Филип К. Дик

«Солнечная лотерея»

PHILIP К. DICK

Solar Lottery (1955)

Перевод с английского языка выполнил В.Хобот

© Philip К. Dick, 1955

© В.Хобот, перевод на русский язык, 1992 г.

Солнечная лотерея

«…Хорошая стратегия требует использования принципа «минимакса», то есть поведения, основанного на наборе высоковероятных исходов, принятого из расчета, что противник может разгадать вашу игру. Но, чтобы он не смог этого сделать, игру запутывают, делая с помощью элемента случайности стратегию недетерминированной…»

«Стратегия в пожаре, в делах и на войне».

Джон Макдональд. Co., 1953

Глава 1

Уже появилось несколько предзнаменований. В первых числах мая две тысячи двести третьего года информационные агентства сообщили о том, что над Швецией пролетела стая белых ворон. Серия пожаров неизвестного происхождения наполовину опустошила Холм Птица-Лира, одну из основных индустриальных точек системы.

На рабочее поле марсиан обрушился дождь из маленьких круглых камешков. В Батавии, Директории Федерации Девяти Планет, родился теленок с двумя головами — неоспоримый признак появления события чрезвычайной важности.

В толкованиях не было недостатка: спекуляция на трактовке происходящих событий была излюбленным времяпровождением многих. Все гадали, рассуждали, спорили о материализованном воплощении случайности. Предсказатели добрых событий в Директории появились несколькими неделями раньше.

Но та что было лишь предзнаменованием для одних, явилось испытанием для других. Катастрофа местного значения, обрушившаяся на Холм Птица-Лира, повлекла за собой тотальную катастрофу для пятидесяти процентов классифицированных служащих. Клятвы облегчения были расторгнуты, и немалое число исследователей и техников было выброшено на улицу. Большинство из них навсегда затерялись в огромной массе неклассифицированных.

Но не все. Предоставленные самим себе, они явили новый симптом неминуемого появления серьезного события.

Тэд Бентли схватил свое уведомление об увольнении характерным для него быстрым движением. Решительно направившись к своему письменному столу, он спокойно изорвал на мелкие клочки все его содержимое и отправил этот мусор в приемное отверстие ящика для бумаг. Его реакция была столь же стремительна, сколь и непосредственна. Она принципиально отличалась от реакции других: он был счастлив, что клятва его больше не связывала. В течение тринадцати лет он тщетно пытался с помощью всевозможных ухищрений порвать с Птица-Лира.

Он запер дверцу своего письменного стола и погасил экран инквик-приемника.

Его мысль работала быстро. Ему потребовался только час, чтобы реализовать необычайно просто задуманный план действий.

В полдень отдел кадров вернул ему его правовую карточку, что было обязательно, когда клятва расторгалась руководством. Ему было очень забавно вновь увидеть ее через столько лет. Он повертел ее в руках, затем положил в портфель.

Она давала ему шанс, один из шести миллионов в великой лотерее, и шаткую возможность взойти, благодаря непредвиденному скачку, на позицию класса один. Фигурально выражаясь, это возвращало его на тридцать три года назад: карточка была закодирована при его рождении.

К двум тридцати пополудни он порвал свои последние незначительные связи с Птица-Лира. К четырем часам он в срочном порядке распродал вещи и купил билет первого класса в общественный транспорт.

До наступления ночи он покинул Европу и направился в сторону столицы Индонезийской империи.

В Батавии он снял дешевую комнату в одном из пансионатов и разобрал свой багаж. Часть его вещей была еще во Франции. Если он преуспеет, то стоит заказать их доставку. В противном случае они ему больше не потребуются. Забавно, что окна его комнаты выходили на здание Директории. Множество людей, похожих на тропических мошек, входили и выходили через ее многочисленные двери.

На земле, на море, в небе — все пути вели в Батавию.

Он располагал временем на размышления. Затем ему надо будет действовать. В Публичной информационной библиотеке он набрал массу кассет с видеофильмами. Несколько дней впитывал в себя сведения, касавшиеся всех фаз развития биохимии, предмета, благодаря которому он получил личную классификацию.

Он работал, как одержимый, не упуская из вида ни малейшего факта: прошения профессионального облегчения подавались Ведущему Игру только один раз, в случае осечки все было кончено.

Он рассчитывал вложить в этот первый опыт все, что имел. Он был свободен от системы Холмов и твердо решил не возвращаться туда.

Пять следующих дней он, выкуривая сигарету за сигаретой, ходил взад-вперед по комнате и размышлял. Под конец он принялся искать на желтых страницах справочника адреса агентств девушек.

Его любимое агентство имело контору неподалеку. Он позвонил, и не менее чем через час большая часть его психологических проблем исчезла. Следующие двадцать четыре часа он провел с высокой блондинкой, присланной ему агентством, посетив ближайший коктейль-бар. Но это был конец. Надо было действовать — сейчас или никогда.

Когда он поднялся в то утро, его пробрала ледяная дрожь. Ведущий Игру Веррик вербовал сотрудников в соответствии с основным принципом Минимакса: по-видимому, случай управлял распределением клятв облегчения.

За прошедшие шесть дней Бентли не удалось обнаружить никакой системы, ни фактора, если таковые были, которые определяли бы успех. Обливаясь потом, он быстро принял душ и вновь вспотел. Несмотря на титанические усилия, он ничего не узнал. Он действовал вслепую. Он побрился, оделся, расплатился с Лори, высокой блондинкой, и отослал ее обратно в агентство.

Одиночество и страх полностью завладели им. Он рассчитался за комнату, как следует запаковал свой чемодан и для большей уверенности купил себе второй амулет В общественной уборной он надел его под рубашку и опустил монетку в фен. Ветерок из фена его немного успокоил. Он вышел и сделал знак такси-роботу.

— В Основную Директорию, — сказал он шоферу. — И поскорее.

— Хорошо, месье или мадам, — ответил робот Мак-Миллан. — Как вам будет угодно.

В роботов Мак-Миллан еще не было заложено понятие различия полов.

Такси скользило над крышами домов и весенний теплый ветер с силой врывался в него снаружи.

Бентли видел только величественный ансамбль зданий, к которому они направлялись. Он прождал ровно столько времени, сколько следовало. Его письменные зачетные работы в своем путешествии должны были появиться на письменном столе первого контролера по бесконечной цепи служащих Директории.

— Мы прибыли, месье или мадам.

Такси-робот остановилось, дверь открылась. Бентли заплатил и вышел.

Напряжение, накапливавшееся в течение последних недель, достигло своей высшей точки. Мужчины и женщины входили и выходили в оживленном и многоголосом гуле.

Разносчики продавали дешево «методы», позволявшие предсказать непредусматриваемые скачки и выиграть таким образом игру Минимакса. Но деловой люд не обращал на них внимания: тот, кто открыл систему эффективного предсказывания, пользовался бы ею сам, а не продавал.

Бентли остановился посреди лавины идущих людей чтобы прикурить. Нет, его руки действительно не дрожали Он взял свой портфель под мышку, засунул руки в карманы и медленно направился в экзаменационный зал. Он прошел под аркой контроля.

Через месяц он, может быть, будет присягать Директории… Он с надеждой посмотрел на арку, потрогав один из амулетов под рубашкой.

— Тэд, — произнес заикавшийся голос, — погоди.

Он остановился. Лори, с колыхавшейся грудью, пробиралась сквозь толпу по коридору. Едва сдерживая дыхание, она настигла его.

— Я знала, что найду тебя здесь, — сказала она ему. — У меня есть кое-что для тебя.

— Что же это? — несколько сухо спросил Бентли.

Он знал о существовании корпуса телепатов Директории и не имел ни малейшего желания предоставлять свои сокровенные мысли восьмидесяти умирающим от скуки телепатам.

— Держи.

Лори надела ему что-то на шею. Несколько человек умиленно улыбнулись. Это был амулет.

Бентли осмотрел его. Он, должно быть, дорого стоил.

Эта встреча с Лори была для него совершенной неожиданностью.

— Ты думаешь, это мне поможет?

— Я надеюсь.

Она коснулась кончиками пальцев его руки.

— Благодарю тебя за то, что ты был таким милым. Ты меня отправил так скоро, что я не успела тебе это сказать.

В ее голосе появились жалобные нотки.

— Ты полагаешь, что имеешь шанс? Пожалуйста, скажи мне! Ведь если тебя примут, ты, несомненно, останешься в Батавии!

— Телепаты Веррика зондируют нас в этот момент, — с раздражением в голосе ответил Бентли. — Они везде.

— Мне это безразлично, — произнесла Лори. — Такой девице, как я, нечего скрывать.

Бентли настойчиво продолжал:

— Мне это не нравится. Я в первый раз сталкиваюсь с ними. — Он пожал плечами. — Хотя, если я останусь здесь, надо будет к этому привыкнуть.

Он направился к центральному столу, держа в руках правовую карточку и удостоверение личности.

Очередь быстро продвигалась. Вскоре служащий Мак-Миллан взял у него документы, внимательно изучил их и бесстрастно произнес:

— Очень хорошо, Тэд Бентли. Вы можете войти.

— Я думаю, что все еще изменится, — грустно сказала Лора. — Если ты остановишься здесь…

Бентли потушил ногой окурок и направился к приемной, ведущей в помещение внутренних служб.

— Я разыщу тебя, — сказал он девушке, не очень веря в свои слова.

Крепко сжимая портфель, он прошел мимо многих рядов ожидавших людей и быстро вошел. Дверь за ним сразу же закрылась.

Итак, Он здесь. Начало было положено.

Маленький человек лет пятидесяти с реденькими торчащими усиками, в очках в круглой металлической оправе пристально смотрел на него.

— Вы Бентли, не так ли?

— Точно так, — ответил он. — Я хочу видеть Ведущего Игру Веррика.

— Зачем?

— Я ищу место класса 8–8.

В кабинет стремительно ворвалась девушка. Не обращая внимания на Бентли, она быстро произнесла:

— Прекрасно, все кончено. — Она сжала руками виски. — Вы видите? Теперь вы удовлетворены?

— Не надо меня обвинять, — ответил маленький человек. — Это закон.

— Закон!

Девушка присела на край письменного стола, откинув назад свои рыжие волосы, достала сигарету и нервно закурила ее.

— Пора убираться отсюда, Питер. Здесь не останется ничего стоящего.

— Вы прекрасно знаете, что я остаюсь.

— Вы идиот.

Она полуобернулась и вдруг заметила Бентли. В ее зеленых глазах появилось удивление и интерес.

— Вы кто?

— Право, вам будет лучше зайти сюда в другой раз, — сказал маленький человек Бентли. — Сейчас как раз не…

— Я не для того пришел сюда, чтобы уйти ни с чем. Где Веррик?

Девушка с интересом разглядывала его.

— Вы хотите видеть Риза? Что вы можете предложить?

— Я биохимик — сердито ответил Бентли — Я ищу место класса 8–8.

На ее красных губах заиграла шаловливая улыбка.

— В самом деле? Это интересно. — Она пожала голыми плечами. — Что ж, пусть он присядет, Питер.

Маленький человек колебался. Наконец он протянул ему руку.

— Меня зовут Питер Вейкман. А это Элеонора Стивенс. личный секретарь Веррика.

Бентли не был готов к такому повороту. В нависшей тишине все трое обменялись взглядами.

— Мак-Миллан пропустил его, — произнес Вейкман. — На класс 8–8 был послан общий запрос, хотя я не думаю, что Веррик все еще нуждается в биохимиках.

— Откуда вы это знаете? — спросила Элеонора Стивенс. — Это, между прочим, не входит в вашу компетенцию. Вы ведь не имеете отношения к отделу кадров.

— Я руководствуюсь моим здравым смыслом, — ответил Вейкман.

Он решительно встал между девушкой и Бентли.

— Печально, — сказал Вейкман Бентли. — Вы теряете здесь время. Идите лучше в бюро по найму в Холмах. Им всегда нужны биохимики.

— Я знаю. Я работал на систему Холмов с шестнадцати лет.

— В таком случае, что же вы здесь делаете? — спросила Элеонора.

— Из Птица-Лира меня уволили.

— Идите в Суонг.

— Нет, — произнес Бентли. Он повысил голос. — Я не хочу больше слышать о Холмах.

— Почему? — поинтересовался Вейкман.

— Холмы насквозь прогнили. Система изживает себя. Все идет тому, кто больше дает.

— Ба! — вскричал Вейкман. — Что вам до этого? У вас есть своя работа — вот о чем вам следует думать.

— Конечно, мне платят за мое время, мое умение и мою преданность. Я имею хорошую лабораторию и оборудование, которое стоит столько, сколько я не заработаю за всю свою жизнь. Мне гарантировано выполнение статуса и общее покровительство. Но я спрашиваю себя, чему, в конечном итоге, служит моя работа. Тому, во что ее потом обращают. Либо она исчезает.

— Куда же она исчезает? — спросила Элеонора.

— В никуда. Она не служит ничему и никому.

— А кому она должна служить?

— Я не знаю. По крайней мере, кому-то должна. Разве вы не хотите, чтобы ваша работа чему-то служила? В теории, Холмы — это отделенные и независимые друг от друга экономические единицы. На деле же, там стараются нажиться на девальвациях, на стоимостях перевозок, на всевозможных полипах и еще на многом другом. Вы знате лозунг Холмов: «Служба — хорошо, а хорошая служба — еще лучше». Какая насмешка! В Холмах не думают о том, чтобы служить населению, это паразитирующее предприятие.

— Я никогда и не предполагал, что Холмы являются организациями-филантропами, — сухо сказал Вейкман.

Бентли нервно осекся. Эти мужчина и женщина смотрели на него, как на всеобщее посмешище. Чего он хотел от Холмов?

Классификационная служба хорошо оплачивалась, никто никогда на это не жаловался.

Но он жаловался. Быть может, из-за отсутствия ощущения реальности — атавизма, от которого его не смогла освободить клиника детского воспитания. Во всяком случае, с него довольно.

— Почему вы думаете, что в Директории будет лучше? — спросил Вейкман. — Мне кажется, вы питаете необоснованные иллюзии на этот счет.

— Дайте ему присягнуть, если это может составить его счастье, — равнодушно сказала Элеонора.

Вейкман покачал головой.

— Я не дам ему присягать.

— Ну, тогда это сделаю я, — ответила она.

— Прошу прощения, — произнес Вейкман. — Он достал из выдвижного ящика бутылку шотландского виски и налил себе. — Желает кто-нибудь присоединиться?

— Нет, спасибо, — сказала Элеонора.

— Какого черта все это означает? — раздраженно спросил Бентли. — Директория, f вообще-то, функционирует?

Вейкман улыбнулся.

— Вот видите? Вы уже начинаете утрачивать ваши иллюзии. Оставайтесь там, где вы есть, Бентли. Вы не знаете, что для вас хорошо.

Элеонора слезла с краешка письменного стола и вышла.

Почти тотчас же она вернулась, держа в руках обычное символическое изображение Ведущего Игру.

— Идите сюда, Бентли. Я приму вашу присягу.

Она поставила маленький бюст из пластика телесного цвета, изображавший Риза Веррика, посередине письменного стола.

— Начинайте.

Когда Бентли подошел, она дотронулась до маленького матерчатого мешочка, висевшего у него на шее — амулета, который подарила Лори.

— Что это? Расскажите.

Он показал ей кусочек магнита и щепотку белого порошка.

— Молоко богородицы, — сухо пояснил он.

— И это все, что вы носите? — Она указала на целый набор амулетов, покачивающихся между ее голых грудей. — Я не понимаю, как можно приходить сюда, имея только один амулет.

В ее глазах заиграла ирония.

— Может быть, поэтому вас и преследует неудача.

— Мой выбор хорошо продуман, — возразил Бентли. — Я ношу два этих. А этот мне подарили.

— Да? — Она наклонилась, чтобы поближе рассмотреть его. — Это должно быть, от женщины. Дорогой, хотя малозаметный.

— А правда, что Веррик никогда не носит амулетов?

— Совершеннейшая правда.

В разговор вновь включился Вейкман.

— У него нет в них нужды. Когда Директория выбрала его, у него был уже класс 6–8. Это ли не удача? Он прошел все степени до самой верхней точно так же, как проходят просветительные полосы для детей. Он чувствует удачу каждой клеткой своего организма.

— Я видела, как люди притрагивались к нему, надеясь, что это принесет им счастье, — надменно добавила Элеонора. — Я их никогда не осуждаю. Я сама это часто делала.

— И что же это вам дало? — спокойно спросил Вейкман.

— Я не родилась в тот же день и в том же месте, что Риз, — сухо ответила она.

— Я не верю в астрокосмологию, — произнес Вейкман тем же спокойным тоном. — Я думаю, что удача ведет себя волнообразно.

Он повернулся к Бентли и заговорил, отчеканивая каждое слово.

— Веррику, может быть, теперь везет, но это не означает, что так будет всегда. — Он неопределенно указал наверх. — Они хотят подобия равновесия.

Затем он поспешил добавить:

— Не подумайте, что я христианин или что-то в этом роде. Я знаю, это вопрос случая. — Его голос зазвучал желчно. — У каждого своя удача. Великих и могущественных под конец ждет падение.

Элеонора предостерегающе посмотрела на него.

— Осторожней.

Не сводя с Бентли глаз, Вейкман продолжал:

— Не забывайте то, что я вам сейчас говорю. Вы не связаны никакой клятвой облегчения. Пользуйтесь этим. Не присягайте Веррику. Вы станете одним из его слуг И это вам абсолютно не понравится.

Бентли был поражен.

— Вы хотите сказать, что я должен присягнуть лично Веррику? Это не просто позиционная клятва Ведущему Игру?

— Разумеется, — ответила Элеонора.

— Почему?

— В настоящий момент есть некоторая неопределенность. Я пока не могу вам это объяснить. Позже будет место того класса, который вы требуете. Мы вам это гарантируем.

Бентли прижал к себе портфель и отошел от них. Его план рушился. Он представлял все совсем не так.

— Итак, я принят? — почти с яростью спросил он. — Вы меня берете?

— Конечно, — небрежно сказал Вейкман. — Веррику нужны все специалисты класса 8–8, на которых он может наложить лапу.

Бентли в смущении и неуверенности опять отошел на несколько шагов. Что-то не ладилось.

— Погодите. Дайте еще немного подумать, прежде чем принять решение.

— Думайте, — сказала Элеонора.

— Благодарю.

Он отошел, чтобы с самого начала обдумать всю ситуацию. Элеонора кружила по комнате, засунув руки в карманы.

— Есть что-нибудь новое об этом типе? — спросила она у Вейкмана.

— Только частное уведомление по закрытому каналу. Его имя — Леон Картрайт. Он член своего рода секты уклонистского толка. Чокнутых. Хотел бы я посмотреть, на кого он похож.

— Я — нет. — Элеонора остановилась перед окном и со скучающим видом посмотрела на суету на улице и возле подъездов. — Так будет совсем недолго. Скоро они примутся вопить. — Она нервно сжала руками виски. — Господи, может, я не должна была так поступать! Но дело сделано, я не могу больше ничего изменить.

— Да, это было ошибкой, — согласился Вейкман. — Когда вы станете немного старше, вы поймете важность этого.

Страх мелькнул в глазах девушки.

— Я никогда не покину Веррика! Я должна оставаться с ним.

— Почему?

— Мне не надо будет ничего бояться. Он позаботится обо мне.

— Корпус составляет часть мебели так же, как этот письменный стол, — Элеонора постучала заостренными ноготками по поверхности стола. — Вы покупаете мебель, столы, лампы, инвик-приемники, Корпус. — Ее взгляд был полон отвращения. — Он престонист, не так ли?

— Так.

— Неудивительно, что вам не терпится его увидеть. Я сама испытываю некоторое нездоровое любопытство, как если бы речь шла о диковинном звере из колонии с другой планеты.

Бентли очнулся от своих размышлений.

— Давайте, — сказал он. — Я готов.

— Превосходно.

Элеонора проскользнула за письменный стол, подняла руку, а другую положила на бюст.

— Вы знаете клятву? Хотите, я помогу вам?

Бентли знал наизусть клятву подчинения, но, охваченный сомнением, он заколебался. Вейкман с неодобрительным и скучающим видом углубился в созерцание собственных ногтей.

Взгляд Элеоноры Стивенс приобрел холодное выражение, на ее лице непрерывно появлялись и сменяли друг друга разные чувства. Почти уверенный, что что-то не так, Бентли начал произносить присягу маленькому бюсту из пластика.

Он дошел до середины, когда двери раскрылись и группа людей шумно ворвалась в комнату. Один человек выделялся из всех своим ростом и широкими плечами. У него была тяжелая походка, серое с резкими чертами лицо, стального цвета волосы висели прядями.

Риз Веррик в окружении связанных с ним личной клятвой сотрудников остановился посреди комнаты, наблюдая за происходившим.

Вейкман перехватил взгляд Веррика. Он неприметно улыбнулся, не произнося ни слова, но его поведение красноречиво говорило само за себя. Элеонора Стивенс окаменела.

С пылающими щеками, вся в напряжении, она ждала, когда Бентли закончит. Как только он замолчал, она осторожно взяла бюст из пластика и вынесла его из комнаты, затем вернулась, протягивая руку.

— Вашу правовую карточку, месье Бентли. — Она нужна нам.

Бентли тихо достал карточку и снова лишился ее.

— Кто это? — спросил Веррик.

— Он только что присягнул. Класс 8–8.

Элеонора собрала на столе папки с делами. Амулеты запрыгали между ее грудей.

— Я пойду возьму пальто.

— Класс 8–8? Биохимик? — Веррик с интересом рассматривал Бентли. — Он стоит чего-нибудь?

— Он хорош, — сказал Вейкман. — Насколько я смог выяснить, он первоклассен.

Элеонора спешно закрыла дверь гардеробной, набросила манто на голые плечи и заполнила карманы массой разных предметов.

— Он только что прибыл из Птица-Лира. — Она поспешила присоединиться к маленькой группе. — Он еще не знает.

На суровом лице Веррика отпечатались усталость и тоска, но озорной блеск виднелся в его серых глазах, глубоко сидевших в могучем черепе.

— Сейчас это последнее. Остальное отойдет Картрайту, престонисту. — Он посмотрел на Бентли. — Как ваше имя?

Бентли пробормотал ответ, и Веррик смертельной хваткой пожал ему руку. Бентли решился спросить.

— Куда мы направляемся? Я полагал…

— В Холм Фарбен.

Веррик, а с ним все остальные направились к лестнице, ведущей к выходу. Остался только Вейкман, который теперь встречал нового Ведущего Игру. Веррик коротко объяснил Элеоноре:

— Мы будем действовать оттуда. С прошлого года Фарбен приписан лично к моему имени. Несмотря на это, я всегда могу требовать от них преданности.

— Несмотря на что? — спросил Бентли, вдруг ужаснувшись.

Сквозь закрытые двери струился ослепительный солнечный свет и проникали уличные шумы.

Крики информаторов впервые достигли ушей Бентли. Когда они спускались к стартовой площадке, где их ждал межконтинентальный транспорт, он хрипло спросил:

— Что произошло?

— Идемте, — прорычал Веррик. — Вы здесь узнаете мало. У нас слишком много работы, чтобы еще тратить время на разговоры.

Бентли следовал за группой с кислым привкусом ужаса и отвращения во рту.

Теперь он знал. Механические возбужденные голоса информаторов повсюду вокруг него орали ответ.

— Веррик смещен! — кричали машины, пока они двигались в толпе. — Престонист становится человеком Номер Один! Это случилось сегодня в двадцать часов тридцать минут по времени Батавии! Веррик полностью смещен!

Произошла непредсказуемая смена власти, то событие, о котором извещали предзнаменования. Веррик не был больше Ведущим Игры. Он даже не принадлежал Директории.

И Бентли был связан с ним клятвой.

Было слишком поздно. Он был уже по дороге в Холм Фарбен.

Они были захвачены стремительным потоком событий, обрушившихся, подобно зимней пурге, на систему Девяти Планет.

Глава 2

Ранним утром Леон Картрайт осторожно вел по узким улочкам свой старенький «Шевроле-82». Руки его твердо и умело сжимали руль, глаза, не отрываясь, смотрели на шоссе. Он был одет, как обычно, в отутюженный, без единого пятнышка костюм старинного покроя. Потрепанная шляпа низко сидела на его голове, в жилетном кармане тикали часы. Все в нем дышало угасанием и старостью. Высокий, худой и нервный, он выглядел лет на шестьдесят.

Его тонкие руки были покрыты веснушками, взгляд голубых глаз мягок, мягким было и выражение худощавого лица. Казалось, он был не полностью уверен то ли в своем автомобиле, то ли вообще в самом себе.

На заднем сидении были свалены предназначенные для отправки бобины с корреспонденцией. Пол прогибался под тяжестью рулонов новенького металлоройла.

В углу лежали поношенный непромокаемый плащ, старые обеденные миска и ложка и несколько пар ни разу не надетых ботинок. Заряженный «Хоппер Коппер», неиспользуемый уже в течение трех лет, был спрятан под сидением.

По обе стороны улицы высились банального вида и как бы увядшие здания с запыленными окнами и уставшими кричать неоновыми рекламами — реликвии прошедшего века, как, впрочем, и он сам, и его машина. Мужчины в рабочих куртках и потертых брюках двигались вдоль стен, прогуливались возле подъездов — унылые бесцветные лица, пустые ожесточенные глаза.

Совсем еще молодые, но коренастые женщины в одинаковых черных пальто проталкивались в магазины, торгующие подержанными вещами и продуктами сомнительной свежести и спешили домой к своим страждущим семьям, задыхающимся в пропахших мочой жилищах.

«Судьбы людские нисколько не меняются, — подумал Картрайт. — Ни система Классификации, ни очень точные и сложные игры-вопросники абсолютно не улучшили жизнь большинства людей. Всегда оставались и останутся в этой жизни неквалифицированные».

В двадцатом веке была решена проблема производства товаров. Наконец человечество решило проблему потребления. С 1950–1960 годов в западном мире начала скапливаться продукция кустарного и промышленного производства. Ее выпускалось столько, сколько было возможно выпускать, — но это уже представляло угрозу для свободного рынка. В 1980 году было вынесено срочное решение все это сжечь, и неделя за неделей сжигались миллиарды долларов.

Каждую субботу горожане и горожанки, собирались мрачной толпой, созерцали заправленные топливом автомобили и тостеры, одежду, апельсины, кофе, которые никто не был в состоянии купить — и затем все это сжигали в ослепительном пламени.

Таким образом, в каждом городе появились специальные пространства, обнесенные колючей проволокой, — целые поля, усыпанные пеплом и обломками, — где систематически уничтожались все произведения рук человеческих, которые не могли найти владельца.

Игры чуть-чуть улучшили положение.

Если раньше люди не имели возможности приобрести дорогостоящие промышленные товары, то теперь они могли хотя бы надеяться выиграть их. В течение нескольких десятилетий в экономике произошел резкий скачок благодаря сложным механизмам, распределяющим тонны товаров. Но на каждого человека, выигравшего автомобиль, холодильник или телевизор, приходились миллионы людей, которые не выигрывали ничего.

Постепенно в число предметов выигрыша вместе с простыми материальными предметами попали и более реалистические «товары»: власть и престиж. И на вершине всей этой пирамиды находился человек, распределявший власть, — тот, кого называли Ведущим Игру.

Медленно развиваясь и углубляясь, шел процесс распада социально-экономической системы. Теперь уже люди не верили в точность законов природы. Ничто не могло быть постоянным, Вселенная была вечным потоком.

Ни о чем нельзя было говорить и никто не знал, что за этим последует. Ни на что нельзя было с уверенностью положиться. Статистические предсказания получили всеобщее распространение. Люди перестали думать о понятии причинности, перестали верить в то, что они могут влиять на окружающую жизнь, остался один только вероятностный расчет на удачу в мире, предоставленном игре случая.

Теория Минимакса — игра «М» — являлась своего рода стоическим самоотречением, невмешательством в бесцельный круговорот человеческих жизней. Игрок в «М» спокойно ожидал окончания партии, ему больше не на что было надеяться.

Минимакс, метод ведения самой крупной игры в жизни, был изобретен в двадцатом веке двумя математиками: фон Нейманом и Моргенстерном. Этот метод использовался в ходе Второй мировой войны. Сначала с его помощью действовали военные стратеги, затем к ним присоединились финансисты. В середине века фон Нейман был приглашен членом в Американскую комиссию по энергетике, что явилось неоспоримым признанием значимости его теории. А два с половиной века спустя теория стала основной для управления всем миром.

Именно поэтому начальник электронной аппаратуры Леон Картрайт, как человеческое существо, наделенное сознанием, не мог не стать престонистом.

Картрайт остановил свою допотопную колымагу у края тротуара. Перед ним, освещенное ярким майским солнцем, возвышалось грязно-белое здание Общества. На узкой трехэтажной постройке висел плакат, заезжавший на соседнюю прачечную: «Общество престонистов. Вход в основные службы с другой стороны».

С этой стороны находилась погрузочно-разгрузочная платформа. Картрайт открыл багажник и принялся вытаскивать из него коробки с рекламной литературой. Прохожие не обращали на него внимания. В нескольких метрах от него разгружал грузовик владелец рыбного магазина. На противоположной стороне улицы под прикрытием отеля расположилась разнообразная паразитирующая коммерция: ростовщики, продавцы сигарет, публичный дом, бары.

Картрайт вошел в прохладное помещение магазина, тускло освещенное единственной астронической лампочкой. Он шатался под тяжестью коробки, которую тащил перед собой. Образуя огромные кучи, в магазине громоздились ящики и коробки, окованные железом. Найдя свободное место, он положил туда свою ношу, затем пересек холл и вошел в крошечную контору.

Как и маленький приемный зал, она была обычно пуста. Дверь, ведущая на улицу, была широко распахнута. Картрайт разложил на столе пачку с корреспонденцией и принялся ее просматривать. Не было ничего важного: счета из типографии и транспортного агентства, квартирная плата, предупреждения за неоплаченное потребление энергии, счета за уборку мусора и поставку воды и сырья.

Вскрыв один из конвертов, он обнаружил в нем пятидолларовую бумажку и длинное письмо, написанное дрожащей рукой старой женщины. Он нашел еще несколько мизерных вкладов. В общей сложности Общество обогатилось на тридцать долларов.

— Они начинают выражать нетерпение, — произнесла Рита О Нейл. — Она возникла позади него на пороге конторы. — Может быть, начнем?

Картрайт вздохнул. Время пришло. Он тяжело поднялся, выбросил из пепельницы окурки, сложил стопкой разрезанные экземпляры «Диски Пламени» Престона и, наконец, как бы сожалея о чем-то, направился вслед за девушкой.

При его появлении в зале, все люди начали говорить. Все взгляды были направлены на него. Зал дрожал в надежде и страхе. Ободренные его видом, все двинулись к нему. Говор возобновился, но с меньшей силой. Он прошел на середину зала, тут же жестикулирующие мужчины и женщины тесной толпой встали вокруг него.

— Он направляется туда! — с облегчением провозгласил Билл Конклин.

— Мы так долго ждем, мы больше не можем ждать выгод в будущем, — резко выкрикнула Мария Юзич.

Картрайт покопался в карманах и вынул ведомость для переклички. Вокруг него, волнуясь, стояли мужчины и женщины самых разных родов занятий: молчаливые и запуганные мексиканские рабочие, держащие при себе свой тощий багаж, пара горожан с суровыми лицами, сварщик, японские рабочие-оптики, девица с накрашенными губами, разорившийся торговец деталями, студент-агроном, представитель от фармацевтов, повар, санитарка, плотник. Все они, обливаясь потом, толкались, старались подойти поближе, слушали его и смотрели на него, не отрываясь.

Эти люди умели производить ценности руками, но не головой. Их способности были отточены годами работы, практики, непосредственного контакта с предметом.

Они умели выращивать растения, заливать фундаменты. чинить текущие трубы, обслуживать машины, шить одежду, готовить еду. С точки зрения системы классификации, все они были неудачниками.

— Надеюсь, что все в сборе, — сдержанно произнес Джерети.

Картрайт посмотрел с молчаливой просьбой, затем поднял руку, прося тишины.

— Прежде чем уйти, я хотел бы сказать вам кое-что. Корабль готов, нашими друзьями все проверено.

Да, это так, — подтвердил капитан Гровс.

Это был крупный негр со строгим выразительным лицом, одетый в комбинезон, перчатки и кожаные сапоги.

Картрайт шумно взмахнул куском измятого металлоройла.

— Вот. Я хотел бы знать, может быть, кто-то колеблется. Кто-нибудь хочет отказаться?

Воцарилась напряженная тишина, но никто не вызвался. Мария Юзич улыбнулась сначала Картрайту, затем своему молодому соседу. Конклин прижал ее к себе.

— Вот за что мы боролись, продолжал Картрайт. — Вот чему мы посвятили наше время и наши деньги. Джой Престон был бы счастлив, если бы был сейчас здесь. Он знал, что когда-нибудь корабль вырвется за пределы космических колоний и регионов, контролируемых Директорией. В глубине своего сердца он верил, что люди будут искать новые границы и свободу. — Он взглянул на часы. — До встречи, и желаю удачи! Вы на хорошем пути. Храните ваши амулеты и доверяйте Гровсу.

Один за другим они собрали свои пожитки и вышли. Произнося ободряющие слова, Картрайт пожал каждому руку. Когда последний из них вышел, все долго молчали, погруженные каждый в свои мысли.

— Я счастлива, что это кончилось, — с облегчением сказала Рита. — Я боялась, что кто-нибудь струсит.

— Неизвестное всегда кажется пугающим, населенным чудовищами. В одной из своих книг Престон описывает таинственные голоса. — Картрайт налил себе чашку кофе. — Но мы ведь тоже к этому причастны. И я задаю себе вопрос, что важнее.

— Я не думала об этом серьезно, — призналась Рита. — Она приглаживала тонкими пальцами черные воло. — сы. — Вы можете изменить Вселенную. Для вас нет ничего невозможного.

— Есть много вещей, невозможных для меня. Я бы попробовал сделать две вещи здесь и там, невзирая на исход. Но кончится тем, что они возьмут меня.

Рита была ошеломлена.

— Как вы можете говорить такое?

— Я реалист, — его голос сделался жестким, почти ожесточенным. — Вы полагаете, им понадобится много времени, чтобы создать Конветет Вызова? Компенсирующие механизмы системы работают на них и против нас. С их точки зрения, я нарушил правила игры, едва только пожелал сыграть. Все, что со мной произойдет, будет по моей собственной вине.

— Знают ли они о существовании корабля?

— Не думаю. — Болезненно морщась, он добавил: — По крайней мере, я на это надеюсь.

— Вы можете продержаться хотя бы до тех пор, пока они не будут в безопасности? Это то, что…

Вдруг она с тревогой прервала себя.

Снаружи доносился шум работающих реакторов. Со скрежетом некоего металлического насекомого на крышу приземлился корабль. Затем послышался глухой стук, голоса. Люк в крыше был открыт. Рита видела, как на лице ее дяди отразились ужас и мимолетное сознание того, что может дальше произойти. Но их сразу сменило обычное выражение мягкости, печали и усталости. Он неуверенно улыбнулся ей.

— Они прибыли, сказал он едва слышно.

Тяжелые военные сапоги гулко простучали по коридору. В зал вошли гвардейцы Директории и стали полукругом. С ними вошел чиновник с бесстрастным лицом, держа в руках портфель.

— Вы Леон Картрайт? — спросил он. — Покажите, пожалуйста, ваши документы. Они при вас?

Картрайт достал из внутреннего кармана пластиковую трубку, вынул из нее пробку и один за другим развернул на столе тонкие металлические листки.

— Свидетельство о рождении. Школьный аттестат. Психоаналитическая характеристика. Сведения о судимости. Нравы согласно уставу. Список бывших мест службы. Последнее место службы и прочее. Держите.

Картрайт снял куртку и засучил рукав рубашки. Служащий быстро пробежал глазами документы и сравнил опознавательное клеймо с глубоко выеденным клеймом на его коже.

— Теперь мы должны проверить ваши отпечатки пальцев и ваш мозговой стандарт. На самом деле, это лишнее. Я знаю, что вы Леон Картрайт. — Он вернул документы. — Меня зовут Шеффер, майор группы ТП Директории. Другие члены ТП здесь. Сегодня утром, в девять с минутами, произошла смена власти.

— Я вижу, — сказал Картрайт, вновь надевая куртку.

Майор потрогал гладкий край листка с правами, согласно уставу.

— Вы не классифицирование не так ли?

— Так.

— Я полагаю, что ваша правовая карточка находится в покровительствующем вам Холме. Так обычно делают?

— Действительно, обычно так делают, — сказал Картрайт, — но я просто не состою на службе ни в одном из Холмов. Как вы могли убедиться, я остался без работы в начале этого года.

Шеффер пожал плечами.

— В таком случае, я думаю, вы продали ее на черном рынке. — Он с сухим щелчком захлопнул свой портфель. — В результате множества скачков избранными оказываются неклассифицированные. Это происходит лишь потому, что их всегда значительно больше, чем классифицированных. Но последние всегда умудряются завладеть правовыми карточками.

Картрайт положил карточку на стол.

— Вот моя.

— Невероятно! — Шеффер был ошеломлен. Он быстро прозондировал мозг Картрайта, затем произнес со смешанным выражением изумления и недоверия: — Вы знали это заранее? Вы знали, что так и будет?

— Да.

— Невозможно. Ведь это только что произошло. Мы прибыли тотчас же. Даже Веррик еще не в курсе. Вы первый, кто узнал это, не считая группы. — Он подошел к Картрайту. — Здесь что-то не так. Как вы узнали это?

— Теленок с двумя головами, — туманно пояснил Картрайт.

Служащий ТП тихо и сосредоточенно продолжал исследовать мозг Картрайта.

Внезапно он бросил это занятие.

— Впрочем, неважно. Я думаю, что вы располагаете каким-нибудь источником информации. Я мог бы узнать о нем, тщательно прозондировав ваш мозг до самых глубин. — Он протянул Картрайту руку. — Примите мои поздравления. Если вы не против, мы расположимся вокруг здания. Веррика информируют отсюда через несколько минут. Мы хотим быть готовы. — Он вложил ему в руку карточку. — Не теряйте ее. Это единственное свидетельство вашего нового положения.

— Я думаю, — сказал Картрайт, — что могу на вас рассчитывать. — Он облегченно вздохнул и спрятал карточку в карман.

— Полагаю, можете. Наверное, это покажется странным… Теперь вы наш глава, а Веррик ничто. Без сомнения, нам потребуется время для психологической перестройки. Некоторые члены группы, из самых молодых, не помнят никакого другого Ведущего Игру. — Майор вновь пожал плечами. — Предлагаю довериться нам на время. Мы не можем оставаться здесь. И есть некоторые люди, состоящие на службе лично у Веррика, а не у занимаемого им поста. Мы должны проверить всех этих людей и постепенно устранить их. — Веррик с их помощью осуществлял контроль над Холмами.

— Это меня не удивляет.

— Веррик хитер. — Шеффер смерил Картрайта взглядом. — На него часто покушались. Всегда получалось просачивание. Это заставило нас здорово поработать, но, в конце концов, мы для этого и существуем.

— Я рад, что вы приехали, — признался Картрайт. — Услышав шаги, я подумал, что это… Веррик.

— Это мог бы быть он, если бы мы его предупредили. — Глаза майора засветились недоброй веселостью. — Если бы не старейшие ТП, мы, без сомнения, известили бы его и упустили бы время приезда сюда. Питер Вейкман поставил все на свои места, напомнив нам о нашем долге и нашей ответственности. Видите, какая выучка.

Картрайт мысленно взял на заметку это имя. Может быть, когда-нибудь Питер Вейкман будет ему нужен.

— Приближаясь, — медленно продолжал Шеффер, — мы проникли в мысли довольно значительной группы людей, шедших, по-видимому, отсюда. У каждого в голове было ваше имя и это место.

Картрайт быстро взглянул на гвардейцев.

— Что?

— Они удалялись, и мы не смогли узнать многого. Было что-то о корабле, о долгом путешествии.

— Вы говорите, как государственный оракул.

— Их окружало плотное облако чрезмерного возбуждения и страха.

— Я не могу вам ничего сказать, — ответил Картрайт. — Мне ничего об этом неизвестно. — Затем он добавил с иронией: — Без сомнения, какие-нибудь кредиторы.

Во дворе Рита О Нейл ходила взад-вперед по маленькому пятачку, не в состоянии заняться чем-либо. Великий момент настал, затем он пропал. Теперь все это стало историей.

Прислоненный к стене здания Общества, стоял простой, без украшений маленький склеп, в котором покоились останки Джона Престона.

Она могла рассмотреть его мрачное деформированное тело, подвешенное в пожелтевшем пластикубе, засиженном мухами.

Маленькие, скрюченные ревматизмом руки были скрещены на груди. За стеклами теперь уже ненужных очков — закрытые глаза. Маленький горбатый близорукий человек. Склеп был пыльный. Никто к нему никогда не приходил. Это был одинокий, забытый людьми памятник, скрытый за мрачным футляром, беспомощный, брошенный.

Но в полумиле отсюда целая армада старых автомобилей доставляла людей на площадку. Старое грузовое судно 6-М ожидало на взлетной полосе. Мужчины и женщины, неловко поднимаясь по узкой металлической лестнице, входили в неизвестный им мир космического корабля.

Полет фанатиков начался. Они отправлялись в космическое пространство искать мифическую десятую планету солнечной системы, легендарный Диск Пламени, сказочный мир Джона Престона, находившийся за пределами изученного пространства.

Глава 3

Новость успела распространиться прежде, чем Картрайт прибыл в Директорию, в Батавию. Пролетая в быстрой трансконтинентальной ракете над южной частью Тихого океана, он, не отрываясь, следил за экраном телевизора. Под ним синел океан, усеянный многочисленными черными точками — плавучими домиками из пластика и металла, этими хрупкими кусочками земли, разбросанными между Гаваями и Цейлоном, на которых жили семьи азиатов.

Изображения на экране сменялись с поразительной быстротой, одно за другим появлялись и исчезали разные лица, показывая краткую историю десяти лет правления Веррика.

Передача была построена так, что после демонстрации каждого из деяний бывшего Ведущего Игру, на экране появлялась его массивная физиономия. Это конечно имело косвенное отношение к Картрайту.

Он не смог подавить нервный смешок, заставивший вздрогнуть членов группы ТП. О нем не было известно ничего, кроме того, что он был как-то связан с Обществом Престонистов. Информационные службы представили максимум сведений о самом Обществе, но они мало чего добавили.

Показали еще несколько фрагментов из жизни Джона Престона: маленький хрупкий человек идет из информационной библиотеки в Обсерваторию, пишет книги, собирает факты, участвует в нескончаемых и бесполезных спорах с епископами, теряет свою ненадежную квалификацию и отойдя от всех дел, умирает в безвестности. Затем сооружение бедного склепа. Первое собрание Общества. Начало влияния полубредовых, полупророческих произведений Престона…

Картрайт надеялся, что им больше ничего не известно Он мысленно стучал по деревяшке, не сводя глаз с экрана.

Теперь там рассказывалось о верховной власти в системе Девяти Планет. Власть осуществляет Ведущий Игру, охраняемый Группой телепатов и имеющий в своем распоряжении необходимую армию, военный флот и полицию. Он является главным администратором всей структуры, обширного аппарата классификации, всех игр, лотерей и информационных центров.

С другой стороны, пять Холмов: индустриальная инфраструктура со своей социальной и политической системой.

— Как далеко проник Веррик? — спросил Картрайт у Шеффера.

Майор бегло прощупал его мозг, чтобы понять, что именно его интересует.

— О! Он во многом разобрался. Если бы он остался до августа, он вообще исключил бы непредсказуемые скачки и всю структуру Минимакса.

— Где он теперь?

— Он вылетел из Батавии в Холм Фарбен, где пользуется наибольшей популярностью. Он рассчитывает действовать оттуда. Мы проникли в некоторые из его планов.

— Я вижу, что ваша помощь может оказаться для меня ценной.

— Группа образована шестьдесят лет назад. За это время нам довелось охранять пятьдесят девять Ведущих Игру. Одиннадцать из них мы смогли спасти от Вызова.

— Какое время они оставались Ведущими Игру?

— Некоторые — несколько минут, другие — много лет. Веррик был из тех, кто держался наиболее долго, хотя Мак-Рей, продержавшийся тринадцать лет, превзошел и его. Группа перехватила более трехсот провокаторов, шедших к нему. Но у нас не вышло бы это без помощи. Этот Мак-Рей был старым пройдохой. Мне порой кажется, что он сам был телепатом.

— Группа телепатов, чтобы меня охранять, — задумчиво произнес Картрайт, — и убийцы, чтобы меня убить.

— Конечно, вы можете пасть от руки случайного убийцы-любителя, утвержденного Конвентом, но такие случаи крайне редки. Такой человек ничего не приобретает, кроме религиозной нейтрализации: у него отбирают правовую карточку и он уже никогда не сможет стать Ведущим Игру. Свое состояние он может изменить только скачком. Никто тогда не может на нас рассчитывать.

— Какое время я могу надеяться продержаться?

— Порядка пятнадцати дней.

Пятнадцать дней. Веррик очень силен. Конвенты вызова не будут собранными спонтанно, по воле человека жадного к власти и изолированного. Веррик постарается все организовать.

Действующим механизмом убийцы будут один за другим направляться в Батавию до тех пор, пока цель не будет достигнута и Леона Картрайта уничтожат.

— Ваш мозг, — сказал Шеффер, — представляет собой интересное смешение страха и чрезвычайно необычного набора, который мне не удается проанализировать, что-то связанное с астролетом.

— Вам разрешено зондирование всегда, когда вам захочется?

— Я не могу себе помешать в этом. Когда я говорю, вы ведь не можете помешать мне слышать то, что я говорю. В случае нескольких человек дело обстоит сложнее, мысли становятся неразборчивыми; так же, как для вас были бы их речи, если бы они говорили все разом. Но сейчас мы находимся только вдвоем.

— Астролет в пути, — сказал Картрайт.

— Он не пройдет далеко. Как только он достигнет первой планеты, неважно, будет ли это Марс, Юпитер или Ганимед…

— Он пойдет дальше. В наши цели не входит основание новой колонии скваттеров.

— Вы хотите слишком много от старого грузового судна.

— На его борту все, что мы имели.

— Вы полагаете, что вы продержитесь достаточно долго?

— Надеюсь.

— Я тоже, — . бесстрастно сказал Шеффер. Он указал рукой на цветущий остров под ними. — Кстати, агент Веррика ждет вашего приземления.

Картрайт застонал.

— Уже?

— Это не убийца. Еще не собирался Конвент. Этот человек — личный служащий Веррика по имени Херб Мур. Он не вооружен. Он хочет только поговорить с вами.

— Как вы узнали все это?

— Вот уже несколько минут я получаю сигналы от Корпуса. Мы создаем непрерывную информационную цепь. Вам нечего бояться. По крайней мере, двое из нас будут присутствовать при вашей беседе.

— А если я не хочу с ним разговаривать?

— Это ваше право.

Корабль садился на магнитные крючья.

Картрайт выключил телевизор.

— Что вы мне посоветуете?

— Поговорите с ним. Послушайте, что он вам скажет. Это поможет вам лучше узнать тех, против кого вы должны бороться.

Херб Мур оказался хорошо сложенным блондином. На вид ему едва стукнуло тридцать. Он пружинисто поднялся, когда Картрайт, Шеффер и двое других членов Группы вошли в большой холл Директории.

— Поздравляю, — весело сказал он.

Шеффер открыл двери, ведущие в личные апартаменты, и посторонился, пропуская Картрайта.

Новый Ведущий Игру в первый раз увидел свои владения. Исполненный восхищения, он замер на пороге, перекинув пальто через руку.

— Это не похоже на внутренние помещения Общества, — сказал он наконец. Он медленно сделал несколько шагов и потрогал полированное красное дерево огромного письменного стола. — Как странно. Я был готов к абстрактным символам власти — власти действовать так-то, решать то-то, но вид этих ковров, этого большого письменного стола…

— Это не ваше, — сказал ему майор Шеффер. — Это вашей секретарши Элеоноры Стивенс, бывшей ТП.

— А! — Картрайт покраснел. — А где она?

— Сложилась такая вот интересная ситуация: она уехала вместе с Верриком. — Шеффер запер за ними дверь, оставив Херба Мура в обтянутом бархатом холле. Она пришла в Корпус после прихода к власти Веррика Тогда ей было семнадцать лет, и до тех пора она нигде не работала. Через два года она преобразовала то, что мы называем клятвой посту, в клятву лица. Когда Веррик уезжал, она собрала свои вещи и отправилась с ним.

— Значит, в распоряжении Веррика есть ТП.

— По закону она лишилась сверхчувствительности мочек своих ушей. Очень забавно наблюдать такую преданность. Насколько мне известно, они не состояли в сексуальной связи. По правде сказать, она была любовницей Мура, молодого человека, который сейчас ожидает вас там.

Картрайт прошелся по шикарному кабинету, разглядывая мебель для хранения бумаг, мощный инвик-комбайн, кресла, письменный стол раздвижные панно украшающие стены.

— Где находится мой кабинет?

Шеффер пнул ногой тяжелую дверь. Сопровождаемый двумя другими ТП, он провел Картрайта через многочисленные проверочные посты и защитные поля к унылому залу из массивного гексероида.

— Он большой, но уже не такой привлекательный. — После непродолжительного молчания Шеффер сказал: — Веррик был реалистом. До его появления здесь господствовала восточная эротика: везде девицы, диваны, бары, музыка и яркие цвета. Веррик вымел весь хлам, содрал покрытия, имитирующие мрамор, и отправил девиц в рабочие поля марсиан. Затем он создал это. Шеффер постучал по стене, не раздалось ни звука. — Пять метров гексероида. На случай пущенной бомбы или радиационной атаки здесь есть автономная система вентиляции, контроль за температурой воздуха и процентом влажности, запас еды. — Он открыл стенной шкаф.

— Смотрите.

Здесь был настоящий арсенал.

— Веррик умел доставать себе оружие всех существующих типов. Раз в неделю он уезжал в джунгли и палил там по всему, что появлялось в поле зрения. Сюда можно войти не только там, где мы вошли. — Он просунул руку за одну из перегородок. — Из своей крепости Веррик имел не один выход. Он сам все это нарисовал и лично, сантиметр за сантиметром, следил за исполнением работы. Когда все было закончено, он отправил рабочих в поля. Как во время фараонов. Группа в последние часы была вынуждена удалиться.

— Почему?

— Веррик установил оборудование, которое он не думал использовать, пока оставался Ведущим Игру. Но члены группы ТП всегда настораживаются при попытке исключить их. Мы смогли прозондировать несколько рабочих перед их отправкой на Марс. — Он отодвинул часть стены. — Вот личный проход Веррика. Наверное, через него можно выйти. Но можно и войти.

Картрайт старался не обращать внимания на холодный пот, выступивший на руках и подмышках. Проход открывался за массивным письменным столом, выкованным из стали. Легко было представить себе убийцу, выходящего прямо у него за спиной.

— Что вы предлагаете? Надо ли его осуждать?

— Мы установили стратегию, сводящую эти работы на нет. Мы усеяли землю капсулами с газом. Убийца умрет, едва достигнув внутренней двери. — Шеффер пожал плечами. — Это уже заботы минеров.

— Пожалуй, — с трудом выговорил Картрайт. — Есть еще что-нибудь, что я должен сейчас узнать?

— Вы должны выслушать то, что скажет вам Мур. Это биохимик высокой квалификации, гений в своем роде. Он руководит исследованиями в Фарбене. Он не появлялся здесь целые годы. Мы пытались как-нибудь разобраться в его работах, но, честно говоря, для нас это слишком сложно.

Один из двух других ТП, маленький белокурый франтоватый человек с большими усами, включился в разговор.

— Хотел бы я знать, не мыслит ли Мур на техническом жаргоне специально для того, чтобы нас сбить?

— Позвольте представить вам Питера Вейкмана, — сказал Шеффер.

Два человека пожали друг другу руки.

Пальцы ТП были тонкими и хрупкими, пожатие его руки — неуверенным, в отличие от крепких рукопожатий, к которым Картрайт привык, общаясь с неклассифицированными. Трудно было поверить, что этот человек руководит Группой, и что в критический момент он сумел отойти от Веррика.

— Спасибо, — поблагодарил его Картрайт.

— Всегда к вашим услугам. Но это не имеет к вам никакого отношения.

ТП проявлял явный интерес к своему собеседнику.

— А как становятся престонистами? Я не читал ни одной из его книг. У него их три, не таки ли?

— Четыре.

— Престон был немного странным астрономом, которому удалось привлечь внимание обсерваторий к своей планете. Впрочем, они ничего не нашли. Престон отправился на поиски ее и нашел смерть в своем корабле. Да, я даже пролистывал «Диск пламени». Давший мне эту книгу человек был совершенно забитым. Я хотел взять его ТП-грамму, но получил только хаотический набор чувств.

— А что вы можете получить от меня? — в упор спросил Картрайт.

На мгновение установилась полнейшая тишина. Трое ТП трудились над ним. Он сконцентрировал свое внимание на комплексной установке и старался не обращать внимания на них.

— Немного похоже, — сказал, наконец, Вейкман, — вы странным образом помешаны на этом обществе. Игра в Минимакс придает первостепенную важность Аристотелям в Золотой Середине. Итак, вы полностью сосредоточены на вашем корабле. Лачуга это или дворец, но если он будет разрушен, вам придет конец.

— Он не будет разрушен, — свирепо сказал Картрайт.

Трем ТП это показалось забавным.

— В этом мире, управляемом случаем, — сказал Шеффер, — никто ничего не может предвидеть. Есть вероятность, что корабль будет разрушен, но с таким же успехом он может достичь цели.

— Интересно, будете ли вы еще верить в успех после разговора с Муром, — проговорил Вейкман.

Увидев входящих Картрайта и Вейкмана, Херб Мур поднялся.

— Сидите, — сказал ему Вейкман. — Будем разговаривать здесь.

Мур остался стоять.

— Я вас долго не задержу, месье Картрайт. Я знаю, у вас много работы.

Вейкман что-то недовольно пробормотал.

— Чего вы хотите? — спросил Картрайт.

— Обрисуем ситуацию. Вы на месте. Веррик смещен. Вы занимаете высший пост в системе. Так? Его стратегия, — серьезно сказал Вейкман, — состоит в том, чтобы убедить вас, что вы лишь любитель. Мы это точно перехватили. Он хочет дать вам понять, что вы подобны привратнику, занявшему место патрона на время, пока тот уехал по важным делам.

Мур, красный от возбуждения, и все более распаляясь, принялся ходить взад и вперед, размахивая руками и извергая целый поток слов.

— Риз Веррик был Ведущим Игру в течение десяти лет. Он представал перед Вызовом каждый день, и каждый день он устранял Вызов. Прежде всего, он умел обращаться с людьми. У него было больше таланта и знаний, чем у всех его предшественников, вместе взятых.

— Кроме Мак-Рея, — вмешался Шеффер, входя. — Не забывайте доброго старого Мак-Рея.

Картрайту стало нехорошо. Он плюхнулся в глубокое кресло и подождал, когда оно приспособится к фигуре и весу.

Спор продолжался без него, быстрый обмен словами между двумя телепатами и блестящим посланником Веррика казался далеким, как во сне. Он постарался уловить нить разговора, но это оказалось нереальным.

Во многом Херб Мур был прав. Он действительно занял место другого, взялся за чужие проблемы, влез в чужую шкуру. Ему хотелось бы знать, где сейчас астролет: если все шло хорошо, он сейчас должен двигаться где-то между Марсом и поясом астероидов. Интересно, он уже миновал таможню? По идее, именно сейчас корабль летит с ускорением.

Возбужденный голос Мура вернул его к действительности.

— Как хотите! — воскликнул он. — Новость уже передана инквиком. Вне всякого сомнения, Конвент соберется в Холме Вестингауз, поскольку там просто с гостиницами.

— На самом деле, — сухо парировал Вейкман, — это обычное место встречи убийц: там сдается много дешевых комнат.

Вейкман и Мур обсуждали Конвент Вызова.

Картрайт поднялся, слегка пошатываясь на ногах.

— Я хочу поговорить с Муром. Вы оба оставьте нас.

Шеффер и Вейкман тихо посовещались и направились к дверям.

— Спокойнее, — предупредил Вейкман. — Вы и так сегодня уже имели немало эмоциональных потрясений. Ваш телемический индекс очень высок.

Картрайт закрыл за ним дверь и повернулся к Муру.

— Итак, раз и навсегда поставим точки над «и».

Мур самоуверенно улыбнулся.

— Я в вашем распоряжении, месье Картрайт. Вы патрон.

— Я не являюсь вашим патроном.

— Да, это так. Я из тех, кто остался верен Ризу и не дам ему упасть.

— Похоже, вы о нем высокого мнения.

— Риз Веррик имеет большой вес в Обществе, месье Картрайт. Он сделал массу великих дел. Он работает с большим размахом. — На его лице заиграло счастливое выражение. — Он полностью рационален.

— Что вы хотите от меня? Чтобы я уступил ему место? — Картрайт почувствовал, что его голос дрожит от волнения. — Может быть, это и неразумно, но я не оставлю это место. И вам не удастся меня запугать! Вам не удастся сделать из меня посмешище!

Звук его голоса гремел в комнате. Он кричал.

Он постарался успокоиться. Картрайт вдруг с изумлением подумал, что по возрасту Мур мог бы быть его сыном. Ему не более тридцати, — рассуждал Картрайт. — А мне шестьдесят три. Большой мальчик, чудесный ребенок. Он тщетно старался заставить свои руки не дрожать. Он был слишком взволнован и раздражен. Он с трудом мог говорить. И ему было страшно.

— Вы не сможете двигать всем этим. Это не ваша область, — сказал спокойно Мур. — Кто вы? Я посмотрел архивы. Вы родились пятого октября две тысячи сто сорокового года неподалеку от Имперского Холма. Там протекала вся ваша жизнь. Сейчас вы впервые прибыли в это полушарие, и никто никогда не слышал, чтобы вы бывали на других планетах. Департаментская благотворительность Имперского Холма дала вам возможность номинально получить за десять лет образование. Вам ни разу и ни в чем не удалось блеснуть. По завершении среднего образования вы перестали интересоваться всем, что заключало в себе символизацию, и занялись практическими видами типа починки электронной аппаратуры, паянием и тому подобным. Кроме того, некоторое время вы интересовались типографским делом. По окончании школы вы начали работать механиком на башенном заводе. Вы выдвинули несколько проектов усовершенствований в цепи сигнальных табло, но Директория нашла их несущественными и внедрять не стала.

— Эти усовершенствования, — с трудом проговорил Картрайт, — годом позже были внедрены.

— С этого момента вы сделались желчны. Когда в Женеве вы участвовали в работах по обслуживанию электроники, вы столкнулись с вашими реализованными проектами усовершенствования. Более пяти тысяч раз вы пытались получить классификацию, но вам не хватало теоретических знаний. В сорок девять лет вы прекратили эти попытки. Годом позже вы вошли в ассоциацию помешанных, в Общество Престонистов.

— К тому времени я уже в течение шести лет ходил на их собрания.

— Тогда Общество насчитывало совсем немного членов. В конце концов они выбрали вас своим президентом. Все ваше время и все ваши деньги были отданы на этот бред. Это стало целью вашей жизни, манией. — Лицо Мура сияло, словно ему только что удалось решить сложное уравнение. — И теперь вы — Ведущий Игру, хозяин всех наций и народностей, миллиардов индивидуумов, невообразимого количества материальных ценностей, может быть, единственной цивилизации во всей Вселенной. И при всем при этом вы думаете только о процветании вашей ассоциации.

Картрайт тихонько зарычал.

— Что вы собираетесь делать? — Молодой человек не унимался. — Издать трактаты Престона в трех миллиардах экземпляров? Повесить везде огромные портреты в три четверти роста? Наставить везде статуй, открыть музеи, заполненные реликвиями, одеждой, искусственными челюстями, обломками ногтей, обувью, пуговицами великого предка? Воздвигнуть алтари, к которым будете приглашать молиться толпу? Ведь уже есть один деревянный, засиженный мухами памятник, в котором выставлены кости великого святого, для всякого желающего их увидеть и потрогать. Это и есть то, что вы хотите создать? Новую религию, нового бога? Вы собираетесь посылать целые армады на поиски мифической планеты? — Мур видел, что Картрайт изнемогает, но продолжал изощряться в красноречии. — Мы должны будем убивать время на выскабливание Вселенной в поисках этого Диска Огня или Пламени? Вы помните Робина Питта, тридцать четвертого Ведущего Игру, избранного в возрасте девятнадцати лет, гомосексуалисту, психопата? Он никогда не расставался со своей матерью и сестрой. Он читал старинные книги, рисовал картины, писал тексты почерком только что лечившегося в психиатричке.

— Стихи.

— Он пробыл Ведущим Игру ровно неделю. Благословение богу, Вызов его устранил. Он бродил по джунглям, собирал дикорастущие цветы, писал сонеты. Вы должны быть в курсе, вам тогда уже было достаточно много лет.

— Мне было тринадцать, когда его убили.

— Вы помните, какие у него были планы развития человечества? Постарайтесь вспомнить. Почему учредили процесс Вызова? Система существует для вашей охраны. Она случайным образом возвеличивает или низвергает, выбирая наудачу индивидуумов через непредсказуемые промежутки времени. Никто не может захватить власть и затем удержать, никто не знает, чем он будет через год, через неделю. Никто не может стать диктатором благодаря интриге: все подчиняются непредсказуемому движению субатомных частиц. Вызов нас охраняет от некомпетентных, от слабоумных и от сумасшедших. Таким образом, мы в полной безопасности: ни деспотов, ни сумасшедших.

— Но я не сумасшедший, — хрипло проговорил Картрайт.

Он удивился звуку собственного голоса. Голос его был слабый и неуверенный. Улыбка Мура становилась все шире, мозг его не ведал сомнений.

— Я должен освоиться, — наконец ровно произнес Картрайт. — Мне нужно на это время.

— Вы думаете преуспеть в этом? — спросил Мур. — Да.

— Я не думаю, что у вас получится, Вам осталось примерно двадцать четыре, часа — время, необходимое для созыва Конвента Вызова и утверждения первого кандидата. Он не промахнется.

Картрайт подпрыгнул:

— Почему?

— Веррик пообещал миллион долларов золотом тому, кто вас убьет. Награда неизменна независимо от того, когда это произойдет.

Картрайт перестал понимать смысл произносимых слов. Как бы сквозь пелену он почувствовал, что в комнату вошел Вейкман и направился к Муру. Оба человека, тихонько переговариваясь, удалились.

Выражение «миллион долларов золотом» леденящим холодом обволакивало все извилины мозга Картрайта. Найдется масса людей, желающих получить награду. На Такие деньги можно купить любую классификацию на черном рынке. Мало того, лучшие умы ради этого будут рисковать своей жизнью в обществе, где есть только бесконечная игра, гигантская лотерея.

Вейкман вернулся к нему, качая головой:

— Какой энергичный ум! В нем появлялось столько идей, которые мы никак не могли схватить, было что-то связанное с телами, бомбами, убийцами и случайностью! Он ускользнул. Мы его вернули.

— Он правильно говорит, — вздохнул Картрайт. — Мое место не здесь.

— Его стратегия и состоит в том, чтобы заставить вас так думать.

— Но это правда!

Вейкман нехотя согласился.

— Я знаю. Поэтому это хорошая стратегия. Но и у нас, я полагаю, хорошая стратегия. Когда придет время, мы ее вам продемонстрируем. — Он вдруг энергично по; тряс Картрайта за плечи. — Вам надо бы сесть. Я вам принесу выпить. Веррик оставил после себя два ящика настоящего шотландского.

Картрайт тихо покачал головой.

— Как хотите.

Вейкман достал платок и протер им лоб. Его руки слегка дрожали.

— Думаю, я бы выпил рюмку, если вы не против. Мне она действительно необходима после работы по перехвату этого потока спресованной патологической энергии.

Глава 4

Тэд Бентли стоял перед открытой кухонной дверью, вдыхая вырывавшиеся из нее запахи.

Дом Девисов был веселым и приятным.

Эл Девис, босой, сидел напротив телевизора и серьезно смотрел рекламу. Его жена, хорошенькая брюнетка Лора, готовила ужин.

— Если это протин, — сказал ей Бентли, — я вас поздравляю от всей души.

— Мы никогда не едим протин, — ответила Лора весело. — Мы пробовали им питаться в первый год нашей совместной жизни, но у него все равно остается привкус, как ни приготовь. Натуральные продукты стоят ужасно дорого, но мы думаем, что на них имеет смысл тратить деньги. Протин хорош для инков.

— Если бы не было протина, — вмешался Эл, — инки перемерли бы с голоду еще в двадцатом веке. Ты недостаточно информирована. Хочешь знать чистую и простую правду?

— Я слушаю, — молвила Лора.

— Протин не является естественной водорослью. Это продукт контролируемой мутации, начатой в столовых сосудах древнего Востока и быстро распространившийся в мягких водах.

— О! Я знаю. Когда утром я вхожу в ванную комнату, то нахожу грязный осадок повсюду: в раковине, в трубе и даже в унитазе.

— Он проступает также на поверхности Великих Озер, — добавил Эл.

Лора повернулась к Тэду:

— Во всяком случае, вечером протина не будет: только настоящий ростбиф, настоящая молодая картошка с настоящим зеленым горошком и настоящими гренками.

— Вы живете лучше, чем жили во время моего последнего визита. Что произошло?

— Ты не знал? — Сложный набор чувств отразился на очаровательном лице Лоры. — Эл перепрыгнул через целый класс. Мы учились вместе все вечера, как только Эл приходил с работы.

— Я впервые слышу о человеке, который выигрывает в игре. По телевидению не передавали?

— Да. — Лора состроила гримасу сострадания. — Этот жуткий Сэм Остер болтал об этом в течение всей программы. Ты знаешь, этот демагог очень популярен среди инков.

— Признаться, не знаю, — ответил Бентли.

На экране сверкающие рекламные объявления утопали в море огня. Сменяя друг друга, они мелькали, то уменьшаясь, то увеличиваясь в размерах. Рекламные объявления были высшей формой демонстрационного артистизма, их готовили настоящие мастера своего дела. В них сочетались цвет, композиция, ритм и невероятная жизненность, проникающая даже в гостиницу Девисов. Невероятные сочетания звуков вылетали из развешенных на стенах громкоговорителей хай-фай.

— Конвент, — сказал Дэвис. Он указал на экран. — Они ждут кандидатов, предлагая сенсационно большую программу.

На экране мелькнула эмблема Конвента: круговорот светящихся мушек и цветных нитей.

Волнующая масса распалась на мелкие части, затем вновь соединилась, образовав новый рисунок. Группы сфер неистово танцевали на экране под истерические надрывы музыки.

— Что они говорят? — спросил Бентли.

— Если хочешь, я переключу на первую программу. Там ты все точно узнаешь.

Вошла Лора и начала раскладывать на столе серебряные приборы и расставлять фарфоровую посуду.

— О! Нет, только не первую программу! Она для инков. Ее специально оставили для них, а для нас создали вот эту.

— Ты опять ошибаешься, дорогая, — серьезно сказал Эл. — Первая программа — информационная и для технических передач, а вторая — развлекательная. Я всегда предпочитал последнюю, но… — Он сделал жест рукой. Тотчас же исчез красный поющий круговорот, уступив место благородному лицу диктора из Вестингауза. — Вот эта программа.

Лора поспешно вышла на кухню. В гостиной было удобно и уютно. Одна стена была прозрачной. Берлин, лежавший вокруг широкого конуса Холма Фебен, чернеющий под ночным небом, простирался у ног. Иногда проскакивали вспышки света: это небесные автомобили как искры, возникали в холодной темноте ночи, подобно светящимся бабочкам, привлеченными какими-то космическими лампочками.

— С каких пор ты состоишь на службе у Веррика? — спросил Бентли Эла Девиса.

Эл оторвался от телевизора, где рассказывали о новых экспериментах над реакторами С.

— Что? Я думаю, три или четыре года.

— Тебя это устраивает?

— А кого бы это не устроило?

— Я не об этом. У меня было все это в Птице-Лире Большая часть классифицированных там достаточно обеспечены. Я говорю о Веррике.

Эл явно не понял, чего он хочет.

— Веррик? Я его никогда не вижу. До сегодняшнего дня он не выезжал из Батавии.

— Ты знаешь, что я ему присягнул?

— Ты сказал мне об этом сегодня днем. — Он посмотрел на Бентли, лучезарно и беззаботно улыбнулся. — Надеюсь, что ты останешься здесь.

— Почему?

На лице Девиса отразилось удивление.

— Ну, потому что мы сможем чаще встречаться с вами, с тобой и с Юлией.

— Вот уже шесть месяцев, как я не живу с ней. Это теперь в прошлом. Она сейчас на Юпитере, по-моему, служащая на одном из рабочих полей.

— Я был не в курсе. Мы ведь не виделись целых два года. Я был приятно поражен, увидев твое лицо на экране инквик-приемника.

— Я прибыл сюда с Верриком и его штабом. — В голосе Бентли звучала ирония. — После того, как меня уволили в Птице-Лире, я направился прямо в Батавию. Я хотел навсегда порвать с системой Холмов. Поэтому пошел непосредственно к Ризу Веррику.

— Это лучшее, что ты мог бы сделать.

— Веррик меня заполучил! Он полностью изгнан из Директории. Я хорошо знал, что кто-то, располагающий мощными финансовыми возможностями, осуществляет повышение цен в Холмах. Я не хотел принимать в этом участие — и вот пожалуйства, куда я попал. — Его самобичевание стало еще злее. — Вместо того, чтобы уйти от этого, я завяз по самую шею. Я бы согласился на что угодно, только не на это.

Всегда спокойный, Девис возмутился.

— Лучшие из моих знакомых все служат у Веррика.

— Это нетрудно понять, когда надо зарабатывать себе на жизнь.

— Ты готов оштрафовать Веррика за то, что он преуспевает? При нем этот Холм стал так процветать, как он не процветал никогда. Ведь не его вина в том, что он одарен. Это уже из области эволюции и естественного отбора. Те, которые сюда не вписываются, погибают.

— Веррик уничтожил наши исследовательские лаборатории.

— Наши лаборатории? Не забывай, что ты теперь с Верриком, — Девис был искренне возмущен. — Следи за тем, что говоришь! Веррик твой покровитель, и вот ты…

— Мужчины, к столу! — объявила Лора. Она раскраснелась от хлопот по хозяйству. — Ужин готов. Эл, иди помой руки и обуйся.

— Сию минуту, дорогая, — ответил тот, поспешно вставая.

— Могу я чем-нибудь помочь? — спросил Бентли.

— Нет, бери стул и садись. Вот настоящий кофе. Я не помню, ты ешь сметану?

— Да, спасибо.

С мрачным видом он взял стул и сел.

— Не будь таким грустным, — сказала ему Лора. — Посмотри, какие вкусные вещи. Ты больше не живешь с Юлией? Держу пари, что ты все время питаешься в ресторанах, где подают этот жуткий протин.

Бентли играл ножом и вилкой.

— Вы действительно здесь хорошо устроились. Последний раз, когда я у вас был, вы жили в общей спальне Холма. Кстати, вы тогда еще не поженились.

— А ты помнишь те времена, когда мы жили все вместе? — спросила Лора. — Она обрезала веревочку, которой был обвязан ростбиф. — Если я не ошибаюсь, это продолжалось около месяца.

— Чуть меньше месяца, — уточнил Бентли. Он был погружен в воспоминания. Наконец, под влиянием аромата блюд, приятной обстановки, хорошенькой женщины, сидевший напротив, он расслабился. — Ты тогда была еще на службе в Птице-Лире, это было перед тем, как ты лишилась квалификации.

Вернулся Эл, сел, развернул салфетку, вытер руки, предвкушая удовольствие.

— Это, кажется, чертовски вкусно! Давайте начнем, я умираю от голода.

Во время всего ужина телевизор непрерывно бормотал и извергал светящееся мигание.

Бентли временами прислушивался, отключаясь от разговора друзей.

«Ведущий Игру Картрайт объявил о том, что он поднял на ноги двести служащих Директории. Основание: НРРБ.»

— Необходимый риск ради безопасности, — пояснила Лора. — Она отхлебнула кофе. — Они это всегда говорят.

Диктор продолжал:

«Подготовка Конвента идет полным ходом. Сотни тысяч просителей уже предложили свои кандидатуры на рассмотрение Совету, заседающему в Холме Вестингауз. Риз Веррик, экс-Ведущий Игры, добровольно принял на себя реализацию многочисленных деталей операции, которая обещает быть наиболее захватывающей и впечатляющей за последние десять лет…»

— Каково! — воскликнул Эл. — Веррик контролирует Холм. Он заставит их ишачить.

— В Совете всегда председательствует старый судья Уоринг? — спросила Лора. — Ему, наверное, уже сто лет.

— Да, всегда. Он останется председателем до смерти, это старое ископаемое. Ему пора бы уступить место кому-нибудь помоложе.

— Он сознает это лучше, чем кто-либо другой, — сказала Лора. — И заботиться о поддержании на должном уровне морали в операциях. Я помню, как, когда я была маленькой, был устранен один Ведущий Игру — неказистый заикающийся шут. Убийца, черноволосый молодой человек, сделал из Ведущего Игру чудовище. И старый судья Уоринг провел Конвент, как Иегова в древних христианских сказаниях.

— Он носит бороду, — добавил Бентли. — Длинную белую бороду.

Диктор исчез, и на экране возник огромный зал, где должен был собраться Конвент. Уже был сооружен помост на котором станет восседать Совет Рабочие лихорадочно сновали взад и вперед. В зале гулко отдавались приказания, слышавшиеся со всех сторон.

— Ты отдаешь себе отчет в том, что происходит, пока мы здесь спокойно ужинаем? — спросила Лора.

— Это так далеко, — равнодушно ответил Эл.

«…Предложив награду в миллион долларов золотом, Веррик сильно возбудил Конвент. По предварительным статистическим оценкам, ожидается рекордное число кандидатов, и оно неуклонно растет. Каждый хочет счастья в самом дерзком в системе испытании, имеющем самый большой риск и самую высокую ставку. Глаза шести миллиардов зрителей на девяти планетах будут прикованы сегодня вечером к Холму Вестингауз. Кто станет первым убийцей? Кто из блестящих кандидатов, представляющих все классы и все Холмы, первым попытается получить миллион долларов золотом и овации всей цивилизации?»

— А ты? — спросила вдруг Лора у Бентли. — Тебе стоило бы заявить о себе. Ты ведь теперь свободен.

— Это не по моим средствам.

Лора залилась смехом.

— Ясно! Эл, куда ты девал эти бобины с рассказами о великих убийцах прошлого? Я хочу показать их Тэду.

— Я их видел, — сухо сказал Бентли.

— Разве в детстве ты не мечтал быть убийцей? Насколько я помню, мне ужасно не хотелось быть девчонкой, потому что я никогда не могла бы стать убийцей, когда вырасту. Я накупила массу амулетов, но они не превратили меня в мальчика.

Эл Девис отодвинул свою тарелку, удовлетворенно отрыгнув.

— Можно, я ослаблю ремень?

— Конечно, — разрешила Лора.

Эл ослабил ремень.

— Дорогая, еда сегодня грандиозная. Я бы хотел питаться так каждый день.

— Но мы всегда питаемся почти так же хорошо. — Лора допила кофе и промокнула губы салфеткой. — Еще кофе, Тэд?

«…По данным экспертов, первый убийца будет иметь семьдесят шансов из ста уничтожить Ведущего Игру Картрайта и заработать тем самым награду в миллион долларов золотом, предложенную Ризом Верриком, менее двадцати четырех часов назад смещенного с поста Ведущего Игру непредвиденным скачком. Если первый убийца потерпит неудачу, на второго спорщики поставят свои деньги: шестьдесят против ста. По их мнению, Картрайт только через два дня сумеет подготовить армию и Группу телепатов. Таким образом, для убийцы главное — быстрота, особенно в начальной стадии. Впоследствии положение будет более напряженным, так как…»

— Уже заключено немало пари. — Уютно устраиваясь в кресле с сигаретой в руке, Лора улыбалась Бентли. — Я рада тебя видеть. Ты перебираешься в Фарбен? Если хочешь, ты можешь остаться у нас, пока не подыщешь подходящего жилья.

— Масса подходящих, квартир занята инками, — вмешался Эл.

— Они везде, — подкинула Лора. — Помнишь хорошенькие зеленые и розовые домики за лабораториями экспериментального синтеза? Так вот, теперь в них полно инков. Естественно, все стало грязным и пахнет… Позор! Почему они не нанимаются в рабочих полях? Прежде всего каждый должен знать свое место!

— Я хочу спать. — Эл зевнул. Он взял из чашки финик. — финик. Что это такое, финик? Слишком сладкий. С какой это палнеты? Он напоминает один из этих мясистых фруктов с Венеры.

— Это из Малой Азии, — сказала Лора. — Оттуда, с Земли? А кто осуществил мутацию?

— Никто. Это плод обычной пальмы.

Эл значительно покачал головой.

— Как бесконечно разнообразны творения рук твоих, Господи!

— Эл!

Лора была шокирована.

— Если бы это сделал кто-либо из твоих коллег!

— И что? — спросил Эл. Он потянулся. — Я шучу.

— Они подумали бы, что ты христианин.

Бентли медленно поднялся.

— Лора, я должен идти.

Эл тоже встал и удивленно спросил:

— Почему?

— Я должен отправиться в Птицу-Лиру за вещами.

Эл дружески похлопал его по плечу.

— Фарбен позаботится об этом. Не забывай, что теперь ты служишь у Веррика. Закажи транспортную службу Холма и все будет сделано.

— Я предпочитаю заняться этим сам.

— Почему? — удивилась Лора.

— Целее будет, — уклончиво ответил Бентли. — Я возьму такси и за уик-энд съезжу. Не думаю, что я понадоблюсь раньше понедельника.

— Не знаю, — сказал Эл. — Он покачал головой. — Если Веррику кто-то требуется срочно, то это действительно должно быть срочно…

— Чертов Веррик! — вскричал Бентли. — Я не спешу.

Он встал из-за стола. Их недовольные и пораженные лица были обращены к нему. Его желудок был полон изысканными ободряющими кушаньями, но мозг его был пуст — тоненькая кислая оболочка, под которой… Что? Он не знал.

— Не следует так говорить, — сказал Эл.

— Я говорю то, что думаю.

— Ты знаешь, я всерьез начинаю думать, что ты не понимаешь действительности.

— Может быть. — Бентли взял пальто. — Спасибо за угощение, Лора. Это было грандиозно.

— Тебе не хватает убежденности.

— Это потому, что я не убежден. У вас есть хорошенькая маленькая квартира со всем необходимым. Надеюсь, что вы будете очень счастливы. Надеюсь, что твоя кухня будет и впредь поддерживать в вас убеждение, что вы и сейчас счастливы, несмотря на все, что я могу сказать.

— Я в этом уверена, — сказала Лора.

«…уже более десяти тысяч, — продолжал диктор, — прибывших со всех уголков Земли. Судья Воринг объявил, что первый убийца будет утвержден в ходе этой сессии.»

— Этим вечером! — воскликнул Эл. — Он восхищенно свистнул. — Веррик не теряет времени даром. Стоит ему появиться, как все начинают вертеться. Этого нельзя не признать.

Бентли наклонился и выключил телевизор.

Шум и цвета исчезли.

— Вы не возражаете? — спросил он.

— Что случилось? — Лора казалась изнемогшей. — Он погас.

— Это я его выключил. Я уже сыт по горло этим бесконечным гвалтом. Мне хватит этого Конвента выше головы.

Установилась напряженная тишина.

Наконец Эл, робко улыбаясь, прервал его:

— Тебе не помешает капелька алкоголя перед уходом. Это тебя успокоит.

— Я совершенно спокоен, — сказал Бентли.

Он подошел к прозрачной стене и грустно посмотрел на погруженный в ночь Холм Фарбен, опоясанный непрерывно движущимися процессиями огоньков. В его мозгу тоже непрерывно двигались, изменялись различные формы и образы.

Можно было выключить телевизор, сделать стену непрозрачной, но невозможно было остановить быструю работу мысли в его мозгу.

— Хорошо, — проконстатировала Лора, не обращаясь ни к кому конкретно. — Не будем следить за Конвентом Вызова.

— У тебя будет возможность видеть записи о нем всю оставшуюся часть твоей жизни, — весело сказал Эл.

— Но меня это интересует именно сейчас!

— Это будет длиться еще долго, — сказал Эл. Он инстинктивно старался восстановить добрый тон разговора. — Они еще даже не кончили налаживать аппаратуру.

Лора свистнула сквозь зубы и вышла, катя перед собой столик. Вскоре они услышали ожесточенное громыхание посудой.

— Она в бешенстве, — заметил Эл

— Это из-за меня, — неуверенно произнес Бентли.

— Это у нее пройдет. Ты знаешь, какая она. Послушай, если у тебя что-то не так, и ты хочешь мне рассказать, я весь внимание.

«Что я должен ему сказать?» — напрасно спрашивал себя Бентли.

— Я направлялся в Батавию, надеясь на что-то совсем другое, — начал он, — отличное от этой борьбы за власть, в которой каждый топчет остальных, идет по их трупам. Я надеялся на что-то великое. И вот я здесь перед этой кричащей во все горло правдой. Эти объявления производят на меня впечатление липких козявок, загримированных живыми красками, — он указал пальцем на телевизор.

Эл Девис торжественно поднял короткий толстый палец.

— Меньше, чем через неделю Риз Веррик займет место Человека Номер Один. С его деньгами он найдет убийцу. Убийца будет его слугой. Когда он убьет этого Картрайта, пост перейдет к Веррику. Ты слишком нетерпелив, вот и все, Подожди неделю — и все станет, как было, может, даже лучше.

Вернулась Лора. Ее ярость улеглась, только на лице была написана тревога.

— Эл, пожалуйста, включи трансляцию Конвента. Я слышала от соседей: они именно сейчас выбирают убийцу.

— Я сейчас включу, — устало сказал Бентли. — Я все равно ухожу.

Он наклонился и нажал кнопку. Трубка быстро нагрелась, и, уже выходя, Бентли услышал неистовый вой. Металлические здравицы, вылетавшие из тысяч глоток, сопровождали его в ледяной ночи.

— Убийца! — невероятно пронзительно ревел телевизор, пока Бентли с руками в карманах спускался по утопавшей в полумраке тропинке. — Они сейчас вытягивают его имя. Через секунду я смогу вам его назвать.

Крики «ура!» раздулись в могучее крещендо, мгновенно покрывшее голос диктора.

— Пеллиг!

Диктору, наконец, удалось перекричать шум.

— Под аплодисменты народа… волею всей планеты… первым убийцей избран Кейт Пеллиг!

Глава 5

Холодный блестящий металлический круговорот внезапно остановил Бентли. Двери открылись и гибкая фигура направилась к нему.

— Кто вы? — спросил Бентли.

Ветер поднимал влажную листву и она кружила вокруг дома Девисов. В темноте глухо раздавались далекие шумы с заводов Холма Фарбен.

— Где вас черти носят? — с волнением спросил низкий женский голос. — Вот уже час, как Веррик вас повсюду ищет.

— Я никуда не уходил отсюда, — ответил Бентли.

Элеонора Стивенс внезапно показалась из темноты.

— После приземления вы должны были поддерживать связь. Он недоволен. — Она нервно оглянулась. — Где Девис? В доме?

— Разумеется. — Бенлти начал сердиться. — Что все это значит?

— Не нервничайте. — Голос Элеоноры Стивенс был холоден и далек, как сверкавшие на небе звезды. — Идите позовите Девиса и его жену. Я жду вас в машине.

Эл Девис широко раскрыл рот, снова увидев Бентли на пороге комнаты.

— За нами прибыли, — сказал Бентли. — За Лорой тоже.

Лора сидела на краю кровати и собиралась снимать сандалии. Увидев Эла, она стала застегивать штанины брюк на лодыжках.

— Поди ко мне, дорогая, — сказал он ей.

Она резко встала.

Что-то случилось? Скажи мне.

Все трое, одетые в тяжелые пальто и рабочие ботинки, вышли на ледяной холод.

Элеонора завела мотор, который тут же начал монотонно рокотать.

— Полезайте.

В темноте Эл помог Лоре усесться.

— А что, света нет? — спросил он.

— Чтобы сесть, он вам не нужен, — ответила Элеонора.

Двери закрылись. Набирая скорость, автомобиль заскользил по дороге. Перед ними замелькали темные силуэты домов и деревьев, затем автомобиль с тихим рокотом оторвался от земли. Мгновение он летел на бреющем полете, затем поднялся выше, оставляя под собой здания и улицы, расположенные вокруг Холма Фарбен.

— Что это значит? — спросил Бентли.

Машина дрогнула, когда магнитные телекрючья схватили ее, подводя к зданию, мигавшему огнями под ними.

— Мы имеем право знать.

Элеонора слегка раздвинула в улыбке свои темно-красные губы.

Автомобиль въехал в вогнутый блок и замер напротив магнитного диска. Быстрым жестом Элеонора отключила контакт и заставила дверь открыться.

— Выходите, — приказала она. — Мы приехали.

Их шаги отдавались по длинному пустому коридору.

Элеонора шла впереди, подаваясь то вправо, то влево.

То там, то здесь тихие полусонные охранники в униформе небрежно несли свою службу.

Одним жестом Элеонора открыла двойную дверь и сделала им знак войти. Неуверенно переступив порог и войдя вовнутрь, они сразу же оказались охвачены волнами теплого душистого воздуха.

Риз Веррик сидел спиной к ним Он яростно ковырялся в каком-то ярком предмете.

— Каким образом вы приводите в движение этот проклятый механизм? — сердито спросил он. — Послышался пронзительный визг металла. — Боже, по-моему, я его сломал!

— Дайте сюда, — сказал Херб Мур. — Он вылез из глубокого кресла.

— У вас абсолютно неловкие руки.

— Что ты говоришь? — проворчал Веррик.

Он повернулся к вошедшим: массивный и сгорбленный, как медведь, выпуклые, нависающие брови. От его воинственного взгляда делалось не по себе. Элеонора Стивенс скинула манто и бросила его на спинку шикарного дивана.

— Вот они, — сказала она. — Они вместе проводили вечер.

Она прошлась в своем бархатном облегающем костюме, делавшем ее ноги еще длиннее, и наклонилась к камину, грея плечи и обнаженную грудь. В отблесках пламени ее кожа выглядела ярко-пунцовой.

— Вы всегда должны находиться там, где я могу вас разыскать, — бесцеремонно сказал Веррик Бентли. Затем он добавил с презрением: — У меня больше нет телепатов, которые приводили бы ко мне нужных людей, это осложняет дело. — Он указал большим пальцем на Элеонору. — Она, конечно, отправилась со мной, но она уже ничего не может.

Элеонора ответила холодной улыбкой.

Веррик резко обернулся и крикнул Муру:

— Ну как, дело идет? Да или нет?

— Уже почти все кончено.

Веррик хмуро забрюзжал.

— Это своего рода празднование, — обратился он к Бентли. — Хотя я еще не знаю, что мы сможем отпраздновать.

Улыбаясь и пританцовывая, Мур подошел к ним. В руках он держал уменьшенную модель ракеты.

— Отлично. Впервые в истории Ведущий Игру сам выбирает убийцу. Это не палец старого родоначальника, указавший на Пеллига, избирая его. Все было предопределено раньше…

— Вы слишком много говорите, — перебил его Веррик. — Вы прямо-таки набиты речами, большая часть которых ничего не может сказать.

Мур весело рассмеялся.

— Хорошо, что члены Группы телепатов это открыли!

Бентли отошел от маленькой группы.

Веррик выпил немного лишку. Огромный и грозный, он походил на медведя, убежавшего из клетки. Но под этой громоздкой оболочкой скрывался ум, от которого не ускользало многое.

В зале был высокий потолок, стены украшены деревянными панно, заимствованными, по-видимому, в каком-то древнем монастыре. Выпуклая форма потолка наводила на мысль о церкви с ее перекрытиями, почерневшими от дыма многочисленных свечей, утопавших во мраке цвета меда. Ансамбль производил впечатление грузной неповоротливости и выглядел очень колоритно. Даже камни были пропитаны теплом и отполированы веками прикосновений. Бентли дотронулся до одного из панно. Дерево было отполировано, словно луч света проник в него и пропитал его насквозь.

Веррик заметил жест Бентли.

— Это дерево взято в доме, построенном в Средние века, — сказал он.

Лора рассматривала настенные ковры, тяжело спадавшие напротив украшенных витражами окон. Сверху массивного камина были расставлены потускневшие и деформированные старинные кубки. Бентли осторожно взял один из них. Он был тяжелый и толстый, простой и ассиметричный: средневековый саксонский стиль.

— Сейчас вы увидите Пеллига, — сказал им Веррик. — Элеонора и Мур уже знакомы с ним.

Мур вновь залился неприятным пронзительным смехом.

— Да, я с ним знаком.

— Он очарователен, — погасшим голосом сказала Элеонора.

— Поговорите с ним, понаблюдайте за ним, — продолжал Веррик. — Мне очень хочется, чтобы все его увидели. Я рассчитываю послать только одного убийцу. — Он раздраженно махнул рукой. — Зачем посылать их целую партию?

Элеонора бросила на него пронизывающий взгляд.

— Идемте же, — сказал Веррик. Он подошел к двойной двери и открыл ее, обнаружив море света и многочисленных зрителей. — Входите, — приказал он. — Я пойду найду Пеллига.

— К вашим услугам, месье или мадам.

Элеонора Стивенс взяла стакан с подноса, поддерживаемого роботом Мак-Милланом.

— А вы, Бентли? — После его утвердительного кивка она вновь подозвала робота и взяла второй стакан. — Это не очень крепкое, вот увидите. Сделано из ягод, вырастающих в сланцах на солнечной стороне Каллисто. Веррик основал рабочее поле специально для их сбора.

Бентли взял стакан.

— Спасибо.

— За храбрость!

— Что все это означает?

Бентли оглядел помещение, казалось, трещавшее по швам от заполнившей его радостной толпы.

Люди были в элегантной одежде, сочетавшей разнообразные цветовые гаммы. Здесь были представлены все высшие классы.

— Я почти не удивлюсь, если они сейчас пустятся в пляс.

— Они уже и поели, и поплясали. Великой Боже! Уже два часа утра! Сколько произошло событий: Скачок, Конвент Вызова, все это возбуждение. — Элеонора остановила на ком-то взгляд. — Вот и они.

Бентли обернулся. Вокруг только что появившихся Веррика и какого-то человека с ним тут же образовался островок тишины. Спутник Веррика был худ, среднего роста, одетый в серо-зеленый костюм самого обычного вида. Его руки безвольно висели по бокам, лицо было лишено какого-либо выражения. Ему вслед раздавались приглушенные восклицания.

— Это он, — произнесла Элеонора сквозь свои белые зубы и сильно сжала руку Бентли. — Это Пеллиг. Посмотрите на него.

Пеллиг молчал. Его соломенного вида желтые волосы были влажны и небрежно причесаны. Черты лица нечетки, плохо обозначены и невыразительны. Этот молчаливый и бесцветный субъект казался еще более незначительным из-за присутствия рядом гиганта, подталкивавшего его перед собой. Вскоре он затерялся среди сатиновых облегающих костюмов и длинных платьев, и разговоры вокруг Бентли возобновились с прежним воодушевлением.

— Мы еще увидим их позднее, — сказала Элеонора. Она дрожала. — Он заставил меня покрыться гусиной кожей. Итак? — Она улыбнулась, не отпуская руки Бентли. — Что вы о нем думаете?

— Он не произвел на меня никакого впечатления.

Из группы, окружавшей Веррика, раздался полный энтузиазма голос Мура. Бентли раздраженно отодвинулся на несколько шагов.

— Куда вы? — спросила Элеонора.

— Я возвращаюсь.

Эти слова вырвались у него сами собой.

— Куда? — Она постаралась улыбнуться. — Дорогой мой, я не могу больше вас прозондировать. Я лишилась всего этого.

Она приподняла свою огненно-рыжую шевелюру и показала Бентли два серых от свинца мертвых кружочка на девственной коже вокруг ушей.

— Я вас не понимаю. Отказываться от этого дара, с которым вы родились…

— Вы говорите, как Бейкмак. Если бы я осталась с группой, я должна была бы использовать эту мою способность против Риза. Поэтому, что мне оставалось делать? — Ее взгляд был полон невыразимой печали. — Вы знаете, что это на деле означает? Это как если бы я лишилась зрения. Вначале я долго выла и плакала. Я не могла к этому привыкнуть. Я была полностью раздавлена.

— А теперь?

— Я это переживу. Раз это все равно непоправимо, не стоит об этом думать. Не будем больше об этом, дорогой. Это называется Метановый бриз. Я думаю, что на Каллиосто атмосфера состоит из метана.

— Вы уже были в космических колониях? — спросил ее Бентли. Он смочил губы ароматной жидкостью. Она была очень крепкой. — Вы видели когда-нибудь рабочее поле или колонии скваттеров после прихода полицейского патруля?

— Нет, — ответила Элеонора. — Я никогда не покидала Землю. Я родилась девятнадцать лет назад в Сан-Франциско. Все телепаты родом из этого города. Во время Финальной войны экспериментальные установки Ливермора были разрушены советскими ракетами. Выжившие были серьезно облучены. Мы все происходим из одной семьи: Ирла и Верны Филипс. Все члены Корпуса — родственники между собой. Меня воспитывали, развивая всячески это свойство: таково было мое предназначение.

Несмело раздались робкие звуки музыки, издаваемые музыкальным роботом: случайные сочетания непредсказуемых, постоянно меняющихся гармонических тональностей, недоступные прослеживанию человеческим умом. Несколько пар небрежно танцевали. Группа людей оживленно спорила.

Бентли уловил несколько реплик:

— Он объявился, выпущенный лабораторией в июне.

— Вы наденете брюки на кошку? Это бесчеловечно.

— Достичь в какой-то степени этой скорости? Лично меня устраивает добрый старый суб-С.

Около двойной двери несколько человек, отупевших от усталости, с пустыми глазами и вялыми ртами, собирали свои вещи, готовясь уйти.

— Это всегда так, — сказала Элеонора. — Когда женщины останавливаются, чтобы попудриться, мужчины начинают ссориться.

— Что делает Веррик?

— Послушайте его!

Его глубокий голос перекрывал шум разговоров. Понемногу все смолкли и стали слушать. Люди с напряженными и суровыми лицами собрались вокруг распалившихся Веррика и Мура.

— Мы создаем свои собственные проблемы, — утверждал Веррик. — Они не более реальны, чем проблемы обеспечения продовольствием или излишка рабочей силы.

— Как это так?

— Система полностью искусственная. Игра в Минимакс была создана двумя математиками в ходе первой фазы Второй мировой войны.

— Открыта, а не создана, — поправил Мур. — Они увидели, что социальные ситуации аналогичны играм, заключающим в себе стратегии, как, например, покер. Система, подходящая в покере, оказывалась годной и в реальной ситуации типа деловых отношений или войны.

— Все различно, — раздраженно ответил Мур. — В случайной игре не пытаются сознательно обмануть соперника. В покере, наоборот, каждый игрок использует стратегию блефа — ничего не значащие жесты, ложные объявления, чтобы обмануть других насчет своего положения и своих замыслов. В результате ложных указаний ему удается заставить их поступать неверно.

— Как, например, говорить, что у него хорошие карты, когда это неправда?

Мур не обратил внимания на вопрос Лоры и повернулся к Веррику.

— Итак, вы отрицаете, что общество развивается, как стратегическая игра? Минимакс был блестящей гипотезой. Он дал нам научный, рациональный метод для выявления какой-нибудь стратегии и преобразования стратегической игры в случайную игру, к которой применимы статистические методы точных наук.

— В это же время, — проворчал Веррик, — эта проклятая система безо всякого основания выбрасывает человека наружу и сажает на его место осла, дурака, сумасшедшего, выбранного случайно, даже без учета его класса и его способностей.

— Конечно, — воскликнул Мур. — Наша система полностью базируется на Минимаксе. Она заставляет всех людей играть в игру Минимакса под постоянной угрозой потерпеть фиаско. Мы должны отказаться от всяческого мошенничества и действовать абсолютно разумно.

— Нет ничего разумного в непредсказуемых скачках, — вспылил Веррик. — Как может быть разумным механизм, подчиняющийся воле случая?

— Случайный фактор есть функция от полностью рациональных аргументов. Ничто не может противопоставить стратегию этим непредсказуемым скачкам. Можно только принять случайный метод: хороший анализ статистической вероятности нескольких событий и затем пессимистическое положение о том, что все равно, какой план будет осуществлен. Априорное сознание того, что все может быть разоблачено, освобождает вес от опасности быть раскрытым. Если вы действуете случайно, ваш соперник никак не может вас раскрыть, поскольку вы сами не знаете, что вы будете делать.

— Результьтат: мы все стали суеверными кретинами, — парировал Веррик. — Весь мир пытается трактовать знаки и предзнаменования, полеты белых ворон и появление телят с двумя головами. Мы все зависим от соли случая и теряем чувство реальности, потому что не можем составить никакого плана.

— А как бы мы могли его сделать с группой телепатов? Они прекрасным образом контролируют пессимистические предвидения Минимакса, они раскрывают всю вашу стратегию в тот самый момент, когда вы только начинаете играть.

Веррик ткнул пальцами в свою мощную грудь.

— У меня нет амулетов вокруг шеи. Ни лепестков розы, ни помета леопарда, ни слюны совы. Я веду ловкую игру, а не случайную. При ближайшем рассмотрении, быть может, у меня даже нет никакой стратегии. Я никогда не доверяюсь теоретическим абстракциям. Я действую эмпирически, делаю то, что требуется в каждой конкретной ситуации. Ловкость — вот что требуется. И у меня она есть.

— Ловкость — функция случая. Это интуитивное использование того, что в ситуации, определенной случаем, кажется наиболее предпочтительным. В своей жизни вы встречали достаточно ситуаций, чтобы распознавать заранее, прагматически…

— А Пеллиг? Если я не ошибаюсь, это ведь стратегия?

— Стратегия предусматривает обман, а Пеллингом никто не будет обманут…

— Абсурд, — оборвал Веррик. — Вы били себя в грудь, уверяя, что Группа не сможет о нем ничего узнать.

— Это была ваша идея, — живо возразил Мур. — Я повторяю то, что уже вам говорил: они все это узнают, но не смогут ничего сделать. Если бы это касалось только меня, я бы дал об этом объявление по телевидению до наступления завтрашнего дня.

— На это у вас хватит глупости, — резко бросил Веррик.

— Пеллиг непобедим! — Мур был взбешен тем, что его выставили на посмешище перед публикой. — Мы сочетали основные идеи Минимакса. В качестве отправного пункта я избрал…

— Замолчите, — прошептал Веррик. — Он повернулся к Муру спиной. — Вы слишком много говорите. — Он сделал несколько шагов. Люди расступились, освобождая для него проход. — Вся эта неопределенность должна исчезнуть. А пока этот Дамоклов меч занесен над нами, невозможно ничего предвидеть, ни составить какой-нибудь проект.

— Именно поэтому она существует! — крикнул ему Мур.

— Ну так дайте мечу упасть. Избавьте нас от него.

— Нельзя включать и выключать Минимакс по желанию. Это так же, как гравитация: закон прагматический закон.

Бентли подошел к нему.

— Вы верите в закон природы? — спросил он Вы класса 8–8?

— Кто этот тип? — закричал Мур — По какому праву он вмешивается в наш разговор?

Веррик обернулся.

— Это Тэд Бентли, как и вы, класса 8–8. Мы его только что приняли.

Мур побледнел.

— Класса 8–8? Но нам не нужны специалисты класса 8–8. — Он посмотрел на Бентли. — Бентли? Вас только что уволили из Птица-Лира! Вы выброшенный кусок!

— Точно, — сказал Бентли, не теряя самообладания. — И я пришел прямо сюда.

— Почему?

— Я интересуюсь тем, что вы делаете.

— Что я делаю, это вас не касается.

— Ну хватит, — прохрипел Веррик. — Замолчите или уходите отсюда. Нравится вам это или нет, но теперь Бентли работает с нами.

— Никто, кроме меня, не будет работать над этим проектом. — Мур покраснел от ненависти, страха и профессиональной ревности. — Если он не сумел удержаться в Холме третьего сорта типа Птица-Лира, то он недостаточно…

— Пойду приму стаканчик, — проворчал Веррик. — У меня слишком много дел, чтобы слушать здесь вашу болтовню.

Мур бросил на Бентли злобный взгляд и поспешил за Верриком. Тихонько переговариваясь, люди начали медленно расходиться.

— Уходит наш хозяин. Миленький вечер, не правда ли? — прошептала Элеонора с оттенком горечи в голосе.

Глава 6

У Бентли разболелась голова. Шум голосов смешивался с движением тел в сверкающих одеждах. Пол был усеян окурками и различными осколками. Все в зале стояло вверх дном, словно в нем долго свирепствовала банда. От мерцающих, изменявших форму огней потолка становилось больно глазам. Какой-то человек сильно толкнул его, проходя мимо. Прислонившись спиной к стене, какая-то молодая женщина с сигаретой в зубах сняла сандалии и массировала ноги ногтями, покрытыми ярко-красным лаком.

— Чего тебе хочется? — спросила его Элеонора.

— Уйти.

Попивая из своего стакана, она непринужденно провела его сквозь толпу к одному из выходов.

— Все это может показаться лишенным смысла, — сказала она ему, — но Веррик проделал это с конкретной целью. Он…

Херб Мур преградил им дорогу. Его лицо было налито кровью. Вместе с ним был бледный тихий Кейт Пеллиг.

— А! — Вот вы где, — не очень уверенно произнес Мур. — Он наполовину осушил свой стакан и уставился на Бентли. — Вы добились того, чего хотели, не так ли? — Он шлепнул Пеллига по спине. — Вот оно, самое важное событие нашей эпохи, и вот оно, самое важное из всех живых существ. Посмотрите на него хорошенько, Бентли!

За все время Пеллиг не произнес ни слова. Его тело было вялым. Он переводил бесцветный, лишенный выражения взгляд то на Бентли, то на Элеонору. Даже его кожа, волосы, ногти были бесцветны, почти прозрачны. Он производил впечатление чего-то асептического — без вкуса, без запаха, без цвета…

Бентли протянул ему руку.

— Привет, Пеллиг.

Пеллиг взял его руку и безжизненно, бессильно пожал ее. Его кожа была холодной и слегка влажной.

— Что вы думаете о нем? — спросил агрессивно Мур. — Неплохо, правда? Самое крупное открытие после изобретения колеса.

— Где Веррик? — спросила Элеонора. — Пеллиг никогда не должен удаляться от него.

Мур побагровел еще больше.

— Как смешно! Кто…

— Вы слишком много выпили. — Элеонора посмотрела по сторонам. — Ох уж этот Риз! Он наверняка до сих пор где-нибудь спорит.

Бентли смотрел на Пеллига, как загипнотизированный. В Кейте было что-то отталкивающее — существо бесполое, расплывшееся, гермафродитное. Пеллиг не имел даже стакана в руках — он не имел ничего.

— Вы не пьете? — спросил его Бентли.

Пеллиг покачал головой.

— А почему бы и нет? Возьмите стаканчик Метанового бриза. — Бентли неловко обернулся к подносу предлагаемому проходившим мимо роботом Мак-Милланом.

Несколько стаканов упали и разбились. Робот остановился, все убрал и вытер.

— Держите. — Бентли всунул стакан в руку Пеллига. — Пейте, ешьте, развлекайтесь. Завтра кто-то умрет, но это будете, безусловно, не вы.

— Хватит, — прошептала ему на ухо Элеонора.

— Пеллиг, — продолжал Бентли, — как вы чувствуете себя в шкуре профессионального убийцы? Все-таки вы не похожи на убийцу. Вы не похожи ни на что, даже на человека.

Вокруг них начали собираться люди.

Элеонора тянула Бентли за рукав.

— Ради бога, Тэд! Веррик идет.

— Оставь меня. Это мой рукав. Это почти все, что у меня осталось. — Он снова впился глазами в пустое лицо Пеллига. Все в его мозгу бурлило, нос и горло мучительно болели. — Пеллиг, что заставляет вас убивать человека, которого вы никогда не видели, человека, который вам ничего не сделал, несчастного, невинного человека, волею случая оказавшегося на пути сильных мира сего? Временное препятствие…

— Что вы хотите этим сказать? — процедил сквозь зубы Мур. — Что вас не устраивает в Пеллиге? — Он усмехнулся. — Пеллиг мой товарищ.

Расталкивая людей, появился Веррик.

— Мур, уведите его отсюда. Я вам говорил подняться. — Он указал последним присутствующим на дверь. — Вечер окончен. Возвращайтесь домой. Когда вы мне будете нужны, я с вами свяжусь.

Люди поспешили к выходу. Несколько роботов обслуживали раздевалку. Несколько маленьких группок задержались, с интересом разглядывая Веррика и Пеллига.

— Пойдем наверх, — сказал Веррик. Он подтолкнул Пеллига. — Бог знает, как уже поздно! — Сгорбившись, он начал подниматься по широкой лестнице, повернув в сторону взлохмаченную голову. — Все-таки мы сегодня славно поработали. Я иду спать.

С трудом держась на ногах, Бентли громко крикнул ему вдогонку.

— Послушайте Веррик! Мне в голову пришла мысль.

А почему бы вам самому не убить Картрайта? Исключите посредника. Это ведь будет более научно.

Не оборачиваясь и даже не замедлив шагов, Веррик неожиданно разразился смехом.

— Я с вами поговорю завтра. Возвращайтесь к себе и ложитесь спать.

— Нет, — упрямо возразил Бентли — Я здесь, чтобы выяснить, какова ваша стратегия и я не уйду отсюда, пока не узнаю этого.

На первой лестничной площадке Веррик остановился и обернулся.

— Что? — спросил он.

По его тону, как и по его взгляду ничего нельзя было понять.

— Вы меня прекрасно поняли.

Бентли показалось, что все вокруг него заметалось и он закрыл глаза. Когда он открыл их, Веррик уже исчез и Элеонора тянула его за руку.

— Глупец, — резко сказала она ему. — Что это на тебя нашло.

— Он ненормальный, — нетвердым голосом сказал Мур. — Он увлек за собой Пеллига. Уведите его отсюда Элеонора, иначе он начнет здесь пожирать ковры.

Бентли растерялся. Он открыл было рот, но не произнес ни звука.

— Он ушел, — наконец вымолвил он. — Они все ушли: Веррик, Мур и этот восковой паяц.

Элеонора втолкнула его в комнату и закрыла за собой дверь. Она закурила сигарету и жадно затянулась дымом.

— Бентли, ты совершенно ненормальный.

— Я пьян. Это все этот горлодер Каллиосто. А правда, что тысяча рабов медленно задыхается в метановой атмосфере ради того, чтобы Веррик смог залить глотку?

— Садись. — Она пододвинула к нему стул и принялась ходить перед ним кругами, прямая, как марионетка. — Все рушится. Мур настолько горд своим Пеллигом, что готов показывать его всему миру. Веррик никак не приспособится к своему новому положению, он все думает, что по-прежнему имеет своих телепатов для поддержки. О, господи!

Она отвернулась от Бентли и закрыла лицо руками. Бентли смотрел на нее, ничего не понимая. Она скоро взяла себя в руки и достала платок, чтобы вытереть глаза.

— Я могу что-нибудь для вас сделать? — с надеждой спросил он.

Ничего не отвечая, она высыпала из чашки лежавшие в ней конфеты, налила в нее из кувшина воды, умыла лицо и вытерла его вышитой занавеской.

— Послушай, Бентли, — сказала она. — Уйдем отсюда.

Она быстро вышла. Бентли поспешно встал и последовал за ней. Ее маленький силуэт с голой грудью тихо, как привидение, скользил среди мрачных владений Веррика: витрин, впечатляющих статуй, лестниц, покрытых мягкими коврами.

На каждом повороте стоял робот, ожидая возможных приказаний.

Они вышли на пустой этаж, погруженный во мрак и тишину. Элеонора подождала, пока он догнал ее.

— Я иду спать, — чистосердечно призналась Элеонора. — Ты можешь тоже идти или вернуться, как хочешь.

— Вернуться? Куда?

Он шел следом за ней по коридору, в который выходили приоткрытые двери комнат.

Бентли услышал голоса. Некоторые показались ему знакомыми: голоса мужчин и неясные бормотания женщин. Вдруг Элеонора исчезла.

Он оказался в полном одиночестве.

Бентли двинулся на ощупь в зыбкой, полной неизвестности темноте. Он сильно ударился о какую-то мебель и целый каскад предметов посыпался сверху и рассыпался у его ног. Ошеломленный, он попытался отступить. Раздался грубый голос:

— Что вы здесь делаете?

Это был Херб Мур. Его лицо медленно появилось из темноты. Вначале бледное, призрачное, оно постепенна налилось кровью.

— Ваше место не здесь! Убирайтесь вон! Идите к другим таким же отбросам! Класса 8–8! Не смешите. Кто вам сказал!..

Бентли ударил его. Из разбитого лица брызнуло что-то жидкое.

Бентли оказался оторванным от земли, затем начал задыхаться, зажатый липкой массой. Он сопротивлялся, стараясь ухватиться за какую-нибудь опору.

— Хватит! — приказала Элеонора. — Ради бога, остановитесь вы оба!

Бентли остановился. Рядом с ним тяжело дышал Мур, вытирая окровавленное лицо,

— Я вас убью, негодяй! Вы еще пожалеете о том, что ударили меня, Бентли.

Бентли заметил, что он сидит на чем-то низком и, наклонившись вперед, старался снять ботинки.

Его куртка валялась перед ним. Вскоре рядом с ней на шикарном ковре оказались его ботинки. В комнате был свежий воздух, стояла полнейшая тишина, в углу мигал свет.

— Запри дверь, — совсем рядом раздался голос Элеоноры. — Мне кажется, Мур совершенно потерял голову. Он, как ненормальный, бродит по коридорам.

Бентли подошел к двери и повернул в замке ключ. В центре комнаты Элеонора, подавшись вперед и подняв ногу, медленно расшнуровывала сандалию. Ошеломленный, он смотрел на нее почти с религиозным чувством. Одним движением ног она сбросила сандалии, расстегнула свой облегающий тело костюм и сняла его. Ее голые лодыжки блеснули на свету, заплясали перед ним. Не будучи более в состоянии выносить это, Бентли зажмурился. Затем он почти упал на нее, и она его обняла.

Он чувствовал под собой ее влажные руки, ее трепещущие груди с красными твердыми сосками. Она подпрыгнула, задрожала и снова сжала руками его тело.

Рычание в его голосе усиливалось и плескалось через край. Он закрыл глаза и кротко отдался несущему его потоку.

Он проснулся нескоро. В комнате стоял ужасный холод. Ни одного звука, никакого проявления жизни. Он поднялся: непреклонный, суровый, голова полна неясными фрагментами.

Сквозь открытое окно проникал серый свет раннего утра, хлестал резкий ледяной ветер.

Он оглянулся по сторонам, стараясь собраться с мыслями.

Тут и там среди сваленных горой покрывал и одежд виднелись очертания лежащих человеческих тел. Он споткнулся об эти тела, полуголые руки, меловой бледности ноги. Все это шокировало и ужасало. Он увидел Элеонору, спавшую около стены. Одна рука ее была вытянута вперед, маленькая кисть сжата в кулачок.

Она нервно дышала сквозь приоткрытый рот. Продолжая пробираться вперед, он вдруг резко остановился.

В слабом свете он различил черты своего друга Эла Дэвиса, спокойно спавшего в объятиях жены.

Оба полностью отключились оттого, что их окружало.

Он стал различать и других. Некоторые храпели. Один мужчина заворочался, просыпаясь, другой застонал и пошарил руками вокруг, ища покрывало. Под его ногой, которой он раздавил стакан, образовывалась маленькая черноватая лужица.

Вот другое знакомое лицо, брюнет с приятными чертами лица…

Да это его собственное лицо!

Он отступил к двери и оказался в холле, утопавшем в желтом свете. Охваченный ужасом, ничего не видя, он побежал вперед. Голые ноги проворно несли его по нескончаемым пустым коридорам, вверх по бесконечным лестницам. Он куда-то повернул и оказался в алькове, из которого не было выхода. Он стоял против большого зеркала.

Неясный силуэт парня в зеркале. Безжизненное насекомое, подвешенное в желтеющей водной глубине. Он тупо уставился на льняные волосы, невыразительные вялые губы, бесцветные глаза. Руки безвольно висели, словно в них не было костей.

Тихое, неподвижное, что-то бесцветное и выхолощенное, смотрело на него пустым остановившимся взглядом и не издавало ни звука.

Он завыл, и изображение исчезло. Он углубился в коридор цвета пыли. Его ноги едва касались ковров. Он не чувствовал больше под собой земли.

Он взлетел, как бы подталкиваемый вверх ужасом. Он был только чем-то воющим под высоким куполом крыши.

С вытянутыми вперед руками, слепой и испуганный, он несся с ошеломляющей скоростью, врывался в двери, пересекал комнаты, мчался по коридорам, безнадежно кружил по одному месту, тщетно бился в витражи, пытался куда-нибудь вырваться.

С сильным треском он наскочил на кирпичный камин. Едва не разбившись, он свалился на толстый пыльный ковер. Мгновение он оставался лежать, не будучи в состоянии подняться. Затем встал и исступленно двинулся вперед, не убирая рук от лица, закрыв глаза и раскрыв рот.

Впереди он услышал звуки. Из полуоткрытой двери струился желтый свет.

Пять человек сидели вокруг стола, заваленного бобинами и отчетами. Астреоническая лампочка, миниатюрным теплым солнцем висевшая в середине комнаты, загипнотизировала его.

Прихлебывая из чешечек кофе, люди перешептывались и что-то записывали. У одного из них были могучие покатые плечи.

— Веррик! — закричал Бентли. Как он ни напрягался, голос его был лишь слабым писком насекомого. — Веррик, помогите мне!

Веррик бросил на него разгневанный взгляд.

— Чего вы хотите! Я занят. Мы занимаемся делами.

— Веррик! — закричал он, охваченный паникой. — Кто я?

— Вы Кейт Пеллиг, — раздраженно ответил Веррик. Своей огромной лапой он вытер лоб и отодвинул лежавшие перед ним бобины. — Вы убийца, утвердженный Конвентом. Менее чем через два часа вы должны быть готовы приняться за работу. Задача перед вами поставлена.

Глава 7

Внезапно из холла появилась Элеонора Стивенс.

— Веррик! Это не Кейт Пеллиг. Попросите Мура спуститься и все рассказать. Он подрался с Бентли и решил отомстить.

Веррик вытаращил глаза.

— Это Бентли? Этот дьявольский Мур! В конце концов он все испортит.

Бентли начинал что-то понимать.

— Разве это возможно исправить? — пробормотал он.

— Он крепко спал, — сказала Элеонора безжизненным голосом. Она вновь была в сандалиях и в наброшенном на плечи манто. Ее рыжие рассыпающиеся волосы оттеняли бледное лицо. — Он не может сознательно проделывать такое. Скажите кому-нибудь из врачей лаборатории, чтобы ему дали успокоительное, и не пытайтесь извлечь выгоду из создавшегося положения. Не говорите ему ничего, пока он не войдет в свое нормальное состояние. Он еще не может держать себя в руках. Понимаете?

Появился Мур, потрясенный и испуганный.

— Это ничего. Я немножко погорячился, вот и все. — Он взял Бентли за руку. — Пойдемте. Мы мигом все исправим.

Бентли отстранился от него. Он осмотрел свои неузнаваемые руки и лицо.

— Веррик, — сказал он слабым грудным голосом, — помогите мне.

— Ну, конечно, — ворчливо ответил Веррик. — Все будет хорошо. Вот идет доктор.

Веррик и доктор занялись им. Испуганный Мур стоял в стороне. Элеонора села и закурила сигарету, наблюдая, как доктор вонзает иглу в руку Бентли.

Погружаясь в темноту, Бентли слушал далекий голос Веррика:

— Вы должны были бы или убить его, либо оставить в покое. Но не делать такого. Вы думаете, что он вам это когда-нибудь простит?

Бентли не услышал ответа Мура. Полнейшая темнота поглотила его.

Откуда-то издалека доносился голос Элеоноры Стивенс:

— Вы заметили, что Риз не понимает, что такое на самом деле есть Кейт Пеллиг?

— Он слаб в теории. — Мур был мрачен и зол.

— Ему это не нужно. Он может нанять сотни блестящих молодых людей, которые разберутся в теории за него.

— Например, меня?

— А почему вы с Ризом? Вы его не любите Вы с ним плохо ладите.

— У Веррика есть деньги, чтобы вложить в исследования, которые я веду Без его поддержки я был бы ничем.

— Но в конечном счете он имеет выгоду от результата.

— Это неважно. Послушайте, я продолжил основные работы Мак-Миллана. Что он сделал? Ничего, кроме супер-пылесосов, супер-плит глупых и почти немых слуг Мак-Миллан ошибся. Все, что он хотел, это сделать нечто громоздкое и крепкое, чтобы инки имели возможность отдыхать, чтобы не стало больше слуг и разнорабочих. В действительности Мак-Миллан был проником. Он наверняка купил свою классификацию на черном рынке.

Раздался звук шагов и позвякивание стаканов.

— Шотландский с содовой, — сказала Элеонора».

Кто-то сел и издал вздох облегчения.

— Какая ночь! День полностью испорчен. Сегодня вечером я лягу рано.

— Это ваша вина.

— Дело пойдет. Все получится с этим добрым старым Пеллигом.

— Тем не менее вы не будете этим заниматься. Это не для вашего теперешнего состояния.

— Он ведь мой, не так ли? — Мур был возмущен.

— Он принадлежит всему миру, — холодно сказала Элеонора. — Вы настолько увлеклись играми в шахматы без досок, что даже не замечаете опасности, которую навлекаете на нас. Каждый час увеличивает шансы этому сумасшедшему выжить. Если бы вы не поставили все вверх дном ради сведения личных счетов, Картрайт, может быть, был бы уже мертв.

Был вечер.

Бентли вышел из своего оцепенения. Он поднялся, с удивлением чувствуя себя полным сил и с ясной головой. В комнате, утопавшей в полумраке, он разглядел крошечную светящуюся точку— сигарету Элеоноры. Мур со стаканом в руке сидел, скрестив ноги, с угрюмым и отсутствующим лицом.

Элеонора встала и зажгла ночник.

— Тэд?

— Который час?

— Половина девятого. — Держа руки в карманах, она подошла к кровати. — Как ты себя чувствуешь?

Двигаясь еще не очень уверенно, он уселся на краю кровати. На нем была стандартная ночная рубашка, он ее никогда не видел.

— Я хочу есть.

Вдруг он сжал кулак и ударил себя по лицу.

— Да, это ты, — сказала Элеонора.

— Я счастлив. Это действительно было?

— Действительно, — она повернулась и взяла свою сигарету. — И это еще повторится Но в следующий раз тебя предупредят Тебя и двадцать трех других молодых и интеллигентных людей.

— Где моя одежда?

— Зачем?

— Я ухожу.

Мур резко поднялся.

— Невозможно. Отдавайте себе отчет. Вы поняли, что такое Пеллиг, и вы думаете, что Веррик даст вам возможность сделать отсюда хотя бы шаг?

— Вы нарушаете правила Конвента Вызова. — Бентли нашел в стенном шкафу свою одежду и разложил ее на кровати. — Одновременно вы можете послать только одного убийцу. А ваш Пеллиг сфабрикован так, что производит впечателение одного человека, в то время как…

— Спокойно, — перебил его Мур. — Это совершенно не ваше дело.

Бентли снял ночную рубашку и отшвырнул ее.

— Этот Пеллиг полностью синтетический.

— Точно.

— Пеллиг — проводник. Вы начините его дюжиной первосортных умов и отправите в Батавию. После смерти Картрайта он будет уничтожен, а вы отблагодарите тех, кто его оживлял, и вернете их к прежней работе.

Мур развеселился.

— Хотел бы я, чтобы это было возможно. На самом деле мы пытались ввести одновременно троих людей в Пеллига. Результатом был полный хаос. Каждый шел в свою сторону.

— Имеет ли Пеллиг хоть какую-нибудь индивидуальность? — спросил Бентли. Он продолжал одеваться. — Что происходит, когда в нем не сидит ни один ум?

— Он возвращается к тому, что мы называем вегетативной стадией. Он не умирает, но нисходит до примитивного уровня, своего рода сумеречного состояния, в котором метаболизмы следуют друг за другом.

— Кто приводил его в движение вчера вечером?

— Один сотрудник лаборатории, отрицательный тип, насколько вы заметили. Пеллиг — совершенный проводник, он привносит мало искажений.

Бентли углубился в воспоминания.

— Когда я был внутри, у меня было впечатление, что он там, со мной.

— Я чувстовала то же самое, — спокойно согласилась Элеонора. — В первый раз у меня было ощущение, что в мой облегающий костюм влезла змея. Это иллюзия. Когда ты начал это чувствовать?

— Когда смотрел в зеркало.

— Никогда не надо смотреть в зеркало. Как ты думаешь, что чувствовала я? Ты, по крайней мере, мужского рода. Для меня это было жестоко. Я думаю, что Мур не должен использовать женщин. Слишком велик риск шока.

— Вы не используете их без предупреждения?

— У нее хорошо тренированная группа, — сказал Мур. — В последние месяцы мы испробовали десятки людей. Большинство не выдерживают. Через несколько часов они начинают переживать что-то типа клаустрофобии. Ими завладевает только одна мысль: выбраться. Словно их, как говорила Элеонора, обвило ледяное пресмыкающееся. — Он пожал плечами, — мне незнакомы эти чувства. Я нахожу их прекрасными.

— Ваша группа многочисленна? — спросил Бентли.

— Мы подобрали добрых два десятка способных к участию в эксперименте. В нее, например, входит ваш друг Девис. Его личность подходит: он невозмутим, спокоен, послушен.

Бентли напрягся.

— Этим, без сомнения, объясняется его новая классификация?

— Все участники вырастают на порядок. Разумеется, купленный на черном рынке. И вы тоже, если верить Веррику. Это не так опасно, как могло бы показаться. Если что-то не выходит, если Пеллиг начинает фальшивить, мы отстраняем того, кто находится в нем. в этот момент.

— Вот так система, — пробормотал Бентли. — Они следуют один за другим.

— Пусть они попробуют доказать, что мы нарушаем правила Конвента, — радостно произнес Мур, — наше легальное ведомство изучило его подноготную. Они не смогут найти ничего, к чему можно было бы придраться. Закон требует, чтобы одновременно был только один убийца, избранный общественным Конвентом. Кейт Пеллиг избран Конвентом, и он — единственный.

— Я не вижу преимуществ этого метода.

— Вы увидите их, — сказала Элеонора. — Мур объяснит вам все подробно.

— После того, как я покушаю, — сказал Бентли.

Все трое направились в столовую. На пороге Бентли вдруг застыл. За столом рядом с Верриком сидел невозмутимый Пеллиг, поднося к бескровным губам стакан с водой. Перед ним стояла тарелка с эскалопом и картофельным пюре.

— В чем дело? — спросила Элеонора.

— Кто сейчас в нем?

— Какой-нибудь техник из лаборатории. Мы постоянно, кого-нибудь в него направляем. Это позволяет лучше узнать его и тем самым увеличивает наши шансы.

Бентли выбрал стол поближе к Пеллигу. Ему становилось плохо от восковой бледности Кейта: он наводил на мысль о насекомом, только что вылупившемся из кокона и еще не подсохшим и не огрубевшим на солнце.

Потом он вспомнил.

— Послушайте, — с судорогой в горле сказал он. — Но это не все.

Элеонора и Мур встревожено обменялись взглядами.

— Спокойно, Бентли, — сказал ему Мур.

— Я отрывался от земли. Это было не просто ощущение бега. Я летал. — Он повысил голос. — Что-то произошло. Я был, как фантом. Я двигался все быстрее и быстрее. Потом был камин.

Он потрогал свой лоб: на нем не было ни шишки, ни шрама. Сомнений не было, это было другое тело.

— Объясните мне, — он задыхался. — Что произошло?

— Это, без сомнения, объясняется его малым весом, — ответил Мур. — Его тело более подвижно, чем обычное человеческое тело.

По-видимому, на лице Бентли отразилось недоверие, потому что Элеонора добавила:

— Пеллиг, наверное, выпил коктейль из лекарственных трав перед тем, как ты вошел в его тело. Я замечала, что многие женщины пьют его.

Их перебил грубый голос Веррика:

— Мур, вы так сильны в абстракциях, — он протянул Муру пачку листков из металлоройла. — Я изучил конфиденциальные рапорты об этом чокнутом Картрайте. Не скажу, чтобы это было так уж важно, но есть некоторые моменты, которые меня обескураживают.

— Какие? — спросил Мур.

— Прежде всего, у него есть правовая карточка. Это необычно для инка. Шансы оказаться с карточкой настолько малы, насколько незначительны…

— С точки зрения статистики, всегда существует вероятность.

Веррик пренебрежительно фыркнул.

— Такая статистика является лучшей, которую когда-либо удавалось придумать. Это проклятая лотерея, и каждый имеет свой билет. Какой смысл хранить карточку, дающую вам один шанс из шести миллионов, шанс, который никогда не придет? Инки достаточно хитры, чтобы перепродавать свои карточки, если, конечно, у них не забрали их еще в Холме. Сколько теперь стоит одна карточка?

— В пределах двух долларов. Со временем будет дороже.

— Вот видите. А Картрайт сохранил свою. И это еще не все. — Массивное лицо Веррика приняло лукавое выражение. — По данным этих рапортов, в течение прошедшего месяца Картрайт купил, а не продал, по крайней мере, полдюжины правовых карточек.

Мур подскочил.

— В самом деле?

— Быть может, — задумчиво сказала Элеонора, — он, наконец, отыскал эффективный амулет?

Веррик взревел, как бешеный бык: — Заткните ей рот! Я не хочу слышать об этих гадостных амулетах! — Он указал пальцем на обнаженную грудь молодой женщины. — Как? Вы носите глаз саламандры? Снимите это сейчас же и выбросьте!

Элеонора снисходительно улыбнулась: все давно привыкли к эксцентричности Веррика, к его отказу верить в эффективность талисманов.

— У вас есть еще какая-нибудь информация? — спросил Мур.

— В день, когда система сделала скачок, состоялось собрание Общества Престонистов. — Веррик сжал кулаки. — Может быть, он нашел то, что я искал, что все ищут: способ обуздать систему, достоверные сведения для предсказания ее скачков. Если я когда-нибудь уверюсь в том, что в тот день Картрайт ждал уведомления…

— Что вы тогда сделаете? — спросила Элеонора.

Веррик не ответил. Необычная гримаса нестерпимого страдания исказила его черты.

Никто не смел вздохнуть. Внезапно он принялся за еду, и остальные последовали его примеру.

Закончив есть, он отодвинул кофейную чашку и закурил сигарету.

— А теперь послушайте меня, — обратился он к Бентли. — Вы хотели знать нашу стратегию. Вот она: как только телепат нащупывает мозг убийцы, с этим последним — покончено. Телепаты больше не отпускают его, они перебрасываются им между собой. Они знают все, что он будет делать, в тот самый момент, когда он только об этом подумает. Невозможно реализовать никакую стратегию. Он будет под постоянной слежкой до тех пор, пока это им не надоест, и они не взорвут ему внутренности.

— Вот почему телепаты вынудили нас прибегнуть к Минимаксу, — добавил Мур. — Телепаты делают напрасной всякую стратегию, надо действовать недетерминированно, случайно. Надо, чтобы вы не знали, что будете делать в следующий момент, действовать вслепую. Проблема в том, как сделать недетерминированной стратегию, которая, тем не менее, приведет вас к стоящей перед вами цели.

— Раньше, — продолжал Веррик, — убийцы старались найти способ, позволяющий принимать непредсказуемые решения. Они использовали своеобразную стратегическую игру в убийство. На шахматной доске можно составить большое число комбинаций, представляющих массу решений или комбинаций решений. Убийца бросал номер, читал результат и поступал по заранее предусмотренному коду. Телепаты не могли знать, какой номер выпадет. Но этого было недостаточно. Убийца следовал тактике Минимакса, но все равно проигрывал: телепаты играли тоже, но их было восемьдесят, а он один. Статистически он должен был проиграть, за исключением очень редких случаев. Да, Феллье, например, удалось проникнуть в Директорию. Он, открывая наугад «Закат и падение Римской империи» Гиббона, принимал решения с помощью комплексной интерпретации тем, на которые попадал.

— Выходом, безусловно, является Пеллиг, — провозгласил Мур. — Мы имеем двадцать четыре различных ума, между которыми не будет установлено никаких контактов. Каждый из этих двадцати четырех мужчин и женщин будет сидеть здесь, в Фарбене, изолированные от всех остальных, но соединенных с механизмом реализации. Через неправильные интервалы мы. подключаем какой-нибудь ум, случайным образом среди операторов. Каждый из последних имеет четко выраженную стратегию. Но никто не будет знать, какая стратегия и какой образ действий будет избран в момент начала игры. Телепаты не будут иметь никакой возможности узнать, что станет делать Пеллиг в следующую минуту.

Бентли ощутил дрожь восхищения перед этим техником с безжалостной логикой.

— Неплохо, — сказал он.

— Вот видите, — с гордостью произнес Мур. — Пеллиг — это частица Гейзенберга. Телепаты смогут определить его траекторию прямо на Картрайта. Но не его скорость. Никто не будет знать, в какой точке этой траектории он окажется в заданный момент времени.

Глава 8

Квартира Элеоноры Стивенс находилась в квартале, где жили классифицированные Холма Фарбен. Это было несколько комнат приятного вида.

Бентли окинул их оценивающим взглядом, пока Элеонора наводила порядок.

— Я только что переехала сюда, — сказала она.

— Где Мур?

— Где-нибудь дома, я думаю.

— Я полагал, что ты живешь с ним.

— В настоящее время — нет.

Элеонора повернула регулятор прозрачности стены.

Холодные звезды в ночном небе, движущиеся искры и освещенные очертания Холма постепенно побледнели и исчезли. Элеонора искоса бросила на него смущенный взгляд.

— Честно говоря, в настоящее время я ни с кем не живу.

— Как это прискорбно, — сказал Бентли. Он, в свою очередь, смутился. — Я этого не знал.

Элеонора пожала плечами — светящиеся глаза и дрожащие губы — улыбнулась ему.

— Грустная ситуация, правда? После Мура я жила с другим исследователем из лаборатории, кстати, другом Мура, потом с одним экономистом. Не забывай, что я была телепаткой. Большинство мужчин не хотят жить с телепатками, и я, разумеется, никогда не принадлежала никому из членов корпуса.

— Теперь это в прошлом.

— О, да! — Вдруг замолчав и задумавшись, она сделала круг по комнате, с глубоко засунутыми в карманы руками. — Мне кажется, что я испортила себе жизнь. Телепатия никогда не интересовала меня, но у меня не было другого выбора, кроме как подвергнуться тренировкам, либо пойти на операцию. Кроме того, у меня не было никакой классификации, и мне светило рабочее поле. Если Веррик выбросит меня это будет конец всему Я не могу вернуться в Корпус, с другой стороны, я не знаю как бы я могла преуспеть в Игре. — Она умоляюще посмотрела на Бентли. — Тэд, это ничего для тебя, что я независима?

— Абсолютно ничего.

— Наверное, это кажется забавным: быть таким образом свободной. Я совершенно одна, без единой связи. Это жестоко, Тэд. Я не могла не последовать за Верриком. Это единственный человек, рядом с которым я чувствую себя в полной безопасности Но это отрезало меня от моей семьи. — Она патетически взмахнула руками. — Я теперь не могу быть одна. Я боюсь.

— Не надо бояться. Сопротивляйся им.

— Я не могу, — сказала она, вздрогнув. — Как тебе удается так жить? Ведь надо от чего-то зависеть, быть чьим-то протеже. Это холодный и враждебный мир, лишенный всякого тепла. Знаешь, что произойдет, если ты сорвешься?

— Знаю.

— Думаю, я должна была остаться в Корпусе. Но я ненавижу это. Без конца следить, слушать, что происходит в умах других. Ты уже больше не живешь, ты уже не являешься самостоятельным индивидом, ты есть часть одного общего организма. Ты более не можешь ни любить, ни ненавидеть. Есть только работа, причем ты делаешь ее совместно с еще двадцатью четырьмя другими людьми типа Вейкмана.

— Ты хочешь быть одна, но в то же время боишься этого.

— Я хочу быть сама собой! Но не одна. Я ненавижу просыпаться утром и видеть, что рядом со мной никого нет. Я ненавижу возвращаться в пустую квартиру. Есть в одиночестве, готовить и вести хозяйство только для себя самой. Зажигать свет, опускать ставни, смотреть телевизор, сидеть, ничего не делая, думать.

— Ты молода. Привыкнешь к этому.

— Нет, я к этому никогда не привыкну!. — Пронизывающим взглядом она в упор посмотрела на него и отбросила назад свою огненно-рыжую гриву. — Начиная с шестнадцати лет, я жила со многими мужчинами. Даже не помню, сколько их было. Я встречала их на работе, как тебя, на приемах, у друзей. Какое-то время мы живем вместе, потом становимся раздражительными. Всегда что-то происходит. Это никогда не продолжается долго. — Ужас вновь заставил ее вздрогнуть сильнее, чем раньше. — Они уходят. Они остаются на какое-то время, а затем уходят, оставляя меня одну. Или же они выгоняют меня.

— Это бывает, — сказал Бентли.

Погруженный в собственные мысли, он с трудом следил за тем, что она говорила.

— Когда-нибудь я найду среди них одного, — горячо произнесла Элеонора. — Ведь правда? Мне только девятнадцать лет Несмотря на мой небольшой жизненный опыт я не так уж плохо устроилась. Веррик мне покровительствует Я знаю, что могу довериться ему.

Бентли вышел из оцепенения.

— Ты предлагаешь мне жить с тобой?

Элеонора покраснела.

— Ну а ты бы хотел?

Он не ответил.

— Что с тобой? — настойчиво спросила Элеонора. В ее глазах заблестела обида.

— Это с тобой не связано. — Бентли отвернулся от нее, подошел к стене и снова сделал ее прозрачной. — Холм красив ночью. Глядя на него, никогда не догадываешься, чем он является на самом деле.

— Причем здесь Холм? — Она снова напустила густого, как молоко, тумана.

— Если это не я значит это Веррик? О да, я знаю, это, конечно. Риз Веррик.

— О, небо! Ты был так пылок в тот день, когда внезапно появился в бюро. Ты так целился на свой портфель, как будто это был пояс девственности. — Она слегла улыбнулась. — Можно было подумать, что это христианин входит в рай. Ты долго ждал и у тебя было столько надежд. Ты был до невозможного патетичен. Я подумала, что не отказалась бы встретиться с тобой еще.

— Я хотел уйти из системы Холмов и найти нечто получше. Мне хотелось проникнуть в Директорию.

— Директория! — она разразилась смехом. — Абстракция! Из чего, по-твоему, состоит Директория? — она задыхалась, глаза ее горели, сердце сильно билось. — Это живые люди, а не учреждения и конторы. Как можно быть преданным предмету Старики умирают, новые занимают их места, одни лица заменяются другими. Где ваша преданность? И кому? Или чему? Это суеверие! Можно быть верным слову, имени, но не живой сущности из плоти и крови.

— Дело не только в учреждениях и конторах, — сказал Бентли. — Они ведь что-то представляют.

— Что?

— Нечто, значительнее нас всех, важнее, чем отдельный индивид или группа индивидов, которыми, однако, в определенном смысле являемся мы все.

— Это ничто. Если у тебя есть друг, то это человек, индивид, не так ли? Это не класс и не профессиональная группа. Ты, случайно, не дружишь с классом 4–7? Если ты спишь с женщиной, то это определенная женщина, единственная, не так ли? А все остальные исчезают. Туманные неустойчивые понятия, сероватый дым, который просачивается у тебя между пальцами, и ты не в состоянии его ухватить. Единственное, что остается, это люди: твоя семья, твои друзья, твоя любовница, твой покровитель. Ты можешь касаться их, приблизиться к ним, впитывать в себя их теплую, твердо установленную жизнь. Пот, кожа, волосы, дыхание, тело, осязание, вкус, запахи, цвета. Господи, ведь надо же уметь привязываться к чему-нибудь! Что может существовать вне живой природы? Кому можно довериться, если не своему покровителю?

— Самому себе.

— Риз тебе покровительствует. Он велик и могуч!

— Он твой пэр, — сказал Бентли, — а я ненавижу пэров.

— Ты психопат. Ты ненормальный.

— Я знаю, — согласился Бентли без тени смущения. — Я вообще больной человек. И чем больше я это замечаю, тем становится хуже. Я болен хотя бы потому, что считаю больными всех вокруг, а здоровым только себя. Незавидное у меня положение, правда?

— Да, — пробормотала Элеонора.

— Мне бы очень хотелось уничтожить весь этот мир одним ударом, но в этом нет необходимости. Он разрушится сам собой. Все вокруг пустое, холодное, как металл. Игры, лотереи — разукрашенные игрушки для детей. Только благодаря клятве это еще держится. Продающиеся позиции, цинизм, роскошь и нищета, равнодушие и перекрывающий все вой телевидения. Один человек идет убивать другого, а весь мир смотрит на это и аплодирует. Во что мы верим? В первоклассных преступников, работающих на более могущественных преступников. И присягаем бюстам из пластика.

— Бюст есть символ, и он не продается. — Глаза Элеоноры победно заблестели — Ты знаешь это, Тэд. Преданность — самое ценное, что у нас есть. Преданность, соединяющая нас, связывающая слугу с его покровителем, мужчину с его любовницей.

— Может быть, — медленно произнес Бентли, — мы должны быть преданы идеалу.

— Какому идеалу?

Мозг Бентли отказался сформулировать ответ, его колесики затормозились. К его сознанию прокладывали путь необычные и непонятные мысли, которые он не хотел принимать. Откуда шел этот поток? Он не знал.

— Нам больше ничего не остается, — наконец сказал он. — Наши клятвы, наша преданность. Это цемент, без которого любое здание развалилось бы. А чего это стоит? Немногого. Все это уже начинает обеспечиваться.

— Неправда! — крикнула Элеонора.

— Разве Мур предан Веррику?

— Нет, и именно поэтому я его оставила. Его и его теории. Он только их и знает! — Ее амулеты свирепо раскачивались. — А я все это ненавижу!

— Самому Веррику тоже нельзя доверять, — мягко сказал Бентли. — Он видел побелевшее лицо молодой женщины, едва владевшей собой. — Не ругай Мура, он старается подняться как можно выше, как и все в этом мире, как, кстати и Риз Веррик. Какое имеет значение, если кто-то посылает свои клятвы ко всем чертям ради того, чтобы сорвать большой куш, заполучить чуть больше влияния, чуть больше власти. Это гигантская давка, где все стремятся к вершине, и ничто, никакая сила и преграда их не остановит. Вот когда все карты будут раскрыты, ты увидишь истинную цену их преданности.

— Веррик никогда не нарушит своей клятвы. Он никогда не допустит падения того, что зависит от него!

— Он это уже сделал. Допустив, чтобы я присягнул ему, он нарушил моральный кодекс. Ты ведь должна это знать лучше, чем кто бы то ни был, не так ли? А я чистосердечно присягнул.

— Боже! — устало воскликнула Элеонора. — Ты теперь ему этого никогда не простишь? Это от того, что тебе кажется, будто он посмеялся над тобой.

— Это серьезнее, чем ты можешь вообразить. Вся эта подлая система начинает показывать свое истинное лицо. И когда-нибудь ты увидишь его. Что касается меня, то я уже увидел, и с меня достаточно. Чего, например, можно ожидать от общества, основанного на играх и убийствах?

— Но это вина не Веррика. Конвент учрежден достаточно давно, тогда же, когда установили систему и Минимакс.

— Веррик не из тех, кто честно следует принципам Минимакса. Он пытается обойти эти принципы с помощью стратегии, реализуемой через Пеллига.

— И это пройдет, не так ли?

— Возможно.

— На, что же ты жалуешься? Разве это имеет какое-нибудь значение? — Она схватила его за руку и энергично встряхнула. — Послушай, забудь об этом. Ты занимаешься ерундой. Мур слишком болтлив, а ты слишком совестлив. Наслаждайся жизнью, завтра будет великий день.

Она налила им обоим и пристроилась рядом с ним на диване. Ее шевелюра блестела и отливала огнем в полумраке комнаты. Она поджала под себя ноги. Серые точки, оставшиеся навсегда над ее ушами, побледнели.

Сжимая бокал пальцами с накрашенными ногтями, она наклонилась к Бентли, прикрыла глаза и нежно спросила:

— Ты с нами? Я хочу, чтобы ты ответил.

— Да, — ответил Бентли после минутного раздумья.

— О! Как я счастлива! — вздохнула она.

Бентли поставил свой бокал на низкий столик.

— Я присягнул Веррику. У меня нет другого выбора, разве только нарушить клятву и сбежать.

— Факт.

— Я никогда не нарушал своих клятв. Мне уже давно осточертело в Птице-Лире, но я никогда не пытался бежать оттуда. Сделай я это — надо мной повисла бы опасность быть пойманным и убитым. Я приемлю закон, дающий покровителю право казнить или миловать сбежавшего слугу. Но я считаю, что ни слуга, ни покровитель не должны нарушать своих клятв.

— Мне показалось, ты говорил, что система рушится.

— Она рушится, но мне не хочется прикладывать к этому руки.

Элеонора поставила бокал и обвила его шею своими гладкими обнаженными руками.

— Как ты жил? Ты знал многих женщин?

— Нескольких.

— Какие они были?

Он пожал плечами.

— Всякие.

— Милые?

— Да, я думаю.

— Кто была последняя?

Бентли задумался.

— Это было несколько месяцев назад. Она была класса 7–9, по имени Юлия.

Элеонора втупила в него взгляд своих зеленых глаз.

— Расскажи мне, какая она была.

— Миленькая. Хорошенькая.

— Она походила на меня?

— У тебя волосы гораздо красивее. — Он погладил ее огненно-рыжую гриву. — У тебя очень красивые волосы и прекрасные глаза. — Он привлек ее к себе и долго держал, прижав. — Ты очень хорошая.

Она прижала маленький кулачок к амулетам, болтавшимся между ее грудей.

— Все идет хорошо. Мне сопутствует удача. Большая удача. — Она дотянулась до его губ. Мгновение ее живое лицо дышало рядом с его, затем, вздохнув, она отняла губы. — Как хорошо будет работать здесь всем вместе.

Бентли ничего не ответил.

Она отодвинулась от него и закурила сигарету. Приподняв подбородок и скрестив руки, она одарила его торжественно-серьезным взглядом своих зеленых глаз.

— Ты далеко пойдешь, Тэд. Веррик о тебе очень хорошего мнения. Вчера вечером я так боялась, слушая, что ты говоришь и видя, что ты вытворяешь. Но его это не рассердило. Он уважает тебя, он чувствует, что в тебе что-то есть. И он прав. В тебе есть что-то сильное, индивидуальное! Как бы мне хотелось прочесть, что у тебя в голове! Но с этим покончено навсегда.

— Хотел бы я знать, понимает ли Веррик серьезность твоей жертвы.

— У Веррика есть дела поважнее. Ты отдаешь себе отчет в том, что завтра мы, быть может, вернемся туда, и все будет, как прежде, как хотелось бы тебе. Фантастично, правда?

— Да, конечно.

Элеонора положила сигарету, быстро наклонилась и обняла его.

— Итак, ты действительно идешь с нами? Ты поможешь нам задействовать Пеллига?

Бентли незаметно качнул головой. — Да.

— Превосходно. — Она посмотрела на него. Ее зеленые глаза страстно горели в полумраке комнаты. Ее ароматное дыхание стало резким и прерывистым. — Тебе нравится эта комната? Она достаточно большая? У тебя много вещей?

— Нет, не много, — сказал Бентли. — Он чувствовал огромную тяжесть на душе. — Это все образуется.

Удовлетворенно вздохнув, она отстранилась от него и залпом осушила свой бокал. Затем она погасила свет и вернулась к нему. Единственным, что давало немного света, была ее сигарета, лежавшая в медной пепельнице. Казалось, вокруг ее волос и губ распространялось красноватое сияние. Соски ее грудей слегка горели.

Возбужденный ее светящимся телом, он в следующее же мгновение повернулся к ней. Удовлетворенные и томные, с влажными разгоряченными телами, они долго лежали неподвижно на скомканной одежде. Элеонора протянула руку, желая взять то, что осталось от сигареты. Она поднесла это к губам и дунула ему в лицо, в глаза, в нос, в рот, на него повеяло странным ароматом удовлетворенного желания.

— Тэд, — страстно зашептала она. — Я тебя удовлетворяю? — Она легонько приподнялась, казалось, мышцы ее размягчились и стали почти жидкими. — Я знаю, я… узкая.

— Ты? Это хорошо, — неопределенно сказал он.

— А тебе не хотелось бы быть с другой?

Поскольку он не ответил, она продолжала:

— Я хочу сказать… Быть может, я… Это не так уж хорошо, нет?

— Да нет. Ты грандиозна, — он говорил угасшим голосом, лишенным какого-либо выражения. Он лежал рядом с ней инертный и безжизненный. — Ты превосходна.

— Так в чем же тогда дело?

— Ни в чем. — Он с трудом поднялся и медленно отошел от нее. — Я устал, вот и все. Я, пожалуй, пойду туда. — Его голос вдруг стал жестким. — Как ты верно заметила, завтра, без сомнения, будет великий день.

Глава 9

Леон Картрайт, Рита О’Нейл и Питер Вейкман завтракали, когда появился оператор инквик-связи и сообщил, что только что по секретному проводу получен вызов с корабля.

— Я в отчаянии, — сказал капитан Гровс, когда они увидели друг друга через миллиарды километров космического пространства. — Я вижу, еще слишком рано. Вы все еще в вашем стареньком утреннем платье.

С бледным и осунувшимся лицом, искаженным огромной дистанцией, Картрайт выглядел совсем ослабевшим.

— Где вы точно? — дрожащим голосом спросил он.

— В четвертой астрономической единице, — ответил Гровс.

Вид Картрайта шокировал его, и он никак не мог решить, в какой степени он должен объяснить искажение лица его собеседника, разделяющим их пространством.

— Мы скоро выбираемся в нетронутое пространство. Я уже забросил официальные карты и руководствуюсь данными Престона.

Итак, корабль прошел около половины пути. Орбита Пламенного Диска — если такой вообще существовал — характеризовалась радиусом-вектором в два раза большим, чем радиус-вектор орбиты Плутона. Орбита девятой планеты определяла границы исследованного пространства, дальше простиралась бесконечность, о которой строилось множество догадок, но практически ничего не было известно.

Здесь корабль минует последние сигнальные бакены и оставит позади исследованную часть пространства.

— Многие члены экипажа хотят вернуться назад, — сказал Гровс. — Они понимают, что мы покидаем изученное пространство. У них это последняя возможность покинуть нас, дальше уже будет поздно.

— Если возможность реализуется, сколько человек покинут корабль?

— По крайне мере десять.

— Вы сможете продолжать путь без них?

— Запасов больше, чем достаточно. Конклин и Мери остаются, также старый плотник Джеретти, японские оптики и сварщик. Я думаю, что мы справимся.

— В таком случае, если их отъезд не ставит под угрозу успех экспедиции, отпустите их.

— Я даже не имел до сих пор возможности поздравить вас, — сказал Гровс.

Искаженное изображение Картрайта устало выпрямилось.

— Меня поздравить? А. Да. Спасибо.

Гровс протянул свою огромную широку черную ладонь к экрану инквик-связи. Картрайт сделал то же, на какое-то мгновение их пальцы соприкоснулись.

— Я полагаю, на Земле у нас будет время сделать это.

Судорога пробежала по лицу Картрайта.

— Честно говоря, я на это почти не надеюсь. Это напоминает кошмар, от которого я не могу пробудиться.

— Кошмар? Из-за убийцы?

— Так точно. — Картрайт поморщился. — Он вроде бы уже в пути, и я жду его появления.

Окончив передачу, Гровс пригласил Конклина и Мери в отсек корабля.

— Картрайт согласен с тем, чтобы отпустить их. Этот вопрос решен. За обедом я объявлю об этом официально. — Он указал на только что зажегшийся циферблат. — Смотрите. Этот индикатор реагирует впервые с тех пор как был построен корабль.

— Мне это ничего не говорит — сказал Конклин.

— Это нерегулярное мигание является автоматическим сигналом. Если я переведу его в звуковое представление, вы, без сомнения, узнаете, что это. Он указывает, что мы пересекаем последний рубеж исследованного пространства. Очень редкие экспедиции пересекали его.

— Когда мы овладеем Диском, — проговорила Мери, — этот рубеж уже не будет иметь смысла.

Ее глаза горели.

— Не забывайте, что восемьдесят девятая экспедиция ничего не нашла, — сказал Конклин. — А у них были все документы Престона.

— Быть может Престон повстречал гигантского змея космического моря, — полувсерьез-полушутя заговорила Мери, — и он проглотит нас, — как об этом рассказывают сказки.

Гровс холодно посмотрел на нее.

— Я занимаюсь навигацией. Идите, проследите загрузку спасательного нефа. Вы ночуете в трюме?

— Да, как и другие.

— После их отъезда вы сможете занять одну из кабин. Большая часть из них будет свободна. Выбирайте любую. В них не будет недостатка, — язвительно сказал он.

Трюм прежде служил лазаретом. Прежде, чем в нем поселиться, они его тщательно отдраили.

— Если мы приземлимся без приключений, то, может, сможем временно расположиться здесь? Это лучше того, что я имела на Земле — Мери сняла свои сандалии и устало опустилась на узкую железную кушетку — У тебя есть сигареты? Мои кончились.

Конклин протянул ей пачку.

— Только учти: это последние.

Она с благодарностью закурила сигарету и зажмурилась.

— Здесь так спокойно. Нет коридоров, где полно орущих людей.

— Слишком спокойно. Я не перестаю думать о том, что нас окружает. Земля, где не ступала нога человека… Великий боже! Весь этот холод вокруг нас. Холод, тишина, смерть… Или того хуже.

— Не думай об этом. Надо работать.

— Мы не настолько фанатичны, как это кажется. Это, конечно, превосходная идея: новая планета, на которую можно переселиться. Но теперь, когда мы в пути…

— Ты сердишься на меня? — спросила Мери, и в ее голосе прозвучала тревога.

— Я сержусь на весь мир. Гровс только командует да пытается вычислить маршрут, опираясь не на точные данные, а на умозрительные заключения сумасшедшего. Я сержусь из-за всего этого, а также еще из-за того, что этот корабль — старое, разваливающееся судно. И еще я сержусь, потому что мы миновали последний рубеж, а только фантазеры да сумасшедшие забираются так далеко.

— И к кому же ты нас относишь? — слабым голосом спросила Мери.

— Мы скоро узнаем это.

— Она робко взяла его за руку.

— Даже если мы туда не доберемся, все равно это чудесно.

— Это? Эта крохотная монашеская келья?

— Да, — она серьезно посмотрела на него. — Это всегда было моей мечтой. Прежде я только и делала, что скиталась без цели с одного места на другое, от одного человека к другому. Я не хотела быть девушкой… Но, по правде говоря, я не знала, кем хотела быть. Теперь мне кажется, что я нашла ответ. Быть может, мне не следовало тебе этого говорить — ты снова рассердишься, — но я ношу амулет, который должен тебя приворожить. Мне помогла его сделать Жаннет Сиблей, а она знает в этом толк. Я хочу, чтобы ты меня любил очень сильно.

Конклин улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать ее.

Внезапно она, не подав ни звука, исчезла.

Со всех сторон его окружила пелена ослепительно-белого пламени. Вокруг был только этот леденящий огонь раскалявший каждую клеточку, пожирая все предметы и все живое, оставляя только за собой право на существование.

Конклин попятился, оступился и свалился в колышущееся море света. Он заплакал, жалобно застонал, безуспешно стараясь уползти от этих потоков огня. Все его усилия были тщетны. Ему не за что было ухватиться.

И тут раздался голос.

Он зародился где-то внутри его существа, затем начал разрастаться и рваться наружу. Его мощь ошеломила Конклина. В ужасе и бессилии он вновь упал, что-то невнятно бормоча, скорчился, как утробный плод, доведенный до состояния протоплазмы, а вокруг него, все пожирая, колыхалось море звука и огня, и голос все грохотал в нем самом и вокруг. Он представлял собой сморщившийся почерневший обломок, выброшенный из бушующего ада живой энергий.

— Земной корабль, — орал голос, — куда вы идете? Почему вы здесь?

Звук буравил Конклина, распластавшегося в океане беспорядочного света. Голос уходил и возвращался, подобно световой волне. Это пульсирующее скопище необузданной энергии беспрерывно хлестало его изнутри и снаружи.

— Вы находитесь за пределами вашей системы, — кричал голос в его раскалывавшемся мозгу. — Вы вышли из нее. Понимаете? Это промежуточное пространство, пустота, отделяющая вашу систему от моей. Почему вы зашли так далеко? Что вы ищите?

В отсеке контроля Гровс слабо пытался сопротивляться бешеному потоку, овладевшему его телом и умом. Его ударило о навигационный стол. Карты и инструменты носились над ним в раскаленном дожде. И, не смолкая, звучал грубый голос, полный обжигающего высокомерия и бесконечного презрения к своим слушателям.

— Ничтожные земляне, случайно забредшие сюда, возвращайтесь в вашу систему! Возвращайтесь в ваш крохотный, упорядоченный мир, в вашу бледную цивилизацию. Удирайте от темноты и от монстров!

Гровсу удалось дотянуться до выходного люка. Карабкаясь, он выбрался в коридор.

Голос настиг его и толчком непреодолимой силы прижал к растерзанной обшивке астронефа.

— Я вижу, вы ищите десятую планету вашей системы, легендарный Пламенный Диск. Для чего вы его ищете? Что вы хотите там делать?

Гровс завизжал от ужаса. Теперь он знал, что это было — голоса, предсказанные Престоном в его книге. У него появилась сумасшедшая надежда: голоса могут провести… Он открыл было рот, чтобы заговорить, но воющий голос свирепо оборвал его:

— Пламенный Диск входит в наш мир. Мы его пронесли сюда через космическое пространство. Здесь мы его оставили, и теперь он вечно вращается по орбите вокруг вашего Солнца. У вас нет никаких шансов получить права на него. Какую цель вы преследуете? Мы хотим знать.

Гровс попытался направить наружу свои мысли.

В головокружительно короткий момент он отобразил в своем мозгу все свои надежды, все свои планы, нужды и обширные желания человеческой расы.

— Быть может, — ответил голос, — мы рассмотрим и проанализируем ваши запротоколированные мысли и импульсы. Мы должны быть осторожны. Если мы захотим, мы сможем испепелить ваш корабль. — Немного выждав, голос задумчиво продолжал: — Но, конечно, не сейчас. Мы не должны спешить.

Гровс нашел кабину инквик-связи и бросился к передатчику — сейчас это было нечто неопределенной формы, пляшущее среди белого огня. Его пальцы упали на контакты. Тут же включились автоматические цепи.

— Картрайт! — выдохнул он.

Луч инквик-связи, несущий его сигналы, отразился сначала от Плутона, затем от Урана, после этого от других планет и, наконец, долетел в Директорию, в Батавию.

— Пламенный Диск не случайно расположен в вашей системе, — вновь зазвучал мощный голос. Он замолчал, словно для консультации с невидимыми компаньонами. — Контакт между нашими расами мог бы привести к невиданному прежде культурному сотрудничеству, — продолжал он. — Но мы должны…

Гровс вновь приблизился к передатчику.

Изображение было слишком слабым. Его наполовину ослепшие глаза отказывались видеть. Он с горячностью попросил установить связь, чтобы Картрайт смог увидеть то, что видел он, услышать густой громкий голос, который он слышал, понять ужасающие, но, однако, наполненные неизъяснимой надеждой речи.

— Мы должны понаблюдать. Мы должны узнать. Мы не спешим со своими заключениями. Мы будем решать, а ваш корабль тем временем направится к Пламенному Диску. Мы решим, уничтожить вас или провести целыми и невредимыми на Пламенный Диск, тем самым увенчав успехом вашу экспедицию.

Риз Веррик обернулся на срочный вызов техника инквик-связи.

— Идемте, — сказал он Хербу Муру. — Перехвачена передача с астронафа Картрайту. Она направлена в Батавию.

Встав перед экраном видеопередатчика, установленного техниками инквик-связи в Фарбене, Веррик и Мур ошеломленно рассматривали представшую перед ними картину: Гровс, крохотный, затерявшийся в океане огня и необузданной энергии, напоминал насекомое, терзаемое жестокими элементами. Искаженный космическим пространством, все еще очень мощный ревел голос:

«… наше предупреждение. Если вы пренебрегаете нашими дружескими усилиями в проведении вашего корабля, если вы попытаетесь сами корректировать его курс, то мы не сможем гарантировать…»

— Что это такое? — проквакал ошеломленный и бледный Веррик. — Это что, они подстроили, зная, что мы за ними шпионим? — он задрожал. — Или же это действительно…

— Помолчите, — рокочущим голосом прервал его Мур. — Это все зарегистрировано?

Веррик, с отвисшей челюстью, согласно кивнул.

— Ради бога, куда это мы проникли? — спросил он. — Все эти легенды и слухи о мифических живых существах, живущих там… Я никогда не думал, что это может быть на самом деле!

Мур справился с видео- и звуковым магнитофонами, затем резко спросил:

— Так вы думаете, что это сверхестественное представление?

— Это другая цивилизация. — Голос Веррика дрожал от страха и волнения. — Это немыслимо. Мы вошли в контакт с другой расой.

— Немыслимо — это не то слово, — сказал Мур.

Как только экран вновь стал непроницаем, он схватил записанные бобины и со всех ног бросился в Публичную информационную библиотеку.

Спустя час из Центра исследований игр в Женеве пришел результат анализа.

Мур взял его и понес Ризу Веррику, он положил перед ним отчет.

— Держите. Смотрите. Это явная насмешка, только непонятно, над кем.

— Веррик озадаченно посмотрел.

— Как? Что они говорят? Этот голос…

— Это голос Джона Престона, — провозгласил Мур. — Он зарегистрирован по выдержкам из его «Единорога». В библиотеке хранятся бобины, их правильность сравнения не оставляет сомнений.

Глава 10

Робот Мак-Миллан, невозмутимо идя по проходу, собирал билеты. Жаркое полуденное солнце отражалось красивой блестящей обшивкой межконтинентальной ракеты. Далеко внизу простиралась голубая гладь Тихого океана, вечного и неизменного в своих красках и в своем нраве.

— Это действительно очень красиво, — сказал молодой человек хорошенькой девушке с волосами цвета золотистой соломы. Девушка сидела рядом с ним. — Я имею в виду океан. Как он сливается с небом. Земля, без сомнения, самая красивая планета Системы.

Девушка сняла свои телеочки и сощурилась, глядя на настоящее солнце. Как бы возвращаясь от сна к действительности, она смотрела в иллюминатор.

— Да, это симпатично, — скромно согласилась она.

Ей было не больше восемнадцати лет. У нее была высокая грудь, короткие вьющиеся волосы, следуя последней моде, образовывали темно-рыжий светящийся ореол вокруг лица с тонкими чертами и грациозной шеей. Она покраснела и поспешно убрала телеочки.

Ее безобидный сосед с бесцветными глазами достал сигареты, взял себе одну и протянул ей позолоченный портсигар.

— Спасибо, — нервно произнесла она.

Ее пальцы с темно-красными ногтями выудили одну сигарету. Она повторила «спасибо», когда он протянул ей золотую зажигалку.

— Куда вы направляетесь? — спросил он.

— В Пекин. Я работаю в Холме Суонг, то есть я жду вызова.

Она лихорадочно порылась в миниатюрной сумочке.

— Я должна получить какой-то вызов. Быть может, вы могли бы объяснить мне, что это значит. Я не понимаю этого юридического жаргона, на котором они говорят.

Затем она поспешно добавила:

— Разумеется, в Батавии Вальтер сможет…

— Вы классифицированы?

Еще не дослушав вопроса, она покраснела.

— Класс 11–76. Это немного, но и это играет свою роль.

Короткими быстрыми движениями она отряхнула пепел, упавший на ее вышитый шарф и высокую грудь.

— Я в прошлом месяце получила классификацию.

Немного поколебавшись, она спросила:

— А вы? Я знаю, люди иногда бывают очень обидчивы, особенно если они не имеют…

Он указал на своей рукав.

— Класс 56-3.

— Вы кажетесь таким… циничным.

Молодой человек холодно и сдержанно рассмеялся.

— Может быть. — Он любезно посмотрел на нее. — Как вас зовут?

— Маргарет Ллойд, — произнесла она, стыдливо опуская глаза.

— А меня Кейт Пеллиг.

Голос его был как никогда сдержан и сух.

Девушка минуту подумала.

— Кейт Пеллиг?

Ее брови удивленно поднялись — на лбу появились морщины.

— Такое впечатление, что я слышала ваше имя. Это возможно?

— Нет, это невозможно, — с иронией произнес он. — Но это не имеет никакого значения, не волнуйтесь.

— Меня всегда раздражает, если я не могу что-то вспомнить. — Узнав его имя, она могла теперь разговаривать более открыто. — Я получила классификацию исключительно благодаря тому, что живу с одним очень влиятельным лицом. Он ждет меня в Батавии. — На ее невинном лице выражалась смесь гордости и скромности. — Вальтер все устроил для меня. Без него я бы туда никогда не попала.

— Спасибо ему — сказал Кейт Пеллиг.

Рядом с ним появился Мак-Миллан и протянул свой крюк. Маргарет Ллойд подала ему свой билет. Пеллиг сделал то же.

— Привет, брат — лаконично обратился Пеллиг к роботу.

Когда Мак-Миллан удалился, Маргарет Ллойд спросила Пеллига:

— А вы? Куда вы едете?

— В Батавию.

— По делам?

— В какой-то степени, — сказал он.

Кейт улыбнулся улыбкой, лишенной наименьшего юмора.

— Быть может, через некоторое время я назову это удовольствием. Мое поведение варьируется в зависимости от времени.

— Как вы странно говорите, — произнесла девушка.

Она была удивлена и немало напугана глубиной ума этого человека.

— Да, странный я. Иногда мне трудно предвидеть, что я буду делать или говорить в следующий момент. Иногда я чужд самому себе. Иногда даже мои действия застают меня врасплох, и я не могу понять, что заставляет меня так поступать.

Он загасил окурок сигареты и взял новую. Ироническую улыбку сменило выражение мрачного беспокойства. Слова медленно, но веско сходили с его губ.

— Это великая жизнь, если только вы не спасуете.

— Я в первый раз слышу такие слова. Что вы хотите этим сказать?

— Эта фраза взята из древнего манускрипта, — взгляд Пеллига заскользил по глади океана. — Мы скоро прилетим. Давайте поднимемся в бар, я угощу вас коктейлем.

Маргарет Ллойд задрожала от страха и радости.

— В самом деле? — Она была очень польщена. — Поскольку я живу с Вальтером, то, не правда ли…

— Не беспокойтесь, — сказал Пеллиг.

Он спокойно встал.

— Я угощу вас даже двумя бокалами. Если, правда, я узнаю, кто вы, прежде чем мы войдем в бар.

Питер Вейкман глотнул из стакана томатного сока и, вздрогнув, потянул через стол завтракавшему Картрайту результаты анализа.

— Это действительно Престон, а не сверхсущество, явившееся из другой Системы.

Окоченевшие пальцы Картрайта механически вертели чайную ложку.

— Я никак не могу в это поверить.

Рита О’Нейл дотронулась до его руки.

— Это объясняет его книга. Он хотел быть там, чтобы проводить вас. Голоса…

— Меня интересует другое. — Задумчиво произнес Вейкман. — За несколько минут до того, как был получен наш запрос, в информационную библиотеку пришел заказ на проведение идентичного анализа.

— Что это значит — спросил Картрайт, резко выпрямляясь.

— Я ничего об этом не знаю. Они говорят, что получили для анализа бобины со звуко- и видеозаписями. На них те же документы, что мы им послали. Они не знают, от кого это.

— И это все, что вы можете нам сообщить? — с беспокойством спросила Рита О’Нейл.

— На самом деле они знают, кто запросил у них эти данные, но они не хотят говорить. Я с трудом удерживаюсь от желания послать двух-трех телепатов для зондирования тех, кто получил другой запрос.

— Забудьте об этом. У нас есть дела поважнее. Есть что-нибудь новое о Пеллиге? — с упрямой настойчивостью произнес Картрайт.

Вейкман удивился.

— Ничего кроме того, что он вроде бы покинул Холм Фарбен.

— Вы еще не смогли войти в контакт? — спросил Картрайт, не будучи в состоянии унять дрожь.

Рита положила свою руку на руку Картрайта.

— Они войдут в контакт, когда он проникнет в охраняемую зону. Он еще вне ее.

— Ради Бога, вы не могли бы выйти навстречу? Вы будете оставаться здесь до его прибытия?

Картрайт устало покачал головой.

— Простите меня, Вейкман. Я знаю, что мы уже говорили об этом тысячу раз.

Вейкман был в затруднительном положении. Он волновался за Леона Картрайта.

За несколько дней до того, как он стал Ведущим Игру. Картрайт перенес удар Сейчас он сидел здесь, нервно играя чашкой. Тик периодически передергивал его лицо. Он выглядел сгорбленным, постаревшим и чрезмерно испуганным. Иссеченное морщинами лицо было сумрачным и усталым. В когда-то голубых, потускневших глазах отражался страх. Несколько раз он пытался заговорить, но в конце концов погрузился в глубокое молчание.

— Картрайт, — сказал ему Вейкман, — вы в плохой форме.

Картрайт бросил на него смиренный взгляд.

— Меня должен убить человек, публично, средь бела дня. не скрываясь и чувствуя одобрение всей системы. Вся Вселенная припала к телевизорам, ожидая увидеть то, что он будет делать. Его подбадривают, ему аплодируют надеются что он станет чемпионом этого национального вида спорта И вы хотите, чтобы я был в хорошей форме?

— Это всего лишь человек, — спокойно сказал Вейкман. — Он не сильнее вас. На самом деле, у вас для защиты есть целый Корпус и все средства Директории.

— И после него появится другой, тысяча других.

Вейкман нахмурился.

— Всякий Ведущий Игру имел с этим дело. Я полагая что основное ваше желание — это оставаться в живых пока ваш астронеф не будет в полной безопасности.

Серое от истощения лицо Картрайта было достаточно красноречивым ответом,

— Да, я стараюсь оставаться в живых. Не вижу, что здесь предосудительного? Он поднялся, напрягаясь, чтобы его руки не дрожали. — Конечно, вы правы. — Он смущенно, словно извиняясь, улыбнулся. — Постарайтесь войти в мое положение. Вы имели дело с этими убийцами всю вашу жизнь. Для меня это вещь совершенно новая. Прежде я был обыкновенным, безымянным, неизвестным для широкой публики человеком. И вот теперь я стал идеальной мишенью, освещаемой прожекторами в десять миллиардов ватт. — Его голос стал громче. — И они хотят меня убить! Ради Бога, какова ваша стратегия? Что вы предпримете?

«Он напуган. Он вызывает жалость, — подумал Вейкман. — Он полностью расклеился. Он даже больше не думает о своем корабле, хотя именно из-за него он пришел сюда».

В другом крыле Директории, держа связь с Вейкманом и другими членами Корпуса, сидел в своем кабинете Шеффер. Мысленно он отвечал Вейкману: «Пора его везти туда, хотя я не думаю, что Пеллиг уже очень близко. Но, учитывая, что всем руководит Веррик, нужно иметь обширное поле поправок».

«Точно, — мысленно ответил ему Вейкман. — Интересно, что в любой другой момент Картрайт сошел бы с ума от радости, узнав, что Джон Престон жив. Сейчас же он едва обратил на это внимание. И в то же время он практически уверен, что корабль достигнет цели». — «Вы думаете, что Пламенный Диск существует?» — Очевидно. Но это не касается Картрайта. Он пытался стать Ведущим Игру исключительно с целью дать возможность кораблю достичь Пламенного Диска. А теперь, столкнувшись с реальной ситуацией, он видит в ней только смертоносную ловушку».

Вейкман повернулся к Картрайту.

— Очень хорошо, Леон. Мы сейчас увезем вас далеко отсюда. Приготовьтесь, у нас еще много времени, нам еще не сигнализировали о прибытии Пеллига.

Картрайт с подозрением посмотрел на него.

— Куда отвезти меня? Я полагал, что комната, укрепленная Верриком…

— Он считает, что вы ею воспользуетесь. Именно отсюда он начнет. Мы увезем вас с Земли. Корпус выбрал для вас в качестве убежища одно место на Луне, известное как центр по отдыху от психической усталости. На самом деле это даже лучше того, что Веррик соорудил здесь. Пока Корпус будет заниматься Пеллигом, вы уже окажетесь за четыреста тысяч километров от Батавии.

Картрайт в отчаянии посмотрел на Риту О’Нейл.

— Что я должен делать? Ехать туда?

— Здесь, в Батавии, — произнес Вейкман, — каждый час садится сотня кораблей. Тысячи людей, путешествуя, перелетают с острова на остров. Это самое населенное место во всей Вселенной. На Луне же человек никак не может пройти незамеченным. Наша станция расположена в стороне от других. Организация, у которой мы состоим на обеспечении, купила место в секции, пользующейся маленьким спросом. Вы будете окружены тысячами километров пустынного безвоздушного пространства. Если Кейту Пеллигу удастся проследовать за вами, и он явится в этом громоздком комбинезоне Фарли, с радарным конусом, со счетчиками Гейгера, с карабином и в каске, я думаю, что мы его заметим.

Вейкман хотел было пошутить, но Картрайт не улыбнулся.

— Другими словами, вы не можете здесь обеспечить мне защиту.

— Там мы сможем лучше ее обеспечить. — Вейкман вздохнул. — К тому же там, на Луне, очень приятно. Наши устроители все предусмотрели. Вы сможете плавать, заниматься играми на свежем воздухе, принимать солнечные ванны, даже спать. Если хотите, мы продержим вас в состоянии летаргического сна до тех пор, пока все не успокоится.

— Я мог бы никогда не проснуться, — ответил Картрайт.

Можно было подумать, что уговаривают маленького ребенка. Совершенно беззащитный и весь объятый страхом, этот старый человек потерял здравый рассудок. Он стал скудоумным и инфантильным. Вейкман горько пожалел о том, что еще слишком рано для принятия внутрь стаканчика-другого. Он явно в этом нуждался. Постарался говорить спокойно, но твердо.

— Мисс О’Нейл отправится с вами. Я, безусловно, тоже. Вы сможете вернуться на Землю, как только захотите. Но я настаиваю на том, чтобы вы осмотрели ваше лунное прибежище прежде, чем примете окончательное решение.

Картрайт заколебался, терзаясь сомнениями.

— Вы говорите, что Веррик не знает об этом прибежище? Вы в этом уверены?

«Лучше будет утверждать, что мы в этом уверены, — сказали мысли Шеффера. — Ему необходима твердая уверенность. Бесполезно сейчас ему говорить о статистической вероятности».

— Совершенно уверен, — громким голосом бесстыдно соврал Вейкман.

Затем он добавил мысленно Шефферу: «Надеюсь, что мы не совершаем ошибки. Вероятно, что Веррик знает. Но это ничего не значит. Если все пойдет хорошо, Пеллиг никогда не покинет Батавию» — «А если он туда прорвется?» — прилетела тревожная мысль. — «Это невозможно. Наша задача задержать его. Я, в общем, не очень беспокоюсь, но чувствовал бы себя лучше, если бы территории, окружающие нашу станцию, не принадлежали бы Холмам Веррика».

Салон-бар, оформленный с претензией на шик, блистал хромовым светом. Кейт Пеллиг подождал, пока мисс Ллойд уселась в одно из плюшевых кресел перед столом из пластика и неловко облокотилась на него руками, затем сел напротив нее.

— В чем дело? — спросил он. — Что-нибудь не так?

— Нет.

Пеллиг молча пробежал глазами меню.

— Что вы хотите? Поторопитесь — мы уже почти приехали.

Мисс Ллойд сделала было движение, чтобы встать и уйти, и покраснела больше обычного. Она должна была подавить внезапное желание бегом вернуться на свое место. Ее спутник был ей неприятен, его слова оскорбляли ее, но страх поступить неправильно делал ее робкой и заставлял прятать возмущение.

— В каком Холме вы служите?

Ответа не последовало.

Мак-Миллан тихо подъехал к ним.

— Что прикажете, месье и мадам?

Оживлявший тело Пеллига Бентли начал бурно мыслить. Он заказал бурбон с содовой для себя и «Том Коллинз» для Маргариты Ллойд. Он с трудом увидел, что им принесли, механически рассчитался и поднес бокал к губам.

Мисс Ллойд болтала с воодушевлением, свойственным юности. Ее глаза блестели, зубы сверкали белизной, рыжая прическа горела, как пламя свечи. Но человек, сидевший напротив нее, был нечувствителен к ее прелестям. Бентли позволил пальцам Пеллига поставить бокал на стол. Пеллиг задумчиво смотрел перед собой.

В этот самый момент механизм переключился. Пеллиг тотчас же бесшумно очутился в Фарбене.

Шок был жестокий. Он зажмурился и вцепился в металлическое кольцо, окружавшее его тело и служившее одновременно для поддержки, для связи с основным механизмом. Перед ним на инквик-экране разыгрывалась сцена, которую он только что покинул. Тело Пеллига испускало ультрафиолетовые лучи, улавливаемые инквик-приемниками и ретранслируемые во все лаборатории Фарбена. В крохотном салоне миниатюрная Маргарита Ллойд сидела напротив миниатюрного Кейта Пеллига. Система передачи звука доносила несмолкавшую болтовню девушки.

— Кто сейчас в нем? — нетвердым голосом спросил Бентли.

Видя, что он хочет выбраться из предохранительного кольца, Херб Мур втолкнул его обратно.

— Не двигайтесь! Вы рискуете оказаться там с половиной ваших мозгов, оставив вторую половину здесь.

— Я только что выбрался оттуда. Моя очередь подойдет позже.

— Нет, вы можете быть следующим. Не двигайтесь, пока ваша двигательная система не будет отсоединена, и пока вы не окажетесь вне цепи.

Зажглась красная кнопка, четвертая слева в третьем ряду. На экране было видно, как без малейшей паузы к телу подключился новый оператор. Бентли заметил, что в первый момент шока он опрокинул содержимое бокала.

Мисс Ллойд прервала свой монолог и спросила:

— Вы себя хорошо чувствуете? Вы выглядите очень бледным.

— Нет, все в порядке, — пробормотало тело Пеллига.

— Он прекрасно выходит из затруднений, — сказал Мур Бентли. — Это ваш друг Эл Девис.

Бентли мысленно отметил расположение кнопки.

— Которая относится к вам?

Мур проигнорировал вопрос.

— Контактор зажигает ваш индикатор за долю секунды до самого переключения. Держите глаза открытыми, и вы будете вовремя предупреждены. Иначе вы рискуете неожиданно очутиться под пальмой лицом к лицу с двадцатью вооруженными до зубов телепатами.

— Или умереть, — сказал Бентли. — Кто выигрывает в этой игре?

— Тело не будет уничтожено. Оно доберется до Картрайта и убьет его.

— Сотрудники вашей лаборатории делают уже следующего андроида, — возразил ему Бентли. — Когда этого уничтожат, тот уже будет готов предстать перед Конвентом Вызова.

— В случае провала оператор будет мгновенно отключен от тела до того, как оно погибнет. Можете подсчитать, каковы ваши шансы находиться в теле именно в этот момент: одна двадцать четвертая, умноженная на сорок процентов вероятности того, что тело будет уничтожено.

— А вы действительно входите в группу операторов?

— На том же основании, что и вы.

Мур собрался выйти из кубообразной камеры, когда Бентли спросил его:

— А что происходит с моим собственным телом в то время, когда я нахожусь в Пеллиге?

— До момента переключения все эти приборы механизма поддерживают в нем жизнь. — Он указал рукой на различные приборы, заполнявшие металлический ящик. — Они удовлетворяют все потребности вашего организма: обеспечение воздухом, регуляцию кровяного давления, сердечного ритма, выделение испражнений, обеспечение водой, пищей — словом, делают все, что необходимо.

Дверь вновь закрылась. Бентли остался один в набитой различными механизмами камере.

На экране Эл Девис предлагал девушке второй бокал. Им особенно не о чем было разговаривать. Система передачи звука доносила лишь тихий шелест голосов и звон бокалов. На мгновенье Бентли удалось увидеть пейзаж, мелькнувший в иллюминаторе корабля, и его сердце сжалось.

Они приближались к щупальцевидной Индонезийской Империи, месту наиболее плотного скопления человеческих существ во всей Системе Девяти Планет.

Нетрудно было представить телепатов, проверявших звенья своей информационной цепи. Картина первого контакта: телепат на посадочной площадке, слоняющийся около дорожки для выхода пассажиров, а может, сидящий за окошком кассы. Или женщина-телепат, смешавшаяся с толпой девиц, которых всегда было много во время прибытия кораблей. Или даже ребенок-телепат, оставленный здесь родителями. Или старик, ветеран какой-нибудь забытой войны, сидящий в тени с плащом на коленях.

Неважно, кто. Неважно, где. Это может быть тюбик губной помады, булочка, карманное зеркальце, газета, монетка, носовой платок… Бесконечные разнообразие и эффективность современных способов борьбы.

Пассажиры на экране начинали вставать, готовясь к выходу, чувствовалось легкое напряжение, обычное перед посадкой. Когда гудение двигателей стихло и двери люков открылись, послышались вздохи облегчения.

Кейт Пеллиг неловко поднялся и сделал несколько неясных движений в сторону Маргарет Ллойд. Оба смешались с толпой, медленно сходившей по трапу.

Бентли нервно посмотрел на подробный план зданий Директории в Батавии. Посадочная площадка находилась в непосредственной близости от садов Директории.

Цветная стрелка уже указывала местоположение Пеллига, но соответствующих указателей о телепатах не было. Бентли нетрудно было подсчитать, что первый контакт между Пеллигом, андроидом и цепью телепатов состоится максимум через несколько минут.

Вейкман приказал вывести ракету С+ из ее подземного пристанища. Он налил себе шотландского виски, медленно выпил и мысленно заговорил с Шеффером: «Через полчаса Батавия станет тупиком для Пеллига, приманкой, в которой уже нет дичи». От Шеффера пришел уверенный ответ: «Мы только что получили сообщение о Пеллиге. Он выбрал ракету, следующую прямым курсом из Брэмя на Яву». «Вы знаете, как называется ракета?» — «Нет, он взял «открытый» билет. Но, судя по всему, он уже в пути».

Вейкман пустился во весь дух в личные апартаменты Картрайта. Тот небрежно упаковывал вещи с помощью Риты О’Нейл и двух роботов Мак-Миллан. Рита была бледна, похоже, что нервы ее были натянуты, но держалась она спокойно. С помощью устройства быстрочтения она просматривала бобины, пытаясь выбрать те, которые стоило сохранить. Вейкман улыбнулся, глядя на эту хрупкую но такую проворную и энергичную девушку. Между ее грудями прыгал талисман — лапка кошки.

— Храните ее получше, — сказал ей Вейкман.

Она подняла на него глаза.

— Есть что-нибудь новое?

— Пеллиг может появиться с минуты на минуту Ракеты садятся непрерывно. Мы ведем наблюдение за прилетающими. Рита, корабль уже почти готов. Помочь вам закончить с багажом?

Картрайт вышел из оцепенения.

— Послушайте, я не хочу быть пойманным в космическом пространстве. Я… не хочу…

Вейкмана удивили эти слова и мысли: неприкрытый, глубокий, первобытный страх полностью завладел психикой старого человека.

— Мы не будем пойманы в пространстве, — быстро произнес Вейкман. — Наш корабль является экспериментальной ракетой С+. Она единственная может взлетать с горных хребтов. Почти сразу же мы достигнем места назначения. Никто не может приблизиться к С+, когда она находится в движении.

Картрайт, нервно сжав посеревшие губы, сказал:

— Вы думаете, что лучше будет разделить Корпус? Вы сказали, что кто-то останется здесь, а остальные отправятся с нами. А я знаю, что вы не можете читать на таком расстоянии. Не получится ли…

— Черт возьми! — взорвалась Рита. Она бросила бобины. — Прекратите так себя вести! Это на вас не похоже.

Картрайт жалобно застонал и принялся рыться в куче рубашек.

— Я сделаю так, как вы говорите, Вейкман. Я верю вам.

Он продолжал неловко упаковывать чемоданы, но мозг его был скован ужасом, и страх буравил его, разрастаясь все более. Он ощущал непреодолимое желание убежать и скрыться в бронированном кабинете Веррика. Вейкмана слегка трясло от натиска этого первобытного страха, от необузданного желания скорее куда-нибудь спрятаться. Он решительно переключил свое внимание на Риту О’Нейл.

Новый удар ожидал его. Тоненькая струйка леденящей ненависти проистекала от девушки в его сторону. Удивленный этим внезапным проявлением нового чувства, он начал исследовать его.

Рита увидела его лицо, и мысли ее изменились. Она мгновенно почувствовала, что Вейкман зондирует ее, и теперь она думала о том, что слышала в наушниках, а Вейкман был оглушен чудовищной смесью голосов, выступлений, докладов, выдержек из книг Престона, дискуссий, комментариев.

— В чем дело? — спросил он у нее. — Что-нибудь не получается?

Вместо ответа Рита поджала губы так, что они стали казаться бескровными, затем вдруг резко повернулась и вышла из комнаты.

— Я могу сказать вам, в чем дело, — произнес Картрайт. Он закрыл крышку окованного чемодана. — Она считает, что вы в этом повинны.

— В чем?

Картрайт поднял два наполненных чемодана и медленно направился к двери.

— Вы знаете, я ее дядя. Она привыкла видеть мое превосходство: я, отдающий приказания, составляющий планы. Теперь же я связался с вещами, превосходящими меня. — Его голос перешел в неуверенный шепот. — С ситуациями, которыми я не могу управлять; и я вынужден довериться вам. — Он посторонился, чтобы пропустить Вейкмана, открывшего перед ним дверь. — По-моему, я изменился с момента моего приезда сюда, и она считает, что в этом повинны вы.

— Ох… — произнес Вейкман.

Везде сопровождая Картрайта, он отдавал себе отчет в двух вещах: что он не так хорошо понимает людей, как это казалось раньше, и что Картрайт, наконец, решился поступать соответственно с указаниями Корпуса.

На спасательной платформе в центре главного здания стоял готовый к взлету корабль С+.

Как только Картрайт, его племянница, Вейкман и группа телепатов поднялись на борт, люки герметично и бесшумно закрылись, крыша исчезла, открыв яркое полуденное солнце.

— Это маленький корабль, — сказал Картрайт. Он был необычайно бледен, руки его, дрожа, застегивали спасательный пояс. — Интересно, какой будет его траектория?

Вейкман быстро застегнул пояс Риты, затем свой. Она ничего ему не сказала, но с ее стороны ощущалось уже меньше враждебности.

— Мы можем потерять сознание, но не волнуйтесь; корабль полностью автоматизирован, — сказал Вейкман.

Он расположился поудобрее и мысленно послал сигнал отправления сложному и чувствительному механизму. Тотчас ответили реле, и недалеко от них зарычали мощные реакторы.

Ощутив ответ корабля, Вейкман представил его гигантским продолжением своего тела, сделанным из стали и пластика. Он расслабился, впитывая мягкую вибрацию и тепло заработавших двигателей.

Это был великолепный корабль, единственный в своем роде.

— Вам известны мри чувства, — вдруг оборвала Рита приятные мысли Вейкмана. — Я ведь знаю, вы меня зондировали.

— Мне известно, какими были ваши чувства, но, надеюсь, они изменились.

— Может быть, и нет. Я не знаю; Есть что-то неестественное в том, чтобы винить вас в происходящем. Ведь вы делаете все, что в ваших силах.

— Я думаю о том же, — сказал Вейкман. — Надеюсь, что я нашел лучшее решение. И я сейчас хозяин положения. — Он на мгновение замолчал и объявил: — Корабль готов к взлету.

Картрайт лишь покачал головой:

— Я готов.

Вейкман помедлил еще мгновение.

— Никаких признаков? — подумал он в сторону Шеффера.

— Приближается новый рейсовый корабль. Через секунду он будет в зоне зондирования.

Пеллиг прибудет в Батавию — это было ясно. Ясно было и то, что он тут же бросится на поиски Картрайта. Неясным оставалось, каким образом выловить и убить Пеллига. Можно было с уверенностью утверждать, что если ему удастся проскочить через сеть телепатов, то ему удастся так же локализовать и их убежище на Луне. И в этом случае…

— На Луне нет никакой защиты, — подумал он Шефферу. — Отправляя его туда, мы отказываемся от какой бы то ни было возможности защититься.

— Это точно, — подумал Шеффер. — Но я надеюсь, что мы схватим Пеллига здесь, в Батавии. Как только мы войдем в контакт, все будет кончено.

вейкман решился.

— Хорошо, рискнем. Шансы в нашу пользу.

По мысленному сигналу корабль переключился на отправление. Автоматические щупальца настроили его на цель полета, бледное всевидящее око устремилось в полуденное небо.

Вейкман закрыл глаза и расслабился.

Корабль сдвинулся с места. Сначала почувствовался толчок классических турбин, затем колоссальный толчок С+, включившего свои стандартные функции.

Одно мгновенье корабль, сверкая на солнце, поболтался над Директорией, затем С+ набрал силу и вырвал корабль у сил земного притяжения, сообщив при этом ему скорость, от которой все на борту погрузились в черноту бессознательного состояния.

Сквозь потемки, овладевшие сознанием Вейкмана, пробивалось чувство удовлетворения. В Батавии Кейт Пеллиг не найдет ничего, кроме собственной смерти. Его же, Вейкмана, стратегия должна увенчаться успехом.

В тот самый момент, когда мысленный сигнал Вейкмана послал в пространство блестящий корабль С+, на посадочной площадке замер и выдвинул трап рейсовый корабль.

Затерянный среди деловых людей и служащих, под солнцем появился Кейт Пеллиг. Сощурив глаза, он впервые смотрел на здание Директории, на необыкновенно плотные движущиеся толпы людей, в которых прятались ожидавшие его телепаты.

Глава 11

В пять часов тридцать минут тяжелая ракета дорожного ведомства приземлилась в центре того, что когда-то называлось Лондоном. Рядом сели легкие транспортные корабли, из которых вышли группы вооруженной охраны. Они быстро расположились вокруг, чтобы преградить путь возможному полицейскому патрулю Директории.

Через несколько мгновений старое разграбленное

здание, в котором помещалось бюро Общества Престонистов, было окружено.

Риз Веррик в длинном шерстяном пальто и ботинках шел маленькой улочкой за группой рабочих, обслуживающих здание.

Воздух был ледяным. Дома и шоссе блестели от ночной сырости. Ни одного признака жизни не проявлялось в серых тихих сооружениях.

— Это здесь, — сказал старший мастер Веррику. — Это их сарай.

Он указал на двор, усеянный обломками:

— Памятник здесь.

Веррик ускорил шаг и вошел во двор.

Рабочие уже начали разрушать постройку из стали и пластика. Пожелтевший пластиковый куб с останками Джона Престона был уже отломлен от пьедестала и лежал на обледенелой мостовой среди скопившихся за многие месяцы старых бумаг.

В прозрачном кубе, чуть повернутая набок, лежала высохшая фигура. Рука, сжимавшая трубку, частично закрывала нос и очки.

— Так вот он, Джон Престон, — задумчиво произнес Веррик.

Старший мастер присел на корточки, чтобы рассмотреть швы куба.

— Закрыто под вакуумом, конечно. Если мы его откроем, все рассыпется в мельчайшую пыль.

Веррик поколебался, затем сказал с сожалением:

— Согласен. Отнесите в лабораторию. Мы откроем там.

Вернулась группа, занятая в постройке. Люди несли в руках кассеты с магнитофонной лентой, элементы мебели, одежду, ящики с чистой бумагой и типографские предметы.

— Настоящий склад, — сказал один из них старшему мастеру. — Там наложено всего до самого потолка. Похоже, что там есть ложная стена и подземный зал заседаний. Мы простукиваем стены, чтобы добраться до него.

Именно в этом полуразвалившемся помещении билось сердце Общества. Группы рабочих выносили все, оставляя лишь голые отсыревшие стены.

Веррик прошел в желтоватый зал. На ржавом крюке все еще висел проколотый в нескольких местах, покрытый пылью портрет Джона Престона.

— Не забудьте фото, — сказал он старшему мастеру.

Часть стены была разрушена, в проломе виднелся параллельный коридор строения. Рабочие простукивали стены, пытаясь найти возможный тайный проход.

— Мы полагаем, что есть запасной выход, — объяснил ему старший мастер.

Скрестив руки, Веррик созерцал портрет Престона. Маленькое, как большинство фанатиков, тщедушное существо, сморщенное, как засохший лист, с выдававшимися вперед ушами, отогнутыми тяжелыми дужками очков в роговой оправе, неловко остриженные, спадающие в беспорядке седые волосы, и маленький, почти женский рот, плохо выбритый, хотя и не квадратный, но энергичный подбородок, крючковатый прыщавый нос, адамово яблоко, выдающееся на тощей шее, рубашка сомнительной свежести.

Что поразило Веррика в Престоне, так это его глаза: честные, страстные, пронизывающие сквозь толстые стекла очков. Его пылающий взгляд, подобно взглядам древних пророков, дышал гневом. Его скрюченная артритом рука была поднята. В этом жесте был не только вызов — рука указывала на что-то. Глаза буквально пронизывали Веррика. В них была какая-то поразительная жизненность. Хотя стекло, покрывавшее фотографию, было покрыто толстым слоем пыли, вся она дышала гордостью и возбуждением. Престон, этот калека с телом подбитой птицы, подслеповатый ученый-горбун, астроном, лингвист… и кто-то еще…

— Мы нашли запасный выход, — сообщил старший мастер. — Он ведет в подземный общественный гараж. Они, без сомнения, приезжали и уезжали в обычных машинах. Это здание было, по-видимому, их единственным центром. Существуют другие клубы Престонистов в самых разных уголках планеты, но большинство предпочитало собираться на частных квартирах в количестве трех-четырех человек.

— Вы все погрузили? — спросил Веррик.

— Мы готовы к отъезду. Прихватили даже виды для дальнейшего изучения.

Несколько минут спустя корабль уже держал путь в Фарбен.

Сразу же после того, как пожелтевший куб был положен на рабочий стол лаборатории, а ней появился Херб Мур.

— Итак, вот он, — сказал Мур.

— Я полагал, что вы заняты в группе операторов, управляющих Пеллигом, — заметил Веррик. Он снял пальто.

Мур проигнорировал его реплику и занялся соскабливанием грязи, въевшейся в прозрачную, плиту, закрывавшую скрюченное тело Джона Престона.

— Снимите-ка мне это, — приказал Веррик техникам.

— Но это все настолько ветхо, что может сразу рассыпаться в прах, — возразил один из них.

Мур схватил резак и принялся за основание плиты.

— В прах? Вы полагаете? Это наверняка было сделано так, чтобы простоять миллион лет.

Затрещала, ломаясь, ссохшаяся плита. Мур отломил ее куски и бросил на пол.

Из куба потянуло плесенью. Многие закашлялись и отодвинулись. Камеры непрерывно фиксировали ход операции.

Заметив нетерпеливый жест Мура, два Мак-Миллана вынули покоробившееся тело и подняли его на высоту своих магнитных глаз. Мур прикоснулся лицом к заостренному зонду. Вдруг он схватил правую руку Престона и резко дернул. Рука без труда оторвалась. Мур был немного смешон с этой рукой в руках.

Тело было пластиковым манекеном.

— Bы видите? — вскричал он. — Это. подделка! — Он с силой отбросил руку, которую один из Мак-Милланов тут же поймал на лету. В месте прикрепления руки теперь зияла большая дыра.

Тело было полым и поддерживалось с боков стальными стержнями, мастерски вделанными скульптором.

Мур с мрачным и озабоченным видом обошел вокруг него. Он осмотрел его во всех ракурсах, затем схватил за волосы. В одном месте синтетическая ткань порвалась, открыв матовое металлическое полушарие. Мур сорвал парик и отвернулся от манекена.

— Он в точности повторяет фото, — восхищенно произнес Веррик.

— Естественно, — сказал Мур и рассмеялся. — Они сначала сделали манекен, а затем сфотографировали его. — Мур несколько раз подмигнул. — Он должен иметь именно такую внешность, — поправился он.

Элеонора Стивенс отделилась от группы стоявших тут людей и осторожно приблизилась к манекену.

— Разве это ново? Ваше произведение следует точно по его стопам. Престон, без сомнения, как и вы, использовал робота Мак-Миллана. Он сделал синтетическую куклу с его внешностью, аналогично вы сделали Пеллига.

— Нет, — сказал Мур. — Мы слышали настоящий голос Престона, а не искусственно воспроизведенную звуковую модель. Не существует двух голосов с одной и той же регистрационной кривой. Даже если бы он моделировал искусственные реплики его собственного тела.

— Вы думаете, что он вечно жив в своем теле? — спросила Элеонора. — Но это невозможно!

Мур не ответил. Он хмуро смотрел на манекен Джона Престона, потом поднял его руку и один за другим механически вырывал суставчатые пальцы. На лице Мура застыло выражение, которого она никогда ни у кого не видела.

— Моя синтетическая кукла, — еле слышно произнес Мур, — проживет год, а потом придет в негодность. Она всем Хороша — только на один год.

— Черт возьми! — прорычал Веррик. — Если мы за этот год не свалим Картрайта, он будет для нас потерян.

— Вы уверены, что никто не может сконструировать синтетическую куклу с такой точностью, чтобы видео- и звуковые бобины… — начала Элеонора, но Мур перебил ее.

— Я этого не могу, — прямо сказал он. — Если даже это и возможно, я абсолютно не вижу, как. — Внезапно он наклонился и поспешил к двери. — С минуты на минуту Пеллиг окажется в области защитной цепи телепатов. С этого момента я постараюсь включиться в цепь операторов.

Забыв о манекене Джона Престона, Веррик и Элеонора последовали за ним.

— Это обещает быть интересным, — сказал Веррик и устремил шаги в свой кабинет.

Элеонора мало разделяла нервозность Веррика, который, улыбаясь, уже зажигал экран, установленный перед ним техниками инквик-связи.

Глубоко вдыхая теплый мягкий воздух, Кейт Пеллиг осматривал окрестности. Маргарита Ллойд вприпрыжку догнала его.

— Я сейчас представлю вас Вальтеру, мистер Пеллиг. Он должен быть где-то здесь. Мой Бог, сколько здесь народу!

Площадка была переполнена. Пассажиры многих прилетевших одновременно ракет выходили из них, толпы чиновников Директории, желавших добраться домой, образовывали очереди к ракетам, другие группы нетерпеливо ожидали астронефы. Мак-Милланы суетились вокруг огромных куч багажа. Шум моторов, крики, рычание громкоговорителей, гудение согревающихся реакторов ракет сливались в один оглушительный рев.

Эл Девис отметил все это, приостановив тело Пеллига, чтобы мисс Ллойд могла догнать его. Чем больше там людей, тем лучше. Океан звуков и мыслей поглотит его собственную мыслящую индивидуальность.

— Вот он! — воскликнула Маргарита Ллойд. С вздымающейся грудью и со сверкающими глазами, она принялась неистово махать руками. — Он нас увидел! Он идет сюда!

Человек лет сорока с тонким лицом молча прокладывал себе путь в оживленной, смеющейся, обливающейся потом толпе У него был терпеливый, чуть скучающий вид — идеальный тип бюрократа из огромной армии служащих Директории.

Он сделал знак мисс Ллойд и что-то крикнул, но слова его потонули в общем реве.

— Мы могли бы зайти куда-нибудь пообедать, — говорила мисс Ллойд Пеллигу. — Вы знаете приятное местечко? Вальтер, конечно, знает, он знает все. Он здесь давно и он истинно… — ее голос вдруг пропал, заглушенный рычанием гигантского буксира.

Девис не слушал ее. Ему нужно было двинуться вперед, освободиться от этой болтливой девицы и ее покровителя, приблизиться к Директории. Вдоль рукава Пеллига тянулся провод, входивший в руку и питавший энергией бластер.

При первом же появлении Картрайта, как только Ведущий Игру окажется перед ним, быстрого движения рукой с поднятым бластером будет достаточно, чтобы освободить волну чистой энергии.

В этом месте мысли его оборвались — он увидел выражение лица Вальтера.

Эл Девис слепо двинул тело Пеллига в колыхавшуюся толпу, к улице и девицам с наземными автомобилями. Без сомнения Вальтер был телепатом. Перехватив его мысли, Девис быстро восстанавливал в памяти план убийства.

Толпа подалась в одну сторону. Пеллиг оказался прижатым к ограде. Одним прыжком он преодолел ее и очутился на улице. Здесь он оглянулся. Паника овладела им — Вальтер преследовал его.

Девис двинулся по тротуару. Только не останавливаться. Он добрался до перекрестка и пересек его. Вокруг рычали моторами и ревели клаксонами наземные автомобили. Он не отдавал себе в этом отчета.

Только теперь он осознал реальную ситуацию. Любой прохожий мог оказаться телепатом. Они сообщались между собой, передавая мысленно всю информацию. Сеть телепатов была замкнутым кругом. Первый же контакт раскручивал ее всю. Было бесполезно пытаться убежать от Вальтера. Вместо него, неважно где, появится другой телепат и перехватит его.

Он остановился и нырнул в магазин. Его окружило многоцветье тканей, разнообразие рисунков и фактур. Несколько элегантных покупателей беспечно выбирали и покупали ткани. Он побежал вдоль прилавка к двери, выходившей на соседнюю улицу. Служащий, — огромный детина в голубом костюме, с побагровевшим от негодования лицом. — преградил ему путь.

— Эй, вы не имеете права выходить там. Кто вы?

Мозг Девиса безуспешно искал решение.

Девис скорее почувствовал, чем увидел, что сзади него в главный вход зашла группа людей. Оттолкнув служащего, он устремился с опущенной головой в проход между двумя прилавками. От его толчка в ужасе повалилась старая дама, а он, оказавшись возле величественно поворачивавшейся витрины, постарался собраться с мыслями. Что делать? Они входили теперь через оба входа. Это была западня. Он безуспешно напрягал свой мозг. Что делать?

Пока он безрезультатно пытался найти выход, спокойное дыхание вдруг резко вернуло его в предохранительный круг Он снова был в Фарбене.

Перед его взором миниатюрный Пеллиг бегал взад-вперед. Следующий оператор уже стремился найти выход из создавшегося положения, но это больше не интересовало Девиса. Он расслабился и дал возможность сложному аппарату подсоединенному к его телу, его настоящему телу отсосать гнетущие его излишки адреналина.

Теперь была зажжена другая красная лампочка. Он мог позволить себе игнорировать пронзительные звуки, долетавшие до его ушей, поскольку, по крайней мере, в этот момент, не он должен был принимать решение. Девис хотел дотронуться до талисмана, всегда висевшего у него под рубашкой, но помешало предохранительное кольцо. Ну и ладно — он был в полной безопасности.

На экране было видно, как Кейт Пеллиг проник сквозь укрепленную пластиковую витрину шикарного магазина тканей и выбрался на улицу. Это был кромешный ад: люди выли от ужаса, везде царил хаос.

Огромный детина-служащий с побагровевшим лицом, казалось, окаменел. Он стоял неподвижно посреди всеобщей паники. Его губы подергивались в тике, по подбородку текла слюна. Его глаза остекленели, он внезапно рухнул, словно гигантская масса желатина.

Пеллигу удалось выбраться из толпы зевак, начинавших уже скапливаться у входа в магазин. Обстановка изменилась, служащий исчез. Это заинтересовало Эла Девиса. Пеллиг убил его?

Тем временем Пеллиг бежал со всех ног. Его тело могло передвигаться очень быстро. Он свернул на другую улицу, мгновение поколебался и вошел в здание театра.

Зал был погружен в темноту. Похоже было, что Пеллиг сбился с пути. Девис осознал, что он выбрал плохую тактику.

Темнота не мешала телепатам. Мозг оператора зондировался одинаково хорошо ночью и днем, в то же время Пеллигу стало двигаться гораздо труднее.

Оператор тоже понял свою ошибку и начал искать выход. Ко едва различимые силуэты уже направлялись к нему. Пеллиг бросился к туалетам. Какая-то женщина последовала за ним. На мгновенье она остановилась перед дверью, и этой задержки оказалось достаточно для того, чтобы Пеллиг бластером взрезал стену. Он выбрался на улочку, которая была за стеной туалета.

Пеллиг на мгновенье остановился, соображая, что делать дальше. Перед ним, ослепительно сверкая на солнце, возвышалась огромная золоченая башня Директории. Он глубоко вздохнул и шагом, не торопясь, направился к ней.

Зажглась новая лампочка.

Тело вздрогнуло. Новый оператор, от неожиданности, с трудом овладел его управлением. Тело свалилось на груду мусора, вскочило и вновь двинулось легким шагом.

Похоже, его никто не преследовал.

Пеллиг дошел до оживленной улицы, посмотрел по сторонам и остановил такси-робота.

Мгновение спустя автомобиль уже мчался в сторону башни Директории. Движение ускорилось, пешеходы и автомобили полетели назад с молниеносной быстротой.

Пеллиг расположился поудобнее, закурил и стал смотреть по сторонам.

Новый оператор быстро адаптировался.

Пеллиг почистил ногти, проверил стрелки на брюках и попытался завязать разговор с роботом-кондуктором.

Происходило что-то ненормальное. Девис посмотрел на схему локализации, показывающую расстояние по воздуху между телом и кабинетами Директории. Телу удалось слишком многое. Это было невероятно, но факт: сети телепатов не удалось его остановить.

Но почему?

Девис почувствовал, как у него вспотели ладони. Ему становилось дурно. Его начало поташнивать. Это могло удаться, тело, быть может, сумеет преодолеть все препятствия.

Спокойный, расслабившийся, уверенный Кейт Пеллиг находился на борту такси-робота на пути в Директорию и с отсутствующим видом поглаживал свой бластер.

Майор Шеффер метался по своему кабинету, рыча от ярости и страха.

«Это невозможно, — повторялись надрывные мысли ближайшего телепата. — Невозможно!»

— Он должен иметь разум.

Шефферу удалось включиться.

— Мы его упустили.

По всей сети туда-сюда полетели недоуменные, испуганные мысли.

— Шеффер, мы его упустили! Вальтер Ремингтон перехватил его, как только он сошел с корабля. Он нащупал все его атрибуты: бластер, страх, стратегию, личные качества. А потом…

— Вы дали ему уйти.

— Он исчез, Шеффер.

Вновь нахлынул поток недоумения.

— Он рассыпался, растаял в воздухе. Я говорил всем об этом. Мы не упустили его, он просто перестал существовать.

— Но как?

— Я не знаю.

Почувствовалось немое отчаяние.

— Ремингтон в магазине тканей передал его Аллдизону. Это не оставляет никаких сомнений. Оттиски мыслей были прозрачны, как кристалл. Убийца забегал по магазину. Аллдизону не составляло труда поддержать контакт Как в случаях с другими убийцами, мысли этого были чрезвычайно рельефны.

— Он должен был бы использовать защиту.

— Нет, никакого глушения. Его личность вся целиком исчезла, внезапно, не только его мысли.

Шеффер подумал, что он рехнулся.

— Этого с нами еще никогда не случалось.

Он начал браниться так яростно, что на письменном столе задрожали безделушки.

— И Вейкман на Луне. Мы можем с ним связаться только через инквик.

— Передайте ему, что у нас ничего не выходит. Скажите, что убийца улетучился.

Шеффер побежал в зал связи. Когда он запускал цепь, связывавшую его с лунной станцией, новая волна обезумевших мыслей пригвоздила его к месту.

— Я нашла его!

Это была нетерпеливая телепатка, связанная со многими другими членами Корпуса.

— Я держу его!

— Где вы?

Телепаты посылали целую серию мысленных вопросов, готовясь к действию.

— Где он?

— Театр около магазина.

Последовали быстрые отрывочные инструкции.

— Он идет к туалетам. В нескольких метрах. Мне за ним следовать? Мне было бы легко…

Мысль женщины прервалась.

Шеффер послал в сеть вопль ярости и отчаяния:

— Продолжайте!

Тишина.

Затем мозг, с которым они связывались, завыл.

Резким движением Шеффер заткнул уши и закрыл глаза. Но напрасно. Мощный взрыв потряс всю сеть телепатов. Мозг каждого из них один за другим оказался замкнут и катастрофически перегружен энергией. Боль от разрушения прошла по всей сети и вернулась туда, откуда вышла.

Прошло три минуты.

— Где он? — закричал Шеффер. — Что произошло?

Следующее звено слабо ответило:

— Она его упустила. Она выпала из сети. Думаю, она мертва, сожжена.

Изумлению не было предела.

— Я нахожусь рядом, но не могу нащупать мозг, зацепленный ею. Он исчез!

Шефферу удалось связаться с Питером Вейкманом по инквик-связи.

— Питер, — сказал он. — Мы побеждены. — Его голос срывался. — Мы нащупали убийцу, затем… упустили, через несколько минут вновь зацепили в другом месте. Питер, он прошел через три звена и продолжает двигаться вперед, как…

— Послушайте меня, — перебил его Вейкман. — Когда вы снова войдете в контакт с его мозгом, постарайтесь не выпустить его. Сомкните ваши ряды. Следите за ним до тех пор, пока с вами не свяжется следующее звено. Может быть, вы слишком удалены друг от друга. Или же…

— Я нашел его. — услышал Шеффер мысль. — Он около меня. Я удержу его. Он здесь, совсем рядом.

Вся сеть вибрировала от нетерпения.

— То, что я обнаружил, очень странно.

Сомнение, смешанное с любопытством, уступило место ошеломленному скепсису.

— Он должен быть не одним убийцей… Но это невозможно.

Напряжение росло.

— Я вижу его. Он только что сошел с такси. Он идет по улице передо мной. Сейчас он войдет в помещение Директории через главный вход. Я прочитал об этом в его мозгу. Я сейчас убью его. Он остановился на перекрестке из-за красного света. Он хочет перейти улицу, затем…

Ничего.

Шеффер ждал. Совершенно ничего.

— Вы убили его? — спросил он. — Он мертв?

— Он исчез! — пронеслась паническая, на грани истерического хохота, мысль. — Я вижу его перед собой, но в то же время он не здесь. Он здесь, но не здесь… Кто вы? Кого вы хотите видеть? Мистера Картрайта сейчас здесь нет. Как вас зовут? Вы тот человек, которого я… или же… которого мы не… Это кончается… это… кончилось.

Телепат затерялся за невнятным инфантильным бормотанием и Шеффер выключил его из сети. Это было непостижимо, нелогично, невозможно. Кейт Пеллиг был там, лицом к лицу с одним из членов Корпуса, на расстоянии выстрела и, тем не менее, Кейт Пеллиг исчез с лица Земли!

Веррик, следя на экране за передвижением убийцы, повернулся к Элеоноре Стивенс.

— Мы ошибались. Все идет лучше, чем мы могли бы себе вообразить. Почему?

— Представьте, что вы разговариваете со мной, — ответила Элеонора. Ее голос прерывался от волнения. — Обыкновенная беседа. И вдруг я исчезаю, а на моем месте появляется кто-то совершенно незнакомый.

— Некто, физически отличающийся от вас, — сказал Веррик. — Так.

— Не обязательно женщина, может быть, молодой человек или старик, некто абсолютно отличный от меня, но продолжающий разговор с вами так, словно ничего не произошло.

— Я понимаю, — произнес Веррик.

— Телепаты оперируют не со внешним видом, а с телепатическим изображением. Каждый отдельный ум имеет свой особый вкус, свой типичный признак. Телепаты связываются с прочими существами при помощи мысленного контакта, и если он вдруг обрывается… — Она мертвенно побледнела. — Риз, я думаю, что вы делаете их сумасшедшими.

Веррик поднялся и отошел от кресла.

— Хотите посмотреть?

— Нет, — вздрогнула Элеонора. — Я не хочу этого видеть.

На столе Веррика раздался звонок.

— Список кораблей, вылетевших из Батавии, — произнес голос регистратора. — Полный список вылетов за прошедший час с указанием пунктов назначения. Особо отмечены спецрейсы.

— Хорошо. — Веррик взял листок металлройла и бросил его поверх кучи писанины, наваленной на его столе. — Благодарение Богу, — сказал он Элеоноре, — осталось недолго.

Кейт Пеллиг со спокойным видом, засунув руки в карманы, поднимался по мраморным ступеням, ведущим к главному входу в Директорию. Он двигался прямо в личные апартаменты Картрайта.

Глава 12

Питер Вейкман допустил ошибку. Ему потребовалось немало времени, чтобы осознать все ужасные последствия.

Дрожащими руками он достал из чемодана бутылку шотландского виски и наполнил бокал. Заметив, что бокал потускнел от присохшей к нему накипи протина, он выбросил его в корзину и стал пить прямо из бутылки. Затем он поднялся и направился к лифту, поднимающему на верхнюю палубу.

Члены Корпуса, одетые по-летнему в купальные костюмы, отдыхали или играли в большом голубом бассейне с искрящейся водой. Прозрачный купол над ними отделял наполненный ароматрм воздух от зловещего лунного пейзажа Вейкман пересек «мостик», окруженный смехом, живыми красками, голыми, проворно плавающими телами.

Рита О’Нейл сидела немного в стороне, греясь на солнце после купания. Ее голое гладкое тело блестело в теплых золотистых лучах солнца, проникающих сквозь пластиковый купол.

При виде Вейкмана она быстро поднялась. Ее длинные черные волосы волнами упали на загорелые плечи.

— Все идет нормально? — спросила она.

Вейкман плюхнулся в шезлонг. Приблизился Мак-Миллан с подносом. Вейкман механически взял коктейль.

— Я разговаривал с Батавией, с Шеффером, — сказал он.

Рита принялась расчесывать волосы, разбрасывая вокруг искрящиеся брызги, исчезавшие при соприкосновении с землей.

— Что он вам сказал? — спросила она с притворно безразличным видом. Взгляд ее при этом был мрачен и серьезен.

Вейкман, слегка разморенный мягким теплом, медленно посасывал коктейль. Недалеко от них группа неугомонных купающихся затеяла в воде игру с мячом. Гибкое, крепкое девичье тело Риты, загорелое и блестящее выделялось на влажном белом купальном полотенце.

— Они не могут его остановить, — сказал Вейкман. Попавшее в желудок замороженное виски холодило ему почки. — Ему потребуется немного времени, чтобы добраться сюда. Я ошибся в своих предположениях.

Черные глаза Риты расширились. На мгновенье она прервала расчесывание, но вскоре медленно и методично продолжила. Затем она встряхнулась и медленно выпрямилась.

— Он знает, что Леон здесь?

— Еще нет, но скоро узнает.

— И мы никак не можем его здесь защитить?

— Мы можем попытаться Быть может, мне удастся разгадать, в чем загвоздка. Тогда я больше узнаю о Кейте Пеллиге.

— Увезете ли вы отсюда Леона?

— Это бесполезно. Здесь не хуже, чем в любом другом месте. По крайней мере, здесь не так много умов и меньше помех для зондирования.

Вейкман деревянно поднялся и поставил свой полупустой бокал. Он чувствовал себя старым. Болели все косточки.

— Пойду прослушаю еще раз имеющиеся у нас записи о Хербе Муре, особенно сделанные во время его визита к Картрайту. Быть может, это позволит мне яснее все представить.

Рита надела пляжный костюм, стянула пояс вокруг тонкой талии, взяла расческу, темные очки и флакон с лосьоном.

— Сколько у нас остается времени до его прибытия сюда?

— Надо бы начинать приготовления События развиваются быстро, быстрей, чем следовало бы. Говорят что все рушится.

— Надеюсь, что вы сможете сделать что-нибудь. — Рита говорила спокойным, лишенным всяких эмоций голосом. — Леон отдыхает. Доктор дал ему что-то, чтобы он уснул.

Вейкман помедлил и сказал:

— Я сделал так, как считал лучшим. Что-то, должно быть, от меня ускользнуло. Очевидно, наш противник более сложен и хитер, чем мы думали о нем.

— Вам надо было бы предоставить ему возможность действовать самому, — сказала Рита. — Вы лишили его всякой инициативы. Вы, как Веррик и все остальные, никогда не думали, что он сам сможет выпутаться из этого. Вы сделали из него ребенка, и в конце концов он покорился вам.

— Я остановлю Пеллига, — спокойно сказал Вейкман. — Я восстановлю всю ситуацию, разберусь с тем, что происходит и остановлю его прежде, чем он явится к вашему дяде. Операцией руководит не Веррик, он бы никогда не додумался до столь гибкой стратегии. Руководителем должен быть Мур.

— Как жаль, — сказала Рита, — что Мур не с нами.

— Я остановлю его, — повторил Вейкман. — Я найду способ.

— Да уж, одно из двух, — ответила Рита. Она натянула сапожки, направилась к перилам, ведущим в личные апартаменты Картрайта, и больше не оглядывалась.

Кейт Пеллиг, ускоряя шаг, поднимался по мраморной лестнице. Он шагал в одном быстром ритме с толпой оживленно толкавшихся классифицированных бюрократов. В центральном вестибюле он на мгновение остановился, чтобы сориентироваться.

Со всех сторон раздался звенящий вой сирены. Служащие и посетители тотчас застыли, лица потеряли привычное равнодушие. Мирная спокойная толпа мгновенно преобразилась в испуганную, недоверчивую массу. Раздались жесткие механические голоса:

— Освободите помещение! Все без исключения должны покинуть Директорию!

Голоса сливались в пронзительную какофонию.

— Убийца находится здесь! Немедленно освободите все залы и коридоры!

Пеллиг затерялся в грозных волнах спешивших к выходу людей. Он пробрался против течения к лабиринту коридоров, выходивших из вестибюля.

Раздался вой. Кто-то его распознал.

Последовало несколько быстрых, почти без прицела, выстрелов, упало несколько обугленных, почерневших тел.

Пеллиг увернулся и принялся, не останавливаясь, кружить по вестибюлю.

— Убийца в центральном вестибюле! — взревели механические голоса. — Сосредоточьте ваши силы на центральном вестибюле.

— Вот он! — крикнул какой-то человек.

Другие голоса подхватили:

— Вот он! Это он!

Первая группа военных высаживалась на крышу. Солдаты в зеленой униформе рассредоточились по лестницам и заняли лифты. Тяжелое оружие было выгружено и доставлено частично на лифтах, частично при помощи крючьев снаружи здания.

Риз Веррик на мгновение отвернулся от экрана и сказал Элеоноре Стивенс:

— Они вызвали телепатов. Не означает ли это…

— Это означает, что Корпус здесь не может помочь, — ответила Элеонора. — Они выключены из игры. С ними покончено.

— Но ведь они будут визуально следить за Пеллигом. Это тоже ослабляет нашу стратегию.

— Убийца в вестибюле! — не переставая ревели над сутолокой механические голоса.

Тяжелые орудия Мак-Миллан катились по коридорам, ощетинив блестящие дула пушек. Часть солдат протягивала в отверстия в стенах сеть кабелей, другие подталкивали к выходу беспокойно бурлящую толпу служащих. На улице вооруженные люди образовывали вокруг здания сплошное кольцо. Всякий, выходивший из Директории, тщательно изучался, прежде чем быть отпущенным на свободу.

Но Пеллиг не выходил. Только раз он ступил на один шаг — и сразу зажглась красная лампочка, дав ему другой ум.

Новый оператор был энтузиастом, готовым ко всему. Прежде чем войти в синтетическое тело, он уже разработал стратегию.

Он рванулся в боковой коридор в тот момент, когда тяжелая пушка Мак-Миллан уже собиралась преградить ему путь, и в последний момент сумел проскочить. За его спиной Мак-Миллан развернула свой гигантский стальной зев перед его преследователями.

— Убийца покинул вестибюль! — затявкали механические голоса. — Уберите эту Мак-Миллан, закупорившую весь проход!

Пушка была быстро отведена в сторону и оставлена в резерве. Солдаты ринулись туда, где только что пробежал Пеллиг, в пустынные коридоры, очищенные от бюрократов, погруженные в желтый свет ламп, звонко разносящие все шумы.

Пеллиг прорезал себе путь сквозь стену и очутился в большом зале. Он был тих и пустынен. Здесь были только кресла, столы, заваленные бобинами от видео-и звуковых магнитофонов, ковры… И никого.

Бентли, глядевший на экран, подпрыгнул. Он узнал кабинет, где он ждал Веррика.

Синтетическое тело шагало прямо из кабинета в кабинет, разрушая без каких-либо видимых усилий все, что попадалось на его пути. В одном из кабинетов еще работали служащие. Мужчина и женщина, горланя от ужаса, побросали свои рабочие места и заметались, ища спасения.

Пеллиг не придал им никакого значения и продолжал движение вперед, едва касаясь ногами земли. Минуя один из контрольных пунктов, он поднялся в воздух и полетел, — этакий Меркурий с бледным лицом и влажными волосами.

Оставив позади последний кабинет, Пеллиг очутился перед огромным, герметично закрытым помещением, являвшим собой внутреннюю крепость Ведущего Игру.

Он попятился было назад, увидев, что его пистолет впустую облучает толстую поверхность рексероида. Будучи внезапно застигнутым врасплох, Пеллиг заколебался.

— Убийца во внутреннем кабинете! — закричали металлические голоса. — Окружите его! Уничтожьте его!

Пеллиг побежал было вокруг, но заколебался, какое избрать направление. И снова произошла смена оператора.

Новый оператор споткнулся, наскочил на мебель, но тут же проворно поднял синтетическое тело и методично прорезал себе дорогу в обход убежища из рексероида.

Сидя в своем кабинете, Веррик удовлетворенно потирал руки.

— Больше он не задержится. Это Мур сейчас действует?

— Нет, — ответила Элеонора. Она глядела на табло с индикаторами. — Это один из его помощников.

Тело издало сверхзвуковой свист. Часть стены обрушилась, открыв запасной выход. Тело, ни минуты не колеблясь, устремилось туда. Под его ногами лопались безвредные для него капсулы с газом: тело не дышало.

Веррик смеялся, как ребенок.

— Вы видите? Они ничего не могут сделать против него! Он вошел! — Веррик принялся прыгать и хлопать в ладоши. — Теперь он убьет его!

Но убежище из рексероида, массивная внутренняя крепость с собственным арсеналом и собственным инквик-оборудованием, было пусто.

Веррик выругался пронзительным голосом.

— Он не там! Он скрылся! — Его массивное лицо корчилось от сознания, чтр он обманут. — Они вывезли этого негодяя!

Херб Мур, совершенно подавленный, сидел перед своим экраном и конвульсивно перебирал руками контрольные лампочки.

Мигая поочередно или светясь одновременно, на экране появлялись различные индикаторы. В это время тело Пеллига, стоявшего в пустом кабинете, застыло в полной неподвижности. Перед ним стоял массивный письменный стол, за которым должен был сидеть Картрайт. Остались только бумаги, аппараты, экраны, различные механизмы. Картрайта здесь не было.

— Пусть продолжает искать! — завыл Веррик. — Картрайт должен прятаться где-то неподалеку!

Переданный телефоном скрипучий голос Веррика достиг ушей Мура. Его мозг работал быстро. Техники отобразили на экране схему необычной активности внутри тела. В центре схемы был показан сам Пеллиг в самом сердце Директории: убийца пришел к цели, но его добычи там не было.

— Это западня! — горланил Веррик в ухо Муру. — Приманка! Теперь они его уничтожат!

Войска и орудия стягивались со всех сторон к разрушенной крепости. Все огромные ресурсы Директории были подчинены приказам Шеффера.

— Убийца в центральном кубе! — триумфально выли голоса.

— Окружите его! Убейте его!

— Загоните его в угол!

— Сразите и уничтожьте его!

Элеонора склонилась над широкой, слегка сгорбленной спиной Веррика.

— Они дали ему свободно войти. Смотрите, они идут.

— Да пусть же он двигается, Христа ради! — взвыл Веррик. — Если он будет тут стоять, как вкопанный, они превратят его в груду мусора!

Пеллиг был в полном замешательстве. Он побежал вдоль стен куба, слепо, подобно электронному зверю, тыкаясь то в одну, то в другую дверь.

На мгновение он остановился, чтобы разрушить слишком близко подъехавшую пушку Мак-Миллан, затем побежал по ее дымившимся обломкам, но коридор впереди был заполнен вооруженными солдатами. Он сделал полный поворот.

— Они перевезли Картрайта подальше от Батавии, — сухо сказал Веррику Херб Мур.

— Ищите его.

— Его там нет. Мы теряем время. — Мур на мгновение задумался. — Принесите мне обработанные данные вылетов из Батавии. Особенно за прошедший час.

— Но…

— Мы знаем, что еще час назад он был здесь. Быстро!

Из щели неподалеку от руки Мура показался лист металлофора: Мур быстро просмотрел его.

— Они на Луне, — сказал он. — Они увезли его туда на ракете С+.

— Вы не можете ничего об этом знать, — яростно возразил Веррик. — Возможно, они в каком-нибудь подземном убежище.

Мур даже не слушал его. Он с силой потянул вниз рубильник. Его тело бессильно осело в предохранительном кольце.

Тэд Бентли увидел на экране, как Пеллиг вздрогнул и весь напрягся. Легкая дрожь прошла по его телу и едва заметно исказила черты лица. В игру вошел новый оператор.

Человек, занявшийся теперь управлением Пеллига, не терял времени даром. Он сжег пяток солдат, затем вырезал кусок стены. От вылитой из стали и пластика стены потянулся едкий дым. Едва касаясь пола, синтетическое тело выбралось через образовавшуюся брешь и с лицом, лишенным всяких эмоций, полетело, подобно снаряду, по восходящей траектории. Мгновение спустя он выбрался из здания, быстро набрал высоту и скорость и поплыл к белевшему на еще светлом небе бледному диску Луны. Позади Пеллига быстро уменьшалась Земля. Он вышел в открытое пространство.

Бентли, как загпнотизированный, не отрывал глаз от экрана. Внезапно вое прояснилось. Наблюдая за телом, пересекавшим все больше темневшее, усыпанное звездами пространство, Бентли понял, что с ним произошло в тот вечер. Нет, это не было сном. Тело было миниатюрной ракетой, изготовленной в лабораториях Мура. Мало того, он с восхищением осознал, что тело могло обходиться без воздуха и было нечувствительно к экстремальным температурам. Оно было способно совершить межпланетный перелет.

Всего через несколько секунд после того, как Пеллиг покинул землю, Питер Вейкман получил по инквик-каналу вызов от Шеффера.

— Он улетел, — пробормотал Шеффер. — Как метеор, в пространство.

— В каком направлении? — опросил Вейкман.

— К Луне. — И так бледное лицо Шеффера стало совсем прозрачным.

— Мы растеряны. Я приказал группе вернуться. Корпус больше не может ничего сделать.

— Значит, я должен быть готовым к его прибытию в любой момент?

— В любой момент, — устало подтвердил Шеффер. — Он в пути. Он движется к вам.

Вейкман выключил связь и вернулся к своим регистрационным журналам и отчетам. В его кабинете царил настоящий хаос: всюду валялись окурки, громоздились чашечки из-под кофе, бесчисленные недопитые бутылки шотландского виски. Больше не могло быть сомнений: Кейт Пеллиг не был человеческим существом. Это был робот, снабженный быстрым реактором, очевидно, разработанным в экспериментальных лабораториях Мура. Но это еще не объясняло изменений личности, деморализовавших Корпус телепатов. По крайней мере…

Ускользающий и вновь появляющийся множественный мозг. Пеллиг был мозаичной личностью, составленной из независимых элементов, каждый из которых имел свои собственные желания, свои характеристики, свою стратегию. Шеффер хорошо сделал, призвав на помощь обычные группы телепатов.

Вейкман покурил и стал играть своим талисманом, который в конце концов свалился на груду регистрационных журналов на его столе. Если бы только у него было несколько дней, чтобы предвидеть все эти перипетии создавшейся ситуации, разработать стратегию. Внезапно он поднялся и направился к запаснику.

— Ситуация такова, — подумал он по направлению к членам Корпуса, рассредоточенным по всей станции. — Пройдя через нашу сеть в Батавию, убийца остался цел и движется к Луне.

Его сообщение вызвало у слушавших ужас и оцепенение. Где бы они ни были — в бассейне или на прогулочных мостиках, в каютах или салонах — всюду они приготовились к действию.

— Все члены Корпуса должны снова надеть комбинезоны Фарли, — продолжал думать Вейкман. — Хоть это и не вышло в Батавии, я хочу установить здесь импровизированную сеть. Убийца должен быть перехвачен вне станции.

Он передал им то, что узнал о Пеллиге, и то, как он представлял себе его истинную природу.

— Робот?

— Синтетический человек с множественной личностью?

— Тогда мы не сможем использовать мысленный контакт. Надо будет держать его под визуальным наблюдением.

— Не обязательно, — подумал Вейкман. Он застегнул свой комбинезон Фарли. — Вы можете перехватывать мысли убийцы, но не ждите от них непрерывности. Мысленный процесс может внезапно оборваться. Будьте готовы перенести шок: именно это расстроило ряды Корпуса в Батавии.

— И каждый отдельный элемент имеет свою стратегию?

— Без сомнения.

Этот ответ вызвал всплеск изумления и восхищения.

— Фантастика!

— Найдите его, — с ожесточением подумал Вейкман, — и тотчас же уничтожьте. Превратите его в пепел сразу, как только перехватите мысли убийцы. Не ждите, чтобы он начал первым.

Вейкман сделал последний глоток шотландского виски из личных запасов Риза Веррика, затем защелкнул шлем и подсоединил провода питания. Схватив скорчер, он побежал к одному из выходных люков. Вид бесплодного пустынного пространства привел его в состояние, близкое к шоку.

Вертя ручки контроля за влажностью и гравитацией, он постарался, впрочем, без особого успеха, присоединиться к этой бесконечной неживой материи.

Лунная поверхность была огромной равниной, изрытой опустошенными кратерами и перекопанной испортившими весь вид метеоритами. И ни малейшего признака жизни, ни дуновения ветерка, поднявшего хотя бы легкую пыль. Повсюду те же беспорядочные груды осколков, та же, словно изрытая оспой, поверхность, те же холодные и белые, как кости мертвых, скалы и расщелины.

Лицо Луны было иссушено и потрескалось, кожа и плоть были отделены тысячелетним действием не знающей пощады эрозии. Оставались лишь кости черепа, пустые глазницы и зияющие отверстия рта.

Ощупывая ногами очертания этой мертвой головы, Вейкман осторожно двинулся вперед. Позади него светящимся шаром горела всеми своими огнями станция, удобная и теплая.

Когда Вейкман быстрым шагом пересекал пустынный пейзаж, необузданный ликующий сигнал вдруг толкнул его в мозг:

— Питер! Я заметил его! Он только что приземлился в пятистах метрах от меня!

Не спуская руки с разрядника, Вейкман неловко побежал по каменистой поверхности.

— Не упустите его! — подумал он в ответ. — Помешайте ему подойти к станции.

Посыпались одновременно возбужденные и недоверчивые мысли телепатов:

— Он приземлился, как метеор. Я находился уже в миле от станции, когда получил ваш приказ. Я увидел вспышку и направился посмотреть, что это было.

— На каком вы расстоянии от станции?

— Приблизительно в трех милях.

— Три мили. Пеллиг в трех милях от своей добычи. Вейкман повернул до минимума ручку гравитационной настройки и, как сумасшедший, ринулся вперед. В его мозгу скакали удивительные сообщения от телепатов, видевших Пеллига. Светящийся шар позади него побледнел и исчез. Вейкман задыхаясь, бежал к убийце. Его нога попала в расщелину и он упал ничком Поднимаясь, он услышал бешенный свист вырывающегося наружу воздуха. Одной рукой он вытащил набор для срочного ремонта, другой стал нащупывать оружие. Оно исчезло. Оно упало и лежало теперь где-то среди хаотически нагроможденных осколков.

Воздух выходил быстро. Он оставил мысль об оружии и сосредоточил все свое внимание на дыре в комбинезоне Фарли. Пластиковая замазка мгновенно затвердела и ужасающий свист кончился. Затем он неистово принялся обыскивать хрупкую почву Его настигла новая волна сверхвозбужденных мыслей.

— Он направляется к станции! Он локализовал станцию!

Вейкман выругался и поскакал вперед. Скалистый гребень преградил ему путь, он взбежал на него и спустился с другой стороны. Он очутился в широком, усеянном кратерами амфитеатре.

Мысли телепатов теперь доходили до него сильными и четкими. Он уже должен быть недалеко.

И тут в первый раз Вейкман перехватил мысли убийцы. Вейкман замер на месте.

— Это не Пеллиг! — обезумев, передал он. — Это Херб Мур!

Мозг Мура бурлил в неутомимой деятельности. Не зная о том, что он перехвачен, он отбросил всякую предосторожность. Его вдохновленные и динамичные мысли лились широким потоком и безмерно усилились, как только он заметил светящийся шар, скрывавший в себе станцию Директории.

Замерев, Вейкман сосредоточился на бивший в его мозг поток умственной энергии, извлекая из него все, чего он до сих пор не знал, все элементы информации, которых ему до сих пор недоставало.

Пеллиг был составлен из различных человеческих умов В нем сменялись различные личности соединенные сложным механизмом, выбиравшим их случайно без какого-либо начального плана и в непредсказуемой последовательности. Минимакс, неопределенность, теория игр…

Это была ложь.

Вейкман подпрыгнул от неожиданности.

Под толстым слоем теории Минимакса был хорошо запрятан целый комплекс, состоявший из ненависти, желаний, выворачивающего душу страха, ревность к Бентли, панический страх смерти, сложные комбинации, неопределенная нужда, направленная к одной цели и выражающаяся в виде всеразрушающей амбиции.

Мур не принадлежал себе. Его подавила мучительная неудовлетворенность. И эта неудовлетворенность толкала его на безжалостные козни.

Механизм, выбиравший оператора Пеллига, подчинялся не случаю. Мур его полностью контролировал. Он мог в любой момент сменить оператора, выбирая комбинации исключительно по своему усмотрению. Он был волен сам включаться и выключаться в те моменты, когда хотел. И…

Внезапно мысли Мура сконцентрировались на одной точке. Он заметил преследовавшего его телепата. Тело взмыло вверх, приняло положение равновесия и выпустило по тщетно пытавшемуся спастись телепату луч смертоносной энергии. Ум человека на мгновение взвы/i, а его фиаическая оболочка превратилась в пепел.

Пронесшийся с головокружительной быстротой момент смерти телепата поразил Вейкмана. Он ощутил упорную, но тщетную борьбу ума, не желающего терять свою монолитность, пытавшегося сохранить сознание своей личности после исчезновения вещественной оболочки.

— Питер…

Подобный испаряющейся жидкости, ум телепата безуспешно боролся с неизбежностью рассеяния. Мысли его ослабли и исчезли.

— О, боже!

Его сознание, его существо распалось на беспорядочные частицы освобожденной энергии. Его ум перестал быть чем-то единым. Гемтальт, бывшая человеком, рассыпалась — это была смерть.

Вейкман начал проклинать потерянное им оружие. Он проклял и себя самого, и Картрайта, и всех обитателей Системы. Ему пришлось быстро нырнуть за скалу, чтобы скрыться от глаз приближающегося Пеллига, скакавшего по мертвой лунной поверхности.

Пеллиг огляделся вокруг, похоже, удовлетворился увиденным и осторожно двинулся в сторону находившейся в трех милях станции Директории.

— Схватите его! — безнадежно думал Вейкман. — Он почти у самой станции!

Ответа не последовало. Никто из членов Корпуса не был достаточно близок, чтобы перехватить и приняться осуществлять его мысль. Смерти самого близкого к нему телепата оказалось достаточно, чтобы привести в негодность импровизированную сеть.

Пеллиг спокойно двигался к никем не защищаемой бреши.

Вейкман рывком вскочил. Он поднял на бедро огромный камень и, шатаясь, полез на вершину холмика, за которым спрятался. Под ним спокойно, едва ли не улыбаясь, двигался Пеллиг. Он выглядел молодым человеком с приятным характером, с волосами соломенного цвета.

Благодаря слабой гравитации Вейкману удалось поднять камень над головой. Собрав все силы в адском рывке, он швырнул камень в синтетического человека.

Лицо Пеллига выразило удивление при виде катившегося на него камня. Ловким скачком он отклонился на несколько метров от его траектории. Поток, состоящий из страха и удивления, вылетел из его мозга. Он вздрогнул и поднял на Вейкмана свой бластер.

И Херб Мур вышел из игры.

Тело Пеллига едва заметно изменилось.

При виде этого странного явления у Вейкмана кровь застыла в жилах. Здесь, на бесплодной лунной поверхности, у него на глазах изменился человек. Его черты расплылись, смешались, затем вновь стали четкими. И это было уже не то. Это было уже не то лицо, потому что это был уже не тот человек. Мур уступил место новому оператору. Другая личность просматривалась во взгляде бледно-голубых глаз.

Новый оператор чуть помешкал. Он пытался обрести контроль над телом, которое, наконец, окончательно выпрямилось. Камень при этом продолжал свой бесполезный полет. Целиком занятый попытками поднять другой камень, Вейкман уловил смесь удивленных и сконфуженных мыслей.

— Вейкман! — говорили мысли оператора. — Питер Вейкман!

Вейкман выпустил камень и выпрямился.

Новый оператор узнал его, да и его мысль была уже знакома. Вейкман глубоко прозондировал его. Сначала ему трудно было распознать эту личность. Она была ему, безусловно, знакома, но стушевалась в создавшейся ситуации. Она была скрыта шапкой недоверия, страха и антагонизма. Но он знал ее. Не могло быть никаких сомнений: это — Тэд Бентли.

Глава 13

В бесплодном пространстве вдали от обитаемой Системы старый грузовой корабль худо-бедно двигался вперед. В отсеке корабля с мрачным лицом, освещенным горящим в отсеке светом, сидел Гровс и слушал.

— Диск Пламени еще далеко, — шептало обширное нечто, сидевшее в его мозгу. — Не теряйте контакта с моим кораблем.

— Вы — Джон Престон, — с нежностью проговорил Гровс.

— Я очень стар, — ответил голос. — Я здесь уже давно.

— Полтора века, — произнес Гровс. — В это трудно поверить.

— Я ждал здесь. Я знал, что вы придете. Мой корабль останется поблизости от вашего. Он некоторое время будет служить вам абсолютно точным ориентиром. Если все пойдет хорошо, я доведу вас вплоть до посадки на Диск.

— А вы там будете? — спросил Гровс. — Мы увидим вас?

Ответа не последовало. Голос исчез. Гровс был один. Он, шатаясь, поднялся и позвал Конклина. Тот мгновение спустя появился вместе с Мери Юзич. Джерети шел следом.

— Вы слышали его? — сказал Гровс, задыхаясь от волнения.

— Это был Престон, — прошептала Мери.

— Каким он должен быть старым, — сказал Конклин, — маленький старичок, столько времени ожидавший нашего появления в космосе.

— Я думаю, что мы дойдем туда, — произнес Гровс. — Даже если им удастся убить Картрайта, мы достигнем Диска.

— Что слышно о Картрайте? — спросила его Мери. — Придало ли это ему мужества?

Гровс замялся.

— Он показался мне встревоженным.

— Но он, конечно, должен был…

— Его в любой момент могут убить! — Гровс в бешенстве рванул несколько рукояток. — У него нет времени думать о чем-либо другом.

Долгое время все молчали. Наконец, Конклин спросил:

— У вас есть новости?

— Мне не удается увидеться с Батавией. Видимо, инквик-сигналы глушатся из соображений безопасности. Тем не менее, мне удалось обнаружить движение войск от планет к Земле.

— Что это означает? — спросил Джерети.

— Что Пеллиг достиг Батавии, и что дела плохи. Картрайт, наверное, заперся в своих последних укреплениях. По каким-то причинам Корпус телепатов оказался бессилен защитить его.

Вейкман завопил во всю силу своих легких:

— Бентли, послушайте меня! Мур нечестен! Он обманывает вас! Это не неопределенность!

Тут он сообразил, что из-за отсутствия атмосферы звук не может выйти за пределы его шлема. Мысли Бентли приходили к нему ясными и четкими, но он не имел никакой возможности войти в контакт. Вейкман растерялся.

Мысли Бентли раздваивались. «Это Питер Вейкман, — думал он, — телепат, которого я встречал в зале. Я в опасности, светящийся шар вон там, станция недалеко.»

Вейкман ощутил образ Картрайта. Это работал убийца. И спрятанное под этим сомнение, глубокое отвращение Бентли к этой роли, его недоверие к Веррику и его ненависть к Муру. Бентли колебался. Мгновение — и он задвигал пальцем на курке.

Вейкман спустился к нему по склону. С панической поспешностью он начал выводить на нетронутой с незапамятных времен лунной пыли неровные буквы: «Мур обманул вас, операторы выбираются не случайно».

Бентли увидел написанное, и бесцветное лицо Пеллига стало жестким. Одна мысль вертелась теперь в мозгу Бентли: «Что же это значит?» Вдруг он понял, что между ним и Вейкманом возможен обмен мыслями.

— Продолжайте, Вейкман, — резко передал он ему. — В каком смысле он меня обманул?

Бентли не мог помешать себе прочувствовать всю комичность этой парадоксальной ситуации: телепат-мутант, вынужден выражаться, рисуя, подобно примитивному, глухому и немому созданию, значки на пыли.

Вейкман писал в отчаянии: «Мур убьет вас вместе с Картрайтом».

Мозг Бентли вытолкнул глубокое изумление:

— Но как?

Оно сменилось недоверием: «Это, наверное, военная хитрость. Без сомнения, сейчас появятся другие телепаты». Он поднял свой бластер.

«Бомба». Задыхаясь, Вейкман искал нетронутый участок поверхности, чтобы продолжать запись. Но он сказал уже достаточно, Бентли сам домыслил остальное.

Появилось целое нагромождение подробностей: его борьба с Муром, его сексуальные отклонения с возлюбленной Мура Элеонорой, ревность Мура. Эта удивительная процессия живых сцен отрезвила Бентли, и он опустил свое оружие. «Они видят все это на своих экранах, — подумал он. — Все операторы, в том числе и Мур».

Чувствуя неизбежность опасности, Вейкман побежал к Пеллигу. Бешено жестикулируя и пытаясь перекричать вакуум, он приблизился к нему на полметра, когда был остановлен угрожающе поднятым бластером.

— Не подходите, — свирепо подумал Бентли. — Я не могу доверять вам. Вы работаете на Картрайта.

Вейкман неистово записал каракулями: «Около Картрайта Пеллиг должен будет перестроиться, и Мур включит вас в этот момент».

— Веррик знает об этом? — мысленно спросил Бентли.

— Да.

— А Элеонора Стивенс?

— Да.

В мозгу Бентли появилась сильная тревога:

— Как я могу удостовериться в том, что это правда? Докажите!

— Осмотрите ваше тело. Найдите провод, ведущий к бомбе.

Не медля ни минуты, Бентли отодрал синтетическую оболочку, прикрывающую его грудь. Припоминая технические детали, он нашел провода питания и углубился в электронное тело синтетического человека.

Тем временем Вейкман, тяжело дыша, сидел на корточках в нескольких шагах от него и тщетно пытался найти талисман, забытый им в кабинете.

Бентли покорился. Последние остатки его преданности Веррику быстро испарялись, уступая место ненависти и отвращению. «Так вот как это функционировало», — подумал он. Новая стратегия начала складываться в его мозгу.

— Согласен, Вейкман. — Его ум ожесточился. — Я верну тело в Фарбен.

— Благословение Господу, — громко произнес Вейкман. Чудовищное напряжение последних минут отпустило его.

Бентли принялся за работу. Сознавая, что Мур наблюдает за ним, он торопливыми жестами проверил реактор, различные команды и затем, не произнося ни звука, направил робота в черное небо по направлению к Земле.

Тело успело пролететь около пятисот метров, прежде чем Херб Мур взялся за выбирающий механизм. Резко, без всякого перехода Тэд Бентли очутился в своем теле в Фарбене, окруженный предохраняющим кольцом.

На крохотном экранчике он увидел, как тело Пеллига, описав дугу, вновь направилось к лунной поверхности. Он увидел прыгающий силуэт Вейкмана и потряс своим бластером. Вейкман увидел, что его ожидает. Он остановился и со спокойным достоинством посмотрел на снижавшееся на него тело. Пеллиг обернулся вокруг себя, нашел положение равновесия и сжег Вейкмана. Мур вновь взял проведение операции в свои руки.

Бентли высвободился из предохраняющего кольца, оторвал провода, подведенные под кожу, в язык, в уши, под руки. Через мгновение он уже стоял около выходной двери, нажимая рукой на массивную стальную ручку. Дверь была заперта. Он предвидел это. Вернулся к гудящим механизмам и вырвал десяток реле.

Короткое замыкание в основной цепи яркой вспышкой осветило кабину. Поднялся едкий дым. Гудение прекратилось. Дверь, магнитный засов которой оказался выключенным из цепи, открылась сама собой. Бентли выскочил в коридор и побежал в сторону центральной лаборатории Мура. По дороге ему попался охранник. Бентли свалил его и овладел его скорчером. Мгновение спустя, он уже влетел в лабораторию.

Тело Мура безжизненно лежало в предохранительном кольце. Неподалеку пятеро техников трудились над вторым синтетическим телом, уже частично собранным в питательной ванне, подвешенной над рабочим столом. Никто из людей не был вооружен.

Со всех сторон в лаборатории Бентли увидел одинаковые кабины, подобные ячейкам в сотах, в каждой из которых сидел человек с глазами, прикованными к экрану, и телом, окруженным таким же предохранительным кольцом, абсолютные дубли его собственной кельи. Оторвавшись от этого, похожего на галлюцинацию видения, он направил на техников свое оружие, сделав им знак уйти. Он бросил взгляд на экран Мура: тело еще не достигло станции. Было еще не поздно.

Бентли выстрелил в инертное и бесчувственное тело Херба Мура. Пеллиг отреагировал мгновенно. Конвульсивный прыжок оторвал его от лунной поверхности и в бешеном ритме, резко меняя траекторию, он заметался в гротескной пляске смерти. Внезапно тело оставило неистовые арабески, овладело собой и остановилось. Мозг Мура заставил его описать широкую дугу и направил прямо в межпланетное пространство.

Луна на экране удалилась, стала маленьким шариком, точкой и, наконец, совсем исчезла.

Дверь лаборатории резко отворилась. Вошел Веррик в сопровождении Элеоноры Стивенс.

— Что это на вас нашло? — заорал Веррик. — Он сошел с ума. Он удаляется в пространство…

Тут он увидел безжизненное тело Мура.

— Ах, вот оно что, — тихо сказал он.

Бентли на полной скорости выбежал из лаборатории. Веррик даже не пытался его остановить. Он тщетно ощупывал тело Мура. Его массивное лицо, парализованное шоком, ничего не выражало.

Бентли сбежал по лестнице к выходу и вынырнул на улицу. Была ночь. Он направился к освещенной стоянке такси и подал знак одной из междугородных машин.

— Куда направляетесь, месье или мадам? — спросил Мак-Миллан, открывая дверь и включая питание.

— В Брем, — выдохнул Бентли. Он застегнул спасательный ремень и наклонил голову в ожидании маленького отправного шока. — И поскорее.

Делая свое дело, Мак-Миллан металлическим голосом произнес несколько стереотипных фраз. Маленький корабль на высокой скорости, безопасной для его металлического корпуса, устремился, в небо, оставляя позади Фарбен.

— Доставьте меня в аэропорт, — приказал ему Бентли. — Вы знаете расписание?

— Нет, но я могу воспользоваться информационной сетью.

— Не утруждайте себя, — сказал Бентли.

Он спрашивал себя, следили ли другие члены Корпуса хоть частично за его разговором с Вейкманом.

Так или иначе, Луна была единственным якорем спасения. Управляемые Холмами, Девять Планет стали смертельной ловушкой: Веррик не успокоится, пока не отомстит.

Неизвестно еще, какой прием готовила ему Директория. В качестве сотрудника Веррика он рисковал быть убитым при первом же своем появлении. С другой стороны, может статься, что его будут рассматривать, как спасителя Картрайта.

Куда направлялось синтетическое тело?

— Вот порт, месье или мадам, — сказал ему шофер.

Такси приземлилось в общественном паркинге.

Персонал площадки принадлежал Холму.

Бентли заметил межконтинентальные корабли и большие межпланетные ракеты, окруженные оживленной толпой, за которой наблюдали стражи порядка Холма. В последний момент он передумал.

— Не садитесь. Наберите снова высоту.

— Как вам будет угодно, месье или мадам.

Такси взмыло вверх.

— Есть поблизости военная площадка?

— У Директории есть маленькое взлетно-посадочное поле в Карнике. Желаете ли туда? Гражданским машинам запрещено там садиться, но я могу оставить вас за оградой.

— Это мне кажется идеальным, — сказал Бентли.

Леон Картрайт уже совсем проснулся, когда вбежал телепат.

— На каком он расстоянии? — спросил Картрайт. Он проспал всего несколько часов, несмотря на инъекцию пектатола. — Надеюсь, не очень далеко.

— Питер Вейкман мертв, — произнес телепат.

Картрайт вскочил.

— Кто убил его?

— Пеллиг.

— Значит, он уже здесь, — сказал Картрайт. Он расчехлил свой скорчер. — Каким средством защиты мы располагаем? Как он мог меня найти? Что случилось с сетью телепатов в Батавии?

Вошла Рита О’Нейл, спокойная, но очень бледная.

— Корпус приведен в негодность. Пеллигу удалось проникнуть во внутренние укрепления и он понял, что вы их покинули.

Мгновение Картрайт смотрел на нее, затем повернулся к телепату.

— Что случилось с вашими друзьями?

— Наша стратегия провалилась, — сказал телепат. — Веррик прибегнул к военной хитрости. Полагаю, что, прежде чем умереть, Вейкман постиг ее.

— Вейкман мертв? — Рита вздрогнула.

— Да, Пеллиг его убил, — лаконично ответил Картрайт. — Теперь мы можем рассчитывать только на самих себя.

Он снова повернулся к телепату.

— Каково точное положение вещей? Знаете ли вы с достоверностью, где убийца?

— Сеть, впопыхах организованная нами, провалилась. С момента смерти Вейкмана мы полностью потеряли контакт с Пеллигом. Мы абсолютно не знаем, где он.

— Поскольку Пеллиг зашел так далеко, — задумчиво прдизнес Картрайт, — мы не имеем никаких шансов его остановить.

— И Вейкман руководил операцией! — гневно сказала Рита. — Вы могли бы сделать это гораздо лучше.

— Почему?

— Потому что Вейкман — ничто по сравнению с вами! Ничтожество из ничтожеств, мелкий бюрократишка!

Картрайт указал ей на свой скорчер.

— Вы помните его? Много лет он лежал на заднем сиденьи в моем автомобиле. У меня никогда не было случая им воспользоваться. Я специально посылал людей, чтобы мне его доставили. — Он погладил знакомую металлическую трубку. — Видимо, обыкновенная сентиментальная привязанность.

— Вы собираетесь этим защищаться? — Глаза Риты метали молнии. — И это все, что вы думаете делать?

— В настоящий момент я голоден, — мягко сказал Картрайт. — Который час? Может, пока ждем, пообедаем?

— У нас нет времени… — начала было Рита.

Телепат перебил ее:

— Мистер Картрайт, только что сел корабль, прилетевший с Земли. Минутку… С майором Шеффером на борту с остатками Корпуса. И это не все. Он хочет немедленно вас видеть.

— Прекрасно, — сказал Картрайт. — Где он?

— Он сам придет сюда. Сейчас он поднимается по трапу.

Картрайт засунул руки в карманы и извлек смятую пачку сигарет.

— Забавно, — сказала Рита, — что после всех этих кропотливых приготовлений Вейкман мертв. Я не сожалею о его смерти, но предпочла бы, чтобы вы что-нибудь делали, а не оставались здесь в бездействии.

— Куда вы хотите, чтобы я пошел? Мы все испробовали. Если здраво поразмыслить, нам особенно нечего делать. Я не могу запретить себе думать, что если одному человеку предназначено убить другого, то практически ничто не может ему в этом помешать. Можно задержать его, создать ему тяжелые условия, заставить его потратить много времени и энергии, но рано или поздно он достигнет цели.

— Лучше бы вы испытывали страх, — с горечью сказала Рита. — По крайней мере, это чувство я понимаю.

— А что же вы сейчас не понимаете?

— Тогда бы вы имели страх смерти. Сейчас же вы не человек: вы полностью лишены всяких эмоций. С равным успехом вы могли бы быть мертвецом. Быть может, вы и есть мертвец?

— Уступаю вам, — сказал Картрайт. — Сяду напротив двери. — Держа в руке разрядник, он сел в конце стола, лицо его было пустым и бесцветным. — Как выглядит Пеллиг? — спросил он у телепата.

— Молодой, худой, белокурый, без особых примет.

— Каким оружием он пользуется?

— Бластером, испускающим инфракрасные лучи. Вполне может быть, что это не все.

— Попытаюсь его узнать, — пояснил он Рите. — Быть может, он будет следующим человеком, который войдет в эту дверь.

Следующим человеком, вошедшим в дверь, оказался майор Шеффер. Вместе с ним вошел аккуратно одетый классифицированный брюнет чуть старше тридцати лет.

— Я позволил себе привести к вам этого человека, — сказал Шеффер. — Думаю, вы захотите поговорить с ним.

Шеффер представил его:

— Тэд Бентли, служащий Риза Веррика.

Бентли с Картрайтом обменялись рукопожатиями.

— Вы опередили его, — заметил Картрайт. — Спустясь по трапу, вы найдете бассейн, комнату для игр и бар. Убийца должен прибыть с минуты на минуту, так что вам ждать недолго.

Бентли забился в нервном хохоте. Таким возбужденным его еще никто не видел.

— Шеффер ошибается, — сказал он. — Я не служащий Веррика. Я покинул его.

— Вы нарушили вашу клятву? — удивился Картрайт.

— Это он ее нарушил. Я спешно уехал оттуда. Я прибыл прямо из Фарбена. С некоторыми трудностями.

— Он убил Херба Мура, — пояснил Шеффер.

— Не совсем так, — поправил Бентли. — Я убил его тело.

Рита вытаращила глаза.

— Что произошло?

Бентли стал объяснять им ситуацию. В середине рассказа Картрайт прервал его:

— Где Пеллиг? По последним данным, он был в двух-трех милях отсюда.

— Тело Пеллига в открытом пространстве. Мур больше не интересуется вами. Ему достаточно своих собственных проблем. Как только он понял и осознал, что связан навеки с телом Пеллига, он покинул Луну и направился прямо в глубины космического пространства.

— В каком направлении? — спросил Картрайт.

— Не знаю.

— Это неважно, — нетерпеливо сказала Рита. — Главное, что он больше не занят преследованием вас. Быть может, он сошел сума, или же потерял контроль над телом.

— Возможно, — подтвердил Бентли. — Он не был готов к этому. Он только что разрушил вашу сеть телепатов.

Бентли рассказал им, как Мур убил Вейкмана.

— Мы знаем это, — сказал Картрайт. — Какой скорости может достичь синтетическое тело?

— С+, — ответил Бентли. — Но разве вам недостаточно узнать, что он удалился?

Картрайт облизал пересохшие губы.

— Я знаю, куда он направляется.

Послышался изумленный шепот, затем Шеффер сказал:

— Очевидно, надо найти способ следить за ним. Во время перелета Бентли невольно упомянул о вещах, которые помогли мне все уяснить. Нет никакого сомнения, что, имея определенную информацию, он отправился искать Престона.

— Престона? Разве он жив? — изумился Бентли.

— Это объясняет запрос в справочную библиотеку, опередивший наш запрос, — сказал Картрайт. — Значит, Веррик перехватил инквик-передачу с астронефа.

Он яростно раздавил окурок и закурил новую сигарету.

— Я должен был бы уделить больше внимания тому, о чем докладывал мне Вейкман.

— Что бы вы смогли сделать? — спросил Шеффер.

— Наш корабль находится поблизости от корабля Престона, но не думаю, что он его интересует. — Он с раздражением тряхнул головой. — Есть ли возможность визуально следить за Муром?

— Думаю, да, — сказал Бентли. — С помощью инквик-лучей установлена постоянная видео-связь между телом и Фарбеном. Она должна функционировать бесперебойно. Нам, наверное, удастся подключиться к ней. Я знаю частоту, на которой она работает. — Затем он раздраженно добавил: — Гарри Тейт предан Веррику!

— Кажется, что весь мир работает на него, — сказал Картрайт. — Нет ли кого другого в инквик-службе, на кого мы могли бы положиться?

— Надавите на Тейта. Если вам удастся отсечь его от Веррика, он будет с вами сотрудничать. Если верить тому, что говорила мне Элеонора Стивенс, ему не очень нравится вся эта затея.

Шеффер с интересом прозондировал его мозг.

— Она раскрыла вам немало тайн. С тех пор, как Элеонора покинула нас и уехала в Фарбен, она немало помогла вам.

— Так я хотел бы иметь возможность следить за Пеллигом.

Картрайт нервно осмотрел свой скорчер и сунул его в чемодан.

— Благодаря вам наше положение улучшилось. Спасибо, Бентли.

Затем он задумчиво продолжал:

— Итак, Пеллиг здесь больше не появится. У нас остается по крайней мере одна забота.

Рита пристально посмотрела на Бентли.

— Вы не нарушили вашей клятвы и не считаете себя изменником?

— Я уже говорил вам, — ответил он, глядя ей прямо в глаза, — что это Веррик нарушил клятву. Он освободил меня, предав меня.

Все натянуто молчали.

— Ладно, — сказал Картрайт. — Я голоден. Пойдемте обедать или завтракать, или я не знаю, что. Остальное вы нам расскажете за столом. — Он с улыбкой облегчения направился к двери. — Теперь у нас есть время. Мой первый убийца — это уже дело прошлое. Незачем спешить.

Глава 14

За столом Бентли, занятый едой, постарался объяснить всем свои чувства:

— Я убил Мура, потому что у меня не было другого выхода. Несколькими секундами позже он передал бы тело Пеллига кому-нибудь из техников и вернулся бы в свое настоящее тело в Фарбен. Пеллиг продолжил бы свой полет и прибыл бы, чтобы взорваться вместе с вами. Достаточное число подчиненных Мура до сих пор верны этой затее.

— На каком расстоянии от меня он должен был взорваться?

— По крайней мере в двух милях от вас. Еще одна миля, и Веррик снова господствовал бы в Системе.

— Контакт для этого не был необходим?

— Я смог только бегло осмотреть цепь, но там было устройство наведения на расстояние, настроенное на вашу центральную схему. Кроме того, он имел мощность бомбы. Закон предусматривает все виды оружия, которые человек не может держать в руке. Эта бомба была, по сути, водородной бомбой времен холодной войны.

— Эта бомба есть, — напомнил ему Картрайт.

— Это все было функцией Пеллига? — спросила Рита.

— Готовится второе синтетическое тело. Оно наполовину закончено. Никто в Фарбене не ждал полного успеха.

Дезорганизация в рядах Корпуса телепатов была для всех сюрпризом. Но Мур устранен. Второе тело никогда не будет дееспособно. Только Мур мог бы довести его до кондиции. Другие пребывали в неведении относительно основополагающих процессов. Веррик, впрочем, был в курсе.

— Что произойдет, когда Мур войдет в контакт с Престоном? — спросила Рита. — Тогда надо будет снова считаться с ним.

— Я не знал о существовании Престона, — признался Бентли. — Я уничтожил тело Мура для того, чтобы он не мог покинуть синтетическое тело. Если Престон согласится помочь ему, он должен будет действовать быстро. Синтетическое тело не продержится долго в открытом пространстве.

— Почему вы не хотели, чтобы он убил меня? — спросил Картрайт.

— Это не имело для меня значения. Я не думал о вас.

— Это не совсем так, — уточнил Шеффер. — Эта мысль была на заднем плане. Но она была. С момента вашего психологического разрыва с Верриком вы более или менее сознательно стали нашим могучим помощником.

Бентли не слушал его.

— С самого начала они все играли мной: и Веррик, и Мур, и Элеонора Стивенс. С момента моего приезда в Директорию Вейкман делал все возможное, чтобы пробудить мою бдительность. Я прибыл, чтобы избежать разложения, а оказался связанным, как никогда. Веррик давал мне приказы, и я подчинялся. Что можно сделать в полностью прогнившем обществе? Подчиняться прогнившим законам? Разве это преступление — неподчинение бесчестному закону или нарушенной клятве?

— Это преступление, — медленно сказал Картрайт — но, быть может, совершить его — это благо.

— В обществе преступников, — вставил Шеффер, — невинные отправляются за решетку.

— Кто имеет право решать, что общество состоит из преступников? — продолжил Бентли. — Откуда вы можете знать, что ваше общество идет по ложному пути? Как вы узнаете, когда стоит не подчиниться закону?

— Вы это знаете, и этого достаточно, — страстно произнесла Рита О’Нейл.

— Ваш мозг подаст специальный сигнал предуведомления? — спросил Бентли. — Я бы предпочел иметь хоть один такой. Это же должно быть дьявольски удобно. В Системе живет шесть миллиардов человек, и большинство из них думает, что все функционирует в совершенстве. Можно ли от меня требовать, чтобы я шел против всех тех, кто меня окружает? Они все подчиняются законам.

Он думал об Эле и Лауре Девис.

Они счастливы, удовлетворены, имеют хорошую работу и комфортабельное жилище, сытно едят. Элеонора Стивенс сказала, что у меня больной ум. Как знать, может быть, я свихнулся, если вообще не психопат.

— Вы должны иметь закон внутри себя самого, — сказала Рита О’Нейл.

— Все его имеют. Он струится по улицам. Я так долго претерпевал разложение, что восстал против всего этого. Быть может, они правы, и я изменник. Думаю, что Веррик, будучи сам неверен связывающей нас клятве, освободил меня от нее. Я так думаю, но может быть, я ошибаюсь.

— Если вы ошибаетесь, — заметил ему Шеффер, — то всякий имеет полное право убить вас.

— Да, я знаю, но… — Бентли не мог подобрать слова. — В каком-то смысле это не столь важно. Я не уважал своей клятвы не потому, что боялся ее нарушить, а потому, что считал — она не должна быть нарушена. И только. На какой-то стадии все это опротивело мне настолько, что я больше не мог работать на эту Систему. Я не хочу больше иметь ничего общего с ними, даже если меня за это должны преследовать и убить.

— Это еще может случиться, — сказал Картрайт. — Вы говорите, что Веррик знал о существовании бомбы?

— Это точно. — Картрайт задумался. — Шефу не полагается посылать классифицированного служащего на смерть. Для этого есть инки. Ему не полагается уничтожать своих классифицированных служащих, напротив, он обязан охранять их. Судья Уоринг мог бы знать это. Он эксперт по материалам. В момент принесения клятвы Веррику вы не знали, что он низложен?

— Нет, но они это знали.

Картрайт почесал подбородок.

— Быть может, ваше дело выиграет У вас есть что-то интересное, Бентли. Что вы будете делать теперь, когда нарушили правила игры? Снова приносить клятву?

— Не думаю.

— Почему?

— Нет человека, созданного для того, чтобы стать слугой другого человека.

— Я не это имею ввиду, — сказал Картрайт. — Он помедлил, подбирая слова. — Клятву посту.

— Не знаю, — утомленно произнес Бентли. — Может быть, потом когда-нибудь. Я устал.

Рита О’Нейл вставила:

— Хорошо бы вам войти в штаб моего дяди.

Все взоры устремились на нее. Бентли долго молчал, затем произнес:

— Члены Корпуса приносят клятву посту, а не какому-то лицу, не так ли?

— Точно так, — подтвердил Шеффер. — Питер Вейкман придавал большое значение этой клятве.

— Если хотите, — сказал Картрайт, — я могу в качестве Ведущего Игру принять от вас клятву. — Он лукаво поглядел на Бентли.

— У Веррика хранится моя карточка…

На мгновение непонятная сильная гримаса исказила черты Картрайта.

— А? Это не так уж трудно исправить. — Он сунул руку во внутренний карман своей куртки и вытащил оттуда тщательно свернутый пакетик. Не спеша, он старательно развернул его и разложил содержимое на столе.

Там была дюжина карточек.

Картрайт перебрал их, выбрал одну, долго и пристально изучал ее, затем положил остальные обратно в пакетик, тщательно свернул его и вновь опустил в карман. Выбранную карточку он протянул Бентли.

— Это стоит два доллара. И можете хранить ее у себя. Каждый в этой игре должен иметь свой шанс.

Бентли медленно поднялся, вынул из портфеля два доллара, положил их на стол, затем сунул карточку в карман.

Картрайт тоже поднялся.

— Это мне что-то напоминает, — сказал Бентли.

— Я не знаю, как это делается, — заметил Картрайт. — Кто-то должен мне помочь.

— Я знаю клятву, — сказал Бентли.

Под молчаливыми взглядами Риты О’Нейл и Шеффера Бентли произнес клятву Ведущему Игру Картрайту, после чего сразу сел. Его кофе уже остыл, но, погруженный в свои мысли, он выпил, не заметив этого.

— Теперь вы официально наш, — сказала Рита О’Нейл.

Бентли что-то пробурчал в ответ.

Рита продолжала пристальным взглядом сверлить Бентли.

— Вы спасли моему дяде жизнь. Вы нам всем спасли жизнь. Наверняка от взрыва тела пострадала бы вся станция.

— Отстаньте же, наконец, от него! — крикнул ей Шеффер.

Не обращая на эти слова никакого внимания, Рита склонила к Бентли горящее лицо и продолжала:

— Пока вы там были, вам следовало бы убить и Веррика.

Бентли резко поставил свою чашку.

— Я поел, — хмуро сказал он, встал и вышел из-за стола. — Пойду пройдусь, если вы не имеете ничего против.

В проходе было всего несколько тихонько переговаривающихся служащих Директории. Бентли брел наугад, пытаясь успокоиться.

Через несколько минут появилась Рита О’Нейл. Мгновение она молча глядела на него, затем сказала:

— Я в отчаянии.

— Не волнуйтесь, это пройдет.

С приоткрытыми губами, жарко дыша, она вплотную подошла к нему.

— Я не должна была этого говорить. Вы и так достаточно сделали. — Ее дрожащие пальцы легли на его руку. — Спасибо.

Бентли стряхнул ее руку.

— Зачем обманывать себя? Я нарушил клятву, связывавшую меня с Верриком, и убил Мура. Его душа теперь — только синтетическое тело. Теперь он ничто иное, как интеллектуальный робот, но не человек. Но я никогда не трону Риза Веррика. Этого нельзя от меня требовать.

Черные глаза Риты заметали молнии.

— У вас должно быть больше здравого смысла. Но ваши чувства столь благородны! А знаете ли вы, что сделает с вами Веррик, если вы попадетесь ему в руки?

— Вы не можете вовремя остановиться. Я принес клятву вашему дяде. Этого вам недостаточно? По идее, я изменник, нарушивший закон. Я не рассматриваю себя, как преступника. — Он в упор посмотрел на нее. — Достаточно?

Рита отступила.

— Я тем более не рассматриваю вас как изменника. — Она поколебалась. — Вы не будете пытаться руководить его действиями?

— Картрайта? Конечно, нет.

— Вы предоставите ему возможность действовать самому? Вейкман не хотел с этим смириться. Надо дать ему свободу действовать одному, не вмешиваясь.

— Я никогда никому не говорил, что ему следует делать. И чего я хочу, так это… — Бентли в бешенстве и отчаянии потряс головой. — Я не знаю. Может быть, как Эл Девис. Иметь уютный дом, хорошую работу. Жить своей жизнью! — Era голос наполнился отчаянием. — Но не в этой дрянной Системе. Я не хочу быть Элом Девисом в мире, где я могу подчиняться законам. Я хочу уважать закон, но для этого он должен быть достойным уважения. И я также хочу уважать окружающих меня людей.

Рита мгновение помолчала, затем сказала:

— Вы уважайте моего дядю. Или же вы скоро начнете его уважать. — Она замолчала, затем, поколебавшись, спросила: — А меня вы уважаете?

— Конечно, — ответил Бентли.

— Правда?

Подбежал майор Шеффер.

— Бентли! — крикнул он. — Бентли! Бегите!

Бентли на мгновение застыл на месте, потом побежал от Риты.

— Идите к вашему дяде! — Он вытащил свой скорчер. — Но что это… — Бентли бегом спустился по лестнице. Отовсюду спешили служащие и телепаты. Очутившись на земле, Бентли бросился к стенке шара.

Но было слишком поздно.

Причудливая фигура в наполовину стянутом комбинезоне Фарли преградила ему путь. Ему навстречу спешила Элеонора Стивенс с рыжими, развевающимися на ходу волосами.

— Бегите отсюда, — выдохнула она. Не имея привычки ходить в громоздком комбинезоне, она споткнулась о снабженца Мак-Миллана и почти легла на стенку.

— Не пытайтесь бороться с ним, Тэд, — взмолилась она. — Бегите! Если он схватит вас…

— Я знаю, — сказал Бентли. — Он убъет меня.

Быстрый транспортный корабль только что сел на бесплодную почву как раз напротив входного люка в шар. С него сходили пассажиры. Маленькая группка тяжелых силуэтов аккуратно двигалась ко входу в станцию.

Риз Веррик прибыл.

Глава 15

Картрайт шел к люку.

— Лучше будет, если вы сейчас исчезнете, — сказал он Бентли. — Я хочу поговорить с Верриком.

Прибежала группа телепатов и служащих.

Шеффер отдал краткие указания.

— Это ничего не даст, — сказал он Картрайту. — С равным успехом он может остаться здесь. Он не может покинуть станцию и Веррик знает, что он здесь. Лучше постараться раз и навсегда поставить точки над «i».

— Веррик имеет право войти сюда? — нетерпеливо спросил Бентли.

— Разумеется, — ответил Картрайт. — Это общественная станция, и он не убийца, а обычный гражданин.

— Вы сможете остаться? — спросил Шеффер у Бентли. — Это, может быть, несколько чревато.

— Я остаюсь.

Через люк пролезла небольшая группа прибывших во главе с Верриком. Они сняли комбинезоны и недоверчиво оглядывались.

— Салют, Веррик, — сказал Картрайт.

Они пожали друг другу руки.

— Идите сюда. Вот кофе. Мы только что окончили обедать.

— Спасибо, — сказал Веррик. — С удовольствием.

Он выглядел суровым, но спокойным. Вслед за Картрайтом он последовал в столовую.

— Вы ведь знаете, что Пеллиг улетел?

— Да, — ответил Картрайт. — Он направляется к астронефу Джона Престона.

Остальные прибывшие вошли следом за ним и расселись за уже убранным Мак-Милланами столом. Роботы спешно расставили чашки с блюдцами. Бентли расположился рядом с Ритой О’Нейл, по возможности подальше от Веррика, который увидел его, но, казалось, не обращал на него никакого внимания. Шеффер, телепаты и служащие сели в стороне и сразу включились в разговор.

— Полагаю, что он найдет его, — сказал Веррик. — В момент нашего отбытия из Фарбена он был уже на расстоянии тридцати девяти астрономических единиц.

Он взял чашку черного кофе и с жадностью приник к обжигающей жидкости.

— Спасибо. Сегодня немало всего произошло.

— Что, по-вашему, сделает Мур, если ему удастся овладеть открытиями Престона? — спросил Картрайт.

— Трудно сказать. Мур — одиночка. Я снабжал его необходимым оборудованием, я он работал над своими проектами. Этот парень — необычный, блестящий талант.

— Он произвел на меня такое же впечатление. Он единственный автор проекта Пеллига?

— Это была его идея. Я его санкционировал. Я знал ему цену и не пытался объяснить ему, что следует делать.

В столовую бесшумно вошла Элеонора Стивенс. Очень взволнованная, она, сцепив руки, постояла мгновение в нерешительности, затем молча, с выражением испуга на лице села в дальнем углу, почти растаяв в полумраке.

— Я хотел бы знать, где вы были, — спросил ее Веррик. — Ведь вы опередили меня на… — Он посмотрел на часы. — Всего на несколько минут.

— Вернется ли к вам Мур, если ему удастся достичь желаемого? — спросил его Картрайт.

— Сомневаюсь. У него не будет для этого достаточно серьезных оснований.

— А его клятва?

— Он никогда не придавал большого значения такого рода вещам. — Взглядом черных глаз Веррик быстро скользнул по зале. — Это похоже на своеобразную моду среди наших блестящих молодых людей. По-моему, сейчас клятвы не имеют больше той ценности, что раньше.

Бентли хранил молчание. Его оружие было холодным и влажным от вспотевших рук. На столе перед ним стыл нетронутый кофе. Рита О’Нейл нервно курила сигарету за сигаретой.

— Вы собираетесь созывать второй Конвент Вызова? — спросил Картрайт Веррика.

— Не знаю. Во всяком случае, не сразу. — Веррик сплел пальцы, с интересом осмотрел получившуюся массивную пирамиду и вновь развел руки. Его отсутствующий взгляд заблуждал по зале. — Я здесь в первый раз. Станция принадлежит Директории?

— Мы всегда стараемся все предусмотреть, — сказал Шеффер. — Вы, конечно, помните космическую станцию около Марса, которую мы в свое время приготовили для вас? Она была построена во времена господства Робинсона.

— Робинсон… Да, помню. С тех пор уже прошло десять лет. Как давно…

— Зачем вы прибыли сюда? — взорвалась Рита О’Нейл.

Веррик недовольно нахмурил брови. Он вопросительно посмотрел на Картрайта, который пояснил:

— Это моя племянница.

Он представил их друг другу. Рита, опустив глаза в чашечку с кофе, поджав губы и сжав пальцы рук, хранила молчание. Казалось, Веррик забыл о ее существовании и вновь задумчиво сплел пальцы в пирамиду.

— Да, — наконец произнес он. — Не знаю, что рассказал вам Бентли, но, надеюсь, вы понимаете мое теперешнее положение.

— То, чего Бентли не рассказал мне, Шеффер сам прочел в его мозгу, — ответил Картрайт.

Веррик пробормотал что-то, затем спросил:

— Стало быть, нет необходимости в том, чтобы я давал вам объяснения?

— Нет, — подтвердил Картрайт.

— Я не склонен обсуждать действия Херба Мура. Что касается меня, то это дело решенное. — Он запустил руку в карман и вынул огромный суперскорчер, который положил напротив своего стакана с водой. — Однако я не могу убить Бентли, пока мы сидим за столом. Я подожду.

Ему в голову пришла одна мысль.

— На самом деле я не обязан убивать его здесь. Он может меня сопровождать, и я убью его где-нибудь по дороге.

Шеффер переглянулся с Картрайтом. Веррик не заметил этого. Он смотрел прямо на свой скорчер и на свои огромные лапы.

— Эти детали неважны, — сказал Картрайт. — Но лучше было бы поставить точки над<i>. В настоящее время Бентли связан клятвой со мной. Он произнес клятву посту Ведущего Игру.

— Это невозможно, — сказал Веррик. — Он нарушил клятву, связывающую его со мной. Это лишает его возможности принести другую клятву.

— Мне не кажется, что он нарушил клятву, связывающую его с вами, — сказал Картрайт.

— Вы предали его, — пояснил Шеффер.

Веррик долго размышлял, затем сказал:

— Я не вижу никакого предательства. Я выполнял все возложенные на меня обязательства.

— Это абсолютно неверно, — перебил его Шеффер.

Осмотрев напоследок свой скорчер, Веррик, ворча, сунул его в карман.

— Надо бы проконсультироваться, — сказал он. — Попробуем вызвать судью Уоринга.

— Это я нахожу приемлемым, — согласился Картрайт. — Желаете ли остаться здесь до его прибытия?

— Спасибо, — ответил Веррик. — Я ужасно устал. — Он огляделся. — Здесь, по-моему, идеальное место для отдыха.

Судья Феликс Уоринг был старым ворчливым карликом, одетым в черный, изъеденный молью костюм и старомодную шляпу. Этот белобородый старик был самым известным в Системе юристом.

— Я знаю о вас, — пробурчал он и одарил Картрайта взглядом. — И о вас также, — добавил он и чуть кивнул Веррику. — О вас и о вашем миллионе долларов. Ваш Пеллиг развалился, не так ли? — Он усмехнулся. — Пеллиг не вызвал у меня доверия. Слишком мало мускулов.

На станции было «утро». Из корабля, привезшего судью, непрерывным потоком выходили Мак-Милланы — информаторы, бюрократы Директории и служащие Холмов. Техники инквик-связи, прибывшие в своем корабле, тянули через всю станцию кабель. К полудню станция превратилась в гудящий улей.

— Все в порядке? — спрашивал высокий служащий Директории у техника инквик-связи.

— Не совсем. Что это такое вон там?

— Зала для игр.

— Подойдет превосходным образом. Может, акустика здесь и не очень хорошая, но это не страшно.

— Ну, нет! Мы не хотим эхо. Выберите помещение поменьше.

— Не сломайте шар, — сказал солдат группе рабочих, тянувших кабель. — Не бойтесь, он прочный. Все было построено с учетом туристов и пьяных буянов.

Зала для игр была полна мужчин и женщин в пестрых костюмах для отдыха. Они бегали и играли, а между ними техники устанавливали столы и аппаратуру. Как всегда неловкие Мак-Милланы виднелись повсюду.

Один Бентли, в углу, мрачно смотрел на оживленную суету игравших.

В моде были крокет, ручной мяч и футбол. Интеллектуальные игры были запрещены. Это была станция физического отдыха, и все игры на ней имели целебное значение.

В нескольких шагах от Бентли молоденькая девушка с фиолетовыми волосами быстрыми движениями рук складывала сложные узоры из тканей разных цветов и фактур на полихромной трехмерной шахматной доске.

— Здесь приятно, — сказала ему Рита на ухо.

Он согласно кивнул.

— У нас есть еще немного времени до того, как они начнут, — сказала Рита.

Она задумчиво бросила пестрый диск в самую гущу роботов-гусей. Как и полагается, один гусь упал замертво. Это было сразу же отмечено на светящемся табло.

— Хотите сыграть во что-нибудь, немного поразмяться? Мне страсть как хочется попробовать себя в некоторых из этих игр.

Рита впереди, Бентли сзади проследовали в гимнастический зал.

Солдаты Директории, скинув униформу, измеряли с помощью специальных приспособлений свои магнитные поля, динамические лучи, способность ходить под искусственной сильной гравитацией и прочие свои мускульные возможности. В центре зала группа людей с интересом наблюдала за борьбой между солдатом и роботом.

— Для здоровья просто великолепно, — зло произнес Бентли.

— А я обожаю это место. Вам не кажется, что Леон воспрянул духом? Он сейчас выглядит наилучшим образом с момёнта исчезновения Пеллига.

— Без сомнения, он доживет до глубокой старости, — ответил Бентли.

— Зачем вы так говорите? Вы ни к кому не можете быть милостивы? Вы думаете только о себе.

Бентли отошел от нее. Но через мгновение Рита вновь была рядом.

— Сможет ли судья Уоринг принять решение под шум всех этих энтузиастов?

Они остановились перед высоким длинным гамаком, в котором загорали распластанные под солнцем тела.

— Все развлекаются. Даже у Мак-Милланов хорошее настроение. Опасность миновала. Убийца исчез.

Она радостно скинула свою одежду, доверила ее механическому сторожу и бросилась в трепещущий гамак. Контрполе низкой гравитации расслабило ее тело, она с головокружительной быстротой завертелось в глубоком гамаке, затем, красная и задыхающаяся, выскочила из него, стараясь удержаться за какой-нибудь неподвижный предмет.

Бентли помог ей сохранить равновесие.

— Я забыла о слабой гравитации. — Возбужденно смеясь, она высвободилась из его рук и еще глубже нырнула в гамак. — Идите сюда! Я никогда не думала, что это может быть так забавно.

— Я ограничусь созерцанием, — ответил Бентли. Он не заразился ее весельем.

Гибкое, ловкое тело Риты исчезло. Гамак ходил ходуном. Наконец она вынырнула на поверхность и томно разлеглась, подставив свое мокрое от пота тело палящим лучам искусственного солнца. Закрыв глаза, она сладко зевнула.

— Как хорошо отдыхать, — прошептала она.

— Это идеальное место для отдыха, — сказал Бентли, перефразируя Веррика. — Если нет других забот.

Рита не ответила ему. Она уснула.

Засунув руки в карманы, Бентли стоял неподвижно посреди этого коловращения движений, красок и игр.

В стороне Картрайт беседовал с человеком с могучим торсом и мрачным лицом. Это был Гарри Тейт. Он — президент Инквик-службы и сейчас поздравлял Ведущего Игру со счастливым исходом в единоборстве с первым убийцей.

Бентли наблюдал за ними, пока они не ушли. Затем он перевел взгляд и оказался нос к носу с Элеонорой Стивенс.

— Кто эта девушка? — спросила она твердым и ясным голосом.

— Племянница Картрайта.

— Вы давно ее знаете?

— Я с ней только что познакомился.

— Она хорошенькая, но она ведь старше меня? — Лицо Элеоноры стало холодным, как металл. Она натянуто улыбнулась. — Ей должно быть, по крайней мере, тридцать.

— Ну, не совсем, — сказал Бентли.

Элеонора пожала плечами.

— Впрочем, это неважно.

Внезапно она отошла от него. Он последовал за ней.

— Хотите что-нибудь выпить? — спросила она его, не оборачиваясь. — Здесь так жарко, а от всех этих криков у меня вообще разболелась голова.

— Нет, спасибо, — сказал он, пока она выбирала в стенной нише коктейль. — Я воздержусь.

Вертя в руках стакан с коктейлем, Элеонора сделала несколько шагов.

— Они сейчас начнут. И решать будет этот старый козел.

— Я знаю, — спокойно ответил Бентли.

— Он абсолютно не в курсе дел. Веррик заставит его плясать под свою дудку, как он это сделал с Конвентом. Есть ли что-нибудь новое о Муре?

— По просьбе Картрайта служба Инквик установила свои экраны. Веррик не препятствовал, словно это его не касается.

— И что они показывают?

— Я не ходил смотреть.

Бентли замер. Сквозь полуоткрытую дверь он только увидел стол, стулья, записывающую аппаратуру.

— Что, это и есть…

— Они оборудовали эту комнату.

Внезапно она закричала:

— Тэд, умоляю тебя, увези меня отсюда!

В дверь только что прошел Риз Веррик.

— Он знает — сказала она ледяным голосом. — Я приехала, чтобы предупредить тебя. Он знает это, Тэд.

— Это ужасно, — невыразительно произнес Бентли.

— Тебе все равно?

— Я в отчаянии, но я не могу ничего сделать против Риза Веррика. Если бы можно было что-то сделать, полагаю я сделал бы, хотя и не уверен в этом.

— Ты можешь его убить! — В ее голосе послышались истерические нотки. — Ты вооружен. Убей его, пока он не убил нас обоих!

— Нет, я не буду убивать Риза. Веррика. Это исключено. Я подожду дальнейшего развития событий. И хватит об этом.

— И со мной тоже… хватит?

— Ты знала о существовании бомбы?

Элеонора задрожала всем телом.

— Что я могла сделать?

Обезумев от страха, она шла за ним сквозь сверкающую, смеющуюся толпу.

— Тэд, я ничего с этим не могла сделать. Ты согласен, Тэд?

— Ты знала об этом во время нашей совместной ночи и тем не менее посоветовала мне работать с вами.

— Да! — Она с вызовом преградила ему путь. — Да, я знала это. Но все, что я говорила тебе той ночью, правда. Все, Тэд.

— О, господи! — пробормотал Бентли, с отвращением отводя глаза.

— Выслушай меня! — Она умоляюще взяла его за руку. — Риз тоже знал. Все знали. С этим ничего нельзя было поделать: кто-то должен был быть в теле в тот момент, так ведь?

Он резко высвободился, и она, задыхаясь, побежала за ним.

— Ответь мне! — завопила она.

Бентли попятился назад, потому что перед ним прошел старик, бормоча что-то в свою седую бороду. Он вошел в комнату и шумно положил на стол огромную книгу, которую все время таскал подмышкой. Не спеша высморкавшись, он критически оглядел расставленные стулья и занял место во главе стола. Риз Веррик, сидевший с холодным видом напротив окна, обменялся с ним несколькими словами. Мгновение спустя появился и Картрайт.

Медленно и как бы сожалея, вновь застучало сердце Бентли.

Заседание начиналось.

Глава 16

Их было пятеро, во главе стола судья Уоринг, обложившийся сборниками со сводами законов и своими записями. Разделенные двумя пепельницами и жуткого вида графином с водой, сидели друг напротив друга Веррик и Картрайт, чуть дальше — майор Шеффер и Бентли. Служащие, солдаты Холма и техники инквик-связи находились в бассейне и в игровой комнате, откуда доносились их голоса.

— Здесь не курят, — пробурчал судья Уоринг. Он недоверчиво поглядел на Веррика, потом на Картрайта, потом снова на Веррика. — Запись ведется?

— Да, — ответил Шеффер.

Записывающий робот ловко проехал вдоль стола и остановился около Веррика.

— Это тот самый? — спросил Уоринг, указывая на Бентли.

— Именно из-за него я прибыл, — сказал Веррик. — Но он не единственный. Теперь никто не считается с клятвами: они становятся неверными, предают меня. — Он вздохнул. — Это не то, что было раньше. — Веррик поднялся и вкратце изложил дело: — Бенли отказали в месте на Птица-Лира. Это был изгнанный классифицированный, без места. Он явился ко мне в Батавию, прося место 8–8, — это его класс. Дела у меня шли плохо, я не знал, что предстоит в будущем. Я подумывал даже о том, чтобы освободиться от части своего персонала. Однако, несмотря на отсутствие моей собственной безопасности, я принял его. Я ввел его в свой дом и дал ему жилье в Фарбене.

Шеффер, предвидя, что сейчас последует, обменялся краткими взглядами с Картрайтом.

— Возможно, это и странно, но я дал Бентли то, что он желал. Я включил его в подразделение биохимических исследований, я дал ему женщину, чтобы она разделила с ним ложе, я кормил его, заботился о нем, охранял его.

Он повысил голос.

— Бентли настаивал на том, чтобы работать вместе с нами на самом высоком уровне. Тогда я дал ему ответственный пост в проекте. Я доверился ему. В критический момент он предал: он убил своего непосредственного начальника и бежал, бросив свой пост. Он был слишком труслив, чтобы продолжать. Он нарушил свою клятву. По его вине сорвался весь проект. Он прибыл сюда на корабле Директории и попытался принести клятву Ведущему Игру.

Веррик замолчал.

Чем дольше он говорил, тем сильнее расплывалась на лице Бентли глупая улыбка. Было ли тому причиной, что все уже в прошлом?

Уоринг с интересом смотрел на него, ожидая, что он скажет. Бентли пожал плечами. Ему нечего было сказать. Все уже было сказано.

Слово взял Картрайт.

— Какова была роль Бентли в этом проекте?

Веррик поколебался.

— В сущности, он делал то же, что и другие класса 8–8.

— И не было никаких различий?

— Насколько я помню, нет, — ответил Веррик, помолчав.

— Это ложь, — сказал Шеффер судье. — Он знает, что различия были.

Веррик вынужден был согласиться.

— Да, Бентли потребовал и получил такое же место, что и другие, но он должен был довести проект до финальной стадии. Мы ему полностью доверяли.

— А в чем заключалась эта финальная стадия? — спросил судья Уоринг.

Ответил Картрайт.

— Смерть Бентли.

Веррик не возражал. Он сидел, погрузившись в свои бумаги, пока судья не спросил его:

— Это правда?

Веррик согласно кивнул.

— Бентли знал об этом? — спросил судья Уоринг.

— Вначале нет. Нельзя было сразу сообщить ему об этом. Он был новичок среди нас. Он изменил мне, когда узнал об этом. — Веррик судорожно ворошил кипу бумаг. — Он разрушил весь проект. Они мне все испортили.

— Кто еще изменил вам? — с любопытством спросил Шеффер.

— Элеонора Стивенс, Херб Мур.

— Гм… — промычал Шеффер. — Я полагал, что Бентли убил Мура.

Веррик согласно кивнул.

— Мур был его шефом. Он руководил проектом.

— Если Бентли убил Мура, а Мур изменил вам…

Шеффер повернулся к судье Уорингу.

— Казалось бы, он повел себя, как преданный служащий.

Веррик громко фыркнул.

— Мур изменил мне уже после того, как Бентли…

— Продолжайте, — сказал ему Шеффер.

— После того, как Бентли убил его, — с трудом выговорил Веррик.

— Как? — изумленно произнес судья. — Я не понимаю.

— Расскажите ему, в чем состоял этот проект, — тихо подсказал Шеффер. — Тогда он поймет.

Веррик сидел, глядя прямо перед собой. Он изорвал на мелкие кусочки лист бумаги и обьявил:

— Мне нечего добавить. — Он медленно поднялся. — Я опустил детали, касающиеся смерти Мура. Они не имеют отношения к нашему разговору.

— Итак, какова же ваша позиция? — просил его Картрайт.

— Бентли сбежал, бросив свое рабочее место. Он покинул пост, который я доверил ему, и который он получил, принеся мне клятву.

Тут поднялся Картрайт.

— Я хотел бы кое-что добавить, — сказал он. — Я заставил Бентли принести клятву мне, потому что я рассматривал его, как законно освобожденного от клятвы Веррику. Я считаю, что это Веррик нарушил клятву. Он послал Бентли на смерть. Покровителю не полагается посылать своего классифицированного служащего на смерть, не получив предварительно от него письменного согласия.

— Да, — сказал Веррик. — Но он должен был остаться на своем посту. Это был его долг.

Судья Уоринг покачал головой.

— Классифицированный служащий должен дать согласие. Покровитель может уничтожить своего классифицированного служащего, только если тот нарушит свою клятву. В этом случае служащий теряет все свои права, но остается собственностью своего покровителя. — Судья собрал книги. — Настоящий случай имеет следующие варианты. Если рассматриваемый покровитель нарушил клятву первым, то рассматриваемый служащий оправданно мог бросить свою работу и скрыться. Но если покровитель не нарушал клятвы, прежде чем его служащий сбежал, то этот последний есть изменник и заслуживает смертного наказания.

Картрайт направился к двери.

За ним, глубоко засунув руки в карманы, последовал мрачный и надутый Веррик.

— Очень хорошо, — сказал Картрайт. — Мы подождем вашего решения.

Бентли был вместе с Ритой О’Нейл, когда к ним подошел Шеффер.

— Я прозондировал старого Уоринга, — сказал он. — Судья, наконец, принял решение.

Это был «вечер». Бентли и Рита неясными силуэтами затерялись в подкрашенном полумраке одного из баров станции. Единственная алюминиевая свеча неровными вспышками освещала столик. Несколько служащих, стоявших у бара или сидевших за столиками, тихонько переговаривались, попивая из бокалов. Обслуживал Мак-Миллан.

— И что же? — спросил Бентли.

— Оно в вашу пользу. Через несколько минут он обьявит его официально. Картрайт попросил меня дать вам об этом знать, как только станет возможно.

— Значит, Веррик не имеет-таки никаких прав на меня? — все еще недоверчиво спросил Бентли. — Мне нечего бояться?

— Совершенно верно, — ответил Шеффер, отходя. — Примите самые теплые поздравления.

Рита положила свою руку на руку Бентли.

— Благодарение господу!

Но он не мог радоваться.

— Думаю, что этот конфликт наконец урегулируется, — пробормотал он.

Бентли наблюдал за цветной пеленой, поднявшейся вдоль стены, профланировавшей, подобно жидкому пауку, под потолком, превратившейся в бабочку, в точку, затем расплывшейся в медленно уплывшей в сторону.

— Мы должны это отметить, — оживилась Рита.

— Я добился того, чего хотел, — сказал Бентли. Он отхлебнул из бокала. — Я работаю на Директорию, я нанят Ведущим Игру. Это именно та, чего я желал, направляясь в Батавию. Теперь мне кажется, это было давно.

— Как вы себя чувствуете?

— Почти как прежде.

Рита разорвала спичечный коробок и подожгла уголок о металлическую свечу.

— Вы не удовлетворены?

— Я так далек от удовлетворения, как это только возможно.

— Почему? — мягко спросила она.

— На самом деле я ничего не совершил. Я полагал, что дело в Холмах, но Вейкман был прав: дело во всем обществе. Повсюду зловоние. Недостаточно порвать с Системой Холмов. — Он яростно поставил бокал. — Я, разумеется, мог бы заткнуть нос и воображать, что никакого зловония нет. Но этого недостаточно. Надо что-то делать. Вся эта блестящая, но ослабевшая структура должна быть низвергнута. Она испортилась, прогнила, сама готова разрушиться. Но на ее месте надо построить что-то другое. Недостаточно разрушить. Я должен помочь создать новое, жизнь должна меняться для других. Я хотел бы своими действиями преобразовать существующий порядок. Надо, чтобы я сумел проделать это.

— Может быть, вы на это способны.

Бентли попытался проникнуть в неведомое будущее.

— Как? Кто предоставит мне случай? Я всего лишь служащий, связанный клятвой.

— Вы молоды. Мы оба молоды. У нас впереди долгие годы. — Рита подняла бокал. — Посвятим нашу жизнь изменениям в ходе мирового развития.

Бентли улыбнулся.

— Согласен. Я пью за это. — Он поднял свой бокал и звонко чокнулся с Ритой. — Но не слишком много. Веррик еще таскается вокруг. Подожду его отбытия и выпью по-настоящему.

Рита подожгла последний уголок коробка о раскаленную добела свечу.

— Что будет, если он вас убьет?

— Он будет убит.

— Что будет, если он убьет моего дядю?

— У него отберут карточку. Он никогда не сможет стать Ведущим Игру.

— Он им больше не станет в любом случае, — спокойно сказала Рита.

— Что вас беспокоит? Вы о чем-то думаете.

— Я не думаю, что он вернется с пустыми руками. Он зашел слишком далеко, чтобы на этом остановиться. — Она серьезно посмотрела на него своими черными глазами. — Это не конец, Тэд. Он кончит, когда убьет кого-нибудь.

Бентли собирался ответить, когда чья-то тень легла на стол. Нащупав в кармане холодный металл скорчера, он поднял глаза.

— Салют, — сказала Элеонора Стивенс. — Можно к вам присоединиться?

Она села напротив них, сложив руки перед собой, с наигранной застывшей улыбкой на губах. Ее зеленые глаза метали молнии. Пышная шевелюра каскадами спадала на обнаженные плечи, казавшиеся ржавого цвета в полумраке бара.

— Кто вы? — спросила Рита.

Элеонора наклонилась вперед, прикуривая от свечи, пламя которой отразилось в ее глазах.

— Имя. Ничего, кроме имени. Никакой личности. Не правда ли, Тэд?

— Вам лучше бы уйти отсюда, — посоветовал Бентли. — Не думаю, что Веррику понравится видеть вас в нашей компании.

— С момента моего прибытия сюда я видела его только издали. Быть может, я его просто покину. Похоже, что все так делают.

— Будьте осторожны, — сказал Бентли.

— Осторожной? Почему? — Она выдохнула в их сторону облако дыма. — Я не смогла заставить себя не слушать конец вашего разговора. Вы правы, — она говорила ломающимся голосом, не сводя глаз с Риты. — Веррик сейчас принимает какие-то решения, он колеблется. Он хотел бы иметь тебя, Тэд, но, если это будет невозможно, он удовольствуется и Картрайтом. Раньше у него был Мур, который мог все уравнять. Положим в произвольных единицах плюс пятьдесят за то, чтобы быть в результате убитым самому. Положим плюс сорок за убийство Картрайта, но минус пятьдесят за потерю карточки. В обоих случаях он проигрывает.

— Точно, — сказал Бентли. — Он теряет в любом случае.

— А вот другой, — весело сказала Элеонора. — Это со мной. — Она весело стрельнула глазами в Риту. — То есть, идея ваша, а теперь представьте: минус сто от Картрайта за вероятность быть убитым. Это доля Риза, а кроме того, есть еще я, хотя это не имеет большого значения.

— Я не понимаю, о чем вы, — равнодушно сказала Рита.

— Напротив, — сказал Бентли, — я весь внимание, Рита…

Но Элеонора бесшумно и мягко, словно кошка, уже схватила пылавшую алюминиевую свечку и прижала ее к лицу Риты.

Быстрым жестом Бентли бросил свечу на пол, и она покатилась, бурля и шипя.

Элеонора, обогнув стол, очутилась рядом с Ритой, закрывшей руками лицо.

Кожа и волосы у Риты были сожжены. В прокуренном воздухе бара распространялся острый запах паленой кожи. Элеонора с силой отняла ее руки от лица, в пальцах у нее что-то блеснуло. Это была острая шпилька. Она уже собиралась впиться Рите в глаза, когда Бентли схватил ее и потянул назад. Она яростно сопротивлялась, царапалась и кололась, пока он не выпустил ее. С бешенно сверкавшими зелеными глазами она тотчас же покинула бар.

Бентли сразу вернулся к Рите.

— Все в порядке, — произнесла он сквозь стиснутые губы. — Свеча была уже потухшей, а шпилькой ей не удалось достать до моих глаз. Бегите скорей, схватите ее.

Со всех сторон бежали люди. Медицинская помощь в лице робота Мак-Миллана, быстрая и эффективная, уже выбралась из ниши в стене и ехала к столику, приглашая всех, в том числе и Бентли, отойти.

— Идите, — терпеливо сказала Рита сквозь руки, которыми все время закрывала лицо. — Идите за ней. Постарайтесь ее остановить. Вы знаете, что она собирается делать.

Бентли вышел из бара. Коридор был пуст.

Он побежал к лифту. Мгновение спустя он был уже на уровне лунной поверхности.

Отдельные люди задержались в коридоре. Вдалеке он увидел вспышки красного и зеленого цвета. Он бросился туда, завернул за угол и остановился, как вкопанный.

Элеонора Стивенс стояла перед Верриком.

— Послушайте меня! — говорила она ему. — Разве вы не понимаете, что это единственный выход? — Ее голос стал визгливым и истеричным. — Риз, поверьте мне, ради бога. Возьмите меня обратно! Я в отчаянии. Я больше не сделаю этого. Я покинула вас, но больше этого никогда не будет! Ведь я пришла не с пустыми руками, так ведь?

Веррик заметил Бентли. С мрачной улыбкой он взял руку Элеоноры в свою железную лапу.

— Вот мы и снова вместе, все трое.

— Вы ошибаетесь, — сказал ему Бентли. — Она не собиралась изменять вам. Она всегда была предана вам.

— Я другого мнения, — сказал ему Веррик. — Она коварна и ничтожна. Она абсолютно ничего не стоит.

— Тогда отпустите ее на все четыре стороны.

Веррик, казалось, задумался.

— Нет, — сказал он наконец. — Я не отпущу ее.

— Риз, — простонала Элеонора, — я рассказала вам, что они думали. Я показала вам, как вы могли бы это сделать. Возьмите меня обратно, умоляю вас!

— Да, — признал Веррик, — я могу это сделать. Но я уже решил.

Бентли рванул к ним, но недостаточно быстро.

— Тэд, — завопила Элеонора. — На помощь!

Веррик оторвал ее от земли и в три гигантских прыжка очутился у служебного люка. Вокруг прозрачного шара простиралась голая и безжизненная лунная поверхность. Мощным движением Веррик поднял сопротивлявшуюся и вопившую девушку и просунул ее через люк наружу.

Застыв от ужаса, Бентли видел, как Веррик отступил на один шаг. Элеонора с распростертыми руками упала на причудливых очертаний ледяную лунную поверхность. Ее тут же застывавшее дыхание образовывало облако вокруг носа и рта. Наполовину повернутая к шару, с вытянувшимся лицом и вытаращенными глазами, она забила руками, пытаясь подняться. Целое жуткое мгновение она скреблась к Бентли, подобно насекомому, тщетно пытающемуся взлететь в пустоте.

Наконец ее грудь и брюшная полость лопнули. Бентли закрыл глаза, чтобы не видеть отвратительного взрыва внутренностей, когда рвущиеся в лунном вакууме органы брызнули струей и тут же превратились в ломкие кристаллы… Все было кончено. Элеонора мертва. Бентли, как во сне, достал свое оружие.

Со всех сторон бежали люди. Надрывалась сирена тревоги. Веррик стоял спокойно, лицо его было лишено всякого выражения.

Резким движением Шеффер выбил скорчер из рук Бентли.

— Это ничего не изменит. Она мертва!

— Да, — сказал Бентли. — Я знаю.

Шеффер нагнулся поднять оружие.

— Я останусь сторожить здесь.

— Он попытается скрыться, — сказал Бентли.

— Да, — ответил Шеффер. — Но это все равно. Она не была классифицированным служащим.

Бентли ушел. У него возникло неясное желание вернуться в лазарет. В его мозгу смешивались картины только что виденной жуткой смерти на студеной лунной поверхности с видом обоженного лица Риты О’Нейл.

Он медленно поднялся по лестнице. Сзади него раздались тяжелые шаги и хриплое дыхание.

За ним следовал Веррик.

— Погодите, Бентли, — сказала он. — Я иду с вами. Мне хотелось бы обговорить с Картрайтом одно маленькое предприятие, одну сделку, которая, я думаю, вас заинтересует.

Веррик подождал, пока ругающийся судья Уоринг наконец уселся, напротив него сидел Картрайт, еще бледный от перенесенного шока.

— Как здоровье вашей племянницы? — спросил его Веррик.

— Идет на поправку, — ответил он, — благодаря Бентли.

— Мне всегда казалось, что у Бентли голова варит. Когда это нужно, он умеет действовать решительно. Это на ее лицо озлилась Элеонора.

— К счастью, она попала только на кожу и волосы. Ожоги ликвидируются благодаря пересадкам кожи.

Бентли не мог помешать себе смотреть на Веррика, выглядевшего необычайно спокойным и естественным. Лицо Бентли было серым, в бордовых пятнах, но дыхание его стало опять ровным, и руки больше не дрожали. Он чувствовал себя, как после оргазма: общий спазм, кратковременный и мощный, полностью лишил его сил.

— Чего вы хотите? — спросил Картрайт у Веррика. — Затем он обратился к судье Уорингу: — Я не знаю цели этого собрания.

— Я тоже, — с раздражением ответил Уоринг. — Итак, Риз, в чем дело?

— Я хотел бы, чтобы вы были здесь, — сказал Веррик, — поскольку у меня есть предложение Картрайту, и мне хотелось бы, чтобы вы рассудили нас со всей вашей объективностью. — Он вытащил свой тяжелый скорчер и положил его рядом с собой. — Думаю, никто не станет отрицать, что мы зашли в тупик. Вы, Леон, не можете меня убить: я не убийца, и вы будете наказаны. Я ваш гость.

— Вы желанный гость, — ответил Картрайт потухшим голосом. Он не спускал с Веррика глаз.

— Я прибыл, чтобы убить Бентли, но не могу этого сделать. Пат. Мы все в пате. Вы не можете меня убить. Я не могу убить Бентли, и я не могу убить вас.

Все молчали.

— Или же могу? — Он посмотрел на скорчер. — Думаю, что, быть может, я это сделаю.

— Вас бы тогда на всю жизнь исключили из игры в Минимакс. Было бы глупо так поступить. Что бы вы от этого выиграли? — с отвращением высказался судья Уоринг.

— Удовольствие, удовлетворение…

— Были бы вы удовлетворены, если бы потеряли свою карточку?

— Нет, — согласился Веррик. — Но у меня есть три моих Холма. На них это бы не повлияло.

Картрайт, сидя неподвижно и чуть заметно кивая головой, слушал доводы Веррика.

— По крайней мере, после всего этого вы останетесь живым. У вас будет передо мной это преимущество, не так ли?

— Точно так. Я не буду Ведущим Игру, но и вы тоже. Они должны будут вертеть все с новой отметки.

В комнату вошел Шеффер. Он поприветствовал судью Уоринга и сел.

— Леон, — сказал он Картрайту, — Веррик морочит вам голову. Эту идею подала ему та девица, прежде чем он ее убил. У него нет намерения убивать вас. Единственное, чего он хочет, это запутать вас.

Холодные глаза Шеффера сузились.

— Любопытно.

— Я знаю, — сказал Картрайт. — Он предложил мне выбор: смерть или полюбовная сделка. Итак, Риз, что вы мне предложите?

Веррик покопался в карманах и вынул оттуда карточку.

— Обмен вашей карточки на мою.

— Вы станете Ведущим Игру, — заметил Картрайт.

— А вы останетесь в живых. Вы выберетесь из переделки, а я стану Ведущим Игру. Мы не будем больше в пате.

— И вы заполучите Бентли.

— Точно.

Картрайт повернулся к Шефферу.

— Убьет он меня, если я откажусь?

— Мы разобрались со всем, за исключением Херба Мура. Астронеф еще не сел, а тело Пеллига находится в том же районе в нескольких сотнях тысяч миль от Диска Пламени. — Немного поколебавшись, он добавил: — На самом деле, если верить Инквик-службе, Мур достиг корабля Престона й проник в него.

Повисло тяжелое молчение.

— Он смог бы разрушить наш астронеф? — спросила Рита.

— Запросто, — ответил Бентли. — И заодно добрую часть Диска Пламени.

— Быть может, Джон Престон займется им, — не очень уверенно подсказала Рита.

— То, как развернутся события, зависит от позиции будущего Ведущего Игру, — заметил Бентли. — Надо ры послать команду, чтобы перехватить Мура. Его тело должно прийти в негодность. Мы могли бы его уничтожить.

— Но только не тогда, когда он вошел в контакт с Престоном, — сухо сказал Картрайт.

— Думаю, что нам надо бы поставить эту проблему перед будущим Ведущим Игру, — настаивал на своем Бентли. — Мур станет угрозой всей Системе.

— Это более чем возможно.

— Вы полагаете, что будущий Ведущий Игру станет что-либо предпринимать?

— Думаю, да, — сказала Картрайт. — Тем более, что вы и есть будущий Ведущий Игру. Если, конечно, у вас все еще сохранилась карточка, которую я вам дал.

Бентли имел ее при себе. Он с недоверием вынул ее и повертел перед глазами. Его пальцы так дрожали, что выронили ее. Он спешно наклонился за ней.

— И вы хотите, чтобы я вам поверил?

— Пока нет, но через двадцать четыре часа вы мне поверите.

Бентли осмотрел карточку со всех сторон. Она абсолютно ничем не отличалась от других.

— Как вам удалось заполучить ее?

— Ее владелец уступил мне карточку за пять долларов, что было достаточно дорого по тем временам. Я уже забыл его имя.

— И с тех пор вы храните ее?

— Я храню весь пакет. Я перепродал вам ее себе в убыток, но я должен быть уверен, что вы ее примете и что эта сделка будет совершенно законна — не подарок и не ссуда, а продажа по всем правилам, как обычно.

— Дайте мне время прийти в себя, — сказал Бентли. Он спрятал карточку в карман. — Вы утверждаете, что это правда?

— Да. И не потеряйте ее!

— Так вы открыли метод предсказания, то, что не перестают искать все обитатели Системы? И именно таким образом вы стали Ведущим Игру?

— Нет, — ответил Картрайт. — У меня нет никакой формулы. Я не могу предсказывать скачки вероятного. Никто не может этого.

— Но у вас же была эта карточка! Вы знали, что она выйдет!

— Все, что я сделал, — сказал Картрайт, — это проанализировал механизм возможностей. В своей жизни я тысячу раз бывал допущен в центр в Женеве. Поскольку я не могу предсказать скачки вероятного, я придумал наилучший алгоритм замены: я упорядочивал карточки по тому принципу, чтобы девять следующих выходящих номеров были номерами девяти имевшихся у меня карточек. Думаете, что я стал Ведущим Игру благодаря моей собственной карточке, а не тем, которые я купил. Мне надо было быть осторожней: если бы у кого-нибудь возникло желание изучить это получше, все мои планы были бы расстроены.

— С каких пор вы работаете над этим? — спросил Бентли.

— Со времен моей молодости. Как и все, я хотел найти систему, позволяющую предвидеть скачки вероятного. Я изучил все, что было написано об этом, о принципе Гейзенберга, о законах случайностей. Я стал наладчиком электронной аппаратуры. Мне еще не было сорока, когда я был принят на работу в базовых контурах в Женеве. Тогда я считал, что это невозможно предвидеть. Все подчиняется принципу неопределенности. Движение субатомных частиц, определяющих скачки, не может быть рассчитано людьми.

— Честно ли это было? — спросил Бентли. — Это против всяких правил.

— Я играл в эту игру много лет, — продолжал Картрайт — Многие играют в нее всю жизнь, Потом я сообразил, что правила таковы, что я не могу выиграть. Кто стал бы в такой ситуации продолжать? Мы ставим против банка, и банк всегда выигрывает.

— Это верно, — согласился Бентли. — Какой смысл играть, когда с вами мошенничают? Но каков ваш ответ? Что делать, когда замечаешь, что игра такова, что в ней нельзя выиграть?

— Делать то, что сделал я: создавать новые правила и следовать им. Правила, создающие равные шансы для всех играющих, то, чего нет в случае с Минимаксом. Он, как и система классификации, у нас не в чести. Итак, я задался вопросом, какие же правила были бы наилучшими. Я работал над тем, чтобы поставить их на ноги, затем я руководствовался ими, словно они были в силе. Помолчав, он добавил:

— И я стал членом Общества Престонистов.

— Почему?

— Потому что Престон тоже понимал, что происходит, и, как и я, желал игры, в которой каждый имеет шаре выиграть. Разумеется, я не склонен к тому, чтобы делить выигрыш на равные части для всех игроков, находящихся к концу игры в равноправных условиях, но я считаю, что каждый должен иметь шанс выиграть.

— Значит, вы знали, что стали Ведущим Игру до того, как вас об этом, уведомили?

— Я знал за несколько недель до этого. Когда я в последний раз налаживал механизм, то сместил центр. На этот раз мне-удалось полностью проконтролировать процесс. Он управляется отнюдь не случаем. Он запрограммирован на годы вперед. Но это уже было ни к чему. Я навеки уже не мог быть никем смещен.

— Что вы собираетесь делать теперь? — спросил его Бентли. — Вы больше не сможете прийти к власти.

— Я вам уже сказал: я выхожу в отставку. Ни Рита, ни я никогда по-настоящему не отдыхали. Я рассчитываю провести остаток дней на залитой солнцем станции, подобной этой. Я смогу расслабиться, много спать, размышлять, издавать труды.

— Да? И на какую тему?

— По уходу за электронным оборудованием и ремонту его, — ответил Картрайт. — Это моя специальность.

Заговорила Рита.

— Через двадцать четыре часа вы, Тэд, станете Ведущим Игру. Сейчас вы находитесь в таком положении, в каком был мой дядя несколько дней назад. Теперь вы будете ждать, что они придут известить вас. Я никогда не забуду момент, когда мы услышали, как они приземлились на крышу. Затем появился майор Шеффер с портфелем под мышкой.

— Шеффер в курсе, — сказал Картрайт. — Мы все проиграли вместе с ним до того, как я дал вам карточку… Перед вами стоит трудная задача. Мир меняется, звезды открываются, словно расцветают розы. Диск является важным этапом. Вся Система должна измениться.

— Вы чувствуете себя способным на это? — спросила Рита у Бентли.

— Полагаю, да. Я хотел иметь возможность изменить мир — и вот я ее имею. — Внезапно он рассмеялся. — Я, без сомнения, первый человек, находящийся под клятвой самому себе. Я одновременно и служащий, и его покровитель. Я имею право на жизнь и на смерть — собственную.

— Быть может, у вас получится, — сказал Картрайт. Он явно волновался. — По-моему, это хорошая клятва. Вы должны одновременно обеспечить вашу защиту и делать то, что нужно. Вы ответственны только перед вашей совестью. Это правильное слово?

— Да, это правильное слово, — сказал вбежавший Шеффер. — Оно употребляется в исторических документах. А у меня новость: Инквик дал нам последний рапорт по Муру.

Прошло несколько мгновений, прежде чем Картрайт смог спросить:

— Последний?

— Инквик-техники проследили за синтетическим телом до момента, когда оно проникло в корабль Престона. Об этом вы уже знали. Потом он побеседовал с Престоном и принялся изучать аппаратуру, поддерживающую в нем жизнь. На этом изображение оборвалось.

— Окончательно? Почему?

— По мнению техников, тело взорвалось. Мур, корабль, Джон Престон с его аппаратурой превратились в пепел. Непосредственное видимое изображение могло бы быть замечено обсерваториями.

— Какие-либо поля могли вызвать взрыв бомбы, — подсказал Бентли. — Механизм ее был дьявольски чувствителен.

— Нет. Было видно, как Мур решительно открыл синтетический торс и накоротко замкнул детонатор. — Шеффер пожал плечами. — Интересно было бы знать, зачем. Полагаю, мы должны послать туда группу и посмотреть, что они смогут раздобыть. Я не смогу спать спокойно, пока не узнаю всех подробностей.

— Я полностью согласен, — страстно поддержал его Бентли.

Картрайт достал свою записную книжку и вычеркнул последнюю запись.

— Ладно. Вот как это разрешилось. У нас еще будет время приказать собрать пепел. Теперь есть более срочные дела. — Он посмотрел на свои большие карманные часы. — Корабль скоро должен сесть. Если все прошло хорошо. Гровс должен приступить к высадке на Диск Пламени.

Диск был огромен. Тормозные двигатели гудели, — борясь с возраставшей гравитацией. Вокруг Гровса отслаивалась чешуя металлической живописи. Циферблат разбился, послышался звук лопнувшей канализации.

— Мы сейчас будем уничтожены, — сказал Конклин.

Гровс протянул руку и выключил свет.

Контрольный отсек потонул в темноте.

— Что это… — начал было Конклин, но тут увидел, что от экрана исходил мягкий свет. Это было холодное, бледное свечение, отражающееся на обоих мужчинах и механизмах. Исчезло черное пространство, усеянное звездами. Весь экран заполняло обширное лицо планеты. Прямо под ними был Диск Пламени. Долгое путешествие закончилось.

— Как странно, — пробормотал Конклин.

— Вот что увидел Престон.

— Что? Разновидность водоросли?

— Только не на таком расстоянии от Солнца. Это, без сомнения, радиоактивные минералы.

— Где Престон? Я полагал, что его корабль будет сопровождать нас до конца.

Поколебавшись, Гровс ответил:

— Примерно три часа назад мои приборы засекли термоядерный взрыв в десяти тысячах миль отсюда. С момента взрыва гравитационным индикаторам не удалось больше нащупать корабль Престона. Быть может, из-за близости Диска столь малая масса не…

В стеклянный корпус контрольного отсека вошел Джеретти.

— Великий Боже! — вскричал он, взглянув на экран. — Мы у цели!

— Это наша новая страна, — сказал ему Конклин. — Величественное зрелище, не правда ли?

— Оттуда исходит этот странный свет? Это напоминает спиритический сеанс. Вы уверены, что это планета, а не космическая змея? Мне не хотелось бы жить на космической змее, сколь бы огромна она ни была.

Конклин вышел из отсека и стал спускаться по сверкающему и вибрирующему коридору. Казалось, тихое зеленоватое свечение сопровождало его, пока он~спускался по трапу на основную палубу. Перед дверью в кабину он на мгновение остановился и прислушался.

Остальные члены экипажа собирали в трюме свои пожитки: сковородки и кастрюли, постельные принадлежности, провизию, одежду.

Возбужденный говор доходил до Конклина сквозь рев тормозных двигателей. Гарднер, техник-ракетчик, начинал раздавать им комбинезоны Долдса и шлемы.

Конклин открыл дверь кабины и вошел. Мария подняла на него глаза.

— Мы прибыли?

— Нет еще. Вы, я вижу, готовитесь приступить к владению вашим новым миром. — Он рассмеялся. — Можете оставить все это здесь: мы будем жить тут, пока не возведем на поверхности дома.

— А… — сказала Мария. Она в смущении начала раскладывать по местам собранные вещи.

— Мы создадим здесь что-то типа колонии?

— Конечно, — сказал Конклин. Он потрогал металлическую перегородку. — Здесь.

Мария остановилась, держа в руках ворох одежды.

— Это ведь будет хорошо, Билл? Очевидно, вначале это будет тяжело, но потом не должно быть плохо. Мы будем жить главным образом под землей, как это делают на Уране и Нептуне. Ведь это даже приятней, да?

— Мы очень хорошо устроимся, — сказал Конклин.

Он галантно принял одежду из ее рук.

— Пойдем к Гарднеру. Он распределяет комбинезоны Долдса.

Жан нет Сиббей, нервно возбужденная, встретила их восклицанием:

— Он слишком маленький! Я не могу влезть в него!

Конклин помог ей застегнуть комбинезон.

— Но будьте особенно внимательны, чтобы не упасть. Это старая модель, и достаточно одного камешка, чтобы его продырявить. Через секунду вы умрете.

— Кто спускается первым? — спросила Мария. Она медленно застегивала многочисленные заклепки на комбинезоне.

— Капитан Гровс?

— Полагаю, что тот, кто первый подойдет к люку…

— Может быть, им буду я, — сказал, подходя, Джеретти. — Быть может, я окажусь первым человеческим существом, ступившим на Диск Пламени.

Они еще продолжали застегивать комбинезоны, балагуря и смеясь, чтобы унять нервное возбуждение, когда раздалась сирена, возвестившая о приземлении.

— Держитесь, — крикнул Конклин, — и проверьте ваши комбинезоны.

Астронеф с грохотом коснулся поверхности планеты, и все попадали друг на друга. Корпус задрожал, тормозные двигатели взвыли еще сильней, пытаясь остановить сумасшедший ход корабля, вгрызавшегося в застывшую поверхность планеты.

Свет замерцал и погас. В наступившей темноте члены экипажа застыли, парализованные жутким ревом разогнавшихся реакторов и оглушительным скрежетом раздиравшего скалы металла.

Конклин был отброшен на груду матрацев. На него посыпались ящики и кастрюли. Схватившись пальцами за продольную балку, он сумел подняться.

— Мария! — крикнул он. — Где ты?

Неподалеку он услышал шевеление.

— Я здесь, — ответила она слабым голосом. — Я, кажется, потеряла шлем.

Конклин нащупал его.

— Нет, все в порядке.

Корабль продолжал двигаться вперед, сопровождаемый ужасным скрежетом сминаемого металла.

Однако вскоре он замедлил ход и после заключительного толчка замер.

Где-то капало.

В другом конце коридора загорелась куча различных принадлежностей.

— Затушите огонь! — приказал Гровс.

Джеретти с огнетушителем в руках неуверенно пошел вперед.

— Думаю, что мы прибыли, — сказал он, поливая в центр пламени. Его напряженный голос дрожал в их наушниках.

Кто-то зажег электрический факел.

— Похоже, что в обшивке пробоина, — сказал Конклин. — Слышно, как выходит воздух.

Гровс был уже у люка. Он подождал когда подойдут остальные, раздвинул руками тяжелые засовы и пояснил:

— Больше нет утечки. Пробки должны были заткнуть дыру.

Люк открылся. Широко раскрыв глаза, Гровс торжественно двинулся вперед. Остальные, вначале колеблясь, затем увереннее, двинулись по трапу за ним. Мария дрожала, Джеретти помог ей овладеть собой.

Первым удалось коснуться поверхности планеты одному японскому рабочему-оптику. С горячим под массивным шлемом лицом он ловко соскользнул на обледеневшую скалистую поверхность. Японец улыбнулся им и помахал рукой.

— Все в порядке! — крикнул он им. — В пределах видимости нет никаких чудовищ!

Но Мария остановилась.

— Посмотрите на этот слабый свет, — сказала она.

Планета казалась огромной равниной, излучавшей зеленый свет. Мягкий, прозрачный, не дававший тени, он исходил отовсюду: от почвы, от камней. В этом зеленом свечении люди выглядели странно непроницаемыми, черными колоннами из металла и пластика, неуверенно шагающими вперед.

— Удивительно, что это существует так давно, — сказал Джеретти. Он поддел ногой обледенелый камушек. — А мы впервые это видим.

— А это неизвестно, — серьезно сказал Гровс. — Я надеялся найти здесь что-нибудь после приземления.

Он взял в руки мощное оружие, висевшее у него через плечо.

— Престон полагал, что Диск может принадлежать другой Системе.

На открытом участке почвы виднелось строение. Это была матовая металлическая сфера, гладкая и без всяких украшений. Мириады ледяных зеленых кристалликов летали вокруг, они осторожными шагами приближались к ней.

— Как, черт возьми, мы сможем войти в нее? — спросил Конклин.

Гровс поднял свое оружие.

— Не вижу никакого другого способа. — Он нажал на спусковой крючок и медленно вычертил круг.

— По-видимому, это из нержавеющей стали. Может быть, сделано человеком.

Конклин и Гровс пролезли в еще не остывшее отверстие. Их ушей достигла регулярная пульсация. Они находились в своеобразной комнате, заставленной механизмами. Позади них со свистом выходил воздух.

— Давайте постараемся вновь закрыть отверстие, — сказал Гровс.

Вдвоем им удалось заткнуть брешь. Затем они начали осматривать гудящие механизмы, связанные в сложные контуры.

— Добро пожаловать, — тихо раздался слабый ломкий голос/Они резко обернулись, держа оружие наготове.

— Ничего не бойтесь, — продолжал старческий голос. — Я всего-навсего человеческое существо такое же, как и вы.

Конклин и Гровс застыли в изумлении.

— О Боже, — произнес Гровс, — я полагал, что…

— Я Джон Престон, — сказал Старик.

У Конклина по спине пробежал холодок. Зубы его начали выбивать мерную дрожь.

— Вы говорили нам, что его корабль уничтожен. Посмотрите на него: ему, должно быть, миллион лет. И он плавает в этом растворе.

Будто в ответ на его слова, тонкие, словно бумага, губы раздвинулись и вновь раздался мерный шепот.

— Я очень стар, — сказал Престон, — почти полностью глух и парализован. — Рот открылся в улыбке. — Как вам наверняка известно, я страдаю артритом. Должно быть я где-то потерял очки и вижу не совсем четко.

— Это ваш корабль? — спросил Конклин. — Вы сели сюда перед нами?

Голова наклонилась в знак согласия.

— Он смотрит на нас, — сказал Гровс. — Как жутко.

— С каких пор вы находитесь здесь? — спросил Конклин у мумифицированного создания, плавающего в питательной ванне.

— Извините, — сказал Престон, — но я не могу выйти отсюда, чтобы пожать вам руки.

Конклин на мгновение закрыл глаза.

— Похоже, что он не услышал меня…

— Мы представляем Общество Престонистов, — нерешительно начал Гровс. — Мы следуем вашим трудам. А вы…

— Я так долго ждал, — перебил его Престон. — Столько грустных лет, столько одиноких лет!

— Тут что-то не так, — обезумев, произнес Конклин. — За этим что-то кроется! Он глух и слеп. — Конклин направился к скоплению механизмов. — И это не астронеф. Не совсем. По-моему…

— Я хочу рассказать вам о Диске Пламени, — перебил его сухой и безжизненный голос. — Для меня важно только это.

— Для нас тоже, — озадаченно ответил Гровс.

Конклин судорожно исследовал монолитную внутреннюю поверхность сферы.

— Нет реакторов. Эта штука не может перемещаться. Очевидно, есть антигравитационная защита, подобная той, что ставится в бакенах. — Он резко повернулся к Гровсу. — Это бакен. Я начинаю понимать.

— Послушайте меня, — сказал Престон. — Необходимо, чтобы я рассказал вам о Диске.

— Он должен иметь несколько таких бакенов, — сказал Конклин. — Этот, по-видимому, сел здесь, притянутый силами гравитации. Быть может, есть тысячи аналогичных бакенов.

Он подошел к Гровсу.

— Мы вошли в контакт не с кораблем, а с серией бакенов. Каждый направлял нас к следующему. Мы прошли по всей линии бакенов вплоть до последнего.

— Делайте, что хотите, — непреклонно твердил голос, — но выслушайте, что я хочу вам сказать.

— Замолчите! — закричал Конклин.

— Я должен остаться здесь, — с трудом говорил Престон. Он с усилием подбирал слова. — Я не смею выйти. Если я…

— Престон! — завопил Конклин. — Сколько будет дважды два?

— Я ничего не знаю о вас, — бесстрастно продолжал голос.

— Повторяйте за мной, — крикнул Конклин, — у Мэри была маленькая овечка. Ее шерстка была, как снег, бела.

— Прекратите! — закричал Гровс на грани истерики. — Вы что, сошли с ума?

— Поиски были долгими, — продолжал бормотать монотонный скрипучий голос, — и ничего не дали. Совсем ничего.

Конклин наклонил голову, а затем обернулся к проделанному ими отверстию.

— Он неживой. Это не питательная ванна, а какое-то летучее вещество, в котором сохранено видеоизображение. Синхронные звуко- и видеозаписи заставляют его двигаться весьма правдоподобным образом. Но он мертв. Мертв в течение пятисот лет.

В тишине раздавалось только непрерывное бормотание.

Конклин открыл брешь и наполовину высунулся наружу.

— Эй! — крикнул он остальным. — Идите сюда! Входите!

— Мы почти все слышали в наушниках, — сказал Джеретти. Он пролез в сферу. — Что это означает? И эта история про Мэри и маленькую овечку? — Увидев дубль Джона Престона, он замолчал. За ним, трепеща от нетерпения, вошли остальные.

Один за другим они застыли, увидев старика и услышав цепляющиеся друг за друга, еле слышные во все более и более разряжавшемся воздухе, слова.

— Закройте, — сказал Гровс, когда вошел последний японский рабочий.

— Это что… — недоверчиво начала Мария. — Почему он так бормочет? Ведь говорили, что он… рассказывает.

Конклин сильно надавил молодой женщине на плечо.

— Это всего только изображение. Он оставил их сотни, может быть, тысячи, разбросанные в пространстве, чтобы привлечь астронефы и направить их к Диску.

— Значит, он мертв?

— Уже очень давно. Но посмотрите на него. Он должен был умереть очень старым. Без сомнения, он уже много лет исследовал Диск. Он знал, что когда-нибудь в этом направлении пойдут корабли. Он хотел проводить их сюда, в этот мир.

— Он, наверное, не знал, что было основано Общество, — грустно сказала Мария. — Он не думал, что кто-нибудь пустится на поиски Диска.

— Нет. Но он знал, что рано или поздно астронеф пройдет здесь.

— Это как-то обманчиво…

— Не думаю, — вмешался Гровс. — Не поддавайтесь отчаянию. Мертва только физическая оболочка Джона Престона, и это не так уж важно.

— Наверное, вы правы, — сказала Мария. Ее лицо сразу просветлело. — В каком-то смысле это чудесно. Это почти чудо.

— Помолчи и послушай, — мягко сказал Конклин.

Все замолчали и принялись слушать.

— Это не слепое движение, — говорило дряхлое изображение старика. Его глаза, ничего не видя, скользили по ним. Он ничего не слышал. Он абсолютно не осознавал их присутствия. Он говорил с далекими-далекими слушателями. — Не живой инстинкт делает нас беспокойными и удовлетворенными. Я вам вот что скажу: самое возвышенное, что есть в человеке, это потребность расти, прогрессировать, открывать новые вещи, двигаться вперед, распространяться дальше, достигать новых территорий, проводить новые эксперименты, начинать понимать и жить, рвать с монотонностью привычного, идти вперед и никогда не останавливаться…

Content

Филип К. Дик
«Солнечная лотерея»

Солнечная лотерея

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16