Штайнзальц Адин

Интервью с раввином Адином Штайнзальц

Удостоиться создать семью

Беседу с раввином вела Зоя Копельман (опубликовано в журнале "Отцы и дети", выпуск 31).

Рав: В наше время семья как форма человеческого бытия переживает кризис. Это справедливо не только в отношении еврейской семьи, это глобальная проблема. И как таковая она имеет свои причины и свое положение дел.

Ситуация в России знакома мне не понаслышке. Если спросишь людей в России или на Украине или в Сибири - я бывал там во многих местах, - как создается семья, они ответят: по любви. Людям свойственно говорить о любви. Но с давних пор люди знали, что любовь недолговечна. И не важно, когда пропадает любовь - в день ли свадьбы, или через год, или через много лет совместной жизни... Важно, что любовь кончается. А если любовь кончается, то зачем же нужна семья? Возьмем для примера мужчину, который приятно проводит время с женщиной где-нибудь в гостинице. Ему хорошо, но вот он встречает женщину более красивую и думает, зачем же мне та, первая? Он оставляет первую и сближается со второй. Но какое-то время спустя обнаруживает, что есть третья, еще более привлекательная... Думает ли он о семье? И что думает? Предположим, женщина забеременела от него. Рад ли он? Но ведь он сблизился с ней по любви и знает, что любовь эта пройдет! Значит, ее беременность его не радует. Ребенок ему лишь обуза. А значит, и беременная женщина - обуза...

Давайте вспомним, какое место отводила семье идеология большевиков после революции. Семья как социальная ячейка казалась пережитком. Главное - любовь, свобода в выборе друга или подруги. Поэтому в первые годы советская власть поддерживала свободную любовь, не скованную рамками семьи.

В результате - что мы видим? Здесь привычно встретить семью, где у ребенка нет отца. Он, конечно, был! Но был ли он мужем? Этого мы не знаем. Может и был когда-то да исчез. И вот налицо семья нового типа:

женщина и дети. Два, а то и больше, поколения безотцовщины. Только проблема тут не в женщинах. Проблема в том, как общество относится к понятию "семья" и что оно в это понятие вкладывает.

З.К.: Мне это хорошо знакомо по рассказам покойной бабушки, которая вступила в партию еще в 1916 году. Даже если у пары молодых коммунистов рождался ребенок, они не спешили регистрировать свой брак, "как какие-нибудь буржуи!"

Рав: Если Советы осуждали семейные узы в их традиционном смысле, то на Западе дело обстояло иначе. Почему на Западе развод еще совсем недавно казался из ряда вон выходящим случаем? Да потому, что закон обращал бракоразводный процесс в канительное и дорогостоящее дело. Люди на Западе знали, что развод может поглотить все их сбережения, и после первой же размолвки - еда ли подгорела, жена ли не так глянула, муж ли резко ответил, даже дошло до потасовки - не бежали к судье с требованием развода. Что же они делали при таких законах? Они старались помириться, проявить терпение, снисходительность. И все благодаря закону, затруднявшему развод. Если развод требует больших расходов, значит, закон стоит на страже семьи. Это называется "общественной санкцией" против распадения семьи, и фактически, так.общество блюло интересы семьи как социальной ячейки.

З.К.: Насколько я знаю, общественное мнение тоже не одобряло развода?

Рав: И общественное мнение, и сама ситуация, при которой развод бил по человеку и материально, и морально, побуждали супругов к улучшению внутрисемейных отношений, потому что лучше жить в семье, где тебе приятно, чем в семье, где все тебе не нравится. Хотя многие социальные уклады разрешали развод, как например, русское православное право, однако из-за того, что реально это было сопряжено с большими расходами и многолетними неприятными хлопотами, прибегали к этому крайне редко.

З.К.: Но еврейская традиция признавала самые ничтожные причины достаточными для развода. Например, "увидел более красивую женщину - можешь разводиться с женой"! Разве не так?

Рав: Так-то оно так, да не совсем. Есть этому положению объяснение, которое, правда, несколько уведет нас в сторону. Кто сказал, что увидел более красивую женщину? Муж сказал. В тот момент, как он это сказал, его семейная жизнь кончилась. Ведь что такое семейная жизнь? Это когда мужчина говорит сам себе и любому другому, что его жена - самая красивая. Он сам так решил, и пока он так считает, его семья крепка. То же, когда речь идет об испорченном обеде. Возьмем пересоленный суп. Разве не бывает в семейной жизни, что суп пересолен? Бывает, и не раз. Но когда из-за пересоленного супа муж требует развода, значит, связь между супругами исчерпана. И суп, и красивая женщина - только внешние признаки внутреннего разлада. Слова "есть женщина красивее тебя" означают конец любви. И тут опять встает вопрос, что будет веской причиной, чтобы заявить:

"Ты мне больше не нужна"? Если общество, если закон затрудняют развод, муж не поспешит с таким заявлением.

Однако вернемся к России. В России этот социальный механизм защиты семьи был сломан с изменением господствующей идеологии. С тех пор, как примером для подражания был объявлен... ох, имя его выскочило из головы!..

З.К.: ...Павлик Морозов?

Рав: Вот-вот, именно... мальчик, который донес властям на родителей и братьев... Семья утратила свою ценность в глазах русского общества. Конечно, были попытки противостоять этой насильственной переоценке ценностей. Я знаю. О происходившем в России мне известно не только из книг. Семья моей матери жила в российской глубинке, вблизи Тамбова. Да-да, языком общей культуры для моей матери был русский. Мои родители по-русски не говорили. Из принципа! Говорили по-еврейски, то есть на идише и на иврите. Да-да, и на иврите тоже. Но когда мама говорила по-русски, это был литературный русский язык...br>Советский режим вырвал еврейскую семью из почвы традиции. Семья, как и многие другие культурные образования прошлого, должна была пройти испытание. Семья моей жены, например, была из Белоруссии. И бежала в Азию. Все местечко, все евреи, которые не хотели менять свой уклад, снялись с насиженных дворов и потихоньку, окольными путями ушли в какую-то азиатскую республику. А после немецкой войны почти все они уехали из СССР вместе с поляками. По подложным документам, разумеется. В основном сюда, в Израиль. И моя жена тоже. Это был их ответ на испытание.

З.К.: Но было и еще что-то. Был принцип интернационализма. Он, вообще говоря, никак не касался общественной ценности семьи, однако весьма пагубно отразился на еврейской семье. В соответствии с этим принципом перестала существовать еврейская община, утратила смысл установка найти еврейского жениха или еврейскую невесту своему подрастающему чаду. При интернациональной идеологии национальная семья - нелепость. Смешанные браки стали обычным делом... А потом еще уничтожение евреев, и антисемитизм... и желание покончить с непонятным своим еврейством... Да и просто, где их искать, евреевто?

Рав: Тут перед нами встает новый вопрос. Вопрос о природе еврейского народа. Я не раз писал и говорил о том, что еврейский народ, по сути, - семья, и его образ жизни - семейный образ жизни. И все прошлое евреев показывает, что в решении вопросов, поставленных историей, они руководствуются принципами семейного бытия.

З.К.: Вот и я тоже пишу в этом номере о том, что историография еврейского народа это, в сущности, семейная летопись, а его традиция - это семейная традиция. Правда, пишу очень коротко.

Рав: Ломка еврейской семьи есть следствие исчезновения еврейской национальной жизни. С изменением жизненных условий в России были отвергнуты все нормы еврейского уклада, которые в основе своей - нормы семейные. Согласно этим нормам, смешанный брак не есть брак вообще. Что общего между семьей и национальностью? Мне уже не раз приходилось об этом говорить. Общее между ними то. что ни от семьи, ни от национальности человек убежать не может. Даже если, допустим, я ненавижу своего отца, не в моей власти поменять отца. Точно так же если я родился евреем - и даже если я ненавижу свое еврейство - я не могу сменить национальность. Я могу сменить религию, могу перестать соблюдать традицию, могу поменять страну или примкнуть к любой партии, но стать неевреем, как и получить других родителей, я не могу. Семейные и национальные узы человеку разорвать не дано.

Когда идеология и правящий режим разрушают такие основополагающие плоды культуры - не обязательно еврейской, - как национальность или семья, общество заболевает.

В последнее время во многих странах, где семья не выдержала испытания, в которое поставил ее правящий закон, появились явления, противоположные семейному началу. Это, в первую очередь, гомосексуализм.

З.К.: И об этом я собиралась Вас спросить! Откуда вдруг такая напасть? Всегда ли гомосексуализм был так распространен или это новое явление? Может, мы просто не знали о нем в силу отрицательного отношения со стороны общества, а теперь тайное стало явным, благодаря средствам массовой информации? А насилие в семье? А сексуальные издевательства над собственными детьми?

Рав: По просьбе одного исследователя я недавно как раз изучал большое количество еврейских текстов на предмет гомосексуализма. Материал, который проливает свет на жизнь евреев на протяжении многих поколений. И вывод мой таков: у евреев всегда были нарушения семейных норм. То тут, то там мы находим рассказ о том, как чей-то муж сблизился с чьей-то женой, или как такая-то женщина изменила мужу. Наши источники не замалчивали эти реалии. Но гомосексуальные отношения, похоже, были случаем экстраординарным. Крайне редким!.. И не только потому, что в Торе говорится... что Тора осуждает такие отношения, а потому, что это противно природе. Да, гомосексуализма у евреев, можно сказать, не было.

Но я повторюсь: общество подобно телу, и на теле общества живут свои паразиты. Они множатся необычайно быстро и в конце концов им не хватает пищи, и они начинают пожирать сами себя. Так видятся мне гомосексуалисты на теле человечества в целом. Ведь они не дают потомства. Сейчас, когда общество перестало охранять семью законодательно, их ряды пополняются. Но когда люди объединятся в семьи с намерением создать потомство, что тогда?..

З.К.: Мы подошли к очень важной теме - теме рождаемости. Я в последние годы несколько раз бывала в России и на Украине, и всякий раз меня удивляло, как мало на улицах детей и беременных женщин.

Рав: Знаете ли вы, что в России отрицательный прирост населения? Вы знаете, что это такое? Это значит, что люди не хотят рожать детей. А почему?

З.К.: Этот же вопрос я задавала молодым евреям, которые, кстати говоря, не стремились и вступать в брак. Они отвечали мне почти не задумываясь: Разве здесь можно рожать детей? Разве здесь могут жить дети?

Рав: Если общество не видит для себя будущего, оно не производит потомства. Это общество утраченных надежд.

Что можно посоветовать человеку, утратившему всякую надежду? Прыгнуть из окна высокого этажа? Можно предложить что-нибудь подороже, цианистый калий, например. Я кажусь вам циником? Но мы лишь рассуждаем. Мы спрашиваем, почему в самых страшных обстоятельствах, когда будущее ничего не сулит, люди не кончают собой? Почему они продолжают жить? Я вам отвечу:

в глубине души у человека всегда остается надежда. Даже если он горестно спрашивает себя: что же будет? - и ему кажется, что не будет уже ничего.

В истории России был недолгий период нэпа. Мне кажется, в чем-то нэп похож на перестройку. Насколько мне известно, в годы нэпа, наряду с экономическим подъемом, наблюдался расцвет творчества - поэзия, литература, музыка, живопись. А сейчас? Насколько я могу судить, ничего подобного сейчас в России не происходит. Вы говорите, наука... Может быть. Но о великой литературе или живописи я пока не слышал... Впрочем, как знать.

Я хочу сказать, что во времена нэпа жизненные условия были гораздо тяжелее, чем при перестройке, 20-е годы - это красный и белый террор, это "чистки", потоки крови, а голод - его не сравнишь с нынешним кризисом. И все-таки, все-таки люди рожали детей и творили! Это значит, что где-то подспудно русский человек верил, что у него есть будущее.

Если надежды иссякли, нет у человека творческого зуда. Нет и творчества. Нет и детей. Все взаимосвязано. Иврит здесь весьма нагляден: йецер - и половое влечение, и позыв к творчеству; йецира - творчество; йицур - человек,создание.

З.К.: Вы все время повторяете слова:человек, муж. Но ведь начали мы с того, что в России уже несколько поколений воспитано женщинами, часто безмужними. Что делать женщине, которую никто не берет замуж? Ведь общество, хоть и декларирует равноправие, не поощряет женщину к активности в матримониальных вопросах. Вот и раби Меир говорил, что не следует женщине обхаживать мужчину, ибо где же видано, что потерянная вещь сама ищет хозяина. Как быть одинокой женщине? Можно ли ей родить ребенка без мужа?

Рав: Мужчина, пока у него нет семьи, о ребенке, как правило, не думает. В самом деле, зачем ему ребенок? Но у евреев издавна существовал по крайней мере один ответ на этот вопрос. Не хотелось бы, чтоб он показался вам циничным. Еврею нужен сын, чтобы читал по нему кадиш.

У женщины это иначе. Женщина хочет быть матерью. Если еврейская девушка хочет ребенка, она может родить его и без мужа. И ребенок этот, как известно, будет евреем. Но если еврейская девушка хочет создать еврейскую семью и воспитывать ребенка в семье, она должна чем-то поступиться. Семья - это такая ценность, что за нее стоит заплатить. У меня была одна знакомая девушка из Хабаровска. А может, из Красноярска. Эта девушка очень любила свой город, и с соседями у нее были прекрасные отношения. Она - еврейка, они - нет, но все замечательно ладили друг с другом. Одно плохо: эта девушка не могла подыскать себе еврейского жениха. Что же она сделала? Собрала вещи, попрощалась с соседями, кинула последний взгляд на родной город и - уехала далеко, в другой город, где, как ей сказали, довольно много евреев, в том числе неженатых. С болью в сердце покинула свой дом, чтобы на новом месте среди незнакомых людей найти того, с кем она создаст еврейскую семью. И нашла. И стала женой, и матерью.

Что ж такого поучительного в этой истории? А то, что если тебе важно иметь еврейскую семью, ты должен приложить усилия для осуществления своей мечты. И девушка может удостоиться семьи, если готова чем-то пожертвовать. Когда я говорю - "семья", я не имею в виду идиллическую картинку, где супруги смотрят друг на друга влюбленными глазами, а часы, под которыми они сидят, отсчитывают время не для них. Я говорю о том, чтобы отказаться от некоторых притязаний ради чести создать еврейскую семью. Я хочу жениться на красивой женщине. Но где она? Что ж, если у меня нет такой возможности, я не стану обзаводиться семьей? Откажусь от отцовства? Нет! Я смотрю на женщину, которая готова стать моей женой, и говорю: "Эта женщина - самая красивая". И я получаю в жены самую красивую, и у меня есть семья и растут дети. Потому что я так решил. Это мой вклад в контракт, которым и является настоящая семья.

И еще одна деталь. Что сделала та девушка из Красноярска? Она не искала легкой дороги, потому что легкая дорога всегда уводит тебя прочь. Она это поняла. И она решила приблизиться, войти в еврейскую общину. Хотя бы самую маленькую - семью. Она заплатила за свой выбор, и кто скажет, что дешево? А кто не готов заплатить, тот и не удостоится. Не удостоится жить в еврейской семье. Поэтому, если там, где ты живешь не найти еврейского жениха или еврейской невесты, оставь это место и иди туда, где ты сумеешь их найти. И тогда ты найдешь еврейскую семью, и еврейское окружение, и еврейский образ жизни.

Много наслаждений ожидает праведных в раю, даже хорошая шутка

Беседу с раввином вела Зоя Копельман (опубликовано в журнале "Отцы и дети", выпуск 32).

На этот раз мы встретились, чтобы побеседовать о еврейском юморе. Как-то раз, на встрече с евреями Одессы, рав Штейнзальц назвал юмор оружием. Мне захотелось, чтобы Рав пояснил, что он вкладывает в это понятие.

Рав: Власти, особенно тоталитарные, боятся шуток. Почему? Анекдот подрывает почтение к власти и снижают страх перед властью, наносит урон самоотождествлению граждан с режимом и с обществом. Шутки разрушают неписанное и часто неосознанное соглашение между людьми и аппаратом власти. Если я решу, что суды и судопроизводство – смешны, они лишаются в моих глазах своего авторитета и им труднее привести меня в трепет... Но вернемся к евреям.

Евреям всегда было гораздо легче острить по поводу режима и общества. Они ведь всегда были вовне, взирали на это общество со стороны, а когда смотришь со стороны, то и видишь иначе. Прежде всего, еврей свободен. В любой ситуации, даже, если он беден, он чувствует, что все окружающее не имеет к нему прямого отношения, и отсюда – ощущение свободы. И критерии у него тоже другие, оттого он видит вещи в ином свете. Есть анекдот, который хорошо иллюстрирует эту мысль. Очень еврейский анекдот.

По улице маленького еврейского местечка идут отец и сын. Отец говорит ребенку: "Вот пойдешь в хедер, так старайся, учись, А то – кем ты вырастешь? Что из тебя выйдет? На кого ты будешь похож? На гоя ты будешь похож! Невежей и хамом будешь!.." – И отец озирается по сторонам в поисках наглядного примера. А в это время по улице проезжает карета, запряженная шестеркой лошадей, а в карете – генерал. И отец наконец-то нашел: "Ты будешь... вот как он ты будешь!"

А теперь представим себе, как выглядел бы этот рассказ для человека, отождествляющего себя с российским обществом. Я, отец, – внизу, генерал – наверху. Что я могу сказать ребенку? "Учись, старайся, трудись – авось станешь, как он. Генералом." Поэтому я и говорю, что еврейский юмор начинается с того, что еврей всегда вне той системы, в которую его поставили обстоятельства. И еврея поддерживает внутреннее чувство превосходства. Оно придает ему уверенности тогда, когда все вокруг оборачивается против него.

З.К.: Вопреки правилам хорошего тона, я не раз задавала израильтянам один и тот же вопрос: кем вы себя ощущаете – евреем или израильтянином? И почти всегда ответ был: "израильтянином". Есть ли и у израильтянина это "превосходство", о котором вы говорите? И, кстати, я что-то не слишком часто слышу, чтобы израильтяне рассказывали анекдоты.

Рав: Судите сами. Конечно, ассимилированные евреи прячут это чувство, которого они даже немного стыдятся, глубоко внутри. И от себя тоже прячут. Но и сегодня даже самый ассимилированный еврей, когда он говорит с другим евреем, воспринимает мир иначе. И себя тоже. Приведу пример. Это было в 1940-е годы, в Америке. Сидят себе в Принстоне, в университетском городке, два человека. По происхождению оба они евреи, однако никакой связи с еврейством у них не осталось. Одного звали Джон фон Нойман, а второго – Норберт Виннер. И вот они сидят вдвоем и обсуждают какую-то свою научную задачу, и один тихонько говорит другому: "Мы просто обязаны это решить. Мы просто обязаны показать гоям..." Да, еврей может быть гоем по всем статьям, ни малейшего представления не иметь о еврействе, и все-таки... И у израильтян в известной степени это ощущение сохранилось.

Когда я говорю, что евреи живут с ощущением превосходства, я не утверждаю, что это превосходство реальное, но оно нас характеризует. Это особое отношение к окружающему. Когда-то американцы жаловались на высокомерие израильтян. И в России жаловались. Теперь меньше. Существует множество анекдотов, которые евреи рассказывают о представителях других национальностей. Это, конечно, дурно. Это – шовинизм. Но ведь все рассказывают анекдоты про женщин. И про разные этнические группы... И кто такие анекдоты рассказывает, тому легче нажить врагов. Вообще, чем удачнее шутка, тем труднее простить ее автора.

Во всякой шутке, как известно, должна быть доля правды. Как в хорошей карикатуре. Если у человека нос большой, то на карикатуре он должен быть втрое больше. Как у де-Голля...

З.К.: де-Голль меня разочаровал. Девочкой я видела только шаржи на него, и как же я была удивлена, когда потом, на фотографии, его нос оказался всего лишь обычным французским носом...

Рав: Хорошая шутка целит в то, что существует на самом деле. И еврейская тоже. Я убежден, что большинство еврейских шуток сложено не про гоев, а про евреев. Потому что евреи – народ, живущий обособленно. Потому что о себе они знают правду, как ни о ком другом.

Шутка подобна искусству. Нужна дистанция. Нет дистанции, нет искусства. Чтобы смеяться над собой, опять же нужно дистанцироваться, взглянуть на себя со стороны. Если расстояние слишком мало, шутка не получится. Выйдет чересчур серьезно, не смешно. Если же оно слишком велико, шутка не долетит до цели.

Понять, почему люди смеются, тоже не так-то просто. По Бергсону, смехом выражается удовлетворение искусством. В этом смысле смех – своего рода аплодисменты. Смехом мы словно говорим: хороший анекдот, удачная шутка. Но бывает ведь просто смех. Человеку приятно – и он рассмеялся. Не над шуткой. Над тем, что вовсе не смешно. Над чужой бедой, например. Кто-то поскользнулся, упал, а другой смеется. Собственно говоря, шутки – как лекарства. Есть ядовитые, а есть абсолютно безвредные.

З.К.: Вроде знаменитой аква дистиллята (вода чистая – лат.)?

Рав: Вот-вот. Мне один зоолог рассказывал. Бывают такие рыбы, которые время от времени выпрыгивают из воды. А глаза у этих рыб расположены спереди, как будто они вперед смотрят. И вот как-то раз этот зоолог видит, рыба из аквариума выглядывает, застыла и глаза во что-то уставила. И так ему это смешно показалось, что рыба над аквариумом комнату созерцает, что он начал хохотать. Ну, кому это обидно? Кого это критикует? Никого. Просто ситуация уж слишком необычная, вот и смешно. А так – аква дистиллята.

Но бывают очень злые шутки. В особенности шутки евреев над евреями. Есть такие, что если б я не знал, что их придумали евреи, то решил бы, что автор – махровый антисемит.

З.К.: А откуда вы знаете, кто автор?

Рав: Есть такие анекдоты, которые могут родиться только внутри. Чужому их не придумать. Правда, их и перевести обычно невозможно.

З.К.: Расскажите хоть один! Уж над переводом мне мучиться... Мне, главное, убедиться, что это и впрямь еврейская шутка.

Рав: Вот, например, такой анекдот. Начинается он с молитвы. Это как бы диалог. Бог говорит: "У меня – золото и серебро", а евреи в ответ: "У Тебя величие, красота, великолепие, сила..." и так далее (Хроники 1, гл.29:11). Злой анекдот. В тот момент, когда кто-то заявляет о своем праве на золото и серебро, евреи немедленно наделяют его всеми другими благами, лишь бы золото и серебро достались им самим. Кто, кроме евреев, до этого додумается?

З.К.: Для этого надо хорошо знать литургию. Есть, кстати, очень грубые шутки на основе литургии. Что понуждает еврея так шутить?

Рав: Это может быть совсем детский импульс, своеобразное геройство: смотрите, какой подвиг я совершил! В местечках Украины, например, к Йом Кипуру относились так серьезно, что стоило кому-нибудь улыбнуться, от него уже все отворачивались. Но с началом Ѓаскалы (эпохи еврейского Просвещения) евреям хотелось поскрести позолоту традиции, и они отваживались на словесные кощунства. Вот вам типичный пример деланья наперекор:

Сидели как-то в парижском кафе трое. Все они служили в израильской разведке. Двух я хорошо знал, а имя третьего забыл. Сидят они, едят, и вдруг один говорит товарищам: "У всех у нас отцы – раввины, а мы сидим здесь, едим трефное, да еще вечером в Йом Кипур, ха-ха-ха!.." Один из этих троих стал впоследствии председателем Кнесета (парламента). А в нашем государстве есть закон, который предусматривает трем лицам, президенту, главе правительства и председателю Кнесета – если они умирают в должности – государственные похороны. Церемонию в национальном масштабе. Не подумайте, что я собираюсь говорить о черном юморе! Я рассказываю вам вполне реальную историю. Да, так есть даже особое подразделение резервистов, которое отвечает за проведение таких похорон. И толстая книга всяких правил и уложений на такие случаи. А чтобы все это организовать, чтобы похороны прошли гладко, требуется время, телефонные звонки, распоряжения всякие... Для этого надо заранее знать, по каким улицам пройдет траурный кортеж. Чтобы перекрыть движение, например. И вот этот мой знакомый, недели через две после введения в должность идет себе по коридору Кнесета и слышит обращенный к нему вопрос: "Господин Баркат, вы где хотите быть похоронены?" Кстати, Реувен Баркат, о котором я рассказываю, умер, будучи председателем Кнесета. Его похоронили там, где он хотел, на Масличной горе – рядом с могилой отца, знаменитого раввина, который покоится рядом со своим другом, равом Авраамом Куком.

Это не анекдот. Но в этой истории евреи отнеслись к смерти вполне анекдотично. Для нас это характерно: у нас существует множество шуток по поводу смерти. Однажды в местечковой синагоге повздорили два еврея. Один – богатый и знатный, другой – синагогальный служка, гол как сокол, который, чтоб прокормиться, занимался еще другими нуждами общины. Например, был могильщиком. Да... Так они стоят, препираются, и служка вдруг говорит: "Ты думаешь, я ничего не могу тебе сделать? Не на такого напал! Я еще тебе устрою!" – "Ну что ты можешь мне устроить?" – "Вот ты умрешь, и я закопаю тебя меж двух ученых раввинов. Они-то будут все время про Тору разговоривать, а ты будешь молчать себе, словно камень!" – Это я называю еврейским юмором, смехом над смертью. А вот еще. Это можно прочесть у Друянова.

Дело было в царской России. Один еврей приходит к раввину и говорит, что есть возможность заключить большую сделку, которая может принести баснословный доход. Только вот одно маленькое условие есть для участия в этом деле – надо креститься. "Ну, и ты?.. – спрашивает раввин. "Крещусь по необходимости." Раввин, конечно, возмутился, стал его стыдить и говорит: "Да ты об отце своем подумай! Да твой отец в могиле перевернется!" "Э-э, – отвечает ему, – об этом не беспокойтесь. У меня есть брат, он тоже собирается последовать моему примеру, так что отец перевернется обратно." – Типичная еврейская шутка. Циничная, и снова о смерти.

К вопросу о юморе как оружии. В шутках о смерти есть много мужества. Отношение еврея к смерти совсем неоднозначное. Оно неотделимо от глубокой веры. У русского человека от прежней веры что осталось? Почтение к мертвым. Я заходил на кладбища. Какие ухоженные могилы, какие памятники! Я не имею в виду обязательно еврейские... Отношение еврея к смерти было интимным: при всех семейных радостях евреи отправлялись на могилы предков и приглашали их прийти. Я считаю это добрым обычаем. Я всегда беру с собой детей, иду с ними на кладбище, и мы оставляем на могиле приглашение, скажем, на свадьбу. Мне это кажется здоровым подходом. Однажды я видел, как с трудом поднимался по склону Масличной горы один рав, почтенный старец возрастом за девяносто лет. Он шел, опираясь на палку, и вел свою внучку, чтобы пригласить на ее свадьбу бабушку своей покойной жены. Это так по-еврейски! Или еще. Был один еврей в России. Сколько на его долю выпало страданий, поймет только советский еврей. Но после всех заключений и злоключений он оказался на Земле Израиля. Он стал здесь видным раввином, открыл йешиву и имел много учеников. Под старость он заболел раком и понял, что дни его сочтены. Тогда – а его уже перевели в госпиталь для безнадежных – он призвал к себе учеников и сказал им: "Вы думаете, вы так легко от меня отделаетесь? Нет! Почему, вы думете, я построил йешиву рядом с кладбищем? Потому что здесь земля была дешевле? Нет! Я и дальше вам спуску не дам: если кто из вас по дурной дорожке пойдет, я из могилы встану и собственноручно придушу его!"

Этот еврей острит в свой адрес. Юмор – его оружие против страха перед Ангелом Смерти. Вот он, стоит рядом и смотрит на меня всеми тысячью глазами, а я смеюсь ему в лицо. Я отношусь к его должностным обязанностям без особого уважения. И юмор побеждает страх. Это ли не мужество?

З.К.: Однако Моисей, давший нам Тору, и царь Давид боялись смерти, умоляли оттянуть ее приход – так сказано в Мидрашах.

Рав: Верно. У них просто не было чувства юмора. Моисей вообще особый случай. В Голливуде поставили фильм о Моисее. Все, как в Библии. Его долго делали, лет семь, может, дольше. Я его не видел. Но когда я был в Голливуде, один из группы меня попросил: "Дайте какую-нибудь идею". И я ему сказал: "Сделайте Моисея суперменом. Пришельцем с далекой звезды." Да, Моисей – другой, ему наших шуток не понять. Он совсем другой.

Талмуд, кстати, тоже нередко вспоминает о смерти. Это, конечно, не вполне анекдоты, однако истории небезынтересные. Был один еврей, Иеѓошуа бен Леви. Великий праведник. И вот пробил его час. Пришел к нему Ангел Смерти. Ну, бен Леви говорит: "Погоди, я еще не готов. Приходи попозже, через неделю, например." А Ангел Смерти к праведникам относится весьма уважительно. Вот приходит он через неделю, а бен Леви ему говорит: "Прежде, чем ты приступишь к своим обязанностям, покажи мне мое место в раю." Ну, что делать? Большой человек, Ангел Смерти решил его уважить. Пошли они вместе, подходят к воротам рая... вдруг бен Леви выхватывает у Ангела Смерти нож и – прыг в рай. Что делать? Устраивают судебное разбирательство, и в конце Всевышний говорит: "Ладно, он не единственный, кто живым вошел в рай. Пусть остается. Только нож надо вернуть – люди умирать перестали." Ну, праведник, конечно, нож возвращать не хочет, людей жалеет. В конце концов Всевышний приходит к нему Сам и объясняет, что без смерти нельзя, что смерть – в определенном смысле полезна, и бен Леви возвращает нож Ангелу Смерти. (Трактат Кетубот, 97.)

Вы можете возразить, что это очень серьезная история, но по-моему в ней немало юмора, потому что Ангел Смерти предстает в ней в полном бессилии. А ведь он страшный! Както один раввин собрался помирать. Позвал он своего брата и говорит: "Когда придет Ангел Смерти, скажи ему, чтоб был со мной поласковей. Чтоб поскорее все закончил." Брат отвечает: "Это ты мне говоришь?! Да вы же с ним почти приятели! Сколько раз ты с ним вел умные разговоры!" – "Да, но теперь он придет с официальным визитом и вряд ли будет так уж ласков..."

И еще о том же. Как-то раз Ангел Смерти ошибся. Его послали за какой-то женщиной, а он взял другую. Приносит куда надо, обнаружилась ошибка, он спрашивает: "Что с ней теперь делать?" Ему отвечают: "Все равно уж принес, так пусть остается."

З.К.: Вот-вот, так пошутить – только о женщинах!

Рав: В самом деле?.. Ну что вы, такое со всяким может случиться...

Большинство еврейских острот пришло от раввинов, и это довольно едкие остроты. В литовском городе, откуда родом мой отец, был один раввин. Ученый человек, благочестивый, но сколько обид он нанес самым разным евреям – не счесть! Как-то раз пришел к нему еврей из местечка, получить на что-то разрешение. Получил, не получил, не в том суть, а только возвращаться домой ему пришлось поздно, уже стемнело. Раввин ему и говорит: "Написано, что по ночам черти и прочая нечисть нападают на мудрецов, когда те идут одни по дороге. Поэтому возьмите эту книгу, она вас охранит." Еврей, понятно, спрашивает: "Каким образом?" А тот отвечает: "Увидят вас черти с этой книгой, сразу поймут, что вы не мудрец."

З.К.: Хорошая шутка!

Рав: Как произведение острослова, хорошая, а услышать такое про себя – обидно. Еще рассказывали, что один еврей написал комментарий на религиозный труд и издал его. Принес раввину из Литвы, он листает и с одобрением так приговаривает: "Мудро вы поступили, мудро вы поступили..." Ну, тот, понятно, не выдержал, и спрашивает: "Что кажется вам особенно мудрым?" – "А то, что вы издали свой комментарий вместе с разбираемым текстом, иначе комментарий можно было бы сразу выбросить."

З.К.: Это шутка того же рода: когда смысл меняется на противоположный,что называется, комплимент.

Рав: Не все еврейские шутки можно перевести. И не в языке тут дело. На идише, скажем, есть такое выражение: а шейнер ид, которое можно перевести: красивый еврей, а все-таки то будет не точный перевод. Два еврея оказались рядом в поезде. Один другого спрашивает: "Уважаемый, откуда будете?" Ну, тот отвечает, оттуда-то. "А, – немедленно оживляется попутчик, – есть у вас там один а шейнер ид! Янкелем его зовут." – "Не припомню." – "Ну как же! Он еще чуть-чуть хромает." – ? – "У него еще небольшой горбик такой..." – "М-м-м..." – "Ну, глаз один у него еще не видит!" – "М-м-м..." – "Ну, у него еще такой большой нос, с которого капает..." – "А, Янкель! Ну тот и вправду а шейнер ид!"

Над кем здесь евреи смеются? Над собой, конечно! Такую шутку сторонний человек не придумает и не оценит. Хотя шутка довольно антисемитская...

З.К.: Ну почему же "антисемитская"? В этой шутке любовь. Это как с любимым человеком, с любимыми детьми... Ну, знаешь ты их недостатки, но ты же все равно их любишь. Даже со всеми недостатками. И умиляешься, на них глядя.

Рав: Я знаю, знаю. И все же... Уже то, как много острот придумано евреями о самих себе, доказывает, что у евреев есть чувство уверенности. Это как с маленькими детьми. Вы можете сколько угодно строить грозное лицо, делать вид, что сейчас их побьете, но если вы делаете это в шутку – они вас тотчас же поймут и будут смеяться. Они уверены, что вы делаете это любя. Так и с насмешками евреев над евреями.

Сидят два еврея и рассказывают еврейские анекдоты о евреях. И им хорошо. Им ничуть не обидно, как будто у этих анекдотов есть постскриптум. И там сказано: да ведь все эти насмешки – вроде уловки от дурного глаза. Как о красивой девушке говорят? Страхолюдина! А смотрят с восторгом. И она, после того, как сто раз это услышит, поймет, что это комплимент такой. И ей приятно.

З.К.: Что еще характерно для еврейского юмора вообще?

Рав: Среди юмористов мира очень много евреев. Почему? Во-первых, еврейская среда поощряла юмор. Да, да, несмотря на все строгие суждения Мудрецов. И это сделалось наследственной чертой. Знаете, если папа скрипач, и дедушка скрипач, а мама на пианино играет, то весьма вероятно, что у ребенка окажутся недюжинные музыкальные способности. Юмор, как известно, наказуем. И в каждом обществе удобнее возложить производство юмора на тех, кто в той или иной мере чужд этому обществу. С него, вроде, и взятки гладки. Да и наказывать его труднее. Понизить в статусе, например, его нельзя. Вот евреи и взялись за это дело.

Второе. Евреи много скитались. Спросите любого: сколько поколений его предков прожили там, где он живет сейчас? Сразу выяснится, что от силы начиная с деда. В скитаниях евреи знакомились с жизнью разных народов, видели разные обычаи, проходили через разные испытания. Это приучило их замечать не только свои заботы, сделало их в некоторой степени космополитами. Я этого слова не боюсь.

Третье. Еврейский юмор по большей части – продукт культуры. Есть и грубый еврейский юмор. Он не всегда попадает в книги, но он есть. Однако его немного. Но большая часть – юмор, построенный на культуре. А его – как переведешь? Я повторюсь: не в языке тут дело, и не в том, что нельзя, а в том, что завязнешь в объяснениях и пока поймешь, что к чему, расхочется смеяться.

Оказывается, у евреев Восточной Европы те же шутки, что у евреев Западной Европы и у евреев сефардской традиции. Почему? Да потому, что у них общая текстовая культура, и от нее оттолкнулся наш юмор. Он начинался с Торы, с вырванных из контекста слов Мишны и Гемары... Ведь практически все евреи были грамотными. Даже многие женщины умели читать. Они, правда, не умели писать, но они читали. Моя бабушка, например. И потому обыгрывание канонических текстов было всем понятно и забавно. И послужило пищей для юмора, который я называю "высоким".

З.К.: Но ведь подобная непереводимость относится не только к текстам, но и к образу жизни. После того, как стерто фашистами с лица земли еврейское местечко, наши представления о его бытии размыты или просто неверны. Как же нам понять шутки, высмеивавшие стереотипные для местечка ситуации? Как нам понять типажи местечка, если мы никогда их не видели? Ведь в анекдотах герои часто выступают под собирательными именами: ребе, резник, служка, лавочник. Можем ли мы утверждать, что знаем, какими они были? Получается, что исчезающая материальная культура тоже делает юмор достоянием ученых, специально изучающих еврейское прошлое...

Рав: К сожалению, вы правы. Была масса шуток о том, что происходило на улицах и в синагоге – этом центре еврейской общественной жизни. Всякие исчезнувшие коллизии. Но – главные шутки все-таки были связаны с изучением текста. А забвение поглощает многое: шутки талмудистов и шутки простых евреев, где весь смак – в идишских неповторимых созвучиях, и даже шутки об Израиле двадцати-тридцатилетней давности. Ведь мне они говорят гораздо больше, чем вам. Но не будем отчаиваться. Как сказал один еврейский мудрец: "Много наслаждений ожидает праведных в раю, даже хорошая шутка."

Генотип сильнее фенотипа, или как такие разные на вид люди оказываются евреями

Беседу с раввином вела Зоя Копельман (опубликовано в журнале "Отцы и дети", выпуск 33).

З.К.: Господин Рав, мне кажется очевидным, что евреи и внешне, и по поведению уподобляются местным жителям. С другой стороны, те же люди сознают себя евреями и нередко готовы жизнь отдать за свое еврейство. Не странно ли это?

Рав: Если вы хотите составить представление о жителях какой-то страны, познакомьтесь с ее евреями. Английский еврей будет квитнэссенцией англичанина, а французский еврей – более француз, чем сами французы. Почему? Ответ прост, хоть и не утешителен. Потому что надо выжить. А чтобы выжить, надо быть незаметным. Вот урок, который усваивает тот, кого часто бьют.

Еврею надо сыграть образ, впитать язык, надо быть актером, чтобы выглядеть таким, как все вокруг. Это можно наблюдать даже на членах одной семьи. У многих из нас есть родственники в разных уголках света. Собираются кузены на семейное празднество – и что же мы видим? Кузен Майкл – американец, кузен Алекс – израильтянин, а кузина Софа и ее детки – типичные белорусы. Но ведь их родители братья!

Века преследований развили в евреях необыкновенную способность подражать, имитировать, перенимать всякие ужимки, походку, словечки и интонацию. Посмотрите на выражения лиц, на то, как люди движутся, на их мимику и пластику – вот то, что создает образ, а это черты гораздо более характерные, чем даже цвет глаз или оттенок кожи. Это адаптация людей, которые все время живут на чужбине и которые очень цепко хватаются за то, что составляет характер данного места. Ситуация в некотором роде анекдотическая: евреи говорят на более правильном языке, чем коренной народ, лучше начитаны в его литературе и истории, лучше разбираются в политике, которую они при первой же возможности стараются взять в свои руки. Вам это слышать в новинку? Копия в известном смысле превосходит оригинал!

З.К.: Если на евреев так сильно влияет окружение, почему в Израиле все так не похожи друг на друга?..

Рав: Полагаю, это пройдет. Только потребует времени. Но здесь есть одна особенность. Дело в том, что в Израиле перед евреем нет модели. Когда-то, на заре государства, такая модель была. Вы слышали выражение «детки Тнувы»? Мечта сиониста-киббуцника. Воображаемая, конечно. Все в одинаковых шапочках, шортах, сандалиях. Все идут строем и поют хором. Разве заметишь тут несходство черт лица, характера… Все одинаковые. Но это не привилось. Хотя был создан типаж: жесты, прическа, мимика. То, о чем мы говорили.

З.К.: Это как поется в снова популярной Песне о дружбе: «Так припомним их всех – чуб волной и душа нараспашку…»

Рав: Сегодня этот образ больше не идеал. Да и гегемонии тех людей уже не существует. Что-то от типажа еще можно наблюдать в армии, хотя это другой типаж. Армия без унификации невозможна. Но в обществе в целом…

Этнические вопросы давно занимают меня. В связи с этим я наблюдаю за жизнью разных евреев и размышляю. Ведь в Израиле и сегодня браки чаще всего совершаются между евреями одной общины. Но около четверти браков – межобщинные. А это значит, что если так будет продолжаться, то через несколько поколений все перемешаются.

З.К.: Мне трудно с этим согласиться. Это слишком вольный прогноз.

Рав: Конечно, прогноз. Но отражает тенденцию. Впрочем, возможны всякие отклонения. Когда-то многие в Израиле уповали на модель «плавильного котла». Более того, считали, что «плавильный котел» вознесет еврев ввысь. На деле «плавильный котел», – а он, в первую очередь, выражается в том, что все израильтяне переходят на иврит, – сказался в резком снижении уровня.

Израиль – молодая страна, и она спешит. Спешит создать новое государство: новую экономику, новую политику, новую армию. Демократическое государство, где все равны. Ну есть ли у этой страны время и запас усилий для того, чтобы вникать во все наше этническое разнообразие? Конечно, нет! И потому делается ставка на усреднение, причем не от каждого по чуть-чуть, а на какой-то умозрительный «новый» образец.

Когда прибывала очередная волна алии, кто мог позволить себе роскошь изучать незнакомую еврейскую культуру новой этнической общины? Думали переплавить все в общем котле и получить унифицированного еврейского жителя Израиля. Не вышло. Шлаки, может и переплавились, и всплыли на поверхность, но благородные ценности общин ускользнули, затаились. А из половинок людей целые человечки не складываются.

З.К.: Вот мы и пришли к апологии диаспоры. Как же быть с заповедью о переезде в Землю Обетованную, которая, насколько мне известно, превалирует над многими другими заповедями?

Рав: Любая эмиграция сопряжена с потерями. Одна из потерь – культура. Новое место требует или навязывает иную культуру. Чем быстрее новые иммигранты смешаются с другой общиной, тем поверхностнее они освоют новую культуру и тем менее они будут ценить прежнюю. Но если этническая группа и на новом месте будет держаться целостности, если не поспешит пережениться с евреями из других общин, то ее укорененность в своей культуре будет более осознанной и глубокой, а знакомство с новым окружением – полноценнее.

З.К.: А что Вы скажете о евреях в сугубо религиозном квартале Иерусалима Меа Шеарим? Уж кто, как не они, укоренены в своей культуре. Тех местечек и городов давно нет на карте Европы, а наши евреи скрупулезно воспроизводят все ритуалы, которые, как они полагают, заложили в странах рассеяния их далекие предки. Каждый точно знает, к какой общине относится. Но что можно сказать об их «знакомстве с новым окружением»? Во всяком случае, оно не отразилось на их манере одеваться.

Рав: Одежда – часть культуры. Евреи боялись, что сменив одежду, потеряют и культуру. Сегодня в Иерусалиме можно встретить сугубо богобоязненных ашкеназов в перевязанных кушаками долгополых халатах. Строго говоря, это сефардское, даже арабское, одеяние, так называемое джубе. Его уж и арабы почти не носят, а евреи-ашкеназы – да. Это смешно! А говорят на идише. Идиш тоже древность, старинный язык.

З.К.: Но все-таки большинство ашкеназских ультраортодоксов носит черные шелковые лапсердаки и шапку с лисьей оторочкой – штреймл. А это, как мне кажется, одежда щеголей из польской шляхты?

Рав: Ну конечно! И снова – шляхты нет, мода почти два века, как прошла, а евреи ее сохранили! Они держатся за свою старую культуру, а культура связана с дальним местом и с дальней эпохой. Так и дошло до нас все вместе.

Просто удивительно, как евреи впитали черты других народов и остались верны себе. Известно, как горды поляки. Польскую гордость переняли и жившие там евреи. Посмотрите в Тель-Авиве. Он будет голодать, но костюм – с иголочки. И победительный вид.

З.К.: То же и женщины. Обязательно прическа из парикмахерской и косметика.

Рав: Польский гонор! Важно, каким я предстану перед другими, а что у меня в кошельке или на душе – касается только меня. И евреи ведут себя так же. Этот гонор не позволил польским евреям «пачкать руки» грязной работой, и они страшно голодали. А немецкие евреи брались за любое дело. Жить-то надо! Но главное потому, что немцы не гнушаются никаким трудом. А польские евреи здесь очень бедствовали. Повадки шляхтичей… Как штреймл.

Я много колесил по свету. И всегда смотрел по сторонам. Я убедился, что евреи поразительным образом перенимают не то чтобы культуру – самый характер своей страны.

З.К.: У меня в связи с этим есть грустный опыт. Был у меня ученик один. Одессит. Попросил гостевой вызов, приехал, пришел в гости. Сидим, разговариваем. Муж, дети, я. По-русски, разумеется. Он у нас несколько дней прожил и вдруг за чаем говорит: «Не евреи вы. Русская интеллигенция. Евреи не такие. Вот я – еврей». Ну, муж посмеялся, а я – обиделась. До сих пор помню.

Рав: И я посмеюсь. Вы откуда? Из Москвы? Так Москва не Одесса. Значит, и евреи там разные. Я как-то приехал в Одессу, собралась огромная толпа евреев. А я им говорю (надеюсь, они мне простили это): «Евреи Одессы – каждый знает, чем они знамениты. Анекдотами и мошенниками». И что вы думаете? Все покатились со смеху. А скажи я то же самое в Москве? В лучшем случае, вымученная улыбка. Холодом ответили бы в Москве на такое приветствие. Мошенники!..

Увы! Как мы судим о евреях не из нашей общины? Да и из нашей. По каким-то дешевым внешним признакам.

Внешность общины – разве ею исчерпывается этническая традиция? Внешность – шелуха, клипот. Перед войной в Гамбурге были две общины: сефардская и ашкеназская. Евреи как евреи. Только по праздникам сефарды надевали свои старинные традиционные одежды, и становилось ясно, что они другие.

З.К.: Позвольте с Вами не согласиться. То есть, конечно, там было так, но это не всегда и не всюду так.

Рав: Верно, но как часто я слышал от собеседников: я – франк и я – йеки (прозвище немецких евреев). Потому что родословие говорило о предках из Испании, а последние поколения и традиция формировались в Германии. И фамилии изменялись. Вот к примеру фамилия Буним в России. Что за фамилия? А французская: Бо+Ним, т.е. Доброе Имя, или Шем-Тов, – имя, принятое у сефардов. Или характерная для польских евреев фамилия Шпринцак…

З.К.: …от женского имени Шпринца…

Рав: А что это за имя? Эсперанца, Надежда то есть. Опять сефардского происхождения.

Конечно, у каждой общины свои книги, свои молитвенники. И есть между ними различия. Но или это непринципиальные различия, или мы говорим, что каждый внес что-то свое и ценное.

Евреи, как вечные странники, чутки ко всякого рода переменам. Они быстрее реагируют на них и изменяются, потому что им категорически необходимо выжить. Так, за много столетий у евреев развилась жизненно важная способность к приспособлению.

З.К.: Да, да, я читала, как Ницше восхищался этой «удивительной» и «подражания достойной» еврейской чертой: умению приспособиться к любым условиям и пережить любые катаклизмы.

Рав: Достойно подражания? Возможно. Но представим себе старого актера. Вот он сидит в последний раз в своей гримерной. Снимает грим. Что видит он в зеркале? Кто он на самом деле? Он сыграл так много ролей, что успел забыть, какова его собственная роль.

Даже ребенок знает, что хамелеон может менять окраску. Но тогда какого же цвета хамелеон? Зеленый? Серый? Должен же у него быть свой цвет!..

З.К.: Я слышала такое мнение, будто еврейский народ по сути имеет женскую природу. В чем природа женщины? Повторять за кем-то, подражать. Говоря проще, евреи – исполнители и интерпретаторы, а не создатели нового.

Рав: Вейнингер писал об этом. Весьма подробно.

З.К.: Отто Вейнингер? Тот еврей, что ненавидел евреев и, будучи последовательным антисемитом, покончил с собой.?..

Рав: Именно. Да… есть правда в том, что он писал. Я, в общем, с этим согласен… Взять Израиль: сколько музыкантов приехало сюда из СССР, сколько учителей русской литературы! И эти люди освоили профессии не для проформы. Они отдались им всей душой, у них талант. Талант исполнителей и интерпретаторов. Но что в этом исполнении принадлежит им, и что – автору чужого народа? И было ли у них, что учить, чтобы познавать свое? Себя?..

З.К.: Вот мы и нащупали болевую точку. Если даже духовная жизнь еврея всего лишь дань месту, мимикрия, что же свое, неизменное? Ведь при всем нашем сходстве с окружением, оно знает, что мы евреи. Получается, что евреи с момента рождения обречены на раздвоение личности.

Рав: Да, раздвоение личности. И евреи помнили об этом и сохраняли дистанцию. Отсюда всегда, в любой стране, знание нескольких языков, своего и чужого. Сокранить дистанцию – вот в чем была задача. Они сохраняли дистанцию, не потому что боялись чужой культуры. Их заботила судьба своей культуры!.. На иврит переведены и «Доктор Живаго», и «Москва-Петушки» Ерофеева. И я убежден, что выражу общее мнение: герой повести «Москва-Петушки» нам ближе, чем Живаго. Несмотря на различие национальности.

Было такое словечко в ходу: люфтменш («человек воздуха»). Это евреев так высокомерно называли. Странно, но благодаря специфическому экономическому положению евреев, которое, кстати сказать, сионисты-социалисты намеревались исправить, ибо нехорошо не заниматься физическим трудом… Да, так благодаря этому евреи предвосхитили современное общество.

Ведь чем характеризуется современное общество? В первую очередь тем, что лишь весьма малый процент населения созидает материальные ценности. Приносит материальную пользу. Это один из главных параметров развитого современного общества. И под этим углом рассмотрения цели социалистов-сионистов выглядят атавизмом, а еврейский образ жизни в диаспоре – прогрессивным. Потому что евреи занимались развитием духа и услуг, а не добычей полезных ископаемых, например. Тем, чем сегодня хочет заниматься большинство людей.

З.К.: И в Израиле тоже. Выходит, и строительство «своими руками» еврейского государства, и сионистская модель израильтянина – все несовременно? Атавистично?

Рав: Мы отвлеклись. Мы говорили о том, кого копирует еврей в Израиле. Первые сионисты хотели копировать араба, жителя земли. Сейчас это история. Более того, образ араба вызывает скорее антагонизм. Кто из евреев сейчас покрывает голову кафией или носит арабский халат, как можно увидеть на фотографиях 1906 года?

Но модель по-прежнему находится вовне. Мы, израильтяне, не подражаем какому-то определенному народу. Мы подражаем некоему абстрактному нееврею. Хотим быть, как все. Но что общего может быть у всех? Ясно, что это всегда будет нечто поверхностное, ширпотреб, не затрагивающий ядра культуры. В отличие от еврея в диаспоре, который перенимает идею приютившей его нации, скажем, русскую идею в образе Степана Степановича Иванова, израильтянин не докапывается ни до какой идеи. И то, чему он подражает, – шелуха, что-то там нееврейское…

Когда евреи пеклись о своем еврействе в окружении людей другой национальности, они издали поглядывали на чужаков и составили свое обобщенное представление о них. А когда этот отстраненный «гой» сделался моделью для израильтянина, мы получили таких израильских евреев, которые более неевреи, чем самый чистокровный нееврей.

Двойная природа еврея из диаспоры придала ему особое духовное богатство, отчего с ними обычно интереснее. Преуспевающие молодые люди в Израиле всегда ищут себе русских евреек, потому что те внутренне богаче.

З.К.: Что же – опять выходит, что жизнь в диаспоре предпочтительнее жизни в Израиле?

Рав: Выходит то, что в каждом месте еврея поджидают свои опасности. Жизнь в диаспоре, как жизнь в маске, приводит к тому, что путь к себе отодвигается на периферию жизни и становится все более долгим.

Известно так много случаев, когда воинственные атеисты, профессиональные революционеры, рабочие-интернационалисты и т.п., попав в сталинские или более поздние лагеря вдруг открывали в себе еврея. В самых неподходящих для еврейского образа жизни условиях. Почему? Когда человека из благополучной жизни бросают в лагерь, он начинает копаться в душе. Пересматривает свою жизнь и в конце концов добирается до своего глубоко запрятанного еврейства. Но когда жизнь идет своим чередом, мы не склонны задумываться. И в результате – ассимиляция. Да-да, повсюду – и в Израиле – ассимиляция.

В книге «Вопросов и ответов» 17 века обсуждается один вполне конкретный вопрос: надо ли менять имена детям человека, который крестился, когда дети были уже взрослыми. (Дело в том, что если еврей меняет религию, то его детям не принято давать имя отца, они считаются как бы детьми деда.) Из обсуждения мы узнаем, что в Венгрии был один удачливый еврей, и знатная и богатая вдова полюбила его и сказала, что отдаст ему титул и богатство, если он крестится и женится на ней. И он крестился и женился.

Раввины и община его осудили и от него отдалились. А он время от времени жертвовал на нужды общины солидные суммы.

Прошло сколько-то лет. Вдруг в том городе евреев обвинили в ритуальном убийстве. Кровавый навет. И наш выкрест, почтенный христианин и богатейший житель города, встал и сказал: «Это ложь. Я сам был евреем. И я знаю, что никакого подмешивания христианской крови в мацу не было и быть не может». Он спас евреев: его уверенные слова возымели действие.

Этот человек рисковал всем: положением, богатством, может быть жизнью.

З.К.: Это напоминает мне слова Мордехая из книги Эстер: «И кто знает, не для этого ли часа ты стала царицей?»

Рав: Верно, но я хочу подчеркнуть, что этого человека никто не принуждал креститься. Он сам избрал путь отречения от еврейства. Его не заботило, что он не накладывал тфиллин. И все-таки в недрах его души лежало зерно. Да, оно было окутано мраком многих слоев чужой культуры, но вот он услышал о готовящемся преступлении, и зерно дало мощный росток.

Так и в Израиле. Так и везде. Я убежден, что в каждом еврее лежит под спудом такое зерно и ждет своего часа. И совсем не обязательно ждать трагедии. Это случается с людьми, испытавшими сильное потрясение, причем и положительное. Случается в непредсказуемых обстоятельствах. С теми, кто не мог помнить, не мог сказать, как наш герой: я знаю, я сам был евреем. И все-таки оно прорастает.

Я встречаю стольких людей. С возрастом люди начинают размышлять о многом. В том числе, о своих корнях. Собирают по крупицам историю своей семьи.

З.К.: Знаете, сколько таких людей, как правило пенсионеров, я встречала в архивах?

Рав: Знаю. Всему свое время. Помню, я был совсем пацаном, когда была жива моя бабушка. Интереснейшую судьбу прожила она. Я мог бы с ней тогда разговаривать часами, столько всего узнать. Но тогда это меня не интересовало. А теперь ее уже нет. Так уж оно устроено. То, что в двадцать лет горит, требует тебя безотлагательно, со временем как-то тускнеет, теряет значение, забывается. Человек идет копаться в своих корнях, ищет, где бывали, что делали такой-то прадед и такая-то бабка, а находит себя. Из глубины.

З.К.: Выходит, старые люди знают об этом возвращении заранее и потому стараются воспитать в молодых чувство причастности. А дети и внуки сопротивляются.

Рав: Нет. Это заложено и в молодых. Я задаюсь вопросом: вот передо мною 25-летний человек, вот его родители. Где же фамильное сходство? Его нет. Или оно почти неуловимо. Но проходят годы, и сходство становится настолько разительным, что невозможно скрыть изумление – откуда оно взялось?

Когда-то давно я сказал об этом одному молодому человеку. Он посмеялся и ничего не ответил. Он просто взял и ушел из дому. Оставил родительский кров на 23 года. Когда он вернулся, мы встретились вновь. «Ты только посмотри на моего отца, – сказал он мне. – Все черты, которые некогда раздражали меня в нем, сегодня я нахожу в себе». Теперь бы я сформулировал это так: генотип сильнее фенотипа.

Как-то спросили младенца, что такое жизнь? «Детский сад, – ответило дитя. И подумав: – школа, работа, потом ты дедушка, потом говоришь на идише, потом умрешь».

Поэтому я против идеи «плавильного котла». Это решение проблем, но это плохое решение. Белый цвет состоит из семи разных цветов. Но только – чистых цветов. Если же цвета грязные, белого не получишь. Создание израильтянина, как и создание любой личности, требует долгих последовательных усилий. Лишь в процессе воспитания под воздействием многих этнических влияний возникнет объединенная община, культура которой будет богаче каждой из составляющих ее культур.

З.К.: Но где же взять мозги и память, чтобы это богатство вместить? Получается, что чем больше разных общин в Израиле и чем дальше от древности мы живем, тем больше знаний мы должны освоить, вширь и вглубь?!

Рав: Не волнуйтесь, старое либо обновляется, т.е. получает актуальное звучание, либо исчезает. Знаете, писатель был такой – Айзек Азимов. Вообще-то он Ицик. Он – родственник моей жены, она в девичестве звалась Азимова. Да, так в воспоминаниях покойного писателя я прочел, что на уроках математики их учили запоминать названия монет разных стран и переводить достоинство одной монеты в другие. Этим нагружали детский ум. Сейчас, когда появились новые отрасли знания, компьютеры, например, эти упражнения забыты, зато детей мучают другим. Вне всякой оценки, хорошо это или плохо, я констатирую – это факт.

Баланс между старым и новым – вещь сложная. Когда моя бабушка было еще девочкой, у них помидоры не ели, их называли трефными яблоками. Сейчас это вызывает у нас улыбку.

Культура «плавильного котла» не может быть богатой, потому что отрезана от корней. Уравниловка зиждется на отречении от прежнего своеобразия, и когда она насаждается силой, как было в СССР, на место утраченной богатейшей культуре еврейства приходит посредственная советскость. Но если говорить о русских людях, им повезло: Сталин сохранил их национальную классику. Хуже было в Китае, где в годы «культурной революции» национальная классика была объявлена вне закона. Сожаления достойна ситуация у нас в Израиле (а я ведь коренной израильтянин, я родился в Иерусалиме) – наша интеллигенция не умеет читать памятники своей культуры.

И все же пока мы помним, кто и откуда пришел, пока в школах дети пишут домашнюю работу «Мои корни», есть надежда на возрождение интереса к своей этнической культуре, а значит – и на повышение общенационального культурного уровня.

И поют хасиды песню Шамиля…

Беседу с раввином вела Зоя Копельман (опубликовано в журнале "Отцы и дети", выпуск 34).

З.К.: Наша тема – музыка. Изучая историю еврейской молитвы в Еврейском университете, я столкнулась с таким мнением, будто музыка появилась в синагоге относительно поздно и была своего рода уступкой малообразованным слоям еврейской общины. Дескать, понять смысл и красоту высокой литургической поэзии им трудно, а насладиться мелодией – легко. Что Вы скажете по этому поводу?

Рав: Литургическая поэзия – пиют – и в самом деле произведение, от музыки далекое. Это жанр, использующий разные языковые и литературные приемы, как правило, трудный для понимания – и мне не верится, что когда-то смысл пиютов был общедоступным. В то же время я убежден, что некогда пиюты были очень популярны и любимы евреями. Весьма изощренный в сочинении поютов раби Калир (6 век) вряд ли был музыкальным человеком, а вот иврит и Танах он знал блестяще.

Как вы думаете, откуда появилась музыка в церкви? Я вам скажу: оттуда же, откуда и священническое облачение! И музыка и одежды пришли в церковь из глубокой древности – из нашего Храма. В Храме часто звучала музыка – там играли даже по субботам, потому что Храм – это экстерриториальное пространство, подчиняющееся собственным законам.

З.К.: Не странно ли, что в праздники и субботу, когда сердца евреев полнятся ликованием, играть на музыкальных инструментах запрещено? Ведь музыка – отрада сердца!

Рав: Это сугубо галахический вопрос. В субботу можно петь. Можно ли отбивать такт по столу или хлопать в ладоши – ясно не вполне. А вот играть нельзя. Почему? Ну хотя бы потому, что любая игра на инструменте требует его предварительной настройки, как бы починки – а это не субботнее занятие. Кроме того, струны при игре имеют неприятное обыкновение рваться, т.е. играющий как будто рвет их, а этого по субботам делать нельзя.

З.К.: Храмовая музыка, как утверждают исследователи, нам недоступна: время похоронило мелодии, которыми левиты сопровождали религиозные ритуалы, и продолжать разыскивать их бессмысленно. Многие вообще полагают, что у евреев собственной музыки не осталось – якобы они берут отовсюду и пользуются, как своим.

Рав: Есть многотомный труд, посвященный музыке. Он написан по-английски. Его автор – Идельсон.

З.К.: Вы имеете в виду 10-томное сочинение Авраама Идельсона, латвийского еврея, который работал в Америке, а умер в Йоханнесбурге? Он еще собирал еврейские мелодии…

Рав: Вот именно. Идельсон и его последователи считают, что ранняя церковная музыка – грегорианская и еще более древняя – имеет восточную гармонию. И в ней есть принципиальное сходство с еврейской музыкой. Как в общем строе, так и в мелодиях.

Приведу такой пример. Есть одна песня, которую пели в Земле Израиля в 19 веке. Раньше было не принято изучать подобные песни именно по тем соображениям, о которых вы говорили: считали, что это просто заимствования. Но в основе местных песен, как выяснилось, бывают и древние мелодии – только слова обновились. Так вот, о той песне. Кто-то занимался ею в Израиле и обнаружил, что у ее мелодии русские корни. Это и не диво – первые сионисты почти все были из России, а потом местная идеология поддерживала бытование русских мелодий. То, что сегодня называется популярными песнями Земли Израильской, – по большей части вариации на темы славянских песен, завезенных сюда в конце 19 – начале 20 века. Да… Но и в России кто-то исследовал ту же песню, и обнаружил, что изначально это была восточная мелодия…

В одном средневеком манускрипте, сейчас не вспомню, в каком именно, есть такие слова: «Что говорит Музыка народам мира? – Ох, украдена я из еврейской земли!». Откуда такое заключение? Видимо, сидели умные евреи, изучали теорию музыки и искали, кто ее хозяин. Как бы то ни было, эти слова показывают, что своя музыка у нас была.

З.К.: Тору и сегодня читают нараспев, пользуясь знаками кантилляции. Название, происходящее от латинского «кантикум» – песня. Вы об этой музыке говорите?

Рав: То, что вы назвали знаками кантилляции – на иврите «та’амей ѓа-микра», – нужно не только для пения. Значки эти нужны также для связи слов в предложении. Интересно, что Спиноза написал целую книгу о грамматике иврита. Там он признался, что много лет выяснял, какие именно грамматические функции несут знаки кантилляции. Спиноза, кстати, пишет, что знаки препинания в современных языках – тоже своего рода запись музыки. И правда… Положим, я хочу задать вопрос. Мне приходится пропеть предложение с вопросительной интонацией. Конечно, есть языки, где само построение фразы изобличает вопрос. Но есть и другие. В немецком, английском, даже русском языке можно составить длиннейщую фразу, в которой собеседник и не заподозрит вопроса, а в конце эдак невинно прибавить: «не правда ли?». И весь смысл меняется. Правы испанцы, когда ставят вопросительный знак и в начале, и в конце предложения, чтобы читатель сразу понял: здесь начинается вопрос.

И Спиноза, который работал с текстом Танаха, доказал, что во многих случаях музыкальная разметка текста проясняет его синтаксис, ведь точек, запятых и тире в Танахе нет. Однако в других случаях знаки кантилляции играют исключительно музыкальную роль. Вывод тот же: у нас была своя музыка, и ее голос пробует пробиться сквозь «та’амей ѓа-микра». Да, была у нас музыкальная традиция, но воскресить ее – выше наших сил…

З.К.: А мелодии молитв?

Рав: Я как-то выпустил книжку о Сидуре, о молитвеннике. Два тома. Там я пишу об этом. Может, если б евреи жили в одном месте, были бы у них стражи музыкальной традиции. Но евреи кочевали с места на место… И все-таки! Есть в молитвенниках тексты, называемые «суламот». Мелодия, на которую их поют, точно еврейская, потому что это одна и та же мелодия во всех общинах мира. В ней не найдешь ни западного, ни восточного влияния.

З.К.: Известно, что записи еврейских литургических песнопений в восточных общинах – правда, я говорю о фрагментах, не являющихся собственно молитвой, – часто содержат указания: «на такую-то мелодию». И называется какая-то популярная прежде песня, не обязательно еврейская. Мне это кажется делом сомнительным. Во-первых, взяли чужое, а выдали за свое. Во-вторых, взяли буднее и превратили его в священное.

Рав: Все так и есть. Это может быть будничная песня, может быть даже литургическая мелодия из другой религии. Использование чужих музыкальных образцов ничем не отличается от любого заимствования.

З.К.: Что ж, у нас вся литургическая музыка заимствована?

Рав: Нет, не вся. Я уже писал – и пусть не обвиняют меня, что я повторяюсь, – что музыка литургии Дней трепета (Рош ѓа-шана и Йом-Кипура) отличается от прочей еврейской музыки.

Это было в 16 веке. Жил в Австрии рав Ицхак Вайль, большой знаток ѓалахи, который страшно сокрушался о том, что в синагогу проникает чужая музыка. А поскольку этот рав был весьма музыкален, он разъезжал по стране и всюду, где была еврейская община, прививал молитвенную музыку, которую называл исконно еврейской. В каждом новом месте рав выполнял роль хазана и так оставлял там «свои» мелодии. Авторитет рава Ицхака был велик, и вот вам результат: в службе Дней трепета австрийские евреи всюду пользуются одной и той же молитвенной музыкой, его музыкой.

З.К.: Не могли бы вы как-то описать эту музыку?

Рав: Это именно музыка, не речитатив, а мелодия, на которую поются многочисленные тексты литургии Дней трепета. Кстати, знакома ли вам мелодия «Коль нидрей»? Происхождение этой музыки нам точно не известно, но ясно, что в основе ее лежит старинная мелодия, а нынешние ее варианты – как джазовая импровизация – сохраняют основу, на которой каждый музыкант – в нашем случае, хазан – создает свое произведение. Ведь в джазовом ансамбле каждый инструмент вправе импровизивровать, хотя основа одна.

З.К.: Может, сравнение с джазом несколько смелое? Ну, что своего может внести хазан? Изменить динамику? Вместо «громче» сделать «тише», вместо «подчеркнуть» пропеть скороговоркой и выделить другой такт?

Рав: Не только. Пение хазана украшено так называемыми «сильсулим» – музыкальными завитушками, вокализами. Каждый хазан вправе прибегать или не прибегать к ним, вправе сам выбирать, какое слово украсить, да и вообще – какого типа украшение пропеть. И вот во всех ашкеназских общинах мы слышим один и тот же «нусах» – так называется традиционная основа мелодии – с разными допустимыми вариациями. Допустимыми не с ѓалахической, а с музыкальной, с эстетической точки зрения.

З.К.: Бедные тексты! Слова молитв и пиютов так выверены, так отточены, а мы принимаемся петь – тут повторим, там потянем, а в другом месте проскочим часть фразы. Что же станет со смыслом?..

Рав: Любая декламация – это интерпретация текста. И музыка, предназначенная для текста, должна с этим считаться. Любые акценты в музыке творят интерпретацию текста, который поется. Желательно, чтобы композитор предложил такую трактовку текста, которая бы меня убедила. Иначе музыка будет вызывать во мне раздражение, как глупый комментарий.

Я как-то раз был приглашен в одну большую синагогу. Мне предложили выступить, и я стал говорить о пиюте «Леха доди», которым встречают субботу: «Пойдем, мой друг, навстречу субботе, встречать Царицу». Я очень люблю этот пиют. О нем много писали и пишут. В нем почти каждое слово – цитата, и оттого смысл его чрезвычайно ёмок, многоаспектен. И вот, я выступаю в той синагоге и говорю, что канторы совершенно искалечили этот пиют. От их дурацких мотивов весь высокий смысл исчезает. И надо же было так случиться, что среди собравшихся был знаменитый кантор, который слушал мои нападки на канторское пение и весь кипел от негодования. К его чести, он не стал держать гнев в себе, а подошел ко мне и высказал все, что имел по этому поводу.

И все-таки я остаюсь при своем. Есть так много мелодий, которые совершенно не соответствуют смыслу текстов и искажают их до неузнаваемости. Взять хоть «Адон олам» – есть такая маршеобразная мелодия: поют – скандируют, ать-два, ать-два… Автор слов пиюта и в кошмарном сне не помышлял о чем-то похожем. Да… Сочинили к некоторым прекрасным словам музыку, словно из питейного заведения… (Смеется.)

З.К.: А мелодии покойного Карлибаха?

Рав: Так у него в основном обработки уже существующих мелодий. Вы поймите – мелодии-то в порядке, вот их связь с текстом зачастую кажется мне сомнительной.

З.К.: Но положив стихи на музыку можно обнаружить новый смысл, а значит, есть у этого процесса дидактическая нагрузка. Словно еще одно толкование. А если мы, как хасиды, возьмем одну строку из Писания и давай ее на разные музыкальные лады выворачивать, глядишь – и поймем в ней что-то новое.

Рав: Что ж, всякий хороший хазан делает именно то, что вы сказали. Потому что хазан выбирает музыку. Если он понимает, что поет, и если он уважительно относится к публике, он дешевую мелодию петь не станет. Но ведь бывает, что хазан публику не дооценивает и выбирает, что попроще.

Есть у меня история. Возвращается один хасид от своего цадика и говорит, что цадик научил его петь строки псалма «Возведите очи к небесам – и увидите, Кто создал их?». И вот он спел этот стих перед одним миснагедом, евреем, который не был хасидом. И надо же – этот миснагед весь загорелся: «Слушай, да ведь я на этот стих читал семьдесят толкований, а такого – не знаю. Отчего же твой цадик его не запишет?!» Вот что может хорошая мелодия!

З.К.: До сих пор мы говорили о рациональном аспекте молитвенной музыки. Но ведь музыка прежде всего эмоция. Музыка обращена к чувству, а молиться надо с полной концентрацией на тексте. Нет ли противоречия в том, что молитву поют? Разве музыка не вредит каване (т.е. состредоточенности молящегося)?

Рав: Еще как вредит!

З.К.: А с другой стороны, евреи часто поют без слов, особенно хасиды.

Рав: В связи с этим расскажу вам такую историю. У Гурского ребе есть хор. Очень хороший хор, просто необыкновенный! Его хасиды поют без слов, без музыкального сопровождения. Время от времени вступает хазан, но он обычно не поет, а декламирует текст. Их мелодии – совершенно особенные, как пели хасиды в Гуре, но в новой обработке. Гурские напевы ни с чем не спутаешь.

Так вот, однажды я был у них на Рош ѓа-шана. Смотрю я, публика реагирует на пение как-то странно. А мелодия – длинная-длинная. И люди слушают, и возбуждение их все возрастает. В чем же дело? Оказывается, хор исполнил ту самую мелодию, которую в последний раз пели на Рош ѓа-шана у себя в Гуре – осенью 1940 года. От той жизни сегодня ничего не осталось. Гурские хасиды обитают теперь в Израиле. Во многих та музыка всколыхнула тяжелые воспоминания. Ее эмоциональная нагрузка была гораздо больше, чем просто эстетическое впечатление.

Если синагогальная музыка связана со словами, то хасидская музыка в чистом виде передает эмоцию. Иногда простую, иногда сложную.

У хасидов были целые династии музыкантов. В первых поколениях после Бешта почти все цадики были музыкально одаренными, создавали свои напевы и песнопения. Но в хазаны они не шли, даже в последующие годы. Был в Модице цадик – прапрадед того, что живет сегодня. И нынешний тоже музыкален. Да… Так вот, тот давний цадик из Моджица – он заболел и поехал в Берлин, где ему должны были делать операцию. Но сердце у него было слабое, и наркоз ему делать было нельзя. Что же? Стали оперировать без наркоза. Его режут, а он глядит себе в окно и подбирает мелодию к пиюту на Судный день: «Эле эзкера». Это пиют о казненных римлянами десяти еврейских мучениках. Он имеет по строфе на каждую букву алфавита, и цадик сочинил к нему мелодию, которая длится не меньше получаса. Его звали раби Исроэл из Модица. Я этой мелодии не слышал, но ясно, что она не могла стать популярной в силу эмоции, в ней заложенной. Эту историю я рассказал, чтобы показать, что хасиды сочиняли музыку ради самой музыки. Музыку в чистом виде.

З.К.: Считаете ли вы, что есть в музыке что-то мистическое, некое откровение?

Рав: Музыка возникает в состоянии близком к трансу. Есть люди, которые в состоянии транса говорят мудрейшие вещи, а есть такие, что наоборот. Есть одно собрание хасидских напевов, так там сказано, что музыка бывает трех уровней: путеводный напев, начиненный напев и бродячий напев. У путеводного напева всякая деталь имеет смысл, что-то сообщает. Такие напевы под силу создавать лишь великим людям. Начиненный напев тоже имеет некое содержание, только оно – как начинка в пироге – не заполняет его полностью. А бродячий напев пуст – нет в нем содержания, так, одна мелодия. «Весомость» напева не зависит от его музыкальных параметров, она или обнаруживает себя, или нет, смотря по обстоятельствам, и это, пожалуй, уже мистика…

Впрочем, эмоция тоже разная бывает. Это как цитата. Включу я в свой текст чужую фразу, а уж она за собою целый контекст тянет – и будет тянуть, пока читатель не забудет, откуда та фраза взята.

Когда решили переводить на русский язык Сидур, пришли со мной советоваться, каким словом называть Бога. Есть, говорят, слово одно – и по смыслу, и по этимологии оно очень подходит: «Господь» – только уж слишком оно церковное…

З.К.: Ну и пусть. Пусть церковь боится, нам-то что бояться!

Рав: Вот и я то же сказал. Пишите, говорю, Господь – русский язык привыкнет, что это еврейское слово. То же и с музыкой. Бывает, приходит мелодия и тянет за собою чужой контекст, и он мешает, и мелодия не приживается. А бывает, придет мелодия издалека – и такой родной покажется, что весь ее контекст словно и не был. На Хануку поют одну песню на мелодию из Генделя.

З.К.: У Генделя есть оратория «Иуда Маккавей»…

Рав: Та, о которой я говорю, кажется из сочинения «Мессия». Сразу слышно, что эта мелодия пришлая. Оно и понятно. Но бывает, что автор – еврей, а мелодия совсем не подходит для литургии. И наоборот бывает. Мне довелось слышать хазана, который пел в синагоге пиют на мелодию песни современной израильской певицы и автора песен Наоми Шемер «Золотой Иерусалим», и очень органично было.

З.К.: Меня это не удивляет. В словах песни есть цитаты из Библии, и весь ее дух вполне соответствует традиции.

Рав: Расскажу я вам забавную историю. Есть у меня в Париже родственник, свояк, раввин Шмуэль Азимов, из семьи потомственных любавических хасидов. Родом он из подмосковной Малаховки, но с приходом немцев они бежали в Самарканд, а после войны попали во Францию. И вот этот мой родственник организовал в Париже хабадскую общину – все молодые люди. А где молодые люди, там часто играют свадьбы.

Эти хабадники положили на мелодию «Марсельезы» один субботний пиют, кстати, весьма длинный. Как-то раз развеселились молодые евреи на свадьбе и до того громко пели, что их французские соседи пожаловались в полицию. Дескать, время за полночь, а тут шум невообразимый. Ну, понятное дело, явились полицейские. И что же? Как раз, когда они явились, наши евреи пели тот самый пиют на музыку «Марсельезы». Ну, полицейские, конечно, замерли, руку под козырек – стоят, ждут, пока исполнение «гимна» не кончится. Потом попрощались, но по-хорошему. А соседям сказали, что какие-то патриоты тут празднуют, надо иметь снисхождение. Недавно это было, всего несколько лет назад…

Бывают такие народные песни, что их уже в том народе не поют, а евреи помнят. Иногда свои слова к ним сочинили, иногда старые оставили, да новым смыслом наполнили. Есть у хабадников душераздирающая такая песня, и поется она на белорусском языке, ну и немножко на идише: «Стал я пить в пятницу … стал я пить в субботу… стал я пить в понедельник…» и так далее. А в конце такие слова: «А Ты услышь меня на небесах». Для меня очевидно, что к заимствованной основе этой песни евреи добавили свой конец.

Или другая песня – «Дунай». Это любовная песня рыбаков. Один рыбак тонет в волнах Дуная на своей лодке и зовет на помощь отца. Отец, понятно, ему не отвечает. Тогда он зовет на помощь мать, та тоже не приходит. Потом – других родственников, наконец, любимую девушку – и она ему отвечает. Это уж совсем не святые слова, а евреи их поют. Только понимают по-своему. Кто эта девушка?.. Кто этот рыбак?..

Или есть рав знаменитый из Калева, Венгрия. Его постигла страшная трагедия – нацисты ставили на нем свои биологические опыты, когда он был ребенком. Дети Менделе – слышали о таких? Так вот, рассказывают, что будучи мальчиком он брал карпатскую мелодию, сочинял к ней свои слова и утверждал, что эта мелодия «по ошибке» соединилась с «неправильными словами», а на самом деле она еврейского происхождения. И в доказательство показывал, с какой душой евреи поют эту песню в ее истинном облике. Тоже мистика?

А ведь что-то похожее происходит и с языком. Для скольких евреев чужой язык стал родным. Даже не идиш, а украинский, русский. И самые задушевные слова евреи говорят на чужом языке. Великий каббалист Ицхак Лурия из Цфата – кто, как не он, владел всеми тайнами иврита, а его последние слова были по-испански.

З.К.: Что же он сказал?

Рав: Он сказал: «Господи, убереги меня от гордыни». С этими словами он умер.

Заимствованиям из чужой культуры нашли идеологическое обоснование. «Высвобождением искр» назвали его.

З.К.: Вы имеете в виду кабаллистическое представление о лопнувших сосудах Божественного света и рассыпанных искрах, затерявшихся в клипот, т.е. шелухе?

Рав: Да, «высвобождение искр», или на иврите ѓа’алат ѓа-ницоцот. И последняя в связи с этим история.

Недавно, когда я был в России, я встречался с министром по делам нацменьшинств. Он кавказец. И я рассказал ему, что у хасидов есть мелодия, которую я очень люблю. Она называется «Песней Шамиля». Шамиль (1798-1871) – историческая личность, вождь горцев в их борьбе с российской оккупацией. Национальный герой кавказцев. Мусульманин. В какой-то момент Шамиль вступил с царем в переговоры – и оказался в тюрьме. «Песня Шамиля» родилась в неволе, это расскаяние, сожаление о содеянном. Это и тоска по свободе.

Евреи связали эту восточную мелодию с мистическим сюжетом иудаизма и взяли ее себе. В конце концов, и там и тут речь идет об «избавлении». И поют хасиды песню Шамиля.

Генотип сильнее фенотипа, или как такие разные на вид люди оказываются евреями

Беседу с раввином вела Зоя Копельман (опубликовано в журнале "Отцы и дети", выпуск 33).

З.К.: Господин Рав, мне кажется очевидным, что евреи и внешне, и по поведению уподобляются местным жителям. С другой стороны, те же люди сознают себя евреями и нередко готовы жизнь отдать за свое еврейство. Не странно ли это?

Рав: Если вы хотите составить представление о жителях какой-то страны, познакомьтесь с ее евреями. Английский еврей будет квитнэссенцией англичанина, а французский еврей – более француз, чем сами французы. Почему? Ответ прост, хоть и не утешителен. Потому что надо выжить. А чтобы выжить, надо быть незаметным. Вот урок, который усваивает тот, кого часто бьют.

Еврею надо сыграть образ, впитать язык, надо быть актером, чтобы выглядеть таким, как все вокруг. Это можно наблюдать даже на членах одной семьи. У многих из нас есть родственники в разных уголках света. Собираются кузены на семейное празднество – и что же мы видим? Кузен Майкл – американец, кузен Алекс – израильтянин, а кузина Софа и ее детки – типичные белорусы. Но ведь их родители братья!

Века преследований развили в евреях необыкновенную способность подражать, имитировать, перенимать всякие ужимки, походку, словечки и интонацию. Посмотрите на выражения лиц, на то, как люди движутся, на их мимику и пластику – вот то, что создает образ, а это черты гораздо более характерные, чем даже цвет глаз или оттенок кожи. Это адаптация людей, которые все время живут на чужбине и которые очень цепко хватаются за то, что составляет характер данного места. Ситуация в некотором роде анекдотическая: евреи говорят на более правильном языке, чем коренной народ, лучше начитаны в его литературе и истории, лучше разбираются в политике, которую они при первой же возможности стараются взять в свои руки. Вам это слышать в новинку? Копия в известном смысле превосходит оригинал!

З.К.: Если на евреев так сильно влияет окружение, почему в Израиле все так не похожи друг на друга?..

Рав: Полагаю, это пройдет. Только потребует времени. Но здесь есть одна особенность. Дело в том, что в Израиле перед евреем нет модели. Когда-то, на заре государства, такая модель была. Вы слышали выражение «детки Тнувы»? Мечта сиониста-киббуцника. Воображаемая, конечно. Все в одинаковых шапочках, шортах, сандалиях. Все идут строем и поют хором. Разве заметишь тут несходство черт лица, характера… Все одинаковые. Но это не привилось. Хотя был создан типаж: жесты, прическа, мимика. То, о чем мы говорили.

З.К.: Это как поется в снова популярной Песне о дружбе: «Так припомним их всех – чуб волной и душа нараспашку…»

Рав: Сегодня этот образ больше не идеал. Да и гегемонии тех людей уже не существует. Что-то от типажа еще можно наблюдать в армии, хотя это другой типаж. Армия без унификации невозможна. Но в обществе в целом…

Этнические вопросы давно занимают меня. В связи с этим я наблюдаю за жизнью разных евреев и размышляю. Ведь в Израиле и сегодня браки чаще всего совершаются между евреями одной общины. Но около четверти браков – межобщинные. А это значит, что если так будет продолжаться, то через несколько поколений все перемешаются.

З.К.: Мне трудно с этим согласиться. Это слишком вольный прогноз.

Рав: Конечно, прогноз. Но отражает тенденцию. Впрочем, возможны всякие отклонения. Когда-то многие в Израиле уповали на модель «плавильного котла». Более того, считали, что «плавильный котел» вознесет еврев ввысь. На деле «плавильный котел», – а он, в первую очередь, выражается в том, что все израильтяне переходят на иврит, – сказался в резком снижении уровня.

Израиль – молодая страна, и она спешит. Спешит создать новое государство: новую экономику, новую политику, новую армию. Демократическое государство, где все равны. Ну есть ли у этой страны время и запас усилий для того, чтобы вникать во все наше этническое разнообразие? Конечно, нет! И потому делается ставка на усреднение, причем не от каждого по чуть-чуть, а на какой-то умозрительный «новый» образец.

Когда прибывала очередная волна алии, кто мог позволить себе роскошь изучать незнакомую еврейскую культуру новой этнической общины? Думали переплавить все в общем котле и получить унифицированного еврейского жителя Израиля. Не вышло. Шлаки, может и переплавились, и всплыли на поверхность, но благородные ценности общин ускользнули, затаились. А из половинок людей целые человечки не складываются.

З.К.: Вот мы и пришли к апологии диаспоры. Как же быть с заповедью о переезде в Землю Обетованную, которая, насколько мне известно, превалирует над многими другими заповедями?

Рав: Любая эмиграция сопряжена с потерями. Одна из потерь – культура. Новое место требует или навязывает иную культуру. Чем быстрее новые иммигранты смешаются с другой общиной, тем поверхностнее они освоют новую культуру и тем менее они будут ценить прежнюю. Но если этническая группа и на новом месте будет держаться целостности, если не поспешит пережениться с евреями из других общин, то ее укорененность в своей культуре будет более осознанной и глубокой, а знакомство с новым окружением – полноценнее.

З.К.: А что Вы скажете о евреях в сугубо религиозном квартале Иерусалима Меа Шеарим? Уж кто, как не они, укоренены в своей культуре. Тех местечек и городов давно нет на карте Европы, а наши евреи скрупулезно воспроизводят все ритуалы, которые, как они полагают, заложили в странах рассеяния их далекие предки. Каждый точно знает, к какой общине относится. Но что можно сказать об их «знакомстве с новым окружением»? Во всяком случае, оно не отразилось на их манере одеваться.

Рав: Одежда – часть культуры. Евреи боялись, что сменив одежду, потеряют и культуру. Сегодня в Иерусалиме можно встретить сугубо богобоязненных ашкеназов в перевязанных кушаками долгополых халатах. Строго говоря, это сефардское, даже арабское, одеяние, так называемое джубе. Его уж и арабы почти не носят, а евреи-ашкеназы – да. Это смешно! А говорят на идише. Идиш тоже древность, старинный язык.

З.К.: Но все-таки большинство ашкеназских ультраортодоксов носит черные шелковые лапсердаки и шапку с лисьей оторочкой – штреймл. А это, как мне кажется, одежда щеголей из польской шляхты?

Рав: Ну конечно! И снова – шляхты нет, мода почти два века, как прошла, а евреи ее сохранили! Они держатся за свою старую культуру, а культура связана с дальним местом и с дальней эпохой. Так и дошло до нас все вместе.

Просто удивительно, как евреи впитали черты других народов и остались верны себе. Известно, как горды поляки. Польскую гордость переняли и жившие там евреи. Посмотрите в Тель-Авиве. Он будет голодать, но костюм – с иголочки. И победительный вид.

З.К.: То же и женщины. Обязательно прическа из парикмахерской и косметика.

Рав: Польский гонор! Важно, каким я предстану перед другими, а что у меня в кошельке или на душе – касается только меня. И евреи ведут себя так же. Этот гонор не позволил польским евреям «пачкать руки» грязной работой, и они страшно голодали. А немецкие евреи брались за любое дело. Жить-то надо! Но главное потому, что немцы не гнушаются никаким трудом. А польские евреи здесь очень бедствовали. Повадки шляхтичей… Как штреймл.

Я много колесил по свету. И всегда смотрел по сторонам. Я убедился, что евреи поразительным образом перенимают не то чтобы культуру – самый характер своей страны.

З.К.: У меня в связи с этим есть грустный опыт. Был у меня ученик один. Одессит. Попросил гостевой вызов, приехал, пришел в гости. Сидим, разговариваем. Муж, дети, я. По-русски, разумеется. Он у нас несколько дней прожил и вдруг за чаем говорит: «Не евреи вы. Русская интеллигенция. Евреи не такие. Вот я – еврей». Ну, муж посмеялся, а я – обиделась. До сих пор помню.

Рав: И я посмеюсь. Вы откуда? Из Москвы? Так Москва не Одесса. Значит, и евреи там разные. Я как-то приехал в Одессу, собралась огромная толпа евреев. А я им говорю (надеюсь, они мне простили это): «Евреи Одессы – каждый знает, чем они знамениты. Анекдотами и мошенниками». И что вы думаете? Все покатились со смеху. А скажи я то же самое в Москве? В лучшем случае, вымученная улыбка. Холодом ответили бы в Москве на такое приветствие. Мошенники!..

Увы! Как мы судим о евреях не из нашей общины? Да и из нашей. По каким-то дешевым внешним признакам.

Внешность общины – разве ею исчерпывается этническая традиция? Внешность – шелуха, клипот. Перед войной в Гамбурге были две общины: сефардская и ашкеназская. Евреи как евреи. Только по праздникам сефарды надевали свои старинные традиционные одежды, и становилось ясно, что они другие.

З.К.: Позвольте с Вами не согласиться. То есть, конечно, там было так, но это не всегда и не всюду так.

Рав: Верно, но как часто я слышал от собеседников: я – франк и я – йеки (прозвище немецких евреев). Потому что родословие говорило о предках из Испании, а последние поколения и традиция формировались в Германии. И фамилии изменялись. Вот к примеру фамилия Буним в России. Что за фамилия? А французская: Бо+Ним, т.е. Доброе Имя, или Шем-Тов, – имя, принятое у сефардов. Или характерная для польских евреев фамилия Шпринцак…

З.К.: …от женского имени Шпринца…

Рав: А что это за имя? Эсперанца, Надежда то есть. Опять сефардского происхождения.

Конечно, у каждой общины свои книги, свои молитвенники. И есть между ними различия. Но или это непринципиальные различия, или мы говорим, что каждый внес что-то свое и ценное.

Евреи, как вечные странники, чутки ко всякого рода переменам. Они быстрее реагируют на них и изменяются, потому что им категорически необходимо выжить. Так, за много столетий у евреев развилась жизненно важная способность к приспособлению.

З.К.: Да, да, я читала, как Ницше восхищался этой «удивительной» и «подражания достойной» еврейской чертой: умению приспособиться к любым условиям и пережить любые катаклизмы.

Рав: Достойно подражания? Возможно. Но представим себе старого актера. Вот он сидит в последний раз в своей гримерной. Снимает грим. Что видит он в зеркале? Кто он на самом деле? Он сыграл так много ролей, что успел забыть, какова его собственная роль.

Даже ребенок знает, что хамелеон может менять окраску. Но тогда какого же цвета хамелеон? Зеленый? Серый? Должен же у него быть свой цвет!..

З.К.: Я слышала такое мнение, будто еврейский народ по сути имеет женскую природу. В чем природа женщины? Повторять за кем-то, подражать. Говоря проще, евреи – исполнители и интерпретаторы, а не создатели нового.

Рав: Вейнингер писал об этом. Весьма подробно.

З.К.: Отто Вейнингер? Тот еврей, что ненавидел евреев и, будучи последовательным антисемитом, покончил с собой.?..

Рав: Именно. Да… есть правда в том, что он писал. Я, в общем, с этим согласен… Взять Израиль: сколько музыкантов приехало сюда из СССР, сколько учителей русской литературы! И эти люди освоили профессии не для проформы. Они отдались им всей душой, у них талант. Талант исполнителей и интерпретаторов. Но что в этом исполнении принадлежит им, и что – автору чужого народа? И было ли у них, что учить, чтобы познавать свое? Себя?..

З.К.: Вот мы и нащупали болевую точку. Если даже духовная жизнь еврея всего лишь дань месту, мимикрия, что же свое, неизменное? Ведь при всем нашем сходстве с окружением, оно знает, что мы евреи. Получается, что евреи с момента рождения обречены на раздвоение личности.

Рав: Да, раздвоение личности. И евреи помнили об этом и сохраняли дистанцию. Отсюда всегда, в любой стране, знание нескольких языков, своего и чужого. Сокранить дистанцию – вот в чем была задача. Они сохраняли дистанцию, не потому что боялись чужой культуры. Их заботила судьба своей культуры!.. На иврит переведены и «Доктор Живаго», и «Москва-Петушки» Ерофеева. И я убежден, что выражу общее мнение: герой повести «Москва-Петушки» нам ближе, чем Живаго. Несмотря на различие национальности.

Было такое словечко в ходу: люфтменш («человек воздуха»). Это евреев так высокомерно называли. Странно, но благодаря специфическому экономическому положению евреев, которое, кстати сказать, сионисты-социалисты намеревались исправить, ибо нехорошо не заниматься физическим трудом… Да, так благодаря этому евреи предвосхитили современное общество.

Ведь чем характеризуется современное общество? В первую очередь тем, что лишь весьма малый процент населения созидает материальные ценности. Приносит материальную пользу. Это один из главных параметров развитого современного общества. И под этим углом рассмотрения цели социалистов-сионистов выглядят атавизмом, а еврейский образ жизни в диаспоре – прогрессивным. Потому что евреи занимались развитием духа и услуг, а не добычей полезных ископаемых, например. Тем, чем сегодня хочет заниматься большинство людей.

З.К.: И в Израиле тоже. Выходит, и строительство «своими руками» еврейского государства, и сионистская модель израильтянина – все несовременно? Атавистично?

Рав: Мы отвлеклись. Мы говорили о том, кого копирует еврей в Израиле. Первые сионисты хотели копировать араба, жителя земли. Сейчас это история. Более того, образ араба вызывает скорее антагонизм. Кто из евреев сейчас покрывает голову кафией или носит арабский халат, как можно увидеть на фотографиях 1906 года?

Но модель по-прежнему находится вовне. Мы, израильтяне, не подражаем какому-то определенному народу. Мы подражаем некоему абстрактному нееврею. Хотим быть, как все. Но что общего может быть у всех? Ясно, что это всегда будет нечто поверхностное, ширпотреб, не затрагивающий ядра культуры. В отличие от еврея в диаспоре, который перенимает идею приютившей его нации, скажем, русскую идею в образе Степана Степановича Иванова, израильтянин не докапывается ни до какой идеи. И то, чему он подражает, – шелуха, что-то там нееврейское…

Когда евреи пеклись о своем еврействе в окружении людей другой национальности, они издали поглядывали на чужаков и составили свое обобщенное представление о них. А когда этот отстраненный «гой» сделался моделью для израильтянина, мы получили таких израильских евреев, которые более неевреи, чем самый чистокровный нееврей.

Двойная природа еврея из диаспоры придала ему особое духовное богатство, отчего с ними обычно интереснее. Преуспевающие молодые люди в Израиле всегда ищут себе русских евреек, потому что те внутренне богаче.

З.К.: Что же – опять выходит, что жизнь в диаспоре предпочтительнее жизни в Израиле?

Рав: Выходит то, что в каждом месте еврея поджидают свои опасности. Жизнь в диаспоре, как жизнь в маске, приводит к тому, что путь к себе отодвигается на периферию жизни и становится все более долгим.

Известно так много случаев, когда воинственные атеисты, профессиональные революционеры, рабочие-интернационалисты и т.п., попав в сталинские или более поздние лагеря вдруг открывали в себе еврея. В самых неподходящих для еврейского образа жизни условиях. Почему? Когда человека из благополучной жизни бросают в лагерь, он начинает копаться в душе. Пересматривает свою жизнь и в конце концов добирается до своего глубоко запрятанного еврейства. Но когда жизнь идет своим чередом, мы не склонны задумываться. И в результате – ассимиляция. Да-да, повсюду – и в Израиле – ассимиляция.

В книге «Вопросов и ответов» 17 века обсуждается один вполне конкретный вопрос: надо ли менять имена детям человека, который крестился, когда дети были уже взрослыми. (Дело в том, что если еврей меняет религию, то его детям не принято давать имя отца, они считаются как бы детьми деда.) Из обсуждения мы узнаем, что в Венгрии был один удачливый еврей, и знатная и богатая вдова полюбила его и сказала, что отдаст ему титул и богатство, если он крестится и женится на ней. И он крестился и женился.

Раввины и община его осудили и от него отдалились. А он время от времени жертвовал на нужды общины солидные суммы.

Прошло сколько-то лет. Вдруг в том городе евреев обвинили в ритуальном убийстве. Кровавый навет. И наш выкрест, почтенный христианин и богатейший житель города, встал и сказал: «Это ложь. Я сам был евреем. И я знаю, что никакого подмешивания христианской крови в мацу не было и быть не может». Он спас евреев: его уверенные слова возымели действие.

Этот человек рисковал всем: положением, богатством, может быть жизнью.

З.К.: Это напоминает мне слова Мордехая из книги Эстер: «И кто знает, не для этого ли часа ты стала царицей?»

Рав: Верно, но я хочу подчеркнуть, что этого человека никто не принуждал креститься. Он сам избрал путь отречения от еврейства. Его не заботило, что он не накладывал тфиллин. И все-таки в недрах его души лежало зерно. Да, оно было окутано мраком многих слоев чужой культуры, но вот он услышал о готовящемся преступлении, и зерно дало мощный росток.

Так и в Израиле. Так и везде. Я убежден, что в каждом еврее лежит под спудом такое зерно и ждет своего часа. И совсем не обязательно ждать трагедии. Это случается с людьми, испытавшими сильное потрясение, причем и положительное. Случается в непредсказуемых обстоятельствах. С теми, кто не мог помнить, не мог сказать, как наш герой: я знаю, я сам был евреем. И все-таки оно прорастает.

Я встречаю стольких людей. С возрастом люди начинают размышлять о многом. В том числе, о своих корнях. Собирают по крупицам историю своей семьи.

З.К.: Знаете, сколько таких людей, как правило пенсионеров, я встречала в архивах?

Рав: Знаю. Всему свое время. Помню, я был совсем пацаном, когда была жива моя бабушка. Интереснейшую судьбу прожила она. Я мог бы с ней тогда разговаривать часами, столько всего узнать. Но тогда это меня не интересовало. А теперь ее уже нет. Так уж оно устроено. То, что в двадцать лет горит, требует тебя безотлагательно, со временем как-то тускнеет, теряет значение, забывается. Человек идет копаться в своих корнях, ищет, где бывали, что делали такой-то прадед и такая-то бабка, а находит себя. Из глубины.

З.К.: Выходит, старые люди знают об этом возвращении заранее и потому стараются воспитать в молодых чувство причастности. А дети и внуки сопротивляются.

Рав: Нет. Это заложено и в молодых. Я задаюсь вопросом: вот передо мною 25-летний человек, вот его родители. Где же фамильное сходство? Его нет. Или оно почти неуловимо. Но проходят годы, и сходство становится настолько разительным, что невозможно скрыть изумление – откуда оно взялось?

Когда-то давно я сказал об этом одному молодому человеку. Он посмеялся и ничего не ответил. Он просто взял и ушел из дому. Оставил родительский кров на 23 года. Когда он вернулся, мы встретились вновь. «Ты только посмотри на моего отца, – сказал он мне. – Все черты, которые некогда раздражали меня в нем, сегодня я нахожу в себе». Теперь бы я сформулировал это так: генотип сильнее фенотипа.

Как-то спросили младенца, что такое жизнь? «Детский сад, – ответило дитя. И подумав: – школа, работа, потом ты дедушка, потом говоришь на идише, потом умрешь».

Поэтому я против идеи «плавильного котла». Это решение проблем, но это плохое решение. Белый цвет состоит из семи разных цветов. Но только – чистых цветов. Если же цвета грязные, белого не получишь. Создание израильтянина, как и создание любой личности, требует долгих последовательных усилий. Лишь в процессе воспитания под воздействием многих этнических влияний возникнет объединенная община, культура которой будет богаче каждой из составляющих ее культур.

З.К.: Но где же взять мозги и память, чтобы это богатство вместить? Получается, что чем больше разных общин в Израиле и чем дальше от древности мы живем, тем больше знаний мы должны освоить, вширь и вглубь?!

Рав: Не волнуйтесь, старое либо обновляется, т.е. получает актуальное звучание, либо исчезает. Знаете, писатель был такой – Айзек Азимов. Вообще-то он Ицик. Он – родственник моей жены, она в девичестве звалась Азимова. Да, так в воспоминаниях покойного писателя я прочел, что на уроках математики их учили запоминать названия монет разных стран и переводить достоинство одной монеты в другие. Этим нагружали детский ум. Сейчас, когда появились новые отрасли знания, компьютеры, например, эти упражнения забыты, зато детей мучают другим. Вне всякой оценки, хорошо это или плохо, я констатирую – это факт.

Баланс между старым и новым – вещь сложная. Когда моя бабушка было еще девочкой, у них помидоры не ели, их называли трефными яблоками. Сейчас это вызывает у нас улыбку.

Культура «плавильного котла» не может быть богатой, потому что отрезана от корней. Уравниловка зиждется на отречении от прежнего своеобразия, и когда она насаждается силой, как было в СССР, на место утраченной богатейшей культуре еврейства приходит посредственная советскость. Но если говорить о русских людях, им повезло: Сталин сохранил их национальную классику. Хуже было в Китае, где в годы «культурной революции» национальная классика была объявлена вне закона. Сожаления достойна ситуация у нас в Израиле (а я ведь коренной израильтянин, я родился в Иерусалиме) – наша интеллигенция не умеет читать памятники своей культуры.

И все же пока мы помним, кто и откуда пришел, пока в школах дети пишут домашнюю работу «Мои корни», есть надежда на возрождение интереса к своей этнической культуре, а значит – и на повышение общенационального культурного уровня.

Гостья из будущего

Беседу с раввином вела Зоя Копельман (опубликовано в журнале "Отцы и дети", выпуск 37).

З. К. Господин Штейнзальц, сегодня мы поведем разговор о Шабате, но мне хочется затронуть менее известные аспекты этой почти безграничной и в то же время довольно знакомой нашим читателям темы. Шабат-кодеш - «святая Суббота» - вот главная характеристика этого дня в Писании, молитве, устной традиции. Как нам, не очень подготовленным людям, представить себе эту святость? Возможно ли это?

А. Ш. Порой помогает аналогия. Мы знаем, что есть святые места - особые, выделенные в мире пространства. Аналогично надо представлять себе, что есть и святые отрезки времени - особые, не похожие на прочие дни и часы. Принято говорить, что Суббота в большей степени принадлежит будущему миру, тому, который на иврите называют олам ѓа-ба.

Поэтому так непросто понять глубинную суть Субботы, но можно научиться соблюдать Шабат. Шесть дней в неделю мы заняты работой: созидаем, совершенствуем уже созданное, привносим в мир плоды своей активной деятельности, то есть - даем. В Субботу мы пытаемся быть пассивными и настроиться на то, чтобы получать. Соблюдение Субботы можно сравнить с релаксацией - сейчас модно ходить на групповые занятия по релаксации, считается, что за десять-пятнадцать занятий человека можно этому научить. Мы пытаемся научиться этому уже свыше трех тысяч лет и не очень преуспели.

З. К. А что мы получим?

А. Ш. Здесь нет определенности. Каждый получит то, что сумеет взять. Надо уметь и давать, и получать. Жизнь человека можно представить в двух плоскостях. С одной стороны, он познает мир вещей и природы, осваивает профессию, учится быть активным, а с другой - учится воспринимать духовное, познает мир Торы и с его помощью пытается ощутить связь с Богом. Я вам так скажу: если б я мог, я бы молчал всю Субботу. Просто молчал и слушал.

З. К. В том смысле, как понял суть молчания Илья-пророк: «Не в ветре Господь... и не в землетрясении Господь... и не в огне Господь... в звуке тонкой тишины»? В молчании физического мира открылся ему Господь?

А. Ш. Да, верно.

З. К. Мой следующий вопрос касается так называемой «дополнительной души», которая появляется у еврея в Субботу. Зачем она? Что она делает?

А. Ш. Прежде всего хочу напомнить, что Суббота - собственность Всевышнего, и Он, по любви Своей, дал ее в подарок евреям. Ее и «дополнительную душу».

З. К. Можно ли сказать, что «дополнительная душа» приходит, чтобы Б-жественное начало в человеке возобладало? Одна душа у нас есть всегда, и она принадлежит Богу. В обычные дни она живет в материальном теле и старается повлиять на наши дела в материальном мире так, чтобы они были угодны Творцу. К сожалению, она не является нашей безраздельной хозяйкой и повелительницей. А в День субботний хотелось бы, чтоб она главенствовала, и тут ей в помощь дается еще одна Б-жественная душа, которая всякий раз приходит лишь на короткий срок - на Шабат.

А. Ш. Приходит-то приходит, да войдет ли, вот в чем вопрос. Впустят ли ее? Ведь часто она стучится-стучится, да так и уходит ни с чем... Задумывались ли вы, почему на иврите и по-русски дни недели ведут свой счет от «особого» дня?

З. К. Да, конечно. Более того, в старину в русском языке неделя называлась, как на иврите, «седмицей», а воскресенье - «неделей», от «не делать». Отсюда - понедельник и т.д.

А. Ш. Смысл этого отсчета у нас заключается в отношении к Субботе: только окончился Шабат, а уж еврей считает: один, два, три... - и с каждым днем все ощутимее приближается к новой Субботе, готовится к ней заранее. И Шабат, и «дополнительная душа» - это почетные гости, к приему которых убирают жилище, парят-варят, готовят вкусные блюда, наряжаются в особую одежду, настраиваются на торжественный лад. Если вы не подготовились к встрече гостей, если в доме развал, а сами вы в затрапезе, разве вы откроете дверь, заслышав стук? Нет, вы затаитесь, будто вас нет дома, а гость постоит немного и уйдет.

З. К. Тут сам собой напрашивается вопрос: почему Субботу принято очеловечивать и представлять в виде женского образа Царицы, Невесты? Где зародилась эта традиция - в Цфате?

А. Ш. Ну что вы, эта традиция такая же древняя, как сама Устная Тора. Человеку вообще свойственно антропоморфное видение мира, ведь «каждый мерит на свой аршин». Трудно человеку без картинки, без зрительного образа. А так у метафизического и мистического понятия «Шабат» появляется понятная, хоть и возвышенная аналогия - прекрасная царственная Госпожа.

З. К. Кроется ли что-нибудь значительное в том, что речь идет именно о Госпоже? Может быть, тут следует искать вечную тоску мужчины по совершенной женщине? Ведь и Эшет хаиль, фрагмент о «жене добродетельной» из книги «Мишлей» - Притчей Соломоновых, - читают тоже в субботний вечер.

А. Ш. Во-первых, как сказано в Талмуде, «все любит пару», и шесть дней Творения разбиваются на пары, а Суббота остается одна. Вот Создатель и дал ей в пару народ Израиля. Во-вторых, Шабат - день пассивности, а пассивность более свойственна женщине: она ждет, когда ее заметят, позовут, пригласят. В-третьих, Шабат предстает в женском образе только вечером, при встрече Субботы, в вечерней молитве и за трапезой, а наутро мы говорим о Шабате как о Дне субботнем. Замечали ли вы различие в формулировке срединного благословения Кдушат- ѓа-йом («Освящение дня») в молитве «Амида», которую читают в Шабат вечером и утром? Вечером мы говорим о Субботе: «...и обретут в ней покой сыны Израиля, освящающие Имя Твое», а утром говорим о ней: «...и обретут в нем покой сыны Израиля...»

З. К. Я как-то об этом не задумывалась. А какое этому объяснение?

А. Ш. Много есть объяснений, например, такое: в вечерней молитве мы вспоминаем о Субботе в связи с Сотворением мира, когда Суббота принадлежала одному Богу и суть ее в мире была не раскрыта, как не раскрыта суть девицы, как сказано в «Шир ѓа-ширим» - «Песни песней»: «Запертый сад сестра моя, невеста, запертый сад, запечатанный источник...»

В утренней молитве мы вспоминаем о Субботе в связи с дарованием Торы народу Израиля, который один был приобщен к Б-жьему дню и, обладая Субботой, раскрыл в земном мире ее суть и ценность, как раскрывает суть любимой женщины вступающей с ней в брак мужчина. Ведь после того, как народ Израиля взывал с любовью: «Приди, невеста!» в гимне Леха, доди, - прошла ночь, Израиль и Шабат, как написано в книге «Бытие»(«Брейшит»), слились, сделались «плотью одной». В союзе Бога и народа определяющим как бы стало Б-жественное начало, по отношению к которому Израиль выступает «невестой», - вот Шабат и трактуется в мужском роде.

З. К. За этими рассуждениями все очевиднее проступает та посылка, что Шабат дан в удел исключительно евреям. Помнится, в талмудическом трактате «Санѓедрин» говорится, что нееврею запрещено соблюдать Субботу, и звучит это достаточно резко: «Нееврей, соблюдающий субботу, приговорен к смерти». С другой стороны, как учат наши мудрецы, Суббота была замыслена Создателем еще до Творения, тем более - до появления народа Израиля; тогда почему же она не является собственностью всех жителей земли?

А. Ш. Знаете, в так называемом Восточном Иерусалиме есть Музей Рокфеллера, сейчас почти не посещаемый. Там лежит кусок плиты с греческой надписью, вынутый, как полагают, из особого ограждения вокруг Храма и храмового двора. Вторая такая же плита, только целая, хранится в Стамбуле. Я ее видел, а надпись ее гласит примерно следующее: всякий нееврей, который пойдет дальше, сам повинен в своей смерти. О чем это говорит? Только о том, что еврейские святые места доступны не всем. Вспомним аналогию между временем и пространством: нееврею нельзя входить в Шабат безнаказанно, пусть и с лучшими намерениями.

З. К. Это напоминает мне эпизод из второй книги Шмуэля - второй книги Царств - о перевозке Ковчега со Скрижалями Завета: когда телега накренилась, Ковчег начал сползать, и Уза придержал его рукой, за что тут же поплатился жизнью. Ведь он не был коѓеном.

А. Ш. Что ж, это сопоставление возможно. Но я бы хотел отметить другой аспект. Суббота - не праздник. Это подарок, который евреи получили от Бога, знак Его «любви и благоволения» - бе-аѓава у-ве-рацон. Соблюдение Субботы - это приглашение Всевышнего войти в Его мир, а разве принято приходить в гости непрошенно? Более того, это приглашение было дано евреям на горе Синай, возможно, как компенсация избранничества, за которое мы платим так дорого. Ведь то, что Господь избрал евреев Своим любимым народом, - не пряник. Наше избранничество влечет за собой и много дополнительных обязанностей, которых нет у других племен, и бесконечные жестокие преследования. Так неужели нам зазорно наслаждаться Субботой только потому, что она недоступна другим?!

З. К. Вы говорили, что суть Шабата в том, чтобы сделаться как можно более пассивным и получать. Понять это, тем более реализовать, непросто, а для человека, выросшего вне традиции, - совсем нелегко. Что такой человек делает? Он смотрит на религиозных людей и по их поведению судит о сути Шабата. А чем заняты религиозные люди, скажем, у нас в Израиле, если вы смотрите на них со стороны? Они наряжаются, медленно идут в синагогу, медленно из нее возвращаются, много едят, много спят, а в оставшееся время вдоволь перемывают ближним косточки.

А. Ш. Даже побасенка есть о том, как одна женщина проводила свои Субботы за прялкой. Увидел ее Илья-пророк, удивился и спросил: «Ты что, не знаешь, что в Шабат нельзя прясть?» - «Знаю, - отвечала женщина, - но что же мне делать?» - «Иди и проводи Шабат с другими женщинами, тогда поймешь», - был ответ. Через некоторое время Илья-пророк снова посетил то место, и что же он увидел? Сидит его знакомая с другими кумушками и сплетничает с ними вместе почем зря. «Ну уж нет, - возмутился он, - лучше возвращайся к своей прялке!»

З. К. Кстати, слыхала я, что Илья-пророк не навещает нас по Субботам. Почему?

А. Ш. Чтобы не нарушать закон о расстоянии, которое дозволено проходить в Шабат, отдаляясь от городской черты, так называемый тхум шабат.

З. К. Теперь понятно, почему после Ѓавдалы мы поем не только Шавуа тов, то есть «Доброй недели», но и песню, обращенную к Илье-пророку и выражающую надежду на его скорый приход, - это, как видно, народный обычай.

А. Ш. Да, это фольклор.

З. К. А можно ли читать книжки - Пушкина, например?

А. Ш. Запрета такого нет, но не рекомендуется.

З. К. Почему? Что плохого в художественной литературе? Или все искусство от лукавого? Ситра ахра - «оборотная сторона», то есть не от Бога?

А. Ш. Нет, ситра ахра тут не при чем. Но искусство - это некий мир, параллельный миру Торы. Конечно, можно представить себе такое пространство, где параллельные прямые в бесконечности пересекаются. Можно предположить, что мир искусства смыкается с миром Торы там, где кончается все постижимое и остается только Эйн-Соф, т.е. Бесконечный. Но ведь мы с вами находимся среди конечных величин, и тут эти параллельные миры общих точек не имеют. Вот и выходит, что в святой день вы пытаетесь существовать в двух разобщенных пространствах, что невозможно.

Мир искусства, как и мир науки, как будто самодостаточен: погружаясь в него, мы забываем обо всем. В силу этой кажущейся самодостаточности он является искушением, которое немногие в состоянии побороть. Снова прибегая к иносказанию, поясню так. Суббота приглашает нас войти в «обитель Всевышнего». Мы тщательно и заблаговременно готовимся к этому посещению, в том числе отключаем радио, телевизор и телефон, то есть на время прерываем свою связь с повседневностью, чтобы ничто из этого мира будней не внести с собой в святой Чертог. Мир искусства - еще один мир, от которого мы должны отключиться, прежде чем входим в Шабат. Этого требует этикет уважения к Хозяину Шабата.

З. К. Но сидя развалившись в кресле и переваривая обильную пищу, вряд ли приблизишься к святой сути Субботы. Человек нашего времени привык воспринимать духовное через слово, в первую очередь, через чтение.

А. Ш. Но читать можно не обязательно Пушкина. Есть и другие книги, еврейская литургическая поэзия, например. Да мало ли книг, которые стоит читать в Шабат! Кроме того, можно играть в шахматы. Но и тут есть ограничения. Скажем, был в прошлом веке в США великий шахматист, польский еврей Решевский, который всю жизнь соблюдал заповеди. Так он по субботам не играл в шахматы, объясняя это тем, что шахматы - его работа.

Шабат, как вы знаете, хранил еврейский народ. Как это понимать? По-разному. Прежде всего, его лучше проводить в общине. Что это за Суббота, если тебе некому сказать: «Шабат шалом!», - если твоим детям не с кем поиграть в дозволенные в Субботу игры! Если отвлечься от запрета на пользование автомобилем в Шабат, то можно понять евреев диаспоры, которые в Субботу едут в синагогу, чтобы быть среди своих. А там, где в Шабат собираются евреи, они начинают толковать о Субботе.

В этом часть «наслаждения Субботой» - то, что называется онег Шабат. Известно ли вам, что здесь, на Земле Изралия, в нерелигиозных сионистских кибуцах и поселениях, еще до провозглашения государства существовала традиция рассказывать по субботам агадот? В разных местах, где только можно было собраться евреям, соблюдающим и не соблюдающим традиции. Раввины и просто начитанные люди рассыпали перед ними перлы еврейской Агады. Вот вам искусство, дозволенное в Шабат!

З. К. А вот Бялик в своей статье «Ѓалаха и Агада» назвал, разумеется, вслед за мудрецами Талмуда, жемчужной россыпью Ѓалаху, Агаду же назвал... бижутерией. Кстати, как раз Бялик заложил в Тель-Авиве традицию «светского онег Шабат», где перед жителями первого в стране еврейского города выступали раввины и ученые со всего мира.

А. Ш. Я вам расскажу об одном ученом еврее, Йеѓуде Койфмане, прозванном Эвен Шмуэль, большом знатоке еврейских текстов, авторе многих книг, который, в частности, перевел на иврит «Морэ невухим» Рамбама и «Сефер ѓа-кузари» Йеѓуды ѓа-Леви. Бялик долго уговаривал его выступить на онег Шабат, но Койфман, хоть и был мапайником и доктором всяческих наук, хоть и занимался политикой, а в дальнейшем стал министром просвещения, все отказывался - мол, неловко мне выступать в Субботу перед аудиторией, которая курит. Уважение к Шабату не позволяло ему участвовать в публичном нарушении традиции. Бялик предложил следующий выход из затруднительной ситуации: пусть уважаемый ученый чуток потерпит, и если после трех лекций в публике кто-нибудь закурит, он, Койфман, вправе прекратить свое выступление. Однако уже на третьей лекции никто закурить не посмел.

З. К. Что ж, Бялик был умным человеком, а этот эпизод лишний раз доказывает, что еврею есть чем заняться в Шабат, даже если Пушкин, Достоевский и иже с ними останутся дожидаться будней. Не обязательно точить лясы и не обязательно сидеть за прялкой.

А. Ш. Вот-вот. Всю неделю каждый занят своим делом, а в Шабат собираются вместе, беседуют, поют особые песни.

З. К. Получается, что пресловутые израильские «кумзицы», первоначально кибуцные посиделки, где люди собираются семьями и поют хором популярные песни, выросли из Субботней традиции?

А. Ш. Ну конечно! Например, лидер социалистического движения ѓа-шомер ѓа-цаир во времена мандата, один из основателей кибуца Мерхавия, Меир Яари был потомком знаменитого ребе Элимелеха из Лежайска, одного из легендарных хасидских цадиков. Ясно, что его домашняя хасидская традиция в преображенном виде воплотилась в практике кибуцной жизни.

И наоборот, знавал я одного хабадника, который проникновеннейшим голосом распевал за субботним столом: «Не боюсь я никого, кроме Бога одного», - пока какая-то женщина не заметила вскользь: «Да ведь это почти Пушкин! “Не боишься никого, кроме Бога одного!”». Бедняга так и поперхнулся - он-то был уверен, что это истинно еврейская мелодияс благочестивыми словами...

Я тут вспомнил еще один случай с Бяликом. В двадцать восьмом году в ишуве была создана футбольная федерация и стали проводить матчи между командами. Днем для игр, выбрали, конечно, Субботу. Узнав об этом, Бялик написал возмущенное письмо: как это так - евреи оскверняют святой день?! Я сам видел факсимиле этого письма за подписью поэта.

Эти примеры показывают, что когда-то в нашей стране не требовалось быть ортодоксальным евреем, чтобы понимать, что такое Шабат, и чтить Субботу. Я говорю о людях, которые не соблюдали заповеди.

З. К. А что вы можете сказать о характере нашего государства?

А. Ш. Это государство, которое все быстрее и быстрее превращается в нееврейское, стремительно проходит процесс ассимиляции, копируя все худшее, что предлагает Америка. Люди, приезжающие сюда, в большинстве своем не совершают «восхождение» - это беженцы, ищущие лучшего места и вынужденные ехать в Израиль, поскольку другие страны их не принимают. Трудно сказать, что будет с Израилем, если процессу его секуляризации и ассимиляции не будет положен предел.

Когда это государство только создавалось, его отцы-основатели искали формы сосуществования нерелигиозной и религиозной частей общества. «Мы строим национальный дом, - говорили они верующим евреям, - а вы будете в нем мезузой». Тогда же было принято соглашение со строителями, по которому те обязывались устанавливать мезузу в каждом законченном доме. Но сегодня слишком многое изменилось, и одни не хотят быть мезузой в выстроенном здесь доме, а другие откровенно заявляют, что ни в каких мезузах не нуждаются.

С другой стороны, все еще есть немало людей, которые хотят сохранить еврейский дух страны, хотят сохранить Шабат. Они убеждены в непреходящей ценности Субботы. Пусть они не всегда знают, как и в чем это должно выражаться, но важно уже то, что еврейский характер государства дорог им.

З. К. Вчера я была у Западной стены - на торжественной присяге новобранцев. В память о том, что десантники взяли Стену плача в Шестидневной войне, призывники этого рода войск принимают там присягу по окончании курса молодого бойца. Один из моих бывших студентов, единственный из всей семьи приехавший в Израиль, пригласил меня разделить с ним радость и волнение этой церемонии. Студент-отличник, окончивший первый курс престижного факультета, решил прервать учебу и пойти служить. Он был зачислен в отборнейшие боевые части.

Перед строем солдат, обращенных лицом к нашей древней святыне, главный раввин ЦАЃАЛа произносил речь - короткое, суровое и насыщенное словами Торы и пророков напутствие тем, кто отныне отвечает за безопасность жителей страны. Церемония собрала множество публики: родные, друзья. Евреи, говорящие на множестве языков, урожденные израильтяне и репатрианты с разным стажем гражданства. Но мало кто из этих возбужденных людей молчал, слушая раввина. Люди словно ничего не видели и не слышали, занимаясь кто детьми, кто заботами прошедшего дня, кто дружеской болтовней. А я стояла и думала: «Что ожидает этот народ, который ведет себя так легкомысленно? Где их трепет перед святым местом? Где страх за своих сыновей, которых через год перебросят на самые горячие участки? Где, наконец, почтение к раввину?» Мне было горько и страшно.

А. Ш. Не стоит так переживать. Это просто недостаток культуры. То, что называется н е к у л ь т у р н ы е л ю д и (раввин произнес эти слова по-русски).

З. К. Но разве место не обязывает вести себя иначе? Ведь там и среди солдат, и среди зрителей было немало религиозных людей!

А. Ш. Когда-то, еще ребенком, я помню, Стена плача высилась в узком нечистом проулке. Подойдешь поближе, закинешь голову, придерживая кипу, - а она возносится до самого неба. И трепет охватывал душу. Потом построили перед ней площадь, превратили ее в место проведения торжественных церемоний, включили в путеводители для туристов. Кто теперь ощущает ее святость?..

З. К. Мы очертили круг. Начали с параллели «святое место - святое время» и кончили той же параллелью, только с отрицанием: «ни Шабата - ни Стены плача». Что же нас ждет?

А. Ш. Трудно сказать. Для того мы и беседуем с вами, для того и издаем наш журнал, чтобы изменить ситуацию в желательном для нас направлении.

Пурим

Беседу с раввином опубликована в издании "Мекор Хаим ", выпуск 70).

Ѓаман был первым, кто ввел в оборот классическую теорию антисемитизма.

Как и его многочисленные последователи, он пал жертвой собственной ненависти.

На протяжении своей истории евреи конфликтовали со многими народами и часто воевали, в том числе, и как наемники, - тем не менее до поры до времени антисемитизма все-таки не было. Даже разрушение Первого Храма нельзя назвать актом, направленным против евреев как таковых - скорей уж это было действие, совершенное огромной империей против маленького царства, попавшегося ему на пути. В вавилонском изгнании не было зафиксировано ничего такого, что можно было бы назвать антисемитизмом, депортированные евреи жили в изгнании совсем неплохо. Таким образом, первым историческим свидетельством антисемитизма является Книга Эстер. Почему Ѓаман ненавидел евреев? Поводом, несомненно, послужила его ненависть к Мордехаю.

Но почему Ѓаман не мог удовлетвориться местью лишь одному ему? Зачем первому министру царя Ахашвероша понадобилось уничтожить весь «народ Мордехая»? Ответ на этот вопрос очевиден: само существование евреев вызывало в нем иррациональную, не поддающуюся объяснению ненависть. Ѓаман не пытался найти ни теологическое, ни какое-либо иное оправдание своему чувству - он просто ненавидел евреев. Это антисемитизм в чистом виде, подобный дистиллированному веществу, полученному в лаборатории. Слова Ѓамана, обращенные к Ахашверошу, - прототип многовековой антисемитской риторики. Он сказал следующее:

«Есть один народ, рассеянный по всем областям твоего царства; и законы у него иные, нежели у всех народов, а законы царя они не соблюдают... Не угодно ли будет царю повелеть истребить их? А я отвешу тогда чиновникам десять тысяч шекелей серебра, чтобы внести их в царскую казну».

В этом обращении содержатся три условия, необходимые для вспышки антисемитизма. Первое: наличие самого Ѓамана в данном случае или того, кто играл его роль в конкретных исторических ситуациях. Второе: глубокая ненависть к евреям. Третье: безразличие властей, которые если сами не инициируют антисе-митские акции, то уж, во всяком случае, не склонны им препятствовать. Так случилось во времена Эстер, и так было не раз на протяжении столетий.

Персия времен, о которых идет речь в Книге Эстер, представляла собой огромное многонациональное государство, управлять которым было весьма сложно, так что царь-тиран, обладавший неограниченной властью, даже в редкие моменты трезвости не мог в одиночку удержать в руках бразды правления. Поэтому некоторые цари назначали себе помощников, которым разрешалось подписывать практически любые документы от их имени.

С одной стороны, такие помощники были необходимы, с другой стороны, они несомненно представляли для владык серьезную потенциальную опасность, и те должны были внимательно следить за тем, чтобы их приближенные не превышали данную им власть. Как можно было решить эту проблему? Во-первых (и это очевидно), следовало время от времени менять таких людей. Во-вторых, у них не должно было быть ни достаточной базы для дворцового переворота, ни поддержки населения. Иными словами, они непременно должны были быть иностранцами. Ахашверош применял оба способа.

Иностранцам царь мог больше доверять, поскольку им было куда сложнее узурпировать власть. Если царский помощник преуспевал в чем-либо, это считалось заслугой царя; если же терпел неудачу, он оставался в абсолютном одиночестве. Таким образом, Ѓаман получил свой важный пост благодаря тому, что был чужаком и в социальном плане ничего из себя не представлял. Еврей Мордехай тоже был иноземцем. Рано или поздно Ѓаман все равно должен был быть смещен, однако его политические успехи, огромная власть и казавшееся безграничным доверие царя вскружили ему голову и притупили инстинкт самосохранения, он ускорил свое падение, совершив две ошибки. Первая из них диктовалась ненавистью к Мордехаю, вторая - тщеславием и самовлюбленностью. Но обе были следствием некритической оценки своего положения при дворе, которое казалось первому министру абсолютно прочным. Когда истинное положение вещей открылось ему, было уже слишком поздно.

Первая ошибка Ѓамана состояла в том, что он попросил Ахашвероша казнить человека, оказавшего царю важную услугу. Между тем, хотя в этот момент Ахашверош еще не был лично знаком с Мордехаем, он уже был убежден в его преданности. Второй ошибкой был предложен-ный Ѓаманом способ вознаграждения человека, «которого царь хочет отличить почетом». Согласно закону, никто, кроме царя, не мог садиться на его коней, и после смерти владыки их убивали или калечили. В такой стране, как Персия, где царь считался полубогом, пожелание Ѓамана проехать на коне Ахашвероша в царских одеждах было неслыханно дерзким. Предложив это, Ѓаман укрепил подозрения царя и ускорил свое падение.

Эстер искусно сыграла на этом, раздув из тлеющих углей подозрений пожар. В опасной игре, которую еврейка с риском для жизни вела с царем и Ѓаманом, она обратила внимание мужа на то, что влияние Ѓамана усилилось до опасных масштабов. Ахашверошу не нужно было быть ни слишком проницательным, ни слишком подозрительным для того, чтобы почувствовать себя неуютно на пиру Эстер, а когда он обнаружил Ѓамана на постели жены, это было каплей, упавшей в и без того уже переполненную чашу.

А. Штейнзальц

Content

Штайнзальц Адин Интервью с раввином Адином Штайнзальц

Удостоиться создать семью

Много наслаждений ожидает праведных в раю, даже хорошая шутка

Генотип сильнее фенотипа, или как такие разные на вид люди оказываются евреями

И поют хасиды песню Шамиля…

Генотип сильнее фенотипа, или как такие разные на вид люди оказываются евреями

Гостья из будущего

Пурим