соберемся там, на нашей старенькой дачке, в последний раз перед ее продажей.

Потому что новый дом стоит пока без отделки, а еще... В этом неказистом домике прошло все наше детство, молодость наших родителей. Это было наше семейное гнездышко, если хотите.

Сначала мы решили не продавать дачу, пусть остается, на память. Но ведь дом – это не памятник, без хозяйских рук он ветшает, скучает, умирает...

И мы нашли ему новых хозяев, молодую семью с двумя детьми, пусть все повторится в жизни нашего домика, пусть он снова помолодеет!

Вот отпразднуем мой день рождения и отдадим ключи.

Но я отвлеклась.

В общем, впервые в жизни мой брат решил не растренькать деньги на очередную кобылку, а потратить их с толком.

И мы отправились на поиски подходящего участка. Ну, чтобы озеро, лес, никаких коттеджных поселков, обычные люди вокруг. К тому же желательно не очень далеко от Москвы, чтобы мы с братом могли почаще навещать наших родителей. Да и мама с папой с работы уходить пока не собирались, мамуле ведь всего сорок шесть лет. Она меня в восемнадцать родила. Да и отцу еще нет шестидесяти, чего им дома торчать?

Оказалось, что наши требования все вместе практически невыполнимы. Все мало-мальски пригодные для жилья окрестности Москвы были густо засижены теми самыми коттеджными поселками. А уж если рядом имелся хоть какой-нибудь водоем, да еще с рыбами, да еще и лес рядом!

В общем, мало того, что там в обязательном порядке обустроился соответствующий поселочек, так и цена на участок была такой, что мы с нашей, казавшейся поначалу просто гигантской, суммой, могли рассчитывать разве что на крохотный уголок земли, построить на котором можно было только домик кума Тыквы из сказки про Чиполлино.

Нет, и речку, и лес, и деревеньку рядом, и участок по приемлемой цене найти было можно, вот только километрах в двухстах от Москвы.

Пришлось обратиться к услугам риелторов, хотя поначалу хотели обойтись без их помощи, наслушавшись баек об их жадности, коварстве и наглости. Глазом моргнуть не успеешь, как окажешься без копейки денег и без жилья.

Успеешь. Если моргать не одним глазом, а всеми, имеющимися в наличии, причем третий глаз в данном случае приветствуется.

Потому что, прежде чем заключать договор с риелторским агентством, не мешает собрать всю имеющуюся информацию об этом агентстве, о его репутации, посмотреть в Интернете отзывы. А еще – не жадничать, пытаясь найти агента подешевле, желание и рыбку съесть, и на люстре покачаться и приводит обычно к тем печальным последствиям, о которых говорится в городских легендах о гадких риелторах.

То агентство, с которым мы в итоге заключили договор, обладало безупречной репутацией, о поддержании которой руководство заботилось всерьез. И, соответственно, к выполнению условий договора относилось с максимальной ответственностью.

Максим, наш личный, так сказать, риелтор, выслушав перечень наших пожеланий по поводу участка, тяжело вздохнул и почесал затылок:

– М-да, задали вы задачку.

– А будь она проще, мы бы и сами справились, – улыбнулся Олег. – Думаете, мы не искали? Но ничего не нашли, поэтому и решили обратиться к профессионалам.

– И правильно сделали, – пробормотал Максим, углубившись в базу данных своего компьютера. – Думаю, мы сможем найти подходящий вариант.

И ведь нашел же! Правда, недели через две, но нашел. Причем место оказалось просто сказочным, и не только из-за чудесного озера, соснового бора, небольшой деревушки с приветливыми людьми, но там еще и замок имелся!

Небольшой, похожий на старинные польские замки типа Радзивилловского, окруженный высокой каменной оградой, этот замок находился километрах в десяти от деревушки, в которой и был выставлен на продажу ветхий дом с большущим участком.

И, что самое потрясающее, вся эта красотень находилась всего в сорока километрах от Москвы!

– В чем подвох? – чуть ли не хором спросили мы с братом, когда Максим рассказал о своей находке. – Почему в столь прекрасном месте до сих не построили коттеджное царство?

– Потому что почти вся пригодная для строительства земля находится в частной собственности владельца поместья, Венцеслава Кульчицкого.

– Как? – приподнял брови Олег. – Венцеслава?

– Да. Миллионер, между прочим, владелец концерна «Аврора».

– Того самого, с порошками и шампунями?

– Да.

– Ни фига себе! – присвистнул брат. – Так это же европейский бренд, я думал, владелец где-то в Европе.

– Нет, головной офис здесь, в Москве. А живет он в собственном поместье, причем настоящем, с крепостными.

– С кем? – не удержалась от изумленного кваканья я.

– Ну, не совсем крепостными, силком там никого не держат, но, говорят, почти тридцать лет назад Кульчицкий перевез из Сибири деревню староверов, их там местные власти притесняли, выстроил для них церковь, дома, купил скотину, защищает, платит хорошие деньги за работу и продукты, и все жители деревни за барина горой.

– Так вы нам предлагаете в крепостной деревне дом строить? У староверов?

– Нет, что вы, они к себе чужаков не пускают. Та деревенька, о которой идет речь, находится на другом краю соснового бора, ближе к цивилизации, так сказать.

– Но она-то не стоит на земле Кульчицкого, так почему до нее до сих пор не добрались?

– Потому что деревня слишком маленькая, чтобы на ее месте можно было посадить нормальный современный поселок. А желающих, как вы, жить в обычном селе совсем не много, большинству нужны статусные соседи.

– Там хотя бы электричество есть? – капнул скепсисом Олег. – Или при лучине сидят?

– Обижа-а-а-аете! – улыбнулся риелтор.

ГЛАВА 3

В общем, купили мы тот участок, причем по более чем приемлемой цене – почти на треть дешевле, чем запрашивал владелец. И вовсе не потому, что мы с братом профессионалы торга, нам, как это ни странно, помогли местные жители. Вернее, жительница. Наша будущая соседка.

Хотя и я, и Олежка были настроены заплатить требуемую сумму прямо сейчас, здесь, не торгуясь, хоть чуточку, хоть задаточек, лишь бы застолбить за собой это чудо.

Настоящее чудо, в которое мы влюбились с первого взгляда.

Во-первых, сама деревенька. Каких-то пять километров от федеральной трассы – и словно в другой мир попал. Тишина, слышно, как птицы поют. Дома аккуратные, ни одной полуразвалившейся избы, с затейливо раскрашенными ставнями и наличниками, с крепкими заборами, дворы большие, чистые, никаких завалов и хлама, никаких гор мусора. В деревне всего одна улица, домов на тридцать, не больше, но есть и магазинчик, и фельдшерский пункт. И мобильная сеть здесь работает, так что проблем со связью быть не должно. По словам нашего риелтора, пьянства особого здесь нет, поскольку почти все местные работают на ближайшем кирпичном заводе, куда их отвозит и привозит обратно служебный автобус. Платят на заводе хорошо, деньги не задерживают, поэтому работники за место держатся и пить не рискуют. Хватило пары случаев, когда появившихся на рабочем месте в состоянии «после вчерашнего плюс опохмел» владелец завода уволил в тот же день.

Так что соседи у нас предполагались трезвые и работящие.

Во-вторых, сам участок. Дом с заколоченными ставнями мы даже не осматривали, видно было, что здесь давно никто не живет. Но вот участок!

Это было именно то, о чем я всегда мечтала, – большой и тенистый сад. Да, мы приехали сюда поздней осенью, когда деревья и кусты стыдливо пытались прикрыть ветками свою наготу. Но и так было видно, как же хорошо здесь весной и летом! Густые заросли жасмина и сирени, высокие, крепкие яблони, сливы, груши, вишни – весной, когда все зацветет, здесь настоящий рай! Есть место и для бани, и для цветника, и для грядок (если мама захочет, хотя раньше я в ней особой тяги к огородничеству не замечала), и для летней веранды с мангалом.

Судя по сияющим глазам брата, ему здесь тоже нравилось. Продавец, невысокий кряжистый мужчина лет пятидесяти, все время, пока Максим водил нас по участку, молча ходил следом, нервно кхекая и периодически вытирая пот со лба стиснутой в руке кепкой. Хотя погода в ноябре обильному потоотделению вряд ли способствует.

А когда Олег произнес сакральное для любого продавца: «Ну что же, нам, в принципе, нравится», мужик шумно выдохнул и облегченно улыбнулся.

И в этот момент со стороны калитки раздался пронзительный женский голос, очень похожий на сорочий стрекот:

– Ну что, Петрович, вижу, нашел-таки покупателей на свою развалюху?

Мужик вздрогнул, шепотом выругался и повернулся навстречу уже семенившей по двору женщине:

– А тебе что за дело, Матрена? Тебя что, звал кто-то? Чего заявилась?

– А того, – подбоченилась худенькая невысокая бабулька, напоминавшая сороку не только голосом, но и длинным острым носом и круглыми черными глазками, и немного скошенным подбородком. – Хочу узнать, ты всю правду про нашу деревню рассказал? Не обманывашь людей? Да еще таких симпатичных! Вы муж и жена, да?

– Нет, мы брат и сестра, – сверкнул белозубой улыбкой Олег. – Меня зовут Олег, а ее – Варя. А вы, если я правильно понял, наша будущая соседка?

– Ой, какие милые молодые люди! – всплеснула руками бабулька. – Да, я живу во-о-он в том доме, – взмах руки в сторону дома напротив. – Звать-величать меня Матреной Ивановной, я тутошняя, родилась в Низовке и помру тутока.

– Так о какой-такой правде вы нам хотели рассказать, Матрена Ивановна? – решил вмешаться Максим, мгновенно почувствовавший возможность снизить цену.

– Да не слушайте вы ее! – прогудел продавец, нахмурив кустистые брови. – Матрена у нас заместо кина, всякие байки по деревне разносит, а бабы с ребятенками и уши развешивают!

– И ниче не байки! – возмутилась старушка. – Я сама видела!

– Ну че ты видела, че?

– Змея Горыныча!

– Кого?! – Брови Олега пружинками подпрыгнули вверх.

– Ну, не самого Змея, а сына евоного. Страшный такой, весь в чешуе, хотя облика человеческого. Видать, не зря в сказках говорилось, что Змей Горыныч молодых девок в свою пещеру уносил. Он их, горемычных, не ел, оказывается, он их...

– Хватит, Матрена! – гаркнул продавец и повернулся к нам. – Ну, понимаете теперь, о чем я? Змея Горыныча она видела! А леших и кикимор?

– Леших не видела, и кикимор тоже, – надменно поджала губы бабулька. – Тут врать не буду, сызмальства не приучена. А чудище, на ящера похожее, самолично энтим летом, когда в лес по ягоды ходила, встретила. Оно на дереве сидело и на меня пялилось. Ох, страшное! Я как заору, оно как с дерева сиганет – и на меня! Я и сомлела, на землю повалилась. Очнулась – нет никого, убег. Потому што старая я, а ему девки молодые нужны.

– Матрена, да угомонись ты! – Мужик сморщился, словно от зубной боли. – Перед людями стыдно, они из-за тебя дом покупать не захочут, скажут – зачем нам рядом с чокнутой жить.

– Ну что вы, – мягко улыбнулся Олег, пряча в уголках глаз смешинку. – Это даже забавно – Змей Горыныч! Прямо как в детство вернулся.

– И ниче не забавно! – топнула ногой бабулька. – А та машина пустая на берегу озера? В которой, как мне потом наш участковый сказывал, две девушки позагорать приехали? Москвички, студентки, из хороших семей. И – нету девчат. Только одежка ихняя на берегу. Куда делися? А?!

– Да утопли они! – Продавец закатил глаза к небу и нетерпеливо кашлянул: – Ну так че, дом покупать будете? А то мне недосуг тут старушечьи байки слушать.

– Утопли?! – перешла на фальцет Матрена. – Старушечьи байки?! Да вы пойдите у участкового нашенского спросите, у Михал Семеныча! Отец одной из девушек большой шишкой в Москве оказался, он сюда толпу водолазов нагнал, все дно прочесали, до последнего камушка – нетути! Не нашли там девчаточек. А потому и не нашли, что их Змей Горыныч в свое подземелье утащил и глумится сейчас над ними, над бедняжечками! А может, уже и нет их в живых, ведь, почитай, больше трех месяцев прошло!

– Все понятно, – вежливо улыбнулся Максим. – Спасибо вам большое, Матрена Ивановна, за информацию. Подскажите, как нам вашего участкового найти?

– Семеныча-то? Дак навроде в райцентр уехал с утра на своей тарахтелке. Хотя, может, и вернулся уже, я не знаю.

– На какой тарахтелке? – уточнила я (после всех этих разговоров о Змее Горыныче мне почему-то представилось, что участковый в таком сказочном месте – замок, Змей Горыныч – должен передвигаться либо на печи, либо на метле с гидроусилителем руля).

– Да на моцоцикле своем, – махнула ладошкой бабулька. – Трешшит, гад такой, на всю Низовку! И дым черный да вонючий так и преть, так и преть!

– А где живет ваш участковый?

– Так недалече, через четыре дома отсюда, по энтой стороне. Давайте провожу.

– Ну зачем это все? – досадливо скривился продавец. – Неужели вы верите в россказни про Змея Горыныча?

– Да нет, хотелось бы информацию о пропавших девушках узнать из первых, так сказать, рук, – сухо ответил Максим. – Сами понимаете, кто же захочет селиться в месте, где люди пропадают?

– Ну почему сразу «люди»!

– А что, девушки, по-вашему, не люди? – немедленно оскорбилась я.

– Да я не в этом смысле! – снова вспотел мужик. – Я имею в виду, что всего один раз такое и случилось за все время, ни до этого случая, ни после ничего подобного не происходило. Ну да, пропали девицы, так ведь и тел их не нашли! А может, они сбежать решили из дому таким заковыристым образом?

– Ага, конешно, сбежать! – снова пошла в атаку бабулька. – Говорю вам, Змей Горыныч их уташшил! Вы по соседним деревням походите, порасспрашивайте, там вам расскажут, что, почитай, кажинный год то тут, то там девка пропадает. Уходит в лес по ягоды или по грибы и не возвращается. И косточек даже ихних не находят!

– Так ведь не только девки пропадают! – взревел хозяин участка. – И бабки тоже, и дедки! Места-то какие – лес на много километров! А по телевизору показывают – не только в наших местах, по всей России люди в лесу теряются! И что, всех Змей Горыныч утаскивает?!!

Ну, Змей не Змей, а благодаря милейшей Матрене Ивановне участок мы купили на треть дешевле, Максим не упустил возможности. За что, кстати, и получил больше оговоренного.

И стройка началась.

ГЛАВА 4

Кстати, родителям участок тоже очень понравился. Мамуся мгновенно перезнакомилась почти со всеми будущими соседями, а вездесущая Матрена Ивановна так прониклась ко всей нашей семье, что решила взять персональную опеку над городскими несмышленышами. Хотя мамика и папу Колю довольно трудно причислить к этому подвиду рода человеческого, они-то как раз в сельской жизни были очень даже смышленышами, ведь тот домик, с которым мы собирались прощаться через две недели, папа Коля восстановил из абсолютной развалюхи собственными руками. И баньку сам строил, и вообще он у нас рукастый. Нет, руки у папса нормальной длины, и ладони вовсе не похожи на лопаты для чистки снега, просто он относится к той довольно редкой сейчас категории мужчин, у которой они, руки, растут из нужного места. Мамуле не пришлось, как большинству современных женщин, осваивать навыки электрика, сантехника, слесаря и плотника (а заодно и автомеханика), у нас в доме ничего не капало, не отваливалось, не искрило и не болталось на соплях. Ножи были всегда заточенными, старенький папин «жигуленок» бодрячком бегал по дорогам Москвы, а мы с мамулей охотно признавали себя неумехами в мужских делах.

Но Матрена Ивановна все равно считала, что без ее опеки новые соседи обязательно натворят «всяких глупостев», и с энтузиазмом принялась за дело.

Для начала установила тотальный контроль над нанятыми нами строителями. Мы ведь не могли постоянно находиться на участке, да и мотаться каждый день туда-сюда было накладно. Поэтому мы полностью доверились прорабу нанятой бригады.

Впрочем, полностью вовсе не означает, что мы (вернее, я, поскольку братец как раз ускакал на очередные фотосъемки, ведь гонорар от Пименова должен был уйти на новый дом, а жить на что-то надо) прекраснодушно вручили прорабу картбланш в виде пластиковой карточки банковского счета. Фигвам, изба такая индейская.

Я приезжала на стройку раз в неделю, оценивала движуху, придирчиво осматривала сделанное, требовала с прораба чеки на закупленные стройматериалы, сравнивала расход этих материалов с реальным (специально для этого консультировалась с архитектором, делавшим проект нашего дома), тут же, на месте, через мобильный интернет проверяла стоимость стройматериалов – в общем, контроль все же был. Но обычный, без фанатизма, поскольку бригаду мы наняли по рекомендациям, ребята работали на совесть, строили быстро и качественно.

А самое главное – с юмором относились к тотальному контролю со стороны нашей бабуленции. Матрена Ивановна ежедневно являлась на стройку, совала свой остренький носик во все углы, и, если ей казалось, что «вот тутока криво кирпичи поклали, а енто че за дырищи в рамах?!», с клекотом налетала на прораба и требовала «не валять ваньку, а делом заниматься!».

И не отставала, пока наш Семеныч, пряча улыбку в густых усищах, не шел вместе с добровольным представителем стройнадзора к месту «мирихлюндии».

Хотя вполне возможно, что лояльное отношение строителей к въедливой бабульке объяснялось тем, что Матрена Ивановна с пустыми руками на участок не приходила. То пирожочков тепленьких с картошкой и грибами принесет, то творожка домашнего, то блинков целую горку.

Одинокая она была, наша Матрена Ивановна. Дед ее умер пять лет назад, а единственный сын, военный, служил на Дальнем Востоке. Вернее, уже не служил, давно вышел в отставку, но там, во Владивостоке, у него была квартира, там он привык за много лет и переезжать поближе к матери не хотел. Нет, он вовсе не забыл о Матрене Ивановне, звонил ей часто, письма присылал, открытки, деньги, хотел даже забрать мать к себе, но бабулька отказалась. Она ведь тутошняя.

А тут мы всем кагалом. И Матрена Ивановна потянулась к нам, можно сказать, усыновила.

Не знаю, то ли ее контроль с пирожками помогал, то ли просто бригада оправдывала свою репутацию, но на сегодняшний день, за неделю до Нового года, наш дом уже стоял на участке, подмигивая тусклому зимнему солнышку новенькими стеклопакетами и кокетливо прикрывшись черепичной шляпкой. Так что никакие снегопады и оттепели ему были не страшны, и ребята могли спокойно вести внутренние работы. Обещали закончить стройку к весне. Может, и к 8 Марта успеют.

А я тем временем готовилась к открытию своего кабинета психологической помощи, причем помещение удалось найти в элитном медицинском центре, клиентами которого были многие VIP-персоны. К тому же арендная плата оказалась весьма умеренной, и я, если честно, до сих пор не знаю – мне просто повезло или кто-то мне помог?

Конечно, очень хотелось, чтобы оказался именно «кто-то», но он исчез из моей жизни. Хотя с Олегом, насколько мне было известно, отношения поддерживал, они созванивались, пару раз вместе ходили на скачки. Без меня...

Нет, ну а чего ты хотела, Варька? Ты же постоянно мелькала перед Мартином в весьма «сексапильном» образе моли, иногда еще и зареванная, с распухшим носом и узкими глазками-щелочками. А последнее ваше свидание вообще было суперским – ты в коконе из бинтов и гипса, а те участки тела, что остались открытыми, отливают всеми оттенками фиолетового и багрового. По-твоему, что, Пименов зомбофил?

Так что если Мартин и помог мне, то исключительно по просьбе Олежки. И вообще, пора прекратить морочить себе голову и выть по ночам на луну, мужчина твоей мечты НИКОГДА не станет твоим.

Потому что у него этот, как его, а... вспомнила – гранитный камушек в груди. И вообще, возле нашего олигархуси вот уже больше года толчется постоянная любовница, длинноногая грудастая модель Линда Стар, в миру – Лидка Старченко. Красивая девица, ничего не скажешь, 90-60-90, и, само собой, блондинка.

Что? Ты покрасивей будешь, когда накрасишься? А поздно, поезд ушел. Тебя больше не хотят видеть, и на общих мероприятиях вы не пересекаетесь, потому что общих мероприятий у одного из обитателей списка «Форбс» и начинающего психолога быть не может.

Могла бы попросить брата взять меня на ипподром? Вот еще! Лично меня не приглашали, а навязываться не хочу. У нас, у молей бесцветных, тоже гордость имеется, да-с.

В общем, поразить Мартина своей офигительной – когда надо – внешностью у меня не было ни единого шанса. Да и зачем? Он же не Кай, его поцелуем не разморозишь. Судя по всему, Пименов замерз очень давно, еще в детстве, а за годы восхождения на бизнес-Олимп покрылся и чувствонепробиваемой броней. Потому что чувства мешают бизнесу, у человека появляется уязвимое место, в которое можно нанести удар.

Все, Варька, хватит рефлексировать и томно вздыхать, у тебя что, дел мало? Все подарки к Новому году уже закупила? Последние бумаги, необходимые для открытия своего бизнеса, у чиновников забрала? В конце концов, тот о-о-очень симпатичный ярко-голубой свитерок, который делает твои светло-серые глаза синими, в ЦУМе купила? Что значит – зачем он тебе? А день рождения на даче? Ты ведь каждый раз покупаешь себе к этому мероприятию какую-нибудь обновку: то комплект из шапочки и рукавичек, то пестрый шарф, то меховую жилетку, то угги, а вот теперь настала очередь пушистого теплого свитера.

Потому что нельзя ведь день рождения постоянно отмечать в одном и том же, верно? И если я не могу блистать в платьях в этот день, то буду блистать в уггах и новом свитере.

Так, вроде собралась. Джинсы, куртка, рюкзачок с документами на машину...

Ой, чуть не забыла похвастаться – я ведь машину купила! Мою радость по этому поводу поймет только тот, кто привык передвигаться по городу на своем авто. И дело вовсе не в понтах и не в скорости (между прочим, по Москве на метро будет гораздо быстрее, особенно если в центр надо). Просто...

Машина – это твое личное пространство. Там нет воняющих потом сограждан, там тебя никто не толкает, никто не хамит, там тяжеленные сумки лежат в багажнике, а не оттягивают тебе руки до колен, там все обустроено по твоему вкусу, у меня, например, засилье плюшевых игрушек на заднем сиденье.

Что выглядело бы довольно необычно, учитывая, что я купила себе внедорожник, но, поскольку стекла в моем «Пежо-3008» тонированы, никому мои плюшки не мешают. И нездорового интереса не привлекают.

Кстати, никогда не думала, что куплю себе внедорожник, всегда относилась к этим громоздким коробкам со скепсисом. Эдакие брутальные монстры на дорогах, к тому же высокие, на шпильках и в короткой юбке карабкаться неудобно.

Пока не увидела в салоне «Пежо» это белоснежное чудо. Оказывается, внедорожник может быть элегантным. И чуточку надменным. И очень красивым. И надежным. И послушным. И...

Впрочем, хватит воспевать хвалебную оду моему авто, ехать пора.

ГЛАВА 5

Вот и прибежал, запыхавшись и хватаясь за сердце, мой очередной день рождения. Мог бы и не спешить особо, между прочим, его никто не торопил. Это только в детстве праздник подарков, пирогов и гостей ждешь с нетерпением, а время тянется гадски медленно.

А сейчас... Сегодня мне по макушечке стукнет последнее из возможных число с такой симпатичной циферкой 2 в начале. Двадцать девять лет...

Да все я понимаю – расцвет и все такое, вот только почему так мало радости в душе? Почему так получилось, что к этой дате у меня нет ни семьи, ни друзей, настоящих, верных?

Хорошо, хорошо, семья у меня есть – мамусь, папа Коля, Олежка – но весь мой мир сосредоточен только в ней! Самая близкая, самая задушевная подруга – мама, лучший в мире друг и защитник – брат, самый преданный и заботливый мужчина – папа Коля.

И все, собственно.

Нет, приятелей и знакомых у меня больше чем достаточно, человек я компанейский, угрюмой грымзой в углу не сижу, но вот желания сблизиться с кем-нибудь у меня не возникло ни разу. Я до сих пор держу дистанцию с людьми и как психолог прекрасно понимаю, отчего так происходит.

Собственно, все наши проблемы и комплексы тянутся из детства, и чем старше становится человек, тем сильнее натягивается эта нить, и тем болезненнее прикосновение к ней.

В школе у меня, как и у всех, были подружки, и среди них самая лучшая, самая задушевная, с которой мы дружили еще с детского садика, – Лена Хомякова. Очень симпатичная девчушка, между прочим, особенно выигрышно смотревшаяся на моем белесом фоне: кареглазая, с вьющимися каштановыми волосами, с чернющими и длиннющими ресницами, с тоненькими, словно угольком нарисованными, бровками.

Не думаю, что еще там, в детском саду, Леночка осознала этот контраст и именно поэтому выбрала меня в подружки, вряд ли. Просто наши кроватки стояли рядом, мы часто шептались весь тихий час напролет, за что постоянно получали от воспитательницы, играли вместе, ходили в одной паре на прогулки. А потом, когда попали в один класс, где пока никто никого не знал, потянулись друг к другу, сели за одну парту и просидели так до окончания школы.

Я искренне любила Лену, считала ее своей сестрой, делилась с ней переживаниями, мы вместе делали уроки, вернее, я делала, а Лена списывала. Ну и что, мне не жалко, это ведь Ленуська, моя самая лучшая подружка. Мы вместе сбегали с уроков, вместе дрались с мальчишками, вместе ходили на горку зимой и в парк весной.

И даже когда в старших классах Лена Хомякова превратилась в самую красивую девочку школы, за которой бегали все мальчишки, мое отношение к ней не изменилось. Я по-прежнему считала Ленуську самой лучшей в мире подружкой, которая никогда не предаст, всегда протянет руку помощи...

А потом случилось то, что случилось. Меня при всех оскорбил первый красавчик школы, Олег Свистунов, наша восходящая звезда экрана. Этот смазливый парнишка в четырнадцать лет снялся в одном из сериалов, где сыграл сына главного героя. И превратился в самого популярного парня в школе.

А меня угораздило влюбиться в этого хлыща. И на одной из школьных дискотек я обнаглела настолько, что посмела пригласить САМОГО Свистунова на белый танец!

И получила по полной.

До сих пор помню этот кошмар: я, растерянная и униженная, стою посреди зала, обтекаю, а вокруг хохочущие, нет – ржущие физиономии моих одноклассников, они с удовольствием повторяют издевательские слова школьного супергероя, и никто, ни один человек не пожелал наказать хама...

И громче всех, презрительно щуря глаза, смеялась Лена.

В общем, с тех пор у меня нет близких друзей.

Хотя Хомякова довольно долго потом пыталась наладить отношения, искренне недоумевая, чего я дуюсь. Ну подумаешь, пошутили над ней!

Вот только я из-за этой «шутки» едва не совершила самый кретинский поступок в своей жизни. Вены резать надумала, идиотка малолетняя!

Но все обошлось. Правда, Олежка все же объяснил весьма доступным языком своему тезке, что так поступать с девушками некрасиво, и Свистунов еще долго сиял фиолетовым фуфелом под глазом и гадостей в мой адрес больше не говорил. Мы с ним дружно игнорировали друг друга.

Тогда же мама научила меня пользоваться косметикой, но в школу я в новом облике не пришла ни разу. А зачем? Я уже все знала о своих одноклассниках, и дешевая популярность была мне ни к чему. И желание «всем доказать» тоже отсутствовало напрочь – было бы кому доказывать.

В университете у нас была дружная группа, мы везде и всюду таскались вместе, хватало и очень славных девчонок, но...

Со всеми у меня были и остались очень ровные, приятельские отношения, мы до сих пор иногда созваниваемся, встречаемся в какой-нибудь кафешке, болтаем «за жизнь», но свои беды, как, впрочем, и свои радости я доверяю только маме, отцу, брату. Хотя нет, все-все я не доверяю никому.

Во всяком случае, мое отношение к Мартину прикопано в самом дальнем уголке души, куда доступ открыт только мне.

И от этого болит еще сильнее.

Ведь беда, разделенная с другом, – это полбеды, а радость, разделенная с другом, – двойная радость.

М-да, Варька, эк тебя на депрессию повело! Нашла время! Посмотри, как здорово на улице! Еще два дня назад в Москве шел нудный, противный снег с дождем, солнце натянуло на голову грязно-серое облачное одеяло и простуженно сопело под ним, погрузив город в тусклый сумрак.

А сегодня – ты только посмотри!

Сразу вспоминается наше все, А.С. Пушкин с его вдолбленной во все школьные головы нетленкой «Мороз и солнце, день чудесный...».

И голубые небеса есть, и великолепные ковры снега, и чудесные сугробы в нашем дворе. Папа Коля с утра лопатой шоркает, двор чистит к празднику. Мамуся на кухне хлопочет, снова готовит на целый взвод, хотя нас будет только четверо.

Впрочем, почему «только» – целых четверо! Ведь Олежка обещал быть, Новый год он с нами не встречал, подцепив очередную фифулю, за что и был подвергнут суровой обструкции со стороны родителей.

Проще говоря, трехлитровую клизму получил.

Потому что после пережитых в прошлом уже году ужасов, когда по очереди едва не отправились на тот свет сначала Олежка, а потом я, мама с папой хотят нас видеть как можно чаще. А уж о семейных праздниках и речи быть не может – только все вместе, за одним столом, с непременными мамусиными кулинарными шедеврами и, само собой, яблочным пирогом с корицей. Наш семейный, фирменный рецепт, превращающий незамысловатую выпечку в «пальчики оближешь».

Вот и сейчас по всему дому (а сколько там всего дома – две комнатушки!) плывет, вальяжно хлопая ладошками по воздуху, аромат яблок и корицы. Он проникает в душу, прогоняя прочь хандру и уныние, желание кукситься и вспоминать обиды отправляется следом, и сердце замирает от предвкушения праздника.

Да, я заранее знаю, как все будет – вручение подарков, застолье, потом игра в снежки на дворе, катание на санках, потом снова за стол, чай с пирогом дегустировать, потом мамуся с папой Колей песни петь будут, у них очень душевно получается, особенно «Старый клен», потом фейерверки пускать будем – но именно это и греет душу, потому что это и есть семья. Дом. Традиции.

– Варюха! – это папа Коля увидел меня в окошке. – Проснулась, засоня? С днем рождения!

– Спасибо, пап, – в носу защекотало, пришлось два раза сурово шмыгнуть.

Меня сегодня еще не раз поздравлять будут, не хлюпать же носом каждый раз! Так и разреветься от избытка чувств можно, я вообще последнее время барышня слишком слезливая стала. Ну ничего, скоро вернем спокойную и невозмутимую Варвару Николавну, прекрасного специалиста в области психологии.

А пока – умыться, заплести косу (да-да, я полностью оправдываю свое имя, я «Варвара-краса – длинная коса») и надеть тот самый голубой свитерок, все-таки купленный в ЦУМе.

ГЛАВА 6

Этот свинтус, этот бессовестный обормот – мой брат – опять куда-то запропастился! На столе давно уже теснятся, толкаясь краями и ревниво заглядывая друг дружке в брюшко, тарелки с разнообразнейшими закусками: салатами, фаршированными яйцами, заливным языком, тарталетками, корзиночками и прочая, и прочая. В печке томится фаршированный антоновкой гусик, папа Коля мрачно поглядывает на принесенные со двора бутылки с градусом, такие холодненькие после сугроба, такие соблазнительные. Они ведь нагреваются, а этот паразит где-то застрял! Придется, видимо, снова заталкивать водочку и вино в сугроб.

– Ларочка, ты звонила Олегу? – Удивляюсь терпению мамуси, папа Коля задает этот вопрос каждые пять минут, уподобившись ослу из мультика «Шрек», без конца спрашивавшего: «Мы уже приехали?»

– Сейчас кто-то получит полотенцем по лбу! – ага, мамусино терпение все же конечно. – Я же при тебе набирала номер этого бессовестного разгильдяя – он недоступен. Вот же выросла орясина!

– Прости, кто?

– Что – кто?

– Кто вырос? Или орясина – это что? Даже представить не могу, что означает сей термин. У меня почему-то он ассоциируется со словом «ряса». Следовательно, орясиной должна быть какая-нибудь оборочка по краю рясы, верно? И что, наш парень похож на оборочку?

– Сам ты оборочка! – не удержалась от улыбки мамуля. Да, папа Коля у нас мастер по уводу разговора в совершенно другую сторону, просто Иван Сусанин. – Поясняю для особо темных и читающих только спортивную колонку в газетах типов – орясиной в народе называют здоровенную дубину, а сравнение человека с этим предметом означает, друг мой, особь высоченную, но бестолковую. То есть нашего с тобой сына, увы.

– Между прочим, я не только спортивную колонку читаю, – проворчал папик. – Я еще и в телепрограмму заглядываю. А насчет нашего парня ты права – дубина он и есть. Все, хватит ждать, гусь перетомится, водка нагреется и вообще – пора Варюху поздравлять, а то не успеем весь перечень мероприятий выполнить! Доча, иди сюда, синеглазка наша! Отец речь толкать будет!

Синеглазкой меня папа Коля с самого утра зовет, как только увидел в новом свитере. Хорошо все-таки, что я его купила, наплевав на заоблачную цену. Мало того, что он невероятно уютный, мягкий и теплый, он еще и очень красивый, и я в нем не такая бесцветная, как обычно. Особенно мне понравилось мое отражение после того, как я вернулась со двора, где мы вместе с папой обустраивали крепость для будущего снежного сражения. Из зеркала на меня смотрела розовощекая синеглазая девушка с ямочкой на щеке (появляется, когда я улыбаюсь), с пушистой (растрепалась немного после возни) толстой косой, с алыми губами – и вовсе ей не двадцать девять, а всего лишь двадцать. Даже мои светлые реснички и бровки общего впечатления не очень портили.

В общем, не красавица, но симпатяшка.

Но, к сожалению, буквально через двадцать минут бурлящая после мороза кровь успокоилась, вернулась к плавному течению, унося вниз по реке и румянец, и алые губы.

Зато глаза обесцветить она не смогла, свитер не позволил. И синеглазкой я временно могла называться по праву.

Разговор родителей я слышала из девочкиной комнаты – а как иначе разделить две комнатушки на четверых взрослых, только на девочкину и мальчикову, – где пыталась вернуть опрятный вид своей прическе. Но просто пригладить не получилось, а полностью переплетать эту фиготень не хотелось. Уж больно муторное дело, волос много, они постоянно норовят запутаться, провоцируя меня на кардинальные меры – ножницы.

Если честно, мне моя коса ужасно надоела, очень хочется носить хотя бы полудлинные волосы, до плеч или чуть ниже, а иногда тянет на экстремально короткую стрижку – это ж сколько времени по утрам освободится, а экономия на шампунях какая!

Но – жалко, если честно. Столько растила, да и когда я с помощью косметики меняю облик, водопад волос более чем уместен.

А вот в повседневной жизни совсем не уместен. Водопад волос. Сама терпеть не могу, когда в метро или автобусе рядом стоит девица с распущенными волосенками. Мало того, что ее пакля цепляется ко всем пассажирам, так она еще и шипит злобно, если кто-то дернет случайно за прядь. Но особенно противно, когда в давке меня прижимает вплотную к такой красотуле – а вдруг у нее вши, еще перескочат!

– Варенька! – это уже мама. – Иди сюда, солнышко, мы тебя ждем! Начнем без Олега, пусть потом объедки догрызает.

Я в последний раз заглянула в зеркало: там отражалась все та же растрепуха, вместо гладко причесанной головы – небрежное нечто с выбившимися прядями. А, между прочим, очень даже ничего получилось, словно я не во дворе со снегом возилась, а два часа просидела в кресле модного стилиста. От влаги мои волосы начинают слегка виться, что, собственно, и произошло.

А в остальном – снова та же бесцветная моль. Ну и ладно.

– Иду! – предупреждающе протрубила я и направилась к двери.

Мама и папа уже ждали меня, лица радостные, глаза сияют, в руках – красочно упакованные свертки и коробки, папа Коля еще и умудряется букет цветов удерживать.

Хорошие мои!

У нас не принято откладывать подарки в сторону, мы обычно тут же, на месте потрошим упаковку, потому что не терпится посмотреть, что там.

И я с удовольствием зашуршала бумагой, причем так увлеклась, что не услышала, как скрипнула входная дверь.

Поэтому радостный ор над самым ухом спровоцировал меня на впечатляющий подпрыг, а еще я выронила мягонькие кожаные перчатки, один из мамусиных подарков:

– С днем рождения, Варварша!

Это он. Братец мой замечательный. Только в его арсенале имеются подобные прозвища, Олежке скучно называть людей привычными именами.

А зловредная орясина (правильно его мама назвала) уже подхватила меня на руки и закружила по комнате:

– Варька! Поздравляю! Любви тебе, сестренка, удачи и счастья!

– Пусти! – Я изо всех сил пыталась свести брови в суровую черту, но совершенно невозможно это сделать, когда в носу и горле уже щекочет смех. – Положи, где взял!

– И верно, сынок, – мама уже смеется, – ты бы поосторожнее, а то стол сметешь со всей моей готовкой.

– Ни за что! – Олежка поставил наконец меня на пол, чмокнул в нос и радостно потер руки, оглядывая толпившиеся разносолы: – Я не для того с утра ничего не ел, место оставлял, чтобы такую красотищу на пол метать. Я харчи обычно по назначению отправляю, в пузец.

– Эй, сынок, – нахмурился папа Коля, медленно обходя сына, – а что-то я не вижу подарков поблизости. Ни в руках, ни на полу. Это как понимать?

– А что, – Олежка сложил губы обиженной скобочкой, – без подарков меня не накормят? Сам по себе я уже никому не нужен? Я, между прочим, ради семьи из такой компании сбежал! Банкиры всякие, издатели, нефтяные и всякие другие олигархи, а какие красотки там были, вы бы видели! А блюда подавали – французская кухня, изысканнейшие деликатесы, м-м-м! Но я променял все это великолепие на праздник нашей Варюхи, а вы...

– Подумаешь, подвиг – от лягушачьих лапок и улиток сбежать к маминым вкусняшкам! – фыркнула я. – Ладно, балабол, пошли к столу, мы все проголодались, пока тебя ждали.

– Варька, ты что? – усмехнулся брат. – Действительно поверила, что я мог прийти сегодня с пустыми руками? Мы не такие!

– Мы? – приподняла бровь я. – Ты что, свою фифу притащил?

– Фифу? – хмыкнул Олежка. – Ну, не совсем, хотя... В общем, искренне надеюсь, что этому гостю вы будете рады. Мартин, заходи!

Что?!!

ГЛАВА 7

Вцепившись друг другу в волосы и отчаянно вереща, во мне боролись два желания – немедленно убежать наверх, дабы хоть немножко раскрасить физиономию, и треснуть брата по лбу чем-нибудь тяжелым. Поленом, к примеру, вон, возле печки лежит. Ну что за самодеятельность, честное слово! Неужели нельзя было позвонить и предупредить?!!

Рука уже потянулась к полену, но осуществить победившее в нелегкой трехсекундной борьбе желание не удалось.

Потому что дверь широко распахнулась и в дом втиснулась огромная корзина цветов. Безумно красивая, она прекрасно осознавала производимое впечатление, и поэтому, хрустя прозрачным целлофановым платьем, старалась полностью прикрыть своего носильщика. Пусть все думают, что она сама плывет по воздуху!

Сердце икнуло и упало в обморок, оставив меня отдуваться в одиночестве. Нет, ну дуть на вошедшего с криком «Сгинь, нечистая сила!» я не собиралась, конечно, но общее онемение конечностей и анабиоз мозга имели место быть.

Пик ступора произошел тогда, когда из-за букета выглянул наконец Мартин. За те несколько месяцев, что мы не виделись, он стал еще лучше.

Впрочем, это просто я по нему соскучилась очень. Потому что на самом деле мужчина моей мечты ничуть не изменился: высокий, худощавый, но не тощий, видно, что походами в спортзал он не пренебрегает, очень коротко подстриженные пепельные волосы, светло-голубые льдинки глаз, немного кривоватый, явно не единожды сломанный нос, черты лица нельзя назвать классическими, но в целом Мартин Пименов являл собой именно тот типаж, который мне всегда нравился. Просто квинтэссенция типажа. Никакой смазливости, но бездна мужской привлекательности. Особенно эти твердые властные губы, которые так хочется поцеловать...

Варвара! Немедленно прекрати! Срочно реанимируй превратившийся в розовый кисель мозг и веди себя прилично, пока никто не заметил твоего кретинизма. Тем более что Мартин уже что-то говорит.

Нацепив на лицо первую попавшуюся улыбку (надеюсь, не из арсенала довольной лошади), я судорожно заметалась по сознанию в поисках кнопки «ВКЛ». Ага, вот, нашла.

– ...без предупреждения, – ох, и голос тот же – бархатный, низкий. Простудился бы, что ли, осип или охрип, хоть какое-то послабление для моей нервной системы. А Мартин, с сомнением поглядывая на меня (улыбка моя, похоже, получилась слегка олигофренической), продолжил свой спич, обращенный, как оказалось, к моим родителям: – Я собирался прислать эти цветы посыльным, но ваш сын уговорил меня поздравить Варю лично. Тем более что я очень многим обязан вашей дочери. Вы не смущайтесь, я сейчас уеду, вот только вручу цветы.

– Господи, ну что вы за ерунду говорите, Мартин Игоревич! – всплеснула руками мама.

– Просто Мартин, если можно.

– Мартин, голубчик, мы вам очень рады! – Мамуся не умеет притворяться, все ее чувства и эмоции обычно ласково жмурятся на лице и в глазах, и сейчас было видно, что она действительно рада гостю. – Мы бы лично пригласили вас, но и подумать не могли, что вас заинтересует столь скромный праздник. Домик у нас сами видите какой, с удобствами во дворе, еда и напитки тоже самые обычные, домашние...

– Вот именно, домашние, – улыбнулся Мартин. – Я уже сто лет не был на обычном домашнем празднике, без пафоса, без смокингов, вечерних платьев и бриллиантов, без вызывающих оскомину французских вин, которые принято пить на подобных мероприятиях, без устриц и фуа-гра, и, самое главное, без фальшивых улыбок и речей...

– Вот именно с такой скукотищи я и умыкнул Мартина, – встрял Олег. – Между прочим, с его собственного дня рождения, вот.

– Как? – Брови папы Коли изумленно подпрыгнули. – У вас тоже сегодня день рождения?

– Да, вот такое интересное совпадение, – усмехнулся Мартин и повернулся наконец ко мне: – Прошу прощения, Варя, что не поздравил сразу. Это вам, – он протянул мне упакованное в целлофан чудо. – С днем рождения!

– Спасибо. – Это очень хорошо, что ты отвлекся на объяснения с моими, я хоть смогла пинками вернуть к исполнению обязанностей слух, речь и, самое главное, разум. И паралич лицевых мышц, выдаваемый мной поначалу за улыбку, превратился в нормальную, человеческую. Во всяком случае, недоумение исчезло из глаз Мартина. – Очень красивые цветы. Ой, – я чуть не выронила корзину, оказавшуюся довольно тяжелой, – пап, поставь их куда-нибудь.

– Но чтобы видно было! – немедленно засуетилась мамуся. – На стол не получится, места мало. Давай-ка...

Они с папой занялись поиском достойного места для красотули, и напряжение, звеневшее в доме после появления неожиданного гостя, расслабленно отправилось курить во двор. Уж не знаю, что оно там выкурило – бамбук или камыш – но обратно оно так и не вернулось.

Потому что мне вдруг стало совершенно безразлично отсутствие боевой раскраски на физиономии, тем более что с макияжем играть в снежки довольно рискованно – засандалят в лицо, и будет там сплошной сюр.

И вообще, любят не за красоту, вот. Нечего на смазливое личико клевать, ты душу девичью узнай!

Ага, опять переклинило на дешевый пафос. Ты еще общий день рождения за знак судьбы прими, клуша романтичная! И тогда следующий этап – ночи напролет над каким-нибудь сиропным романчиком из серии «Страсть под солнцем».

Нет уж, я лучше фантастику или детективы на сон грядущий напущу, тогда он, сон, пригрядет приключенческий.

В общем, я вдруг в одно мгновение успокоилась и пустила в душу радость. Наполнившую меня пузырящимся, как шампанское, счастьем.

Ведь это настоящее чудо – Мартин пришел ко мне на день рождения, сбежав с собственного! И, между прочим, бросив там свою грудастую Линду.

В носу опять защипало. Да что ж за напасть такая со мной творится! Надо срочно заняться аутотренингом, снова стать спокойной и невозмутимой.

Но это потом, а пока...

Буду пузыриться, главное – не взлететь к потолку.

Вдруг обнаружилось, что Мартина в комнате нет. Как нет и моего брата. Но расстроиться я не успела, потому что через мгновение дверь снова распахнулась, и мужчины внесли в дом... лимонное деревце.

Настоящее, в большом керамическом горшке, судя по их сопению, очень тяжелом. Деревце было метра полтора высотой, по-весеннему зеленое, с кокетливо проглядывающими сквозь листву солнечно-желтыми лимончиками.

– Это просто чудо какое-то! – мама осторожно погладила нежные листочки. – Варенька, посмотри! За окном снега по пояс, а у нас настоящее лето! А пахнет как! Вот закроешь глаза – и словно где-нибудь на берегу Средиземного моря оказался. В Италии или Испании! Какие вы молодцы, ребята!

– Это не я, это Мартин все придумал! – Олежка у нас за справедливость. – Когда мы сбежали с его дня рождения, заехали в магазин цветов корзину заказать, и там он увидел это. Причем оно не продавалось, интерьерный, так сказать, экземпляр. Но если господин Пименов чего-то захочет, он это получает. И – вуаля!

– Варя, а вы что же молчите? – улыбнулся Мартин. – Вам не нравится?

– Нравится. – Я не молчу, я ждала, чтобы комок из горла убрался и дал мне говорить. – Очень нравится! Оно такое... живое. И солнечное. И летом пахнет. Спасибо вам, – ну вот, слезы все же капнули, но я успела стратегически спрятать лицо в густой кроне деревца, где поспешно вытерла глаза листиком. И едва не высадила себе глаз. – Ой, что это?

– Мой подарок, – напыжился Олежка. – Настоящий «Шопард», золотые.

– «Шопард»? – я осторожно сняла с ветки висевшие там изящные часики. – Господи, Олежка, да они же сумасшедше дорогие!

– Зато красивые, – расплылся в довольной улыбке брат. – Виолка, как увидела их, чуть слюной не затекла, потребовала их ей отдать. А когда я отказался – хвост трубой и усвистала.

– Виолка, как я понимаю, твоя последняя пассия?

– Типун тебе на язык! Не последняя, а недавняя. И вообще, не слышу слов благодарности!

– Спасибо-спасибо-спасибо! – Я обняла брата и чмокнула его в щеку, растрепав при этом тщательно уложенную гриву. – Ты самый лучший брат на свете!

– Да, я такой, – излишняя скромность никогда не была в списке недостатков Олега Ярцева. – Кстати, сестренка, ты еще не все плоды с веток сняла.

– В смысле?

– А ты присмотрись. Во-о-он, недалеко от той ветки, где часы были.

Во-о-он, недалеко от той ветки, где часы были, сверкало и переливалось колье. Обалденно красивое, я такие только на фото в журналах видела, из белых и черных бриллиантов.

– Оле-е-ег, – я с трудом уговорила норовившие выскочить из орбит глаза оставаться на месте, – ты что, банк ограбил?

– При чем тут банк?

– Но тогда откуда у тебя столько денег?!

– А это не от меня, это от Мартина.

– С днем рождения, Варя, – тихо произнес мужчина моей мечты, снимая колье с ветки. – Надеюсь, следующий год принесет вам только радость и счастье. Позвольте, я помогу вам надеть.

– Простите, – говорить было трудно, придушенное бабство верещало и норовило цапнуть колье жадными ручонками, но я справилась. Потому что так нельзя. – Я не могу принять это.

– Вам не нравится? – искренне удивился Мартин.

– Ну как такая красота может не нравиться! Но оно... Мартин, поймите, это слишком дорогой подарок! Я не возьму, извините. Цветы и вот это чудесное деревце – именно то, что надо. Спасибо вам за них огромное.

– Но...

– Все, ребятки, хватит спорить, – вмешалась мамуся. – Мартин, Варя права, это слишком дорогой подарок. Вы его спрячьте и давайте-ка к столу. Кстати, а вы не хотите переодеться? Если уж пришли на домашний праздник – долой смокинг и бабочку!

– Да мне не во что, – сухо проговорил Мартин, явно обиженный моим отказом.

– Ничего, возьмите вещи Олега, думаю, они вам подойдут.

Очень даже подошли. В пушистом свитере и джинсах Мартин стал таким домашним, таким уютным, таким... по-прежнему холодным.

Но постепенно лед в его глазах начал оттаивать. А во время снежкового сражения сдержанный и пафосный олигарх окончательно превратился в хохочущего мальчишку.

Потом он вместе с мамой и папой пел песни, потом уминал за обе щеки пирог, вкусно прихлебывая его чаем и жмурясь от удовольствия, потом прыгал и кричал «ура» во время фейерверка.

Нормальный, веселый, компанейский мужик с теплыми сияющими глазами...

ГЛАВА 8

– ...представляете?!

Ох ты, опять отвлеклась, погрузившись с головой в воспоминания о своем самом лучшем дне рождения. Ведь больше трех месяцев уже прошло, может, хватит? Тем более что с тех пор господин Пименов больше не объявлялся. Потешил себя олигархушка простонародной экзотикой и вернулся к своим устрицам и Линде Стар, вон, на каком-то приеме по случаю 8 Марта с ней засветился на многочисленных фото, таблоиды все чаще упоминают о возможной свадьбе самого завидного жениха России с известной моделью. Ведь ни с кем еще Мартин Пименов не имел столь долгих отношений!

Ну и пусть имеет дальше. И отношения, и...

Варвара, не пошли! Лучше заткни свои эмоции куда подальше и сосредоточься на клиентке, она, между прочим, к тебе уже месяц ходит, перешла точеными ножками в разряд постоянных, а таких пока немного.

Но они есть. Всего два месяца прошло, как я начала работу психолога, а ко мне уже пять человек приходят еженедельно. Ну а то, что контингент довольно однообразный – в основном мающиеся от безделья жены богатеньких мужей, – так мне, в принципе, все равно.

Тем более что работать с ними гораздо легче, чем с теми, у кого реальные психологические проблемы, ведь в большинстве случаев «кошмар, кошмар, кошмар!» этих дамочек надуманный.

Но данная конкретная девушка, во время беседы с которой я так бессовестно отвлеклась, пока ничьей женой не являлась, но очень стремилась к этому. Прямо как Линда Стар...

Варька, прекрати! Это, в конце концов, непрофессионально – проецировать на клиентов собственные эмоции и чувства! Да, она тоже модель, и высокая, и грудь такая же силиконовая, и блондинка, и низкий лобик не обезображен мыслительными морщинками, и в больших зеленовато-серых глазах не блещут искорки интеллекта, ну и что?

Карина Эшли (интересно, а она знает, что Эшли – просто одно из женских имен, а не фамилия?), по паспорту – Екатерина Сиволапова, фотомодель и актриса (клипы и рекламные ролики) являлась постоянной клиенткой того медицинского центра, где я открыла свой кабинет.

Девушка вовсе не была больна, она в медицинском центре пользовалась в основном услугами косметолога (уколы ботокса), пластического хирурга (грудь) и стоматолога (белоснежная искусственная улыбка).

А когда узнала, что в центре появился и психолог, немедленно записалась на прием. Это ведь так гламурно – иметь тонкую душевную организацию, не выдерживающую жестокости реального мира! Можно в разговорах с подругами или потенциальными спонсорами томно вздыхать и ронять между прочим: «Мой психотерапевт советует мне не замыкаться в себе, на своей боли...»

Круто.

И Карина стала моей постоянной клиенткой, хотя никаких комплексов или проблем у девушки нет. Она абсолютно уверена в убойности своей внешности, ведь благодаря ей (ну и отсутствию комплексов, конечно) она из Катьки Сиволаповой превратилась в Карину Эшли, имеет собственную, пусть и однокомнатную, но зато возле метро, квартирку, машину, часто снимается для журналов, в рекламе, в клипах – в общем, блондинка в шоколаде.

Одна проблема – папики возле девушки долго не задерживаются, а уж замуж вообще никто из них не звал.

Вот с этой «проблемой» она и ходит теперь ко мне. И оплачивает по довольно высокому тарифу возможность выговориться на эту тему. Потому что с подругами Карина боится быть до конца откровенной, они ведь тоже на охоте:

Ходят по планете

Девушки в короне,

Глаза-губы в цвете,

Бюсты в силиконе.

Вице-Мисс Субботы,

Девушка Апреля,

Подиумы, фото,

Слава на неделю.

Надо все и сразу —

Деньги, лимузины,

Тело на продажу,

Сердце в магазине.

Томный взгляд, улыбка —

Дама на охоте.

Допустил ошибку

И застрял в болоте.

Бедный парень,

Ты поверил

Сказочке той древней.

Нет, не станет

С поцелуем

Жаба королевой.

Правда, с бедными парнями Карина и ее подруги предпочитали не связываться, если только так, для развлечения, чтобы хоть немного отвлечься от трудной пахоты на постельной ниве у очередного пузатого и противного папика.

Потому что интересные во всех отношениях мужчины на Карину пока не клевали, и она почти на каждом сеансе выносила мне мозг нытьем по поводу «этой мартышки Линды». Вот же повезло девке – такого мужика отхватила! Самого Пименова! И почти два года уже удерживает, он ей и шубку подарил роскошную, и брюликами обвешал, и на курорты два раза в год возит! Может, еще и женится, Линда очень надеется, что удастся залететь от Мартина, тогда точно женится! Или хотя бы ребеночка обеспечивать будет по полной программе! Обидно, честное слово, ну чем она лучше меня? Почему мне достаются дряблые лысые мужчинки с потными лапами, а она заполучила такого классного самца!

И так далее, и тому подобное.

Моя нервная система уже на третьем сеансе Карины начала сбоить, мне все труднее было удерживать на лице внимательно-сочувствующее выражение, хотелось подойти к лежащей на удобной кушетке девице и вылить ей на голову кофе. Или хотя бы приглушить звук подушкой.

«Линда, Линда, Мартин, Линда...»

Но приходилось слушать и улыбаться как можно душевнее, кивать, изредка вставлять ожидаемые реплики – в общем, отрабатывать немалый гонорар.

И у меня, судя по всему, получалось неплохо, во всяком случае, Карина уверяла, что уходит после наших бесед душевно обновленная, оставив на кушетке накопившийся негатив.

Вот только отключаться во время этих «бесед» я стала все чаще. Видимо, подсознание, не выдержав подобного издевательства, приняло меры для защиты. И когда снова упоминалось неприятное мне имя, меня отправляли в астрал. Побродить там, повспоминать что-либо приятственное, а не наматывать нервы на кулак.

Главное – кивать иногда и внимательное выражение не сменить на глуповато-мечтательное.

Но сегодня я, похоже, убрела слишком далеко и упустила что-то важное, потому что Карина вдруг села и недовольно нахмурилась:

– Варвара Николаевна, вы меня что, не слушаете совсем? За что я вам деньги плачу, интересно?

– Простите, Карина, – мягко улыбнулась я и слегка поморщилась, массируя виски. – Я действительно упустила нить беседы, голова просто раскалывается от боли. По большому счету, мне следовало бы отменить сегодня наш сеанс, но я надеялась, что после приема лекарства все пройдет. Увы, не случилось.

– Мигрень? – заинтересовалась девушка. – Я слышала, что эта штука накрывает внезапно и никакие лекарства не помогают, надо просто переждать.

– Все правильно, Кариночка, – тяжело вздохнула я. – Гадость ужасная! Вы меня извините, пожалуйста, что так получилось.

– Да ладно, бывает, – отмахнулась та. – Но платить за сегодняшний сеанс я не буду.

– Разумеется.

– А когда мне прийти снова?

– Как обычно, через неделю.

– Но мне поздно через неделю, мне срочно надо!

– Что именно вам надо? – несколько офонарела я.

– Ну как же! Ваша помощь, ваш совет! Я же рассказывала! Ах, ну да, мигрень, – досадливо поморщилась Карина. – Варвара Николаевна, я приду завтра, и мне все равно, есть у вас время или нет. Раз уж я зря потратила время сегодня, вы обязаны принять меня вне очереди!

– Ну хорошо, – я открыла свой ежедневник с записями. – Посмотрю, кого можно перенести, на завтра все расписано. – Ну, если честно, пока не все, но это никого не касается. – Та-а-ак, похоже, придется отдать вам мой обеденный перерыв, ничего не поделаешь, моя вина.

– Вот именно, – поджала лицевой силикон Карина. – Так во сколько мне приходить?

– В двенадцать.

– Хорошо, буду. И надеюсь, к этому времени ваша мигрень пройдет.

– Я ее очень попрошу, – вежливо улыбнулась я, пнув под столом себя в левую лодыжку.

Намеревавшуюся прицельно засандалить... хотя нет, в моем случае – затуфлить точнехонько в задний бампер гламурной грымзы.

А туфлями швырять в платежеспособных клиентов – не комильфо.

ГЛАВА 9

Больше в этот день я старалась не отвлекаться, и все остальные дамы ушли довольными.

Оставив весьма симпатичную кучку дензнаков.

Собственный бизнес, о котором я так долго мечтала, ради которого впахивала больше пяти лет, наплевав на личную жизнь – как оказалось, совершенно напрасно, результатом той пахоты было старое разбитое корыто – развивался более чем успешно. Медицинский центр посещали в основном пресыщенные барышни, страшно обрадовавшиеся новому развлечению – беседам с психологом. Очередь ко мне, конечно, не стояла, но будущее переливалось всеми цветами радуги.

Материальное будущее.

Ну и ладно, и это очень здорово, потому что в прошлом году я насиделась без работы, клянча деньги у родителей. А теперь я могу помогать им, и позволить себе многое, и вообще – мне нравятся не собственно деньги, а та свобода, которую они дают. Материальная независимость.

Обладая которой, гораздо увереннее чувствуешь себя в отношениях с мужчиной. Ты сама в состоянии обеспечить и себя и своего ребенка, если супруг внезапно превратится в членистоногого. И не надо терпеть унижения, выпрашивать копеечку на продукты и одежду, предоставлять все чеки, дабы отчитаться за потраченные деньги.

Кстати, среди моих постоянных клиенток есть одна такая, находящаяся под ежедневным прессингом со стороны дражайшего супруга.

История, в общем-то, банальная – когда-то вместе выбивались из нищеты, женщина крутилась как могла, распределяя полкилограмма фарша на неделю на семью из четырех человек (у них двое детей, девочка и мальчик). Муж сначала мотался челноком, пропадая неделями, и иногда оставленные им деньги заканчивались раньше, чем он возвращался. Женщина находилась тогда в декретном отпуске, только-только родился младший сынишка. И чтобы купить хоть что-то для детей – молоко, крупу, – приходилось мыть и сдавать в аптеку баночки из-под детского питания. И бутылки, найденные на улице, которые еще не умыкнули ушлые бомжи.

Но она не жаловалась, просто жила, веря в своего мужа.

И через семь лет уже поселилась в собственном доме в одном из престижных коттеджных поселков Подмосковья. И в самой Москве у них была шикарная квартира, и машину ей муж купил. Не новую, но надежную, чтобы жена детей в школу возила.

А вот насчет всяких там фитнес-центров и салонов красоты – ни-ни. Зачем, ты и так хороша, дорогая.

Когда дети подросли, женщина решила выйти на работу, но муж взвился – как это? А кто будет готовить ему свежий обед? Кто будет забирать детей из школы и возить их в кружки и секции? Что, домработницу нанимать? И гувернантку?! Да ты с ума сошла! Дома сиди и не выпендривайся!

Она и сидела. И, краснея от унижения, просила у продавцов в магазине чеки за купленные продукты. И убирала, готовила, занималась с детьми, в общем, стала домработницей-гувернанткой-шофером-репетитором в одном лице.

Огромная экономия в семейном бюджете, верно?

Правда, на здоровье жены супруг не экономил, ведь это непрактично – если она вдруг заболеет, придется кого-то нанимать, деньги тратить не только на лечение, но и на быт.

И женщина посещала именно тот медицинский центр, в котором я открыла свой кабинет. И была пока единственной клиенткой, после сеанса с которой я чувствовала себя выжатой досуха, опустошенной морально и физически.

Потому что серьезная, настоящая работа психолога, когда ты реально помогаешь человеку, – тяжкий труд. И если бы таких клиенток у меня было много, не знаю, сколько бы я выдержала.

Хотя нет, все равно выдержала бы. Потому что не хочу оказаться на их месте.

А пока – радуйся своему легкому успеху, Варька!

И забудь наконец этого Мартина, вычеркни его из своей жизни. В конце концов, клин поищи. Тот самый, который другой клин вышибает.

Где искать? А где угодно, вон, с братом напросись на какую-нибудь тусовку, хватит дома торчать по вечерам. Бизнес пошел ровно, первые ухабы преодолены успешно, можно и личной жизнью заняться.

Все, решено – как только Олежка вернется из очередной поездки, сяду к нему на хвост. И расчехлю, кстати, законсервированное до поры до времени оружие – косметику.

Потому что на работу я ходила так же, как и раньше, – строгий костюм, гладко причесанные и собранные в тяжелый узел волосы, очки в изящной оправе, губная помада натурального оттенка – вот, собственно, и все.

Потому что красотке все мои дамы исповедоваться не станут.

Карина никогда не приходила вовремя, не изменила принципам и на следующий день, осчастливив мой кабинет не в двенадцать, а в пятнадцать минут первого.

– Ну что? – не поздоровавшись, капризно произнесла она. – Как вы сегодня, в состоянии работать нормально? Или я опять напрасно потратила свое время?

– Здравствуйте, Карина, – вежливо улыбнулась я, – проходите, устраивайтесь поудобнее. Я вас внимательно слушаю.

– Вот и отлично, – оживилась мадемуазель Сиволапова-Эшли. – Значит, так. У меня появился реальный шанс утереть этой дуре Линде нос, и я не хочу его упустить. Для этого мне нужна ваша помощь.

– Я вас внимательно слушаю.

– Да не слушать надо, а действовать!

– Простите?

– Бли-и-ин, я все время забываю, что вы вчера чуркой с глазами были, а не психологом!

Ах ты моя золотая, как же Катька Сиволапова из тебя прет!

– Ладно, начну сначала. – Девушка улеглась на кушетку, поерзала там, затем села и, закинув ногу за ногу, продолжила дозволенные речи: – Тут вот какое дело. В прошлое воскресенье я была на презентации новой книги Снежаны Гробски, очень закрытое мероприятие намечалось, мне с трудом удалось достать пригласительный.

– Простите, а почему презентация книги вдруг стала закрытым мероприятием, ведь, насколько я понимаю, цель презентации – привлечь внимание как можно большего количества читателей?

– Не знаю, как там у других писателей, – пожала плечиками гламурная киса, – но Снежана не нуждается в привлечении внимания толпы, она ведь пишет безумно модные книги, которые и так разлетаются, словно горячие пирожки.

– Но зачем тогда презентация?

– Варвара Николаевна, вы меня отвлекаете своим вопросами!

– Извините.

– Ладно, проехали. На презентации у Гробски собирается вся Рублевка, о которой она пишет, там можно подцепить крутого чела, не хуже, чем у Линды. – Я понимающе покивала. – В общем, достала я пригласительный, заплатить пришлось, конечно, нехилые бабки, но оно того стоило. Представляете, мне удалось познакомиться с самим Гизмо Кульчицким! – Карина замолчала, ожидая, видимо, восхищенного «Вау!».

Но дождалась вежливого, буквально выдавленного сквозь едва сдерживаемый смех (это же надо – Гизмо! Уткоробот из диснеевских «Утиных историй» или магвай из «Гремлинов»?).

– С кем, простите?

– Как?! – искреннее изумление в глазах. – Вы не знаете Гизмо Кульчицкого?!

– Увы мне.

– Что?

– Неважно, продолжайте.

– Чтобы вы знали, Гизмо Кульчицкий – сын мыльного олигарха, владельца европейского бренда «Аврора» Венцеслава Кульчицкого. – Батюшки, тот самый хозяин поместья и крепостных, наш сосед! – Красавец, каких поискать, и до сих пор не женат.

– Плейбой? – По нашему, по-бразильски – кобель.

– Да. Кто только в его подружках не ходил – и актрисы, и модели, и телеведущие – но ни с кем он долго не тусил. А я хочу зацепить его всерьез, поэтому мне и нужна ваша помощь.

– Да каким образом? Если вам нужен совет – всегда пожалуйста, для этого мы с вами и встречаемся.

– И совет тоже, а еще – рекомендации, как правильно себя с ним вести, что говорить, что делать, причем с ходу, что называется.

– Простите? – удивленно приподняла бровь я.

– Ну... – досадливо поморщилась Карина. – Вы должны находиться неподалеку во время нашей следующей встречи, присмотреться к Гизмо, понять, что он за чел, чего ему надо, а потом выдать мне нужные рекомендации.

– И где же неподалеку я должна находиться? В кустах, что ли?

– Ну почему в «кустах», вы пойдете со мной на очередную тусовку, где будет Кульчицкий, там и разберетесь, что к чему.

– На какую еще тусовку?

– На крутую, туда тоже не попасть с улицы. В эту субботу состоится открытие нового концертного зала, туда приглашены все сливки общества, и эта дура Линда со своим олигархом должна быть. А меня пригласил Гизмо.

– Но меня-то никто не приглашал, а деньги за вход я платить не собираюсь.

– Не волнуйтесь, я все заранее обдумала. Гизмо проведет нас обеих. У вас, кстати, платье вечернее есть? – снисходительно улыбнулась девица.

– Найдется.

– Тогда встречаемся в субботу, в восемь вечера, возле входа в новый концертный зал «Престиж». Если вдруг в толпе потеряемся, вот, возьмите, это номер моего мобильного, – она протянула мне золотистую карточку. – Позвоните, и мы найдем друг друга.

– Но...

– Не волнуйтесь, ваша работа будет оплачена по двойному тарифу.

– Ну что же, давайте попробуем.

– Вот и отличненько. А пока я вам расскажу поподробнее про Гизмо. Его полное имя – Сигизмунд, дурацкое, правда? Но его папашка буквально повернут на традициях своего рода, и...

Значит, Линда со СВОИМ олигархом будет?

Ну-ну.

ГЛАВА 10

Елки-палки, как же давно я не расчехляла свою косметичку! Постойте... это что, больше года?! С того самого сволочного корпоратива, после которого моя налаженная жизнь получила мощного пенделя и кубарем покатилась под откос?

Точно. Тот неконтролируемый всплеск бабства, когда мне захотелось показать, кто в серпентарии главная кобра, обошелся мне слишком дорого, и я забросила свою косметичку в самый дальний угол шкафа.

А потом завертелась-закрутилась вся эта карусель с фото призрака, и краситься мне было некогда. Да и незачем, не до того было.

Минуточку! Так у меня весь декор протух! Срок годности давно прошел или подобрался к самой грани бытия.

А значит – срочно в солидный магазин, торгующий дамским оружием. И духи заодно, соответствующие моменту, купить надо, а то у меня сейчас в наличии только легкий, свежий аромат, наиболее приемлемый для деловой женщины, тем более специалиста-душеведа.

В общем, к субботе необходимый арсенал был собран. И мои сборы на обычную светскую тусовку весьма напоминали подготовку Арнольда Шварценеггера к спасательной операции в фильме «Коммандо». Та же решительность во взоре, тот же неспешный подбор оружия, и даже боевая раскраска, как завершающий этап.

И результат получился не менее впечатляющий. Нет, из зеркала на меня вовсе не сурово пялился здоровенный качок с жуткими полосками на физиономии, с головы до ног увешанный всяким там базуками и гранатами.

Там отражалась изящная (маленькое черное платье – великая вещь, если оно правильно подобрано) красотка с длинными стройными ногами (хорошие туфли на высоких каблуках – не менее великая вещь, особенно когда размер ступни не выползает за рамки тридцать седьмого). Точеные черты лица, полные чувственные губы, роскошная грива вьющихся пепельных (оттеночный шампунь) волос, таинственно мерцающие (благодаря макияжу «смоки-айс») светло-серые глаза – м-да, Варька, давненько ты не приводила себя в порядок, даже сама слегка обалдела от собственного вида.

Так, теперь последний мазок художника – изысканный комплект из настоящего, выловленного со дна моря, жемчуга, подаренный мне братом – и можно идти.

Теперь мерцали не только глаза, им вторили колье, серьги и кольцо. Да часики Олежкины смотрелись вполне гармонично.

Все, я готова. Осталось только найти ключи от машины.

Ох ты, чуть не забыла! Во время беседы с Кариной как-то не сообразила, а потом слишком увлеклась пополнением боевого арсенала. Надеюсь, у мадемуазель Сиволаповой-Эшли хватит соображения не говорить своему уткороботу, с кем она придет на вечеринку.

Но контрольный выстрел... что это я – звонок, конечно, сделать надо.

Я покопалась в сумочке, нашла визитку Карины и набрала номер. Один гудок, второй, третий... она что, заснула, что ли? Или телефон куда-то забросила?

– Ну кто еще там? – раздраженно тявкнул капризный голосок.

– Добрый день, Карина. – Не буду становиться рядом с девицей на одну доску хамства, уж очень ненадежная она, в любой момент проломиться может, и тогда из болота, переполненного хабалками, выбраться будет сложно. – Это Варвара Николаевна.

– И чего звоните? Договорились же у входа встретиться. Отвлекаете только!

Я, конечно, очень хочу увидеть Мартина, но не настолько, чтобы в течение вечера терпеть подобный тон.

– Так, милочка, – у меня в запасе достаточно льда и металла, чтобы голос приобрел соответствующие оттенки, – вы, кажется, забываетесь.

– С памятью у меня все в порядке, и с головой тоже, – хмыкнула Сиволапова. – Не то что у некоторых.

– В таком случае справляйтесь со своим Гизмо самостоятельно, я вам не помощница, – хрустнула голосом я и нажала кнопку отбоя.

Буквально через секунду телефон заголосил. Сначала возмущенно, потом удивленно, и в конце концов – просительно. Вот теперь можно ответить:

– Да, слушаю.

– Варвара Николаевна, что случилось? – Во-о-от, в голосе уже ни капли фанаберии. – Почему вы вдруг передумали? Мы же вроде обо всем договорились, и плачу я вам по двойному тарифу.

– Я не настолько бедствую, милочка, чтобы терпеть ваше хамство даже за двойной тариф. Клиентов у меня более чем достаточно, и я согласилась помочь вам вовсе не ради денег.

– А ради чего еще?

– Ради опыта. Мне показалось интересным поработать в полевых, так сказать, условиях.

– Ну каких же полевых, Варвара Николаевна, я ведь вам говорила – мы идем на открытие нового концертного зала, а он вовсе не в поле открывается, а в Марвихе.

М-да.

– Это оборот речи такой. Впрочем, неважно. Мне это больше не интересно.

– Но... Как же это?! Я по тройному тарифу заплачу!

– Карина, вы, я вижу, так ничего и не поняли. Всего доброго. И поищите себе другого психолога, я отказываюсь с вами работать.

– Ну Варварочка Николаевна, ну миленькая! – О, лебезим потихоньку. – Ну пожалуйста, не бросайте меня! Я все поняла, извините! Я буду делать все, что вы скажете, честно! Мне очень нужна ваша помощь, иначе Гизмо соскочит, как и со всеми остальными! Вы ведь не просто так мне позвонили, что-то хотели сказать, да?

– Совершенно верно, хотела.

– Так говорите, я очень внимательно вас слушаю!

– Ну хорошо. Только учтите, сударыня, еще хотя бы раз вы позволите себе заговорить со мной тоном хозяйки...

– Все-все, Варварочка Николаевна, больше никогда, клянусь!

– Посмотрим. А позвонила я вам вот по какому поводу. Насколько я поняла, вы идете на мероприятие с Кульчицким?

– Да.

– Но мы так и не обсудили с вами наше поведение на тусовке.

– В смысле?

– В прямом. Вы представите меня своему спутнику или мы будем делать вид, что незнакомы?

– А как лучше?

– Лучше? Делать вид, что незнакомы.

– Но почему? Мне кажется, что рядом с Гизмо вы быстрее поймете, что ему надо.

Ага, пойму. Потому что этот твой Гизмо вполне может переключиться на меня, а мне оно надо? Ты ведь привыкла видеть меня серым контуром женщины и не чувствуешь во мне соперницу.

– Поверьте, Карина, нам с вашим кавалером не стоит знакомиться. К тому же вы хотели, чтобы я понаблюдала за Кульчицким со стороны, вот я и понаблюдаю. А рядом – это не со стороны.

– Вы правы, конечно же! Так и сделаем.

– Тогда давайте договоримся, как вы передадите мне пригласительный. Вернее, где.

– Ну там же, у входа.

– Чтобы нас увидел ваш ут... Гизмо?

– Ой, точно! Тогда давайте встретимся немного раньше, у поворота на Марвиху. Вы попросите таксиста там остановиться и подождите меня.

– А вы разве не с Кульчицким приедете?

– Бли-и-ин! – захныкала модель. – Ну что ж так сложно-то все, а? Может, все-таки познакомить вас с Гизмо?

– Нет, не надо. Давайте сделаем так. Я приеду на своей машине...

– Как это? Вы что, пить не собираетесь?

– Нет. На работе не пью. Так вот, я припаркуюсь, но выходить не стану. Буду ждать вас в машине. А вы, пока ваш спутник будет парковаться...

– Там обычно есть специально нанятые парковщики.

– Тогда сами придумайте, зачем вам надо отлучиться. Найдите на парковке белый «Пежо-3008» с тонированными стеклами, подойдите и просуньте пригласительный в щель бокового стекла, которую я оставлю. Разговаривать не надо, останавливаться – тоже. Просто пройдите, оставьте пригласительный и идите дальше.

– А вдруг это будет чужая машина?

– Номер запишите, это раз. А я вам скажу: «Все в порядке», это два.

– Ой, как классненько! Прям шпионский фильм получается! Давайте номер авто, записываю.

ГЛАВА 11

Теперь можно и ехать. Вот только оговоренная передача пригласительного настроила меня на весьма легкомысленный лад. Предстоящая пафосная вечеринка казалась теперь увлекательной игрой в шпионов, Анна Чапмэн с ее постельными методами нервно рвет на себе наращенные волосы. Потому что на сцену выходит современная Мата Хари, она же Барбара Ярцефф!

М-да, подруга, твоя неадекватность приблизилась к критической отметке. Это что, предстоящее свидание с Мартином на тебя так действует? Так ведь никакого свидания не будет, вы просто встретитесь на одном мероприятии. И даже не факт, что встретитесь.

И вообще, ты туда работать едешь, не забывай.

Хотя личностные характеристики типажа, к которому относился Кульчицкий-младший, мне были понятны сразу. Во всяком случае, из восторженного, сопровождаемого возбужденным привизгиванием рассказа мадемуазель Сиволаповой-Эшли вылепился довольно незамысловатый, предсказуемый в своих действиях образ.

Сигизмунд, единственный наследник помешанного на чистоте своего рода Венцеслава Кульчицкого, вырос настоящим зас... м-гм, невоспитанным юношей, в общем. Когда с самого младенчества из тебя растят наследного принца, восхищаясь каждым пуком дитятки, сложно ожидать чего-либо другого. Да, есть немало примеров, когда настоящие наследные принцы – наследник престола Саудовской Аравии, к примеру – получают великолепное образование, скромны и серьезны, прекрасно воспитаны и с детства приучены к мысли, что власть – это, прежде всего, ответственность.

Но маленькому Сигизмунду с детства внушали мысль о его исключительности, и семена упали на благодатную почву, мальчик поверил. К тому же папенька таскал с собой очаровательного сынишку на все серьезные встречи самого высокого уровня, рассчитывая на умиленное «о-о-о!». Иногда оно звучало, но чаще всего избалованный, не признающий никаких авторитетов мальчишка жутко раздражал партнеров Кульчицкого, он банально мешал. Немало сделок расстроилось из-за этого, но Венцеслав винил в неудаче кого угодно, только не собственного паршивца и себя. И продолжал повсюду таскать с собой сына, «мальчик должен с детства учиться бизнесу!».

Вот только учиться Сигизмунд как раз и не хотел. В элитной школе, куда его определил отец, парень переползал из класса в класс на хилых, нежизнеспособных троечках, появлявшихся на свет благодаря кошельку Венцеслава Кульчицкого. А то, что появляется на свет столь нетрадиционным способом, долго не живет, верно?

Но преподавателям не нужна была долгая жизнь их оценок, они сразу поняли, что вдолбить хотя бы необходимый объем знаний в голову ленивого и тупого мальчишки не удастся, а терять такого щедрого родителя, как Кульчицкий-старший, было бы глупо.

И Сигизмунд окончил школу без справки, с нормальным, пусть и троечным, аттестатом. Вероятно, если бы отец отправил его в хорошую западную школу, к примеру, в Англию, в один из закрытых пансионов со строгой дисциплиной, из парня что-то путное и получилось бы.

Но... что выросло, то выросло.

А вырос избалованный, тупой, исковерканный вседозволенностью тип, вся жизнь которого проходила в развлечениях. Называвший себя кретинским именем Гизмо, наследник мыльной империи собственно делами империи не занимался ни дня, хотя возраст мальчонки плавно подкатился к тридцати годам. Где-то в столе пылился диплом МГИМО (платное отделение, естественно), стоивший Венцеславу Тадеушевичу немалых денег, но учеба в институте запомнилась Гизмо только бесконечной чередой тусовок, пьяным и наркотическим угаром, чередой «телок», имен которых парень даже не пытался запомнить.

И эта развеселая жизнь была гораздо интереснее, чем нудное торчание в офисе, какие-то непонятные переговоры, сделки, планы по расширению бизнеса... В конце концов, для чего существуют грамотные управляющие?!

Если отцу охота лично заниматься всей этой ерундой, вот пусть и занимается, папашка все равно старый уже. А он, Гизмо, будет получать от жизни все, что можно. И даже больше.

Вот это дурно пахнущее сокровище и решила заполучить Карина. Еще в офисе я могла сказать девушке, что заполучить это счастье несложно, а вот удержать надолго – дохлый номер.

Хотя вполне возможно, что полудохлый, ведь одно дело – слышать о человеке и совсем другое – составить о нем собственное мнение. Может, и получится найти у «прынца» слабое место.

Да нет, не то, то и искать не надо, понятно, что Гизмо Кульчицкий – достойный представитель класса членистоногих, и всеми его желаниями руководит именно тот орган, что дал название классу. Нет, не ноги.

Ладно, на месте разберемся, что к чему и кто к кому.

Я подъехала к новому концертному залу в Марвихе где-то в половину восьмого, чтобы без проблем пристроить джип в начале парковки. А то потом, когда начнут съезжаться всякие там ВИПы, такая суета начнется, что курица Карина может не найти мою машину, если авто будет припарковано далеко.

А ВИПы начнут съезжаться самое раннее за десять минут до объявленного начала мероприятия, в мире гламура моветон приезжать вовремя.

Я все рассчитала правильно. В половину восьмого возле входа в зал практически никого не было. Как не было и парковщиков, чья главная задача – в темпе освобождать место для вновь прибывающих авто, давая возможность приехавшим светским львам и львицам не заморачиваться подобной ерундой, а вальяжно направляться к входу в концертный зал.

В общем, я спокойно припарковала «Пыжище» (называть внедорожник «Пыжиком» – только обижать парня) у самого входа на стоянку, не найти меня было невозможно. А поскольку автомобиль я поставила так, чтобы видеть происходящее возле концертного зала, скучно мне не было.

Потому что мероприятия такого уровня я раньше видела только по телевизору в светских и не очень хрониках. Или на страницах глянцевых журналов.

Презабавнейшее, скажу вам, зрелище! Особенно в том, что касается дам. Ведь по тому, какая спутница рядом с мужчиной, легко можно представить, что собой представляет сам мужчина.

Печально, но большинство мужчин представляли собой самый распространенный вид – спонсоры. Они же «папики», «кошельки с брюшками» и много кто еще. Причем мужчины не питали иллюзий насчет своих дам, товарно-денежные отношения их вполне устраивали, главное, чтобы болтающееся на левой руке грузило не очень грузило мозг. А еще была статусной – длинноногий блонд с упругой попкой, высокой грудью и смазливым личиком. Ну, и рот побольше, ага.

Но хватало, к немалому облегчению, и настоящих леди. Они не были клонами, в отличие от статусных кукол, это были женщины разного возраста, с не всегда идеальными фигурами и не очень правильными чертами лица. Но – очень ухоженные, стильно и со вкусом одетые, умные живые глаза, искренние улыбки – душа радовалась за них. И за их спутников тоже, потому что процент состоявшихся, нормальных мужчин, ищущих в отношениях не только секса, но и душевной близости, становился все больше.

Поэтому появления Мартина я ждала со сжавшимся в судорожный комок сердцем. Вдруг эта его Линда окажется именно такой, настоящей леди? Среди моделей ведь разные девушки встречаются, там и умниц хватает. Да, мало, но они есть! Ведь Линда Стар уже два года рядом с ним, а Мартин вроде не похож на понтующегося «папика».

Хотя вполне возможно, что ему просто лень менять шило на мыло. Если из машины Пименова сейчас выйдет типичный кукольный блонд, значит – лень.

Ага, Варька, успокаивай себя.

Внимание мое, сосредоточенное на входе в концертный зал, вдруг раздраженно заерзало, словно под попой вместо мягкого эргономичного сиденья оказалась деревянная занозистая лавка. Что-то было не так, какой-то диссонанс, но что именно мешало наблюдать, я понять не могла. Вроде все нормально, вот дорога, вот шикарные лимузины, один за другим устраивающиеся на парковке, вот...

Ах, вот оно что! Видимо, подсознание выцепило в зеркале заднего вида эту несуразицу и почему-то озадачилось. И затеребило меня за подол, отвлекая от главного – ожидания Мартина и его спутницы.

Я даже не поняла, откуда он взялся, во всяком случае, через главный въезд он не проезжал, я бы заметила это чудо советского автопрома: старый, раздолбанный «ГАЗ», их еще в свое время называли «козликами» за способность скакать по бездорожью, гремя внутренностями.

Я искренне полагала, что подобные раритеты давно гниют на свалках, потому что на дорогах ничего подобного не встречала, и вдруг – нате вам! Да еще где – в Марвихе, в заповеднике гламура и статуса!

Автохлам грязно-зеленого цвета с брезентовым верхом притаился в самом дальнем углу паркинга, там, где еще не поставили ограждение, рассчитывая, вероятно, что в эти кусты никто не полезет. А вот полез, причем владелец «козлика» старался, похоже, остаться незамеченным. Во всяком случае, он почти сливался с кустами, возле которых стоял. И когда парковка заполнится машинами полностью, эту груду металлолома действительно не будет видно.

Но пока автомобиль торчал, словно гнилой зуб. На таком расстоянии я не могла разглядеть, кто там за рулем, но водительское сиденье точно не пустовало.

И чем больше я смотрела туда, тем хуже мне становилось. Совершенно иррациональный, какой-то детский страх холодным слизнем пополз вдоль позвоночника, казалось, что там, в безобидном автостаричке притаилось... притаился...

Додумать не успела, легкий стук в окно буквально подбросил меня на сиденье, аж зубы клацнули.

– Варвара Николаевна, вы там?

Вот клуша, а? Засмотрелась на обычный дряхлый «газик», понапридумывала себе невесть что и проворонила появление своей подопечной. Небось и Мартина со спутницей тоже!

– Да, Карина, все в порядке. Не задерживайтесь, бросайте мне пригласительный.

– Отличненько! Вот, держите, – ко мне на колени спланировал невероятно пафосный, черный с золотом, пригласительный билет. – Жду вас в зале.

– Да, иду.

ГЛАВА 12

Ну что же, Варвара, вперед! И не вздумай больше отвлекаться на всякую ерунду, ты здесь по делу, вот и займись им.

Выходить из машины я не спешила, подожду, пока Карина воссоединится со своим кавалером, чтобы знать хотя бы, как выглядит этот придурок.

Ага, все ясно.

Ясно, почему у мадемуазель Сиволаповой-Эшли происходит столь обильное слюноотделение при одном лишь упоминании о душке Гизмо. Хотя у меня от одного вида таких мужчин начиналась изжога, словно после съеденного в один присест приторно-сладкого торта.

Потому что смазливые красавчики с наглыми самодовольными физиономиями у меня теперь ассоциируются с Олегом Свистуновым, моей первой школьной любовью и моим первым публичным позором.

А Сигизмунд Кульчицкий был именно таким: среднего роста, широкоплечий, густые русые волосы зачесаны назад и обрамляют слегка скуластое лицо шикарной волной, ярко-голубые глаза, прямой нос, чувственные полные губы – хорош собой, ничего не скажешь.

Вот только... Надменное выражение глаз, брезгливо приподнятая верхняя губа – пан Кульчицкий беседует с плебсом, то бишь с парковщиком. Властные жесты, нетерпеливые взгляды по сторонам – он явно недоволен, если судить по сдвинутым бровям, ор в адрес подбежавшей Карины.

Охо-хонюшки, кажется, дело у моей клиентки все-таки дохлое. Если парниша уже на втором свидании позволяет себе орать на подружку, а она умоляюще улыбается и, пожелай кумир, вылизала бы ему ботинки – тут без вариантов. Употребит этот плейбой девушку пару раз по назначению и бросит. Без бусиков и шубки.

Ладно, выполню задание. В конце концов, мне просто интересно. И почему я с братом ни разу не бывала на подобных мероприятиях?

Потому что была зацикленной на карьере трудоголичкой.

Так, контрольный взгляд в зеркало – макияж не поплыл, хороша, чертовка!

Теперь главное – элегантно выбраться из джипа, а не выпасть носом вперед, что вполне возможно при подобной высоте каблука. Хорошо хоть, что рядом с моим «Пыжищем» сейчас никого не видно, все машины проезжают мимо, в глубь парковки. Можно выкорчевываться.

Ну что же, в целом получилось неплохо. С элегантностью, правда, отношения не сложились, потому что высоковато, но платье не задралось, физического и морального падения не произошло, так что все ОК.

И я поплыла ко входу. Именно поплыла, потому что походка на тонкой высоченной шпильке – это вам не стремительный топоток в удобных туфельках.

И, кстати, я заметила за собой одну особенность – когда я в образе (то есть с макияжем), у меня меняется манера поведения и даже тембр голоса. Братец называет меня в такие моменты «весенней Багирой». Грациозна, чувственна и опасна.

Да, я такая. Р-р-рмяу!

Ой, а как приятно, когда на тебя так пялятся! Забытое уже ощущение, ведь больше года прошло с того сволочного корпоратива, когда я потрясала основы мироздания и своей жизни.

– Ваш пригласительный, мадам? – вежливо улыбнулся секьюрити.

– Да, пожалуйста, – я протянула пафосный квиток.

– А где ваш спутник?

– Простите, а наличие особи мужского пола поблизости обязательно? – усмехнулась я. – Что-то я не припомню, чтобы в пригласительном об этом упоминалось.

– Нет, конечно, – смутился шкафоподобный охранник, – просто...

– Просто вы привыкли, что женщины на подобных мероприятиях всего лишь аксессуар успешного мужчины? И наоборот?

– Ну что вы...

– Зая, поторопи ее! Чего она стала в дверях, проход перегородила? – раздался за спиной капризный голосок.

Даже не оборачиваясь, могу сказать – там силиконовый пупс. В смысле – блонд с папиком.

– Меньше всего, любезная, – промурлыкала я, так и не соизволив обернуться, – мне хотелось бы доставить проблемы вашему проходу. Ведь это, в первую очередь, причинит неудобство вашему спутнику.

Секьюрити не удержался от звучного фырка.

– Мартин! – взвизгнула девица. – Она хамит! Причем не только мне, но и тебе!

Мартин?!

Я сделала пару шагов вперед и только потом медленно повернулась. Да, это был он. Мартин Пименов собственной персоной. А рядом...

Ну что же, обычное мыло. Или шило. Хороша, длиннонога, губаста, грудаста, блонд.

Увидев мое лицо, Мартин как-то странно вздрогнул. Неужели узнал? Быть этого не может! Ладно, сейчас проверим.

– Вы тоже сочли мою реплику хамством? – В образе голос у меня становится на полтона ниже и приобретает бархатистость.

– Нет, что вы, – хрипло произнес Мартин, затем откашлялся и продолжил: – Это я прошу прощения за поведение моей спутницы.

– Что?! – перешла на ультразвук Линда. – Ты... она...

– Всего хорошего, – усмехнулась я и направилась в зал, туда, где пузырилась основная толпа.

Настроение резко улучшилось. Хотелось пузыриться вместе с остальными, только большинство раздувалось от пафоса, а я – от радости.

Потому что я видела – Мартин впечатлен. Чем именно – не знаю, в его холодных глазах лишь на мгновение мелькнула растерянность, но и этого достаточно.

А то, что он меня не узнал – просто здорово. Почему? Если честно, не знаю. Просто чувствую – так гораздо лучше для нас обоих.

Прежде чем смешаться с толпой собравшихся, я еще раз оглянулась. Мартин смотрел мне вслед, не произнося ни слова, а рядом бесновалась, брызжа во все стороны слюной, его спутница.

Гадкая я все же баба!

Так, а теперь надо заняться собственно делом, ради которого меня сюда позвали. Где тут наши голубки?

Взяв с подноса бокал с безалкогольным «Мохито», я медленно пошла вокруг зала, разыскивая Карину и Гизмо. Что-то не видно нигде, странно.

А, вон они. Вошли через боковые двери, причем, судя по раскрасневшейся мордени спутника и слегка растрепанной прическе девушки, время они провели вовсе не у клумбы с цветами. Вернее, вполне возможно, что и у клумбы. Или в туалете. Или в подсобке какой-нибудь. Да мало ли местечек для собачьих свадеб!

Гизмо взял себе бокал вина, даже не озаботившись предложить его своей спутнице, весело заговорил с кем-то из гостей, отошел с ними, совершенно не обращая внимания на свою даму. Словно забыл о ней.

Впрочем, почему «словно»? Похоже, парень действительно забыл о Карине, получив пока то, что ему требовалось. Захочется снова – вспомнит, найдет.

Но самое интересное, что мадемуазель Сиволапова-Эшли, судя по всему, совсем не обиделась на душку Гизмо. Она достала зеркальце, поправила прическу, подкрасила губки, цапнула с проносимого мимо подноса бокал шампанского и вытащила из сумочки мобильник.

Почему-то мне кажется, что я знаю, кому она звонит. Завозившийся в моем клатче телефон подтвердил догадку.

– Да, слушаю.

– Варвара Николаевна, а вы где? Неужели все еще в машине?

– Нет, я в зале.

– В зале? – Карина с недоумением оглянулась. – Но я вас не вижу!

– Зато я вижу и тебя, и твоего спутника.

– И как он вам? Правда, красавчик просто отпадный?

– Такие мужчины не в моем вкусе.

– Ну да, конечно, они не для вас, – посочувствовала мне девушка. – Но не заметить, как Гизмо классно одевается, вы не могли!

– Да, одет он стильно.

– Он у меня метросексуал. – «У меня»! Ох, Карина, Карина... – Я тоже старалась, одела самое крутое, что смогла найти. Чтобы соответствовать.

Да, понимаю, сложно ожидать от этой куклы грамотной речи, тем более, когда большинство людей говорит так же, причем не только между собой, но и на телевидении, и в кино, но у меня начинается нервная почесуха, когда я слышу это «одела»! На себя – надела, кого-то – одела!!!

Правда, надела на себя Карина Эшли...

Даже среди подобных ей блондов она резко выделялась, причем вовсе не в лучшую сторону. В самых крутых, по представлению девушки, нарядах она весьма гармонично смотрелась бы на Ленинградском шоссе.

Обтягивающее ярко-красное латексное мини, из-под которого видны резинки чулок, туфли на гигантской прозрачной платформе, нарочитый макияж, длиннющие наклеенные ресницы, алые клинки накладных ногтей – что ж ты сделала с собой, дурища!

Оделась как проститутка, получи и соответствующее отношение.

Впрочем, не уверена, что поведение красавчика Гизмо изменилось бы, надень Карина что-то более приличное.

Ох ты, опять отвлеклась от разговора, хотя, судя по вдохновенному щебету, моя клиентка этого даже не заметила:

– ...моей дыре! Да я костьми лягу, но туда не вернусь! А тем более теперь, когда удалось подцепить такого классного мужика! Я на все готова, лишь бы удержать его! Вот, беременею изо всех сил, ребенка он точно не бросит...

– Что значит – беременею?!

– Ну... – смущенный хихик. – Трахаемся мы везде, где только можно, причем без презиков. Гизмо не настаивает, а я только рада.

– Карина, не глупи, ты же сама сказала, что отец Гизмо помешан на чистоте рода и ребенок от деревенской девицы ему не нужен, ему аристократку подавай.

– Во-первых, я не из деревни, наша Копыловка – райцентр!

– Ну тогда да, тогда конечно! Леди из Копыловки – это звучит!

– И потом, я ведь не претендую на роль жены, мне главное – обеспечить меня и ребенка. Ой, Гизмо возвращается!

И в трубке запищали сигналы отбоя.

ГЛАВА 13

Пан Кульчицкий-младший действительно вспомнил о наличии спутницы, но зачем-то привел с собой еще пару грудастых блондов. Наклонившись к Карине, он о чем-то возбужденно заговорил, периодически облизывая при этом кончиком языка губы. Премерзостное зрелище, скажу я вам!

Предложение душки Гизмо, судя по инстинктивно отшатнувшейся моей подопечной, шокировало даже ее, имевшую к трепетным тургеневским барышням такое же отношение, как чертополох к орхидеям. Карина что-то пролепетала, и это что-то совсем не понравилось кавалеру. Холеную мордень исказила раздраженная гримаса, неоднократно облизанные губы сжались в узкую полоску, сквозь которую выплюнулась короткая фраза, Гизмо развернулся и, подхватив под локотки блондинистых клонов, направился к рядам кресел – концерт скоро должен был начаться.

И что сделала эта дурочка? Думаете, гордо ушла? Счаз!

Смешно семеня на своих мегаплатформах, Карина побежала следом за Кульчицким, словно побитая собачонка. И даже поскуливала так же, вернее, жалобно хныкала в обтянутую дорогой тканью пиджака спину.

Я торопливо набрала ее номер, надо ведь отрабатывать тройной гонорар.

Карина, как и я, не успела убрать телефон в сумочку, поэтому ответила быстро:

– Мне сейчас некогда, я...

– Я вижу, что ты делаешь – ты бежишь следом за Кульчицким.

– Ну да, а что?

– Ты пригласила меня сюда, чтобы я помогла тебе советом, правильно?

– Ой, давайте потом! – Девушка, на время разговора со мной прекратившая волочиться за своим хамом, нетерпеливо притопывала, стараясь не упустить из вида группу блондов. – Мне сейчас некогда.

– Нет уж, давай сейчас. Я не знаю, что именно предложил тебе Кульчицкий, но ты правильно сделала, что отказалась.

– Я не отказалась, я просто сказала, что я не лесбиянка и...

– Избавь меня от подробностей, хорошо? И слушай меня внимательно. Если ты сейчас согласишься на предложение Гизмо, завтра он тебе уже не позвонит.

– Но почему?

– Потому что ты станешь ему не интересна. Мужчина по природе своей охотник, он должен долго выслеживать дичь, потратить на нее много сил, несколько раз терять надежду на удачу, и только тогда он будет ценить добычу, бояться ее потерять. А если добыча сама бежит ему навстречу, да еще и умоляет – возьми меня, возьми – мужчине становится скучно.

– Варвара Николаевна, я не понимаю, о чем вы говорите! Какая еще дичь? Я не хочу, чтобы меня пристрелили!

– Так, понятно. – Похоже, я переоценила количество мозгового вещества моей клиентки, мадемуазель Сиволапова-Эшли может смело претендовать на первое место в соревновании с рыбой-луной, у которой при общем весе в двести килограммов мозг весит всего четыре грамма. – Тогда просто делай то, что я скажу. Во-первых, не беги за Гизмо и не ищи с ним встречи.

– Как это?

– Так это. Игнорируй его.

– Как это?

Спокойно, Варвара, спокойно. Не надо швырять мобильник в стену, он ни в чем не виноват.

– Демонстративно не обращай на него внимания. Подцепи себе любого мужчину, неважно кого, лишь бы рядом с тобой сегодня был кто-то.

– Но зачем? Мне не нужен любой мужчина, а вдруг он бедный?

– Затем, чтобы Кульчицкий начал ревновать! – еле успела плотно сжать губы, удерживая внутри заключительное «дура!».

– Ой, поняла, поняла! – оживленно зачирикала Карина. – Спасибочки вам, Варвара Николаевна! Как все-таки я здорово придумала с вашим приглашением! Хорошо быть умной!

– Это да. – Не смей ржать, Варька! – Умной быть неплохо. Ну, удачи. Я буду рядом, если что – позвоню.

– И все же – где вы? Я вас не вижу.

– Не отвлекайся, лучше займись делом. Вон, слева от тебя толстяк в лопающемся на животе смокинге с тебя глаз не сводит. Сможешь его обаять?

Карина оглянулась, увидела истекающую похотливым маслом гору плоти, немедленно оскалилась в голливудской – по ее представлению – улыбке, шепнула в мобильник:

– Легко!

И, нажав кнопку отбоя, направилась к толстяку, вихляя бедрами. Причем амплитуда вихляния заставляла задуматься о пределах возможностей человеческого организма.

Пузан тоже впечатлился, и захват новой цели прошел без единого выстрела. Если только глазками. Когтистая лапка Карины уже цепко держала очередной бокал с шампанским, корпулентный кавалер склонился к ушку прелестницы, выдавливая из себя комплименты – процесс пошел.

Так, а где наш объект? Отряд заметил потерю бойца?

Кажется, заметил. Вон, стоит, угрюмо таращится в сторону вновь образованной парочки. Девицы рядом с ним беззаботно хихикают, не обращая внимания на настроение кавалера. Одна из них попыталась взъерошить холеную гриву Гизмо, получила по руке, обиженно надулась, но не ушла. Лишь подхватила подружку под руку и что-то зашептала.

Вероятно, обсуждают повышение гонорара за возможные увечья.

Кульчицкий вытащил мобильник, набрал номер, и Карина полезла в сумочку. Ага, пытается вернуть непокорную самку. Ну, Сиволапова, не подведи! Тут большого ума не надо, достаточно женской интуиции.

Ай, молодца! Вытащила телефон, посмотрела на дисплей, где отразился номер звонящего, презрительно поджала губы и сбросила вызов. Так его!

Гизмо побагровел, дернулся было к вконец обнаглевшей девице, но весовая категория ее нового спутника явно превышала параметры Кульчицкого, к тому же устраивать разборки на мероприятии подобного уровня – моветон.

Снова набрал номер – снова сброс. И еще раз. И снова.

Пока Карина не отключила телефон.

Умничка!

Ишь, рассвирепел, как пан Кульчицкий! Побледнел, ноздри раздуваются, глаза превратились в узкие щелочки, кулаки сжались. Даже две дурочки рядом испуганно притихли, почувствовав настроение мужчины.

В это время объявили начало концерта, все заторопились занять места, и я тоже.

Никогда не причисляла себя к любителям и знатокам оперной музыки, но всемирно известный тенор, приглашенный на открытие концертного зала, заставил меня забыть обо всем. Только музыка. И голос...

Наваждение длилось, увы, недолго, всего сорок минут.

Затем в программе вечера значился фуршет. На который мне, если честно, оставаться совсем не хотелось – после ТАКОЙ музыки жрать?! Толкаться у длинных столов, накладывая себе всего и побольше?

Пожалуй, я все же уйду. Вот только проверю, как там дела у Карины. Вон, кстати, и она, на пару с пузаном гребут на тарелки деликатесы. А Гизмо что поделывает?

Замечательно! Кажется, сработало. Стоит в паре метров от изменщицы, цедит из широкого стакана виски и гипнотизирует взглядом ярко-красную латексную спину. А где его кисуни?

Где-где, возле столов, конечно.

Не знаю, имеет ли смысл оставаться здесь до конца мероприятия? Скучно, если честно. И Мартина что-то не видно.

– Простите. – Слуховая галлюцинация, что ли? Только подумала о нем, и вот уже его бархатный голос звучит совсем рядом.

Я оглянулась – да, это он. Мартин. И обращается ко мне.

– Вы что-то хотели? – мурлыкнула я.

– Прошу прощения за мою бесцеремонность, но... Мы с вами не встречались раньше? Хотя нет, – Пименов потер переносицу и еще раз всмотрелся в мое лицо, – я бы запомнил. И все же меня не оставляет ощущение, что я вас знаю. Бред какой-то! Простите...

Он кивнул и повернулся, намереваясь уйти.

Сказать ему, что ли?

Не успела. Дожевывая на ходу, к сбежавшему кавалеру подскакала Линда, швырнула в меня пригоршню ментальной злобы (могла бы – плюнула), вцепилась Мартину в локоть и буквально уволокла свою добычу подальше от меня.

Ну и пусть ее, мы еще встретимся.

А пока – контрольный звонок Карине. Кстати, где она? Только что ведь торчала у фуршетных столов, а теперь – нигде нет. Вон толстяк сидит за одним из столиков, лопает. Один. Вон Гизмо с обеими кисками, улыбается, довольный и спокойный.

А Карины нет.

Впрочем, возле ее нового кавалера стоит еще одна тарелка, перегруженная едой. Вероятно, мадемуазель Сиволапова-Эшли отлучилась в туалет.

Ладно, подожду. Надо же отработать денюжку.

Пять минут, десять, двадцать...

Полчаса.

Я набрала номер ее мобильного.

Абонент временно недоступен.

Ничего не понимаю...

ГЛАВА 14

Но, похоже, долгое отсутствие Карины беспокоило только меня. Красавчик с кретинским именем полностью погрузился в явно скабрезную, судя по липкой ухмылке, беседу с блондинистыми клонами. Пузан, опустошив свою тарелку, придвинул вторую, которую я посчитала добычей моей подопечной, и продолжил чавкать, победоносно отрыгивая.

А мое беспокойство, поначалу легкое и с преобладающими нотками раздражения, становилось все тяжелее и тяжелее. Раздражение постепенно исчезало, сменяясь страхом, и вот уже внутри пульсирует черный болезненный ком, а вдоль позвоночника ползет что-то холодное и мерзкое.

Да, Карина глупая, невоспитанная девчонка, да, с интеллектом и манерами у нее беда, но она же человек! И пригласила меня на эту тусовку, рассчитывая на помощь. Пусть и на психологическую, но – помощь.

И то, что сейчас ей требовалась помощь совсем иного рода, ничего не меняло. Я отвечаю за девушку и уйти, посчитав свою миссию выполненной, не могу.

Хотя подсознание со всей дури бамкало в гигантский колокол, привлекая к себе внимание: «Уходи, немедленно уходи! Не лезь, опасно! Опасно!! Опасно!!!»

Вот раздухарилось! Это, наверное, все еще сказываются последствия прошлогодних приключений, бедному моему подсознанию повсюду мерещится беда. Ну что опасного лично для меня может быть в поисках Карины? А вот с ней явно что-то случилось, и пора привлечь внимание к этому.

Я подошла к столику, на котором стояли уже две пустые тарелки, и склонилась к тяжело отдувавшемуся пузану:

– А где Карина?

Церемонии с этим типом ни к чему, он из тех персонажей, которые на подобных тусовках всех девушек считают давалками. Так что реверансы и конфузливое помахивание веером отменяются.

– Не знаю, сказала, что на пару минут, и пропала, – на автомате ответил толстяк, а потом выпростал из слоев жира дырочки глаз и рассмотрел меня. И дырочки моментально засочились похотью. – А ты что, ее подруга? Так зачем нам Карина, пусть шляется, где и с кем хочет, давай с тобой познакомимся поближе! Меня Пашей зовут, я владелец сети автосалонов! – Произнеся это, пузан раздулся от гордости (я инстинктивно отшатнулась – еще лопнет, очищайся потом). – И для такой красотки, как ты, детка, у меня может найтись очень симпатичный автомобильчик. Но это если ты будешь хорошей и умелой кисой.

– Подходящих кис поищи на соседней помойке, там твой контингент тусуется, – брезгливо поморщилась я.

– Что-о-о?! – Ух ты, а гора жира и верещит, как кабанчик, которого тащат на убой. – Да как ты... Да я тебя, сука...

– Вот это видишь? – Я вытащила свой телефон и покрутила перед потным пятачком.

– И что? Обычная мобилка. Правда, у подобных тебе б...ей таких...

– Ты продолжай, – усмехнулась я, приблизив аппарат поближе к брызжущему слюной ротовому отверстию (но не настолько близко, чтобы мерзкие брызги испоганили мой телефон). – Не сдерживай себя, чего уж там. А в промежутке между матерными идиомами все же напряги тот участок мозга, что еще не заплыл жиром, и поведай мне, куда ушла Карина.

– Ты что, курва, только что меня идиотом назвала?! ...! ... твою ...! Совсем о...ла, тварь!

– Очень хорошо, умничка! – поощрительно улыбнулась я.

До Пашули наконец дошло – что-то не так. Дискомфорт почувствовал какой-то, неправильное поведение наглой девки мешало, словно камень в ботинке.

– Эй, а ты чего мне свой телефон в лицо суешь?

Ха, лицо! Лицом это было в начальных классах школы, пока не наелась мордень. Она же ряшка.

– Перлы твои матерные записываю на диктофон, чтобы было чем заявление в полицию подкрепить.

– Какое еще заявление? – насторожился Паша.

– Ну, во-первых, о нанесении оскорблений, о матерщине в общественном месте, а во-вторых, о причастности к исчезновению моей знакомой, Карины Эшли.

– Что-о-о?! – Физиономия толстяка стала фиолетово-багровой, как бы удар не хватил чревоугодника. – Ах ты, дрянь! А ну, дай сюда телефон! Отдай, кому говорю!

Он попытался отнять у меня мобильник, но я оказалась проворнее – сорок шестой размер одежды все же – не шестьдесят четвертый. Мобильник ловко запрыгнул в клатч, я – отпрыгнула подальше от выбирающейся из-за стола груды сала и снова поинтересовалась:

– Так где Карина? Куда вы ее дели?

– Я тебе сейчас покажу, где Карина, сука! Вы небось с этой шалавой на пару работаете – одна знакомится, а потом «пропадает», а вторая шантажировать начинает! Но со мной этот номер не пройдет! Давай сюда сумку, б...!

С неожиданной для такой груды ловкостью он рванулся ко мне и схватил за руку.

Ауч! Запястье словно железные клещи сдавили, причем нажим усиливался все больше и больше.

– Отпустите руку, – прошипела я. – Иначе...

– Что иначе?

– Закричу.

– Это вряд ли. Прошмандовки типа вас с Кариной обычно не любят привлекать к себе внимание. Отдай лучше по-хорошему!

Эта жирная сволочь начала медленно выворачивать мне руку. Нет, ну вот ведь падаль! Я же ничего особенного от него не прошу, всего лишь хочу узнать, куда подевалась его спутница! И вдруг – такая реакция.

А может... Может, этот Паша каким-то образом причастен к исчезновению Карины? Вдруг мы случайно нарвались на маньяка?

Фу, глупости какие! На подобных мероприятиях всякие уроды встречаются, но маньяк – это уже слишком. А вот поставщик живого товара в бордели Запада и Востока – очень может быть. Хотя... Действовать так топорно? Умыкнуть подходящую девицу, не дожидаясь конца вечеринки?

Но погрузиться в дебри размышлений мешала нарастающая боль в запястье. Казалось, еще немного – и тонкие косточки хрустнут под нажимом потной лапы.

А в свиных глазках плескалось наслаждение. Наслаждение властью, упоение вседозволенностью, уверенность в безнаказанности.

– Немедленно отпустите! – закричала я. – Оставьте меня в покое! Господа, уймите этого хама!

Наслаждение сменилось изумлением. Искренним таким, детским. Как это? Почему она не боится привлечь к себе внимание? Или она...

Додумать Паше не дали. Его лапа, похоже, попала в еще более стальной зажим, во всяком случае, толстяк странно всхрюкнул и отпустил мою руку, сосредоточив внимание на собственной конечности и на том, кто причинил лапке ваву.

А увидев, чье внимание привлек, владелец сети автосалонов едва не сомлел.

На него, словно на раздавленного червя, с отвращением смотрел Мартин Пименов. Человек, ссориться с которым не хотелось никому на этом мероприятии.

– Любезный, – холодно произнес Мартин, – вы что, перебрали с горячительным? Что за поведение? Девушка явно не в восторге от ваших притязаний, а вы продолжаете настаивать. Да еще и насилие в ход пошло!

– Да она сама... – залепетал Паша, утирая свободной рукой обильно заструившийся пот. – Она сама ко мне пристала! Они с подружкой тут орудуют! Шантажистки!

– То есть? – Взгляд светло-голубых льдинок переместился на меня.

Неуютный такой взгляд, чуточку разочарованный.

– Во-первых, попрошу оградить меня от новой порции оскорблений этого типа, – сухо произнесла я, растирая запястье. – У меня подобной гадости на диктофоне и так более чем достаточно. А во-вторых, я всего лишь хотела узнать, где моя знакомая, Карина Эшли. Я сегодня случайно с ней встретилась на этом мероприятии, мы перекинулись парой слов, а потом я видела ее в компании вот этого человека, – кивок в сторону толстяка. – Карина говорила мне, что пришла с кавалером, я и решила, что это он и есть...

– Вовсе не я! Я с Кариной уже здесь познакомился, а до этого видел ее вон с тем красавчиком, – сарделькообразный палец указал на стоящего поблизости Кульчицкого.

– Да, было дело, – лениво усмехнулся тот. – Но потом я нашел новых спутниц, как, впрочем, и Карина. И вообще не понимаю, из-за чего сыр-бор?

– Из-за того, что Карина пропала, – ответила я. – Ее нет уже больше часа, мобильник отключен. Сама уйти она не могла...

– Почему? – разочарование, к счастью, ушло из светло-голубых глаз. Но холод остался.

– Потому что Карина никогда не уходит с подобных мероприятий одна. К тому же вот ее сумочка, – я сняла со спинки стула, стоявшего рядом с пузаном, аляповатое изделие китайских умельцев, выдаваемое ими за «Гуччи».

– Ну, любезный, – внимание Мартина снова вернулось к толстяку, потерявшему с потом два кило живого веса, – и что вы на это скажете?

– Да ничего! Она в туалет решила сходить, вот и все!

– И вас не удивило столь долгое ее отсутствие?

– А чего? Может, проблемы с желудком? И вообще, чего пристали? Сидит небось эта ваша Карина на толчке, а вы волну гоните!

– Ну что же, давайте поищем.

Искали долго.

ЧАСТЬ II

Черт, как же голова кружится! Неужели она вчера так набралась на тусовке? И главное – с кем? Если с красавчиком Гизмо – тогда классно, а если с этим жирным Пашей... Бр-р-р! Вариант, конечно, не самый плохой, кошелек у толстяка почти такой же, как и его брюхо, но... Разве можно их даже сравнивать?! С Гизмо она улетает, а с подобными Паше терпит. И ладно бы просто терпеть, так ведь им еще африканскую страсть подавай!

Но до чего же плохо! Так раньше еще никогда не было! И почему воняет? Тухлятиной какой-то, похоже смердело, когда папаша кабанчика очередного забивал, но не в день забоя, а какое-то время спустя.

Ладно, нашла о чем вспоминать! Сама же хочешь забыть дыру, в которой родилась и прожила первые пятнадцать лет своей жизни, как страшный сон. Потому что хуже жизни и представить нельзя – практически не просыхающий от пьянок отец, забитая (и в прямом, и в переносном смысле) мать, тянущая на себе воз домашнего хозяйства. А оно, хозяйство, немаленькое – свиньи, козы, куры, дети...

Вот зачем плодить нищету? Для чего выпускать в этот мир целый выводок Сиволаповых? Единственное ощущение, оставшееся от детства, – голод и страх. Да, голод, несмотря на толпу живности в сараюшках и огород. Потому что почти все, что удавалось добыть каторжным трудом матери, мгновенно пропивалось папашей.

Стыд за обноски, которые пришлось донашивать за старшими сестрами? Нет, этого не было, в их школе учились дети из похожих семей, люди побогаче отдавали своих отпрысков в более престижное учебное заведение их городишка – в гимназию. Так что одноклассники щеголяли в таком же тряпье, что и Сиволаповы.

Она, Карина – нет, не Катька, Катьки больше нет и никогда не будет! – была самой младшей в семье, поскребышем, так сказать. И получилась самой удачной, самой хорошенькой. Одна из старших сестер, с шестнадцати лет подавшаяся от нищеты в «плечевые», решила использовать кукольную внешность младшей, чтобы подняться на более высокий уровень «бизнеса» – стать «мамкой». И, как только у Катьки начала наливаться грудь, округлились бедра, исчезла детская угловатость – отвела сестричку к самому известному в их околотке сутенеру, Вовану.

Вовану юная блондиночка с невинным (пока еще) личиком понравилась. Настолько понравилась, что первоначальный план продать девственность новенькой подороже утонул в луже похоти. И он оставил красулю для личного пользования. Когда надоест – можно и на трассу. Или продать в Турцию какую-нибудь.

Но девушку такая перспектива вовсе не радовала. Нет уж, она с помощью своей внешности и своего постельного навыка сможет гораздо лучше устроиться в жизни!

И, с трудом дотянув до конца девятого класса, Катерина Сиволапова, предварительно обчистив Вована, сбежала в Москву. Где, несмотря на более чем юный возраст, смогла с толком использовать украденные дензнаки, превратившись в итоге в Карину Эшли.

Вот только «папики» попадались на пути в основном похожие на Пашу. И когда в старательно расставленные сети угодил настоящий принц, САМ Гизмо Кульчицкий, она, Карина, мгновенно поняла – вот он, шанс! Один на миллион. И упустить его может только конченая дура.

Она очень старалась, очень, выполняла любые прихоти своего принца, но чувствовала – Гизмо ускользает, теряет к ней интерес. Всего неделя прошла с момента их знакомства, а он уже не звонил сам. Да, на ее приглашения откликался, но свидания обычно превращались в банальный трах: ни ресторанов тебе, ни лучших друзей девушек – бриллиантов.

И тогда Карина решила подключить к военным действиям тяжелое вооружение – своего психолога, Варвару. Хотя некоторые сомнения поначалу были – что может знать о завоевании мужчин эта старая дева? С ее-то серой, бесцветной внешностью!

Но, с другой стороны, она все же дипломированный специалист, всякие там психологические штучки-дрючки знает, приемчики разные, уловки. Так что пусть попробует.

И ведь получилось же! Правда, Карина так и не поняла, где пряталась эта серость, никого похожего на Ярцеву она поблизости не видела. Может, потому, что внимание постоянно отвлекала незнакомая красотка, никогда раньше Кариной на подобных тусах не замеченная. Роскошные пепельные волосы почти до талии, просто облако волос, огромные мерцающие глаза, изящные маленькие ножки в офигительных туфельках, а платье! Вроде самое обычное, маленькое и черное, но видно, что дорогущее. А как сидит!

Карина видела, как пялились на красотку мужики, даже ее Гизмо заметил, облизнулся, гад такой! А потом приволок этих двух дур убогих и предложил после окончания тусовки устроить у него дома лесбийское шоу! Да она какое угодно шоу готова устроить, но одна!

В общем, тут было не до разглядывания незнакомки, красавчик уплывал из рук. Карина уже хотела согласиться на любое шоу, но очень вовремя вмешалась Варвара.

И ведь все получилось! Гизмо буквально глаз не сводил с нее, Карины, злился, ревновал!

А что же было потом? Нудный концерт, на котором она едва не заснула, затем пошли к столам со жрачкой, они с Пашей нагребли полные тарелки, устроились за столом, а потом... Потом...

Ничего не помню! Вроде в туалет решила сходить, в фойе к ней кто-то подошел, что-то сказал, они вместе вышли на улицу...

Зараза, ну как же голова трещит! И тошнит! И лежать больно, словно на полу валяешься, а не на кровати. И звуки странные, то ли шуршание, то ли писк.

И эта жуткая вонь.

Карина брезгливо сморщилась и попробовала открыть глаза. Странно, но ничего не изменилось – так же темно. Она что, ослепла, что ли? Тогда что это за красные огоньки метрах в двух? Приближаются, и шуршание усиливается, к нему добавился легкий цокоток, словно маленькие коготки по камням.

По мере того как глаза постепенно привыкали к темноте, мрак начал рассеиваться, и девушка увидела, что за огоньки приближались к ней, шурша хвостом и цокая коготками.

Крысы. Две огромные жирные крысы.

Пронзительный визг заметался в каменном мешке, натыкаясь на стены и низкий, грубо обтесанный потолок.

И странным, диссонирующим эхом прозвучал чей-то слабый стон...

ГЛАВА 15

– Боже мой, как же все-таки здесь здорово! – Мамуля даже зажмурилась от удовольствия, потом потерлась щекой о плечо приобнявшего ее мужа и улыбнулась нам с братом: – Уходить не хочется!

– А зачем уходить? – подмигнул ей Олежка. – Ночи уже теплые, можно и здесь переночевать, на свежем воздухе.

– В доме при желании тоже можно устроить ночевку на свежем воздухе, на веранде, – мама подлила себе еще чая с мятой. – А в беседке надо беседовать, любоваться закатом, наслаждаться ароматом сирени...

– Слушать соловьиные трели! – В тон ей продолжил папа Коля, правда, слегка перестарался с романтическим подвывом, за что и получил полотенцем по лбу:

– Вот же чурбан бесчувственный! Ведь и на самом деле красиво!

Да, сад нашего нового семейного гнезда действительно превзошел все мои ожидания. Тогда, поздней осенью, во время первого знакомства с участком, я предполагала, что здесь весной и летом будет замечательно, но чтобы так!

Кусты и деревья, всю зиму ревниво следившие за строительством нового дома на месте привычной им развалюхи, решили взять реванш и показать салабону, кто в роте хозяин. А то, понимаешь, пыжится тут, гордо посверкивая стеклопакетами и хвастаясь черепичной крышей! Тебя, между прочим, люди сотворили, а нас – природа. Вот погоди, снег сойдет, солнышко пригреет, и чьи-то кирпичи побледнеют от зависти!

Но март в этом году выдался холодным, зима решила забить на всякие там прогнозы насчет глобального потепления и продолжила сыпать снегом и трещать морозами. Так что наше новоселье, намеченное на восьмое марта, мало чем отличалось от празднования моего дня рождения: санки, снежки, фейерверк.

Ну и чего ты себе врешь, Варька? Отличался праздник, очень отличался. И дело вовсе не в размерах участка, камине, просторной кухне и столовой, и даже не в присутствии на празднике нашей добровольной помощницы Матрены Ивановны, после трех рюмочек... гм, больших рюмочек водочки заставившей аппаратуру караоке сделать себе харакири путем перегорания.

На этом празднике не было Мартина. Хотя брат, насколько мне известно, приглашал Пименова на новоселье. И мамуля лично звонила, звала, но увы...

Восьмое марта, ну что вы! Господину олигарху надо Линду выгулять, они давно заангажированы на очень важное мероприятие, отказ от которого может нанести ощутимый урон бизнесу.

Ну и ладно.

Новоселье мы отпраздновали, и с удовольствием начали обживать дом. Пусть и только по выходным, поскольку дорога из нашей Низовки зимой мало походила на хайвей. Нет, грунтовкой она, конечно, не была, асфальт имелся, вот только с расчисткой этого асфальта от снега у местной власти как-то не складывалось. Наши с Олежкой внедорожники справлялись, а вот «жигуль» папы Коли не вытягивал. Кстати, мы с братом решили в складчину подарить отцу на день рождения более подходящий для жизни за городом автомобиль. Но это будет в июле, пока копим деньги.

Поэтому мы и приезжали в наш дом в пятницу вечером, а возвращались в понедельник утром. Обычно либо на моем «Пыжище», либо на «БМВ» Олега. Чаще, конечно, ездили на мне, потому что брателло не менялся – вдохновенный кобелизм отнимал практически все его свободное время. И деньги.

Но на подарок отцу он заначку откладывал.

В общем, дом поначалу выигрывал в конкурсе красоты. Но ровно до середины апреля, когда буквально в течение недели весна мощным пенделем отправила зиму в Южное полушарие и прочно обосновалась на нашем, Северном.

Еще в понедельник лежал метровый слой снега (не в Москве, конечно, там по обочинам корчилась серая сукровица), во вторник он стал похож на плохо пропеченный, сырой и ноздреватый хлеб, в среду истекал прощальными слезами, причем нарыдал внушительные лужи, а в пятницу вечером, когда я привезла родителей на побывку, сквозь лужи уже начинали пробиваться самые упертые травинки, а почки на деревьях звенели от напряжения.

В следующие выходные земля подсохла и кусты с деревьями смущенно хлопали молодыми листочками.

На майских мы с Олежкой вместе с родителями помогали участку подготовиться к решающему поединку с домом: убирали все, что вытаяло из-под снега, обрезали сухие ветки, граблями вычесывали травяную гриву – да мало ли дел в саду по весне!

Следующие выходные я пропустила – ходила на то самое открытие концертного зала, закончившееся так печально. Потом не было настроения куда-либо выбираться, я никак не могла избавиться от ощущения вины, и субботу с воскресеньем прохандрила дома.

Пренудное занятие, скажу я вам! Что бы я ни делала, чем бы ни пыталась заняться – мысли снова и снова возвращались к событиям того вечера.

Поэтому в следующий уик-энд я примчалась в Низовку первая (по освободившейся от снега дороге папин «жигуленок» самостоятельно справлялся с доставкой пассажиров из Москвы и обратно).

Я нажала кнопку автоматического открытия ворот, металлическая пластина плавно поползла в сторону, и я едва успела подхватить стремительно рванувшуюся вниз челюсть и вернуть ее на природой предусмотренное место.

Потому что за воротами начинался рай. Вот не могу подобрать другого сравнения, честно. Именно так, мне кажется, выглядело то место, откуда наших слишком любопытных прародителей, Адама с Евой, турнули за непослушание.

Яркая молодая трава, ухоженные клумбы с весенними первоцветами, посыпанные песком дорожки, а над всем этим – буйство белого и розового цветов. Это цвел наш сад.

И тишина, и пение птиц, и вкусный-превкусный воздух!

И чего я торчала, как дура, в Москве?

Сама себе и ответила. Только без «как».

Чуть позже зацвела сирень, совсем недавно к ней присоединился жасмин, вдоль ажурных стен нашей беседки пополз вверх клематис – и я окончательно переселилась в загородный дом, закрыв квартиру до осени.

Подумаешь, всего-то сорок километров, да по сухой дороге, да к тому же без особого столпотворения на трассах, ведь наша Низовка расположена в стороне от мест компактного проживания богатых и знаменитых.

Правда, один богатый и знаменитый неподалеку все же обитал, но мы с семейством Кульчицких, к счастью, не пересекались пока ни разу. Господа в нашу Низовку не заглядывали, а нам в их владениях делать было нечего, нам и своих владений хватало.

К тому же после исчезновения Карины мне от одного вида красавчика Гизмо становилось тошно, уж очень гадко он себя повел.

Да, возле тебя девушки меняются каждые два часа, но хоть какую-то каплю сочувствия мог из себя выдавить! Но нет, Кульчицкий-младший первым убрался с той вечеринки, подхватив под руки блондинистых клонов. А еще мне совсем не понравился его внимательный, запоминающий взгляд в мою сторону. Он словно поставил мысленную птичку в записной книжке разума – вот эту девицу надо осчастливить своим вниманием. Даже пытался познакомиться – «Я не знал, что у Карины имеются столь очаровательные подруги! А позвольте узнать ваше имя! Да бросьте вы заморачиваться насчет Эшли, найдется она, никуда не денется».

Кстати, этой же точки зрения придерживался и владелец концертного зала, отказавшись вызывать полицию. А когда я попыталась сделать это самостоятельно, ко мне подошел начальник службы безопасности этого владельца и весьма доходчиво, не переходя на личности, объяснил, что этого делать не стоит. Дурная слава заведению не нужна, тем более возня служивых вокруг ВИП-гостей.

Не надо настаивать, девушка! Вам ведь не нужны неприятности, верно? Вон, машина у вас какая хорошая, номер у нее приметный, всегда можно узнать имя владельца, вернее, владелицы...

И вообще, заявления о пропаже человека принимаются через три дня. Вот если ваша знакомая не вернется и через три дня – идите в полицию и заявляйте. Хотя вряд ли вас станут слушать, вы ведь не родственница.

Так, кстати, и произошло – никто у меня заявление не принял. Потому что от Карины, видите ли, пришло сообщение подруге на электронный ящик, в котором девушка написала, что уехала с вечеринки с классным парнем, и сейчас они вместе на Канарах.

Ага, без паспорта, оставшегося в сумочке.

А на мои слова о странном автомобиле, прятавшемся в конце парковки, вообще не обратили внимания.

Хотя я чувствовала – сидевший за рулем человек причастен к исчезновению Карины Эшли.

ГЛАВА 16

Но прошло уже больше месяца с той вечеринки, повседневная суета, словно звонкий ручей, уносила прочь плохие мысли.

В конце концов, Карина вполне способна на подобный финт бедренными ушами – сорваться в одно мгновение следом за ценным кадром. Особенно если этот кадр по всем параметрам превосходил Кульчицкого-младшего.

Паспорт? Да человек с деньгами легко может соорудить любой документ в два счета. В крайнем случае, в три.

И вообще, с чего я парюсь из-за этой наглой невоспитанной девицы? Она мне что, подруга, хорошая знакомая, родственница (не приведи Господь)? Всего лишь клиентка, и не самая приятная, между прочим.

Пусть себе живет, как хочет.

И постепенно мысли о судьбе Катерины Сиволаповой становились все стеснительнее, они больше не занимали центральные места разума, а робко жались по углам, изредка пытаясь привлечь оттуда мое внимание. Все реже и реже, пока не ушли совсем.

Впрочем, не совсем, как оказалось. Вспомнила же я о ней сейчас, во время уютных домашних посиделок.

Нашла, кстати, о чем вспоминать! Только душевный настрой сбила, стрелка с отметки «полный релакс» сместилась в сторону «маетно». А я так надеялась за выходные подчистить ауру, перегрузившуюся тяжкой энергетикой новой клиентки.

Эта женщина, Элеонора Кирилловна Климко, впервые пришла ко мне на прием десять дней назад. Причем впервые по рекомендации, а не из любопытства постоянной клиентки медицинского центра, как все остальные.

А порекомендовала обратиться ко мне Ольга, та самая единственная моя подопечная, после сеансов с которой мне бывает очень плохо.

Зато Ольге, по ее собственным словам, становится гораздо легче, и это оправдывает любой душевный дискомфорт. Хоть кому-то я реально помогаю.

Теперь же таких дам стало двое. Причем у Элеоноры проблема была совсем иного плана, нежели у ее подруги, но такая же выматывающая, лишающая сил жить.

Хотя нет, не такая, гораздо хуже. Ольга отчасти сама была виновата в своей беде, могла бы не терпеть мужа-тирана, а вот Элеонора...

У меня пока нет детей, но я даже представлять не хочу, что это такое – потерять ребенка. Именно потерять, в прямом смысле этого слова, потому что дочь Элеоноры, восемнадцатилетняя Моника, бесследно исчезла больше года назад.

Я пока не знаю подробностей случившегося, это спрятано глубоко внутри гигантского узла боли, заполонившего бедную женщину. И мне предстояло распутать этот узел, чтобы помочь Элеоноре справиться с бесконечной пыткой, медленно, но верно убивавшей обезумевшую от горя мать.

И «обезумевшая» – вовсе не эмоциональный эпитет, Элеонора действительно провела больше месяца в закрытой клинике для пациентов с пограничным состоянием после попытки суицида.

Подлечили, вены женщина больше себе не резала. И таблетки от нее уже не надо было прятать.

Но жить со своей болью она так и не научилась.

И за прошедший после исчезновения дочери год из цветущей, ухоженной, роскошной женщины (она показывала мне фотографии) превратилась в старуху. Седые волосы, изможденное осунувшееся лицо, выплаканные, потерявшие яркий цвет глаза...

Элеонора была у меня на приеме уже четыре раза, и к концу недели я едва держалась на ногах, вымотавшись до предела. В этой женщине накопилось столько боли, что она, эта боль, черными щупальцами тянулась ко всем, с кем Элеонора общалась.

А уж если собеседник настраивался на Элеонору, вступал в эмоциональный и душевный контакт, отрицательная энергетика лилась мощным, неудержимым потоком.

И избавиться от нее было сложно.

Но можно. Вот в этом саду, рядом с родными людьми, в чудесной беседке за столом, на котором стоит плетенка с вкуснейшими мамулиными пирожками, за чашкой ароматного чая с мятой. А перед этим были два не менее славных дня, за которые я успела и позагорать на берегу озера, и сходить с папой Колей на рыбалку, и обследовать в сопровождении Матрены Ивановны местные леса на предмет ягод.

Наша тетушка Матрена стала уже почти членом семьи, причем излишней навязчивости, которой мы, если честно, слегка опасались после ее «стройнадзора», не проявляла. В гости она приходила, только если звали, всегда готова была помочь делом и советом, единственное, в чем соседка была непреклонна и настойчива – наши походы в лес. Даже папе Коле с Олежкой запрещалось ходить туда одним, только в сопровождении гида. Матрены Ивановны.

Почему? Ну как же, а Змей Горыныч?

Чудила, в общем, наша бабуля. Но эта ее повернутость на сказочном чудище была совершенно безобидной, может, старушке так жить интереснее. К тому же никто лучше Матрены Ивановны не знал ягодные и грибные места, так что в лес мы всегда ходили вместе.

И сегодня утром сходили, земляники набрали. Вернее, бабулька набрала небольшой туесок, а я наелась.

В общем, программа-максимум была выполнена, аура подчищена, полный релакс обеспечен. И вот – на тебе!

Причем маета, поначалу легонькая и незаметная, постепенно нарастала, вдоль спины пополз холодок, я невольно передернула плечами.

– Ты что, замерзла? – немедленно озаботилась мамуся.

– Да с чего ты взяла? – удивился папа Коля. – Теплынь-то какая!

– Так дрожит ведь, и побледнела вдруг! Что с тобой, Варенька? – теплая мамина ладошка легла на мой лоб. – Температуры вроде нет.

– Да все нормально, мам, – я взяла мамину руку и прижала к щеке. – Просто на работу, если честно, завтра не хочется. Устала я очень.

– Так и отдохни, ты же сама себе хозяйка. Всех денег все равно не заработаешь.

– Я в августе решила себе отпуск устроить.

– Почему в августе?

– Потому что большинство моих клиенток в августе уезжают вместе с мужьями к морю. Некоторые в сентябре.

– Ну и что, на недельку-то можно! Ничего с твоими цацами не случится!

– Все, мамусь, тема закрыта.

– Ага, закрыта, – проворчала мама. – Ты, Варя, со своей карьерой о себе совсем забыла. Ну сколько можно-то? Работа, работа, работа – на уме только работа одна. А когда же о семье подумаешь? О детишках?

– Ма-а-ам!

– А что мам, что мам? Один обалдуй, котяра мартовский, – шлепок полотенцем по плечу жующего пирожок с земляникой Олежки, – другая ни о чем, кроме карьеры, и думать не хочет...

– Кстати о котярах, – прочавкал с набитым ртом братец. – Между прочим, вашему любимчику Карпову его статус не мешает быть заботливым папашей. Вон, идет, очередную добычу семейству тащит, бандюган!

Мимо беседки действительно шествовал здоровенный черно-белый котяра, чьи рваные уши и прихрамывающая походка свидетельствовали о насыщенной событиями жизни полудикого кота. В зубах у парня обвисла лапками мышь-полевка – не самая крупная добыча, но что есть пока. Он потом еще принесет.

А шел кот к нашему сарайчику для инструментов, где обитало его семейство – роскошная пушистая киса с тремя очаровательными, только-только ставшими на лапки котятами.

Да, у нас и живность появилась, хотя ни о чем таком мы и не думали. Вернее, думали, но как-то отвлеченно – собаку неплохо бы завести, чтобы дом охраняла. А еще кошку – крыс и мышей ловить.

Матрена Ивановна нам даже подходящего котенка присмотрела, от самой лучшей в Низовке кошки-крысоловки. Но котенок только что родился, надо было хотя бы с месяц подождать. Мы и ждали, а куда спешить?

А три недели назад, вечером, когда я возвращалась с работы, случилось это.

Я обычно включаю в машине радио, но в тот день моя автомагнитола как раз решила закапризничать, и я ехала в полной тишине. Ну, звук мотора, конечно, присутствовал, но он у «Пыжища» негромкий, мерное урчание такое.

Стекло с моей стороны было опущено – терпеть не могу кондиционер, гонит какой-то мертвый, химический воздух – и только поэтому я услышала.

Захлебывающийся злобой лай, рычание, и – странный, почти человеческий крик-вой. В этом вое сплелись угроза, ненависть, решимость, отчаяние...

Шум доносился из леса, недалеко от развилки, ведущей в сторону поместья Кульчицких. Я ни разу до сих пор не сворачивала туда, но в этот раз свернула – проигнорировать этот крик-вой я не смогла.

Я медленно ехала по дороге, вглядываясь в глубину леса. Шум приближался, судя по басу, песик был немаленьким.

Он действительно был немаленьким, ротвейлеры в принципе маленькими не бывают, а этот был просто огромный. Раскормленный, холеный, с налитыми кровью глазами, с покрытой пеной пастью, этот зверюга с настойчивостью робота атаковал... кота.

Кот был, конечно, тоже немаленький, да еще и от ярости стал в два раза больше, но по сравнению с этим монстром он казался просто карликом.

И тем не менее, вместо того чтобы взлететь на ближайшее дерево и оттуда нагло дразнить пса, кот оставался на земле и, прижав уши и оскалившись, давал отпор. Лапами, клыками, как мог.

Судя по окровавленной морде и шкурке, бой он проигрывал, да иначе и быть не могло. Но брыли и глаза ротвейлера тоже сочились кровью, и это приводило пса в еще большую ярость. До развязки оставалось совсем недолго.

Но почему же кот не уходит?

Я подъехала поближе и резко посигналила. Зверюга на мгновение отвлекся, этого времени вполне хватило бы коту, чтобы спастись, убежать, но он не сдвинулся с места.

А потом пес вернулся к забаве.

Ну уж нет, дорогуша, это нечестный бой! И хотя я очень боюсь больших собак, но спокойно смотреть, как убивают отважного парнишку, я не могла.

Именно потому, что я боюсь больших собак, у меня всегда в сумке есть баллончик с «Антидогом». А еще – электрошокер. Этого вполне хватило, пес с визгом отбежал, но далеко не ушел – остановился метрах в пятидесяти, злобно рыча и дожидаясь, наверное, пока я уеду.

А кот, державшийся, видимо, из последних сил, распластался на окровавленной траве, тяжело поводя боками и настороженно вглядываясь в меня своими янтарно-желтыми глазищами. Я, бормоча какие-то ласковые слова, подошла поближе и...

Вот почему он не уходил! За спиной животного, под корнями большой сосны, лежала только что окотившаяся кошка. Три мокрых слепых котенка прижались к маминому боку и мирно сосали молоко – они ничего не видели и не слышали, и вообще, у них есть мама и папа, они защитят.

И папа защищал...

ГЛАВА 17

Почему это семейство обосновалось посреди леса, когда вокруг имелось столько более подходящего, даже для бродячих котов, жилья, я не знаю. К тому же кошка, в отличие от своего возлюбленного, классического угольно-черного «дворянина» с белыми лапками и манишкой, явно была породистой. Причем очень породистой, я когда-то из любопытства забрела на кошачью выставку, там как раз чествовали чемпиона – американского мэйн-куна. Роскошный здоровенный котяра, не диванный томный перс, а настоящая маленькая рысь. Только более пушистая.

Так вот, изможденная родами кошамба, пушистым ковриком распластавшаяся сейчас под корнем, была очень похожа на того мэйн-куна. Только поменьше, конечно, и шерстка не такая ухоженная. Видно было, что бедняжка провела вне уютного хозяйского дома не одну неделю.

– Привет, ребятки, – я присела на корточки перед тяжело дышавшим котом. – Ну, и как вы здесь оказались?

Дружное шипение дуэтом – это я протянула руку, чтобы погладить кошку.

– Вот спасибо! Я, между прочим, ваши пушистые заднички только что спасла, и не только ваши, но и вот этих крох. – Они внимательно слушали, и, мне кажется, все понимали! – А враг ваш, как видите, не ушел, и если я сейчас уеду, все закончится очень быстро. Так что давайте-ка уберем подальше когти и клыки и доверимся тете Варе. Тем более что место, в которое я вас отвезу, гораздо безопаснее и уютнее, чем эта пещерка под сосной. Ну что, едем?

Две пары янтарно-желтых глаз, не мигая, несколько секунд вглядывались в мои. Затем кот устало прикрыл веки и глубоко вздохнул, словно говоря: «Ну ладно, поехали».

Я в темпе смоталась к машине, расстелила на полу багажника запасной плащ-дождевичок и вернулась за неожиданными пассажирами. Первым хотела взять истекавшего кровью кота, но он снова шипнул на меня и утробно мяукнул.

– Хорошо, хорошо, поняла, – проворчала я, поднимая кошку, – женщины и дети – вперед.

Но теперь кошка начала бузить, требуя взять вместе с ней ее детенышей. А как? Если бы на мне была надета юбка или платье, тогда все это добро можно было сгрузить в подол – что называется, «в подоле принесла». Но на мне в тот день был легкий льняной костюм, причем светлый, и желания снять его с себя, чтобы завернуть перепачканных кровью зверюшек, я не испытывала.

В общем, пришлось снова идти к джипу – при этом вдруг обнаружилось, что пес приблизился и занял выжидательную позицию уже в двадцати метрах от добычи – брать тот самый пластиковый плащ-дождевичок, грузить на него всех гамузом и волочь довольно увесистое семейство по земле до самого багажника.

Там уже дело пошло веселее, коты согласились на поочередное размещение на полу багажника, и мы наконец смогли убраться из этого неприятного местечка.

Я опасалась, что пес будет преследовать меня до деревни, но этого не произошло. Зверюга лишь повернул лобастую башку, когда джип проехал мимо него, и в налитых кровью глазах красным полыхнула злоба.

Что, обломилось тебе, гад? Ишь, нашел над кем глумиться – над беспомощной рожающей кошкой!

А котяра молодец. Никогда не думала, что коты способны на отцовские чувства, что они имеют представление о семье. Мне казалось, что эти хвостатые казановы интересуются противоположным полом только в определенный момент жизни кошки, а все дальнейшее их не касается. Беременность, котята, выращивание потомства, забота и уход за ними – все это остается временной подружке, а самец гоняется уже за следующей заневестившейся кисой. Недаром же человеческих особей с подобным алгоритмом поведения называют мартовским котами.

Но этот кот оказался каким-то неправильным.

Вновь прибывшим в наш дом был оказан самый радушный прием. Сам вид измученных животных, а особенно – израненного, покрытого подсыхающей коркой крови кота всколыхнул в душе мамули и папы Коли волну сочувствия, а когда они узнали всю историю этой семейки, волна превратилась в цунами. Даже папа Коля, бывший военный, человек, не особо склонный к сантиментам, как-то странно кхекнул, на мгновение отвернулся, а потом осторожно погладил окровавленную кошачью голову:

– Молодец, парень. Настоящий мужик.

После того как мы смыли кровь и осмотрели настоящего мужичка, оказалось, что без помощи ветеринара не обойтись – слишком уж глубокими были раны, да и левая передняя лапа приобрела не предусмотренную природой форму.

А вот с его подружкой и детьми все было в порядке – он отстоял семью.

Наверное, можно было подождать до утра, а не мчаться обратно в Москву в девятом часу вечера, но спокойно спать, зная, что животное мучается от боли, мы не могли. И, оставив маму присматривать за пушистым семейством, мы с папой Колей рванули в город, предварительно отыскав по справке ближайшую к нашей стороне МКАДа круглосуточную ветеринарную клинику.

Где кота пришлось оставить – состояние хвостатого оказалось почти критическим. И, не привези мы его в клинику вечером, до утра парень не дотянул бы.

Вы бы видели глаза кошки, когда мы вернулись без ее защитника! Не знаю, что там исследовал академик Павлов, не буду подвергать сомнению его авторитет, но у животных имеются не только рефлексы и инстинкты, но и разум, и чувства, и эмоции.

Во всяком случае, в глазах пушистой мамочки застыл немой ужас, медленно сменяемый болью.

– Ну что ты, что ты, дурочка! – Я присела на колени перед большущей коробкой из-под телевизора, в которой мамуля разместила наших новых жильцов. – Он жив, твой красавчик, жив, не бойся! Просто его нельзя было везти обратно, ему очень плохо. Но он справится, ты же его знаешь. Скоро вернется, вот увидишь!

«Честно?»

– Честно-пречестно! А ты пока сил набирайся, детишек корми, мы поможем.

«Спасибо».

Во всяком случае, по-другому истолковать внезапно включившееся мощное воркование, похожее на урчание холодильника, я не смогла. Тем более, когда о твою руку трутся мохнатой мордочкой.

Она вообще оказалась очень ласковой и благодарной зверюшкой, наша Кошамба. Да, Кошамба, потому что очень большая, очень пушистая (когда немного пришла в себя и отъелась), очень вальяжная и солидная. Невозможно назвать это грациозное создание кошечкой, только Кошамбой.

Вот только даже сейчас, прожив в нашем доме три недели, Кошамба ни при каких обстоятельствах не выходит за пределы двора. Первые две недели она вообще не отходила от сарайчика, куда переместили семейку, дальше чем на пару метров. Сбегает по своим делам – и тут же домой, в коробку, к детям.

А еще ужасно боится собачьего бреха. Но это как раз понятно. А вот страх животинки при виде чужих людей, неважно – женщин или мужчин – понять сложно.

Кто бы ни заходил к нам во двор или даже просто проходил мимо – Кошамба мгновенно забивалась в свою коробку и, плотно прижав уши к голове, закрывала телом детей и начинала утробно завывать.

Она и Олежку так встретила поначалу, но постепенно привыкла и включила его в состав своей семьи.

Что же должно было случиться в жизни этой элитной кисы, чтобы она превратилась в дикого загнанного зверя?

Мы думали, что так никогда и не узнаем эту тайну, но не учли главного фактора. Нашей вездесущей и всезнающей Матрены Ивановны.

Дней через пять после появления у нас новых членов семьи бабулька заглянула к нам на чай, прихватив, как обычно, свежеиспеченных оладушков.

– Ну так че? – со вкусом отхлебнув из блюдца душистого чая, поинтересовалась соседка. – Котенка забираете? Они уже подросли, надо выбрать самого лучшего.

– Ох ты, совсем забыла! – виновато улыбнулась мамуля. – Матрена Ивановна, вы уж нас простите, и перед Евдокией Семеновной извинитесь за нас, но мы котенка у нее не возьмем.

– Передумали, что ли? – удивленно подняла брови старушка. – Так ить нельзя у нас без кота, крысы повадятся в дом ходить.

– Да откуда здесь крысы, что вы! Они обычно на свалках да в подвалах живут, – усмехнулся папа Коля.

– Откуда, – проворчала Матрена Ивановна. – Не знаю, откуда, но приходят, и здоровущие! Прям с полкота! А наглые какие, человека совсем не боятся! У Коньковых намедни внучку покусала одна такая гадина, девчушке всего три годика. Хорошо, бабка рядом оказалась, на крик прибегла, а то совсем бы загрызла дитятко тварюка ховостатая! Так что без кошки никак нельзя.

– Да есть уже у нас кошка, и не одна, – улыбнулась мама. – Варя вот на дороге нашла.

– На какой-такой дороге? Зачем вам приблуды, они небось на крыс охотиться не умеют!

– Эта сумеет, а сама не справится – муж поможет.

– Какой еще муж? – слегка офонарела бабка. – Николай твой, что ли?

Я не удержалась от сдавленного хихика, представив папу Колю, с мявом гоняющегося за крысой.

– Да нет, ее муж, кошкин. Он сейчас, правда, в ветеринарной клинике, его собака серьезно погрызла, но скоро вернется. Там такой котяра, что вы! Черно-белый бандит! Да и Кошамба наша тоже немелкая. Так что смотрите, как бы к нам на очередь за котятами не стали записываться.

– Черно-белый, говоришь? – прищурилась бабка. – А кошка большая такая, пушистая, красивая?

– Ну да, – кивнула мама. – А вы что, знаете, чьи они? Варя их в лесу нашла, от ротвейлера отбила.

– От кого?

– Ну, порода такая собачья, ротвейлер.

– Здоровый такой, широкий, как табуретка, и пасть, как у крокодила?

– Он самый.

– С ума сойтить! – всплеснула руками старушка. – Так вы, похоже, барскую Прынцессу спасли!

ГЛАВА 18

– Кого?! – слаженным хором озадачилось семейство Ярцевых.

– А вот я сейчас гляну на вашу животную, тогда и скажу в точности – кого, – Матрена Ивановна отодвинула в сторону опустошенное блюдце и споро выбралась из-за стола. – Показывайте, кто там у вас.

По мере нашего приближения к сарайчику угрожающий вой нарастал, словно там, за деревянной дверью, готовился на взлет «Су-27» (или какие там цифры у наших истребителей?). Ну, собственно, с некоторым натягом и Кошамбу можно было назвать истребителем, особенно если дело касалось желающих обидеть ее малышей.

– Чего это? – насторожилась наша бабулька, когда вой достиг своего пика (мы подошли к двери сарайчика вплотную). – Ты че, Николай, бензопилу включенной оставил?

– Нет, – рассмеялся папа Коля, – это не бензопила, это наша Кошамба.

– Хто?

– Кошка наша, к которой мы сейчас в гости идем. Мы ее Кошамбой назвали.

– Да рази кошка так может выть? – поежилась соседка. – Это ж жуть просто, до костей пробирает. Чего она орет-то?

– Она чужих не любит. Не знаю, что такого было в жизни бедняжки, что она перестала доверять людям, но это факт – почуяв посторонних, наша киса превращается в дикого зверя.

– А как же я посмотрю на нее, порвет ить?

– С нами не порвет. А потом привыкнет. Кошамба! – громко прокричал папа Коля. – Прекрати скандалить, свои!

– Да, это мы, девочка, – ласково проворковала мама. – А с нами очень хорошая женщина, она не обидит ни тебя, ни твоих малышей.

Завывания прекратились, но предупреждающее ворчание осталось. Так, на всякий случай, чтобы эта, по версии хозяев, хорошая женщина грань дозволенного видела.

Матрена Ивановна, прячась за мою спину, приблизилась к коробке и опасливо заглянула внутрь. Ворчание усилилось, янтарные глазищи сузились, но больше никаких действий Кошамба не предпринимала – дети кушали, причмокивая и толкая лапками мамино пузо.

– Ну точно! – воскликнула соседка. – Она самая, Прынцесса! Вернее, не Прынцесса, хозяйка ее как-то по-другому называла, но уж больно имечко неприличное, на сикуху похоже, вот дворня ее Прынцессой и кликала.

– Это что же за имя такое, на сикуху похожее? – озадачился папа Коля. – Наш бомонд обычно своих питомцев заковыристо называет, но все же в рамках приличия.

– Какой еще бомонд? – возмутилась Матрена Ивановна. – Ихнее фамилие не бомонд, Кульчицкие они.

– Кажется, я знаю, как настоящее имя нашей Кошамбы, – я едва удерживала внутри рвущийся наружу смех – это же надо, сикуха! – Матрена Ивановна, кошку, наверное, звали Присциллой?

Мою догадку подтвердила не соседка, а сама киса. Услышав это имя, зверюшка вздрогнула, прижала уши и злобно зашипела.

– Ишь ты, злится как! – усмехнулась бабулька. – Все помнит, бедолага. А еще говорят, что они ничего не понимают! Вон, глянь, как трясется. Не хочет быть Прысцы... тьфу, ну и имечко! Да, Варя, именно так барыня и звала эту красавицу.

– Давайте вы нам все там, в беседке, расскажете, хорошо? – Я наклонилась над коробкой и ласково почесала дрожавшую кошку за ухом: – Успокойся, хорошая моя, ты больше не Присцилла, ты Кошамба. Ты – наша, и мы тебя никому не отдадим, не бойся.

В мою ладонь уткнулась усатая мордашка, и зверюшка замерла, прикрыв глаза – словно спряталась от жестокого мира.

– Ишь ты, – растроганно шмыгнула носом Матрена Ивановна, – ластится как! Натерпелась, страдалица!

– Все, идемте отсюда, пусть мамашка отдыхает! – Папа Коля распахнул дверь сарайчика пошире, пропуская вперед дам.

– А котик среди ейных малышей есть? – Бабулька напоследок снова заглянула в коробку. – Я бы взяла, вон они какие крепкие да пушистые. И отец ихний разбойник известный, я его часто с крысой в зубах видела.

– А чей он?

– Да ничей вроде, – пожала плечами Матрена Ивановна, возвращаясь в беседку. – Во всяком случае, не нашенский, да и та дворня от него открещивалась, когда скандал начался. Так есть мальчик-то?

– Есть, есть, – нетерпеливо отмахнулась мамуля, – будет тебе мальчик. На отца, кстати, похожий, тоже черненький с белым.

– Все, он мой. А с Прынцессой вот какая история приключилась...

«Чем больше я узнаю людей, тем больше люблю собак».

О помешанности Кульчицких на чистоте рода я уже была наслышана, но тараканов в их голове оказалось гораздо больше, чем я могла предположить. И тараканы, судя по всему, тоже были элитными – мадагаскарскими. Ну, те, здоровенные такие, гадкие звуки издающие.

Вот именно такие твари и обитали в черепных коробках господ Кульчицких, вытеснив оттуда не только разум, но и нормальные человеческие чувства и эмоции. Сострадание, к примеру. Или ответственность. Не говоря уже о любви и привязанности.

В общем, в доме этой семейки было место только супермегаэлитным особям. И человеческим, и звериным. Собаки, лошади, кошки – только с родословной, причем не обычной, а исключительно чемпионской. И потомство у питомцев должно было быть таким же элитным, от нынешних обладателей Гран-при международных выставок.

Зато щенки, котята и жеребята «от Кульчицких» котировались очень высоко, в их чистокровности не приходилось сомневаться. Никаких случайных вязок в анамнезе не было, кровь не подпорчена.

Отец и сын Кульчицкие держали собак, старший – риджбеков, а младший – ротвейлеров. Для псов была построена утепленная псарня, в дом их не пускали, и от этого ненависть к наглым кискам хозяйки у собак усиливалась. А киски были не просто наглыми, они были настоящими хвостатыми стервами и обожали развлекаться раздракониванием этих здоровенных тупиц.

А вот лошади были общим увлечением господ. И Магдалена, и Венцеслав, и Сигизмунд – все обожали верховую езду, и в стойлах стояли самые лучшие кони. Даже ахалтекинец имелся, приносивший хозяевам немалую прибыль не только участием в скачках, но и потомством.

В общем, «на самой совершенной из планет все умно, все разумно, все толково, чего там только не было, чего там только нет, но хочется чего-нибудь такого, земного...».

Земного, настоящего захотелось и любимице Магдалены, год назад приобретенной за бешеные деньги дочери Интерчемпиона, американского мэйн-куна, холеной Присцилле.

Собственно, и любимицей Присцилла была именно из-за своей редкости и элитности. Предыдущая фаворитка, невская маскарадная, с не менее дурацким (по мнению дворни) именем Конкордия – Крокодила – отошла на второй план.

Для Присциллы, к двум годам получившей все возможные титулы на кошачьих выставках, уже был подобран такой же титулованный «жених» из Бельгии, согласована дата «свадьбы», оформлены все документы на поездку в Бельгию (поскольку коту как основному трудяге там комфортнее), как вдруг хозяйка обнаружила, что у ее девочки как-то странно распух живот.

Был немедленно вызван семейный ветеринар, перепуганная Магдалена, комкая в руках заплаканный платочек, нервно металась из угла в угол, пока врач осматривал ее любимицу, и, едва эскулап закончил осмотр, истерически вскрикнула:

– Доктор, она будет жить? Вы сможете удалить это?

– Легко, – усмехнулся ветеринар, стаскивая тонкие резиновые перчатки. – Но, думаю, Присцилла и сама справится.

– Что значит – сама?! Когда это опухоль проходила сама?

– А с чего вы взяли, что у вашей кошки опухоль?

– Ну как же – посмотрите на ее живот!

– Госпожа Кульчицкая, вы меня удивляете! Это ведь не первая ваша кошка, и котята уже были...

– Постойте... – Магдалена резко побледнела, глаза ее сузились, взгляд, устремленный на кошку, только что теплый и ласковый, мгновенно похолодел. – Вы хотите сказать, что Присцилла... что она... беременна?!

– Хочу, – кивнул эскулап. – Роды ожидаются недели через три-четыре. Я приеду, не волнуйтесь.

– Не надо, – хрустнула голосом любящая хозяйка. – Сама справится.

– Но все-таки это первые роды, кошка молодая...

– Не надо. Всего доброго. Вот ваш гонорар.

И, едва за ветеринаром закрылась дверь, прислуге был устроен допрос с пристрастием. Всем, работавшим в барском доме, вменялось в обязанность следить за кошками, и в первую очередь за тем, чтобы они не сбежали без присмотра.

Правда, надо отметить, что кошки особо и не рвались убегать, потому что по участку разгуливали псы, а дразнить их прикольно только из окна. Или с балкона.

И Присцилла вроде не убегала. Во всяком случае, и горничные, и кухарка, и дворецкий божились, что кошка постоянно находилась в доме. Единственное, что, вернее – кого, заметил садовник – здоровенного черно-белого котяру, бродившего среди элитных кустов элитных растений.

Был отдан приказ отловить разбойника, но ничего не получилось. Тогда Магдалена принялась избивать кошку, причем делала это вне дома, чтобы крики несчастного животного слышнее были. Даже плетку специальную приобрела, дабы не убить сразу, а причинить не оправдавшей доверия дряни как можно больше страданий.

Обо всем этом Матрена Ивановна узнала от работавших на барском дворе жителей староверческой деревни, искренне сочувствовавших животине, но не смевших вмешаться.

И на второй день издевательств над Присциллой кот пришел.

Как он смог пробраться незамеченным на крышу барского дома, не знал никто. А может, просто не хотели признаваться, переживая за недавно такую холеную, такую ласковую, такую красивую киску, превратившуюся в дрожащий окровавленный комок ужаса.

Наверное, по этой же причине дворня замешкалась с натравливанием собак, когда дико завывающее черно-белое зубастое и когтистое нечто спикировало с крыши дома прямо на плечи Магдалены.

Буквально за несколько секунд плечи и руки женщины покрылись глубокими кровавыми царапинами и укусами, она заверещала, прикрывая лицо, выронила плетку и помчалась в дом, выкрикивая на ходу:

– Спустите собак!

Спустили. Но чуть погодя, когда измученная кошка, собрав остатки сил, скрылась вместе со своим спасителем в лесу.

Куда мстительная хозяйка велела теперь отпускать собак, чтобы они нашли и разорвали наглых тварей.

И ведь почти получилось!

ГЛАВА 19

Мы и раньше не особенно пылали желанием познакомиться с нашими прибабахнутыми соседями по околотку, а после рассказа Матрены Ивановны желание было немедленно погашено пионерским способом.

Хорошо хоть, что Кульчицкие, судя по всему, не сочли нас достойными войти в относительно близкий круг знакомых, во всяком случае, разукрашенных вензелями и ангелочками пригласительных нам с нарочным доставлено до сих пор не было.

Единственное проявление интереса со стороны самопровозглашенных хозяев местной жизни материализовалось в образе лысого коренастого типа, разъезжавшего на здоровенном черном джипяре. В первый раз я заметила его еще осенью, когда наше строительство только началось. Заляпанный глиной танк на колесах стоял через три дома от нас, окно со стороны водителя было опущено, и оттуда вился сизый сигаретный дымок.

И хотя автомобиль стоял возле соседского двора, я сразу поняла, что человек внутри джипа следит за нашим.

Почему? А вы разве никогда не ощущали на себе чужой взгляд, особенно если взгляд этот нельзя отнести к разряду теплых и дружеских?

Вот и сейчас я физически ощущала ментальное сверло в спине, все время хотелось свести лопатки как можно ближе друг к другу, чтобы не дать просверлить дырку в позвоночнике.

Ощущение не из приятных, между прочим, и напрягало оно меня все сильнее и сильнее. Я совершенно забыла, зачем приехала, что хотела сказать строителям, холодный чужой взгляд буквально парализовал меня, словно там, в джипе, сидел не человек, а змей.

Змей Горыныч?

Неуместное воспоминание о байках соседки, совершенно некстати всплывшее из глубин памяти, смущенно хихикнуло и, ударив по поверхности плавником, поспешило вернуться обратно.

А я разозлилась. На себя, истеричку, на этого наглеца, бесцеремонно следившего за нашим домом...

Или за мной?

Тихо плеснуло очередное вынырнувшее воспоминание о бесследно пропавших летом девушках. Может, этот тип в «Лэнд Крузере» причастен к их исчезновению и теперь следит за новой жертвой?

Почему именно за мной? Да потому, что в Низовке с молодыми представительницами прекрасного пола как-то не очень складывается. Все бабоньки если не пенсионного, то близкого к тому возраста, а молодняк съезжается сюда только летом, на каникулы.

Фу, глупости какие! Ну какой уважающий себя маньяк будет следить за потенциальной жертвой в открытую? Да еще средь бела дня? И на участке нашем я не одна, тут, между прочим, хватает крепких мужиков-строителей.

Вспомнив о наличии бригады, я расхрабрилась и решительно направилась к калитке, дабы лично спросить у забившегося в панцирь джипа незнакомца, какого... гм, чем, собственно, товарищ интересуется?

Но едва я покинула территорию нашего владения, как стекло в автомобиле начало подниматься, выплюнув напоследок окурок, и джип, с визгом провернув покрышками по осенней слякоти, резво стартанул с места и болидом «Формулы-1» пронесся мимо меня.

Разумеется, рассмотреть сидевшего за рулем я не успела. Если только сверкнувшую лысину да совершенно неуместные в пасмурную погоду черные очки.

А вот номер автомобиля рассмотрела. И даже запомнила, чтобы потом через обросшего многочисленными связями брата узнать, кто это толчется возле нашего дома?

Но помощь Олежки не понадобилась, ведь рядом обитал еще не оцененный мной на тот момент кладезь информации – Матрена Ивановна. Это сейчас мы все знаем: хочешь выведать что-либо о здешних жителях, традициях, обычаях – иди к местному краеведу Матрене Ивановне Казюлиной. А тогда наше сближение с соседкой только намечалось.

И поэтому я и намеревалась собирать информацию о загадочном джипе через удаленный доступ.

Но, едва я, проводив взглядом умчавшийся автомобиль, повернулась, чтобы пойти во двор, калитка соседнего домовладения приоткрылась, и в образовавшуюся щель высунулся вначале кончик носа.

– Он убралси? – поинтересовался этот кончик.

– Кто?

– Ну этот, полицай ихний.

– Какой еще полицай? – Я в принципе не привыкла общаться с отдельными частями человеческого тела, а когда одна из частей говорит загадками, вообще впадаю в ступор.

– Дворкин.

– Ничего не понимаю! – Терпеть не могу ощущать себя ученицей спецшколы для детей с особенностями умственного развития, всегда начинаю медленно свирепеть. – Матрена Ивановна, если хотите поговорить, выйдите, пожалуйста, целиком.

– Дык боюся.

– Кого?

– Полицая.

Ага, по второму кругу истирания воды в ступе пошли. Спокойно, Варвара, спокойно, держи себя в руках, бабуля старенькая, с ней надо вежливо. Так, втянула носом побольше воздуха, досчитала до десяти и...

– Матрена Ивановна, на улице, кроме нас, никого нет. Стоявший возле дома Пяткиных джип уехал, наверное, к ним родственник приезжал.

– Да какой еще родственник! – Импульсивная она все-таки женщина, наша Матрена Ивановна. Вот, стоило высказать неправильное предположение, и следом за остреньким носом подтянулась и остальная часть соседки. – Никакой он не родственник, это ж Сашка Дворкин, заглавный барский полицай!

– В смысле?

– Ну, он у Кульчицких работает, вернее, у барина, у Венцеслава. Только ему подчиняется, Магдаленку ни в грош не ставит. А она беситси, ореть, и...

– Стоп-стоп, погодите! – Я выставила вперед ладони, пытаясь задержать обрушившийся на меня поток лишней информации. – Давайте по существу.

– Чего ить?

– О госпоже Кульчицкой вы мне расскажете как-нибудь потом. Сейчас меня интересует одно – кто такой этот Дворкин и что он делал здесь? К Пяткиным приезжал?

– Дались вам энти Пяткины! – поджала губы бабулька, немного обиженная прерыванием ее подробнейшего повествования. – Сашка просто возле ихнего дома остановился, чтобы вы не заметили его.

– Я?

– Вы или кто другой из вашей семьи. Дворкин уже три раза приезжал, после того как вы участок купили. Расспрашивает – хто да что. Видать, хозяева поручили.

– Но зачем, мы ведь не в их деревне жить собираемся?

– И че? Господа наши себя хозяевами всей энтой местности считают, и очинно недовольны, если хто без их ведома сюды поселиться хочет. Ведь Мишаня, тот, что вам дом продал, больше года пыталси его сбыть и не мог. Кульчицкие палки в колеса вставляли, местные власти, ими подмазанные, разрешения на продажу не давали. А вам вот дали, и на господ наших не оглянулись. Вот их это и заело, они своего пса послали.

– Пса?

– Этот Дворкин – он страшный.

– В смысле – некрасивый?

– Не, так-то он вполне нормальный, только што лысый, а вот глаза евоные – жуть! Словно пуговицы медные, к лицу пришитые. Он у господ охраной заведует, главный по энтой части.

– Начальник охраны?

– Во-во, главный полицай. Предан хозяину как пес. Вот и крутится тут, вынюхивает. Я его боюсь прям до обморока! Когда меня про вас расспрашивал, чуть не сомлела!

– Да ладно вам, Матрена Ивановна, тоже мне, нашли тонтон-макута!

– Кого ить?

– Неважно. Были такие уроды когда-то на Гаити, местная полиция, колдунами считались.

– Не, Сашка не колдун, хотя... – Бабулька задумалась, потом решительно покачала головой: – Нет, не колдун. Он просто страшный.

– Ничего, переживем, – улыбнулась я. – Тем более что пересекаться ни с ним, ни с его хозяевами мы не собираемся.

Человек предполагает...

ГЛАВА 20

Еще пару раз «Тойота» главного секьюрити Кульчицких была замечена мною в деревне, а потом господин Дворкин угомонился. Убедился, вероятно, в нашей лояльности (читай – пофигизме) в отношении его хозяев и утратил к нам интерес. Погружаться в пучину печали мы по этому поводу не стали, вернее – я не стала, поскольку остальные Ярцевы вообще ничего не заметили.

И о существовании Кульчицких мы забыли.

Почти на полгода. Пока я не пересеклась, пусть и опосредованно, с младшим представителем этого малоприятного семейства. А вскоре после этого спасла преданную анафеме кошку его мерзкой маменьки.

После того как мы узнали историю Присциллы-Кошамбы, наше желание познакомиться с соседями со свистом устремилось к минус бесконечности. А у папы Коли проснулась генетическая память первобытного предка, и он изъявил желание пристукнуть если не хозяина, то хотя бы того самого пса, что едва не отправил на тот свет нашего отважного Карпова вместе со всем семейством.

Да, самоотверженного котяру мы нарекли Карповым. Потому что он слишком солиден для обычной клички, и вообще, есть Матроскин, отчего не быть Карпову?

Почему именно Карпов? А очень похож поведением на персонажа из сериала «Глухарь», за своих кого угодно порвет в клочья. Невозмутим, довольно холоден в проявлении чувств, четко держит дистанцию.

А еще он так и не стал НАШИМ котом. Кошамба стала, а он – нет. После возвращения из ветеринарной клиники кот пару часов провел со своим семейством, затем быстренько сбегал куда-то и приволок зазевавшегося воробья (кстати, пока Карпов в воровстве деревенских цыплят замечен не был, охотится исключительно на дичь), а потом ушел. И пропадал где-то больше суток.

И уходил постоянно. Ни разу кот не остался ночевать у нас, всегда исчезал. А вот куда – мы так и не поняли. Жилья вокруг, кроме нашей Низовки и барских крепостных, на много километров не наблюдалось, только лес. Причем никакой сторожки или хутора лесника в округе, по информации Матрены Ивановны, не было.

И тем не менее кот куда-то уходил. А возвращаясь, приносил порой совершенно невероятных по размерам крыс. Здоровенных таких, с длинными голыми хвостами, с торчащими из оскаленной пасти желтыми зубами – бр-р-р, гадость! Где Карпов их находил – ума не приложу, в лесу эти твари не водятся.

А вот сегодня притащил хилую полевку. Но это, правда, уже третья кормежка семейки, крыса была на завтрак.

– Карпуха! – окликнула я лобастого. – Ну подойди ты хотя бы раз, позволь тебя погладить! Мы ведь тебе, между прочим, с некоторых пор не чужие, мог бы и поласковее быть! Неделю уже как вернулся из клиники, а так ни разу «спасибо» и не сказал!

– Ага, сейчас, – хихикнул Олежка, – отнесет мыша и придет с благодарственной речью! Он, Варька, почему всю неделю нас игнорировал? Потому что речь готовил, писал по ночам, грыз гусиное перо, рвал бумагу в клочья, начинал снова и снова. И вот...

Балабол, достигнув пика самозабвенного звона, вдруг икнул от неожиданности и замолчал, ошарашенно разглядывая кота, медленно приближавшегося ко мне. Вид у Карпова был важный и весьма серьезный. Он подошел вплотную, встал на задние лапы, опершись передними о мои колени, внимательно посмотрел мне в глаза и тихо мяукнул.

– Ну, здравствуй еще раз, парень! – улыбнулась я, поглаживая изуродованную шрамами черную мордочку. – Ты очень хороший кот, Карпушка, настоящий мужичок!

Котяра заворковал, вспрыгнул мне на колени, потерся щекой о мой подбородок, что-то прошептал на ухо и быстренько ретировался, пока совершенно обалдевшее семейство Ярцевых не потребовало от него своей порции ласки.

И с того дня Карпушка ежевечерне приходил ко мне на обнимашки. Но только ко мне, всех остальных он по-прежнему игнорировал.

Так прошло еще две недели. Приближался август, а вместе с ним – и столь желанный отпуск. От Карины не было никаких вестей, да я и не ждала их особо, измотанная почти до донышка общением с Элеонорой Климко, матерью пропавшей год назад девушки.

Но рядом с эмоциональным опустошением шагала теперь и профессиональная гордость – Элеонора возвращалась к жизни. Женщина открывалась все больше, мы с ней подолгу беседовали обо всем не свете, постепенно разматывая спутанный клубок боли, подбираясь к самой его кровоточащей сердцевине.

Пока не приблизились к ней вплотную.

В тот день мы беседовали о доверии. Доверии между близкими людьми. Я рассказывала о своей семье, об отношениях с папой Колей, с Олежкой, и, разумеется, с мамой. О том, что мамуля – моя лучшая подружка, которой я могу рассказать абсолютно все, не опасаясь, что она во время ссоры сможет использовать доверенные сведения против меня.

– Вам очень повезло с мамой, Варвара Николаевна, – горько усмехнулась Элеонора. – А вот моей дочери, увы, нет. Впрочем, Монике не повезло с обоими родителями. Что отец, что мать – мы оба были заняты исключительно собой и своими проблемами. И когда девочке понадобился совет, помощь, сочувствие – моя малышка этого не дождалась. Я помню... – судорожный, прерывистый вдох, я замерла, боясь неосторожным движением или звуком порвать пока еще такую тоненькую, такую хрупкую нить откровенности. – Это было где-то за полгода до ее исчезновения. Моника росла спокойной, разумной девочкой, хорошо училась, общалась с вполне адекватными ребятами и девочками, не пила, наркотиками не баловалась – в общем, никаких проблем нам с отцом не доставляла. И, следовательно, не мешала... А потом отец решил познакомить дочь с сыном партнера по бизнесу, одного из лучших клиентов нашего банка, Венцеслава Кульчицкого...

Я едва удержалась от кретинского вопроса «Кого?!», перехватив его на выходе. Нельзя перебивать, нельзя! И все же – опять этот Кульчицкий! Просто наказание какое-то! Стоило нам поселиться неподалеку от семейного гнезда этих снобов, как они начали протискиваться в мою жизнь. В дверь не пускают – они через форточку щемятся!

– ...не самый плохой вариант, Сигизмунд очень красивый мальчик, правда, немного избалован...

Немного?!!!

– ...и ленив...

Не то слово! К тому же умом, насколько мне известно, красавчик Гизмо тоже не блещет.

– ...но в целом – очень выгодная партия. А то, что Сигизмунд старше нашей девочки на двенадцать лет, даже очень хорошо. Уже нагулялся, – три ха-ха! – пора остепениться. Венцеслав, его отец, долго подбирал подходящую партию для сына... – «Партия воинствующих дровосеков» – вот самая подходящая партия для Гизмо. – ...Пока не остановился на нашей Монике. И дело вовсе не в положении ее отца, Венцеслава больше всего заинтересовала наша родословная. Вернее, моя – я прямой потомок герцога Эйдельбургского. Правда, был один неприятный момент, когда от нас потребовали привести дочь на осмотр к их личному врачу – по поводу девственности... – Офигеть! И это она называет неприятным моментом! – Я согласна с вашей реакцией, Варвара Николаевна, у вас очень живая мимика, но это я сегодня согласна, а тогда это казалось мне вполне приемлемым требованием. Я совершенно не воспринимала Монику как самостоятельную личность и искренне считала, что мы с отцом имеем право устроить ее судьбу по собственному усмотрению. И реакция дочери нас сначала удивила, потом расстроила, и в конце концов – разозлила. Моника наотрез отказалась проходить какие бы то ни было медицинские обследования, хотя я прекрасно знала, что интимных отношений с мужчиной у нее еще не было. Откуда? – Элеонора тяжело вздохнула и отвела глаза в сторону. – Из ее дневника. Да, я читала дневник дочери и считала это нормой. Из этого же дневника я узнала, что Моника познакомилась с каким-то парнем по Интернету и влюбилась в него по уши. Причем самое интересное, что фотографии этого парня у нее не было, он отказывался размещать фото. И вполне могло быть, что с моей девочкой общался какой-нибудь престарелый урод, но Моника и слышать ничего не хотела. Только Арлекино – дурацкий ник, верно? – только он. Но отец все же пригласил Кульчицких на ужин, и Моника очень понравилась им всем, Сигизмунд просто не отходил от нее весь вечер. Потом звонил, приглашал на разные мероприятия, но дочка его игнорировала. И тогда подключились мы с отцом. И первое, что мы сделали – перекрыли ей доступ в Интернет. Отобрали нетбук, мобильный модем, заменили навороченный ай-фон с выходом в сеть на самый дешевый мобильник с минимумом функций. Моника скандалила, плакала, не могла понять, почему мы это делаем. И тогда я... – женщина трудно сглотнула. – Тогда я сказала, что все это ради нее же, чтобы она забыла о своем Арлекино. И Моника поняла, что я читала ее дневник... И замкнулась. Все ее общение со мной свелось к односложным «да» и «нет». А потом она поехала с Асей, подружкой, в эту проклятую Низовку и пропала.

– Простите, – теперь настала моя очередь трудно сглатывать сбившийся в горле комок воздуха. – Как вы сказали? В Низовку?

– Да, есть такая деревенька в сорока километрах от Москвы, там Асина тетка живет. Озеро там очень красивое, чистое, с прекрасным пляжем, вот Ася и уговорила Монику съездить на уик-энд. И больше я мою девочку не видела. Но она жива, я знаю, я чувствую! Она снится мне почти каждую ночь, просит о помощи, плачет. А я... я так больше не могу!

ГЛАВА 21

Расспрашивать дальше я не стала, Элеонора все равно не могла больше говорить. Женщина буквально захлебывалась неудержимым потоком слез, но это были очищающие слезы. Нарыв, весь этот год зревший в душе несчастной матери, наконец лопнул. Да, ее трясло, бедняжка задыхалась, не хватало дыхания, даже пришлось вызвать врача из соседнего кабинета, чтобы сделать успокоительный укол. Но зато через полчаса, когда балл истерики от рыданий постепенно снизился до судорожных всхлипов, Элеонора благодарно улыбнулась:

– Спасибо вам, Варвара Николаевна...

– Можно просто Варя.

– Спасибо, Варя. Я так устала носить все это в себе, если бы вы знали!

С того дня женщина очень изменилась. И хотя изменения эти происходили постепенно, но я видела – она действительно возвращается к жизни. Элеонора даже добилась возобновления дела об исчезновении ее дочери, благополучно прикрытого в полиции.

Но толку от этого, правда, было немного – если ничего не нашли сразу после пропажи девушек, то спустя год тем более вряд ли удастся обнаружить хоть какие-то следы.

Расспрашивать Элеонору о результатах расследования я не стала, хотя мне очень хотелось узнать – обратили ли они внимание на странное совпадение. Совпадение места исчезновения девушек с ареалом обитания Кульчицких.

Но она сама упомянула в одной из бесед об этом.

– А знаете, Варя, – Элеонора отставила в сторону чашечку кофе, – я была приятно удивлена реакцией Кульчицких на исчезновение Моники. Они ведь были очень обижены поведением нашей дочери, ее отказом от общения с Сигизмундом. Но когда узнали о нашей беде, Венцеслав лично руководил поисками девочек, по сантиметру прочесав окрестности. Даже в свой замок полицию пустил, все сверху донизу там обшарили, во все подвалы и закоулки заглянули. Ах да, вы же, наверное, не в курсе – то озеро, где пропали Моника с Асей, находится в нескольких километрах от поместья Кульчицких.

– Надо же, какое совпадение! – надеюсь, мне удалось присыпать сарказм песочком вежливого интереса.

– Да, удивительное. Мой муж, Игорь Семенович, даже поначалу грешил на Сигизмунда, когда узнал, кто живет рядом с местом исчезновения девочек. Думал, что это Кульчицкий-младший решил отомстить непокорной девчонке. – По-моему, вполне здравая мысль. – Но когда мы увидели, насколько они все потрясены, как стремятся помочь следствию, все подозрения рассыпались в прах. И теперь мы иногда общаемся. Вернее, Игорь общается, я до последнего времени ни с кем не хотела видеться. Но на следующей неделе мы ждем Кульчицких в гости. Хотим обсудить с ними план действий по розыску Моники и Аси. Может, мы что-то упустили год назад.

Может быть. Как минимум то, что люди, подобные Кульчицким, меньше всего озабочены чужими проблемами, их волнуют только собственные. А поиски пропавших девчонок на их территории – проблема. Ходят, вынюхивают, могут узнать лишнее, то, что чужих не касается. Вот и решили господа лично проконтролировать полицию, руку на пульсе подержать.

До тех пор, пока пульс не затихнет. Он и затих постепенно.

И вдруг – на тебе! Неугомонные родители снова решили заняться поисками! Надо побеседовать с ними, убедить в бессмысленности всего этого.

Другого объяснения неожиданной человечности этой бесчеловечной семейки я не видела.

Да, возможно, я предвзято к ним отношусь, и из-за Кошамбы в том числе, но не верю я Кульчицким. Не верю.

Потому что есть еще и Карина. По моей подсказке пославшая в тот вечер душку Гизмо с его требованиями в места далекие и несимпатичные. И я видела, насколько это задело красавчика. А после исчезновения девушки он вдруг успокоился, довольный такой ходил, умиротворенный...

И почему я сразу не обратила на это внимания? Зациклилась на типе в обшарпанной таратайке и ни о чем больше не думала.

Да и сейчас бы не вспомнила, если бы не история Моники. Еще одной девушки, проигнорировавшей притязания избалованного парня.

Совпадение? Не знаю. Надо бы разузнать поподробнее, были ли еще случаи исчезновения девушек, обидевших Кульчицкого-младшего.

Вот только как это сделать? Вряд ли Гизмо делился подобными проколами со своей свитой, это ведь может повредить его имиджу успешного светского льва, перед которым не устоит ни одна особь слабого пола.

Думай, Варька, думай.

Где-то в глубине подсознания заворочался, глухо порыкивая, инстинкт самосохранения – куда ты лезешь, дура? Тоже мне, мисс Марпл детородного возраста! Даже если ты и права, и к исчезновению девушек имеет отношение очаровашка Гизмо, тем более не стоит влезать во все это. Ведь до сих пор все тихо, никто ничего не видел, никого не нашли, даже несмотря на возможности отца Моники, не самого бедного человека.

А это может означать только одно – похититель действует обдуманно и спокойно, он уверен в собственной безнаказанности, потому что у него все схвачено.

И тут ты, детектив с косичкой. Скорая детективная помощь, ага. О которой никто не просил.

А то, что ты психоаналитик, вовсе не означает, что должна анализировать поведение психов. Для этого есть психиатры.

Так что занимайся-ка лучше своими делами и не лезь в чужие. Что? У тебя отпуск через два дня? Так ты же собиралась провести его спокойно, помогая матери справиться с урожаем ягод и фруктов, наливавшимся спелостью на ветках нашего сада. Компоты и варенье – вот что тебя должно интересовать.

Ну хорошо, хорошо. Буду сидеть с деревянной ложкой у тазика с вареньем. Но ведь и у компьютера посидеть тоже можно, одно другому не мешает, варенье варится долго.

Что я собиралась искать в компьютере?

Не что, а кого. Того самого Арлекино, с которым общалась Моника. Элеонора ведь упоминала, что между ее дочерью и этим незнакомцем было нечто большее, чем просто дружба. Может быть, он что-то знает?

Или... Минуточку, а ведь я опять зацикливаюсь только на одной версии пропажи девушек, основанной на моей антипатии к семье Кульчицких. А вдруг этот самый Арлекино из Интернета – маньяк? Или виртуальный сутенер? Знакомится с симпатичными девчонками по Интернету, влюбляет их в себя, назначает свидание в укромном месте, предупредив о том, чтобы глупышки никому не рассказывали о нем, и отправляет наивных мотыльков прямиком в бордели Востока и Запада. Где с их крылышек очень быстро осыпается пыльца доверчивости.

Кстати, в пользу именно этой версии надсадно гудит стареньким движком и тот самый «Газик»-козлик, привлекший мое внимание на парковке. Я ведь чувствовала угрозу, тягучими щупальцами расползавшуюся от этой машины. Вернее, от человека за рулем.

Ну вот, целых две версии. И что с ними делать будешь? Может, все-таки в полицию сходишь, расскажешь о своих предположениях?

Ага, уже слышу веселый ржач доблестных представителей следственных органов. Причем это в случае, если меня вообще слушать станут.

И вообще, сапоги должен тачать сапожник, а пироги печь пирожник. А не наоборот. У нас уже кухарки государством управляли, и ничего хорошего из этого не вышло.

И я решительно направилась на борьбу с урожаем.

Не забыв, правда, на последнем перед отпуском сеансе узнать у Элеоноры адрес сайта, на котором Моника познакомилась с Арлекино.

Зачем?

А не знаю. Пусть будет.

ГЛАВА 22

Но запасливое «пусть будет» пролежало на дальней полке кладовки совсем недолго. Первые два дня моих вакаций, совпавших с общепринятым уик-эндом.

Окрыленный возмущенным моральным пенделем родителей, утром в субботу прикатил Олежка. Надо ведь урожай собирать, пока сороки да вороны все не обклевали, а бессовестный сын и брат опять увлеченно токует с очередной длинноногой грудастостью!

А ну, марш на уборку!

Сопротивляться размаху этих крыльев бесполезно, братишка это давно усвоил, поэтому выделил два дня своего драгоценнейшего времени на трудовой подвиг.

И мы с ним все эти два дня просидели на деревьях, доводя совершенно обалдевших птиц до нервного срыва. Ну а как иначе – люди ведь уже несколько тысячелетий как спустились с деревьев и начали обживать землю, и вдруг – на тебе! Две особи снова туда вернулись и, что самое обидное, лишают птиц их законной добычи – самых спелых и сладких плодов с верхушек деревьев!

Ха – две особи! Вы еще на сезонных распродажах не бывали, птички! Вот где сразу становится ясно, что большинство представителей человеческого рода по-прежнему обитает там. На ветках.

В общем, к вечеру воскресенья я с трудом удерживалась от желания поискать блох у себя и родственника. И в районе копчика свербело, так и хотелось зацепиться хвостом за ветку для лучшей устойчивости.

К счастью, плодовых деревьев у нас не так много, и за два дня мы со сбором урожая справились. Теперь начиналось самое нудное – его переработка. И братец, сославшись на срочную работу, благополучно дезертировал с поля битвы.

Оставив меня один на один с моей неугомонностью. Или упертостью?

Ай, называйте как хотите, суть одна – Варваре свет Николавне никак не живется спокойно. Вот хочется ей познакомиться с Арлекино, просто до ментальной почесухи хочется!

Пока рядом был балабол Олежка, это кретинское желание благополучно маскировалось под отстраненное «пусть будет» и индифферентно лежало в кладовке.

Но стоило брату сбежать в Москву, как желание бодро спрыгнуло с полки и принялось дергать меня за хвост... фу ты, за косу, конечно!

Но я мужественно держалась, и даже ни разу не засандалила надоеде деревянной ложкой в лоб, только размешивала варенье этой ложкой слишком уж ожесточенно. Пока мама не прогнала от тазика полотенцем за расплескивание вкусностей по плите.

Меня перевели на переборку и мойку фруктов, и я продержалась еще один день.

Но во вторник вечером сдалась. И, подключив к ноутбуку мобильный модем, отправилась на тот самый форум, где Моника и познакомилась с Арлекино.

Но его там не было. Тогда я открыла страничку Моники «ВКонтакте». Тоже нет. Живой журнал – нет.

Какой-либо информации об этой загадочной личности не было ни на одном из адресов Моники в Интернете. А доступа к ее личной переписке у меня не было. Потому что у Элеоноры не было, в дневнике девушка свои электронные координаты не записала.

Ну и ладно, может, оно и к лучшему. Сама судьба не просто знак подает – гигантский биллборд передо мной установила – «Не лезь не в свое дело!».

Ну что же, я девушка понятливая, мне дважды повторять не надо. Не полезу.

А от того, что буду просто так, из праздного любопытства, заглядывать на тот форум, большого вреда не будет. Что, уже и пообщаться с людьми нельзя?

Я вообще-то не любительница торчать в Сети, мне бесед и по работе хватает. Поэтому регистрироваться на форуме я не стала, ограничившись просмотром обсуждений. И через три дня наткнулась на упоминание Арлекино. Две дамы (если верить никам) сетовали, что без него стало гораздо скучнее, что вот уже почти год Арлекино не приходит на форум. Они уже и сообщения ему в личку посылали, интересовались – что случилось, не нужна ли помощь, но никакого ответа ни одна, ни другая не получили.

Точно! Вот ведь я курица бестолковая! У всех участников этого форума есть личная страничка, куда можно посылать не предназначенные для всеобщего просмотра сообщения!

Для этого, правда, надо зарегистрироваться, но большой проблемы в этом не вижу. Никто ведь не проверит мои личные данные, указанные при регистрации, пиши что хочешь.

Я быстренько зарегистрировалась под ником «Эхо» и отправила Арлекино сообщение, вернее, всего одно слово:

«Моника».

Ой, вот только не надо мне напоминать о предупреждающих окриках судьбы и собственного подсознания! В личный контакт я с этим типом вступать все равно не собираюсь, а вот бедной девчонке, если она еще жива, помочь смогу. Наверное.

Два дня никакой реакции не было, и я уже решила, что Арлекино действительно ушел из этого форума навсегда, но на третий день он откликнулся. Его сообщение было гораздо объемнее моего. В два раза:

«Вы кто?»

Блистать остроумием, назвав себя племенным скакуном, по непонятной прихоти обрядившимся в пальто, я не стала. Как-нибудь потом блесну.

«Подруга Моники».

«Ася?»

Ишь ты, а он действительно хорошо знает девушку. А еще... Если он спрашивает об Асе, значит, не в курсе, что она пропала вместе с Моникой? А значит – не причастен. Или притворяется?

«Нет. Ася тоже пропала».

«В смысле? Что значит – тоже?!!!!»

«Вот только не надо делать вид, что ты ничего не знаешь! Скажи, что ты сделал с девушками? Они живы?»

Пару минут ответа не было. Словно человек, сидевший сейчас у другого компьютера, приходил в себя от шока. Потом медленно, словно их набирали одним пальцем, начали появляться буквы:

«Я не знаю, кто вы. И я не знал, что Моника пропала. Я думал, ей просто надоело общаться со мной. Или она решила стать послушной девочкой и согласиться с выбором родителей. А она... Что произошло?!!!! И когда?»

«Когда вы общались с Моникой в последний раз?»

«В июне прошлого года. И с тех пор больше ни слова. Первый месяц я не особо волновался, я знал, что у Моники проблемы с выходом в Интернет, что родители перекрыли ей почти все источники. Но она все равно находила возможность общения. И вдруг – месяц, другой, третий... Моника исчезла со всех адресов, я пытался прорваться к ней, но все было бесполезно. И я решил, что она таким образом дает мне понять, что все кончено. И это понятно, она ведь молодая девушка, ей хочется реальных отношений, а не виртуальных».

«Моника любила вас».

Опять молчание. А потом медленное:

«Это вряд ли. Она ведь даже не видела меня ни разу».

«Ну и что? Она любила ВАС, а не вашу внешность. И поэтому поссорилась с родителями, пытавшимися познакомить ее с Кульчицким».

«С кем?!!! С этим хлыщом?»

«А вы его знаете?»

«К сожалению, да. Но это все неважно. ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С МОНИКОЙ?!!!»

«Она пропала в августе прошлого года. Почти год назад».

«Где? Как это произошло? Что говорят в полиции?»

«Поехала вместе с Асей, подружкой, в деревню, где живет тетка Аси. Там пошли купаться к озеру и исчезли. Машина, одежда – все на месте, а девушек нет. Сначала думали, что они утонули, но тел не нашли».

«А где это? Как называется деревня?»

«Низовка».

Молчание. Гораздо более долгое, чем предыдущие. И затем короткое:

«Спасибо».

И Арлекино ушел. И больше на мои сообщения не отзывался. Ни сегодня, ни завтра, ни через неделю.

Правда, через неделю я сама о нем забыла.

ГЛАВА 23

В пятницу вечером, совершенно неожиданно для всех (потому что в этот раз родители его не тянули на аркане сыновнего долга) приехал Олежка. Причем видно было, что братца буквально распирает какая-то новость, это был воздушный шарик, наполненный загадочностью.

Правда, ни мамуля, ни папа Коля, обрадованные появлением сынульки, ничего не замечали, поскольку все свои силы прицельным снарядом направили на приготовление семейного ужина. Я честно предлагала свою помощь, но мама еще не забыла мою войну с вареньем, и с кухни меня прогнали.

Ну и ладно, пойду пока в Интернет загляну, может, Арлекино объявился.

Но никуда заглянуть мне не дали. Вернее, не дал.

На лестнице меня перехватил Олежка. Судя по всему, коэффициент сопротивления удерживанию новости внутри организма давно превысил предельно допустимое значение, и шарик загадочности грозил лопнуть в самый неподходящий момент.

И никакого удовольствия! Ни молящих глаз родственников, жаждущих узнать НОВОСТЬ, ни медленного, нудно подробного рассказа, предшествующего главному, ни нетерпеливого моего «Олежка, ну хватит уже тянуть резину, к сути переходи!».

В общем, общего ужина братишка не дождался. Он приватизировал мою руку и поволок нас вместе с ней (рукой) в беседку.

– Похоже, ужжжжасная тайна не предназначена для родительских ушей, – усмехнулась я, усаживаясь в плетеное кресло. – Ну, что там у тебя?

– А с чего ты решила... – Олег старательно попытался сконструировать недоумевающую физиономию, но это довольно трудно сделать, когда тебя так прет.

– Братичек мой дорогой, очень хорошо, что ты пошел в фотографы, а не в шпионы. Агент разведки из тебя приблизительно такой же, как из...

– Вот только про пулю не надо.

– Хорошо, не буду. В общем, Олег Николаич, все ваши эмоции у вас на физиономии фиолетовым штемпелем отпечатаны. И сейчас ты буквально изнемогаешь от желания поделиться невероятной новостью. Вот только не могу понять, что именно тебя впечатлило настолько, что САМ примчался сюда, оставив в одиночестве очередной силиконовый манекен.

– Да ну, она в одиночестве не останется! – равнодушно отмахнулся братец. – И почему я не могу приехать сюда просто так, ради чистого воздуха, рыбалки и купания в озере?

– Хорошо, верю, – я откинулась на спинку кресла и нарочито зевнула. – Ты приехал сюда отдохнуть. Вот и отлично, будет с кем завтра на озеро пойти позагорать, одна я туда не хожу.

– Змея Горыныча боишься? – ехидно прищурился Олежка. – Ты меньше Матрену Ивановну слушай.

– Так пойдем на озеро или нет?

– Пойдем, пойдем, не переживай.

– Вот и отлично, – я прикрыла глаза. – Надеюсь, мама с ужином не задержится, спать хочется. Устала я сегодня, но зато почти все зимние закрутки сделали. И компоты, и варенье, и...

– Варька! – возмущенно засопел брат. – Злыдня ты бессовестная! С хрустом ломает кайф ближайшему родственнику, и ни малейшего сочувствия при этом! Неужели трудно было хотя бы изобразить интерес? Тем более что новость тебя касается! Я едва удержался от раскрытия твоего инкогнито, а ты! Вот сейчас позвоню Мартину и все расскажу!

– Что?! – Маска безразличия с хлопком телепортировалась в параллельную вселенную, и я сторожевым сусликом замерла в кресле. – Мартину? А при чем тут Мартин?

– Ага! – Олег торжествующе потер руки. – Проняло-таки! Ну, давай, умоляй меня! Канючь, клянчи, и желательно с подвывом.

– Сейчас ты у меня с подвывом запоешь, – мрачно пообещала я, нашаривая на столе забытую мамой скалку. – Потому что твой лоб вряд ли испытывает нездоровое влечение к соприкосновению с твердыми округлыми предметами, оставляющими болезненные шишаки!

– И это та самая таинственная незнакомка, по которой сохнет олигарх Пименов! – Олежка тяжело вздохнул и покачал головой. – Нежная и прелестная, сама женственность! Увидел бы он свою женственность сейчас! Растрепанная мегера со скалкой!

– А скалка еще пока не вернулась на стол, так что давай, дружище, колись сам, пока тебя, вернее, твою голову, не начала колотить вышеупомянутая деревяшка!

– Ну ладно, – брат поерзал в своем кресле, устраиваясь поудобнее, и затоковал: – В общем, так. Вчера мы с Мартином снова ходили на ипподром. Там впервые выставили на скачки новую лошадь, великолепная кобылка, между прочим. Она Мартина настолько впечатлила, что он захотел купить лошадку. Но прежде решил сфотографировать ее в движении. Кстати, все сокрушался, что я пришел без камеры и теперь придется обойтись мобильным. Но я Мартина успокоил, его смартфон в данном случае вполне мог заменить мою камеру. Пименов вручил мне телефон, я сделал несколько снимков, а когда начали их просматривать, я увидел предыдущие кадры, которые Мартин сделал сам. И представь себе мое состояние, когда на одном из снимков я вижу собственную сестру! Правда, я уже почти забыл, как ты выглядишь с макияжем, и только поэтому не завопил радостно: «О, Варюха!» Просто не узнал в первый момент.

– Слава богу!

– Я так и понял. Особенно когда увидел реакцию Мартина на мой вопрос, кто эта красотка. Представляешь, его ледяное величество, мистер Невозмутимость вдруг покраснел, как мальчишка, выхватил у меня телефон и ничего не ответил. Но я же упертый, а тем более, когда дело касается моей сестры! В общем, за ужином в ресторане я все же смог вытянуть из Пименова кое-какие подробности. Скажи, ты специально все это затеяла, чтобы привлечь внимание Мартина?

– Что – это? – Да, Мата Хари из меня тоже фиговая, щеки буквально огнем полыхают. И уши тоже.

– Ну, явилась на открытие концертного зала в Марвихе в гордом одиночестве, превратившись в царевну-лебедь, на вопрос Пименова ответила, что вы незнакомы, между делом высмеяла его подружку, доведя Лидку до нервного срыва. Кстати, Пименов после той тусовки с Линдой Стар расстался. Да, а что там за история с пропажей какой-то девицы? Наш олигарх восхищался той настойчивостью, с которой ты вела поиск своей знакомой. Правда, он еще много чем восхищался. Сразила ты нашего Мартина в самое сердце, Варька! А особенно его удручает то, что он не знает, кто ты и где тебя искать. Тогда он вынужден был уехать с тусовки, потому что Линда закатила безобразный скандал, но надеялся, что через организаторов мероприятия сможет узнать, кто ты такая. Для этого, кстати, и снял тебя на мобильный. Но никто тебя не узнал. Пименов начал посещать все светские рауты, чего не делал до этого никогда, надеясь снова тебя встретить. Но увы – ты исчезла. Представляешь, он даже ту пропавшую с тусовки девицу пробовал найти, чтобы через нее выйти на тебя. Но она вроде сбежала с каким-то хахалем. Откуда ты ее знаешь, кстати? И как вообще ты туда попала, ведь мероприятие было мегасветское, туда только по пригласительным пускали?

– Благодаря Карине, пропавшей девушке, и попала. Она – моя пациентка, вернее, клиентка, попросила помочь советом, достала пригласительный, так я и оказалась на том самом открытии.

– Поня-я-ятно, – ухмыльнулся Олег. – А почему Мартину сказала, что вы незнакомы? Он, кстати, тебя, лично тебя, мою сестру, в той красотке вообще не узнал, просто твой голос показался ему знакомым. И пластика, и мимика, в общем – вроде где-то видел, но где – не вспомнил. Он и подошел к тебе, а ты его послала.

– И ничего не послала. Я даже хотела ему открыться, но тут прискакала его Линда, а потом закрутилась вся эта история с Кариной, и не случилось.

– Так давай его позовем к нам в гости, ты накрасишься...

– Не хочу.

– Но почему?

– Потому что и твой разлюбезный Мартин повелся на смазливую физиономию, а так ему до меня никакого дела не было! Он такой же, как Свистунов! И вообще, вам, мужикам, только внешность подавай, а какая у девушки душа – вас не интересует!

Есть такая загадочная штука – вожжа, которая, попадая под хвост мирно плетущейся кобыле, заставляет ее взбрыкивать и нестись вперед, ничего не видя и не слыша.

Причем это случается не только с лошадьми, вожжа залетает и к людям, чаще всего – к представительницам женского пола, и нас несет.

И причину прилета этой самой вожжи обычно не может потом объяснить и сама кобы... ой, что это я – конечно же, дама.

Самое лучшее в такой ситуации – не пытаться перечить и дождаться, пока вожжа самоликвидируется.

Что Олежка, будучи человеком в общении со слабым полом опытным, и сделал.

А потом мама позвала нас ужинать, и брат снова проявил мудрость, ни словом не обмолвившись о ситуации.

Вот и молодец, продолжим разговор утром. Которое, как известно, вечера мудренее.

Но утром, когда я проснулась, оказалось, что папа Коля уволок Олежку на рыбалку. Я уже собралась обидеться, но не успела – к завтраку наши рыбаки вернулись, и мы все вместе отправились загорать и купаться на озеро.

Потому что очередной этап сезонных заготовок был успешно завершен, не мешало и отдохнуть, тем более когда вся семья в сборе.

На озере было чудесно. Пляж пусть и маленький, зато с белоснежным песочком, вода чистейшая, прозрачная, словно вымытое стекло. Плывешь, а под тобой рыбки кокетливо плавниками машут, камушки на дне покачиваются.

Нет, я вовсе не такая уж уверенная пловчиха, мой плавный лягушачий брасс позволяет мне комфортно себя чувствовать только в бассейне. А на открытой воде я далеко не заплываю, глубины боюсь.

Но на надувном матрасе, да еще и с прозрачным окошком в изголовье – с превеликим удовольствием! Чувствуешь себя мадмуазель Кусто, не меньше.

Тем более что на дне нашего озера есть на что посмотреть. Вон, даже скалы имеются. Вернее, скала. Путь и маленькая, но вполне живописная, валуны нагромождены так загадочно, словно под ними скрывается сундук с пиратскими сокровищами. Ой, а на самой вершине скалы лежит кувшинка! Как она туда попала?

А это что? Морская звезда, что ли? Но откуда в лесном озере морская звезда? И почему она такого странного цвета – белесо-фиолетового? И почему не лежит плашмя, как и положено морской звезде, а торчит из нагромождения камней?

Я присмотрелась повнимательнее и едва не задохнулась от собственного ора.

Потому что это была не морская звезда. Это была рука.

ГЛАВА 24

От моего вопля родителей и брата буквально смело с пляжных полотенец, на которых они мирно дремали. Будь я в другом состоянии, даже погордилась бы немного, Соловьем-разбойником себя ощутила, но сейчас ощущения были совсем иного рода.

Да, я взрослая, вполне адекватная, пережившая более чем опасные мгновения девушка, но болтаться на матрасе прямо над трупом – это уже слишком!

И очень жаль, что интенсивный ор не придает ни малейшего ускорения моему плавсредству, которое указательным буем зависло над кучей камней, совершенно по-свински не желая сдвинуться хотя бы на полметра.

Знаю, у меня есть весла, они же руки, вот только визг отнял все силы, и даже после его постепенного угасания я не могла пошевелить ни одним из весел, продолжая тупо пялиться на распухшую человеческую кисть.

За спиной послышалось громкое фырканье и плеск воды – прибыли спасатели.

– Варька, что случилось? – первым до меня добрался Олег. – У тебя судорога, что ли? Или с сердцем плохо стало, вон, аж зеленая вся!

– Давай мы тебе поможем до берега добраться, а там врача вызовем, если что, – папа Коля встревоженно разглядывал мою перекошенную физиономию.

– Не надо врача, – еле слышно проскрипела я (похоже, связки посадила могучим звуковым ударом). – Милицию вызывай. Вернее, полицию.

– Это еще зачем? – Брат озабоченно пощупал мой лоб. – Вроде негорячий, бредить не должна.

– Ты не на меня, ты вниз посмотри. Вон на ту кучу камней. Только не ныряй, а то меня вырвет!

– Ох ты, ...! Извини.

Посмотрели.

– Так это, – теперь и у остальных присутствующих здесь Ярцевых перекосило физиономии, но Олег еще пытался проявить инициативу, – наверное, нырнуть все же надо, камни разбросать...

– Не надо. – Папа Коля вцепился левой рукой в край моего матраса и тихо продолжил: – Варя права, это дело полиции. Ты лучше помоги мне матрас буксировать, а то наша девочка сомлела совсем.

– И ничего не сомлела, – упрямо буркнула я, но сопротивляться транспортировке не стала.

Следственная группа и спасатели прибыли относительно быстро – через полчаса. Папа Коля хотел за это время отвезти перепуганную маму домой, но она отказалась. И я ее понимаю – сама не захотела бы сейчас остаться одна, пусть и в родных стенах.

Мирно беседовать о разных пустяках как-то не получалось, светлая, радостно сверкающая солнечными бликами поверхность озера, полчаса назад дарившая только положительные эмоции, теперь стотонным прессом давила на психику.

И в голове набатом звучал только один вопрос:

Кто лежит там, на дне?

Моника? Ася? Или кто-то другой?

Потом прибыли вызванные бригады, и через двадцать минут тело доставили на берег.

Тело девушки. Но это была не Моника – ее фото мне показывала Элеонора.

К нам подошел невысокий рыхлый мужчина в насквозь пропотевшей рубашке с короткими рукавами. Он бы хоть джинсы сменил на более подходящие для такой жары легкие брюки, тогда, глядишь, и не потел бы так.

– Следователь прокуратуры Можейко Владимир Петрович, – представился он, вытирая большущим носовым платком распаренное лицо.

Если честно, он меньше всего походил на следователя прокуратуры, больше на бухгалтера: круглое лицо, нос картошкой, маленькие глазки, невразумительный подбородок, светлые редкие волосы облепили обширную лысину – вылитый пан Вотруба из старинной советской передачи «Кабачок 12 стульев».

Вот только выражение этих маленьких глазок было не бухгалтерское – острые буравчики буквально ввинчивались в собеседника господина Можейко, добираясь, кажется, до самых потаенных уголков души.

– Так это вы нашли тело? – начал глубокое бурение следователь.

– Мы нашли руку, торчащую из камней, – уточнил Олег. – А проверять, часть это либо тело целиком, не стали, сразу вызвали вас.

– Это правильно, – ласково улыбнулся Владимир Петрович, – это грамотно. Приятно иметь дело с образованными людьми. Но хотелось бы обращаться к вам по именам. Представьтесь, пожалуйста.

– Ярцевы мы, – решил выдвинуться на передний фланг папа Коля. – Меня зовут Николай Валентинович, это – моя супруга Лариса, сын Олег и дочь Варвара. Мы живем в Низовке, решили отдохнуть на озере, и вот...

– В Низовке? Очень хорошо, значит, вы знаете местных и нам не надо дожидаться участкового для возможного опознания трупа. Пойдемте поближе, посмотрите, может, опознаете Асю, девушку из местных, пропавшую в прошлом году именно на этом озере. С ней еще подруга была, но та – брюнетка, а Ася блондинка, так что труп скорее всего...

– К сожалению, мы не сможем быть вам полезными, – мрачно проговорил папа Коля, – мы живем в Низовке с этой весны, а участок купили осенью. Так что, если девушка пропала год назад, мы с ней знакомы не были.

– Очень жаль, – шумно вздохнул следователь. – Придется ждать Михаила Семеновича. Да и то верно, мы ведь в прошлом году опрашивали всех жителей Низовки, и вас я не помню.

– А скажите, Владимир Петрович, – шок мой уже прошел, уступив место детективному зуду, – вы ведь, по рассказам наших соседей, обшарили тогда все озеро, но тел так и не нашли, верно?

– Допустим, обшаривал не я лично, но вы правы, водолазы обследовали каждый сантиметр озера, и ничего. Тем более что особых проблем с поисками не было, озеро чистое, без омутов и коряг.

– Так почему вы решили, что найденная сегодня девушка – та самая пропавшая Ася?

– Потому что похожа на снимки, приложенные к делу. Только... – Можейко дернул щекой и снова полез за своим платком-полотенцем.

– Что – только?

– Неважно. Это касается следствия.

– Ладно, сама посмотрю.

Ох, женщины! Еще десять минут назад я даже взглянуть боялась в сторону лежащего на берегу худенького тела, но стоило следователю вежливо намекнуть не совать нос не в свое дело, как мой нос немедленно к этому самому делу устремился. Вернее, к телу.

Да так шустро, что не ожидавший подобной прыти Владимир Петрович среагировать и ухватить меня за подол сарафана не успел. А если бы успел и посмел, то физически убедился бы в ошибочности подобного поведения.

Не люблю, знаете ли, когда меня хватают, тем более за подол.

Но все обошлось, и через минуту я уже тормозила возле утопленницы.

Хотя...

Она совсем не была похожа на утонувшую. А вот на избитую, измученную, подвергавшуюся пыткам и издевательствам – да.

А еще...

Я почувствовала, как вдоль спины с громким топотом промчался эскадрон мурашек летучих, оставляя после себя полосу льда. Руки затряслись и автоматически устремились к приготовившемуся снова заорать рту, дабы прихлопнуть позорный ор на выходе.

Я ведь девушка стойкая, сильная, и не такое повидала.

Нет, если честно, ТАКОГО я еще не видела.

Помимо синяков, старых и свежих шрамов, ожогов и царапин на худеньком теле девушки зияли выгрызенные дыры. Именно выгрызенные, следы острых зубов делали края ран узорчатыми.

Я, конечно, не зоолог, но зубы, потрудившиеся над телом несчастной, были очень похожи на крысиные.

И я даже думать не хочу, КОГДА появились эти раны. Грызли хвостатые твари уже мертвое тело или еще живое...

Сильный толчок в спину, от неожиданности я не устояла на ногах и упала.

А рядом со мной упала на колени пожилая женщина и, медленно стаскивая с головы косынку, заголосила:

– Асенька-а-а-а-а! Девочка моя родная! Кто же с тобой сотворил такое?!!!!

ГЛАВА 25

В общем, это действительно была Ася Егорова, пропавшая вместе с Моникой Климко. Судебно-медицинская экспертиза установила, что девушка умерла приблизительно две недели назад, причиной смерти стал сердечный приступ.

Хотя до исчезновения Ася никаким сердечным недугом не страдала (физическим, насчет душевных родные были не в курсе), была веселой и общительной девушкой, ходила вместе с Моникой в фитнес-клуб и бассейн, увлекалась восточными танцами...

Патологоанатом, проводивший вскрытие, высказал предположение, что Егорова умерла от истощения и боли. Словно кто-то решил попробовать – а сколько понадобится времени для того, чтобы заморить жертву до смерти?

Нет, просто не кормить – банально, девчонку надо проверить на всестороннюю выносливость. То есть не кормить, давать только воду – чтобы не загнулась раньше времени – и подвергать чудовищным пыткам.

А еще оказалось, что крысы грызли живое тело...

В общем, тварь, похитившая девушек, развлеклась от души.

И я только порадовалась, что Элеоноры нет в Москве, и она пока не знает о судьбе дочкиной подруги.

Потому что... Моника еще там. И сколько ей осталось – неизвестно. Да и осталось ли вообще, ведь вполне вероятно, что она умерла еще раньше, и ее тело просто не нашли.

Да и с телом Аси не все ясно. Экспертиза обнаружила микроскопические кусочки земли и хвои в волосах и одежде девушки, а еще...

В общем, в воде труп оказался максимум за сутки до его обнаружения, а до этого он находился в земле.

Получается, кто-то вначале захоронил замученную жертву в лесу (наличие в земле хвои), а спустя две недели выкопал и устроил пантеон на дне озера? Там, откуда девушки были похищены?

Это что, обострение психоза или этих «кто-то» было двое?

А если двое, то зачем второму было заморачиваться с саркофагом на дне? Ведь надо было натаскать камней, причем довольно крупных, способных удержать тело под водой, а потом обустроить могилу. И сделать это вполне надежно, строителя саркофага подвел всего лишь один камень, оказавшийся слишком легким. Его смыло подводным течением, и обнажилась рука.

А так бы Ася покоилась, почти как мертвая царевна – прозрачная вода озера очень похожа на хрустальный гроб.

Да еще эта кувшинка в камнях...

В общем, вопросов было больше, чем ответов. У меня. И задать их было некому, следователь Можейко информацией делиться не желал, все, что мне удалось узнать, разболтал наш участковый. И не мне лично, а вездесущей Матрене Ивановне, знавшей слабое место Михаила Семеновича – чай с пирогом и чуть-чуть самогоночки для душевности.

Да и с теткой Аси наша бабулька была хорошо знакома, как-никак всю жизнь в одной деревне прожили.

Так что первые дни в нашей семье только и было разговоров, что о страшной находке, пока мама не прекратила обмусоливание неприятной темы волевым решением:

– Все, дорогие мои, хватит! Сил больше нет! Сколько можно говорить об этом кошмаре! Я и так по ночам плохо сплю, разные ужасы мерещатся, а вчера уже пошли и дневные глюки. Вернее, вечерние.

– Ох ты, батюшки! – оживилась Матрена Ивановна. – Никак привидение увидела? Что, Ася приходила?

– Да ну, глупости, – отмахнулась мамуля, смущенно пряча глаза. – Никакое не привидение, а... Да нет, даже озвучивать эту ерунду не буду, но очень вас прошу, Матрена Ивановна, не надо больше разговоров про убийства, про пытки, сказок про Змеев Горынычей...

– И никаких не сказок! – поджала губы соседка. – А кто же еще мог мертвяка на дне спрятать? Там же глубина какая, метра три, не меньше! Рази человек сможет каменюк туда натягать да могилу устроить? Только чудище! Оно же и девчоночку замучило, а потом решило камнями прикрыть, запас на зиму...

– Матрена Ивановна! – не выдержал папа Коля. – Ну что вы такое говорите! Взрослая ведь женщина, а такую чушь порете! Мои девочки и так отойти после случившегося не могут, а вы еще масла в огонь подливаете! А байки ваши о Змее Горыныче уже вот где! – он провел ребром ладони по горлу и отвернулся, мрачно сопя.

– Ну, раз я вам так надоела, – бабулька сложила губы траурной скобочкой и поднялась из-за стола, – больше не приду. Простите, ежели что не так.

– Баба Мотя! – мамуля вскочила с места и обняла старушку за плечи. – Ну что вы такое говорите! Вовсе вы нам не надоели, мы вас очень любим...

– Правда? – шмыгнула носом соседка.

– Правда-правда. Просто у меня сейчас нервы не в порядке, и вчера вечером я в нашем саду кусты в темноте за чудище приняла. Аж сомлела с перепугу, представляете? Колю чуть до инфаркта не довела.

– А как иначе, – проворчал папа Коля. – Зову ее, зову – не отвечает. Пошел искать – а она лежит возле кустов смородины, словно мертвая!

– Почему я ничего не знаю? – нахмурилась я.

– А потому что и знать нечего, – улыбнулась мама. – Коля на меня водичкой побрызгал, я и очнулась. И так приятно было вместо чешуйчатой морды родное лицо увидеть!

– Погоди-ка! – Траурная скобка превратилась в куриную гузку, что означало максимальную концентрацию внимания Матрены Ивановны. – Какая еще чешуйчатая морда?

– А вот наслушалась я ваших баек, баба Мотя, – смущенно усмехнулась мама, – и приняла куст смородины за Змея Горыныча. Среди веток так четко чешуйчатая морда проступила, зеленоватая такая, а глаза – темные, страшные...

– Ужасть! – всплеснула руками бабулька. – Раньше он токо по лесу шастал, а таперича и в деревню пришел! Новую жертву, видать, высматриват! Вы Варьку-то берегите, она одна девка в деревне! Хотя нет, к Семенцовым внучка ишшо приехала, и к Емельяновым две. Но он в ваш двор пришел, не пондравилось, что вы его захоронку нашли! Ох, страсти какие! Надо святой водицей двор окропить!

– Матрена Ивановна! – На папиных скулах вспухли желваки. – Если действительно не хотите с нами поссориться, прекратите пугать моих девочек! Вон Варя аж побелела после ваших слов! Вы сами-то хоть себя слышите? Змей из лесу пришел в деревню за жертвой! На дворе, между прочим, двадцать первый век, откуда такая дремучесть?!

– Ничего не дремучесть! А што вы думаете, сказки в старину просто так придумывали? – пошла в атаку бабулька. – По всей Руси одно и то же сказывали? Ить ни телефонов, ни радива не было, откуда ж люди знали про Змея Горыныча? И на севере, и на юге старики рассказывали, как лютый Змей требовал самых лучших девок к нему приводить раз в год! И утаскивал их в пещеру свою, и измывался над бедняжками! В точности, как у нас! А Змея, между прочим, не только я видела, ишшо две бабы из нашей деревни, когда по грибы да ягоды в лес ходили, страшилище встретили. Точь-в-точь, как ты, Лариса, сказала – весь в зеленой чешуе, а глазишшы – черные, огромные! И у барской дворни два года назад девка, Груня Попова, пропала. Ушла в лес по ягоды и не вернулась. Потом в Змеевом лесу ее туесок с рассыпанными ягодами нашли, а самой девки – нетути! Унес Змей, как есть, унес!

– Матрена Ивановна! – окрик папы Коли превратился в рык.

– Все-все, больше не буду! Да и пора мне уже, поздно! – бабулька направилась к калитке. – А за Варькой приглядывайте. И окно на ночь открытым не оставляйте, Змею новая жертва нужна!

– Вот же вредина! – проворчал папа Коля и повернулся ко мне: – Ну, ты как, Варюха? Надеюсь, в бред нашей славной соседки не поверила?

– Насчет Змея Горыныча? – усмехнулась я.

– Насчет него, чешуйчатенького. Матрена Ивановна умеет голову задурить, даже нашу маму, даму вроде адекватную, смогла зомбировать.

– Я тебе сейчас покажу – вроде! – замахнулась полотенцем мамуля.

– А я что? Я ничего, сижу вот, примус починяю, – невинно захлопал глазами папа Коля.

– Ты, Варенька, действительно не обращай внимания на всю эту ерунду, – ласково улыбнулась мне мама. – Никакого Змея Горыныча я не видела, обычный куст с черными ягодами смородины – вот и все страшилище.

– Мам, ты всерьез думаешь, что я на грани нервного срыва из-за сказок Матрены Ивановны? – я даже обиделась немного. – Тварь, что измывалась над Асей, вовсе не мифический персонаж, она из плоти и крови. Так что в смородину с дубиной наперевес я ходить не стану.

ГЛАВА 26

Ну, дубиной или хотя бы бейсбольной битой я не обзавелась, а вот электрошокер, на время моего отпуска отправившийся медитировать в багажник, был бесцеремонно вырван из астрала. А нечего тут в пупок пялиться, когда хозяйке всякие маньяки угрожают!

Разумеется, в бредни насчет Змея Горыныча я не верила, пришельцы и то реальнее, чем этот сказочный персонаж. В старину, возможно, кое-где уцелели потомки доисторических ящеров, именуемых на Западе драконами, а на Руси – Змеями Горынычами. И девушек им вполне могли таскать наши дремучие предки (впрочем, просвещенные майя тоже девушек в жертву приносили своему Кетцалькоатлю – в переводе на русский Крылатому Змею). Вот только насчет гибрида Змея Горыныча и человека – тут уж патриархи перемудрили. Тут биология могучим фронтом выступает, отрицая саму возможность скрещивания рептилии и млекопитающего.

Так что двуногое чешуйчатое нечто с головой ящера – результат не межвидового скрещивания, а глюк, навеянный местным фольклором. Чего только не привидится пожилому человеку, утомленному сбором лесного урожая!

А вот пропадающие каждый год девушки – это настораживает. Да, в России действительно теряются в лесу люди, но чаще всего – старики, переоценившие свои силы. Или дети, просто заблудившиеся по недосмотру родителей. Но чтобы только девушки, да каждый год... Неужели местные органы правопорядка не обратили на это внимание?

Теперь придется – тело несчастной Аси заставит. Хотя... Вряд ли они объединят это дело с предшествующими случаями исчезновения девушек, зачем? Это ведь серией попахивает, маньяком, Москва заинтересуется, погоны журавлиным клином полетят в небытие. За что? Да за то, что вовремя не спохватились, не начали поиски урода.

А так – всего лишь единичный случай, тем более что вообще неизвестно, где именно держали девушку почти год и где ее замучили.

Надо будет самой походить по деревне, поездить по окрестностям, порасспрашивать народ, и если слова Матрены Ивановны насчет ежегодных исчезновений девушек подтвердятся, позвоню милейшему пану Вотрубе. Ох, простите, следователю Можейко Владимиру Петровичу.

Походила. Поездила. Порасспрашивала. И заняло это, между прочим, всего два дня, правда, полных, с раннего утра до позднего вечера. Родителям, само собой, я ничего не сказала, мамуля и так жутко переволновалась из-за всего случившегося, и действительно боялась меня отпускать за ворота одну. Так что пришлось немного приврать насчет срочной поездки в Москву по делам.

И все равно, когда я в первый день вернулась домой затемно, в доме пахло корвалолом, мама бледным сусликом замерла на диване, а папа Коля отхлестал меня укоризненным взглядом.

– Мамусь, ну ты чего? – я присела рядом с мамой и обняла ее за плечи. – Я ведь звонила тебе, предупредила, что задержусь.

– Но не до темноты же невесть где шариться! – сухо заметил папа Коля.

Невесть где? Они что, знают, что я вовсе не в Москву ездила? Сейчас проверим.

– С каких пор стольный град Москва – невесть где?

– А до стольного града сорок километров, между прочим!

Уф, не знают! Просто нервничают.

– Сорок километров федеральной трассы, где вероятность встретить маньяка стремится к минус бесконечности. Если только маньяк не залетит в открытое окно грузным шмелем.

– Тебе все хиханьки да хаханьки, а мать места себе весь вечер не находит! Солнце уже садится, а доченьки все нет и нет! А от трассы до нас, если доченька не забыла, по лесной дороге ехать надо!

– Ну папс, ну ты чего? Мамочка, – я потерлась носом о родную щеку, – ты что-то совсем расклеилась! Вы что, забыли, что вашей дочери, на минуточку, двадцать девять лет? И что на идиотку она вроде никогда похожа не была? Неужели вы всерьез считаете, что я остановлюсь посреди леса, ожидая маньяка? А из движущегося джипа выковырять меня не так-то просто, согласитесь. И вообще, у меня электрошокер есть, вот.

– Да я все понимаю, Варенька, – слабо улыбнулась мамуля. – Только ты уж постарайся домой возвращаться пораньше, до темноты, хорошо? А то душа моя с разумом в ссоре, никаких доводов слышать не желает, болит и болит! Маетно мне, доченька, сил нет! На сердце словно камень лежит, и давит, и давит... У меня так было в те дни, когда вы с Олегом в Швейцарию уехали.

– Но сейчас-то я здесь, рядом! – Мамино настроение передалось и мне, сердце словно мягкой лапой сжало. – У меня отпуск, в лес я одна ходить не собираюсь, из машины выходить посреди леса – тоже, так что не волнуйся, пожалуйста, все будет хорошо.

– Я постараюсь.

– И ты тоже постарайся, Варвара, – папа Коля, похоже, все еще сердился на меня, вон как брови взлохматились! – И поездки свои либо отмени, либо возвращайся белым днем.

– Обещаю – завтра вернусь пораньше.

– А может, все же отменишь?

– Нет, не могу, дело срочное.

Ну, не то чтобы срочное, но для расследования преступления каждый день дорог. К тому же остается пусть и призрачная, во всех смыслах этого слова, но надежда на то, что Моника еще жива. И чем больше сил будет брошено на поимку маньяка, тем больше шансов у девушки на жизнь.

А сил должно быть брошено много, потому что рассказ Матрены Ивановны пока подтверждался. Во всяком случае, в трех из десяти посещенных мною окрестных деревнях за последние годы пропали девушки. Все молодые и симпатичные, и все бесследно. Даже тел не нашли. Были заведены уголовные дела по факту их исчезновения, но и только. Дела давно топчутся в глухариной стае. А объединить их в одно в местной полиции не додумались, да и зачем? Никакого криминала, нет тела – нет дела. Может, девицы сами сбежали от родительской опеки.

Ничего, завтра съезжу еще в несколько деревень, а заодно попробую навестить крепостных нашего барина Кульчицкого, у них вроде тоже девушка пропала, как же ее... а, Груня Попова. Аграфена, что ли? Или Агриппина?

Да какая, собственно, разница?

И если количество бесследных исчезновений молодых девушек увеличится, господину Можейко придется поднапрячься. А для стимулирования процесса я все собранные сведения передам отцу Моники, банкиру. И пусть попробуют от него отделаться!

В результате список местных пропаж увеличился до пяти человек. И это без Груни Поповой и без Моники с Асей. А с ними – восемь. Восемь девушек за шесть лет.

Не знаю, может, для полиции это не серия, но для отца Моники, думаю, будет достаточно.

Осталось только к староверам Кульчицкого съездить, там порасспрашивать. Вот только не знаю, станут ли там со мной разговаривать, Матрена Ивановна рассказывала, что крепостные барские живут обособленно, с жителями соседних деревень стараются не общаться, чужих не любят и могут вообще на порог не пустить. Сама наша баба Мотя для них не чужая, она дама общительная, кого хочешь уболтает, и даже среди староверов подружек завела. Но не брать же ее с собой, бабулька мне мозг вынесет за время поездки!

Ничего, сама попробую, заодно хоть посмотрю поближе, как современные баре живут, холопами управляют.

А не получится – ну и ладно, сам факт исчезновения девушки известен, а там пусть полиция дворню Кульчицких на откровенность раскручивает.

К лесной развилке, ведущей к владениям Кульчицких, я подъехала около половины шестого вечера. До темноты было еще далеко, август – не декабрь, так что успею. Я ведь недолго.

По этой дороге я еще никогда не ездила, только несколько метров в тот день, когда спасала Кошамбу и Карпова, так что скорость пришлось сбросить – мало ли что, дорога ведь лесная, не хватало еще колесом в яму угодить!

Но опасалась я напрасно, эта дорога была гораздо ровнее той, что вела к нашей Низовке. И покрытие дорожное новое, атмосфероустойчивое, без выбоин и трещин, не то что наш, еще советский, судя по состоянию, асфальт.

Однако разгоняться и весело мчаться, мурлыкая под нос песенку, я не стала. Не хотелось, маетно стало вдруг, в точности как вчера вечером, когда с мамой разговаривала.

И еще... Словно звал кто-то, настойчиво так: «Сюда! Иди сюда!»

Причем с определенного участка дороги зов усилился, он буквально сковывал разум, заставляя остановиться и вернуться.

Ну уж нет, милый мой! Объявился все-таки, да? Вот как ты, значит, девушек заманиваешь? Немудрено, что тебя Змеем называют, рептилии тоже жертв гипнотизируют.

Не дождешься!

«Нет! Все не так! Спаси! Скорее, иначе он найдет! Спаси!»

И столько отчаяния было в этом ментальном послании, что я, не задумываясь, ударила по тормозам.

Дура? Возможно. Но я не могу уехать, оставив молящего о помощи. Даже если это ловушка.

В конце концов, у меня есть шокер. Вон, лежит на переднем сиденье, готовится к обороне. Или нападению, там как получится.

Я развернулась и медленно поехала обратно, вглядываясь в лесную чащу. Ничего и никого, только... Показалось, или вон там, слева, шевельнулись ветки какого-то густого кустарника?

Ну что же, посмотрим.

Я не стала глушить двигатель (чтобы не тыкать потом трясущимися руками в прорезь замка зажигания, как любят показывать в фильмах), сжала в правой руке электрошокер и осторожно двинулась к шевелившимся только что кустам.

– Эй! – остановившись в метре от них, негромко окликнула я. – Есть тут кто?

Тишина. Показалось, что ли?

А лезть в густой кустарник, пусть и с электрошокером наперевес, как-то не хочется. Ну да, страшно, в конце концов, я обыкновенная девушка, а не боец спецназа.

Сейчас еще раз позову, и если никто не отзовется – уеду. Только звук прибавлю:

– Вы меня слышите?

И снова – тишина. Ну и все, ну и ладно, я пошла.

Мучительный, выгоняющий на спину толпу мурашек стон заставил меня буквально подпрыгнуть на месте.

ГЛАВА 27

А потом захотелось такими же прыжками, словно свихнувшаяся кенгуриха, ускакать подальше отсюда.

Впрочем, подальше не надо, лучше к мирно урчащему в ста метрах «Пыжищу». Влететь в салон, захлопнуть за собой дверь, и – по газам, да с визгливым проворотом покрышек, домой, домой, домой!

Но второй стон, тише и от этого жалобнее, асфальтовым катком прошелся по пораженческим, в корне оппортунистическим мыслям, превращая их в невразумительный блинчик.

Драпать, оставив человека в беде?! Человека, для которого я стала, похоже, последней надеждой на спасение? Ведь до какой степени накала душевных сил надо было дойти, чтобы мысленно дотянуться до меня, умоляя о помощи? И эти слова насчет загадочного «его», который может найти?

Все, Варька, хватит торчать возле кустов, сжимая шокер вспотевшей ладошкой! Так немудрено и самой разряд огрести, так что давай, шевели нижними псевдоподиями!

Я осторожно, стараясь двигаться бесшумно – непонятно только зачем? – приблизилась к кустам, раздвинула густые, надежно скрывавшие прятавшегося бедолагу ветки и едва не заорала от ужаса.

Ну да, зомби не бывает, это просто любимый персонаж всяких ужастиков, но это я разумом понимаю. А истеричная нервная система, все еще пребывающая в разболтанном после прошлогодних приключений состоянии, ничего понимать не желает, прислушиваясь лишь к эмоциям.

Которые от вида мучнисто-бледной, с запавшими, обведенными темными полукружьями глазами, похожей на скелет девушки едва не утонули в цунами животного страха.

Потому что несчастная действительно мало напоминала человека, а вот ожившего мертвеца – сколько угодно.

Только у мертвецов не течет кровь. И пусть сочившиеся из открытых, очень похожих на Асины ран струйки крови были не насыщенно-алого, привычного для крови, цвета, а какого-то блекло-оранжевого, но эти потеки свидетельствовали о том, что бедняжка еще жива.

Только непонятно как?! В чем держится душа, ведь израненное, изможденное, покрытое синяками, ожогами и страшными шрамами тело не должно, не может жить!

Но оно жило. Девушка шевельнулась, глухо застонала и медленно открыла огромные, редкого фиалкового оттенка, глазищи.

И только тогда я ее узнала.

– Моника?!! – Я упала перед ней на колени и бережно приподняла голову. – Господи, ты жива! Кто сотворил с тобой такое?!!

Девушка скользнула по мне мутным, расфокусированным взглядом, потом в глубине глаз что-то шевельнулось и стремительно рванулось на поверхность. Ближе, ближе, ближе, и...

Моника выгнулась дугой и дико, совершенно по-звериному, завыла.

А фиалковыми глазами полностью завладело безумие...

К счастью – как бы дико это ни звучало, – критическое состояние девушки помогло справиться с бедняжкой. Моника была слишком слаба, чтобы помешать мне отнести ее в джип. И достаточно истощена, чтобы я смогла сделать это без особых усилий. Пятилетний ребенок, и тот весит больше.

Когда я аккуратно укладывала девушку на заднее сиденье джипа, Моника снова потеряла сознание.

Хотя нет, сознание жертва неведомой твари потеряла, похоже, гораздо раньше. Ее разум просто не выдержал пыток и издевательств, и, поскольку тело оказалось гораздо сильнее разума и продолжало цепляться за жизнь, на передний план вышло спасительное безумие...

И еще. КАК потерявшая рассудок, практически до смерти замученная девушка смогла не только сбежать, но и добраться сюда и позвать на помощь?!

Ладно, над этим потом подумаю, сейчас надо срочно доставить Монику в больницу.

Я торопливо забралась на водительское сиденье, мельком порадовавшись собственной предусмотрительности – движок-то бодро урчит, готовый к трудовым подвигам, – и тронула джип с места. Именно тронула, экспериментировать с резким стартом буду в более людном месте, сейчас главное – выбраться из этого жуткого леса.

Отъехав метров пятьдесят, я заметила в зеркале заднего вида какое-то движение возле тех самых кустов. Сначала мне показалось, что это просто ветер растревожил ветки, но потом я вгляделась...

И едва не врезалась в ближайшее дерево, только в последнее мгновение выровняв автомобиль.

Нет, этого не может быть! Биология ведь, невозможность межвидового скрещивания, рациональное мышление, в конце концов!

Но существо, смотревшее вслед джипу из кустов, плевать хотело на законы природы. Удаляясь от него, я не могла рассмотреть подробности, но описание окрестных бабок было правильным: телосложение человеческое, но тело странного, зеленовато-серого оттенка, волос на голове нет, лицо... Не знаю, можно ли назвать его лицом, но и морду ящера оно не напоминает.

Впрочем, я особо не всматривалась, мне хватило одного взгляда, дальше я вспотевшим от ужаса сурком застыла на водительском сиденье, судорожно вцепившись в руль и боясь оглянуться – а вдруг оно гонится?!!

Я ведь украла его добычу, и... и теперь оно будет мстить?

Фу ты, глупости какие! Варвара, очнись! Посмотри еще раз – и увидишь, что никого там нет, а то, что ты приняла за монстра – всего лишь мираж, глюк, спровоцированный истеричной нервной системой. Рано ты перестала успокоительное принимать, ох, рано!

Я стиснула зубы и титаническим усилием заставила глазные яблоки повернуться в нужную сторону – к зеркалу заднего вида.

Ну, что я говорила! Никого! А за Змея Горыныча ты приняла вон тот высокий куст с посеревшей от пыли листвой.

Истеричка тупая! Марш в больницу, пока твоя находка еще жива!

Вот только в какую? В ближайший райцентр? Ох, не знаю, Монике необходимо самое современное реанимационное оборудование, которое вряд ли имеется в районной больничке.

Будь ее родители в Москве, я немедленно позвонила бы им, но увы...

Так, а что «увы»? Для чего существует мобильная связь, в конце концов! И с Мальдивских островов можно организовать процесс доставки своего ребенка в нужную клинику.

Я вытащила мобильник и, покопавшись в записной книжке, нашла номер Элеоноры. Гудок, второй, третий...

– Да, слушаю! – что-то голос у нее не очень веселый, на отдыхе ведь тембр должен негой сочиться, а не тоской.

– Элеонора Кирилловна, это Варвара.

– Варвара? – искренне удивилась женщина – меньше всего можно ожидать на отдыхе звонка от своего психолога.

– У меня очень мало времени, поэтому прошу вас не задавать лишних вопросов – промедление смерти подобно, причем в прямом смысле слова. Ваш муж рядом?

– Н-нет, он уехал на рыбалку с гидом.

– А мобильный у него с собой?

– Нет, он оставил его мне, чтобы не отвлекал никто.

– Плохо. А вы сами можете организовать срочную доставку Моники в хорошую клинику?

– Что?!!! Но... как... – Голос упал до шепота, затем в трубке послышался шум падения, заполошные возгласы на английском, и я нажала на кнопку отбоя.

Так, родители Моники мне не помогут – отец на рыбалке, мать в обмороке, что вполне понятно, но ждать возвращения ее адекватности времени нет.

Ну что же, придется действовать самой. И побеспокоить того, кому не собиралась звонить ни в коем случае.

Вот только подобный сегодняшнему случай предусмотрен не был, тут уж не до принципов гордой барышни, так что давай, Варька, набирай прочно сидящий в памяти номер.

– Здравствуйте, Варя, – не голос, а успокоительный бальзам. Стоп, у него что, мой номер в память мобильного внесен? Вот уж не думала... – Искренне рад вас слышать.

– Здравствуйте, Мартин. У меня к вам огромная просьба, дело очень срочное, иначе я не стала бы вас беспокоить.

– А напрасно. Вы можете меня беспокоить в любое время.

– Спасибо. Мартин, я сейчас в тридцати километрах от Москвы, еду по Минскому шоссе, у меня в машине находящаяся при смерти девушка, которой необходима срочная помощь в хорошей клинике.

– Что с девушкой? Авария? Вы ее сбили? – Все-таки он молодец – ни одного кретинского вопроса, только по существу.

– Нет. Это Моника Климко...

– Дочь Игоря Дмитриевича, председателя правления...

– Да, она. Я нашла ее в лесу, она истощена и изранена, на теле живого места нет.

– Понял. Дай подумать. – Ой, давай так и останемся на «ты»! – Клиника моего приятеля, в которой выхаживали вас с Олегом, находится на противоположном от тебя конце Москвы, на машине ты будешь добираться очень долго...

– Долго нельзя!

– Тогда так. Как только увидишь дорожный знак с указанием любой больницы, сверни туда, пусть хоть какой врач рядом будет, если что – укол поддерживающий сделает. Оттуда сразу звони мне, сообщи, где вы. Я высылаю вертолет.

ГЛАВА 28

Это все здорово, только... Я езжу по этой трассе почти каждый день и выучила ее практически наизусть со всеми поворотами и придорожными знаками, и указателя на больницу не помню.

Значит, надо остановиться, достать из бардачка автомобильную карту Московской области и поискать там ближайший населенный пункт, где есть хоть какое-нибудь медицинское учреждение.

Что я и сделала.

Сегодня определенно был день Моники. Не более чем в десяти километрах от той точки, где стоял мой джип, находился, если верить карте, небольшой городок, возле которого имелась пометка в виде красного креста, означавшего, что больница там есть!

Первым делом я позвонила Мартину и сказала, куда мы направляемся. Зачем терять драгоценные для девушки минуты, чем раньше прибудет вертолет, тем лучше.

Так, а теперь в больницу. Я оглянулась назад:

– Держись, хорошая моя, держись. Помощь уже в пути, мы тебя вытащим. Ты только держись. Моника?

Ох, не нравится мне это! Девушка и раньше была не самым румяным в мире человеком, но сейчас странно запрокинутое лицо приобрело жуткий синюшный оттенок, и... Грудная клетка была неподвижна!

Она что, не дышит?!!!

Меня буквально смело с водительского сиденья. Распахнув заднюю дверцу, я трясущимися руками попыталась нащупать сонную артерию Моники. Но дурацкий тремор меньше всего способствует поискам пульса, особенно если этот пульс слабый. Или если его вообще нет...

– Ты что творишь?!! – взвыла я. – Ничего лучше не придумала, как умереть в момент спасения, когда до больницы осталось каких-то десять минут езды? Нет уж, дорогуша, фигушки!

Хорошо все-таки иметь просторную машину. Можно спокойно разложить заднее сиденье и заняться реанимационными процедурами.

Впрочем, слово «спокойно» в данной ситуации как-то не к месту. Потому что Моника действительно не дышала. И биения сердца я, приложив ухо к грудной клетке, не услышала.

Самое ужасное, что я не знала, когда именно это произошло. И есть ли смысл трепыхаться.

Но для меня он был! Потому что сегодня – день Моники, она смогла вырваться из лап маньяка, позвать меня, к нам на помощь летит вертолет, ее ждут в лучшей клинике Москвы, и, в конце концов, я уже сказала ее маме, что дочь жива! А новой потери своей девочки Элеонора не вынесет, и на моей совести будет две смерти!

Что? При чем тут я? А при всем!

И я продолжала чередовать непрямой массаж сердца с искусственным дыханием. Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три...

Не знаю, сколько это продолжалось – минуты или часы, время словно остановилось. Не было ничего – ни рева проносившихся мимо фур, ни гудков автомобилей, вроде бы подошли какие-то люди, о чем-то спрашивали, но это все там, за полупрозрачной пеленой реальности. А здесь, внутри кокона, были только мы с Моникой. И мерные, повторяющиеся движения: раз-два-три.

Ничего не получалось, я это чувствовала. Под моими руками лежала пустая оболочка, утратившая душу. Но, может, душа еще не очень далеко улетела? Может, она меня услышит?

– Подумай о маме, девочка! Она столько вынесла за этот год, и теперь, когда ты вернулась... Моника, вернись! Вернись, слышишь?!!

Раз-два-три.

И вдруг... странное ощущение, словно слегка шелохнулся воздух. А тело под моими руками перестало быть пустой оболочкой. Нет, физически пока ничего не изменилось, но... это трудно описать. Я просто поняла – Моника вернулась.

А в следующее мгновение девушка трудно, со всхлипом втянула в себя воздух и задышала! Сама! И сердце, пусть слабо, пусть еле слышно, но забилось!!!

Я обессиленно опустилась на землю возле джипа, ощущая себя бесполезным куском теста, не способным шевельнуть ни одной плохо вылепленной конечностью. А попробуйте шевелить непропеченным тестом!

Оболочка пузыря, в котором я все это время находилась, лопнула, и я услышала аплодисменты и возбужденные голоса. Смысл слов пока доходил до меня с легким торможением, но судя по интонации и радостному мату, собравшиеся выражали восхищение. И озабоченность. И ужас от вида Моники. И любопытство. И...

Да много чего еще. Но это было неважно, гораздо важнее – срочно доставить девушку в больницу. А мои куски теста все еще сырые и неподъемные!

И телефон звонит, не переставая, ввинчиваясь трелью-дрелью в мозг.

Не могу сейчас ни с кем разговаривать, нет времени!

Я попыталась подняться – ничего не получилось. Чьи-то сильные руки помогли мне и до сиденья довели, и усадили. И спрашивали все время – что случилось? Слышала, как кто-то вызвал по телефону полицию и «Скорую». Нет, ребята, нам некогда ждать. И нет сил объяснять. Все потом, нам надо ехать.

Если получится. Я снова посмотрела на Монику – дышит. И синюшность с лица ушла. Так, ключ в замке зажигания, осталось только повернуть. Но даже это простейшее движение оказалось для меня непосильным. Вот же квашня истеричная! Рано стрессовать, рано, поняла?! Сначала надо довезти Монику до больнички, а потом можно и в обморок хлопаться!

Вот только никакие доводы разума и концентрация силы воли не действовали, кусок теста на водительском сиденье шевелиться не желал.

И что, ждать полицию и «Скорую»?

Нет, не ждать.

Над головой послышался странный гул, потом – свист лопастей, и в двухстах метрах от моей машины, в поле, грузной стрекозой приземлился вертолет.

Причем это был не форсистый прогулочный кругляшок-игрушка, нет. Солидный такой, с красным крестом на боках, сквозь стекла просматривается медицинское оборудование, и бегут оттуда, пригибаясь от создаваемого лопастями ветра, люди в светло-зеленой медицинской униформе той самой клиники, где выхаживали Олега и меня.

Но они ведь должны были прибыть в названный мной городок, почему они здесь?

А тебе не все равно? Главное – ты справилась, ты сделала все, что могла. И теперь за жизнь девушки отвечают профессионалы.

А потом в моем сознании перегорели лампочки. Все до единой. И стало темно.

Но не надолго, мерный гул и подрагивание всего организма выдернули меня из небытия. Это что, меня на подзарядку поставили, как мобильный телефон? Иного объяснения собственным ощущениям я поначалу найти не смогла. Вероятно, разум в отличие от сознания, еще не очнулся.

Вот и развлекается подсознание, выталкивая на поверхность самые дебильные предположения. Какая, на фиг, подзарядка, я в вертолете, вот и все!

В вертолете?! Но зачем? И как же мой «Пыжище»?

Я открыла глаза и попыталась вскочить, но немедленно закружившаяся голова подло опрокинула меня обратно на кушетку.

– Тише, девушка, тише, – склонился надо мной один из врачей, худой мужчина лет сорока. – Зачем же так резко, вам сейчас покой необходим.

– Какой еще покой, я не больна, это Монике нужна помощь!

– С Моникой теперь все будет хорошо, вон она, видите?

Я повернула голову в указанном направлении и облегченно улыбнулась. Да, теперь действительно все в порядке. Тела девушки было почти не видно из-за опутавших ее проводов, шлангов, капельниц и прочей реанимационной амуниции.

– А вы молодец! – одобрительно хмыкнул доктор. – Люди, собравшиеся возле вашей машины, рассказали нам, что произошло. Похоже, эта девушка уже дважды обязана вам жизнью. Вы что, врач?

– Нет, я психолог.

– Но действовали вы грамотно, словно прошли медицинскую подготовку. Ладно, не буду вас утомлять, отдыхайте.

– Скажите, а как вы нас нашли, ведь я направила вас в город?

– А мы как раз ехали в город, когда увидели внизу скопление машин на трассе. И в центре скопления стоял белый внедорожник «Пежо-3008», о котором нам господин Пименов говорил как об опознавательном знаке. Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы сложить два и два. Мы поняли, что до больницы вы не доехали, и сели рядом. А через пять минут будем на территории нашей клиники, где оборудована вертолетная площадка.

– Но меня-то зачем взяли?

– Ну как же, вы ведь находились в глубоком обмороке, давление упало ниже низкого, пульс нитевидный, не могли мы оставить вас в таком состоянии.

– А как же моя машина?

– Не волнуйтесь, там как раз полиция прибыла, вызванная свидетелями, они позаботятся о вашем авто. Вам, как вы понимаете, в ближайшее время придется довольно плотно с ними общаться, ведь состояние найденной вами девушки ужасно! Ага, вот и клиника, садимся! Кстати, у вас без конца мобильный в сумке звонил, пришлось отключить, чтобы не мешал. Кто там такой настойчивый?

– Скорее всего мать девушки.

– Понятно, – тяжело вздохнул доктор. – Но я бы вам не рекомендовал беседовать с ней прямо сейчас, отдохните хотя бы пару часиков под капельницей, а потом уже...

– Пару часиков?! Она ведь толком ничего не знает, вы представляете, что с ней произойдет за эти пару часиков?! Дайте, пожалуйста, мой телефон!

– Но Мартин Игоревич распорядился...

– Дайте!

ГЛАВА 29

Врач усмехнулся и, покачав головой то ли укоризненно, то ли одобрительно, наклонился и поднял мою сумку. Заглянув туда, озадаченно приподнял брови:

– Я точно помню, что бросал телефон сюда, но теперь его что-то не видно.

– А у меня настоящий женский телефон.

– В смысле? Потому что розовый?

– Нет, потому что обладает уникальной способностью закапываться на самое дно любой сумки, причем даже в клатче отыскать его бывает порой довольно сложно.

– Простите, где отыскать?

– Не где, а в чем. Но это неважно. Дайте мне сумку, я сама найду. У меня опыта побольше. И, если можно, пересядьте куда-нибудь, разговор предстоит тяжелый и отчасти конфиденциальный.

– Понял, – поднялся с места доктор. – Но учтите, мы идем на посадку, так что времени у вас не так много.

– Мне хватит.

Не успела я включить мобильник, как он разразился захлебывающейся трелью. Даже без взгляда на дисплей я знала – это Элеонора.

– Теперь все хорошо, не волнуйтесь! – торопливо прокричала я, нажав кнопку ответа. – Я не могу долго разговаривать, реанимационный вертолет уже садится во дворе клиники...

– Варя, Варечка, так это правда?! – Тихий, срывающийся голос Элеоноры был переполнен безумной надежды. – Вы не шутили? Вы действительно нашли Монику?

– Ничего себе повод для шуток! – улыбнулась я. – Я что, похожа на бездушную кретинку?

– Нет, но... Ведь больше года никаких вестей, и вдруг – вы... И сразу спрашиваете, в какую клинику везти мою дочь!

– Потому что у меня было очень мало времени, а Моника... Ей пришлось много перенести, и организм на грани. Но сейчас уже все самое страшное позади, она подключена к реанимационной аппаратуре, и мы садимся во дворе одной из лучших клиник Москвы.

– Но как, откуда все это – вертолет, клиника? И самое главное – где вы нашли мою девочку?

– В лесу, неподалеку от того места, где они с Асей пропали год тому назад. Все, Элеонора Кирилловна, вертолет сел, я больше не могу разговаривать, врач уже сердиться начинает.

– Врач? Вам тоже понадобился врач?! Да что же произошло?!

– Все потом. Главное – ваша дочь жива и будет жить.

– Но скажите хотя бы, в какой вы клинике?

Сказала. И торопливо нажала кнопку отбоя, потому что увидела, как к вертолету, не дождавшись, пока остановятся лопасти, бегут Олежка и... Мартин!

Причем у обоих одинаково встревоженный вид, что для господина Пименова в принципе не характерно. Все чувства и эмоции этого человека давно замерзли и хранятся в морозильной камере души, окаменев от холода.

Редко, очень редко удается самым настойчивым из них выбраться из этого ледника и прорваться на поверхность души, превращая, пусть ненадолго, биоробота Мартина Игоревича Пименова в нормального человека, способного искренне веселиться, волноваться, сопереживать.

Похоже, сейчас был именно такой случай, правда, если у Олежки лицо было совсем перевернутое, то Мартин всего лишь сосредоточенно хмурился.

Но когда из вертолета вывезли каталку с Моникой, выражения лиц встречающих сравнялись. Ужас, шок, боль, гнев согнали краски, оставив лишь мертвенную бледность. На скулах вспухли желваки, кулаки сжались, глаза потемнели – они даже стали похожи на какое-то время, голубоглазый блондин Мартин и кареглазый брюнет Олег.

Похожи в своем гневе, в общем желании раздавить тварь, сотворившую ТАКОЕ с девушкой.

А потом они увидели меня, рыхлым грибом-дождевиком восседавшую на инвалидном кресле-каталке. Я и сама не ожидала, что стресс так надолго отберет у меня способность передвигаться самостоятельно, но увы – стоило мне там, в вертолете, встать с кушетки, как ноги самым бессовестным образом подкосились, и моя кормовая часть со свистом устремилась к днищу вертолета, но нас с ней (с кормовой частью) вовремя перехватил беседовавший со мной врач. Он же усадил меня в кресло-каталку и бережно вывез из вертолета.

И Олежку с Мартином пришибло окончательно.

Брат бросился навстречу, присел передо мной на корточки и, вцепившись в мои ладошки, дрожащим голосом спросил:

– Варька, что это?

– Понимаю, что я сейчас больше похожа на мешок со склада вторсырья, но все же хотелось бы именоваться не «что», а «кто». Я все же особь одушевленная.

– Она еще шутит! – горько усмехнулся Олежка. – Нашла время и место!

– А что, шутить можно только в специально отведенных для этого местах?

– Нет, ну ты слышал? – обернулся к подошедшему Мартину мой брат. – Сидит зеленовато-бледная немочь, доставленная реанимационным вертолетом, и хохмит! Ты себя со стороны видела?

– Пока нет, душа еще ни разу в астрал не уходила.

– Варька! Прекрати уводить разговор в сторону, немедленно говори – что случилось? Где ты нашла Монику?

– В лесу, в паре километров от развилки, ведущей к земле Кульчицких.

– В лесу?!! Но что ты там делала? Родители ведь мне говорили, что ты в Москву по делам ездишь!

– Я не хотела их волновать, мама, наслушавшись Матрену Ивановну, меня со двора боится отпускать, ей повсюду маньяки мерещатся.

– Как видите, Варя, не зря ваша мама волновалась, – Мартин снова перешел на «вы»... – Вы представляете, что могло произойти, встреть вы в лесу не Монику, а того урода, что сотворил с ней такое?

– Уроду пришлось бы плохо! – А что, здесь могу повыпендриваться, вообразив себя солдатом Джейн. – У меня, между прочим, электрошокер всегда с собой.

– Электрошокер – это да, – покивал Мартин, – это серьезно. Но все же вели вы себя неразумно.

– А если бы я вела себя разумно, Моники уже не было бы в живых.

– Ну почему же, кто-то другой нашел бы! – Олежка прижал мою ладонь к своей щеке. – Дурочка, ты представляешь, что бы с нами со всеми было, если бы...

– Не нашел бы кто-то другой, – проворчала я. – Не успел бы.

– В смысле? – насторожился Мартин.

– А потому что стоило мне отъехать вместе с находкой, как возле тех кустов, где лежала девушка, появился урод.

– Что?!! Ты его видела?

– Ну да.

– И он тебя видел, – помертвевшим голосом произнес Олежка. – И твою машину. И номер машины... Мартин, теперь он придет за ней!

– Никто не придет, – упрямо поджала губы я. – Тоже дурака нашли! Он что, зря столько лет дурил голову нашей милиции, чтобы теперь привлечь ее внимание?

– Во-первых, внимание уже привлечено, – тихо проговорил брат. – Сначала – тело Аси, теперь Моника с такими же ранами, как у подруги. Но Моника жива и может дать опасные для мрази показания. Или тебе что-то рассказать по пути.

– Ничего она не говорила, она не в том состоянии.

– Но та тварь об этом не знает! И будет охотиться на тебя. И на Монику, кстати.

– Вот только не надо из него сверхчеловека делать, он несколько лет охоту ведет только в своем околотке. И вряд ли сунется в Москву, поверьте.

– Несколько лет? – нахмурился Мартин. – Что вы имеете в виду? И почему он не сунется в Москву?

– Я вчера и сегодня ездила по окрестным деревням, расспрашивала местных...

– Но зачем?!!

– Затем, что милиция-полиция не желает замечать очевидного, и девушки продолжают исчезать.

– Чего – очевидного?! – начал заводиться брат.

– Того, что на протяжении последних нескольких лет в окрестностях нашей деревни бесследно пропали восемь девушек, включая Асю и Монику. Причем только девушек, и тел их не нашли.

– Та-а-ак, – протянул Мартин. – И что, местные урядники не связали эти исчезновения между собой?

– Представьте себе, нет. Девушки пропадают где-то один-два раза в год, в основном летом и осенью, во время поисков ягод или грибов, и проще считать, что они всего-навсего заблудились. Или сбежали.

– Ну допустим, вы правы, и в тех местах действует маньяк. Но почему вы уверены, что в Москву он не сунется?

– Потому.

– Очень вразумительный ответ.

– Вы все равно не поверите.

– Только не говори, что тоже видела Змея Горыныча! – хмыкнул Олежка.

– Простите – кого?! – Брови Мартина прыгнули вверх.

– А, это наша соседка, бабка Мотя, все уши прожужжала байками о виденном ею в лесу чудище чешуйчатом. Мол, завелся у них Змей Горыныч, он-то девок и таскает. Даже нашей маме из-за ее россказней что-то такое во дворе привиделось, на двуногую рептилию похожее. И что, Варюха, ты там, в лесу, тоже такое видела?

– Не знаю. Но на обычного человека он не похож.

Да, я больше не хотела обманывать сама себя. То был не куст, и ничего мне не показалось.

Я действительно видела ЕГО.

ГЛАВА 30

Несмотря на активное сопротивление и бухтеж, меня все же оставили в клинике, уложив в отдельной палате, похожей на номер-люкс пятизвездочного отеля. И даже подставки для капельниц здесь напоминали дизайнерские тонконогие светильники.

Вот только пузырьки с содержимым, вливаемым в вены пациентов, увы, были самыми обычными, такими же, как во всех больницах. Потому что физраствор с глюкозой – он везде физраствор с глюкозой.

Литр этого счастья и втекал по каплям в мой организм, намекая на скорое свидание с больничной сантехникой (не знаю, как у других, а у меня реакция на капельницы именно такая), верхняя четвертинка правой булочки ныла от немалого количества принятых уколов, но в целом интенсивное восстановление моего истеричного организма продвигалось успешно.

Мартин вчера ушел довольно быстро, оставив, правда, возле моей палаты и реанимации, где сейчас находилась Моника, ребят из своей службы охраны, а вот Олег просидел со мной до позднего вечера только благодаря умелому очаровыванию молоденькой медсестрички.

Мы с ним дружно решили ничего не говорить родителям, иначе мамуся окажется в соседней палате. Я позвонила домой и сказала, что останусь ночевать в городе, мы вместе с Олегом идем на премьеру нового фильма. Брат взял у меня трубку и подтвердил – да, идем, потом лично провожу домой. Мама поворчала немного, но ничего не заподозрила, а это главное.

Все равно на следующий день меня обещали отпустить на волю, и я вернусь домой.

Правда, и Мартин, и Олег дружным хором настаивали на том, чтобы я ни в коем случае не совалась в Низовку, пока маньяка не поймают.

Но это уж фигушки. Этого урода несколько лет выследить не могут – ну да, да, его, собственно, никто и не выслеживал, потому как для правоохранительных органов он не существовал. Но толку от того, что теперь существует?

Впрочем, не факт, наша милиция-полиция для меня вообще остается загадочной организацией со своей логикой, правилами и, самое главное, языком. Со всеми их «жидкостями, похожими на воду» и «металлом, похожим на золото». Но это ладно, даже где-то объяснимо, а вот недавно я сама слышала, как в одном из криминальных телерепортажей суровый представитель этих самых органов сообщил, что «на теле трупа имеются ранения, характерные для отделения головы от тела». Полный апофигей!

В общем, не факт, что расследованием займутся всерьез.

Хотя...

Из глубины размышлизмов меня выдернул негромкий стук в дверь. Что, опять медсестра со шприцем наперевес? Выписать меня обещали сегодня после обеда, но до этого, видимо, решили насытить мой организм максимально возможным количеством лекарств.

Стук повторился. Значит, не медсестра, она стучит только для того, чтобы предупредить о своем приходе, приглашения особого не ждет, почти сразу открывая дверь.

А тут приглашения ждут. Ну что же, на особое, с книксеном и помахиванием веером, пусть не рассчитывают, капельница мешает, но обычное – всегда пожалуйста:

– Да, входите!

Дверь распахнулась, и в палату вошла... нет, вбежала Элеонора – заплаканная, кое-как причесанная, с осунувшимся после долгого перелета и слез, но абсолютно счастливым лицом. Возле моей кровати женщина упала на колени и, вцепившись в мою ничего не ожидавшую ладонь, принялась покрывать ее поцелуями, повторяя дрожащим голосом:

– Спасибо! Варенька, спасибо тебе! Если бы не ты... Спасибо!

– Элеонора, не надо, ну что вы! – Я попыталась спрятать руку под одеяло, но ничего не получилось. А помочь себе другой рукой не могла – капельница, будь она неладна! – Я ничего такого особенного не сделала! Да перестаньте же! – Я беспомощно перевела взгляд на вошедшего следом высокого, импозантного даже в мятой гавайке и вытертых добела джинсах мужчину: – Пожалуйста, поднимите ее!

– Если честно, – мягко улыбнулся он, глядя на меня блестящими от непросохших слез глазами, – я бы сделал то же самое, но боюсь сбить капельницу на второй руке. Меня зовут Игорь Дмитриевич Климко, я отец Моники.

– Очень приятно, – проворчала я, не оставляя попыток освободить руку от благодарственного захвата. – Послушайте, вы меня очень обяжете, если усадите свою супругу вон в то уютное мягкое кресло. Оно здесь специально для посетителей. Ну неудобно же, как вы не понимаете!

– Элеонора, – отец Моники ласково обнял жену за плечи и поднял с пола, – давай сделаем так, как просит Варя. Просто, – снова обратился он ко мне, – мы только что из палаты реанимации, где лежит наша девочка. Хотя там сейчас кокон из бинтов, но самое главное – она жива, и жива благодаря вам! Врач рассказал нам о происшествии на дороге... – он отвел глаза и катнул желваки. – Получается, вы вчера дважды спасли нашу дочь и теперь стали членом нашей семьи.

– Да я случайно...

– Варя, я говорил не только с врачом, но и с Мартином Игоревичем, – властно прервал меня банкир. – И он рассказал мне, как на самом деле обстояло дело. И о теле несчастной Аси, найденном вашей семьей...

– Бедная девочка! – всхлипнула Элеонора. – Какая же сволочь сотворила такое с беззащитными девушками!

– Это мы скоро узнаем, обещаю, – сквозь стиснутые зубы процедил Игорь Дмитриевич. – Мартин рассказал мне, как вы по собственной инициативе ездили по окрестностям, расспрашивая местное население о случаях исчезновения девушек. И только поэтому наткнулись на Монику. А еще он рассказал нам, что вы увезли нашу дочь в последний момент, что ее почти настиг тот мерзавец!

– Он добил бы ее, там же в лесу! – выкрикнула Элеонора, лихорадочно блестя глазами. – Врач вообще не понимает, как нашей дочери удалось сбежать в таком состоянии, но она смогла!

– И позвать на помощь смогла, – тихо проговорила я.

– В смысле? – удивленно наклонил голову Игорь Дмитриевич.

– Понимаете, ее ведь с дороги вообще не видно было, Моника в кустах лежала, метрах в двадцати от дороги. И я уже проехала мимо, но потом меня словно позвал кто-то. Не вслух, мысленно, я чувствовала – надо вернуться. А особенно когда голос в голове произнес: «Он скоро догонит!»

– Господи! – задохнулась от страха Элеонора. – Это в каком же ужасе была наша малышка, что смогла такое! А теперь... – Губы женщины задрожали, и она тихо заплакала.

– Что – теперь? – По спине опять прокатился кусочек льда – я вспомнила заполонившее глаза Моники безумие.

– Врач говорит, что нашей девочке может понадобиться помощь психиатра! Хотя это пока не точно, Моника приходила в сознание очень ненадолго, и ее неадекватное поведение вполне может оказаться последствием сильнейшего стресса. Так сказал врач, – словно мантру, произнесла Элеонора.

– Скорее всего так оно и есть, – успокаивающе улыбнулась я, стараясь не вспоминать взгляд девушки. – Вот подлечат ее физически, а потом и за душевное состояние возьмутся. Все будет хорошо, вот увидите!

– Только благодаря тебе, Варенька! – сквозь слезы улыбнулась женщина. – Ты не обижайся, но выкать тебе я больше не могу, ты для меня теперь – родной человечек, младшая сестренка!

– Да, Варя, – отец Моники присел на корточки возле моей кровати и сжал еще не пришедшую в себя после обцеловывания ладошку, – у тебя со вчерашнего дня появилась еще одна семья. И когда Моника выздоровеет, мы все обязательно приедем к вам в гости, знакомиться с новыми родственниками! А для тебя мы отныне – Игорь и Эля.

– Будем ждать! – искренне улыбнулась я. – Кстати, можете и раньше приехать, хоть сегодня, я после обеда домой собираюсь, в Низовку.

– Разве? – удивленно приподнял брови Игорь. – А Мартин мне говорил, что намеревается тебя до тех пор, пока не поймают этого ублюдка, в своей квартире поселить. Там у него в доме охрана надежная, да и домработница, милейшая, между прочим, женщина, постоянно рядом будет.

– В первый раз слышу. – Надеюсь, у меня получилось достаточно равнодушно? – Мне лично Мартин ни о чем таком не говорил, да и не вижу необходимости.

– А вот необходимость как раз есть, – нахмурился банкир. – Я людей Мартина сменил своими, поставил не только возле ваших с Моникой палат, но и на всех ходах-выходах.

– Так уж и на всех? – улыбнулась я, старательно удерживая внутри рвущееся на лицо выражение кретинского счастья – я буду жить у Мартина!

– Ну да, не на всех, – смущенно почесал затылок Игорь, – но на главном и запасном выходе – поставил. Хотя главврач клиники и возмущался, кричал, что у него работают классные профессионалы, и в усилении охраны нет необходимости. Но с нами спорить бесполезно.

– С кем это – с нами?

– Со мной и Мартином. Ну все, Варя, отдыхай, мы пойдем к Монике, – Игорь помог подняться жене. – Скоро увидимся.

– Спасибо тебе, сестренка, – слабо улыбнулась та. – И помни – мы у тебя в неоплатном долгу.

– Глупости не говори, сестренка! – выпустила-таки счастливую улыбку я.

А что, ситуации вполне соответствует.

Я буду жить у Мартина! Урррра!

В дверь опять постучали, и тут же вошла медсестра со шприцем в руках.

Бултыхаясь среди пузырей эйфории, я совершенно не обратила внимания, что медсестра зачем-то закрыла лицо марлевой маской, хотя никакой инфекции в клинике не было.

А потом мне в вену вонзилось острое жало, и через мгновение все исчезло, погрузившись в пульсирующий алым мрак...

ЧАСТЬ III

– Ты идиот! Тебе что было приказано?!

– Ну-у-у...

– Прекрати мямлить, пока не вывел меня из себя окончательно!

– Убрать девок.

– Убрать! То есть – убить! Я не стану говорить, во сколько мне обошлось устроить это! Два укола – и всем нашим проблемам конец, слишком шустрые дряни должны были отправиться к праотцам, замолчав навсегда! А вы что натворили?!

– Так это... Он сказал, что планы меняются, вот мы и...

– Он?!! Он сказал?!!! А кто тебе деньги платит, дебил, он или я?

– Вы.

– Так какого... хм, почему вы сделали так, как велел он, а не я?

– Он сказал, что это вы распорядились.

– А проверить так сложно было? Позвонить, уточнить?

– Я звонил, но у вас был телефон отключен.

– И что? Подождал бы.

– Так времени не было, вы же знаете. Вторую девку выписывать собирались.

– Допустим. Но почему ты не решил главную проблему, ту, что лежит в реанимации?

– Туда добраться сложнее было, Маринку не пустили, стали врачу звонить, уточнять, посылал ли он кого-либо? Ну, Маринка и смылась, пока охранник по телефону базлал. Хорошо хоть, реанимация у нас в плане второй стояла, там сразу шухер поднялся, и нам пришлось в темпе линять.

– Базлал, шухер, линять! Сколько можно вдалбливать в твою пустую голову, что меня тошнит от уголовной лексики! Кретин! Утащить девку из-под носа охраны он смог, а сделать один несчастный укол – нет!

– Да все равно та девка свихнулась, Маринка слышала разговор врача с родителями. Она после больнички в дурку отправится, так что можете не волноваться!

– Не волноваться? А если сбежит та, вторая?

– Не сбежит.

– Откуда ты знаешь?

– Он сказал. Он все равно ее кончит, только поговорить хочет. По душам.

– И что такого смешного ты в этом видишь? Что за ухмылка на физиономии? Ситуация становится все серьезнее! Вместо того чтобы лететь сейчас в самолете в Штаты, он исчез вместе с новой игрушкой!!! И чем это закончится – неизвестно!

– Да ничего страшного, наиграется и вернется, тогда я лично увезу его в аэропорт и посажу в самолет. И не уйду, пока самолет не взлетит.

– Ох, не знаю, не знаю...

– Надо было сразу его отправить, как только он за помощью прибежал и рассказал о своих развлечениях. Или врачу показать.

– Рот закрой! Он не псих, понятно?! Просто кровь предков бурлит, выхода просит, крови и власти! Абсолютной власти!

– Ну да...

– В общем, так. Ты должен найти его убежище раньше, чем это сделает полиция!

– Полиция – это полбеды, есть проблема посерьезнее.

– Какая, интересно?

– На поиски девки спущены две своры хорошо обученных псов – Пименова и Климко.

– Пименова? Того самого?! А при чем тут он?

– Вроде он неровно дышит к той девке, что мы умыкнули.

– Что?!! Значит, так... Хотите жить – найдите моего сына и девку первыми.

ГЛАВА 31

– Ну что ж, Зинаида Пафнутьевна, – Мартин осмотрел комнату и удовлетворенно кивнул, – мне кажется, Варе здесь понравится. Светло, уютно, окна большие, собственная ванная.

– Мартин, – мягко улыбнулась невысокая, слегка полноватая пожилая женщина с аккуратным пепельно-седым каре, – за те годы, что я проработала в вашем доме, я впервые вижу столь внимательное отношение к будущей гостье. Правда, и дамы раньше у нас не жили, только ночевали. Мне уже не терпится познакомиться с неведомой Варей, хотя я уверена – она мне понравится.

– Почему вы так в этом уверены?

– Потому что имя у девушки замечательное – Варя, Варенька. Не Линда, не Мэрилин, не Дороти – остальных ваших пассий подзабыла, вы уж простите старуху, слишком их много перебывало за время моей службы у вас.

– Зинаида Пафнутьевна, не кокетничайте, до старухи вам еще ох как далеко! И с памятью у вас, как у бывшего историка, все в порядке. Что же касается Вари – это совсем не то, на что вы намекаете! Варя – моя хорошая знакомая, она вместе с братом помогла мне выпутаться из ситуации с Альбиной. Впрочем, о чем это я – вы же все прекрасно знаете. Сейчас у девушки проблемы, причем весьма серьезные, и самое безопасное место для нее – вот эта квартира.

– Ну да, ну да, – покивала домоправительница Мартина (он не любил слово «домработница»), – конечно.

Но в лукавых глазах пожилой женщины солнечным зайчиком играла понимающая улыбка.

Мартин пожал плечами и вышел из гостевой комнаты, обустроенной сейчас для комфортного проживания девушки – Зинаида Пафнутьевна расстаралась, даже тапочки купила новые, с забавными розовыми помпонами.

Имя ей понравилось! Она еще пирог Варин не пробовала, яблочный с корицей. Точно такой, как когда-то готовила бабуля... И приготовила мама в день его, Мартина, рождения. И в день своей гибели.

Все, хватит, нашел о чем вспоминать! Можно подумать, что только умение печь тот самый пирог привлекает тебя в Варе Ярцевой! Ты уже почти два года знаком с этой девушкой и по-прежнему упорно пытаешься доказать себе, что она – всего лишь знакомая.

А действительно, кто она тебе? Ты восхищен ее силой духа, упорством, преданностью, смелостью, умом, чувством юмора, тактичностью и самое главное – такой забытой за время общения с модельками внутренней, неподдельной порядочностью. И искренностью.

Когда год назад ты увидел Варю там, в швейцарской больнице, в коконе из бинтов и с багрово-синим после избиений лицом, ледяная корка, покрывшая чувства и эмоции, впервые за долгие годы треснула. И тебе стало больно...

И это тебе совсем не понравилось. Потому что мешало привычному образу жизни и мыслей и могло в пыль разметать тщательно продуманные перспективы будущего. Ты ведь так хорошо все распланировал: найти среди дочерей состоятельных людей умненькую и достаточно симпатичную девушку (красотки не нужны, от красоток одни проблемы) лет пятнадцати-шестнадцати, проверить ее здоровье, обследовать у гинеколога на предмет девственности, лично следить за ее успехами в учебе и поведением – наркоманка и пьяница не может стать матерью его будущих детей – и, когда девушке исполнится двадцать, жениться на ней.

Только так, только контроль во всем. Он должен стать у своей жены первым мужчиной, и тогда дети будут точно его. И интеллект у детей наследуется по материнской линии, поэтому тупые блонды на роль жены не подходят. С ними – только развлекаться, в постели очень стараются.

И все шло хорошо, его помощник Анатолий Кипиани уже подобрал несколько подходящих кандидаток, но потом грянул скандал с тем кретинским пари, и в его жизни появилась Варя.

Самая обычная девушка, не красавица, но и не уродина, ничего запоминающегося во внешности – серые глаза, русые волосы, средний рост, средняя фигура. Если только коса, длинная, в руку толщиной, отличает ее от серой массы.

А еще – улыбка. И ироничный взгляд. И острый язычок. И...

Тогда, зимой, когда он впервые за много лет оказался на настоящем семейном празднике (кстати, совпадение их дней рождения оказалось приятной неожиданностью), Варя уже не казалась серой мышкой. Ярко-голубой свитер поделился цветом с глазами девушки, от возни со снегом она раскраснелась, обычно гладко причесанные волосы растрепались и слегка завились от влаги – он несколько раз ловил себя на том, что исподтишка любуется Варей.

Но потом пойманное «себя» очнулось, встряхнулось и ахнуло – защитной ледяной корки больше не было! Душа стала уязвимой, а это мешает вести бизнес. Его недоброжелатели давно ищут слабые места господина Пименова (что подтвердил случай с пари), дабы вцепиться стальной хваткой и разорвать конкурента в клочья.

И он постарался забыть о Варе, не встречаться с ней, отвлечься с Линдой, тем более что красотка, почувствовав опасность, стала еще более старательна и изобретательна в постели.

А потом произошла та встреча на презентации концертного зала...

Мартин вытащил из кармана мобильный телефон и нашел фото незнакомки. Не очень четкое, ведь снимал исподтишка, чтобы никто, и в первую очередь Линда, не заметил.

Очень женственная и в то же время изящная фигура, точеные черты лица, высокие скулы, мерцающие светлые глаза, роскошные пепельные волосы, облаком окутывавшие чертовски соблазнительное тело.

А как отбрила Линду! Та потом весь вечер бесилась, ныла, скандалила, и в итоге он послал надоевшую девицу подальше. Что, кстати, давно надо было сделать.

Вот только из-за возни с обнаглевшей мадам, устроившей образцово-показательную истерику при всех, он упустил незнакомку. Пришлось уехать раньше, не дождавшись окончания истории с исчезновением Карины Эшли.

Но он рассчитывал найти незнакомку потом, на каком-либо из других светских мероприятий, ведь если девушка появилась на одном, да еще таком, закрытом, значит, она из этого, гламурно-бомондного, мира.

Хотя странно, что он не встречал ее раньше на подобных тусовках. Впрочем...

Он с первого взгляда, с первого слова этой девушки, произнесенного чуть хрипловатым, воркующе-чувственным голосом, не мог избавиться от ощущения, что уже встречался с ней, что они знакомы. Но где, как – понять не мог.

Он даже отважился подойти и напрямую спросить об этом, но незнакомка осталась незнакомкой. А потом прискакала Линда...

Он искал девушку, как последний дурак, как влюбленный пацан, искал настойчиво, забыв обо всех своих планах и намерениях. И о Варе тоже.

Потому что Варя... Она грела его душу, она была теплым, ласковым огоньком камина, уютным домом с запахом яблочного пирога с корицей. Но он смог отказаться от развития отношений с ней, убедить себя в неправильности своего поведения, ведь в двадцать девять лет Варя никак не могла быть девственницей, а ему нужно именно это! И вообще, помни насчет отсутствия слабых мест в обороне!

В общем, за несколько месяцев, прошедших с того общего дня рождения, ему удалось нарастить новую корку льда.

Которая вдребезги разлетелась в тот майский вечер...

Именно разлетелась, а не медленно растаяла, как в случае с Варей.

Он никого еще так не хотел, как эту загадочную незнакомку. Она приходила к нему по ночам, и он просыпался с рвущимся из груди обезумевшим сердцем, мокрый от пота.

И искал, искал, искал...

Бесполезно. Незнакомка исчезла, словно фантом. Ее никто не узнал по фотографии в мобильном. Организаторы той презентации тоже не смогли помочь. Карина Эшли так больше и не вернулась, сбежала, как оказалось, с каким-то кошельком. Подруги Карины помочь тоже не смогли – девушку с фото они никогда не видели рядом с Кариной.

А потом позвонила Варя...

И в очередной раз заставила восхититься своей смелостью, упорством, самопожертвованием.

Правда, в очередной раз вляпавшись в смертельно опасную ситуацию, но сейчас все под контролем. Он лично заберет Варю из больницы и привезет сюда. Да, она пока ничего не знает об этом, но так даже лучше – не сбежит.

Упрямая ведь. И обижена на него, он чувствует это. Так что глупостей натворить может воз и маленькую тележку.

Ох, Варя-Варенька, что мне с тобой делать? Только сейчас я понял, как ты мне дорога, мне страшно за тебя, но... как за сестренку.

А люблю я...

Что?!!!

Да, Мартин, поздравляю! Ты действительно втрескался по уши, с первого взгляда, мгновенно забыв обо всех своих стратегических жизненных конструкциях. И тебе наплевать, были ли у незнакомки мужчины до тебя и сколько их было.

Она просто нужна тебе.

Но сейчас главное – Варя. Ее безопасность.

Телефон, с дисплея которого мерцающим взглядом смотрела незнакомка, внезапно громко заорал, едва не полетев от столь неспортивного поведения на пол.

Но Мартин сумел удержать скандалиста в руках и нажал кнопку ответа:

– Да, слушаю.

– Мартин Игоревич, – голос Анатолия Кипиани странно дрожал, заставив сердце судорожно сжаться, – беда!

– Что случилось?

– Варя пропала!

– Что?!!

– Ее нет в клинике!

ГЛАВА 32

– Как? Как это могло произойти?!!

Мартин не кричал, не топал ногами, не багровел от гнева, но лучше бы кричал, топал и багровел.

Потому что от его металлического, промерзшего насквозь голоса становилось реально страшно. Казалось – стоит открыть рот, и язык примерзнет к ярости шефа, как в детстве – к качелькам. И теплая водичка тут не поможет...

Собравшиеся в холле клиники секьюрити угрюмо молчали, боясь пошевелиться и привлечь внимание этого высокого, худощавого и в данный момент смертельно опасного человека. И если сотрудники его службы безопасности прекрасно знали, что представляет господин Пименов в гневе, то люди Климко и охранники клиники могли только догадываться.

Но догадываться им почему-то не хотелось, поскольку догадки в основном являли собой малоаппетитное зрелище.

Причем люди Климко ощущали максимальный дискомфорт – это ведь они дежурили у дверей палат, сменив утром секьюрити Пименова.

Но сотрудникам Мартина от этого легче не становилось, поскольку личного приказа от Пименова покинуть пост не поступало и прибытие людей Климко ничего не меняло – дежурство должно было быть продолжено ровно до тех пор, пока Мартин Игоревич не заберет Варю и не отдаст распоряжения насчет Моники.

Но утром в клинике оказалось больше охраны, чем пациентов, шеф больничной службы безопасности начал психовать, главврач – тоже, и секьюрити Пименова решили переместиться на улицу, усилив контроль за территорией клиники.

А в результате – у семи нянек дитя без глазу.

И смотреть в застывшие, ледяные глаза Пименова не хочется. Пусть бы Климко разбор полетов устроил, с ним как-то полегче общаться. Нормальный мужик – орет, пару раз по морде врезал тем двум придуркам, что возле палаты Ярцевой дежурили, обещает в землю зарыть на два метра – в общем, по-людски как-то. Привычно.

А потом в клинику прибыл этот страшный мужик с мертвым голосом и такими же глазами. От одного взгляда в которые вся шерсть на теле дыбом встает...

– Вы что, оглохли все? – «дзынькнула на пол еще одна льдинка». – Повторяю вопрос – как это могло произойти?! Как среди бела дня, при таком скоплении охранников, из клиники смогли похитить одну девушку и едва не убить вторую?! И мало этого, вы еще и упустили так называемую медсестру, пришедшую в реанимацию!!! Ну, мне ответит кто-нибудь?

– Это мои люди виноваты, – хрипло произнес Климко. – И они будут наказаны.

– Будут, – улыбнулся Мартин. – Если Варвара Ярцева не вернется живой и невредимой, я лично прослежу за наказанием.

Очень обаятельная улыбка получилась. Настолько обаятельная, что из штанов судорожно переступивших ногами бравых парней раздался «хрустальный перезвон круглых сосулек».

– А теперь по существу дела, – Пименов заложил руки за спину и повернулся к банкиру: – Игорь Дмитриевич, давайте вы, а то, чувствую, внятной речи от этого стада баранов я не дождусь.

– Н-ну хорошо, – Климко устало потер виски, – я попробую. Хотя после ночного перелета и всех этих событий голова просто раскалывается.

– Примите лекарство.

– Уже принял, спасибо. В общем, картина в целом вырисовывается такая. Утром мы с супругой навестили Варю, чтобы поблагодарить ее за спасение нашей дочери. А буквально через три минуты после нашего ухода к ней в палату зашла медсестра, чтобы сделать укол.

– И охрана у двери беспрепятственно пропустила ее?

– Увы, – удрученно вздохнул Климко. – Вынужден признать, что в моей службе безопасности работают не только профессионалы, но и откровенные разгильдяи.

– Нет, а чего такого? – отважился на оправдательный вяк здоровенный детина, на могучей шее которого голова казалась рудиментарным отростком. – Это ж больница, медсестра с уколом – обычное дело.

– Да что вы говорите, любезный! – процедил Мартин, приблизившись к детине вплотную. – А почему же ваши коллеги возле палаты Моники остановили медсестру со шприцем и решили уточнить у врача, назначал ли он инъекцию?

– Так это...

– Сысоев, заткнись! – прошипел Климко.

– Ах, вот как зовут героя дня! – На этот раз Мартин выдал полуулыбку, но и этого хватило, чтобы детина не просто побледнел, а посинел от полноты впечатлений. – Я запомню.

– Так я не один там был! – пискнул Сысоев. – Со мной еще Федченко дежурил!

– Игорь Дмитриевич! – Пименов повернулся к банкиру и покачал головой. – Восхищен сплоченностью вашего коллектива! Замечательный подбор кадров!

– Сдал, гнида! – процедил крепкий, коротко стриженный парень с цепким взглядом. – А я ведь в туалет отошел в момент прихода медсестры.

– Ничего не отошел, там ты был!

– Ну-ну.

– Закройте рот оба! – заорал банкир.

Заткнулись. Но взгляд, брошенный Федченко на детину, был переполнен отнюдь не братской любовью.

– Так, вошла медсестра со шприцем, – Мартин повернулся к Климко. – И что было потом?

– Потом? – Игорь Дмитриевич дернул щекой и отвел глаза в сторону. – Потом медсестра выскочила из палаты и завопила, что пациентке стало плохо, что ей срочно нужен врач. Вон тот дебил, – кивок в сторону съежившегося Сысоева, – вбежал, увидел, что Ярцева хрипит и бьется в судорогах, и стал страусом.

– В смысле?

– А будь там не ламинат, а песок, он бы башкой туда втюхался и застыл. Ничего не знаю, ничего не соображаю!

– А Федченко все еще в туалете сидел?

– Нет, я как раз вышел и увидел, как мимо меня промчался врач с каталкой и направился в палату Ярцевой, – тихо пояснил охранник. – Я вбежал следом. Сысоев ничего мне пояснить не мог, лишь плечами пожимал и мычал что-то неразборчивое. Врач и медсестра склонились над Ярцевой, бившейся в судорогах, вид у девушки действительно был не очень – бледная, глаза закатываются, хрипит. Я же не знал, что ей перед приступом укол делали, поэтому вмешиваться не стал.

– Врет он все, врет! Все он знал! – недорезанным кабанчиком заверещал детина.

Локоть Федченко врезался прямехонько в солнечное сплетение коллеги, и тот на время утратил способность к дискуссии.

– Я вины с себя не снимаю, – угрюмо проговорил парень, – все равно надо было, наверное, позвонить боссу, но все так быстро произошло... Девушка вдруг захрипела так страшно, выгнулась, врач заорал: «В реанимацию, срочно!», ее погрузили на каталку и увезли.

– А почему вы не сопровождали?

– Я сопровождал, в лифт с ними сел, а потом почувствовал укол в шею и отрубился.

– Понятно. А почему вы один сопровождали?

– А это вы у Сысоева спросите, почему он не поехал со мной.

– И почему же? – Столь ненужное детине внимание этого жуткого олигарха снова сконцентрировалось на его вспотевшей от ужаса персоне.

– Так это... Ну... в общем...

– Я же говорю – страус, – брезгливо поморщился Климко.

– Так, путь до лифта мы проследили, – Мартин медленно направился к своим секьюрити, – но что было потом? Каким образом Ярцеву вывезли за пределы клиники? Ведь во дворе уже дежурили и вы, господа хорошие? Или не дежурили, а мирно дремали на лавочках?

– Нет, мы рассредоточились возле всех выходов из здания, – угрюмо произнес Максим, назначенный Пименовым ответственным за охрану девушек. – Но потом начался переполох возле реанимации, и я побежал туда...

– А остальные?

– И остальные тоже. Я позвонил на все ворота клиники, предупредил об усилении контроля, велел никого не выпускать. Вообще никого, ни посетителей, ни врачей.

– Разумно. И что?

– А ничего, – отвел глаза Максим. – Они выполнили приказ. Кучу народа собрали, скандал, вопли, угрозы.

– Ладно, с этим разберемся. Вот только, как я понимаю, Варя все равно исчезла, так?

– Да, – секьюрити с шумом втянул воздух и решился посмотреть боссу в глаза. – Ее увезли так же, как привезли. Простите, Мартин Игоревич, это моя вина. Я совершенно забыл о вертолете.

ГЛАВА 33

– Мартин! – веселый голос, раздавшийся от входных дверей, заставил Пименова вздрогнуть. – Слава богу, ты еще здесь! А я боялся, что опоздал. Ну что, идем забирать Варю? Она уже знает, что к тебе поедет?

Мартин медленно повернулся и от вида радостно возбужденного, вооруженного роскошным букетом Олега Ярцева болезненно дернулось сердце.

Тягостная атмосфера, густым смогом заполнившая холл больницы, начала постепенно проникать в душу Вариного брата, и улыбка, еще державшаяся на его лице, все больше походила на гримасу.

– Что случилось? – хрипло произнес Олег. – Почему здесь столько охраны? Мартин? Варя в порядке?

– Нет.

– Что? Что с ней? Ей стало хуже?

– Нам стало хуже.

– В смысле? – Медленно бледнея, Олег обвел взглядом дружно рассматривавших пол охранников. – Только не говори, что ее... Что Варя...

– Да, ее похитили. Увезли из клиники, переполненной секьюрити! – По рядам бравых парней вновь прокатился тихий хрустальный перезвон.

– Но как?! – Букет с жалобным шелестом полетел на пол. – Ведь охраняли же... Уроды! – заорал вдруг Олег, бросаясь к перезванивающейся шеренге. – Долбо... кретинские! Вы что натворили?! Если с моей сестрой, не дай бог...

– Олег, – Пименов положил ладонь на плечо парня, – они знают.

– Что эти оглобли тупые могут знать, что?!

– Они знают, ЧТО с ними произойдет в худшем случае. Или догадываются. Поэтому постараются найти Варю как можно раньше.

– Постараемся, – процедил Федченко, исподлобья взглянув на Олега. – Во всяком случае, я сделаю все возможное. И не потому, что вы меня испугали, просто... Мой промах, мне и исправлять. Для начала можно фоторобот того врача составить.

– Так он же в маске был, если верить видеокамерам из коридора, – повернулся Мартин к охраннику.

– Я в лифте, когда почувствовал укол в шею, маску с него сорвал.

– И что, успел запомнить? – скептически усмехнулся Пименов. – За долю секунды?

– Успел. У меня память фотографическая. И татуировку на шее тоже заметил.

– Ну что же, – Мартин повернулся к банкиру, – Игорь Дмитриевич, вы позволите забрать вашего сотрудника?

– Они все в вашем распоряжении.

– Нет уж, спасибо, балласт мне не нужен, оставьте его се...

Прервавшись на полуслове, Пименов нахмурился и удивленно прислушался, пытаясь понять, откуда доносится бархатный голос Аиды Ведищевой, исполняющий колыбельную медведицы из старого советского мультика «Умка»:

Ложкой снег мешая,

Ночь идет большая,

Что же ты, глупышка,

Не спишь?

– Простите, – смутился Олег, дергая застрявший в кармане мобильник, – это мама звонит. Господи, что я ей скажу?!

– Ничего, – Мартин в очередной раз почувствовал мимолетный укол зависти, светлой и грустной – только при очень теплых взаимоотношениях в семье тридцатилетний мужчина может поставить на номер матери эту нежную песенку. – Не надо волновать родителей. Помочь они все равно не смогут, только сердце порвут.

– Хорошо, я попробую, – кивнул Олег и нажал кнопку ответа: – Здравствуй, мама. Нет, я не дома. Варя? Трубку не снимает? Ну ты же ее знаешь – опять мобильник дома забыла. А что ты хотела? Что?!! – От его крика Мартин, о чем-то тихо беседовавший с Климко, вздрогнул и насторожился. – То есть как... Ты уверена? А она что говорит? – При слове «она» Пименов судорожно сглотнул и подошел к Олегу поближе. – Ничего? Без сознания? Погоди, отцу не надо бежать к участковому, вы не должны оставаться с ней одни. Мы с Мартином скоро будем, закройте все двери и окна и никого не пускайте, дождитесь нас. Нет, раньше, мы не на машине. Все, жди.

Он захлопнул крышку телефона и повернулся к Мартину:

– Нам снова нужен вертолет.

– Неужели Варя домой пришла?

– Нет. Странно все это, – Олег взъерошил густую шевелюру. – Очень странно.

– Да что это?! – заорал Пименов, с трудом удерживаясь от желания хорошенечко встряхнуть Вариного брата, дабы ускорить явно заторможенные реакции. – Ты можешь говорить по существу?

– Попробую, но на пути к вертолету. Нам надо спешить.

– Ага, к вертолету, – проворчал Мартин, вытаскивая из кармана свой мобильный. – Ты забыл, что его угнали?

– Черт, что же делать? Нам срочно надо в Низовку, пока тот урод не спохватился.

– Надо срочно – будем срочно, я свой вертолет сейчас направлю нам навстречу. А ты пока рассказывай, что случилось.

– Полчаса назад мама услышала вопли Карпова.

– Кого?!

– Это наш кот, его с семьей Варя спасла.

– Спасла с семьей?

– Это отдельная история, потом как-нибудь расскажу. Так вот, обычно Карпов парень немногословный, а тут орет и орет. Мама забеспокоилась, вышла из дома, видит – кот мечется по дорожке и кричит. То к ней подбежит, то к калитке, словно зовет куда-то. Ну, мама отца позвала – одна она теперь со двора не уходит, и они пошли за котом. Карпов повел их за околицу, в лес, и привел к телу девушки. С очень знакомыми ранами...

– Что, еще одна жертва того урода?

– Похоже на то. Вот только странно, что девушки вдруг стали возвращаться одна за другой, причем в таком состоянии, в котором не только бежать – и ходить трудно. Словно им помогает кто-то...

– Насколько я понял, девушка жива?

– Да, и ран на ней гораздо меньше, чем на первых двух, и не так истощена. Но вот психическое состояние... – Олег катнул желваки. – Что же он за скот такой, что у девчонок крыша едет? Мать говорит, что девушка все время твердит про какого-то дракона, плачет, кричит, трясется, они с отцом еле-еле смогли ее до дома довести. Почти несли. Но имя свое она назвала.

– Какое?

– Катя Сиволапова. Наверное, из местных потеряшек.

– Катя? – Мартин наморщил лоб, припоминая. – Катя Сиволапова? Что-то знакомое, я недавно слышал это имя. Вернее, читал... Или мне рассказывали...

– Мартин Игоревич, – из-за спины послышалось тихое покашливание.

Пименов и Олег одновременно повернулись и обнаружили там Максима из собственной службы безопасности, Федченко и Анатолия Кипиани, личного помощника Пименова.

– А вы куда направились? – нахмурился Мартин.

– С вами. Помогать искать, – упрямо набычился Федченко.

– Ваша помощь... Кстати, как вас зовут?

– Андрей.

– Так вот, Андрей, вы сейчас отправитесь составлять фоторобот похитителя и вспоминать в подробностях его татуировку, а ты, Максим, пойдешь с ним для ускорения процесса. К моменту моего возвращения все должно быть готово, ясно?

– Так точно!

– Вот и идите. Так, Анатолий, ты хотел мне что-то сказать?

– Да, я насчет Катерины Сиволаповой.

– Ты знаешь, кто это?

– И вы знаете, я ведь по вашей просьбе информацию о ней собирал.

– По моей просьбе?

– Ну да. Это ведь настоящее имя Карины Эшли, той модели, что пропала в мае с открытия концертного зала в Марвихе.

– Точно! Так она ведь вроде с каким-то спонсором сбежала?

– Как видите, нет.

– И все дороги ведут в одну точку. В Низовку.

– А может, не совсем в Низовку? – задумчиво произнес Олег.

– Что ты имеешь в виду?

– А помнишь, Мартин, я рассказывал тебе о наших прибабахнутых соседях, у которых целая деревня крепостных?

– Да, конечно. Кажется, Кульчицкий там живет, мыльно-порошковый король?

– Он самый.

– Погодите, Мартин Игоревич! – вмешался Анатолий. – Насколько я помню, среди знакомых Карины числился и Кульчицкий-младший? И он был, кстати, на том майском мероприятии!

– Та-а-ак, – со свистом втянул воздух Пименов, – вот это уже интересно. Анатолий, соберите здесь мою службу безопасности, к моему возвращению чтобы все были на месте и с оружием. А врачи пусть готовят место для новой пациентки.

– С оружием? – нахмурился Анатолий. – Вы же не собираетесь штурмом брать замок Кульчицких?

– У меня нет времени на реверансы, если понадобится штурм – будет штурм.

– Но как...

– Все, займитесь делом! Олег, садись в мою машину, вертолет будет нас ждать в двух кварталах отсюда. Максим, ты давай с нами, фоторобот и без тебя составят.

– Может, еще пару охранников возьмете?

– Не надо, в вертолете будут ждать. Да и не думаю, что бои местного значения начнутся уже сейчас, никто ведь не знает, что Карину-Катю нашли.

– Я надеюсь.

ГЛАВА 34

– Ну, как она? – Стараясь ступать как можно тише, Николай Павлович Ярцев подошел к сидевшей возле дивана жене и ласково приобнял ее за плечи.

– Ты же видишь – все по-прежнему. – Лариса Дмитриевна смочила водой распухшие и потрескавшиеся губы девушки. – Так в сознание и не приходила больше.

– Может, оно и к лучшему? – Мужчина подтащил к дивану табурет и сел рядом с женой. – Как она кричала, как вырывалась, жуть просто!

– Хорошо хоть, что приступ начался, когда мы уже до дома добрались, а то всю деревню переполошила бы.

– Интересно, а нас кто-нибудь видел из соседей, когда мы девушку из леса тащили?

– Вряд ли, иначе вышли бы поинтересоваться, помочь. Ты же знаешь, люди здесь живут добрые, отзывчивые. Ох, Коленька, – женщина прислонилась к плечу мужа и тихонько всхлипнула, – это кем же надо быть, чтобы творить такое с девушками? На бедняжке ведь живого места нет, и раны какие страшные! Я ведь медсестра, ты же знаешь, за годы работы в больнице всякое повидала, но такого!.. Особенно эти дыры, словно выгрызенные! Немудрено, что бедняжка не в себе, все про дракона какого-то говорила. И баба Мотя с ее рассказами о Змее Горыныче...

Николай Павлович почувствовал, что жену начала сотрясать крупная дрожь, и успокаивающе поцеловал ее в висок:

– Ларочка, ну что ты говоришь такое! Бабульку нашу ты знаешь, ей бы сказки писать – миллионершей стала бы! А девушка от пережитого, сама видишь, того...

– Но ведь я кого-то видела в нашем саду!

– Не кого, а что. Родная, ну перестань, мы же с тобой вместе смеялись, когда получше куст рассмотрели! Да, ночью его действительно можно принять за чудо-юдо заморское, но только ночью да после баек Матрены Ивановны. Ты же у меня умная женщина, неужели всерьез начала верить в существование Змея Горыныча?

– Коленька, но ты бы видел раны на теле бедняжки! Эти выгрызенные дыры! Именно выгрызенные, понимаешь?!

– Понимаю, понимаю, успокойся, солнышко мое! Все-все, тише, родная, тише, – он начал медленно покачивать трясущуюся, словно от озноба, жену, и, прижавшись губами к пахнущим солнцем волосам, шептал ласковые и нежные слова.

Обычно это помогало, Лариса расслаблялась и успокаивалась, но сегодня ничего не получалось, тело жены по-прежнему было каменным от напряжения. Она подняла на Николая переполненные тревогой глаза и еле слышно произнесла:

– Коленька, беда ведь у нас!

– Какая еще беда, о чем ты? – Николай Павлович вдруг почувствовал, как сердце сдавила огромная безжалостная ладонь. – Да, девушке много пришлось перенести, но скоро ее в больницу доставят, в самую лучшую, Олег с Мартином сюда спешат!

– Я не о том, у НАС беда, понимаешь?

– Ну перестань, ты ведь звонила Олегу, у них с Варей все в порядке, мы с тобой – вот они, все у нас хорошо! И девушке вот смогли помочь благодаря Карпову. Какой все-таки умный у нас котяра, правда? Это же надо – нашел в лесу раненую девушку и побежал к хозяевам за помощью! Про собак я такое слышал, а вот чтобы кот!

– Коленька, не пытайся меня отвлечь, – Лариса резко поднялась со стула и подошла к окну. – Мне плохо, понимаешь? Даже хуже, чем было, когда Варя едва не погибла в Швейцарии! С моей девочкой беда! Господи, ну что же это! За что?!

Женщина медленно опустилась на пол и тихо заплакала.

Николай Павлович подбежал к жене, подхватил ее на руки и отнес в большое удобное кресло, стоявшее возле камина. Сбегал на кухню, принес стакан воды, но Лариса пить не стала, а поток слез все нарастал.

С дивана послышался приглушенный стон, девушка что-то хрипло прошептала и попыталась встать.

Николай Павлович растерянно замер посреди комнаты, переводя взгляд с одной женщины на другую. И что теперь делать? К кому бежать, кого успокаивать?

Ладно, попробуем так, он свою жену знает, должно помочь:

– Лариса, – присев на корточки, Николай резко встряхнул все больше погружавшуюся в пучину истерики женщину, – Катя очнулась, ей нужна твоя помощь! Я один не справлюсь, слышишь?! У нее кровь идет!

Профессиональный долг спасательным кругом вынырнул из глубины души и понес сознание женщины на поверхность. Выше, выше, выше, и вот уже в помертвевших от боли глазах блеснула искорка сочувствия, затем вторая, третья...

Лариса поднялась, вытерла ладошкой слезы и решительно направилась к дивану, на котором металась в бреду Катя.

Ее глаза были открыты, вот только ни капли разума там не было, один лишь запредельный ужас. Девушка смотрела на кого-то невидимого и, заслоняясь от него руками, стонала:

– Не надо! Ну пожалуйста, не надо! Я ведь все делаю, как ты приказываешь! Не надо!!!

– Тише, хорошая моя, тише. – Лариса Дмитриевна приложила ко лбу девушки влажное полотенце и повернулась к мужу: – Коля, придется сделать успокоительный укол, в холодильнике коробка с ампулами лежит, принеси, пожалуйста. А шприц в аптечке возьми. Там же пузырек со спиртом стоит.

– Хорошо, когда в доме есть медик, – облегченно улыбнулся мужчина – кажется, все в порядке, Ларочка отвлеклась от плохих мыслей – и поторопился выполнить просьбу жены.

Укол подействовал, уже через пять минут девушка заснула.

Лариса Дмитриевна устало откинулась на спинку стула и посмотрела на часы:

– Быстрей бы Олежек с Мартином приехали, девушку надо как можно скорее в больницу доставить. Может, не стоило нам их впутывать, вызвали бы местную «Скорую», потом участкового разыскали, это ведь, в конце концов, дело полиции.

– В полицию мы всегда успеем сообщить, а вот насчет районной медицины... Ларочка, врачи, конечно, везде хорошие, но разве можно сравнивать оснащенность местной больницы и современного медицинского центра?

– Ну да, конечно, – взгляд Ларисы Дмитриевны снова начал уплывать. – Почему она не звонит?

– Кто? – Николай Павлович страдальчески поморщился – кажется, опять начинается.

– Варя.

– Да не переживай ты... Стоп! – мужчина настороженно прислушался. – Ты слышала?

– Что?

– Вроде машина подъехала.

– Наконец-то! – Лариса Дмитриевна подхватилась с места и побежала к входной двери. – Это Олежка! Так быстро!

– Вот именно, что быстро, – Ярцев раздвинул пальцами полоски жалюзи и попытался рассмотреть подъехавшую к их дому машину. – Слишком быстро. И потом, Олег ведь сказал тебе, что они будут не на машине. Мы еще с тобой гадали – на чем тогда.

– Да ладно тебе, больше некому ведь! – Женщина собралась отпереть замок входной двери, но замерла, услышав окрик мужа:

– Стой! Отойди от двери! Быстро!

– Николай, что за тон! Почему ты мне грубишь?

Вместо ответа Николай Павлович вбежал в небольшую комнатушку, расположенную возле входа, и через секунду прочные стальные роллеты с урчанием поползли вниз, превращая дом в крепость.

– Что происходит? – Женщина торопливо направилась вслед за мужем и обнаружила его сидящим перед монитором видеонаблюдения.

Когда при проектировании дома Ярцев настоял на оборудовании системы безопасности, и Лариса, и Варя долго подкалывали главу семейства: бывших военных не бывает, офицер всегда готов к бою, даже в мирной деревушке, где всех солдат – дед Прокоп с берданкой.

Но Николай Павлович проигнорировал шуточки и хиханьки, не говоря уже о хаханьках, и на всех окнах, в том числе и на втором этаже, были установлены стальные защитные роллеты. А на участке расположились в укромных местах камеры видеонаблюдения, выведенные на один общий монитор. Имелась и сигнализация, но всем этим добром до сих пор ни разу не пользовались. Протестировали перед заселением, и на этом успокоились.

А повод для подколов остался – полгода уже живем, и хоть бы кто покусился на безопасность семьи Ярцевых! Там уже небось заржавело все и провода сгнили.

Не заржавело. И не сгнили.

Картинка на мониторе была очень четкой. И звук тоже неплохим.

ГЛАВА 35

И то, что изображение со звуком транслировали сейчас, Ларисе Дмитриевне не понравилось. Ну вот ни капельки.

Потому что никого из пяти здоровенных амбалов, выбравшихся из совершенно бандитского по виду черного джипа, она не знала. И знать не желала – зачем ей иметь среди знакомых не обезображенных интеллектом качков, чьи могучие шеи в диаметре гораздо больше, чем бритые наголо головы?

На заблудившихся туристов эти парни походили мало, туристы не ведут себя столь нагло: не обратив никакого внимания на прикрепленный возле калитки звонок, качки попытались пройти во двор. Но калитка оказалась закрыта, она блокировалась автоматически, как только роллеты начинали движение.

Прибывшие снова не стали заморачиваться вежливым общением со звонком и один из них пару раз пнул ногой калитку, рассчитывая, видимо, на привычную для Низовки хрупкость сооружения.

Вот только калитка тоже была причиной для бесконечных шуточек над папой Колей и его девизом «Мой дом – моя крепость». На своей старенькой дачке Ярцев воплотить в жизнь военные навыки не мог по одной простой причине – средств на это не было.

А когда они, средства, появились, Николай Павлович (кстати, Олег с удовольствием помогал отцу – любой мужчина в душе отчасти мальчишка, всегда готовый поиграть в войнушку) оттянулся по полной программе. И обычные, на первый взгляд, ворота и калитка из дерева были укреплены стальными листами, причем сделано это было совершенно незаметно.

Пока не пнешь ногой.

Размахавшийся нижними конечностями детина взвыл и, сотрясая воздух унылым однообразием незатейливого мата, отпрыгнул от калитки, потирая ушибленную ногу.

Незваные визитеры посовещались и наконец решились воспользоваться звонком.

Настойчиво так, словно вымещали на несчастной кнопке свое раздражение.

Николай Павлович нажал кнопку переговорного устройства:

– Да, слушаю.

– Ты не слушай, – прогудел один из приматов, – ты дверь открывай да девку нам верни.

– Во-первых, попрошу не тыкать, мы с вами на брудершафт не пили...

– Чего-о-о?

– Того. А во-вторых, о какой девке вы говорите? Никого, хотя бы отчасти соответствующего этому термину, в моем доме нет.

– Слышь, мужик, не борзей, понял? И умничать тут не надо, я этого не люблю.

– Понимаю.

– Ты че, о...ел, в натуре? Дверь открыл и девку вернул! Она из психушки сбежала, совсем конченая, хрень всякую несет и сама себя уродует.

– Да что вы говорите! Тогда вызванные нами полиция и врачи будут очень кстати. Девушке нужна хорошая клиника...

– Она была в хорошей клинике. А насчет полиции и врачей – не гони пургу, никого ты не вызывал.

– Любопытная осведомленность. Ну что ж, сейчас вызову.

– Я те вызову, ...! По-хорошему говорю – отдай девку!

– Ты в детстве конфеты ел?

– Чего-о-о-о?!

– Да, это я погорячился, у тебя, малыш, явно было трудное детство без конфет и мороженого, поэтому ты и вырос таким болваном.

– ... ... ...!!!

– Это само собой. Так вот, в советское время были конфеты, назывались «Ну-ка, отними!». Считай, что я тебя этой конфеткой угостил, соси!

– Ах ты, сука! ...! Звони кому хочешь, они все равно не помогут!

– Так ведь люди вокруг, вы не боитесь?

– Кого, старых пердунов, по своим норам попрятавшихся? Ребята, давайте через ограду!

Ярцев отключил переговорное устройство и хмуро наблюдал, как непрошеные гости ловко преодолевают первое препятствие.

– Надо было по верху ограды ток пустить, – проворчал он. – Ну ничего, учту на будущее.

– Коленька, ну что ты сидишь? Надо же в полицию звонить! – охнула Лариса Дмитриевна.

– Боюсь, не поможет. У этих отморозков явно свои люди среди местных урядников, а из Москвы сюда никого не пошлют.

– Но ведь Олежек скоро приедет!

– Вот именно.

– Что значит – вот именно! Он ведь без оружия, а у этих, смотри, пистолеты!

И действительно, у рассредоточившихся по двору визитеров в руках появились явно не зажигалки.

Николай Павлович повернулся к жене и ласково погладил ее по щеке:

– Ларочка, так ведь Олег не один приедет, а с Мартином.

– И что, Мартина пули не берут?

– Мартин обычно с собой охрану берет, которая тоже не рогатками вооружена.

– Все равно надо их предупредить.

– Вот это правильное решение. Ты звони, а я пока за нашими гостями послежу. И не бойся, в дом они попасть не смогут. Вон, смотри, тупо таращатся на роллеты. Что, кретины, не ждали?

Судя по жестам и употребляемой лексике – нет, не ждали.

Лариса Дмитриевна почти бегом вернулась в холл, мельком взглянула на Катю – спит – и схватила со стола телефон:

– Алло, сынок? Олежек, вы скоро? Через десять минут будете? Ну, слава богу! Что это за шум? А это к нам гости пожаловали, в дверь стучат, роллеты ломают. Да, папа включил защиту. Олежа, я не знаю, кто они. Пять человек совершенно бандитского вида прикатили на джипе десять минут назад и требуют отдать им Катю. Говорят, что она из психушки сбежала и сама себя поранила! Но у нее не раны, а погрызы какие-то! Ужас! Что? Да, вооружены. Мы видели пистолеты. Не волнуйся, мы продержимся. А ведь мы с Варей смеялись над отцом, считали все это блажью! А вот видишь – блажь-то и пригодилась! Не знаю, чьи они, они не представились, а мы не интересовались. Все, целую.

Лариса Дмитриевна нажала кнопку отбоя и облегченно вздохнула – помощь уже на подходе. Вернее, на подлете, они, оказывается, на личном вертолете Пименова летят. И с охраной, Мартин человек предусмотрительный.

И хороший, несмотря на внешнюю холодность и закрытость.

И Варя, кажется, в него влюблена... Она, конечно, старательно скрывает свои чувства, но разве от матери что-то утаишь!

При мысли о дочери Ларису снова замутило от страха. Совершенно иррационального, ничем не обоснованного, но выматывающего душу страха.

Женщина торопливо набрала знакомый номер – теперь он уже был выключен.

А может, просто разрядился?

Маета нарастала, волоча за собой ощущение смертельной опасности.

Хотя... Ощущение смертельной опасности, похоже, вызвало что-то другое. Что-то такое неприятное.

Может, воцарившаяся внезапно тишина? Грохот от ударов в стальные жалюзи прекратился, но это ведь должно принести облегчение, а не напряжение?

Запах! Женщина втянула носом воздух – так и есть, пахнет дымом!

Они что, дом подожгли?!

Из охранной комнаты выбежал Николай Павлович с огнетушителем в руках и направился на второй этаж.

– Коля, что происходит?

– Выкурить нас решили, скоты! Сена натащили из сарая, обложили дом и подожгли, там все в дыму!

– А ты куда?

– Попробую тушить с крыши.

– Коля, они ведь вооружены, тебя подстрелят!

– Надеюсь, не решатся все же стрелять, на дым сейчас народ сбегаться начнет, пожара в деревне боятся!

– Коленька, не надо! Олег и Мартин вот-вот будут, они на вертолете летят!

– Ты видишь, сколько дыма! Мы раньше задохнемся!

– Давай лучше вместе перенесем Катю наверх и плотно заткнем все щели под дверью, нам ведь совсем недолго продержаться надо! А то, пока ты тушить будешь, мы с ней задохнемся тут!

– Наверное, ты права, – Ярцев спустился вниз и направился к дивану, на котором лежала девушка.

Отложив в сторону огнетушитель, он подхватил Катю на руки, но едва не выронил, закашлявшись, – на первом этаже уже все было в дыму.

Входная дверь снова затряслась от ударов, сопровождаемых матом и угрозами, суть которых сводилась к одному – в темпе вернули девку, если хотите жить.

Лариса Дмитриевна принесла смоченные водой полотенца, обвязала свое лицо и лицо мужа, третье накинула на Катю, и они вместе потащили девушку наверх.

Вдвоем управились довольно быстро, тем более что на втором этаже дыма пока было не так много, и дышалось гораздо легче.

Уложив Катю на кровать в самой дальней от лестницы комнате, они заткнули покрывалом щель под дверью и, взявшись за руки, присели на край кровати.

Теперь оставалось только ждать...

ГЛАВА 36

– Что, к твоим родителям незваные гости пожаловали? – недобро прищурил глаза Мартин.

– Да, – выцветший за время короткого разговора с матерью до синеватого оттенка, Олег так стиснул в кулаке свой мобильник, что тот придушенно всхлипнул и отключился. – Там такой грохот стоит, что маме пришлось почти кричать. Дверь ломают, ублюдки!

– Надеюсь, дверь выдержит до нашего появления.

– Должна, батя там такую систему безопасности соорудил – бункер Гитлера отдыхает. Мама и Варя постоянно хихикали над ним, мол, зачем в мирной деревне все эти современные примочки с автоматикой, видеонаблюдением и сигнализацией. Но бате это просто нравилось – офицер и в отставке остается офицером – да и я, если честно, увлекся. Правда, до сегодняшнего дня необходимости в этой системе не было...

Олег отвернулся, стараясь скрыть предательски подкравшиеся к уголкам глаз слезы. Мальчики не плачут! Но осознание собственного бессилия, невозможности прямо сейчас, в эту минуту, помочь родным людям, давило все сильнее, буквально расплющивая о сиденье вертолета.

– Я думаю, что твой отец все сделал на совесть, а там все-таки не штурмовая группа со специальными приспособлениями для выбивания дверей, – Мартин выглянул в окно вертолета. – Да и мы уже совсем близко, насколько я понимаю. А вот откуда они взялись, те бандюганы, не понимаю.

– Да что тут непонятного, – хрипло проговорил Олег. – Мои ведь девушку на себе тащили через деревню, их видели, и кто-то поспешил доложить.

– Это-то как раз понятно, но кому доложить? Маньяку? Или хозяевам местным?

– Так это что получается, – медленно протянул Олег, – исчезновения девушек – забава самопровозглашенных господ? Кульчицкие так развлекаются?

– А вот это мы скоро узнаем, – Мартин вытащил мобильный телефон и набрал номер: – Анатолий? Так, слушай меня внимательно. Прежний приказ отменяется, звони Подольскому, пусть собирает всех и в срочном порядке выдвигается к имению Кульчицких. Да, с оружием, весь зарегистрированный арсенал пусть берут. И генералу нашему в МВД позвони, присутствие полиции нам не помешает, Кульчицкий по-любому тряханет своими связями. Все, действуй.

– Круто, – криво усмехнулся Олег. – Главное, чтобы мы оказались правы, и все эти похищения действительно имели отношение к Кульчицким. И Варя оказалась где-то в их доме. Потому что в противном случае...

– А вот о противном случае давай не думать, – хрустнул голосом Мартин. – Все будет хорошо, и уже к вечеру, надеюсь, нет – уверен, мы найдем твою сестру.

– Твои бы слова – да Богу в уши. А кто такой Подольский?

– Георгий Подольский – начальник моей службы безопасности, настоящий профи. Служил в ГРУ, но после тяжелого ранения комиссован, отправили на пенсию. А мужику всего сорок лет! Но зато мне повезло найти его и взять на работу. Редко в наше время можно встретить более преданного человека, к тому же обладающего безупречной репутацией. На Георгия я могу положиться во всем... Так, а это что такое?! – Мартин буквально прилип к вертолетному окну, разглядывая что-то внизу. – Черт! – Он схватил наушники с микрофоном и заорал: – Сергей!

– Что? – обернулся пилот.

– Сажай машину!

– Да, сейчас, вон там, в поле за деревней вроде подходящее место есть.

– Нет, в деревне сажай!

– Но куда?!

– На дорогу!

– Там же деревья, я лопастями их зацеплю!

– А ты постарайся не зацепить!

– Но...

– Я сказал – сажай машину! Ты что, не видишь, что происходит?!

– Что происходит? – помертвел еще больше Олег, сидевший далеко от окна. – Мартин, что случилось?!

– Ничего хорошего, – процедил Пименов, по-прежнему не отрывая взгляда от чего-то внизу. – Этого твой отец не учел.

– Чего – этого?!

– Огня.

– Что-о-о?!!!

– Они подожгли ваш дом. С-с-скоты конченые, совсем обнаглели, средь бела дня бесчинствуют! Ну погодите, твари!

– Пусти! – рванулся к окну Олег. – Дай мне посмотреть! Господи, сколько дыма! Мама! Батя! Мартин, они же сгорят!

– Не сгорят, успокойся, огня не видно. Похоже, их просто хотят выкурить из дома.

– Но дым – это тоже не подарок!! И почему никого из соседей не видно, ведь пожара в деревне боятся!

– А кому бежать? Ты же сам говорил – днем почти все мужики на работе, дома только старики да женщины с детьми. Боятся они, похоже, этих бандитов больше, чем пожара.

– Крысы трусливые, хоть бы пожарных вызвали!

– Может, и вызвали, откуда ты знаешь? Сергей, хватит кружить, садись!

– Мартин Игоревич, ну мало места, разобьемся ведь!

– Не причитай, вон, видишь, недалеко от нужного дома что-то типа площади...

– Там магазин и автобусная остановка, – проорал Олег, у которого микрофона для переговоров с пилотом не было, и пришлось перекрикивать шум двигателя, – пятачок довольно большой, можно садиться!

– Мне лучше знать, можно или нельзя, – буркнул пилот, щелкая тумблерами и переключателями. – Советчик нашелся! Советуют, советуют, вот взяли бы сами и сажали. Пятачок большой у них! Да он размером с лысину Гоши Куценко!

Пререкаться с ворчливым пилотом никто не стал, потому что бухтенье не мешало Сергею виртуозно управляться с громоздкой стрекозой, медленно опуская ее точно в центр крохотной деревенской квазиплощади.

И едва колеса коснулись потрескавшегося асфальта, как неподвижно сидевшие на своих местах манекены в черных костюмах вдруг ожили.

Олег, всю дорогу с недоумением косившийся на четырех мужчин, абсолютно не реагировавших на происходящее, от неожиданности охнул, когда один из манекенов неуловимым движением плеча оттер его от двери вертолета, второй внезапно оказался перед рванувшимся в том же направлении Мартином, а два других уже отодвигали в сторону дверь, не дожидаясь, пока остановятся лопасти.

– Мартин Игоревич, – прогудел один из секьюрити, – если хотите, чтобы мы в темпе разобрались с теми обезьянами, пожалуйста, не мешайте, договорились? Не лезьте туда, иначе нам придется отвлекаться на вашу защиту, и мы можем упустить кого-то из мартышек. А вы ведь, насколько я понял, этого не хотите?

– Не хочу, – кивнул Пименов. – Хорошо, Федор, действуйте, мы мешать не будем.

– Там пожарный гидрант на стене дома! – закричал Олег в квадратные спины.

– Разберемся!

И казавшиеся такими громоздкими и неповоротливыми в салоне вертолета секьюрити стремительно заскользили к почти полностью утонувшему в дыму дому Ярцевых.

– А мы что, так и будем прятаться в укрытии? – снова рванулся на выход Олег. – Их ведь всего четверо, а тех типов, по словам мамы, пятеро! И все вооружены! Сейчас начнется перестрелка, а мои там задохнутся! Нет уж, ты как хочешь, а я сидеть и ждать не буду! Пусти! Пусти, слышишь?

– Олег, не суетись, – хватка у Мартина оказалась железной, освободить захваченное им предплечье у Олега никак не получалось, хотя к слабакам он себя никогда не относил. – Сейчас главное – не мешать моим людям. Никакой перестрелки не будет, не волнуйся, Подольский натаскал своих людей. Минуты через три пойдем.

Даже раньше. Ровно через две с половиной минуты ожил мобильник Пименова, он выслушал короткое сообщение, улыбнулся и поднялся с места:

– Вот теперь пошли.

– Пошлю, еще как пошлю, причем далеко и надолго, – мрачно пообещал Олег, выпрыгивая следом за Мартином из вертолета. – Но потом.

И они побежали к дому.

ГЛАВА 37

Никогда в жизни Олег Ярцев еще так не бегал. Всякое случалось в его насыщенной событиями жизни папарацци, в том числе и гонки с препятствиями, но обычно он спасал СВОЮ жизнь. Или здоровье. Или репутацию.

А сейчас там, в дыму, задыхались самые близкие, самые родные люди, без которых Олег просто не представлял своего существования. Папа, мама и сестренка – вот его вселенная, его центр мироздания, так было всегда, и так должно продолжаться!

Но... Варюха сейчас в лапах безумной твари, а мама с папой...

Нет, с ними все в порядке, этот, как его – а, Подольский – ничего ведь плохого Мартину не сказал, он, Олег, непременно почувствовал бы это. Потому что Мартин тоже привязался к семье Ярцевых, своей ведь нет, вот он и отогревается у них дома.

Сердце давно уже переместилось из грудной клетки куда-то в горло, вытеснив кадык, дышать и до этого было трудно, а теперь так совсем нереально. Но он уже рядом с домом...

– Олежечка, слава богу! – от своей калитки метнулась навстречу Матрена Ивановна, лицо старушки было мокрым от слез, руки тряслись. – Я уже не знала, что делать! Участковому звоню – не отвечает, в милицию пробовала – почему-то сбрасывают все время. Хорошо хоть, пожарные ответили, едут вроде! У меня чуть сердце не разорвалось...

– Спасибо, баба Мотя, – просипел Олег, врываясь в распахнутые ворота, – хоть кто-то пытался помочь.

– Да как же... – Бабулька засеменила следом за соседом, но Мартин не очень вежливо отстранил ее и закрыл ворота – свидетели сейчас ни к чему, пусть даже и доброжелательные.

Видимость во дворе с хриплым кашлем стремилась к нулевой, дым буквально пропитал весь воздух. Но слышно было хорошо, правда, ничего нового Олег не услышал – обычный незатейливый мат.

Вот только доносился он с необычного места – откуда-то с земли.

– Мама! – попробовал крикнуть Олег, но тут же захлебнулся дымом.

– Погоди, сейчас не стоит кричать, – глухо произнес Мартин, поддержав зашедшегося в приступе кашля друга. – Мои люди уже добрались до вашего пожарного гидранта, слышишь?

Да, «видишь» в этой ситуации было пока не актуально. А вот плеск мощной водяной струи из шланга, сопровождаемый злобным шипением подыхающего огня, звучал сейчас лучше любой музыки. Даже любимое вождем мирового пролетариата Владимиром Ильичом Ульяновым-Лениным произведение Бетховена «К Элизе» завистливо сопело в углу.

Не имея постоянной подпитки, дым трусливо заметался, потом начал рваться в клочья, а с клочьями довольно быстро расправился ветер.

И от вида того, что стало с их новым, уютным, красивым домом, сердце Олега, только-только вернувшееся на свое привычное место, вздрогнуло и сжалось в болезненный комочек.

Роллеты на окнах закоптились, стены снизу обгорели, черные языки сажи безобразными шрамами тянулись до самой крыши, стальная дверь, еще недавно такая красивая и блестящая, превратилась в обугленный изуродованный кусок железа. Правда, кусок этот по-прежнему стойко держался в раме, из последних сил защищая хозяев.

Вот только самих хозяев видно не было. И слышно тоже. Дом словно вымер...

Олег бросился к измученной двери и попытался открыть ее своим ключом. Но ничего не получилось, ключ не поворачивался.

– Да твою жеж мать! – заорал он, пиная выполнявшую свой долг до конца железяку. – Открывайся, слышишь! Уже можно! Мама! Батя! Это я, Олег! Откройте!

Никакой реакции.

Олег отбежал и устремился обратно, намереваясь выбить дверь плечом, но был вовремя перехвачен Мартином:

– Угомонись ты! Не хватало еще поломаться!

– А что ты предлагаешь?! Сейчас каждая секунда на счету! А вдруг они задохнулись от дыма?! А тут дверь заело!

– Олег, включи мозги, наконец! Твой отец задействовал систему безопасности, а это автоматически блокирует все, в том числе и ворота, и двери.

– Мартин, хватит меня забалтывать, надо же что-то делать! – Олег снова попытался дернуться в сторону входной двери.

– Не волнуйся, уже делается, Георгий в этом деле профи. Вон, видишь, в распределительном щитке возится?

И в этот момент что-то щелкнуло, и роллеты со скрипом поползли вверх. Один из скучавших на земле неандертальцев дернулся и злобно пнул будущего соседа по нарам:

– А ты, ... ...ный, не мог сообразить?

– Пошел на ...! – вежливо улыбнулся тот.

– Дуло залепили, оба! – лениво толкнул их ногой один из секьюрити Пименова. – А то жевать нечем будет. Хотя на зоне беззубые в цене, да, Машута?

– Ах ты, ...!

Но следующий намек под ребра прервал возмущенный спич верзилы в самом начале.

Что там было дальше, неизвестно, да и неинтересно, ведь входная дверь, обиженно скрипнув, наконец открылась, впустив Олега и Мартина в наполненный дымом аквариум...

– Но почему?! – Ярцев вытер заслезившиеся от дыма глаза, лихорадочно озираясь по сторонам в поисках родителей. – Почему здесь все еще нечем дышать?

– Потому что вентиляции почти никакой, окна и двери были закупорены, – Мартин распахнул пошире окна и побежал к лестнице. – Твои скорее всего там, на втором этаже, там дыма меньше.

Да, они были там.

Мама, папа и израненная незнакомка.

Они лежали рядом, мама прижалась к отцу, спрятав лицо у него на груди...

– Ма... – ноги внезапно исчезли.

Вот только что были, а теперь их нет. Совсем. Олег покачнулся и, вцепившись рукой в дверной косяк, медленно сполз на пол, не в силах оторвать застывшего взгляда от синюшного батиного лица.

Сдавленно прошипев что-то не совсем литературное, Мартин кивком указал вбежавшему следом Федору на окна, а сам склонился над лежавшими и прижал пальцы к шее Ларисы Дмитриевны, а потом – Николая Павловича.

Лицо его мгновенно просветлело, он обернулся к Олегу и радостно заорал:

– Они живы! Ты слышишь – живы!!!

– Что?! – Ноги вдруг решили вернуться из небытия, подхватили обмякшее безвольным студнем тело и в долю секунды доставили его к кровати, на которой лежали родители.

Трясущиеся пальцы никак не могли нащупать пульс, и Олег прижался щекой к губам мамы – дышит! Слабо, но дышит!!!

А батя так совсем молодец, вон, уже веки дрожат, вот-вот очнется!

Главное, воздуху свежего побольше, но с поставкой последнего успешно справлялись распахнутые Федором настежь окна.

Олег украдкой вытер слезы радости и повернулся к склонившемуся над Катей-Кариной Пименовым:

– Ну, как она?

– Жива, – дернул щекой Мартин, рассматривая жуткие раны девушки, – больше ничего пока сказать нельзя. Господи, какой же гнус творит такое с девчонками?! Неужели все-таки кто-то из Кульчицких?!

– А вот это мы спросим у наших милых гостей, – процедил Олег. – Но пока меня больше волнует состояние бати и мамы, их бы в больницу надо. Может, «Скорую» вызовем?

– Зачем? У нас же вертолет на площади стоит, забыл? Вот на нем и отправим твоих, и эту беднягу тоже, а сами нанесем визит Кульчицким. Пока мои люди сюда будут добираться, побеседуем с нашей добычей.

В этот момент с улицы донеслось завывание сирены.

– О, пожарные вроде прибыли, – криво усмехнулся Олег. – Ну что же, почти вовремя.

– Федор, пойди разберись с ними, – приказал охраннику Пименов. – Главное, чтобы во двор не зашли, наших гостей не увидели. И со старушкой той бойкой поговори, как там ее...

– Матрена Ивановна.

– Вот-вот, с ней. Объясни, что никого больше вызывать не надо, мы сами справимся.

– Понял, – кивнул Федор и направился к выходу.

– Только с бабой Мотей поласковее, она хорошая женщина, – крикнул ему вслед Олег.

– И это понял.

– Олежка? – едва слышный шепот мамы выгнал на спину толпу радостных мурашек. – Вы все-таки успели!

– Да, мамуля, – Олег прижал к щеке мамину ладонь, – все хорошо.

– А Коля? Он как?

– В порядке, – прохрипел Ярцев-старший и закашлялся.

– Все, дорогие мои, никаких разговоров, – улыбнулся Олег. – Вам вредно. Сейчас в больницу вас отправим, вместе с находкой вашей. Вы у меня вообще молодцы, самые лучшие в мире!

– Это точно, – кивнул Мартин. – Самые лучшие.

ГЛАВА 38

Федор довольно быстро справился с поручением – уже через пять минут большая красная машина, отключив сирену, отправилась восвояси. Матрены Ивановны тоже не было видно, но только на улице. Поверх не очень высокого штакетника изредка все же мелькал белый платок бабульки.

Но увидеть она смогла только доставку ее соседей к здоровенной гаргелье с вертушкой на макушке, собравшей на сельской квазиплощади небольшую толпишку детей (взрослые все еще опасались покинуть свои дворы). Ярцевы шли сами, правда, с помощью Олега и высокого худощавого мужчины, лицо которого показалось Матрене Ивановне смутно знакомым.

А вот кого нес на руках один из прибывших на вертолете здоровяков, соседка рассмотреть не смогла. Вроде девушка молодая, одежка изорванная, руки и ноги в бинтах, но кто такая – непонятно. Главное – не Варенька, ее косу ни с чем не перепутаешь, а у незнакомки волосы были гораздо короче.

Но, судя по всему, весь сыр-бор разгорелся именно из-за нее. Ладно, вернутся Ярцевы домой – все узнаем.

Доставку ценного груза к месту назначения Пименов поручил Федору, как наиболее толковому и сообразительному из сопровождавшей его четверки секьюрити.

Так, теперь – звонок главврачу уже один раз проштрафившейся клиники, пусть готовится к приему новых пациентов да своих охранников посерьезнее мобилизует, ведь все люди Мартина сейчас движутся сюда, в Низовку.

– Ну что же, – Пименов нажал кнопку отбоя на смартфоне и повернулся к Олегу, напряженно следившему за взлетом вертолета, – с этой проблемой мы разобрались.

– А ты уверен, что с родителями не случится то же, что и с Варей? И Катя эта – очередной живой свидетель.

– Уверен. У этого урода сейчас земля под ногами горит, для него главное – шкуру свою гнилую спасти. Ты же видел, что творили его подручные – устроили захват дома средь бела дня, когда вокруг куча свидетелей! Кстати, о подручных – мне кажется, парнишки стосковались по простому человеческому общению, пора вернуться к ним и душевно побеседовать.

– Да, идем, – Олег направился было к своему дому, но остановился и, не поворачиваясь к Мартину, глухо произнес: – Как ты думаешь, Варя еще жива?

– А с чего ты взял, что нет?

– Но ведь ты сам сказал – у маньяка земля под ногами горит, он пытается уничтожить всех свидетелей, и Варю тоже...

– А зачем, в таком случае, ему надо было похищать ее? Проще попытаться покончить с помехой там, в клинике. А он пошел на огромный риск, чтобы увезти твою сестру живой.

– Но для чего?!

– Надеюсь, в качестве заложницы, – тихо проговорил Мартин, торопливо шагая к дому Ярцевых.

– Надеешься?! А что, возможны другие варианты?

– Да. И ты их знаешь. Но озвучивать их я не собираюсь. И даже думать о них не хочу, материализация мыслей и все такое.

– Ты разве веришь в это?

– Нет, но рисковать не хочу. – Пименов аккуратно прикрыл за собой калитку и направился к группе опарышей, весьма креативно облепивших беседку.

Правда, у обычных опарышей нет конечностей, а у этих они, конечности, были. И именно за эти конечности, по одной верхней и по одной нижней, визитеры и были прикованы наручниками к столбам беседки.

В целом получилось довольно забавно. А еще – болезненно и унизительно.

Но сочувственного отклика в душе ни у кого не возникло. А вот мстительное удовлетворение – да, было.

Потому что непротивление злу насилием – это не для нашей действительности. И терпеливо подставлять вторую щеку под удар, когда тебя со всей дури ударили по одной, смысла нет. Не устыдится никто, не раскается, не прочувствует всю гнусность своего нутра. А будет, глумливо гыгыкая, продолжать избиение.

Вот эти пятеро пришли сюда вовсе не водички попить. Они пришли за изувеченной девушкой, чтобы заставить ее замолчать навсегда. И ради этого готовы были устранить все досадные помехи, в том числе и две жизни.

И что, их пожалеть надо?! Зная, что в лапах того, кто их прислал, сейчас Варя?!!

Никто и не жалел. Но и особо усердствовать не пришлось, парнишки сдулись почти сразу – это только перед простыми обывателями весьма приятственно свою крутизну показывать, а когда в качестве оппонентов выступают реальные профи...

В общем, через пять минут гоблины выложили все, что знали.

Вот только знали они немного. Им позвонили на мобилу и приказали в темпе забрать у двух слишком любопытных человечков сбежавшую девку. Причем не церемониться особо, главное – время. Ментов, сказали, не бояться, связи с ними нет. Девку следовало вывезти в лес, там кончить и закопать поглубже. Свидетелей? По обстоятельствам, но лучше не оставлять.

Услышав это, Олег побледнел и с шумом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Мартин успокаивающим жестом сжал его плечо и продолжил допрос:

– Так, теперь главный вопрос – кто ваш босс?

– Сивый, – поторопился ответить один из детин.

– А кто он, этот ваш Сивый?

– Он второй человек после Дворкина.

– Очаровательно! – всплеснул руками Пименов. – Вы так произнесли эту фамилию, словно все должны знать, кто такой господин Дворкин!

– Так начальник он наш, босс.

– Чей – наш?! Чьи вы будете, лапули?

– Ну... в общем...

– Чьи?!! – Короткий тычок в солнечное сплетение одного из громил мгновенно мобилизовал речевой аппарат остальных.

– Служба безопасности Кульчицкого!

– И почему я не удивлен? – криво усмехнулся Мартин и неожиданно заорал, приблизив лицо к потной физиономии ближайшего к нему гигантского опарыша: – А девушка где?!

– Так увезли ведь, – испуганно пробулькал тот.

– Кто увез, куда?!

– Так вы же и увезли, откуда мне знать – куда?

– Я о другой девушке говорю, о той, что сегодня утром похитили из московской клиники.

– Нам про это ничего неизвестно, мы все утро с машиной возились.

Мартин какое-то время внимательно всматривался в побелевшие от ужаса глаза детины, затем выпрямился и повернулся к трем оставшимся с ним секьюрити.

– Так, отведите этих дебилов в подвал, надежно зафиксируйте, чтобы не вырвались, и ты, Кирилл, останешься здесь на случай возможного прибытия нашей доблестной полиции, чтобы объяснить им, что к чему. А остальные – со мной.

– Так у нас же машины нет! – удивленно приподнял брови один из бойцов.

– У нас нет, у них, – кивок на незадачливых визитеров, – есть. Эй, у кого ключи от джипа?

– У меня, – буркнул один из них. – В нагрудном кармане.

– Вот и отлично, двинулись. Подольский с ударным отрядом уже, надеюсь, близко.

Надежда оправдалась: на развилке, ведущей в сторону имения Кульчицких, подхода основных сил пришлось ждать не больше пятнадцати минут.

Увидев приближавшуюся кавалькаду машин, Олег удивленно присвистнул:

– Ничего себе! У тебя что, целая армия на зарплате?

– Моих там только вон те четыре джипа, а вот в микроавтобусе – подчиненные моего хорошего друга.

– Того самого генерала МВД?

– Того самого. Раз он прислал спецназ, значит, проблем с Кульчицким не будет, наша за... пардон, спина – надежно прикрыта. Мои связи оказались круче. Ну что, двинулись?

– Только бы успеть!

– Успеем.

ГЛАВА 39

Олег до сих пор никогда еще не наносил визит своим соседям, поскольку ношение визитов к слегка повернутым на своем богатстве людям в принципе не входило в число жизненных приоритетов семейства Ярцевых. Трепетать веером и замирать в подобострастных книксенах перед самодовольными нуворишами – нет уж, увольте!

Пименов? А что Пименов – Мартин оказался нормальным мужиком, для которого мерилом человеческой ценности являлись личные качества нового знакомого, а не размер его кошелька.

В общем, по этой дороге Олег ехал впервые. И сразу отметил ее отличие от той, что вела в Низовку. Гладкое и ровное современное покрытие словно переместилось сюда с какого-нибудь европейского хайвея, здесь можно было гонять с любой скоростью (если, конечно, не боишься сбить лесное зверье).

Но это были всего лишь цветочки, пусть и бетонные, ягодки появились совершенно неожиданно, едва кавалькада выехала из леса.

– Ни фига себе! – удивленно присвистнул сидевший за рулем секьюрити. – Тут что, кино снимают?

– Нет, это господин Кульчицкий собственный идеальный мир организовал так, как он его видит, – криво усмехнулся Мартин. – Я наслышан о присутствии в голове Венцеслава Тадеушевича дворянского таракана, но не думал, что этот таракан достиг подобных размеров!

Открывшаяся перед ними картина действительно походила на съемочную площадку исторического фильма. Или на дыру во времени и пространстве, ведущую в прошлое.

В уютной, со всех сторон окруженной лесом долине возвышался замок. Нет, не угрюмый средневековый, а эдакий мини-Версаль: изящные линии, мрамор, преобладающие светлые тона. Территорию вокруг замка надежно охраняла высокая каменная ограда. Или крепостная стена?

В общем, три метра в высоту и полметра в ширину надежно сцементированного камня.

Но этим идеальная картина мира господина Кульчицкого не ограничивалась.

Вокруг замка был вырыт самый настоящий ров, до края наполненный водой. Через ров вел мост, оснащенный подъемным устройством. И именно возле этого моста заканчивалась дорога.

Думаете, все?

Нетушки! Забыли о крепостных? А напрасно.

Слева от дороги основательно обустроилось большое поселение. Никаких кирпичей и черепичных крыш, никакого асфальта, ни единой антенны на крыше, ни одной машины возле дома – добротные бревенчатые избы, ухоженные дворы, ровные заборы, на штакетинах которых кое-где сушились глиняные крынки, пасущиеся на лугу лошади...

Но самое главное – люди. Мужики и бабы, иначе не скажешь. Бабы в ситцевых кофтах и длинных юбках с оборками, девки в сарафанах, мужики в портках и косоворотках, ребятишки в самотканых рубашонках, самые мелкие – вообще без штанов.

И все они при виде остановившейся возле моста кавалькады машин начали стекаться в монолитную толпу, а затем медленно двинулись к дороге. Причем шли они не с пустыми руками, бабы сжимали грабли, мужики вооружились вилами, даже девушки держали в руках странные ребристые доски, кажется, с их помощью стирают белье.

– Это еще что за демонстрация? – приподнял брови Мартин.

– Кажется, местное население правильно растолковало наше появление и идет на помощь барину, – процедил Олег.

– Бред какой-то! – Пименов вытащил мобильный и набрал номер: – Георгий, ты видишь этих чудиков? Да не говори, сам бы посмеялся, но пока не до этого. Значит, так. Передай командиру спецназа, пусть оставит перед мостом парочку бойцов для сдерживания слишком лояльных барину граждан, но только действовать по возможности корректно, это ведь обычные люди, не бойцы. В крайнем случае, думаю, можно применить слезоточивый газ. Остальные – со мной, будем добиваться разрешения нанести визит хозяевам замка. Настойчиво добиваться. Так, погоди, – Мартин обернулся на скрип, – кажется, добиваться не придется. Всем внимательно! И не забывайте о крестьянах.

Он нажал кнопку отбоя и спрятал телефон в карман, следя за происходящим.

Вернее, за выходящим.

Из калитки, врезанной в большие ворота, вышел невысокий коренастый мужчина, возраст которого точной идентификации не поддавался. Мускулистый, загорелый, абсолютно лысый, тяжелая нижняя челюсть, черные очки надежно скрывают выражение глаз, но и без того ясно – этот человек опасен.

Следом за ним стремительно выбежали и рассредоточились за спиной босса шесть крепких парней в камуфляже. И вряд ли в их наплечных кобурах лежали огурцы.

– Кажется, начинается первая часть Марлезонского балета, – весело произнес Мартин, обернувшись к Олегу. Вот только огоньки, искрившие в его обычно ледяных глазах, были вовсе не веселыми. Злыми они были. И беспощадными. – Ну что, идем? Или в машине подождешь?

– Я не посмотрю, что ты у нас всемогущий олигарх, – угрюмо проворчал Олег, распахивая заднюю дверцу, – я и в глаз засандалить могу.

– Засандаль, – кивнул Мартин, выпрыгивая из джипа, – но не мне. У тебя большой выбор возле ворот топчется.

Отряхнув брюки, еще сегодня утром выглядевшие на свои тысячу долларов, но сейчас больше напоминавшие выпачканную сажей тряпку, Пименов медленно двинулся к лысому типу, пограничным столбом застывшему у ворот.

Тот абсолютно спокойно разглядывал приближавшегося человека, явно не собираясь шагать навстречу. Но уже через несколько секунд его лицо дрогнуло, ненадолго, буквально на мгновение, но и этого было достаточно, чтобы понять – он узнал визитера.

И узнавание это ему явно не понравилось. Поза уже не была такой расслабленной, лысый подобрался, словно кобра перед прыжком, обернулся к своим и что-то тихо прошептал.

Один из его людей кивнул и исчез за воротами, остальные перегруппировались, закрывая образовавшуюся в обороне брешь.

– Ты правильно сделал, что за хозяином послал, – ласково кивнул Мартин, почти вплотную приблизившись к лысому, оказавшемуся почти на полголовы ниже, что облегчало психологическое доминирование. – Времени у нас мало, а избушка у твоего босса большая, долго осматривать придется. Может, сразу отдадите нам девушку? Пока еще не поздно? Обещаю, если с Варей все в порядке, наказан будет только непосредственный виновник, остальных оставим в покое.

– Вы что, бредите, господин Пименов? – То ли в лысом погибал прекрасный актер, то ли он действительно был искренне удивлен. Он даже снова расслабился и словно выдохнул облегченно: – Какая еще Варя? Какой виновник? Чего виновник?

– Ты, вероятнее всего, Дворкин, главный секьюрити Кульчицкого? Или Сивый?

– Сивый? – усмехнулся лысый. – Любопытная осведомленность о наших делах. Ваше первое предположение оказалось верным, позвольте представиться – Александр Дворкин.

– Не могу сказать, что рад знакомству, – Мартин качнулся с пяток на носок и обратно. – Послушайте, давайте обойдемся без переговоров, верните девушку!

– Господин Дворкин! – прокричал из собравшейся у моста толпы мужик с длинной густой бородой. – Помощь нужна али как? Вы тока свистните – мы этих поганцев вмиг утихомирим!

– Да уж, – покачал головой Мартин, презрительно глядя на собеседника, – ловко вы придумали – за спины баб и ребятишек прятаться! Смело. Креативно. Впечатляет. Вот только в данном конкретном случае не поможет.

– Вы что, будете стрелять в беззащитных людей? – криво усмехнулся Дворкин.

– Стрелять – нет, но у нас есть спецсредства типа слезоточивого газа, думаю, этого будет достаточно.

– Но зачем?! Ради чего?

– Ради того, чтобы выковырять из вашего дупла засевшую там гнусь. Я не знаю, кто именно из твоих хозяев развлекается подобным образом, но я узнаю. И никакие связи твоего босса вас не спасут, особенно если с Варей что-то случится.

– Опять Варя! – поморщился Дворкин. – Комедия абсурда какая-то! Нет здесь никакой Вари, и о чем вы вообще говорите – понятия не имею!

– Да неужели! И об исчезновениях девушек в окрестных деревнях вы не знаете? И о найденном недавно изуродованном трупе пропавшей год назад студентки? И о ее чудом оставшейся в живых подруге, которую вчера вечером Варвара Ярцева нашла в лесу неподалеку от вашего поместья? И о попытке добить девушку прямо в больнице не знаете? И о похищении сегодня утром из этой же больницы самой Варвары?! И о ваших громилах, чуть было не убивших час назад родителей Вари?!!

С каждым словом голос Мартина холодел все больше, одновременно раскаляясь. И получившееся к концу речи ледяное пламя словно опалило Дворкина. Он невольно отшатнулся и выставил вперед руку:

– Погодите, не так быстро! О теле девушки я знаю, но насчет всего остального – бред какой-то! Какие еще мои громилы?

– Те, которых вы послали сегодня, чтобы забрать очередную сбежавшую от ваших хозяев жертву. И ликвидировать свидетелей, то есть семью Ярцевых! Что они и пытались сделать с помощью огня!

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – процедил Дворкин. – Я лично никого никуда не посылал.

– Хорошо, не вы, а ваш зам, некто Сивый. Так, во всяком случае, поведали нам задержанные гоблины.

– Сивый? – лысый нахмурился и повернулся к своим людям: – Позовите сюда Сивого.

– А его нет, – отрапортовал один из них.

– То есть?

– Он с самого утра куда-то умотал, а потом Сергею позвонил, и тот с четырьмя парнями уехал. Во-он на том джипе, кстати, – кивок в сторону автомобиля, на котором прибыли Мартин с Олегом.

– Ну что, по-прежнему будешь комедию ломать? – брезгливо поинтересовался Мартин. – Или все же дашь нам осмотреть дом?

– Я все еще не понимаю, что происходит, – упрямо набычился Дворкин, – но я разберусь. Сам. А по дому шарить не позволю, потому что...

– Да пусть осматривают! – раздался насмешливый женский голос. – Даже любопытно будет понаблюдать за господином Пименовым в образе ищейки. Лично вынюхивать будете?

Миниатюрная холеная женщина с белоснежной кожей и роскошными золотисто-рыжими волосами медленно вышла из ворот и направилась к незваным гостям. Усилиями лучших косметологов она выглядела максимум на тридцать пять, но надменно-презрительная гримаса портила ее внешность гораздо больше тяжелой нижней челюсти.

Ответить на хамство Мартин не успел, истошный женский визг безумным сверлом ввинтился в уши, вынося мозг:

– Змей! Змей Горыныч пришел! Спасайтесь!

ЧАСТЬ IV

ГЛАВА 40

Да что же такое-то! И ведь вроде никогда не была субтильной барышней, падающей в обморок от малейшего сквозняка, восстанавливаюсь довольно быстро, вон, даже после прошлогодних приключений на берегу Женевского озера вернулась из небытия на удивление всем врачам.

А тут – всего лишь обычный стресс, ну хорошо, добавим нервное истощение, но все равно не вижу причин для столь прегадостного пробуждения. Тем более что накануне вечером я засыпала уже почти здоровой.

И вот – доброе утречко, понимаешь! В голове гудит так, что уши закладывает, веки чугунные, словно мамина сковородка для блинов, и мутит так, что появилась реальная угроза постельному белью этой клиники. А еще – голоса. Мужской и женский. Бубнят и бубнят, еще и ржут иногда громко и противно. У меня что, радио в палате есть? И какой дебил его включил тогда?

Стоп, минуточку! Я ведь уже просыпалась сегодня! И с родителями Моники успела пообщаться, и узнала, что меня Мартин собирается к себе домой из клиники забрать в целях безопасности. И обрадовалась. И...

Медсестра. Укол. Пульсирующий мрак безвременья.

Поздравляю, Варвара! Ваша способность выискивать на свой нижний объем приключения достигла, похоже, исторического максимума. Ты не в клинике, ты...

А где я, собственно? Гул, потряхивание, уши закладывает – что-то такое я недавно уже переживала.

Ну да, точно – вертолет. Я, похоже, опять внутри робоКарлсона, только на этот раз вертушка уносит меня от жизни, а не возвращает к ней...

И бубнящие голоса принадлежат вовсе не диджеям.

Наверное, по закону жанра следовало немедленно расстроиться и начать стенать по поводу незавидности моей судьбинушки.

Но я разозлилась. Нет, хуже – я рассвирепела. Ни фига себе охраннички в клинике! Если верить отцу Моники, секьюрити там набралось больше, чем больных: и свои, и люди Мартина, и бойцы Климко – даже не семь, а сорок семь нянек.

И что мы видим? Нет, пока не видим, пока глаза открывать не буду, пусть думают, что я все еще в отключке.

Тем более что и без зрения результат суперохраны более чем печальный: меня выкрали из клиники и сейчас транспортируют хрен... пардон – неведомо куда. И неведомо зачем.

Хотя нет, насчет зачем не так уж и неведомо. Но об этом сейчас лучше не думать, потому что злость может смениться животным ужасом, а животное руководствуется вовсе не разумом. И вряд ли инстинкты смогут мне помочь.

Давай, Варюха, включай психолога. Попытайся понять свихнувшегося на безнаказанности урода, просчитать алгоритм его действий.

Погодите! Но ведь маньяки, насколько мне известно – одиночки. Они действуют самостоятельно, не привлекая никаких помощников, целой банды маньяков до сих пор не выявлялось.

А ведь для того, чтобы организовать мое похищение из клиники, да еще в режиме цейтнота, требуются немалые деньги и связи.

И что же получается?

Ничего. Трудно, знаете ли, соображать в таком состоянии. Склизкий ком тошноты подкатился уже к самому горлу, и сдерживать его все труднее. А если не сдерживать, бубнящая парочка поймет, что я уже очнулась, и вколет мне еще какую-нибудь гадость. И тогда надежда узнать хоть что-то лопнет с издевательским пуком.

Но и сейчас эта надежда на грани взрыва, потому что все мои силы сосредоточены на мерзком комке в горле. И, в конце концов, рвота случается и в бессознательном состоянии, вот!

Во-о-о-от.

– Сивый! – заверещал женский голос, по тембру похожий на скрип пенопласта по стеклу. – Эта дура весь пол заблевала!

– Очнулась, что ли?

– Да не похоже, глаза закрыты.

– Ты ее на бок поверни, чтобы не захлебнулась, а то все наши усилия на ... пойдут, и бабок мы не получим. Нам велено ее живой доставить, так что давай, действуй.

– Не буду.

– Это еще почему?

– Да она и так на боку валяется, как мы ее кинули в угол, так и лежит.

– Тогда убери там, пол подотри.

– Это еще зачем?

– А мне ее выносить из вертолета, на руках, между прочим. Так что давай, ... по-быстрому, скоро на месте будем.

– А чем тут убирать, откуда в вертолете моющие средства?

– Ты что, совсем ...? Ты не ... думать, как обычно, а попытайся мозги задействовать. Вон, куртка какая-то валяется, ее и возьми.

– Сам ты ..., – проворчала возле самого моего уха девица. – ... бы ты без меня справился один, а кричит, обзывается. Сначала – Мариночка, помоги, бабок будет немерено, а потом орет! И еще убирать всякую гадость заставляет. У-у-у, сука поганая, – довольно болезненный тычок под ребра, причем неожиданный, так что гримасу боли удалось поймать за хвост уже на выходе. – Лучше бы тебя тоже приказали кончить, как вторую девку, так проблем бы и не было никаких, укольчик – и тихонечко смылись. – «Они что, убили Монику?!» – Хотя на деле оказалось, что тебя удалось умыкнуть гораздо проще, чем добраться до той крысы. Ей с охраной больше повезло, я едва ноги унесла от тех барбосов.

«Медсестра» продолжала бухтеть, но я на время отвлеклась, погрузившись в пену облегчения. Слава богу, Моника жива! Обломилось вам, сволочи! Думаю, Олежка с Мартином приложат все силы, чтобы узнать у бедняжки хотя бы приблизительное место ее заключения. Или имя похитителя. Или... хоть что-нибудь, чтобы найти меня!

Так, Варька, не расслабляйся. Лежать безвольным мешком тряпья, дожидаясь прибытия армии спасения в сияющих доспехах, глупо и опасно.

Что-то мне подсказывает, что на этот раз маньяк не станет держать у себя новую жертву так же долго, как предыдущие. И все закончится довольно быстро...

Все, не раскисать! С почти стопроцентной вероятностью можно предположить, что эта парочка нанята только для операции в клинике. Им поручили добить Монику и выкрасть меня. Почему меня выкрасть, а не убить?

Я нашла тело Аси, я моталась по окрестным деревням, расспрашивая о пропавших девушках, и вполне вероятно, что об этом стало известно свихнувшемуся от вседозволенности уроду. Но самое главное – ОН видел меня там, в лесу, когда я увозила Монику. Видел не только меня, но и номер моей машины, а значит...

А ничего это не значит. Потому что ОН, тот, которого я заметила в зарослях, никак не мог организовать похищение, пообещав большие деньги этой криминальной парочке.

Ведь для этого надо если не быть человеком по сути, то хотя бы выглядеть как человек. А ОН выглядел иначе...

Все, не могу больше. Хоть и полегчало после выворачивания наизнанку, но назвать голову ясной не могу. Потому что болит, зараза, все сильнее.

Сердце вдруг икнуло и устремилось все к тому же многострадальному горлу. Да вы что, сговорились все сегодня! Ну да, вертолет довольно резко пошел на снижение, но это не повод скакать по телу, словно пьяная жаба!

– Сивый! – Оказалось, что девица уже снова где-то возле напарника, вон как орет, стараясь перекрыть шум двигателя. – Ты что, с ума сошел! Там же лес сплошной, куда ты садишься!

– И ничего не сплошной, вон, видишь поляну здоровенную?

– И что? Там же никакой взлетной или этой, как ее, посадочной полосы нет!

– Ну ты, Маринка, и дура все-таки! Это же вертолет, ему не нужна полоса! Где ты в клинике аэродром видела? Ну тупая!

– Сам тупой! Девушкам не обязательно разбираться в технике, ясно? Для этого есть вы, мужики. А кстати, где ты научился вертолетом управлять?

– В армии, где же еще. Я, между прочим, в Чечне по контракту три года оттрубил, я много чего умею. Потому меня Дворкин в помощники и взял. Он знаешь какой крутой!

– Если он такой крутой, то почему одного тебя послал хозяйские косяки разруливать? Ты же говорил, что у вас в охране целая толпа профи служит! И вдруг – ты да я, да мы с тобой.

– Дворкин ничего не знает.

– Как так?

– Не твое дело. Все, рот закрой, а то язык прикусишь. Садимся.

ГЛАВА 41

М-да, оптимистичная информация. Меня приволокли в лес. Сплошной лес, если верить словам обладательницы премерзкого тембра голоса. И хотя Московская область – не тайга, но лесного массива здесь предостаточно. Причем весьма массивного массива, до которого пока не дотянулись жадные клешни строительных бульдозеров.

Остается только надеяться, что это все же где-то неподалеку от Низовки, ведь израненные девушки вряд ли сумели бы преодолеть большое расстояние. Если честно, странно, что они вообще что-то преодолели.

– А-а-а! – заверещала вдруг Марина. – Ты что творишь, долбо...! Мы же ветки рубаем вертушкой! Сейчас перевернемся на фиг!

– Заткнись, ...! Хватит визжать под руку, ничего мы не перевернемся! Эй, ты что, о...ла?! Хорош за рычаг хватать! Еще раз полезешь – зубы выплюнешь!

Судя по всему, активно мешать напарница прекратила, а вот истерить, вынося мозг своим ором, – нет.

К счастью, продолжалось это недолго, довольно ощутимый толчок – служба в Чечне, похоже, закончилась достаточно давно для ослабления навыков пилотирования – тряска и гул прекратились, оставив только затихающий свист лопастей.

– Ну что? – прокричал Сивый. – Видала, как я машину посадил – точнехонько в середину этой проплешины!

– Да не ори ты так, оглохнуть можно! А коробку эту ты посадил ...во, тряхануло – будь здоров! Я чуть язык не откусила!

– Жаль, что не откусила совсем! – заржал напарник. – Цены бы тебе не было!

– Дебил! Ну, и где тот тип, которому мы должны девку передать? Что-то никого не видно. Ты ничего не перепутал?

– Все нормально, сели там, где договаривались. Ты подожди меня здесь, а я девку отнесу.

– Чего это вдруг? Мало того, что мы ее из больнички вытащили, так еще и доставка грузов на дом? Твой хозяин не много о себе думает?

– Не твое дело. И вообще, поменьше болтай, иначе и на самом деле без языка останешься, поняла? И это в лучшем случае, моему боссу что ты, что букашка – без разницы, если достанет – прихлопнет, не глядя.

– А...

– Бэ. Помоги лучше ее из кабины вытащить. Слушай, а она не слишком долго в отключке? Не сдохнет до того, как мы ее хозяину передадим? Глянь, аж синяя, глаза ввалились, чуть дышит.

– Не ссы, все в ажуре. Мы ведь ее не из санатория сперли, а из больницы, где больные лежат.

– Да ты че, а я думал, там здоровенькие лечатся!

– Пошутил, да? Между прочим, иногда и так бывает, в больнице, где я работаю, за деньги призывники от армии косят, те еще больные! А эта ... и там, в клинике, бледная да квелая была, да я ей еще чуть больше нормы вкатила для надежности, вот она и лежит бревно бревном. А что, ..., ты хотел, чтобы она орала, отбивалась, морду тебе расфигачила ногтями?

– Нет, спасибо. – Я почувствовала, как меня без должного пиетета выволокли за ноги из кабины и водрузили на плечо, словно мешок с картошкой.

Но переживать по поводу того, что меня не взяли нежно на руки, прижав мое бледное лицо к заботливой груди, я не стала – милейший человек по кличке Сивый, судя по смраду, дезодорантами не злоупотреблял, и быть мешком в данном случае было гораздо комфортнее.

Комфортная доставка к эшафоту...

– Так, все, – просопел Сивый, поерзав моей тушкой по плечу – неудобно ему, бедняжке, – я пошел. Минут через десять буду, жди здесь, никуда не отходи, заблудишься – искать не буду, времени на это нет.

Что пробурчала в ответ Марина, я не расслышала. Да и не старалась особо, с нарастающим страхом боролась. Он, зараза, никак не желал сидеть в чулане, тесно ему там, видите ли! И выпер-таки, и начал все остальные чувства и эмоции из души вытеснять, разум отключать.

А главное – активно мешать. Ведь такой удобный момент: похититель считает меня глубоко погрузившимся в обморок полутрупом, сопротивления не ждет, напарница его осталась в вертолете, руки-ноги у меня не связаны – давай, Варька, действуй!

Стукни его ногой по... нет, туда не дотянусь, но по пузу – должна, а это тоже весьма болезненно. От неожиданности он тебя обязательно выпустит, тогда хватай все, что под руку попадется – камень, палку – и бей его по голове, а потом беги. Куда угодно, лишь бы затеряться!

Вот о чем мне орали, срывая голос, разум с инстинктом самосохранения.

Но растекавшийся в душе липкой черной лужей страх шепелявил: «Ну куда, ты что?! Ты не сможешь его ударить достаточно сильно, ты ведь босая, тебя из постели вытащили! А если и получится – быстро убежать не сможешь, потому что, напоминаю, босая!»

И нудил, и гипнотизировал, и лишал воли...

Пока окончательно не превратил меня в тот самый безвольный мешок с тряпками, покорно ждущий утилизации.

Разум сдался, захлебнувшись в болоте страха, и страх, победно урча, превратился в ужас. В тот самый, животный, где место есть только инстинктам.

Вот только ужас забыл о самом главном инстинкте, последнем форпосте разума – инстинкте самосохранения.

Который взвыл от ярости и со всей дури грызанул погрузившийся в трусливый анабиоз разум, пинками выгнал попрятавшиеся злость, упрямство, силу воли и ненависть к свихнувшемуся от безнаказанности уроду, возомнившему себя владычицей морскою.

И мешок с тряпьем снова стал человеком.

Вот только осуществлять первоначальный план побега было уже поздно – доставка грузов населению осуществилась. О чем мне поведал смутно знакомый голос:

– Ну, наконец-то! Я уже думал, что ты заблудился.

– Заблудился – позвонил бы. Вот, принимайте груз, – и меня совершенно не по-джентльменски свалили на землю. – Она?

– Да вроде, я же ее только мельком видел, за рулем машины.

Мельком? За рулем? Это что, тот самый... то самое... ну, кто стоял там, в кустах, когда я увозила Монику?

Тогда почему Сивый так спокойно с ним общается, хозяином называет? И почему голос кажется мне знакомым?

Посмотреть, что ли? Но они могут заметить и поймут, что я уже очнулась, а момент очной ставки с этим скотом хотелось бы перенести на максимально возможный срок. В идеале – до момента прибытия Мартина и Олега во главе эскадрона гусар. А еще лучше – симпатичного такого автобусика, битком набитого бойцами группы «Альфа».

Так что с визуальным контактом придется повременить.

Что, в общем-то, было бы несложно, если бы меня в лицо не тыкали носком кроссовки (на туфли непохоже, ребристая обувка). Подцепив меня за щеку, кроссовка приподняла мое лицо, и верхняя часть туловища поинтересовалась:

– А она вообще живая?

– Конечно, как приказывали.

– Тогда почему на труп больше похожа?

– Так это... Маринка ей побольше дозу вкатила, чтобы не трепыхалась и не мешала. Она там вообще всю кабину вертолета заблевала, но Маринка проверяла – все чики-пуки.

– Надеюсь, иначе вам обоим будет чики. По горлу. Кстати, что касается вертолета – не забыл, где его бросить должен?

– Чего тут забывать – как можно дальше отсюда, насколько топлива хватит.

– Вот и действуй. Ну, чего встал?

– Тут вот какое дело...

– Да чего ты мнешься?

– Боюсь, как бы не перепало мне от Дворкина, он ведь предупреждал – за его спиной никаких действий. Уволит ведь к чертовой матери!

– Не уволит, не дергайся. Ты же не самовольничал, а хозяйские приказы выполнял. Главное, чтобы эта твоя Марина рот на замке держала.

– Насчет нее не беспокойтесь.

– А я и не беспокоюсь, меня скоро вообще в стране не будет. А вот отцу моему, ты знаешь, вряд ли понравится такая слава, и он постарается в темпе устранить источник проблем.

– Я знаю.

– Вот и отлично. Ну все, иди. И не пытайся за мной проследить!

– Я и не...

– А то я не знаю, что тебе приказано! Да, еще одно – мобильный я отключаю, когда разберусь с этой крысой, тогда и выйду на связь.

Судя по болезненному пинку по лицу, крыса – это я. Внушает оптимизм, ага.

– А вы что, ее на себе потащите?

– Не слишком ли много вопросов? – Голос главного гада внезапно стал каким-то шипящим, змеиным. – Пошел вон!

Торопливо удаляющийся топот свидетельствовал, что у Сивого желание общаться с хозяином резко устремилось к минус бесконечности.

И больше всего мне хотелось сейчас рвануть за ним. Пусть Сивый, пусть эта его Марина – криминальная парочка, но хотя бы понятная в своих мыслях и желаниях.

А тот, с кем я осталась один на один, посреди глухого леса, предсказуемостью поведения явно не отличался...

ГЛАВА 42

И лежать с закрытыми глазами становилось все труднее, неизвестность пугала.

Хотя... Я знала, кто сейчас стоит рядом со мной, закурив, судя по запаху, хорошую сигарету. Я вспомнила его голос, хотя слышала его один раз в жизни. Да и о причастности его семейки к череде исчезновений догадывалась – девушки пропадали в окрестностях владений господ Кульчицких. А слова об отце окончательно убедили меня – маньяком оказался любимец женщин всех возрастов, баловень судьбы и светский лев Сигизмунд Кульчицкий. Он же Гизмо.

И никакой он не лев, он – гиена.

– Ага, кажется, едет, – проворчала гиена. – Пора принять соответствующий вид.

Шуршание, странный чмокающий звук, словно плотную резиновую шапочку на лысину натянули, только очень большую шапочку на очень большую лысину.

И совершенно неожиданно для стоявших боевым каре силы воли, злости, ненависти и инстинкта самосохранения под началом разума из-за левого фланга выскочило любопытство и, пользуясь растерянностью основных бойцов, проскользнуло в рубку управления и приоткрыло роллеты век.

А чем это он так чмокает?

Любопытство сгубило не только кошку, эта маленькая гадость едва не подставила и меня. Потому что очень трудно, знаете ли, удержаться от вопля ужаса, увидев в двух шагах от себя ЭТО.

Я не ошиблась тогда, в лесу, когда увидела возле кустов нечто. Если только цвет немного перепутала, стоявший рядом монстр был не зеленовато-серый, а болотно-зеленый с черными разводами. Кожа свисала мерзкими складками, вдоль позвоночника топорщился черный гребень, а морда... Что-то среднее между ящером и человеком, покрытое роговыми пластинами, страшное до обморока.

Но в обморок я падать не собиралась, была уже только что, мне там не нравится. К тому же я совершенно четко ощущала на своем лице ребристый носок кроссовки, а у этой твари были здоровенные лапы с тремя когтистыми пальцами.

И чем больше я вглядывалась, тем больше понимала – это не монстр, это человек, натянувший на себя костюм монстра. Хороший костюм, ничего не скажешь, качественно сделан, видимо, приобретен где-то за рубежом в специализированном магазине, торгующем всякими прибамбасами для карнавалов и Хеллоуина.

Сообразительная какая скотинка наш душка Гизмо! Услышал местную легенду о сыне Змея Горыныча и решил ею воспользоваться с максимальной выгодой. Прикупил подходящий костюмчик и – вуаля! Выслеживай в лесу отставшую от подруг девушку, выпрыгивай перед ней из кустов со страшным рыком – и можно забирать товар. Качественный, глубокий обморок обеспечен. Ни сопротивления, ни криков (если только один, предобморочный), добыча лежит смирная, неси куда хочешь, делай с ней что хочешь.

Моника и Ася были вдвоем? Вероятно, это стало бы проблемой, не будь у Гизмо помощников.

Нет, не Сивого, этот, похоже, был привлечен из-за цейтнота. Должен быть другой помощник, с которым Кульчицкий-младший общался исключительно в виде страшного чудища.

И который, судя по шороху шин, как раз подъехал.

Любопытство перефокусировало мой взгляд на появившуюся в поле зрения машину, и уже второй раз за последние три минуты мне пришлось прилагать невероятные усилия для сохранения имиджа лояльного мешка с тряпьем.

Потому что этот раздолбанный «козлик» с брезентовым верхом я уже видела. Там, на стоянке, в тот день, когда пропала Карина Эшли.

И я помню ту ауру зла, удушливым туманом расползавшуюся от неказистого творения советского автопрома.

Поэтому вывалившийся из «газика» низкорослый квадратный урод меня уже не удивил. И хотя черной энергией зла может обладать не только брак рода человеческого, но и красавчики типа Гизмо Кульчицкого, в данном конкретном случае все было гармонично.

Наверное, его очень обижали в детстве, дразнили, били, издевались над короткими кривыми ногами, несуразно длинными руками, делавшими его похожим на шимпанзе. Над кувшинообразной головой с огромными ушами, над низким лбом, над крохотными, почти потерявшимися в тяжелых веках глазками, над приплюснутым, похожим на раздавленный гриб-дождевик, носом, над вечными соплями под этим носом, над скапливающейся в углах широкого толстогубого рта слюной...

Мальчишки били, девчонки брезгливо морщились, дружить никто не хотел. К тому же столь специфическая внешность предполагает и серьезные умственные отклонения, что усугубляло изоляцию несчастного.

Возможно, если бы на его пути встретился свой Клод Фролло, то современный Квазимодо вырос бы таким же добрым и преданным, как горбун из Нотр-Дама.

Но, судя по полыхающей в крохотных глазах злобе и навсегда отпечатавшейся на лице жестокости, никто судьбой маленького уродца не озаботился. И он вырос в большого урода, причем больше морального, чем физического.

Выковырявшись из машины, помощник торопливо приблизился к своему хозяину и с довольно звучным хрустом плюхнулся на колени:

– Прости меня, Великий, за опоздание! Машина опять заглохла, будь она неладна!

– Меня не интересуют твои проблемы, Афанасий, – холодно прогудел Гизмо (именно прогудел, звук искажала маска). – Ты и так последнее время заставляешь меня усомниться в правильности выбора. Служить богу дозволено лишь избранным, это великая честь...

– Да, Великий, я знаю! – взвыл Афанасий, уткнувшись лбом в землю. – Я всегда служил вам верой и правдой, я за вас умереть готов!

– Это мне решать, кому жить, а кому пора сдохнуть! – прошипел Кульчицкий. – И до сих пор ты жил, и жил неплохо. Тебе ведь нравились выбранные мной в качестве жертв девушки?

– О-о-о! – похотливо застонал урод, странно заерзав откляченным задом.

– Я ведь разрешал делать с ними все, что угодно, после того как они надоедали мне, верно?

– Да-а-а! – Огромные клешнястые ладони с черными обломанными ногтями заскребли землю, а у меня вдоль спины прокатилась волна холодного омерзения.

Господи, бедные девчонки, что же им пришлось пережить!

– Так почему же ты, жалкий раб, перестал выполнять свою работу хорошо? Почему тело очередной сдохшей девки оказалось в озере?!

– Я уже говорил – не знаю! Я закопал ее в лесу, далеко от озера и вашей пещеры!

– А кто-то тебя увидел, выкопал и перенес тело в озеро! Кто-то посмел вмешаться в дела бога! И он до сих пор не наказан!

– Я найду его, Великий, я же обещал!

– Тебе больше нет доверия, Афанасий! За последние дни ты умудрился прошлепать обеих оставшихся у меня жертв! Мой гнев растет, а ты знаешь, что это может значить для тебя!

– Виноват! Но так получилось, Великий! Я же говорил вам – колдовство! Вы, именно вы и в первый, и во второй раз позвали меня за собой! Я видел вас, вы стояли в лесу и манили меня! Не голосом, нет, я слышал приказ у себя в голове, а так могут общаться только боги!

– Хватит! Я уже слышал этот бред! И запретил тебе пить в мое отсутствие грибную настойку!

– Я не пил! Христом-богом клянусь, не пил!

– Кем-кем ты клянешься?! У тебя есть иной бог, кроме меня?

– Н-нет, это к слову пришлось, по привычке!

– Ладно, у меня нет времени на бесполезные разговоры с тобой, надо заняться вот этой девкой. – Я быстренько захлопнула веки, ожидая пинка когтистой лапы.

Обошлось. Хотя радоваться было нечему, ближайшее будущее выглядело гнусно, материализовавшись в образе Афанасия.

– Новая жертва?

– Нет, слишком любопытная крыса. Именно она нашла тело в озере и первую сбежавшую от тебя девку, а ее родители сегодня утром приволокли домой вторую. Но с ними разберутся, я послал более преданных помощников, чем ты. Они не прохлопают ни саму девку, ни свидетелей.

Что?! Мама с папой нашли еще кого-то? И к ним послали бандитов?! И сейчас, в эту минуту...

Разум жалобно пискнул, сметенный взрывной волной ярости. Эта же волна в долю секунды подняла меня с земли и швырнула на ряженую мразь, возомнившую себя богом.

От неожиданности тот застыл, ненадолго, секунд на пять, но этого времени мне хватило.

Да, приличным барышням не следует так выражаться и визжать, и пинать, и рвать ногтями ненавистную резиновую харю, но конфузливо обмахиваться веером я не буду. Некогда.

Прежде чем кулак душки Гизмо познакомился с моей челюстью, отправив меня в качественный нокаут, я успела-таки сорвать с него маску.

И на периферии угасающего сознания заметить ошарашенную физиономию Афанасия.

ГЛАВА 43

Опять гудит. И трясет. И дребезжит. Странный на этот раз попался вертолет, он не только все воздушные ямы ловит, но и все воздушные кочки. А это дребезжание! Он же сейчас развалится на лету!

Варька, хорош тупить. Да, тебе пришлось нелегко в последние сутки, особенно – за самый недавний хвостик этих суток. Всего за каких-то пару часов тебя накачали транквилизатором, а потом врезали по мо... нет, по лицу, морды у тех двух моральных уродов. Да и события весьма способствуют трусливо долгой и глубокой потере сознания, в надежде – вдруг само рассосется?

Вот разум, похоже, и решил выбрать этот вариант развития событий, отказываясь адекватно реагировать на происходящее. Иного объяснения собственному кретинизму я не нахожу – принять воняющий бензином «козлик» за вертолет!

Единственное сходство с недавним перелетом – я опять лежала на полу. Но на этот раз мои руки и ноги оказались туго стянуты старой вонючей веревкой, настолько вонючей, что попытка перегрызть ее даже не была допущена к кастингу возможных вариантов побега.

Продолжать игру в мешок с ветошью больше не имело смысла – ничего нового я не узнаю. Поэтому можно осмотреться.

Ага, можно. Только не очень получается – левый глаз не открывался. Да и вся левая часть лица, судя по ощущениям, увеличилась вдвое, превратившись в набитую болью подушку.

Но концентрироваться на этой боли нет времени, останусь в живых – похнычу всласть, а пока... Пока задействуем правый глаз.

Задействовала. Ничего неожиданного – грязный багажник автомобиля, принадлежащего редкостному зас... гм, не очень опрятному владельцу. Ржавые гнутые канистры, от которых и воняло бензином, лопата с засохшими комьями грязи, какие-то тряпки, пустые бутылки, скомканный брезент с подозрительными пятнами, очень похожими на следы крови...

И я. И парочка маньяков в салоне.

Хотя... Почему они молчат? Кроме надсадного завывания движка да скрипа рычага передач, ничего слышно не было. Афоня обиделся на розыгрыш и не желает разговаривать с Великим? Возможно, но надеяться на то, что похотливое чучело станет моим союзником, не стоит. Он ведь служил своему хозяину не только за страх, но и за... нет, не за совесть, совести как раз у этой парочки нет и не было никогда. Ради возможности полной власти над красивыми девушками, в обычной жизни морщившимися от отвращения при виде такого урода, Афанасий будет служить и богу, и черту, и кому угодно.

Вой и дрязг внезапно стихли, а меня вместе со всем хламом бросило вперед – приехали, похоже. Судя по манере вождения, автомобильные курсы Афоня не посещал. И «козлика» своего не очень берег, иначе не стал бы тормозить так резко.

Хлопнула передняя дверца, шаги, скрип створки багажника – очень хотелось зажмуриться и снова прикинуться бессознательной амебой, но ненависть к гнусной сволочи оказалась сильнее. А еще – вдруг удастся доплюнуть, пока он не ждет нападения? Или они не ждут. Хотя оплевать сразу двоих вряд ли получится, я же не верблюд, да и во рту сухо, словно песку наелась.

Но Гизмо оказался предусмотрительным, ему, похоже, хватило одного раза, и теперь он рассматривал меня на расстоянии. Рассматривал с холодным любопытством, словно экзотический микроб под микроскопом.

Изображать надменное пренебрежение с деформированным лицом было трудновато, но я старалась. Не знаю, что получилось на выходе, но страха в моем уцелевшем глазе Гизмо точно не увидел.

– Да, нельзя недооценивать противника, – усмехнулся он. – Но кто мог ожидать, что неприметная моль с косичкой на деле окажется злобной и умной крысой! Мало того, что непонятным образом разрушила мою налаженную жизнь, так еще и помощника лишила. Ну да ладно, я и один с тобой справлюсь. Что бы ты из себя ни строила, по сути ты – обычная баба, слабая и трусливая. И вида крови небось боишься, особенно собственной.

– Ты сам-то понял, что сейчас сказал? – хмыкнула я. – А вообще продолжай, столь изысканных и креативных комплиментов мне еще не говорили. Кстати, я что-то не очень поняла насчет помощника – неужели тот урод обиделся на твой невинный розыгрыш до такой степени, что решил уйти от тебя?

– Я его сам ушел, – дернул щекой Кульчицкий, избавившийся, кстати, от своего карнавального костюма – теперь на нем были обычные джинсы, майка и кроссовки. – Уволил без выходного пособия. Не люблю, знаешь ли, когда всякий генетический мусор на меня пасть открывает. Да и не нужен мне больше помощник, вот с тобой разберусь – и адье! Улечу из России, вот куда – пока не решил. Так что Афонька сам нарвался. Этот кретин забыл, что когти на моем костюме из остро заточенной стали, а когда вспомнил, было уже поздно...

Красивое лицо перекосила совершенно безумная ухмылка, глаза помутнели, в уголках безупречных губ появилась слюна.

Да он действительно псих! Настоящий, без примесей, чистокровный псих. В аристократических родах частенько встречается подобное: близкородственные связи и все такое. А Кульчицкий-старший, насколько мне известно, просто помешан на чистоте рода, и жену себе выискал соответствующую.

И получил в результате физически безупречный человеческий экземпляр с черной душой безумца. Умного и хитрого безумца, стоит отметить, в светской тусовке никто ничего не заметил.

Потому что шалил душка Гизмо в своих владениях, а папенька, сволочь такая, прикрывал развлечения сыночка всеми своими немалыми средствами. Вот почему удалось так оперативно среагировать на инцидент с Моникой – деньги решают многое.

– ...правда, костюм теперь придется сжечь вместе с остальными уликами, – продолжил Гизмо как ни в чем не бывало – и глаза снова ясные, и на лице прежнее выражение холодного любопытства, – уж больно много на нем Афонькиной крови, не отмоешь. А жаль, вещичка меморабильная, столько приятных воспоминаний с ней связано!

Вот же гнусь, а?! «Приятные воспоминания»! Ненавижу! И никогда не соглашусь с тем, что подобных безумцев не уничтожают, как бешеных собак, а всего лишь помещают в спецпсихушки, откуда с помощью папиных денежек легко можно исчезнуть. И снова сеять страх, снова измываться над несчастными жертвами.

– Ой, как страшно! – глумливо всплеснул руками Гизмо. – Прям так глазиком сверкнула, так тебя перекосило, убогая ты моя, что я чуть в штаны не наложил.

– Не переживай, тебе еще представится такая возможность.

– Возможность чего?

– Обгадиться по полной.

– Ты просто прелесть! – рассмеялся Кульчицкий. – Искренне жаль, что я не смогу пообщаться с тобой подольше...

– Отчего же?

– Так ведь из-за тебя же, милочка. А еще – из-за твоих неожиданно серьезных знакомств. Вернее, знакомства. Не очень хочется, знаешь ли, заиметь в качестве врага господина Пименова, он чел серьезный и злопамятный, найдет в любой точке планеты. Так что приходится в темпе зачищать следы, думаю, с твоими родителями уже покончили, теперь очередь за тобой. Если расскажешь все сама – умрешь быстро и безболезненно. Станешь упрямиться – будет больно. Очень больно. И ты все равно все расскажешь.

– Да что – все? – процедила я сквозь стиснутые зубы – не верь ему, с мамусей и папой Колей все будет хорошо, они же, в конце концов, не в лесу, как я сейчас, а дома, в деревне, вокруг полно народа. – Что ты хочешь узнать?

– Вот, правильное решение, умное. А узнать я хочу о твоем помощнике. Или помощниках. Кто еще в курсе моих дел? Не сама ведь ты следила за кретином Афонькой, выкапывала труп, вытаскивала тех двух девок из пещеры? Ты же, в конце концов, не супервумен какая-нибудь типа женщины-кошки, а обычная тетеха с косичкой.

– Ну почему же? – усмехнулась я. – А вдруг? Ты же изображал из себя Змея Горыныча, почему мне не поиграть в женщину-кошку?

– Играть ты можешь в кого угодно, но что-то я не вижу накачанных мускулов и гибких движений. Так что давай, колись – кто с тобой в паре? Кто еще может навредить репутации нашей семьи?

– Ах, вот ты о чем! – оживилась я. – Так бы сразу и сказал. Это я знаю, это я могу сказать.

– Отлично! – облегченно вздохнул Гизмо. – И не волнуйся, я свое обещание выполню, умрешь быстро. Я даже готов твое тело где-нибудь в людном месте оставить, чтобы тебя похоронили по-человечески, рядом с родителями.

Сама доброта и чуткость! Просто прослезиться хочется от умиления и сказать: «О-о-о-о!»

– Ну, говори – кто твой сообщник?

– Минуточку! – я удивленно приподняла бровь. – Ты иначе формулировал вопрос.

– То есть?

– Ты спрашивал – кто еще, кроме меня, может навредить репутации семьи Кульчицких, верно?

– Ну да, – подозрительно прищурился Гизмо.

– Так вот. Больше всех репутации семьи Кульчицких может навредить, вернее – уже хорошенечко подгадил – некто Сигизмунд Кульчицкий. Знаешь такого?

– Издеваешься, значит, сучка? – прошипел гнус. – Надеешься, что ищейки Пименова тебя найдут и спасут? Напрасно. Здесь тебя никто не найдет, даже твой помощник. Он шарился в моем прежнем убежище, а это – совершенно другая пещера, ее Афонька недавно нашел, но он теперь никому ничего не расскажет. Удобная пещера, надежная, так же хорошо глушит все звуки, как и прежняя, так что можешь орать, сколько угодно – все равно никто не услышит. Я вообще не ожидал, что в Подмосковье есть такие места, но потом узнал, что недалеко от нашего поместья имелся рудник, где добывали белый камень. Решил поискать, нашел и понял – вон оно, место отдыха и развлечений! А потом вспомнил, как наша дворня байки рассказывала про сына Змея Горыныча, мол, до сих пор чудище в лесу встречается. Ну и решил этим воспользоваться, а вскоре Афоньку в лесу встретил, он тут типа лесника, отшельником жил на хуторе. Сама видела, какой урод, от него даже лошади шарахались. Ну, он меня увидел в костюме, на колени бахнулся и понес какую-то хрень насчет того, что давно искал встречи со мной, пару раз видел, но мельком, а он хочет служить Великому, и насчет девушек помочь обещал. Вот я и... – Он мельком глянул на часы, нахмурился и проворчал: – Заболтался я тут с тобой, а время-то уходит. Все, подруга, разговоры кончены, добро пожаловать в пещерку, побеседуем за жизнь. Или за смерть.

Он резко наклонился, выдернул меня из багажника, взвалил на плечо и пружинисто пошагал прямо к зияющей среди деревьев черной дыре. Небольшой такой, сразу и не заметишь, кусты ее довольно надежно маскируют.

Он что думает, я в могилу покорным кульком отправлюсь?!

И я заорала. Завизжала. Начала брыкаться, не переставая орать.

Но продолжалось это недолго, от силы минуты три. Ровно столько, сколько занял путь в черную дыру.

В которой мой крик разбился о каменные стены на сотню бесполезных осколков...

ГЛАВА 44

– Надеюсь, Афонька принес сюда из прежней пещеры все необходимое, – просопел Гизмо, включая фонарик. – И прекрати уже орать, в конце-то концов! У меня сейчас голова взорвется от твоих воплей, тут же стены резонируют! И не дергайся, бесполезно. Кстати, теперь я точно знаю – есть у тебя сообщник, сама ты обычная девка с тряпочными мышцами. Как видишь, я тебя могу одной рукой удержать. А если при этом пару ребер тебе сломаю – не обессудь, сама виновата.

Да уж, ручонки у свихнувшегося аристократа больше походили на стальные клещи, мальчик явно был завсегдатаем тренажерного зала. Холил себя и лелеял, тварь.

И чем больше я дергалась, тем сильнее он давил. И орать становилось все труднее, потому что душка Гизмо выдавил из моей груди почти весь воздух, и вскоре мне действительно пришлось заткнуться, сосредоточившись на дыхании.

– Ну вот и отлично, – а у этого гнуса даже дыхание не сбилось, голосок бодрый, оживленный, настроение у парня просто праздничное – предвкушает, видимо. – Давно пора. Я ведь говорил – лучше выполняй мои требования сразу, все равно сделаешь, только проблем себе добавишь. Причем весьма болезненных проблем.

Очень хотелось отхлестать его переполненным ядовитой иронией ответом, но упражняться в остроумии, повиснув невразумительной грудой на чужом плече, довольно сложно. Особенно когда впереди радостно потирает липкие лапки жуткая перспектива.

И чем дальше Кульчицкий тащил меня в глубь пещеры, тем гаже становилась эта самая перспектива.

Потому что в этом подземелье действительно трудно ожидать помощи. Пляшущий свет фонаря выхватывал из темноты грубо обтесанные стены узкого тоннеля, свод которого иногда заставлял моего носильщика пригибаться. Правда, никаких боковых ответвлений не было, так что заблудиться здесь невозможно, но и докричаться до людей, оставшихся на поверхности, не получится...

Кульчицкий шел медленно, видно было, что он здесь тоже новичок, дорогу толком не помнит, поэтому свет в основном направлял вниз, опасаясь споткнуться о валявшиеся кое-где камни странного белесого оттенка.

Скорее всего небольшая пещера, в которую он в итоге вошел, находилась не очень далеко от входа в подземелье, но из-за медленного продвижения мне показалось, что мы добрались до центра Земли. И от этого те жалкие крохи надежды, что я старательно собирала по всем закоулкам души, высыпались на неровный каменный пол и растаяли, словно снежинки на раскаленной лаве.

Ну а что, очень даже миленький склепик у тебя будет, Варюха. Округлой формы, с почти ровными стенами, сухой и чистый, ни грязи, ни сырости – долго храниться будешь, почти как дедушка Ленин.

Омерзительная перспектива одобрительно гыгыкнула искрометной шутке, приготовившись слушать задорные пионерские песни в моем исполнении – ну а как, ежели дедушку Ленина вспомнили, то и внучат Ильича тоже приплести надо. Погибать, так с музыкой!

Нет, не хочу. Ни погибать, ни пионерские песни петь. Так что прекрати идиотничать, Варвара Николаевна, и начинай в темпе придумывать план спасения «Б». Что, не было плана «А»? Был, да ты его проистерила. Что значит – не было такого?! А кто превратился в трусливую амебу и безвольно свесил псевдоподии, когда можно было сбежать от Сивого? Ты, голубушка, ты. Так что хватит поудобнее устраиваться на полу и принимать позу тела в гробу, думай!

Не получалось. Придумывать план спасения не получалось, во-первых, болит все – Кульчицкий не стал аккуратно укладывать добычу на пол, а просто скинул меня с плеча, словно все тот же мешок с чем бы то ни было. А группироваться при падении меня никто не учил, поэтому я и хряснулась о каменный пол со всей дури.

Это во-первых. А во-вторых... Я, словно загипнотизированная, наблюдала за возней Гизмо к которой примешивалась подозрительная возня и попискивание из небольшой металлической коробки с дырочками.

– Надо отдать покойничку должное, – вполголоса проговорил Кульчицкий, копаясь в большой клеенчатой сумке (в таких обычно возят товар челноки), – помощником Афонька был хорошим. Все подготовил, все принес, ничего не забыл. Надеялся, бедолажка, тоже поучаствовать, но – не случилось. Он, видите ли, только Великому служить готов, а обычному человеку – никогда! Орал, что все время ему казалось, что его божок как-то неправильно выглядит, что вроде не было у Великого раньше ни хвоста, ни гребня. Ружьишко свое с...ное выволок, карамультук кремневый, застрелить меня хотел! Мол, куда подевал настоящего бога! П-придурок! Но слуга – отличный. И Анфису притащил, и скальпели, и щипцы, и шило...

Чем больше псих перечислял, тем «радостнее» мне становилось. И свидание с планом «Б» отодвигалось все дальше.

И... кто такая Анфиса?

– Так, а где же светильник? – продолжал ворчать Гизмо. – Этого фонаря маловато будет, да и хватит его ненадолго. А, вот, нашел. Отличненько! Сейчас станет светло, подруга, не волнуйся.

Вот как раз отсутствие яркого света и является моей главной проблемой сейчас, ага.

Тем более что свет этот имел весьма актуальный в данной ситуации оттенок – мертвенно-белый с легкими нотками разложения.

– Ну что, любопытная Варвара, – повернулся ко мне Кульчицкий, – приступим к отрыванию слишком любопытного носа? – Глумливо оскалившись, он пощелкал здоровенными щипцами. – Или лучше его отрезать по кусочку? – Щипцы сменились скальпелем. – Не-е-ет, так ты говорить не сможешь, кровищей захлебнешься. Надо что-то другое придумать, максимально эффективное, чтобы ты побыстрее раскололась, я убрал последнего свидетеля и смог отправиться на отдых. О, придумал! Анфисочка! Все девки ее боялись больше всего! Медленно, страшно, дико больно, а тебе остается только наблюдать, как тебя заживо едят.

Что?! Едят?!!

Я задергалась и попыталась отползти подальше от свихнувшегося ублюдка, и у меня даже получилось, но только до ближайшей стены.

– Что, проняло? – ухмыльнулся Гизмо, наблюдая за моими попытками прикинуться здоровенной гусеницей. – Может, начнешь говорить без участия Анфисы?

– Но мне нечего сказать! – заорала я. – Нет у меня никаких сообщников, нет! И тело Аси, и Монику я нашла совершенно случайно! Да, ездила по деревням, расспрашивала, но исключительно по собственной инициативе, очень хотелось помочь матери Моники вернуть дочь!

– Ага, и твои родители сегодня последнюю девку тоже нашли случайно!

– Про это я вообще ничего не знаю, я в больнице была! Но если даже они кого-то нашли, то это совпадение, понимаешь!

– Ну да, конечно, – покивал Кульчицкий, вытаскивая из сумки прозрачный цилиндр диаметром сантиметров десять, то ли стеклянный, то ли пластиковый. – Случайно, совпадение – ты что, меня совсем за идиота держишь?

– Ни за что я тебя не держу! – По щекам потекли слезы злого бессилия. – Сам лапай своего идиота, кретин тупоголовый! Говорю же тебе – я не имею никакого отношения к побегам этих девушек, они сами!

– Сами?! – дернул щекой Гизмо. – Да они и ходить-то толком не могли, не то что бегать! А та девка, Ася, она что, тоже сама выкопалась?

– Не знаю!

– Ничего, сейчас ты у меня все вспомнишь.

Он открыл коробку с дырочками и вытащил оттуда здоровенную откормленную крысу с омерзительным голым хвостом. И мне больше всего захотелось немедленно хлопнуться в спасительный обморок, чтобы не видеть эту жирную тварь, отъевшуюся... Все, даже думать не хочу о том, ЧТО она жрала.

А придется. Потому что Кульчицкий, посадив на плечо крысу, взял тот самый цилиндр и приблизился ко мне вплотную.

– Та-а-ак-с, – протянул он, задумчиво рассматривая меня, – и с чего начнем? С ноги? С руки? Нет, это долго, там ничего особо важного нет. Отправлю-ка я Анфису к твоему сердечку, прогрызаться не очень долго, так что на раздумье у тебя будет совсем мало времени. Будешь упрямиться – моя девочка доберется до твоего сердца и попробует его на зуб.

– Тварь! Генетический урод! Ты можешь понять своей безумной башкой, что я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ничего не знаю?!

– Неправильный ответ, – покачал головой душка Гизмо. – Ну что же, приступим.

Я попыталась отбиться ногами, но они затекли от туго стянувшего их ремня и выступить в качестве оружия пролетариата не смогли. Кульчицкий просто и незатейливо прижал их своим коленом, затем приставил к левой стороне моей груди цилиндр, локтем левой руки размазал меня по стене, лишив возможности трепыхаться, и ласково проворковал, повернув голову к сидевшей на плече крысе:

– Давай, Анфиса, действуй. Кушать подано.

Тварь пару секунд рассматривала меня своими злобными глазками, словно наслаждалась моим ужасом, затем медленно, не спеша, двинулась по руке хозяина к входному отверстию цилиндра...

ГЛАВА 45

– Умница, малышка, – ухмылка Гизмо становилась все шире, глаза снова помутнели, превратившись в безумные бельма, которыми он буквально впивался в мое лицо, оргазмируя от нарастающего ужаса жертвы. – Вот так, аккуратненько, не упади вниз, а то ушибешься. Посмотри, какая вкусная гора мяса и крови! Свеженькая, чистенькая, не то что провонявшие потом и дерьмом девки. Кожа у нее белая, нежная, тонкая, прокусишь с первого раза...

Он гудел и гудел, напитываясь моим страхом, словно клоп – кровью. Даже не страхом – ужасом. Смертельным ужасом.

Раньше я думала, что этот эпитет – лишь литературный прием, призванный усилить впечатление. Но оказалось, что он существует.

Смертельный ужас существует. Когда по телу разливается ледяной парализующий холод могилы...

Где-то глубоко внутри пытается сопротивляться инстинкт самосохранения, призывая не сидеть вялым манекеном, а вырываться, кричать, кусаться, дергаться, в конце концов! Чтобы эта жирная хвостатая тварь не смогла попасть в цилиндр, чтобы она грохнулась на пол и осталась лежать там кучкой серого дерьма.

Но тела, послушного выносливого тела уже нет. И руки, и ноги, и губы – все омертвело, я не чувствую их.

Может, я так же не буду чувствовать боль?

Мне показалось, или крыса действительно ухмыльнулась, словно прочла мои мысли? Во всяком случае, кровавый отблеск в крохотных глазках замерцал, а длинные усы шевельнулись.

Откормленная тварь добралась уже до входного отверстия цилиндра и, всунув туда острую морду, принюхивалась, словно гурман – к свежему фуа-гра.

– Что, вкусно пахнет? – Голос подонка слегка охрип от возбуждения, он облизнул кончиком языка губы и простонал: – Ну давай, Анфисочка, не тяни! Папа устал ждать, папа...

Что еще там произошло у «папы», узнать не удалось, «папу» грубо прервали.

Очень грубо. И очень резко.

Настолько резко, что ни я, ни Гизмо сначала не сообразили, что произошло.

Странный утробный звук, над плечом психа промелькнуло что-то черное, сдавленный визг, хруст и – все.

– А... где... – «Папа» тупо пялился на опустевшее предплечье, на котором еще секунду назад сидела крыса. – Анфиса?! Ты что, упала, дурочка? Так давай, взбирайся обратно! Да где же ты?

Отшвырнув в сторону цилиндр, Гизмо начал обшаривать руками пол вокруг, жалобно причитая:

– Ну не шути так с папой, лапуленька! Что за игру ты придумала? У нас нет времени, понимаешь? Надо в темпе заставить эту девку говорить, так что прекрати прятаться и займись делом. Ну же, Ан... А-а-а-а-а!

От дикого, совершенно безумного визга ледяная корка, покрывавшая мое тело и разум, рассыпалась в снег и мгновенно растаяла. Я снова могла соображать, вот только пока не получалось сложить из непонятных фрагментов внятный паззл.

Крыса, только что предвкушавшая кровавую забаву, лишилась головы.

Во всяком случае, душка Гизмо, раскачиваясь и причитая, прижимал сейчас к груди капающую кровью безголовую тушку с весьма узнаваемым длинным голым хвостом. А в пещере, кроме нас, по-прежнему никого не было.

Или был?!

Со стороны входа в пещеру нарастал, перекрывая истерику Кульчицкого, странный звук. Сначала глухой и клокочущий, он становился все громче, все выше, пока не оборвался на режущем слух ультразвуке. Секунда тишины – и все началось снова.

Наверное, в другой ситуации этот вой меня напугал бы до икоты, потому что было совершенно ясно – там, в темноте, прячется зверь. И зверь этот сейчас в ярости. И, судя по дробящемуся звуку, зверь там не один...

Но когда ты находишься в плену у двуногого зверя, к тому же совершенно свихнувшегося, любой представитель реальной фауны кажется союзником.

Впрочем, не только кажется, о чем свидетельствует крысиный труп.

Звериный вой ввинтился, похоже, и в воспаленный разум Кульчицкого. Во всяком случае, он бережно уложил тушку своей любимицы к стене, медленно выпрямился и, прищурившись, всмотрелся в завывающий мрак:

– Эй ты, зверюга! Я что, твое логово занял? Так это ненадолго, скоро уйду. Вернее, ушел бы, оставив тебе годовой запас мяса. Но теперь придется тебя убить, скотина! Я тебе Анфису не прощу! Ну, давай, выходи! Хватит в темноте прятаться, выходи! Мразь, ..., ...!

Он что, решил, что имеет дело с маргинальными урками? Сейчас закидает их оскорбухами, расписные не выдержат и ломанутся в драку с криком: «За пидора ответишь!»?!

Кретинизм ситуации выпустил на волю совершенно неуместный хихик. Нервный и коротенький, но Гизмо услышал.

Резко обернувшись, он тихо прошипел:

– Тебе смешно?

– Не то слово! – О, и голосовые связки отпустило, истерический ступор покинул меня, похоже, целиком и полностью. – И смешно, и радостно.

– А радуешься-то чему?

– Ненавижу крыс, особенно тех, что к человечинке приучены. Вот и аплодирую мысленно той зверюшке, что избавила мир от подобной твари.

– Ах, вот оно что! – оскалился псих. Хотя нет, глаза Кульчицкого снова прояснились, безумие накрывало его, судя по всему, только в момент пыток и издевательств. – Аплодируешь зверству?

– Вероятно, мне сейчас полагается запунцоветь от стыда? И всплакнуть вместе с тобой над тельцем бедняжки, намеревавшейся полакомиться моим сердцем?!

– А всплакнуть все же придется, – точеные ноздри красавчика плотоядно раздулись. – Кровавыми слезами рыдать по Анфисе будешь, ...!

Он метнулся к сумке, выхватил из нее скальпель и медленно, совершенно не обращая внимания на звериный вой, направился ко мне.

Вероятно, Кульчицкий решил, что хозяин пещеры ограничится нападением на крысу. А может, я маньяка разозлила больше, чем зверь. Потому что я изначально доставила парнишке массу неприятностей, о чем он вовремя вспомнил и снова занудил насчет выдачи сообщника.

Но мне почему-то уже не было страшно. То ли перегорела, то ли присутствие рядом недовольных вторжением зверей помогло, но я больше не боялась. Внутри закипела и понеслась пузырьками по венам веселая злость. И даже блеск остро отточенного скальпеля возле моего лица не вернул меня в адекват – я не нашла ничего оригинальнее, чем плевок в морду после очередного вопроса о сообщнике.

– С-сука, – брезгливо поморщился Кульчицкий, вытирая заплеванный глаз. – Ну что же, как говорится – око за око!

И скальпель стальным жалом рванулся к моему левому глазу.

Я инстинктивно отдернула голову и со всей дури треснулась затылком о камень стены.

– Не дергайся, ..., больнее будет! И... а-а-а-а!

Нет, он вовсе не звал унылого ослика из мульта о Винни-Пухе. Он орал от боли, выронив из руки скальпель и отчаянно пытаясь стряхнуть вцепившегося в его загривок...

Карпова?!

Да, на спине Кульчицкого висел, завывая и полосуя спину врага в кровавые лохмотья, мой кот! От ярости он увеличился почти вдвое, уши прижаты к голове, из оскаленной пасти рвется утробный вой – назвать его милым домашним котиком я бы сейчас не рискнула.

Да он, собственно, никогда и не был таким, не то что Кошамба.

Ошибочка.

Когда матерящийся Гизмо немного пришел в себя и сообразил, что атакован всего лишь котом, он наклонился и попытался поднять с пола скальпель. И у него почти получилось, вот уже ладонь накрыла смертельную сталь, сейчас он схватит ее и расправится с наглым хвостатым одни ударом...

Фиг вам. Боевой клич, бросок – и ладонь постигла участь крысы. Нет, ее не оторвали, но после общения с клыками и когтями огромной, рассвирепевшей мэйн-кунши пользоваться этой рукой Кульчицкому в ближайшее время вряд ли удастся.

Я не знаю, откуда здесь взялись Карпов и Кошамба. Но они пришли и сражались сейчас за меня не на жизнь, а на смерть.

Но они были всего лишь коты. А у Гизмо в сумке было много оружия, в том числе и пистолет...

ГЛАВА 46

Об этом, похоже, вспомнил и Кульчицкий. А может, боль и вид собственной, а не чужой крови ускорили мыслительный процесс красавчика, и он перестал визжать и размахивать руками, пытаясь дотянуться до висевшего на спине источника боли. К тому же источников было два – Кошамба с настойчивостью робота продолжала атаковать ноги маньяка.

Прошло не более трех минут с момента нападения моих защитников, а видом Сигизмунда Кульчицкого вполне можно было пугать добропорядочных обывателей, а особо нервным вообще лучше не смотреть – крови очень много.

Но и только. Большого урона коты здоровью психа нанести не могли – размеры клыков и когтей не те. Но боль, судя по визгу и захлебывающемуся мату, была адская.

И она, эта боль, в конце концов мобилизовала совершенно ошалевшего поначалу красавчика. Гизмо прекратил визжать, зашипел сдавленно и страшно, словно раздувшая капюшон королевская кобра, ловко увернулся от очередного броска Кошамбы и, гибко изогнувшись, схватил за шкирку Карпова:

– Ну все, ублюдок хвостатый, ты меня достал!

И в следующее мгновение мой отважный защитник с жутким хрустом врезался в стену пещеры. И остался лежать кучкой черного взъерошенного меха...

Кошамба взвыла на ультразвуке и попыталась занять место Карпушки на порванной в лохмотья спине Кульчицкого. Но тот не зря ходил в спортивный зал, и теперь, окончательно придя в себя, относительно легко справился и с этой когтистой проблемой – летящая в прыжке кошка была встречена мощным ударом ноги.

И пушистым мячом отлетела в сторону.

Но о стену, как Карпов, она не ударилась, и через секунду, прижав уши к голове и завывая, снова направилась к обидчику. Вот только шла кошка гораздо медленнее, волоча за собой заднюю лапу.

Гизмо ухмыльнулся и поднял с пола сумку:

– Я бы с удовольствием порезал вас, твари поганые, на меховые полоски, но увы – на развлечения времени нет. Одного не могу понять, – скрипел он, ковыряясь в недрах своей торбы, – какого ... вы устроили тут бойню? Даже если я и занял ваш дом, вряд ли обычные, пусть и одичавшие, коты стали бы вести себя столь неосторожно, они ведь знают, что против человека у них нет шансов. Или у вас тут где-то котята припрятаны? Так вроде не видно и не слышно. Погоди-ка, – Гизмо присмотрелся к ковыляющей кошке, – я же тебя знаю! Ты была любимицей моей мамаши, а потом исчезла куда-то вместе с дворовым ушлепком. Ох, и злилась тогда маман! Велела мне ротвейлера по следам пустить, и я пустил. И был абсолютно уверен, что с вами обоими покончено, мой Граф обычно доводит дело до конца, а уж если дело касается котов, которых он ненавидит, – тут вообще без вопросов. А вы, оказывается, в пещеры ушли. Вот и сидели бы себе тихонечко, пока я со своими делами не разобрался, и остались бы живы. А вы, как последние кретины, помешали мне, да еще и Анфису убили, ... хвостатые! И меня вон как изуродовали! А мне лететь сегодня! – Он проверил обойму в пистолете. – Но ничего, патронов у меня достаточно, тем более что на вас всего-то два и надо. А может, и одного достаточно, кот, похоже, хребет сломал.

Гизмо мстительно ухмыльнулся и направил пистолет на упорно ковылявшую к нему кошку.

– Кошамба, уходи! – закричала я, пытаясь хотя бы стуком связанных ног отогнать отважную дурочку. – Брысь отсюда! Беги, глупая! Ну пожалуйста!

– Кошамба? – приподнял брови Кульчицкий. – Так ты ее знаешь? И что, выходит, что эти твари напали на меня из-за тебя?! О...еть! Что собаки защищают хозяев – слышал, но чтобы коты?! Они же неблагодарные манерные у...ки, которые думают только о себе и своих нуждах!

– Надо же, как ты точно охарактеризовал самого себя!

Низкий, очень глубокий, но очень холодный голос звучал странно, словно со всех сторон. Невозможно было точно определить источник звука, казалось, разговаривает сама пещера.

У меня высыпали и с топотом заметались по телу, вздыбливая на пути все волоски, здоровенные мурашки, а Гизмо дернулся, словно от удара током, и едва не выронил пистолет.

Кошамба же повела себя более чем странно – она словно облегченно выдохнула, сразу уменьшившись почти вдвое, и поковыляла к неподвижно лежавшему Карпушке, жалобно мяукая.

Зверюшка по-прежнему представляла собой отличную мишень, промахнуться было невозможно, но Кульчицкий, похоже, совершенно забыл о котах. Он вцепился в пистолет двумя руками, аж пальцы побелели от напряжения, и, лихорадочно оглядываясь по сторонам, заорал:

– Кто говорит?!

– Тот, чей облик ты присвоил себе, глумясь над слабыми и беззащитными! Тот, чьи владения ты испоганил своим присутствием!! Тот, чьему терпению пришел конец!!!

С каждым словом голос звучал все громче и громче, резонируя от стен, и холодная ярость, кипевшая в этом голосе, ощущалась уже физически, сдавливая виски.

Вернее, это мне давило только виски, а вот Кульчицкому, судя по исказившемуся от напряжения лицу, приходилось гораздо хуже. Растерянность, страх, ужас – эмоции стремительно менялись на его физиономии, передавая эстафетную палочку парализующего шока.

– Я... Я не понимаю... – прохрипел он, шатаясь. – Кто ты?!

– Не понимаешь?! А кем ты прикидывался, нелепый смертный, последние годы?!!

– С-смертный? Что значит – смертный? А ты... вы... Бессмертный?!

– Во всяком случае, я жил тут на протяжении многих веков, наблюдая за людьми со стороны и не вмешиваясь в их жизнь. Пока не узнал, что какая-то букашка посмела назваться моим именем, вообразив себя богом!

Кульчицкий неожиданно расхохотался, взахлеб, до истерики, до ручейков слез:

– Твоим именем?! Так ты что, Змей Горыныч, что ли?!

– Здесь меня называют так, ацтеки и майя называли Кетцалькоатлем.

Разум автоматически подкинул информацию: Кетцалькоатль означает Крылатый Змей, древние индейцы действительно так называли своего... бога?!!

Ирреальность происходящего окончательно выключила способность к адекватному мышлению, загнав меня в очередной ступор. Но смеяться мне почему-то не хотелось.

Да и смех Гизмо больше напоминал припадок, красавчик даже пистолет выронил, а потом отправился за ним следом, икая от изнеможения.

И тогда из темноты тоннеля появился ОН.

И ничего я не напутала с цветом, там, в лесу, я действительно видела что-то серовато-зеленое. Вернее, кого-то...

Очень высокий, метра два, не меньше. Широкие плечи, длинные стройные ноги, узкие бедра – идеальное телосложение, причем человеческое. И даже черты лица... или морды... нет, все же лица – были вполне правильными.

Но на этом человеческое заканчивалось, и начиналось... Змей, ящер, дракон – называть можно как угодно, но суть одна: чешуя. Серовато-зеленая чешуя покрывала голову и тело существа целиком, волос и ушных раковин не было, бровей и ресниц тоже. Но глаза были вполне человеческими. Кажется. Хотя разобрать, какой там зрачок – вертикальный или круглый, – при таком освещении было трудно.

Да не хотелось особо всматриваться в эти глаза, слишком холодным и парализующим был направленный на Гизмо взгляд.

И припадочный хохот резко оборвался. Кульчицкий смертельно побледнел, как-то странно булькнул и, закатив глаза, неуклюже завалился на бок.

Гость медленно приблизился к телу Гизмо, пошевелил его ногой и брезгливо поморщился:

– Он еще и обмочился, гаденыш!

Сказано это было совершенно нормальным голосом, без грома и молний. И давление в висках куда-то вдруг исчезло. И я даже рассмотрела на теле визитера короткие шорты из серо-зеленой, в цвет чешуи, ткани. Обычные такие, с карманами.

И именно эти шорты в долю секунды расставили все по своим местам, вернув меня в реальность.

Передо мной стоял человек. Да-да, именно человек, пусть и необычный, на первый взгляд. Возраст его определить было затруднительно, но, судя по гибкости движений, мужчина был молодой.

Он присел передо мной на корточки и, подняв с пола оброненный Гизмо скальпель, перерезал стягивавшие руки и ноги веревки, а потом принялся сосредоточенно растирать мои онемевшие конечности, приговаривая вполголоса:

– Ничего, сейчас полегче станет. Ты извини, что я так поздно, я просто и подумать не мог, что Сигизмунд отважится на похищение. Он ведь должен был улететь еще утром!

– Ты... – сипло проклекотала я, – ты кто?

– Арлекино.

ГЛАВА 47

– Кто?!!

– Это мой ник – Арлекино. Мы с тобой общались в Интернете, помнишь? И благодаря тебе я успел спасти Монику. А вот Асю... – он отвел глаза в сторону. – Асю не смог.

– Так это ты?! Ты их похищал у этого ублюдка?

– Я. Если бы я только мог предположить, чем на самом деле занимается Сигизмунд! Но я ведь думал, что он просто развлекается, имитируя меня, людей пугает! И мама Марфа мне об исчезновении девушек в окрестных деревнях ничего не говорила. Хотя она в последнее время очень странная была, приходила редко и старалась побыстрее уйти. Глаза прятала, лицо заплаканное иногда было. Я ее спрашивал – что случилось? – но мама Марфа отмахивалась, говорила, что все в порядке. А все, оказывается, было более чем не в порядке... Но когда ты мне написала, где пропала моя Моника, я заподозрил неладное. И рискнул пробраться к маме Марфе домой. Она так напугалась, что выложила мне все... Ты не представляешь, что со мной было! – Он поднялся и вновь подошел к валявшемуся в отключке Кульчицкому. Несколько раз сжал и разжал пальцы, словно с трудом сдерживал желание придушить тварь, а потом тихо продолжил: – Но мама сразу все поняла по моему лицу и заставила меня поклясться ее жизнью, что я не причиню вреда Сигизмунду. Никакого – ни физического, ни морального. И я поклялся... И не единожды пожалел об этом. Особенно когда нашел тело Аси и увидел раны...

– Погоди, я ничего не понимаю! – Руки и ноги после растирания немного отошли, но вот разум – нет, соображалось по-прежнему туго. Жаль, что мозги не разотрешь. – Ты что, знаешь этого поганца лично? И кто такая мама Марфа? Но самое главное – кто ты?!

– Варя, я тебе потом все объясню, ладно? Сейчас надо убираться отсюда, и побыстрее, пока Сигизмунд в себя не пришел.

– В смысле? Ты что, даже не свяжешь его?

– Не могу, я обещал маме.

– Да какая разница, что ты обещал! Неужели ты позволишь Кульчицкому остаться безнаказанным?! Ты забыл, что он вытворял с девушками? С твоей Моникой?! Она ведь умерла у меня в машине!

– Что?!! – Арлекино пошатнулся и медленно повернулся ко мне. – Моника... она умерла?! Но этого не может быть, я слышу ее!

– Она ненадолго умерла, я ее смогла откачать, а потом прибыл вертолет реанимации, – проворчала я. – И сейчас она в больнице. И, между прочим, этот твой неприкосновенный Сигизмунд послал к ней Сивого, чтобы тот добил девушку и выкрал меня! Ну что, ты по-прежнему будешь упираться, вместо того, чтобы связать этого свихнувшегося слизня и сдать его полиции?!

– Буду, – еле слышно прошептал он. – Я поклялся. Матери поклялся, понимаешь?!

– Нет, не понимаю! Ну да ладно, это твои заморочки. Давай сделаем так – ты уходи, а я сама займусь Кульчицким. И свяжу его понадежнее, и за полицией схожу. Ты, главное, не вмешивайся, тогда и клятву не нарушишь, и этот гнус получит по заслугам.

– Нет, так нельзя, я...

Жалобное и одновременно возмущенное мяуканье прервало наш спор. И я почувствовала, как щеки буквально полыхнули жаром. Жаром стыда.

Мой кот, мой Карпов пришел сюда, чтобы защитить хозяйку, и сражался до последнего дыхания, а я... Я тупо забыла о нем! Дрянь наблагодарная!!!

– Карпов! – Я подбежала к неподвижному кошачьему тельцу и, упав на колени, нежно приподняла окровавленную голову. – Мальчик мой пушистый! Прости меня, сволочь мерзкую! Прости!

Кошамба жалобно мяукала и с надеждой заглядывала мне в глаза – ты же человек, ты наша хозяйка, ты уже спасла его однажды, спаси и сейчас! Ты ведь все можешь!

Но я плохая хозяйка и слабый человек. Я могла лишь реветь в три ручья и вытирать кровь с мордашки кота.

А потом меня отодвинули в сторону сильные руки, эти же руки осторожно ощупали тело Карпова, пальцы правой руки на несколько мгновений прижались к шее кота, и на лице Арлекино появилась облегченная улыбка:

– Он жив! Пульс есть, хоть и слабый! Его надо срочно в ветклинику доставить! Атос, дуралей, как же ты меня напугал!

– Атос? Это не Атос, это Карпов, Карпушка, мой кот.

– Ошибаешься, это мой кот. К вам он ходит семью навестить, а живет со мной. Я его маленьким слепым котенком на берегу озера подобрал. Видимо, кто-то из местных выводок топил, а этот не захотел умирать и выплыл. Мы с ним уже пять лет вместе, Атос парень преданный и верный, свое имя полностью оправдывает. И умница редкостный!

– Это я заметила. Так что делать будем?

– Ты неси Атоса...

– Карпова!

– Да как хочешь называй, главное – к врачу побыстрее его доставить!

– Но как же Кульчицкий? Его нельзя отпускать!

– А придется!

Сиплый, сдавленный, сочившийся черной злобой голос заставил едва улегшиеся волоски на моей коже снова вздыбиться. А еще неудержимо захотелось вслед за Кошамбой выгнуть спину и яростно зашипеть, прижав к голове уши и оскалив клыки.

Но я могла лишь медленно, словно преодолевая сопротивление ставшего вдруг тягучим воздуха, повернуться.

То же сделал и Арлекино, но он еще и успел подняться, выпрямившись во весь свой немаленький рост.

– Ну ты и урод, приятель! – брезгливо поморщился Кульчицкий, держа нас под прицелом пистолета. – Подобного выродка я еще не встречал.

– Здесь только один выродок – это ты! – М-да, не очень солидный крик получился, от бессилия мой голос сорвался на визг.

Но Гизмо меня словно не слышал, с отвращением рассматривая напряженно замершего Арлекино:

– Так вот кто у моей няньки Марфы родился, оказывается! А все считали, что ее ребенок умер, маман моя жалела бедняжку, подарочки дарила, в доме оставила даже после того, как я вырос. То-то Марфушка надо мной слезы проливала, заботой своей душила, конечно – свой-то сынок чудищем оказался! Интересно, с кем Марфушка трахалась в молодости, что такое чудо-юдо выродила? С крокодилом, что ли? Вот извращенка, а?

– Заткнись! – В голосе Арлекино снова звякнул ледяной металл. – Не смей так отзываться о моей матери! Именно благодаря ей ты пока на свободе, и вообще жив. Если бы не моя клятва ей, ты бы уже давно в своей пыточной пещере разлагался. А в лучшем случае – в тюремной камере гнил, где урки из такого красавчика быстро Машку сделали бы.

– Ну, спасибо Марфушке, раз такое дело, – ухмыльнулся Кульчицкий. – Но я все равно велю матери, чтобы она выгнала бабу из дома. Видеть ее не хочу! Бр-р-р, противно как – она меня лапала теми же ручищами, что и своего выродка!

– Не лапала, а обнимала, – это снова был тот же звучный, резонирующий от стен пещеры голос. – И целовала. И любила тебя до безумия. И любит до сих пор, даже несмотря на то, что знает, что вырастила свихнувшегося подонка и убийцу.

– Бла-бла-бла, – поморщился Гизмо. – Прямо сейчас разрыдаюсь от умиления! Ладно, хватит болтать, у меня на это нет времени. Все, что мне было надо, я узнал, обе проблемы любезно собрались в одном месте и стоят так кучно, так что – адье, ребятки!

И грохнул выстрел.

Но за мгновение до этого я почувствовала такое же давление в ушах, как тогда, перед появлением Арлекино.

Давление это кувалдой обрушилось на Кульчицкого, шарахнув так, что ублюдок едва устоял на ногах. И пуля, нацеленная в голову Арлекино, сменила траекторию.

Вот только мимо она все же не пролетела...

Арлекино сдавленно охнул и схватился за левое плечо, давление тут же исчезло, и Гизмо, оскалившись, прицелился еще раз.

Но выстрелить не успел.

Из темноты тоннеля с ревом рванулось что-то жуткое и кровавое, это что-то буквально смело Кульчицкого с ног и, хрипя, принялось душить красавчика.

– Нет!!! – Сквозь прижатые к ране пальцы обильно сочилась кровь, но голос Арлекино остался таким же мощным и властным. И давление снова комаром зазвенело в ушах. – Оставь его!

– Не могу, Великий! – выдохнуло что-то, и только тогда я узнала в этом израненном существе Афанасия, считавшего Кульчицкого богом. – Этот ... должен сдохнуть! Поднявший руку на бога не смеет поганить собой землю!

– Я сказал – оставь его!!!

Давление усилилось, я невольно вскрикнула и закрыла руками уши, Кошамба жалобно мяукнула и прижалась к телу Атоса-Карпова, а горбун выпустил из рук шею своей жертвы и обессиленно рухнул рядом.

– Вот так, – кивнул Арлекино, – а теперь...

Нет, не так.

Жуткий, предсмертный сип, последний бросок с непонятно откуда взявшимся ножом, и Афанасий затих. Навсегда.

Но хрип не исчез. Только теперь хрипел и сучил ногами Гизмо, с ужасом глядя на торчавшую из его живота рукоятку ножа...

– Ну вот, – облегченно вздохнула я, – все разрешилось и без тебя. Ты сделал все, что мог, но там, наверху, решили иначе, и эта скотина получила по заслугам.

– Нет.

– Что – нет? Ну что еще? Только не говори, что ты...

Он и не говорил. Он действовал.

И через час мы вышли из леса возле имения Кульчицких. Впереди из последних сил брел, прижимая к груди тяжело обвисшее тело Сигизмунда, Арлекино. Его собственная рана выглядела ужасно, казалось, что сквозь нее вытекла уже вся кровь, но он шел. Потому что поклялся...

Следом тащилась я с Карпушкой на руках. Именно тащилась, избитое тело возмущенно голосило и требовало отдыха, но ведь ОН шел!!! И у него на руках был вовсе не котик.

Перед глазами давно уже повисла пелена усталости, я не видела, куда мы идем, фиксируя только пошатывающуюся серо-зеленую спину впереди. И слыша лишь хриплое, затрудненное дыхание Арлекино.

А потом сквозь гул в ушах пробились крики. Сначала женские, истерические, орали что-то насчет Змея. Потом кто-то прокричал мое имя. Потом звуки начали приближаться, и Арлекино наконец опустил свою ношу на землю и изнеможенно сел рядом. Я стекла следом, не выпуская из рук Карпова, и прислонилась головой к плечу своего спутника, безразлично рассматривая бегущих к нам людей. Сил на какие-либо эмоции не осталось, сознание еле-еле держалось на поверхности бытия, чтобы защитить Арлекино, если понадобится.

Монолитное пятно приближавшейся толпы постепенно начало разбиваться на фрагменты. И два фрагмента неслись быстрее всех, с перевернутыми от радости и дикого нервного напряжения лицами. И глаза их сияли, словно солнце отражалось в слезах...

Но... Этого ведь не может быть! Нет, насчет Олежки – может, даже очень может, но Мартин?! Холодный равнодушный Мартин и – слезы?!!

Наверное, это меня от слабости глючит.

ГЛАВА 48

– Варька! – Олежка упал передо мной на колени и дрожащими руками нежно прикоснулся к моему лицу. – Господи, живая! Дурочка, как же ты нас напугала! Мы с Мартином уже думали...

– Нет, не думали! – Ох ты, а какая же у Мартина улыбка! И глаза ярко-голубые, а в них столько тепла, столько радости! – Мысли материальны, поэтому я не сомневался – мы тебя обязательно найдем. Но как...

Договорить он не успел, толчок в спину заставил его резко обернуться, а потом буквально на автопилоте перехватить хрупкую рыжеволосую женщину с перекошенным ненавистью лицом. Не отрывая совершенно обезумевшего взгляда от окровавленного тела Кульчицкого, женщина забилась в руках Мартина:

– Сигизмунд! Мальчик мой родной! Кто тебя так?! Кто эта тварь?!!

Похоже, она не видела никого и ничего, кроме сына.

– Дак што ж вы, барыня, не видите, што ль? – прохрипел коренастый бородатый мужик с вилами наперевес, тоже опередивший основную толпу. – Это ж Змеище поганый, вот он сидит, барчука в лапах держит! Он давно тут охотится, девок наших крадет, а теперь и до сына вашего добрался, чудище премерзкое! А ну, господин хороший, – он деловито оттер Пименова плечом, – посторонись-ка. А ты, – кивок в сторону Олежки, – девушку в сторонку прими, а то покалечу ненароком. И барчука надо бы прибрать, пока Змей слабый. Мы его, супостата, в момент приговорим!

И мужик, поудобнее перехватив вилы, оглянулся на набегавшую толпу крестьян, появившихся словно из прошлого века:

– Бей гада!

– Бей! – зазвучал переполненный гневом хор.

– Нет! – Я сунула кота Олежке в руки и, бесцеремонно оттолкнув глухо застонавшего Кульчицкого – жив, скотина! – заслонила своим телом потерявшего сознание Арлекино. – Не трогайте его! Не смейте!

– Отлезь, девка, по-хорошему, – угрожающе нахмурился вилоносец, – а то вместе с полюбовником твоим приколем! Это ж надо – со Змеем водиться по доброй воле, тьфу, мерзость сатанинская!

– Мартин! – Я с ужасом смотрела на острые зубья вил, застывшие в метре от моей груди. – Помоги нам! Девушек похищал и убивал Кульчицкий, он и меня похитил из больницы с помощью Сивого, типа из их службы безопасности! А Арлекино спас и меня, и остальных девушек, кого успел!

– Григорий, убей их! – завизжала рыжая фурия, все еще не оставлявшая попыток вырваться из рук Пименова. – Я приказываю!

– Слушаюсь, барыня! – плотоядно ухмыльнулся бородач и замахнулся вилами.

Но на этом крестьянский бунт, собственно, и закончился. Поднимая тучи пыли, к нам подкатил джип, из которого хорошо оснащенным горохом посыпался... спецназ?!

Да, это действительно были профи из спецподразделения. Пятеро бойцов, прибывших на машине, в долю секунды уложили размахивавшего вилами бородача носом в землю, а затем заградительным барьером выстроились между гудящей толпой и нами.

Но их было всего пятеро, а толпа все прибывала и прибывала.

Но оказалось, что прибывали не только крестьяне, прибыли и основные силы Пименова: его служба охраны и остатки спецподразделения.

И вот небольшая цепочка из пяти человек превратилась в плотное ограждение, легко удерживающее внутри голосящую толпу с косами и вилами наперевес.

Мартин, облегченно вздохнув, передал проблемную тетку одному из своих людей и присел перед нами на корточки, сосредоточенно разглядывая Арлекино:

– Так вот кто, оказывается, спас Монику и Катю.

– Какую еще Катю? – говорить я уже не могла, сил наскреблось только на едва слышный шепот.

– Катю Сиволапову, ее твои родители нашли в лесу. Кстати, по их словам, вот этот котяра, – кивок в сторону Карпова, – их привел к телу девушки.

– Это кот Арлекино.

– Арлекино?

– Это его ник в Интернете, настоящего имени я не знаю.

– Но кто он? Он... человек?

– Он ублюдок! – завизжала рыжая фурия. – Он должен был сдохнуть, мне врач сказал! Такие не выживают! И я велела его закопать по-тихому! Никто не должен был его видеть! Слышите вы – никто!!! А он здесь, и живой! Выполз из могилы, чтобы меня опозорить! Убейте его, гаденыша живучего! И вызовите кто-нибудь «Скорую», мой сынок ведь умирает из-за этой твари!

– Эта тварь, между прочим, – я с брезгливым отвращением смотрела на холеную бабу, – до последнего боролся за жизнь вашего ублюдка, даже после того, как Кульчицкий ранил его, Арлекино тащил на себе этого маньяка, истекая кровью.

– Сигизмунд не маньяк! – заверещала мадам Кульчицкая. – Это древняя кровь в нем играет, кровь предков-викингов! Они были завоевателями, привыкли грабить, убивать и насиловать, вот мальчик и не смог сдержаться! В конце концов, что значат жизни нескольких крестьянских девок перед зовом крови! Да позовите же врача!

– Уже позвали, и в первую очередь ради него, – Мартин кивнул на не подававшего признаков жизни Арлекино, – а не ради вашего сына. Я лично совершенно не расстроюсь из-за смерти такого урода. А вы, Магдалена, получается, знали о забавах вашего отпрыска? Знали и покрывали его?!

– Нет, не знала, узнала только сегодня утром, когда Сигизмунд пришел ко мне за помощью. Он был напуган побегом одной из пленниц, и я...

– И вы решили замести следы, направив своих людей в клинику?

– Да! – надменно задрала подбородок Кульчицкая. – И что? Главное было – спасти наследника древних родов, а жизнь всякого человеческого мусора не важна. И если бы Сигизмунд послушался меня и улетел утром, все было бы хорошо! Но он решил, как настоящий мужчина, до конца разобраться с проблемой, чтобы ничто не могло больше угрожать доброму имени рода Кульчицких! Но кто же мог подумать, что причиной всех бед стал этот выродок, который давно должен был сгнить в земле! А он выжил и вредил моему мальчику!

– Он спасал этого мальчика, – произнес глухой, переполненный болью женский голос. – Спасал, потому что поклялся мне не причинять вреда Сигизмунду.

– Марфа?! – Рыжая обернулась на голос и злобно прищурилась. – Ты-то тут при чем?

Из толпы крестьян вышла дородная женщина средних лет с уложенной вокруг головы толстой русой косой. Приятное полное лицо, не утратившие цвета большие голубые глаза, высокая грудь – «есть женщины в русских селеньях».

Мартин кивнул своим людям, и женщину пропустили к нам. Она опустилась на колени, тяжело вздохнула, откинув слипшиеся от пота светлые волосы со лба Гизмо, а потом нежно приподняла покрытую чешуей голову Арлекино и поцеловала его в щеку:

– Спасибо, мой хороший. И прости меня за то, что я заставила тебя поклясться. Но он все-таки мой сын, понимаешь?

Лишенные ресниц веки дрогнули и медленно открылись, светло-голубые глаза изумленно посмотрели на женщину:

– Твой сын? Он?

– Да.

– А я тогда кто?

– А ты – ее сын, – и женщина кивнула в сторону смертельно побледневшей Кульчицкой.

– Нет! – завизжала та, тщетно пытаясь вырваться из рук секьюрити. – Мой сын – Сигизмунд! Викинг! Сильный и мужественный воин! Красавец! А это – генетический урод, который все равно подох бы через пару дней, мне врач сказал! И я велела его закопать! А ты, получается, ослушалась, да, Марфушка?

– Минуточку! – Из толпы вышел высокий худой мужчина в великолепно сидевшем на нем костюме. Он старался казаться невозмутимым, но слегка взъерошенные короткие волосы да сбившееся от бега дыхание выдавали его волнение. А еще – синеватая бледность, разлившаяся по ухоженному лицу. – Что здесь происходит?!

– О, а вот и Венцеслав Тадеушевич прибыть изволил, – усмехнулся Мартин. – Любопытные вещи происходят в вашем королевстве, господин Кульчицкий!

– Я ничего не понимаю! Час назад мне в офис позвонил Александр Дворкин, сказал, что у нас серьезные проблемы. Я все бросил, примчался сюда, а тут... Что с Сигизмундом? И кто... что это рядом с ним?

– Не что, а кто, – сухо поправил Мартин. – Насколько я понял, это – ваш сын.

– Что?!! А... а Сигизмунд?

– А он – мой сын, – грустно улыбнулась Марфа, поддерживая за плечи Арлекино. – Я его родила в тот же день, что и Магдалена вашего. Но у вас родился вот он, – она ласково провела по чешуйчатой щеке, – и ваша жена испугалась.

– Но чего?! – Кульчицкий-старший с недоумением посмотрел на супругу. – Чего ты испугалась?

– Как это – чего?! – прошипела та. – Ты же так носился с чистотой своего рода, меня вон разыскал, препаратами всяким пичкал, призванными улучшить потомство, ждал, надеялся, сумасшедшие деньги на врача угрохал, и вдруг – ТАКОЕ! Ребенок с редчайшим генетическим заболеванием – ихтиозом Арлекино! Либман чуть сознание не потерял, когда увидел эту жуть! А я... – женщину буквально передернуло от отвращения. – Он был такой мерзкий, ни глаз не видно, ни рта, весь в чешуе, бр-рр-р! Либман запаниковал, побоялся, что ты в лучшем случае заставишь его вернуть деньги, а в худшем – пристрелишь. А этот орет, и ты под дверями топчешься, требуешь впустить, на наследника посмотреть хочешь! И тут я вспомнила про Марфушку. Либман тебя отправил, сказал, что мне плохо, и попросил не мешать, а сам побежал искать няньку...

– Я сама рожала, – глухо произнесла Марфа, – у себя в комнате. Ребенок так быстро на свет попросился, что я никому ничего и сказать не успела. И только он родился – доктор влетает! Сыночка моего увидел, обрадовался, потом сделал мне укол, и я сознание потеряла. А когда пришла в себя, возле меня вот он лежал, – она нежно вытерла появившиеся в уголках глаз Арлекино слезы. – Плакал, есть просил. Страшненький такой, но мне все равно его жалко стало, я и дала ему грудь. Зачмокал, успокоился. Потом пришел доктор и все рассказал. Сказал, что мой сынок теперь будет расти сыном и наследником Кульчицких, а этого велел придушить и закопать по-тихому, пока никто не видит, а дворне сказать, что ребеночек умер. Мол, все равно он не выживет, такие детки долго не живут, пару месяцев от силы, иногда – лет пятнадцать, но это очень редко, один случай на тысячу. Я поначалу не хотела сына отдавать, но мне сказали – его все равно уже показали барину, сказали, что это его наследник, так что сиди и не ерепенься. А хочешь быть рядом с мальчиком – рот на замок. И тогда станешь его нянькой. Куда мне было деваться? Я и согласилась.

– Так почему же ты, сука, этого выродка не закопала, как велено было? – задергалась опять Магдалена.

– Да как же можно, дите ведь, пусть и страшненькое! Я его в пещерку отнесла, недалеко отсюда, хорошая пещерка, сухая, чистая, а главное – теплая, там источник горячий из-под земли бьет. Я эту пещерку случайно нашла, когда ребеночка носила в животе. Попробовала искупаться в источнике – понравилось. И кожа буквально светиться стала, целебным источник оказался. Он и Павлушку выходить помог, я малыша в нем купала, травками поила, у меня бабушка известной знахаркой была, мне свои секреты передала. Вот так с Божьей помощью и вырастила мальчонку, и выучила, как могла, он такой умненький оказался! Пока маленький был, все плакал, погулять просился, но я его только ночью водила в лес. Потом он сам понял, что к людям ему нельзя, пугались его до обморока. Скучал, конечно, очень, так что, как только эти ваши компьютеры маленькие появились, я тот, что Сигизмунду надоел, Павлушке и принесла. И приспособления всякие, чтобы в Интернет выходить, да много чего еще, у Сигизмунда этого добра хватало. И такой ведь парень хороший вырос, просто чудо – сильный, умный, честный, добрый! А лицом – сами видите... Зато Сигизмунд красавец снаружи, да страшен внутри. В отца, наверное, меня ведь в городе изнасиловал подонок один, я его толком и рассмотреть не смогла. Но я все равно сына любила, и даже когда начала догадываться, что он творит. А потом у него костюм нашла, резиновый, на дракона похожий, и поняла, что он Павлушкой притворяется. И что делать? Я ведь их обоих люблю! Ох, и плакала я! И Павлуша вскорости ко мне пришел, ответа потребовал, ну я и заставила его поклясться. Он и спасал Сигизмунда, до последнего спасал. Прости меня, сынок! – Голос ее оборвался, женщина уткнулась в грудь Арлекино... нет, Павла, и горько заплакала.

– Я люблю тебя, мама, – прошептал он и попытался поднять руку, чтобы погладить Марфу по голове, но не смог – не хватило сил.

– Магда? – прошелестел Кульчицкий, исподлобья глядя на жену. – Это все правда?

– Да! – с вызовом выкрикнула та. – И что? Что ты сделаешь? Признаешь своим наследником этого урода? Давай лучше думать, как помочь Сигизмунду, наследник рода Кульчицких не должен попасть в тюрьму.

– Наследник рода Кульчицких в тюрьму и не попадет, – дернул щекой Венцеслав.

– Даже и не надейтесь, Кульчицкий, – процедил Мартин. – Сигизмунд получит пожизненное, я вам гарантирую. Неужели вы надеетесь, что ваши деньги помогут отмазать убийцу от наказания?! Так смею напомнить – у меня денег тоже достаточно.

– Успокойтесь, Мартин Игоревич, – криво усмехнулся Венцеслав, – я с вами абсолютно согласен – убийца должен получить по заслугам. Но к моему сыну это не имеет никакого отношения. Единственное, что ему сейчас нужно – это помощь врача. Держись, сынок, – он присел перед лежавшими на земле парнями и осторожно пожал плечо Павла, – теперь все будет хорошо.

Примечания

1

См. роман Анны Ольховской «Давай не поженимся!».

Content

Анна Ольховская
Драконовское наслаждение

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ I

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ЧАСТЬ II

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ЧАСТЬ III

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ЧАСТЬ IV

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41

ГЛАВА 42

ГЛАВА 43

ГЛАВА 44

ГЛАВА 45

ГЛАВА 46

ГЛАВА 47

ГЛАВА 48

Примечания