Третьяков Ю. Ф.

Андрейка и лодырь Ромашка

НИЧЬЯ СОБАКА

1

Эта история началась еще на летних каникулах, когда в сосновом лесу между Тюковкой и Шапкином был устроен оздоровительный лагерь для тюковских ребят. Шапкинских тоже принимали, но Андрейка не поехал. Он и так был здоровый, оздоровляясь без всякого лагеря — сам: зимой он здоровел от снега и мороза; когда начинало пригревать весеннее солнышко, зимнее здоровье увеличивалось; летом — и говорить нечего, а осенью в походах за грибами здоровье укреплялось еще больше. А там опять приходила зима, и все шло сначала! Таким образом, Андрейка только и знал оздоровлялся круглый год! Но иногда, как вольный человек, он подходил к этому лагерю, чтобы повидаться со знакомыми мальчишками и рассказать новости, которые произошли в разных местах, пока они тут оздоровлялись за дощатым забором.

В этот день, направляясь по своим делам, Андрейка встретился с компанией тюковских. Они вылезли на свободу через дырку в заборе и сейчас отдыхали от дисциплины, ползая по самому краешку глубокого обрыва, потому что воспитатели ошибочно думали, будто обрыв сделан из непрочной глины, можно обрушиться вниз и расшибиться, что на поверку оказалось форменной чепухой!

Там были двое Сережек: Барсук и Сережка Просто, двое Андреек: Андрюшка и Блин, хохол Тарас, приехавший из Бессарабии и сразу выдвинувшийся в командиры, который на днях уже успел пробить себе голову, ныряя с берега в речку, и теперь ходил забинтованный; остальные — ничем не выдающиеся личности.

Андрейка тоже полазил с ними по их чепуховому маленькому обрыву, потом все спрятались в кустах и начали разговаривать.

Андрейка предложил пойти в другой овраг, круче и глубже этого, где лазить гораздо интересней — страшнее во много раз! Они согласились идти, но вспомнили, что далеко отлучаться сейчас нельзя, а то их недосчитаются на торжественном утреннике, который состоится через полчаса. Там должны присутствовать почетные гости из райцентра, и среди всяких мелочей, вроде стишков и песен, драмкружок представит отрывки из пьесы «Каменный гость», а под конец один большой мальчишка из старшей группы будет показывать фокусы. Отрывки из пьесы Андрейку не очень интересовали, хотя ребята сказали, что в одном месте там дерутся на шпагах, а вот фокусника прямо-таки необходимо было посмотреть! А что он — не настоящий, а свой, даже лучше: ловкость рук у него, конечно, развита меньше, чем у настоящих циркачей, и поэтому легче подсмотреть, как это все получается…

По телевизору Андрейка больше всего любил смотреть цирк, где особенно внимательно следил за фокусниками. Остальные номера тоже здорово интересные, но таинственного ничего в них не было. Взять тех же акробатов или жонглеров: от их номеров, конечно, дух захватывает, но как они этого добились — ясно: нужно посильней тренироваться, и получится. Андрейка сам, безо всякой даже тренировки, умел сколько угодно стоять на голове или висеть, зацепившись за что-нибудь ногами. Свою кошку он в два счета выдрессировал прыгать через сцепленные руки и вставать на задние лапы. Да еще кошка была пожилая, упрямая и дальше учиться ни за что не захотела. Шестом он балансировал, установив его на палец или себе на лоб, замечательно ходил на ходулях, и всего этого достиг самоучкой, а что было бы, если б кто взялся его подучить?.. Но фокусников невозможно было разгадать! За ними Андрейка всегда смотрел во все глаза и даже сбоку заглядывал в экран, но никак не мог углядеть, почему у них все так получается. Ну, например, платки или шарики можно спрятать в рукав или еще куда, хоть и трудно, если они большие или много их. Но вот откуда берется утка в пустом ящике, который фокусник на глазах состроил из дощечек? Она ведь живая, крякает, ни в руках, ни за пазухой ее не спрячешь… А раз он вынул из ящика живого большого петуха! Кого-кого, а петухов Андрейка знал: как с ними дело иметь! С норовистыми, задиристыми петухами ладить еще трудней, чем со смирной уткой!..

Вот если бы какой-нибудь фокус увидеть своими глазами вблизи, не по телевизору, где, возможно, телевизионщики мухлюют, отводя в нужное время свой аппарат!

— А какие будут фокусы, не знаете? — допытывался он.

— Да-а… — пренебрежительно махнул рукой Андрюшка. — Шарики там… платки… Кролика будет доставать…

— Кролика? — насторожился Андрейка. — Живого?

— А как же! Нашего кролика — Николу. Он тут постоянно со всеми в лагере отдыхает…

Это было подходяще: ведь по кролику можно и про петуха догадаться, не говоря уж об утке!

— А он не рассказывал, как получается? Куда он его предварительно прячет?

— Не-е… Они с Николкой всегда закрывшись репетируют. А то, говорят, неинтересно будет смотреть…

— А меня нельзя провести?

— Не-е… Чужих, которые здесь не записаны, нам приводить не велят! А то не поймешь: кто из лагеря, а кто так пришел… Неразбериха выйдет! А сегодня еще и Полина дежурит, знаешь ее?

Свою землячку Полину Андрейка очень даже хорошо знал: тетка молодая, здоровенная, как богатырь, и самая шумливая во всем Шапкине! Раньше она работала санитаркой в больнице, а потом уволилась за то, что любила всем врачам указывать и распоряжаться, а они ее не слушались… Теперь поступила сюда, и по всему лагерю ее голос раздавался: над ребятами командует, ругается и даже иногда дерется, когда настоящие воспитатели не видят. Будто не знает, что у нас в государстве детишек бить не позволено! Но они на нее и не думали жаловаться, считая женщиной хотя и грубой, но безвредной. Тем более, что она дралась почти всегда за дело…

— А меня она ненавидит! — пожаловался Андрейка. — Считает хуже последнего шпиона!

— Почему?

— Да я ее испугал! — сообщил Андрейка. — И даже чуть не взорвал из ключа! Ключ мы нашли толстый, а внутри пустой — самый годный для стрельбы!.. Натолкли туда серы от спичек, почти целый коробок исчистили — там такая дырка была глубокая, ужасно должно стрельнуть!.. Веревочку, гвоздь…

— Знаем, знаем! — торопили его ребята, показывая, что и сами являются неплохими специалистами по стрельбе из ключей.

— Ударять я лично взялся!.. А дом избрал угловой, где фундамент крепкий… Ахнул! А она из-за угла и выйди! В самый тот момент, как ахнуло и взорвалось! Прямо перед ней взорвалось, у меня в руке только веревочка осталась… Ключ был плохо сделан, да и серы мы переложили, чтоб громче вышло.

— А она?

— Я не видал! Меня самого оглушило, и я убежал, с веревочкой вместе… А она подумала, что я нарочно ее поджидал. Как Алеха с Моськой бежали, не заметила, решила, что я один все. С тех пор стала какая-то нервная… и отовсюду меня теперь прогоняет. И от вас, наверно, тоже будет прогонять… — печально закончил Андрейка.

— Да чего там интересного? — утешал его Андрейка Блин. — Подумаешь, артисты… Ну, на шпагах дерутся… На шпагах мы сами получше можем… Только хороших шпаг нету… Мы бы лучше с тобой в овраг сходили!.. Статую, например, играет Кенгура…

— Та… лабуда все! — подтвердил Тарас.

— Какая Кенгура? — не понимал Андрейка.

— Мальчишка там один, тюковский… — пояснил Сережка Просто. — Он кенгуру назвал кенгурой, за это его и прозвали… Статуя там должна стоять в саду, где все происходит…

— А что она делает?

— То-то и оно, что ничего! Под самый только конец ее спросят, а она головой кивнет, и все! А хвалился! Подумаешь, какого ему Фантомаса доверили! Десять дней подготовлялся! Мол, моя роль самая трудная: нужно ни разу не пошевельнуться…

— Еще брешет, — припомнил Тарас, — шо простой артист израсходывает сто процентов энергии, а статуя чи сто пять, чи сто десять… ей трудней всего не пошевельнуться, особенно лицом… От гад!..

— Чепуха! — согласился Андрейка.

— Конечно! Мы ему говорили: чего тут такого? Стой да стой! А он: «Вы не понимаете в искусстве! Тут колоссальная нужна выдержка!» Мы спрашиваем: «А если муха на лицо сядет или комар?» — «Вытерплю!» Мы уж хотели побольше мух наловить, напустить там, да раздумали: лови их…

— Мухи не помогут! — сказал Андрейка. — Пока их ловят да в коробке они насидятся… разве им до статуй будет!..

И тут его осенила прекрасная мысль:

— А если вы меня проведете мимо Полины, чтоб там тоже сидел… я его рассмею!

— Как?

— А вот… — Андрейка скривил лицо, стараясь, чтобы выходило посмешнее, но без зеркала сам не увидишь, как там получается, и он предупредил на всякий случай: — Это так… Пробная, без подготовки… А могу смешнее! Когда сосредоточусь… Нужно сосредоточиться…

— Ни… — покачал забинтованной головой Тарас. — Не засмеется…

— Попробовать можно! — поддержал Андрейку Сережка Просто. — А вдруг? Ну-ка, покажи как-нибудь по-другому…

Андрейка перекривился на другой манер.

— Ни! — сказал Тарас.

— Для вас не очень смешно, потому что вы уже знаете! — убеждал их Андрейка. — А ему будет неожиданно… Еще как засмеется! Подумаешь, Кенгура какая-то… Не таких рассмеивали!

— Статуе полагается с закрытыми глазами быть… — сомневался Сережа Барсук.

— А мы его будем окликивать! — сразу нашел выход Сережка Просто. — Раскроет глаза — глянуть, кто зовет, тут ты не теряйся!..

— Будь спок! — заверил Андрейка. — Засмеется как миленький!

Всем стало интересно испытать, засмеется статуя или нет, и они согласились всячески помогать Андрейке пробраться мимо Полины.

На территорию лагеря Андрейка проник легко — через дырку в ограде, а там, окруженный ребятами со всех сторон, он направился прямо к фанерному павильону, заменявшему театр.

Но бдительная Полина сразу заметила своего земляка:

— Вот он! Уже тут! Ну ска-ажи… Будто он нюхом чует!

— Здрассте, теть Полин! Как поживаете? — приветствовал ее Андрейка. — Зашел вот к вам в гости… Дай, думаю, зайду…

— У тебя тут родни нету! — отрезала Полина. — Давай-ка отсюдова жи-во! Ишь какой гость дорогой явился!.. Одного Шапкина мало, сюда пожаловал безобразия устраивать?.. Ну нигде без него не обходится!..

Она схватила Андрейку за рукав.

— А ну, покажь в карманах!.. Небось уж припер взрывчатого чего аль горячего!..

— Да нет у меня… — оправдывался Андрейка, выворачивая карманы. — Я, теть Полин, только немножко побуду и потом уйду…

Полина не верила:

— Уже припрятал небось? Может, чего живого подпустить задумал: змеев, гадов каких, а?..

— Нет! Нет! — заступились за Андрейку ребята. — Мы за него ручаемся! Пускай побудет, а потом он уйдет…

— Ка-акие поручики выискались!.. — усмехалась Полина. — Авторитетные лица, что и говорить. А то я сама его не знаю! Уж где он объявился, тут жди да жди: либо взрыву, либо пожару, либо еще какого происшествия!.. Сереж, и не совестно тебе? Какие у тебя родители — почетные да ученые, а ты с кем связался? Разве он чему хорошему научит? А ты, Тарас, лучше не подмаргивай — вижу! Ты зачем сюда аж с самой Бессарабии ехал — макушки себе тут прошибать? Уж и компанию подходящую завел, вот и ходишь весь в бинтах, как сатана! Это диво: как они друг дружку сыщут? В Шапкине в самом учуял, что тут ему единомышленник с Бессарабии прибыл! А ты ступай добром, не доводи до зла, а то дождешься!

Дожидаться Андрейка не стал и пошел к воротам, Полина шла за ним, не замечая, что за ее спиной Тарас показывал Андрейке, чтобы он возвращался обратно к дыре…

Тут начался скандал у маленьких, Полина побежала наводить порядок, и Андрейка снова очутился в лагере. Через заранее открытое Тарасом окно он проник к ребятам в спальню.

Когда Полина, разняв малышей, опять вернулась посмотреть, что делают Тарас и другие, Андрейка уже сидел в тумбочке, с виду такой маленькой, что, казалось, там и кошка не поместится!

Скрючившись в три погибели, подобно фокуснице, которую якобы распиливают, он наслаждался своим невидимым положением и тихонько хихикал, слушая, как его ищет Полина.

— Земляка моего тут нету? — слышался ее голос. — А тогда чего вы тут стабунились? Небось схоронился где-нибудь?..

— Та ушел… — отвечал Тарас.

— Ой, не верится! Не такой это человек, чтоб добром уйтить! Где-нибудь уж он затаился… Найду — пускай не обижается! Андрейка, вылазь! Знаю, что ты прячешься! Вылезешь — не трону, а не вылезешь — хуже будет!

Но Андрейка не поддался на такую хитрость и не вылез, хотя в тумбочке было и тесновато… Вылезти он собирался, когда начнется представление и Полина уже не посмеет его выгонять — производить на глазах у почетных гостей шум и беспорядок… А после, когда все кончится, он и сам уйдет…

Чтобы не соскучиться в тумбочке и не терять зря времени, он на все манеры перекривлял лицо, хотя в темноте да без зеркала судить, как получается, трудно…

Когда прибыли важные гости, Андрейку выпустили из тумбочки. Затесавшись среди них, будто свой, он очутился на почетном месте, в самом первом ряду. Гости не возражали, вероятно думая, что он тоже откуда-нибудь приглашенный…

Полина в это время сидела на скамеечке под деревом с некоторыми родителями и давала им советы насчет воспитания детей, считая, что понимает в воспитании лучше настоящих педагогов…

Занавес открылся, и перед глазами зрителей оказался сад из больших завядших веток, где на табурете, оклеенном бумагой, взавправду стояла статуя, выкрашенная коричневой краской, в одежде из коричневой бумаги и время от времени моргала белыми глазами, с любопытством поглядывая в зал.

— Глядит… — сообщил Андрейке сзади Барсук.

Значит, теперь дело было только за Андрейкой! Немного привстав, чтобы получше обратить на себя внимание статуи, Андрейка скорчил первую рожу… Старинная барышня, пришедшая к статуе, чуть заметно улыбнулась, а статуя — хоть бы что… Андрейка перекривился на другой лад и, для большего комизма, начал вращать головой. Статуя не дрогнула, только слегка скосила глаза на Андрейку. Он начал кривляться без остановки, все больше привставая и входя в азарт. Даже руками помогал, выделывая ими разные смешные движения.

Старинная барышня и кавалер декламировали между собой, но смотрели на Андрейку. Почетные гости — тоже. Кое-кто из зрителей уже начал посмеиваться, а малыши, которых ничего не стоит рассмеять, хохотали уже вовсю. Может, постепенно и статуя рассмеялась бы, но за спиной Андрейки раздался Полинин голос:

— Так и знала! Вот зачем он сюда прокрадался, сатана! Ну-ка!

Своими сильными ручищами она выдернула Андрейку из зрительного ряда и поволокла к выходу, хоть он упирался и старался за что-нибудь ухватиться.

Тут почти все захохотали, в том числе и почетные гости. А что делала статуя, Андрейка не видел… Ему удалось прочно зацепиться ногами за какую-то деревянную перекладину у пола. Полина дергала, дергала, но не смогла его оторвать. При этом Андрейка то сжимался, то растягивался во всю длину, как червяк, которого скворец хочет вытащить клювом из земляной норки…

В суматохе он все-таки увидел, что статуя начала трястись, как при землетрясении, а когда Полине удалось-таки с грохотом оторвать Андрейкины ноги от перекладины, а он старался, шевеля во все стороны руками и ногами, будто щупальцами, еще за что-нибудь зацепиться, статуя не вытерпела, захохотала и, спрыгнув с табуретки, убежала.

Но тут уж все так смеялись, что даже Полина тоже начала улыбаться, но Андрейку все-таки вытурила…

Поэтому дальнейшее представление шло уже без его участия, а он находился за оградой снаружи, недалеко от дыры.

Там его потом нашли ребята, чтобы выразить благодарность за большой талант комика-исполнителя.

— А были фокусы? — поинтересовался Андрейка.

— Та… лабуда… — махнул рукой Тарас.

— Чепуха все… — подтвердил Андрюшка. — Интересно только, как Полина тебя тащила! Ну ржачка!..

— А кролика доставали?

— Нет! Никола не захотел выступать! Убежал под веранду и там сидит! Но ты здорово всех рассмеял!..

Тарас сказал, что таких потех он даже у себя в Бессарабии давно не видал.

— Ого гайдук! — в восторге воскликнул он, ударяя Андрейку кулаком по спине.

Андрейке объяснили, что в Бессарабии гайдуками называли в старину таких народных мстителей, которые отнимали добро у богатых и раздавали бедным, наподобие Робина Гуда. И любимый Андрейкин герой — легендарный комбриг Котовский (тоже, между прочим, бессарабец!) в свое время был гайдуком.

Тарас тут же рассказал несколько настоящих старинных историй о подвигах гайдуков. А про Кенгуру, опозоренного благодаря известному комику Андрейке, даже и не разговаривали… Потом оказалось, что сам Кенгура об этом не позабыл, затаив на Андрейку лютое зло…

2

Тот случай произошел уже в конце лета, а там Андрейка и оглянуться не успел, как вот оно — первое сентября: опять надо в школу!

Опустел лесной лагерь, откуда все ребята уехали по домам. И Тарас отбыл к себе в Бессарабию, добавив к разбитой макушке еще и вывихнутую ногу, которая пострадала, когда он лез на дерево за осиным гнездом, не считая мелких ранений, полученных в разное время. Отдыхом он остался очень доволен и мечтал на будущее лето снова приехать сюда оздоровляться. Лично Андрейке он обещал получше разузнать все о гайдуках и рассказать.

До Тюковки, где находилась школа, в хорошую погоду Андрейка любил ходить пешком.

Идешь четыре километра, и все по своим местам.

Много своих мест было у Андрейки в лесу, везде его ожидали знакомые, со всеми приятно повидаться… В мелком ельничке у Андрейки росли маслята — под каждой елочкой россыпью, и он заходил проверить, не начали ли они вылезать из-под сухой хвои.

Дальше среди берез пряталась любимая Андрейкина поляна. Там в норках жили муравьи, желтопузые шмели и осы — все знакомые Андрейки. Муравьям он иногда приносил гостинец — мух, червячков. Они радовались и утаскивали все в свои подземелья про запас. Потом он осматривал шмелиные норы: как там чувствуют себя шмели, все ли у них благополучно?

За полянкой росли молодые дубки, где целая шайка вороватых нахальных соек всегда ожидала Андрейку. Завидев его издали, они начинали мелькать между деревьями, переговариваясь пронзительными хулиганскими криками и оповещая всех в лесу, что опять идет тот подозрительный шапкинский мальчишка. Им Андрейка ничего не давал: такие нахалки пускай сами себе добывают.

А он заворачивал посмотреть, как в одном местечке вырастают странные грибы, называемые «колпаки», — настоящие рыжие зонтики на тонкой ручке. Их в Шапкине никто не ел, но Андрейка все равно любил за чудной симпатичный вид и всегда наведывался посмотреть, намного ли они подросли…

Невозможно даже перечислить, сколько каждый день встречалось Андрейке интересного по дороге в школу, хоть ходил он одной и той же тропинкой.

А на подходе к Тюковке, где кончался лес, его уже поджидала собака, которая была ничья и неизвестно где жила, но всегда выходила Андрейку встречать и после школы далеко провожала по лесу.

Теперь дорога стала еще интереснее, потому что по ней ходил не просто ученик Андрейка, а пробирался неуловимый гайдук, прозванный в народе Яношиком. Вообще-то Андрейка всю жизнь был разведчиком, но теперь взял от разведки отпуск, чтобы немного побыть в гайдуках, которые ему очень понравились по рассказам Тараса.

Выяснилось, что про гайдуков знает не только Тарас, но и Читака. У него и книжка нашлась, где были напечатаны гайдуцкие песни. Правда, те гайдуки были немного другие, словацкие, но в остальном не отличались — «у богатых брали, бедным отдавали», а Яношик был у них главный. И в песнях говорилось, что он «ходил лугами, а в руке — валашка», «леса-лесочки» были ему что «дома-домочки», а «елки и сосенки что сестренки» — все как у Андрейки! А валашку он себе сделал точь-в-точь такую, как на картинке в книжке, — такой длинный топорик наподобие индейского. И когда он ходил лесом, то всегда нес ее в руке, а подходя к Тюковке, прятал в укромном месте, под листьями, потому что в школу с валашками ходить не разрешалось. Да и ребята тюковские очень отчаянные и опасные: еще отнимут!.. А идя домой, опять доставал свою валашку, брал в руку и снова становился грозным гайдуком Яношиком. Его уже дожидалась верная гайдуцкая собака, и они вместе скрывались в лесу…

Андрейка сперва сомневался, бывают ли у гайдуков собаки, и решил, что должны быть: собака подает знак, нет ли поблизости каких врагов, охраняет гайдука ночью, когда он спит, чтобы жандармы не могли застать врасплох, схватить его и заковать в цепи, посадить за семь замков в крепость. И вообще с собакой гайдуку гораздо веселее!

Дорога в школу и обратно теперь проходила незаметно: ведь гайдуку скучать некогда, нужно смотреть, не подкрадываются ли где жандармы и не катит ли по дороге толстопузый пан, которого требуется остановить и, взмахнув валашкой, крикнуть гайдуцким голосом: «Стой! А ну, отдавай назад, что у бедных наотнимал!» И путники, видя какого-то человека, который осторожно выглядывает из кустов и юркает обратно в чащу, его не узнавали: может, принимали за шапкинского Андрейку, а это, оказывается, гайдук давно уж! Да им и не полагалось узнавать, потому что гайдуки любили маскироваться под простых людей, чтобы их не поймали.

Собака тоже была хорошо замаскирована и на вид казалась просто смешной лохматой собачонкой с доброй улыбчивой мордой и веселыми карими глазами.

Крепко подружился гайдук со своей собакой, любо посмотреть, как они, расположась где-нибудь под елкой, вместе угощались из Андрейкиного портфеля, а потом пели:

Гей! Лес высокий горный,

Ты нам дом просторный,

Вырубки меж елок

Нам взамен светелок! Гей!

Конечно, при такой жизни требовалось много времени, чтобы добраться из школы домой: Андрейка подолгу задерживался и получал от родителей нагоняй.

Они с собакой виделись каждый день, кроме, конечно, выходных, когда гайдук отдыхал в Шапкине, а что в это время делала собака — неизвестно… Наверно, вспоминала их веселые похождения и ждала понедельника, когда можно снова встречать друга, который придумает новые игры и принесет ей в гайдуцкой сумке, замаскированной под портфель, какое-нибудь угощение…

Но Андрейку она любила не за угощение, а просто так. Дашь ей чего-нибудь — съест, вежливо помахав в благодарность хвостом, и скажет глазами: «Спасибо тебе, друг, очень вкусно!» А ничего не дашь — тоже не обидится и примется играть как ни в чем не бывало: нет — значит нет… А если дашь для шутки что-нибудь плохое, то вежливо возьмет в рот, положит на землю и помашет хвостом, говоря: «Вижу, друг, что ты пошутил, я шутки понимаю и не обижаюсь даже нисколечко!»

Она откуда-то знала время, когда Андрейке идти, и аккуратно ждала в условленном месте: подходишь, а собака уже дожидается и мчится навстречу, подпрыгивая к самому твоему лицу и стараясь лизнуть в нос, и вертит хвостом, а по морде видно, как она радуется, что вот и опять они встретились. А в играх была понятливее, чем, например, Сенечка, которому нужно долго вдалбливать, что от него нужно, а он все равно испортит игру, делая все не так. А эта сама догадывалась, что требуется, без всяких приказаний. Помогала не для виду, а от всей души: с азартным лаем бросалась на невидимого врага, стоило только Андрейке показать в ту сторону, а когда самим приходилось спасаться от тех же врагов, мчалась впереди, оглядывалась и лаяла, а когда они уставали, бросалась наземь и растягивалась рядом, быстро дыша и высунув длиннющий язык… Но стоит Андрейке чуть пристальней всмотреться в чащу да схватиться за валашку, она тоже настораживала уши, подготавливалась к бою и оглядывалась на Андрейку, дожидаясь только команды, и по знаку бросалась вперед.

А какая вежливая! Встречаясь с Андрейкой в самой Тюковке, только издали улыбалась и махала хвостом в знак приветствия, но сама не навязывалась, а ждала, когда Андрейка ее позовет… Зато уж потом кидалась к другу со всех ног и начинала от радости скакать и выделывать всякие штуки, показывая, как приятно ей вместе с Андрейкой находиться. В остальное время, видно, жизнь у нее была не очень хорошая: часто Андрейка замечал, как она сиротливо спешит куда-то с озабоченной мордой или обнюхивает на дороге места, где хозяйки выливают помои, вытаскивая оттуда разные кусочки, а некоторые тюковские еще швыряют в нее камнями и чем попало.

Конечно, такую ценную собаку с необыкновенным умом и характером, раз она считается ничья, нужно было взять себе, и Андрейка дома уже сколько раз приступал к разговору с родителями, но те уперлись — ни в какую.

Андрейка делал всякие подходы, чтобы их переубедить, но они и слушать не хотели…

Сперва он убедительно разъяснял, что в хозяйстве собака просто необходима для охраны от воров: живи у них своя собака, прошлым летом не утащили бы со двора ведро и половик, она бы не отдала. Но родители сказали, что воров не боятся: своих в Шапкине нет, чужим незачем приходить на их двор. А от собаки будет больше вреда, чем от воров: начнет бегать по огороду и все топтать. Этой весной чужие собаки повадились на огород и всю картошку стоптали, а уж если заведется своя, то она со всей округи собак приманит… Андрейка доказывал, что прибегали глупые, а у них будет умная. Скажешь ей: «не топчи», она и не станет!

Потом попробовал действовать по-другому: пусть ему хоть всю жизнь больше не покупают ни обнов, ни подарков, только позволят завести собаку. Но мать с отцом ответили, что в ближайшее время обнов покупать и не собираются: денег мало, да такому помазку хоть покупай, хоть не покупай, он мигом все измажет и порвет… А что до подарков, то их сперва требуется заслужить, а он не заслужил, показав неважные успехи в учебе даже без собаки… Андрейка заверил, что если у него будет собака, то примется учиться прямо на золотую медаль. Но ему не поверили, сказав, что это слышано тысячу раз, и все без последствий… Пускай пока поднажмет без собаки, а там видно будет… Вон в Макуревке Валька Сотов завел себе голубей да и вовсе учиться бросил, связавшись со взрослыми голубятниками, и теперь то на крыше сидит — своих голубей «трухает» да «подтрухивает», то шныряет за овощным павильоном в райцентре, где торгуют всякой живностью, и уже курит в открытую! Это было совсем уж ни к селу ни к городу! Какое же может быть сравнение: собака и голуби? Совсем разные вещи! И как может собака приучить курить, если сама не курит? Может, по-ихнему, и кошка курит? Вот бы поглядеть на такую смехоту!

Один раз Андрейке чуть было не повезло. По радио передавали статью для родителей. Так там прямо говорилось, чтоб родители разрешали детям заводить себе собак; от собак у них улучшается характер, увеличивается ум и учеба идет успешнее… А мать с отцом, как назло, находились в огороде! Андрейка выскочил и заорал истошным голосом, чтобы бросили все, бежали скорей слушать радио: важное сообщение передают! Те все бросили, прибежали, а про собак передавать уже кончили, музыка началась… А когда Андрейка стал пересказывать своими словами умные советы ученых людей, ему не поверили, даже рассердились, что якобы напрасно испугал…

Однако Андрейка надежды не терял, так как ему не совсем запретили думать про собаку, а сказали, там видно будет…

Но вскоре и у самого Андрейки жизнь стала совсем тяжелая.

А началось прямо с пустяка!

Однажды последнего урока в школе не было, Андрейка освободился раньше и пошел отыскивать собаку, которая, конечно, не знала, что можно уже приходить к условленному месту. Он нес ей всякие недоеденные бутерброды и пончики, которые набрал в школьном буфете, даже поругался с буфетчицей тетей Раей, мечтавшей прикарманить все объедки для своей свиньи. Андрейка ей так прямо и сказал, что домашним свиньям, значит, разрешается наедаться, а государственная собака должна, что ли, с голоду помирать?

Он повстречал много собачонок, бегавших по тюковским улицам, но все были другие…

А та собака вроде бы раз промелькнула в самом конце длинной улицы. Андрейка побежал туда, но и там ее не обнаружил…

Нигде собаки нет! А у одного палисадника девчонка андрейкиного возраста стоит, прислонясь спиной к калитке, и на Андрейку смотрит смеющимися глазами… У самой волосы — прямо лисьей рыжины, носик длинноватый, вздернутый, и Андрейка тотчас сообразил, что девчонка — точь-в-точь та красивая лиса на картинке, где она готовится съесть колобок! Он приостановился и сказал девчонке, чтобы она знала, на кого похожа:

— Рыжая лиса!

Девчонка моментально выпалила в ответ:

— Абдурахман!

— Рыжая лиса! — повторил Андрейка.

— Мартын с балалайкой!

— Рыжая лиса!

Девчонка больше ничего не ответила и важно ушла в калитку, Андрейка пошел дальше, но тут из калитки выскочил маленький карапуз весь в военном: в ремнях, фуражке, с саблей и кобурой — и заорал вслед Андрейке:

— Выхухоль!

За ним из калитки еще несколько мелких детишек высыпало посмотреть, что теперь будет делать Андрейка. Андрейке последнее слово показалось почему-то обидным, и он вернулся, чтобы попугать пузатую мелочь. Малыши убежали во двор и подняли страшный визг. Калитка вдруг отворилась и на улицу один за другим начали выскакивать уже настоящие мальчишки, которых повыскочило не меньше семи человек, и все до одного самые опасные в Тюковке драчуны и обидчики, всегда державшиеся вместе, а главным у них считался Носарь.

Это была такая компания, которую нужно всегда обходить стороной, ни в коем случае не связываться, а стараться, чтобы они не привязались. И обошел бы Андрейка этот дом за три улицы, кабы знал, что с виду безвредная Лиса состоит под их защитой.

Андрейке прямо повезло, что учился он в другой смене, не с ними, а вот Алехе с Моськой здорово от них доставалось… И ничего не поделаешь, потому что отчаянными мальчишками прямо кишела громадная Тюковка, не то что маленькое Шапкино, где ребят раз, два, и обчелся… Тут не до того, чтобы бороться с могущественными тюковцами, которые вообще чужих не любили и всячески преследовали, а уж если их затронуть, тогда хоть в школу бросай ходить.

И надо же было так произойти, что Андрейка не только оскорбил их сестру, назвав Рыжей Лисой, но среди них вдобавок оказался и Кенгура, которого Андрейка рассмеял в лагере, когда тот был статуей. Знай он, что Кенгура тоже состоит в этой компании, нипочем не стал бы его затрагивать, пускай бы стоял хоть до самой зимы.

Если бы не злопамятство Кенгуры, может, все как-нибудь и обошлось бы, да и девчонка, похоже, не сильно обиделась, а даже наоборот — поглядывала на Андрейку через заборчик смеющимися глазами и прыскала, будто Андрейка чем ее рассмешил… Правда, военный карапуз, выскочивший вперед всех, грозно кричал:

— Сейчас тебе влетит!

А Носарь со своей шайкой уже настигли Андрейку, окружили, и схватили, и не вырваться, и не убежать… Кругом — тюковские, и все один одного опасней: Партизан, и Простуженный, и Китаец, и Лелик… И, конечно, сам Кенгура. Тот горячился и радовался больше всех: скакал впереди и вокруг Андрейки не хуже настоящего кенгуру, топал от радости ногами и восклицал противным голосом:

— Ага, попался! Ага, попался! Держите его крепче, ребята! Вот когда ты попался!

И военный карапуз тоже радовался поимке Андрейки, крича:

— Сейчас тебе влетит!

На Андрейкино счастье, отсутствовал самый опасный — длинный Жорка. Он был сильно начитан и выдумывал для Носаря, как все делать, чтобы выходило интересно и по правилам, а необразованный Носарь его слушался.

— Тих-ха! — скомандовал своим Носарь, похожий на дурака Емелю из сказки, и обратился к Андрейке: — Отвечай мне немедленно: чего ты тут делаешь на нашей улице, откудова взялся и прочее.

— Вообще-то я… — начал Андрейка, улыбаясь как можно добродушнее и соображая, чем бы задобрить тюковских. — Разве вы меня не знаете?.. А я вас знаю! Вас все знают… уважают!.. Вот у нас, в Шапкине…

— А-а! Ты шапкинский! — обрадовался Носарь. — Давно не попадалось в наши лапы шапкинского! Отвечай мне немедленно: какое ты имеешь право за нашими девчатами гоняться?

Сам Носарь без Жорки не умел придумать ничего такого интересного, что можно было бы сделать с пленным Андрейкой, а остальные тюковские не вмешивались.

Приметив, что Носаревы волосы по рыжине смахивают на девчонкины, хоть не такие выдающиеся, а нос длинноватый и вверх загибается, как у Братца Лиса из книжки, Андрейка смекнул, что девчонка, видать, приходится Носарю сестрой или какой другой родней, и объяснил, приветливо оглядываясь в ее сторону:

— Да я шел… Вижу: что это за такая девочка красивенькая живет… Подошел посмотреть, а она…

— Мальчишки, не трожьте его! — распорядилась Лиса, прихорашивая волосы. — Лучше отпустите…

Но военный карапуз, воинственно суя во все стороны кулаками, заорал:

— Не пускать!!

Да и Носарю, видно, неохота было просто взять да и отпустить шапкинского, раз уж попался, и, подумав, он велел:

— Рассказывай свою автобиографию!

— Да я… одним словом… из цирка! — ни с того ни с сего ляпнул Андрейка.

Тюковские так удивились, что даже бросили Андрейку держать, а сам Носарь разинул рот.

— Врешь! — злобствовал Кенгура. — Как ты можешь быть из цирка, когда сам только сейчас сказал, что из Шапкина? Где у вас там цирк?

— Да я там временно проживаю… — выкручивался Андрейка. — А в цирке состою… клоуном не клоуном, а так… комиком небольшим… Я ведь большой чудак числюсь!

Дальше Андрейка пошел заливать уже напропалую:

— Пока еще по малолетству только приучаюсь… Не каждый день, само собой… Одним словом… меня назначили с обезьянятами играть!

— Чего врешь! Какие еще обезьянята?

Носарь просто обалдел, и другие тоже.

— Маленькие… Такие вот… — показал Андрейка. — Большие-то обезьяны повседневно выступают: репетиции у них, то, се… Требуется мальчишка с маленькими побыть… играть с ними, чтобы не соскучились! Я от них кое-чему подучиваюсь, они от меня… Они ведь какие смешные! Ну просто укатаешься, если кого бы пустить поглядеть!..

— А как туда принимают? — с завистью спросил Носарь.

— По знакомству, конечно… У нас там родня работает… дядя двоюродный! Могу поговорить: мне заместитель требуется. Вы тут пока думайте… а я пока пойду… ждут!

Андрейка, в последний раз улыбнувшись Рыжей Лисе и всем остальным, зажал свой портфель под мышкой и деловой походкой отправился прочь…

— Эй… погоди! — окликнул его растерянный Носарь.

— Да некогда же! — ответил Андрейка, убыстряя шаги. — И так запаздываю!..

— Стой, тебе говорят!

До тюковских дошло, что Андрейка заговорил им зубы, обдурил, и они с воплями и гиканьем кинулись вдогонку.

Андрейка припустил вдоль улицы, будто мустанг-иноходец. У кого бывает скорость больше: у того, кто догоняет, или кто спасается? Конечно, кто спасается, потому что в это время происходит прибавление сил во много раз!

Тюковские гнались вяло: возможно, незадолго до Андрейки они уже гоняли кого-то другого и уморились…

Самому Носарю, правда, удалось на секундочку настичь Андрейку и ткнуть в шею небольно, отчего настроение у него сразу улучшилось, и он отстал. Зато Андрейка поднажал еще!

Проезжавший на возу с ящиками веселый дядька сперва заорал:

— Бей его, я его знаю!

Потом окликнул тюковских:

— Эй! Вы чего?

— Шапкинского гоняем! — объяснил Носарь, останавливаясь.

— А чего он наделал?

— А так… Ходят тут… шапкинские!

И Носарь повернул назад. Вполне вероятно, он все-таки не хотел обострять отношения с Андрейкой, надеясь, что когда-нибудь Андрейка пустит его поглядеть на обезьянят.

Самым злым и азартным оказался Кенгура, которому раза три удалось-таки приблизиться к Андрейке, чтобы достать его кулаком по затылку и по спине… При этом он злопамятно восклицал:

— Покривляешься у меня! Покривляешься!

Не соображал, что у Андрейки спина и голова крепкие, как камень: ему нипочем, а Кенгура небось все кулаки себе расколотил, разгорячился до чего! Так ему и надо, правильно его Кенгурой прозвали, Кенгура и есть!

Да еще бежал, не отставая, военный карапуз и в восторге от происходящих событий размахивал над головой своей саблей, вскрикивая:

— Лови! Лови! Лови!..

В конце концов и они отстали.

Скрывшись в тихом, спокойном месте, за базарными ларьками, Андрейка немного отдохнул и осмотрел свой костюм, который тоже почти не пострадал. Если разобраться, что плохого сделал он этому Кенгуре? Наоборот, рассмешил всех… Все прямо укатались: статуя, а вдруг заржала и убежала! На что уж Полина имела на Андрейку зуб, и то, когда его тащила, было видно, что вот-вот засмеется, но неудобно перед Андрейкой, сдержалась, а потом, наверно, ушла куда-нибудь и каталась там! А без Андрейки Кенгура так и простоял бы столбом, как дурак. Дурак он и есть. А на настоящую статую ничуть не похож: разве такие маленькие статуи бывают? И моргал вдобавок… А когда он припомнил, как не растерялся и заговорил тюковским зубы, применив военную хитрость, повеселел еще больше. А припомнив, что Яношик постоянно попадал в такие переделки, потому что гайдуцкая жизнь тем и отличается от обыкновенной, что гайдука все время ловят, Андрейка и совсем развеселился.

Заметив, что под стенкой колхозного универмага стоит беспризорное ведро с жидкой известкой и широкой, как веник, кистью, а вдоль всего здания тянется асфальтированный тротуар, ровный и гладкий, Андрейка сразу догадался, что можно сделать для полного посрамления Кенгуры.

Обмакнув кисть в ведро, он начал писать по асфальту громадными буквами: «Кенгура — дурак набитый». Но немного не рассчитал — сделал буквы чересчур большими, стараясь, чтобы надпись была видна даже с самолета, ежедневно летавшего из области в район, и пассажиры из других мест, пролетая над Тюковкой, могли прочитать ее и узнать, кто живет в Тюковке. Известки не хватило, получилось только «Кенгура — дура…». Впрочем, если перенести ударение, будет тоже неплохо — такое маленькое стихотворение, всего из двух слов…

Поставив ведро с кистью на место, Андрейка слазил по пожарной лестнице на крышу универмага, чтобы взглянуть сверху, как надпись будет читаться с самолета: с крыши хорошо читалось, а с самолета будет еще лучше!

После этого он походил по крыше, всю ее обсмотрел и полюбовался с высоты на Тюковку, которая вся была как на ладони. И та улица виднелась, где живут Носарь с остальными, только их самих не видно: может, думают, куда теперь Андрейка делся? Наверно, убежал со страху к себе в Шапкино… А он вот где оказался! Как Яношик в Моравских горах, стоит на вышине и все стороны вдаль озирает.

Андрейка присел у трубы и начал думать, что Яношика никогда бы не поймали, не пойди он к той ведьме, которая украла у него волшебный пояс и подсыпала под ноги гороху, чтобы поскользнулся… И, наверно, у него не было собаки, а то она не позволила бы жандармам незаметно подкрасться. А может, собака в тот раз оставалась в лесу сторожить Яношиково имущество…

Тут Андрейка вспомнил про свою собаку: он себе по крышам разгуливает, а она там дожидается. Он поспешно слез с универмага и припустился к тому месту, где должна ждать собака.

Хоть Андрейка и опоздал, но собака не ушла, дожидалась: верила, что за ней придут!

…А когда они с собакой вышли из опасных тюковских улиц, да очутились в родном знакомом лесу, да вырыли из-под листьев свою валашку, тут все пошло иначе! Тут уж никакая Носарева шайка, хоть в сто человек, не могла Андрейку окружить, потому что он сам их всех окружил. Появлялся со всех сторон, выскакивал из-за каждого куста и дерева, атаковал с валашкой в руке, бился на кулаках, разгромил всех и вогнал прямо в панику. И, наконец, взял всех в плен, а собака помогала отыскивать спрятавшихся и тоже приводила в плен. Всех побежденных в честном бою противников Андрейка милостиво отпустил, заключив с ними мир на вечные времена, а Носаря и еще некоторых принял к себе в гайдуки, так как они очень просились. Только одного Кенгуру не отпустил. С ним много было возни. Трусливый Кенгура сто раз убегал и все возвращался, никак уняться не мог, но верная собака, только покажешь ей в ту сторону: «Кенгура!», с лаем бросалась, хватала его, сваливала наземь и отдавала в руки Андрейке. Прямо всего изодрала, и Андрейка подбавил, даже противно смотреть. Вел он себя трусливо и унизительно, как подобает такому злопамятному и глупому человеку… А через стену замка на них поглядывала Рыжая Лиса и прихорашивала свои красивые волосы…

Возни с Кенгурой было много, и бои продолжались до тех пор, пока солнышко пошло на снижение, тени далеко протянулись, и скоро должен был прийти с работы отец.

Поэтому Андрейка, последний раз позволив Кенгуре удрать в самом жалком, измочаленном виде, больше его догонять не стал, а попрощался с собакой и пошел домой, во все горло распевая гайдуцкую песню.

3

Неизвестно, прочитал Кенгура Андрейкину надпись на асфальте около универмага или не успел… На другой день Андрейка пошел посмотреть, но ее там уже не было: может, сам Кенгура стер от позора, а может, дворникам не понравилась…

Но только с тех пор Кенгура вовсе озверел и не давал Андрейке никакого проходу.

Хороша гайдуцкая жизнь, но одно плохо: очень тяжело, просто никуда не годно, если тебя все время ловят…

Будто ты не гайдук, а самый последний заяц: в школу иди — озирайся, из школы — тоже, только и знай бойся, не выскочит ли откуда как полоумный Кенгура. А он взял такую моду — подкарауливать Андрейку в самых неожиданных местах, являясь будто из-под земли: то выбежит из магазина, то соскочит с проезжающего грузовика, то притаится за углом, не на своей даже улице… Словом, где ни иди — везде он: ехидная рожа так и ухмыляется, так и скалится, точно у людоеда какого…

Кроме того, и перед посторонними людьми бывает довольно унизительно, когда за тобой то и дело гонятся, да колотят, да в грязь сталкивают с книжками вместе, да кидаются в спину разным мусором — что тут хорошего?..

А Кенгура с каждым днем дрался все крепче и налетал все азартней — подумаешь, будто Носарь и компания специально его назначили для борьбы с Андрейкой, чтобы не отвлекать свое внимание от более важных людей, вот он и старается, из кожи лезет, просто покоя ему нет…

Лично Носарь и компания Андрейку пока не трогали. Может, руки еще не доходили, но вообще опасными они становились, только когда соберутся вместе, а в обыкновенное время каждый по отдельности человек как человек, занят своим мирным делом: учится там или помогает по хозяйству, по улице ходит смирно, ни на кого не набрасывается, даже иногда с Андрейкой добродушно здоровается, а как соберутся — тут уж старайся не попадаться им на глаза.

Андрейка и не попадался! Правда, повстречалась ему раза два та Рыжая Лиса и при виде Андрейки сразу принималась вертеться, хохотать и всячески веселиться: неизвестно, чем Андрейка ее развеселил, но видно, что не обижается…

Пожалуй, даже не так обидно было бы терпеть от самого Носаря или другой такой же известной и уважаемой личности, но тут какая-то Кенгура… С ним одним Андрейка, пожалуй бы, и справился, да тронуть его — лучше и не думай! Дружные тюковцы не любили, когда у них трогают даже самого крошечного сопляка, а с их многолюдным могущественным селом не могло тягаться маленькое слабое Шапкино, где главные ребята — Андрейка, Алеха и Моська, да слабосильный Читака, да Сенечка, которого и засчитывать нечего… Школы нет, приходится ходить в чужое место и там применять разные военные хитрости…

Хорошо еще, что территория около самой школы с древнейших времен считалась нейтральной, где драться не полагалось, а желающие должны подстерегать своих врагов на какой-нибудь другой улице…

Сам Яношик позавидовал бы такому множеству военных хитростей, которые применял Андрейка в своей войне с Кенгурой, не давая тому никакого житья. Например, возьмет да и подкатит на автобусе к самой школе или с уроков уйдет пораньше, а Кенгура напрасно его ожидает, время тратит… А то и вовсе заболеет и не придет: жди там Кенгура! Или спрячется в каморке под лестницей, где нянюшка хранит свои метлы и ведра, посидит там часок, а Кенгуре надоест дожидаться, он и уйдет, а Андрейка выйдет свободно! Кроме этого, у него имелось наготове много других тайных убежищ в разных местах: юркнет туда, а Кенгура побегает-побегает как дурак и пойдет ни с чем. Ну, просто все нервы истрепал Кенгуре, так что совсем тот ополоумел, какой-то ошалелый сделался.

Но сильно вредил военный карапуз, состоявший у Кенгуры в шпионах.

Путные детишки ходят в детские ясли или у себя во дворе потихоньку играют, а этот — обвешается с утра своим вооружением и целый день разгуливает по улицам, везде заглядывает и все видит… А углядев Андрейку в укрытии, сразу начинает радостно вопить:

— Вот он! Вон где спрятался! Лови!

Сразу откуда-то прибегает Кенгура и припускается за Андрейкой.

Приятнее всего было в дождь: тогда гуляй себе по Тюковке спокойно, не спеша, так как в дождливые дни нежный Кенгура боялся простуды, устраивал себе выходной и прятался дома или еще где. А дожди шли почти целую неделю. За это время и Андрейка успел отдохнуть от Кенгуриных выходок, но потом опять настала хорошая погода, Кенгура снова вышел на улицы и с новыми силами приступил к Андрейке…

В дождь Андрейка ездил в школу на автобусе, и ему не удавалось навещать свои места, которые без него осиротели и пришли в запустение: все цветочки повяли и высохли, шмели и длинные осы закопались на зиму в своих норах, сойки куда-то пропали, маслята в ельничке червивели, едва вылезая из земли, а грибы-колпаки вовсе не захотели этой осенью вырастать…

В довершение кто-то украл из-под листьев валашку.

Но хуже всего обстояло дело с собакой: она пропала. Просто — исчезла с тюковских улиц, и нигде ее нету. И куда она делась, никто не знает, хотя Андрейка расспрашивал много народу…

В последнее время по причине дождей, и особенно из-за Кенгуры этой Андрейка с собакой виделся редко, в лес и совсем не выходил, и собака даже начала уже отвыкать от дружбы с Андрейкой, но, видно, сильно переживала… Раз заметил ее Андрейка в окошко автобуса: с печальным видом пробиралась она под дождем по лужам, понуро свесив морду, и вся была какая-то исхудалая и задумчивая. Пушистый хвост, который всегда лежал на спине, закрученный кольцом, теперь повис, будто внутри испортилась пружинка.

А теперь вот и вовсе пропала неизвестно куда! И Андрейка ее не нашел, хотя обыскал все тюковские улицы, невзирая на Кенгуру, который еще больше разнервничался, думая, что Андрейка шныряет мимо самого его окна нарочно, чтобы его сильнее раздразнить. А недавно выскочил за Андрейкой по грязи в одних носках и с ложкой в руке, на бегу доглатывал какую-то еду.

Да где ему было угнаться за Андрейкой, который необыкновенно развил свои ноги в лесных походах, и стали они у него крепкие и быстрые, почти как у лося, а домосед Кенгура только и годен стоять столбом на табуретке и представлять статую непохоже ничуть…

А мимо Кенгуры Андрейка часто мелькал вовсе не затем, чтобы дразнить, на кой он нужен. Просто Кенгуриный дом торчал в самом центре Тюковки, а рядом находились продуктовый магазин и кафе «Минутка», где собака иногда одна побиралась, когда Андрейка забывал принести ей кусочков…

Придурковатому Кенгуре даже не приходило в его длинную, как огурец, голову, что лучшее Андрейкино убежище расположено прямо под самым у него носом: во дворе продуктового магазина! Он был весь заставлен пустыми ящиками и бочонками. Залезай в любой, располагайся с удобствами и сиди хоть сто лет, пока Кенгура там мечется взад-вперед, высунув язык, и не может сообразить, куда Андрейка делся: только сейчас был и вдруг его нету! Исчез, как лилипут, которого фокусник накрыл платком.

И вообще в этом дворе хватало всяких закоулков: есть где прятаться. Надоест быть в бочке, можно перейти на свежий воздух, за ящики, где навалена мягкая стружка, чтобы лежать на ней… Андрейке спешит было некуда, а Кенгуре-то нужно в школу — он подолгу дожидаться не может! А потом — вылезь, оглянись для проверки по сторонам и спокойно, гордо иди куда хочешь: хочешь — направо, а хочешь — налево…

Однажды так полеживал Андрейка в ящике на стружках, будто король, да посмеивался, любуясь в щелочку, как мается Кенгура, потерявши его из виду: мыкается, бедный, у магазина — то в одну сторону метнется, то в другую… Андрейка все ниоткуда не появляется, а Кенгуре в школу пора.

Чтобы не соскучиться в ящике, Андрейка развеселял себя мечтами… Вот как начнет вдруг Шапкино застраиваться да расти и вскоре сделается большое, как Тюковка, а из самой Тюковки жители начнут уезжать, и под конец она станет меньше, чем сейчас Шапкино… Тогда, конечно, и школу придется в Шапкино перевести, и магазины, и кафе «Минутка». Носарь со своей компанией тоже туда переедут, и будут они числиться шапкинскими, а не тюковскими! А Кенгура останется, и придется ему приходить из своей маленькой Тюковки в чужую школу… И тогда Андрейка сам его поймает!

Опять не дождался Кенгура, побрел прочь как побитый…

Вылез Андрейка и только собрался идти по своим делам, как услышал, что кто-то тихонько повизгивает в узкой щели между магазином, забором и кладовой… Заглянул сбоку, а там — его собака! Забилась в самый дальний конец проулка, лежит на земле и обратно не вылезает. Щель очень узкая, пролезть туда нельзя, можно только заглядывать сверху или сбоку. Сбоку плохо видно, что она там делает… Подкатил Андрейка самую большую бочку к забору, встал на нее, заглянул сверху… А собака лежит, и вид у нее совсем больной, дохлый какой-то…

— Собакин! — позвал ее Андрейка по фамилии. — Это я!

Заметив наверху Андрейкину голову, собака сразу узнала, кто смотрит, слабо вильнула хвостом и чуть слышно тявкнула, приветствуя старого друга. Потом попыталась ползти, но не смогла: задние ноги не действовали.

Забегал Андрейка вокруг щели: сбоку не пролезешь, и сверху не достанешь…

Вынул из кармана горбушку булки и метко подкинул ей под самую морду… Она дотянулась, с жадностью съела и помахала хвостом сильнее, показывая, что благодарит и всегда знала про Андрейкину доброту… А морда печальная и виноватая: мол, ничего не поделаешь, друг, захворала вот…

— Не бойся! — ободрил ее Андрейка. — Теперь я тебя не брошу!

Собака сразу поняла, начала стучать хвостом, шевелиться и соваться вверх, словно хотела подпрыгнуть и лизнуть Андрейку в нос, как в былые хорошие времена.

— Лежи спокойно! — приказал Андрейка. — Тебе нельзя двигаться!

Собака, конечно, поняла и успокоилась, только опять взвизгнула, говоря, что все-таки ей очень плохо, но она надеется на Андрейку, который должен придумать, как помочь…

Не иначе забралась она сюда, а не в другое место, оттого что чуяла здесь Андрейкин запах в бочках и ящиках, поняв, что он и еще будет сюда приходить. Но, конечно, даже самая умная собака до всего не додумается: и эта не сообразила залечь поближе, чтобы можно было дотянуться, а теперь и сам не сообразишь, как ее оттуда достать…

А пока следует принять срочные меры, чтобы собака дожидалась Андрейкиного решения в сытости и уюте… И Андрейка тотчас взялся за работу.

В проулок солнце не попадало, и после дождей он ничуть не просох. Собаке, и без того больной, лежать на сырой земле не годится… Хитроумный Андрейка набрал из ящиков стружки и соломы, а в одном месте нашлась даже тряпочная ветошь, и высыпал ее через забор прямо на собаку.

Она, смекнув, что тут затеяно, поспешно выкарабкалась наверх и примяла все под собой, так что получилась толстая, теплая, мягкая подстилка, через которую простуда не достигнет до собачьего организма.

Покончив с этим, Андрейка задумался: а что же она пьет? Может, она совсем ничего не пила уже много дней? А как ее напоить, если рука к ней не достает, коротка очень, сама собака поближе подползти не может, только виновато постукивает хвостом, суется, а не ползет…

Изобретательный Андрейка и тут не растерялся. Чистую консервную банку из-под сельдей, большую, как кастрюля, он давно приметил тут во дворе, но еще не знал, куда она годится. Длинная палка находилась тут же в заборе, слабо прибитая одним гвоздиком. Веревочка была у него своя — на портфеле, где заменяла ручку, а проволочку он нашел на земле. Из этих предметов получился черпак, похожий на ложку для великанов.

Налив туда воды из колонки, Андрейка подсунул ее собаке к самой голове, а сам залез на бочку и начал смотреть сверху… Собака пила, и еще как! Полбанки выпила — значит, долго мучилась, не пивши.

Дело двигалось не так скоро, потому что разные посторонние люди беспрепятственно шатались по двору и мешали: грузчики, возчики, продавцы и даже сама заведующая, вся в кольцах, в серьгах, вышла из задней двери и спросила:

— Эй, мальчик! Ты чего тут позабыл?

— Ничего… Не беспокойтесь… — вежливо ответил Андрейка. — Я только посмотреть, не валяется ли тут какой мелкой макулатуры…

— Нет тебе тут ни мелкой, ни крупной! — грубо закричала заведующая. — Вы уж и так крышку от люка уволокли!

Когда собирали металлолом, Андрейка и сам помогал уволакивать эту крышку, ошибочно приняв ее за ненужную, поэтому дал уклончивое разъяснение:

— Крышка — то называется металлолом, а то — макулатура… Совсем разные вещи!..

В это время внутри магазина начался крик, и заведующая ушла, не успев прогнать Андрейку до конца. Оставалось только снабдить собаку едой. Андрейка отправился в кафе «Минутка», где народу почти не было, только двое пьяных талдычили в уголке. Завидев Андрейку, они обрадовались и захохотали:

— Эй! Похмелиться зашел?

— Нет… Я не похмеляюсь… — ответил Андрейка. Пьяницы загоготали еще сильней, но Андрейка не стал вести с ними пустые разговоры и обратился к буфетчице, дремавшей за прилавком:

— Тетя, у вас нет каких-нибудь ненужных кусочков?

Буфетчица перестала дремать и с любопытством взглянула на Андрейку.

— А ты что — побираешься, что ль?

— Да не мне! Собаке одной…

— Значит, собаку держишь, а чем кормить не имеешь? Хорош хозяин!

— Да не моя… — пытался втолковать ей Андрейка. — Ну как вам объяснить? Просто одна ничья собака… Она сейчас заболела, а я не здесь живу!

— А где?

— В Шапкине…

— А Полину знаешь? Как она там?

Андрейке ли не знать кого-нибудь в Шапкине, а уж Полину и подавно!

И он во всех подробностях начал описывать Полинину жизнь, ее разоренное хозяйство и бедную обстановку в доме, но спохватился и для поднятия Полининого авторитета в самом смешном, веселом виде описал, как они с дочкой недавно выгоняли из дому своего замухрышку-зятя и отнимали у него вещи, которые он хотел унести с собой, но не вышло: так и побежал к себе, в Макуревку, в одних тряпочных тапочках и шляпе, которую Полине не удалось-таки отнять, хоть она раз в пять его сильнее.

И буфетчица, довольная толковым, обстоятельным рассказом, отвалила Андрейке для собаки разных остатков — целый газетный кулек. Чего там только не было: и объедки колбасы, и сырные корки, и черствые пирожки, — много всего! Даже человеку хватило бы на полдня, не то что собаке среднего роста!

Этот кулек Андрейка осторожно спустил сверху собаке — пусть сама выбирает, что захочет, и долил воды в черпак. Таким образом, собака до завтра была обеспечена всем необходимым.

За хлопотами он про Кенгуру позабыл совсем… Вспомнил только, когда, выходя из двора, столкнулся с военным карапузом.

— Ага! Вот где ты прячешься! — злобно воскликнул карапуз и на всякий случай отбежал в сторону. — Скажу Кенгуре!

Для безопасности и спокойствия собаки Андрейка решил вступить с паршивым мальчонкой в мирные переговоры и как-нибудь его подкупить, чтобы помалкивал, пока собака будет выздоравливать.

— Я и не прячусь, зашел просто… — сказал он как ни в чем не бывало, а сам думал: знает карапуз про собаку или нет?

— И неправда! И неправда! — запел карапуз и спросил: — Влетело тебе от Кенгуры? И еще влетит!

— Подумаешь… — с улыбкой пожал плечами Андрейка. — Это ерунда все! У меня ведь какой характер? Вот люблю почему-то маленьким ребятишкам чего-нибудь давать!.. Вот тебе чего нужно?

Карапуз задумался, потом сказал:

— Мне много всего нужно!

— Ну, а что?

Карапуз опять подумал и объявил:

— Козёлика!

— Зачем он тебе? — удивился Андрейка, думавший, что карапуз по глупости попросит что-нибудь пустяковое. — Еще забодает!

— Не такого! — закричал карапуз. — Он не живой, а чтоб есть! Пошли покажу!

И военный карапуз деловито зашагал вперед, оглядываясь, идет ли за ним Андрейка. Остановившись у магазина, он показал пальцем в широкое окно:

— Во-он он!

Ну и козёлик! Целый козлище, испеченный в виде пряника, почти с мальчонку величиной, и цена немалая — полтора рубля!

Андрейка начал торговаться:

— Куда тебе такого здорового? Что ты будешь с ним делать?

— Съем!

— Разве можно такого съесть?

— Можно! — уверенно ответил карапуз и объяснил: — Я не сразу буду съедать… Сначала отъем хвостик… потом рога… потом ноги… потом голову… потом всего доем! Я давно собираюсь его съесть, а никто мне не покупает!

Андрейка купил бы этому маленькому живоглоту козелика, пускай ест, лишь бы не шпионил и не навел Кенгуру на собаку, но с деньгами у Андрейки и всегда обстояло неважно, а сейчас и вовсе ни копейки давно уж не было. И теперь требуется их где-то раздобыть…

— Ладно, — сказал он карапузу. — Сейчас у меня с собой денег не захвачено… не знал, что понадобятся. А вскоре куплю…

— Когда? — не отставал карапуз.

— Завтра, — пообещал Андрейка. — Но только ты никому ничего не говори! Ладно?

Карапуз согласился:

— Ладно, не скажу… А ты купишь? Это правда? А то скажу!

— Куплю, куплю…

И Андрейка побежал к автобусу, припоминая, где можно настрелять такую большую сумму, чтобы, пока больная собака находится в опасном месте, заткнуть этому маленькому шпиону рот козёликом, и провались он вместе с Кенгурой!

4

Ранним утром на восходе солнца, когда лес только начал просыпаться, а под елками еще не рассеялась темнота, из Шапкина вышли два человека: пастух дядя Коля Копейкин, выгнавший свое стадо, и Андрейка, который бодро шагал по росе в сторону Тюковки.

Он собирался, пока дрыхнут Кенгура, военный карапуз, продавцы и прочие любители соваться не в свое дело, в спокойной обстановке, ничего не опасаясь, оказать собаке первую медицинскую помощь.

Вчера он советовался о собачьих болезнях с разными людьми, особенно с Моськой и Читакой, временно находясь с Алехой в ссоре из-за одного мелкого пустяка.

Кроме того, он хотел занять денег для покупки военному карапузу козелика, и Моська выдал ему весь свой капитал, сохраняемый на черный день, в размере полтинника. У Читаки своих денег не водилось сроду, но он помог Андрейке многими ценными советами по лечению заболевших собак, и даже отсыпал из стеклянной трубочки таблеток, называемых стрептоцидом и целебных для собачьих организмов. Читака уже испробовал их на себе, лечась от простуды, посыпая мелкие раны, и все сразу проходило. Дополнительно Читака сообщил, что собакам полезны витамины.

После чего Андрейке было много хлопот и беспокойства. Ведь собака по уму мало чем отличается от человека, и, вполне понятно, ей не захочется глотать противные таблетки, что Андрейка знал по своему опыту. Требовалось эти лекарства запрятать во что-нибудь вкусное, чтобы она проглотила, не заметив. И много трудов стоило на глазах у матери свои объеденные котлеты не съесть, а, сделав вид, что они съедены, запрятать в карманы, а потом в укромном месте начинить их Читакиными таблетками и к каждой котлете привязать длинную нитку, чтобы спускать сверху собаке к самому рту. С витаминами хлопот было еще больше. Они содержались в ягодных и фруктовых соках, а соки в бутылях стояли в погребе. Нужно было найти пустую бутылку, незаметно слазить в погреб, отлить в нее каждого сока, чтобы витамины набрались разные, а после всего найти место, где можно эту бутылку спрятать, чтобы мать с отцом случайно не наткнулись и не начали выспрашивать, кому это приготовлено да зачем…

Когда место для бутылки было отыскано и сама она спрятана, Андрейке пришло на ум, что соки, и так кисловатые, от смешивания сделались вроде бы еще кислее. Собака может не захотеть их пить, но сладкое она любила — это Андрейка знал точно. И пришлось снова доставать спрятанную бутылку, горстями таскать и сыпать туда сахарный песок, взбалтывать, чтобы растворился, и пробовать на вкус, чтобы узнать, понравится такой сок собаке…

Но сейчас все это было уже позади, все трудности успешно преодолены, а лекарственные котлеты и витаминные соки находились у Андрейки в портфеле.

Сторожа в магазине не полагалось, только на ночь закрывали на замок ворота, что для Андрейки являлось просто-таки смешным препятствием… Взяв портфель в зубы, он перемахнул во двор, точно черная пантера по имени Багира.

Пробравшись между бочками и ящиками, он заглянул в собачье убежище.

Она была там — живая! И даже, на глаз Андрейки, немного повеселела, двигалась живее, хвостом махала энергичнее, и вид у нее был уже не такой жалкий и облезлый, как вчера… Угощение из кафе она все поела и воду выпила.

Андрейка спустил ей на нитке котлету, которую она проглотила вместе с лекарством, и другую тоже. Потом Андрейка вылил ей в банку витаминные соки, она и соки выпила, которые должны принести дополнительную пользу.

После чего Андрейка завязал было с ней интересную беседу, понимая, что она сильно скучала тут, лежа одна, но в это время к воротам подъехал грузовик, загремели запоры, и он улизнул через забор на территорию кафе «Минутка», откуда вышел, помахивая портфелем, будто сам работает в этом кафе и только сейчас сменился с дежурства… Чтобы скоротать время до школы, Андрейка отправился гулять по тюковским улицам, пустынным и сонным.

В этом он совершил ошибку, рассчитывая, что враги еще спят, в том числе военный карапуз, который, как все детишки его возраста, любит спать долго и крепко, а вставать не раньше десяти-одиннадцати часов…

Но этот оказался какой-то бессонный и вдруг вышел Андрейке навстречу, спросонья хмуро озирая улицу, и, чтобы получше проснуться, колотил длинной палкой по лужам…

Увидев Андрейку, он бросился навстречу:

— Уже пошли?

— Куда? — растерялся Андрейка.

— За козёликом…

— Сегодня не выйдет… — развел руками Андрейка. — На целого козёлика денег еще не накопил полностью…

Карапуз насупился:

— Обмануть хочешь…

— А вот! — Андрейка в доказательство вынул Моськин полтинник. — Еще два таких нужно набирать…

— А когда наберешь?..

— Скоро! В следующий раз обязательно купим! — пообещал Андрейка. — А может, нам его разрежут? Тебе все равно есть… Переднюю половину сейчас съешь, а остальное когда-нибудь после…

— Целого хочу!

— Куда тебе целого? — пробовал урезонить его Андрейка. — Еще объешься да заболеешь!

Карапуз помотал головой:

— Не! От еды я никогда не заболеваю! Так — чуть-чуть… А потом ем еще сильней!

— Тогда ничего не поделаешь… Еще обожди… только около магазина не ходи… Лучше дожидаться в других местах, ладно? А у магазина я редко бываю… так, иногда…

— И неправда! И неправда! — торжествующе запел карапуз. — Я знаю, что у тебя там!

— Ну что?..

— У тебя там собака спрятана!

Андрейка растерялся:

— Это так… Больная… Ты к ней близко не подходи: а то заразишься и немедленно помрешь!

— Ничуть она не больная! — торжествующе сказал карапуз. — Она раненая! Ее Кенгура ранил, а я видел! Он ка-ак взял толстую-претолстую палку, ка-ак даст! А она ка-ак заплачет!.. Он за ней погнался, а она спряталась, а он не нашел! А я нашел! Не купишь козёлика, скажу Кенгуре, где она сидит!

— Это нехорошо… — испугался Андрейка. — Разве тебе ее не жалко?

— Кенгура сказал: нечего их жалеть! — кровожадно ответил карапуз.

— Дурак твой Кенгура! А если б его такой палкой, то как бы он? Да он еще дождется! — пообещал Андрейка. — А козёлика купим! Я трепаться не люблю, не такой я человек! В следующий раз приду, так и пойдем покупать! Даже, если хочешь, на вот полтинник на сохранение, пускай у тебя будет… Только смотри — Кенгуре ничего не говори! Не скажешь?

Карапуз кивнул, но как-то слабо и нерешительно, а полтинник взял с удовольствием, рассмотрел с обеих сторон, спрятал в карман и пошел, то и дело останавливаясь, чтобы достать монету и еще на нее посмотреть…

Однако в школе в этот день все ребята были какие-то обеднялые, и Андрейке удалось собрать денег самую малость — на одну заднюю ногу не хватит…

Много набрал только съестных остатков в буфете. И, чтобы лишний раз не злить военного карапуза, решил сам на глаза ему не попадаться, а подождав, когда со второй сменой придет Моська, поручить ему отнести собаке еду.

Моська с охотой согласился сбегать к собаке в большую перемену, но Андрейке пришлось долго ему растолковывать, где находится собачье убежище.

— Магазин знаешь? Да смотри, поглядывай, чтобы Кенгура там не оказался…

— Ну, знаю… Дальше!

— Там во дворе — бочки, ящики… Только оглянись сперва, нет ли где Кенгуры…

— Ну, бочки… видел! Дальше!

— Там проулочек есть между магазином и сараем…

— Ладно! Еще что?

— Там большая бочка поставлена, залезешь на нее и кинешь, понял? Смотри, чтоб пацаненка в военной фуражке не было, понял?

— Да чего тут понимать! Или я бессмысленный какой! — гордо ответил Моська, и, взяв сверток, пошел в свой класс, но тут же вернулся: — Это универмаг, что ли?

— Да нет! Бестолковый! «Бакалея» называется… Кафе там вблизи…

— А… кафе! Знаю, знаю! Теперь ясно! Так бы и говорил…

Однако все пошло не как следует…

Избежать встречи с военным карапузом все же не удалось: когда Андрейка вышел на школьное крыльцо, тот уже прохаживался по улице и заулыбался при виде Андрейки. Но Андрейка, напустив на себя рассеянное выражение, похлопал по всем карманам, словно позабыл положить туда что-то важное, поспешно вернулся обратно и вышел из школы уже другой дорогой — через котельную, оставив маленького проныру и вымогателя понапрасну поджидать его у главного подъезда…

А вечером после уроков Моська сразу же, не заходя домой, явился к Андрейке, чтобы сообщить:

— Готово! Положил в самом уголке!.. Но ее там нет! Да ничего: придет, съест…

— Как нет? — обеспокоился Андрейка. — Куда же она подевалась?

— А я знаю? Наверно, выздоровела и убежала.

— Может, ты не разглядел ее в темноте?

— Как же я не разглядел, если до самого конца долез!

— Как же ты мог до конца долезть, когда там даже голова не пролазит!

— Не знаю… Может, это твоя не пролазит, а я сам весь пролез!

— Куда же ты относил?

— Магазин, где пивнушка… Там лошадь во дворе была…

— А нужно — кафе! «Минутка» называется!

— А! Вон где… — сообразил Моська. — То-то я вижу, там никого нету…

— Как же ты видел, когда это совсем разные вещи: то — пивнушка, а то — кафе!

— Ну тебя! — разозлился Моська. — Иди сам! Все ему не так! Чего ни сделаешь, все ему не нравится…

А тут еще к вечеру собрались тучи и несколько раз принимался накрапывать дождик. Все радовались и желали, чтоб он пошел, так как был нужен для полей и огородов.

Андрейка тоже был не против дождика, но чтобы он пошел не сейчас, а подождал до завтрашнего дня, так как собачье убежище сверху было без крыши, и туда сразу натечет вода…

Много раз он выбегал на улицу, чтобы взглянуть на небо.

Моськин брат Федор с ватагой малышей, точно не надоело им за лето вызывать дождик при помощи песенки, скакали и распевали, чтоб он припустил посильней и загнал каких-то гусей, которые дома якобы не боятся грома…

Андрейка запретил им орать и самих разогнал:

— Я дам гусей! Колдуны сопливые! Гуси им понадобились! Тут почище дело…

— Чего ты на них взъелся? — вступилась мать. — Чем они тебя обеспокоили?

— Пускай не орут! Не наколдовывают дождя прежде времени! «Гуси»… Гусям что… А собаки должны, значит, промокать через них?..

— Какие собаки?

— Всякие!

Ночью он проснулся и слушал, не шумит ли по крыше дождь. А потом долго не мог заснуть, представляя, что там теперь делает собака: одна, в холоде, в темноте, даже не поужинав из-за Моськиной бестолковости…

Потом ему пришел в голову один хороший план, и он заснул…

Утром дождя все еще не было, но вот-вот должен был хлынуть. Дул холодный ветер, серые тучи самого дождевого вида неслись по небу в сторону Тюковки… Отец ушел на работу, и Андрейка приступил к выполнению своего плана.

Он походил по двору, осматривая все закоулки, и, вернувшись, спросил у матери:

— Что это там за собака у нас под пол залезла?

— Какая собака? — забеспокоилась мать. — Батюшки! Вот не хватало!.. Где видал?

— Там… Какая-то лохматая… симпатичная такая! Наверное, бездомная… Я иду, а она залезла и сидит…

— Где?

— В самой глубине… Не долезешь никак…

— Уж не бешеная ли!

— Да нет же! Разве бешеные такие бывают? Хорошая собака, веселая! Может, только больная немножко…

— Надо ее прогнать! Ну-ка она там сдохнет?

Андрейка понял, что перегнул.

— Да не больная! — закричал он. — Ранена слегка! Скоро выздоровеет!

Мать подозрительно к нему присмотрелась:

— Это не ты ли ее притащил?

Андрейка отвернулся и пробурчал:

— Когда я ее притащу?.. Вы видели, как я ее притаскивал? Сама залезла…

И пошел в атаку:

— По-моему, пускай там побудет, пока выздоровеет! Больных полагается жалеть!.. А ей просто ногу сломал один дуралей там…

— Откуда ты знаешь?

— Да-а…

— Ох, мудрец! — усмехнулась мать. — До чего же человек растет сообразительный да ловкий!

Андрейка шел уже напропалую:

— Пускай поживет, пока хоть болеет. Ну, мам… Ну ладно?

— Да пускай уж… — согласилась мать. — Однако смотри: как первая двойка, сразу твою собаку вон!

— На круглые пятерки буду! — в восторге пообещал Андрейка.

— А по хозяйству помогать?

— По хозяйству… да я… — захлебывался от радости Андрейка. — Как шмель буду! Как начну везде сновать! Прямо все хозяйство переверну кверху ногами! Даже остановить меня будет нельзя! Какие нужно дела — все до одного переделаю прямо вмиг! И даже какие не нужно, тоже все переделаю! Что нужно? Давай!

— Остынь малость!.. — махнула на него мать. — Разгорячился-то как! Ты вон в школу-то гляди не опоздай…

— Ну, ладно… — сразу согласился Андрейка. — А как приду, так потом и начну!

Схватив портфель, он побежал по дороге к Тюковке. Самое главное сделано. А если мать согласилась, то отец и подавно будет согласен. Остается только переселить собаку в Шапкино, но тут — все в своих руках, как говорится!

Хотя, конечно, предстоит много трудностей… Например, как достать ее из проулка? В автобус с ней не пустят: как зимой, когда они с Моськой возили на прививку Моськиного Шара. Пусть катят в своем автобусе, а собаку Андрейка в руках принесет, небольшая тяжесть… А будь и большая, все равно как-нибудь принесет…

Первым делом нужно накрыть собакино убежище сверху от дождя. Там, во дворе, есть доски — стоят к сараю прислоненные без толку, они годятся вполне! А в одном ящике есть пластиковая пленка — большая, подходящая…

Андрейка, не боящийся трудностей, весело бежал бегом по дороге, поглядывая на небо, чтобы обогнать тучи и явиться в Тюковку раньше дождя…

5

Дождь гнался за Андрейкой по пятам: то догоняя, то отставая, когда Андрейка припускался во весь дух, потом пугал, начиная стучать по листьям, но ни догнать, ни испугать Андрейку так и не смог. В Тюковку они явились вместе: Андрейка и дождь, который припустил не на шутку.

Андрейка заглянул к собаке. После лекарственного и витаминного лечения она сильнее поздоровела и уже переползала с места на место. Хвост распушился и начал понемножку закручиваться вверх.

Пока собака завтракала, Андрейка соорудил ей крышу, положив сверху доски и накрыв их пластиковой пленкой: лей теперь дождь! Но тучи, видя, что Андрейку взять на испуг не удалось, проплыли дальше, выглянуло солнце, и все кругом засияло.

Стоя на бочке и глядя вниз на собаку, Андрейка развеселял ее разговором:

— Ты чего там? Теперь уже недолго… В Шапкино поедем! Хочешь туда? Правильно! Вот где хорошо-то! А зачем с подстилки слезла? Лезь назад! Кому говорю! А то не выздоровеешь. Вот так… Будешь не слушаться — не возьму… Ага, боишься. Это я шучу, не думай… Вместе будем жить каждый день!

А собака во все стороны махала хвостом, который у нее выздоровел уже полностью, улыбалась и взлаивала, стараясь показать, что с нетерпением стремится в Шапкино.

— Вот он! — раздался вдруг во дворе ликующий голос военного карапуза.

Андрейка вздрогнул, спрыгнул с бочки, но было уже поздно: ворота загораживал Кенгура, противно хихикая, точно Дуремар, поймавший Буратино, и приговаривал, как в прошлый раз:

— Ага, попался! Вот когда ты попался!..

Видно, он мимоходом забрел сюда по доносу обидчивого военного карапуза, так как руки у него были заняты большим свертком, откуда виднелось какое-то барахло из крашеной марли и разноцветной бумаги.

Андрейка же был свободен и, моментально оценив своим опытным разведческим глазом обстановку, не дал Кенгуре опомниться и произвел смелый прорыв с тесного двора на широкую улицу. А Кенгура остался стоять, разинув свой лягушиный рот… Оказавшись на просторе, Андрейка остановился, дожидаясь, что теперь будет делать Кенгура.

Военный карапуз, мстительно оглядываясь на Андрейку, повел Кенгуру к собачьему убежищу и сообщил:

— У него там собака! От тебя спрятана!

Кенгура глянул в проулок, потом на Андрейку и сказал:

— Та-ак!..

Он забегал возле проулка, заглядывая во все щели, как кот около мышеловки, где сидит мышь, которую он хочет достать, и приказал мальчишке:

— Подай мне вон тот кол!

А сам аккуратно сложил свой сверток на ящик и поддернул рукава. Андрейка вошел на несколько шагов во двор и попробовал подействовать на Кенгуриную совесть, которой у него сроду не водилось:

— Чего трогаешь? Когда она и так больная…

— Больная-я-а? — издевательски приговаривал Кенгура, беря у своего холуя-карапуза длинный кол. — Вот мы и поглядим, какая она тут больная… Сейчас мы… Сейчас она у нас будет… еще больней!..

Присев на корточки, он взял кол обеими руками, как пику, и сильно ткнул в проулок. Очевидно, он попал собаке куда-то в больное место, потому что она закричала не собачьим, а прямо-таки человеческим голосом.

Андрейка подскочил к Кенгуре, схватил его за плечи и дернул назад. Кенгура, неудобно сидевший на корточках, опрокинулся на спину, стукнувшись затылком об землю. Андрейка крепко притиснул его к земле, а он барахтался руками и ногами, как перевернутая черепаха, и вскрикивал испуганным голосом:

— Ты чо? Ты чо?

Военный шпион-карапуз метнулся к воротам и там пронзительно завопил:

— Сюда! Сюда!

Во двор ворвался Носарь со всеми своими подчиненными, и Андрейка снова попал в окружение…

— Ну и дела! Опять этот шапкинский тут буянит! — удивился Носарь. — Безобразничает в общественном месте и тюковских лупит!

— А он не трожь собаку! — закричал Андрейка. — Я дам безвинных собак калечить! Лучше я его самого покалечу прямо!

— А кто визжит? — спросил Носарь, озираясь и прислушиваясь.

— Да собака… — угрюмо объяснил Андрейка. — Моя собака… То есть она ничья, но немножко и моя…

Партизан подошел к проулку, заглянул и радостно воскликнул:

— Вот она где! А я думаю: куда она задевалась? Это наша собака, с Октябрьского проезда. Бобик!

Его оттеснил Китаец и заспорил:

— Чего болтаешь? Это Муха! Она на нашей улице гдей-то живет!

Наконец в убежище заглянул лично Носарь и всех опроверг:

— Ослы вы все! И даже хуже: ишаки! Какая же это Муха, когда это с нашей улицы Марсик? Я думал, что его убили собаколовы… А чего она какая-то такая?..

— Да этот ваш живодер… — Андрейка мотнул головой в сторону Кенгуры. — Колом ее сейчас!.. А еще раньше все ноги ей дрыном отбил…

Носарева компания примолкла, а длинный Жорка, недобро взглянув на Кенгуру, спросил:

— Это правда?

— Наглая ложь! — завизжал Кенгура. — Пусть докажет!

— Вон тот подтвердит. — Андрейка показал на военного карапуза, который озирался, как зверек, не понимая, что тут происходит… Потом чего-то сообразил и начал рассказывать, тараща глаза и махая руками:

— Правда, правда! Я знаю! Видел сам! Кенгура ка-ак ударил дрыном, а она ка-ак заплачет!.. А он за ней ка-ак побежит! А сейчас так начал туда ширять вон тем вон колом!

Кенгура хотел взять свой сверток, но сверху на него Носарь плюхнулся, аж в свертке что-то разорвалось и затрещало.

— Ну чего… — ныл Кенгура, пытаясь вытянуть из-под Носаря свое барахлишко. — Некогда мне тут возиться… На репетицию запаздываю!.. Что ж мне, на репетицию через вас опаздывать, что ли? Пусти!

— Подождешь, — сказал длинный Жорка.

— Да чего же ждать-то?.. На репетицию опоздать, да?.. А если у меня спектакль скоро?

— Ты зачем собаку бил? — допытывался длинный Жорка, не обращая внимания на его нытье. — Что она тебе сделала?

— А чего она… Бродячая… Их ветнадзор разрешает уничтожать… Они заразу разносят…

— Ты сам заразный! — закричал Андрейка, подскакивая к Кенгуре. — Я все время с ней вожусь — где она меня заразила? Покажи! И других тоже… Ты сам заразнее ее! Вон у тебя около носа какая-то зараза торчит!..

Кенгура молча пятился, трогая болячку под носом, а Андрейка расходился все больше:

— Раз ты заразу не любишь, то сейчас я тебя еще побольше заражу!

Он поднял с земли тряпку, выпачканную чем-то липким и противным — явно заразным, и хлопнул Кенгуру по щеке.

Носарь заржал, а за ним и все подчиненные. Кенгура, обтираясь рукавом, пытался спрятаться от Андрейки за их спинами, но они его не пускали и выталкивали вперед.

— Что же вы, ребята? — жалобно голосил Кенгура. — Как вы можете терпеть, чтобы чужие своих трогали!

— Ты теперь не наш! — сказал ему длинный Жорка и торжественно провозгласил: — С сегодняшней минуты ты объявляешься вне закона. Как мучитель живых существ!

Догадливый военный карапуз запрыгал около Кенгуры, радостно крича:

— Ага, попался! Ага, попался! Сейчас тебе влетит!

Длинный Жорка обратился к Андрейке:

— Он тебя бил?

— Да ну-у… — скромно пожал плечами Андрейка. — Я об себе не забочусь… Мне собаку жалко!..

— Хочешь вызвать его на поединок?

— Стукнуться… — пояснил Носарь.

Кенгура заныл еще жалобнее:

— Да зачем это нужно?.. К чему такая… щепетильность?.. Если у меня репетиция? Носарь, ну отдай же мой реквизит!.. Он не мой, а драмкружковский…

Зато Андрейка гордо ответил:

— Всегда и всюду!

— Нужно устроить поединок по всем правилам… — размышлял длинный Жорка. — Турнир, понимаете? Или, на худой конец, дуэль… Сперва выработаем церемонию такого рода…

Но Носарь запричитал еще жалобнее Кенгуры:

— А грибы! Да Жорка! Да что же это такое? Да оберут там все грибы, пока мы канителиться тут будем! На кой нам эти церемонии?

— Только сейчас прошли бабы с кошелками… большое число! — с надеждой подтвердил Кенгура.

Но зря он радовался.

— Пускай они пока временно тут подерутся, а то прямо некогда!.. — решил Носарь.

Кенгура понял, что ему не уйти, ослабел в коленках и сел на бочку.

— Артистом себя вообразил! — насмехался над ним Китаец. — Тебе в собаколовы нужно идти…

Длинный Жорка, любивший, чтоб все делалось торжественно и по правилам, оглядел двор и согласился:

— Ладно! Можно так устроить: кулачный бой на Москва-реке, как у купца Калашникова! Знаешь про него? — спросил он у Андрейки.

— А как же! — ответил Андрейка. Он и сам себя считал немного похожим отчасти на купца Калашникова, отчасти — на Кирибеевича.

И пока длинный Жорка с Китайцем палками очерчивали круг на земле, а Партизан и Барсук выбрасывали оттуда щепочки и камушки, он, выпятив свою богатырскую грудь, начал тяжело похаживать и расправлять мощные плечищи, жалея, что нет у него таких, как у купца Степана Парамоновича, особых боевых рукавиц, которые тот перед боем натягивал. Да и враг мало походил на красивого и удалого опричника Кирибеевича, а больше всего был похож на перепуганного кенгуру: вот-вот ускачет громадными прыжками.

Когда круг был готов, Андрейка подбоченился, вышел на середину, а Кенгура, неумело выставив впереди себя кулаки, встал на самом краю.

— Чует мое сердце, — убивался Носарь, — оборвут там все грибы, останутся нам одни стопки! Начинайте, что ль, а то прямо некогда!..

Кенгура не трогался с места… Тогда Андрейка подошел, размахнулся и ударил его, как доблестный купец Калашников, «прямо в грудь со всего плеча». Кенгура сразу скрючился и заорал:

— Ой, против сердца! Ой, сердце останавливается…

Не разгибаясь, он побрел к ящику, где лежал его ерундовый реквизит, вдруг схватил сверток и побежал в ворота.

— Лови! Лови! — закричал военный карапуз.

— Догони! — разрешил Андрейке длинный Жорка, огорченный краткостью боя.

Подцепив палкой заразную тряпку и размахивая ею, как флагом, Андрейка бросился в погоню.

Кенгура, несмотря на остановку сердца, скакал галопом с кенгуриной скоростью, но Андрейка быстро его настигал.

Оглянувшись и увидев у Андрейки тряпку, Кенгура догнал вышедшую из магазина тетку и забежал ей вперед:

— Тетечка, заступитесь! Они меня заражать хотят!

Тетка обернулась и оказалась… Полиной!.. Она загородила Андрейке дорогу и воскликнула:

— Ну, конешно! Кто же это еще может быть! Куда ни подайся — везде он! Во всех местах, как где какое безобразие, он тут как тут! Уже на весь район распространился! Андрейка, ответь ты мне на вопрос: куда мне деться, где бы тебя не было?..

— Никуда! — весело ответил Андрейка, помахивая тряпкой на палке. — Я везде распространюсь!..

Полина плюнула, погрозила кулаком и пошла провожать Кенгуру, обняв его за плечи.

Андрейка вернулся к ребятам, которые наблюдали, как зрители, издалека. Военный карапуз, принимавший самое активное участие в преследовании Кенгуры, шел за ним.

Андрейка вспомнил:

— А где мой полтинник? Отдавай обратно!

Военный карапуз с готовностью полез в карман, вынул полтинник, завернутый в несколько бумажек, развернул и отдал Андрейке.

— Вот так, — сказал Андрейка, — не будет тебе козёлика… Ты недостоин его есть!

— И не надо! — азартно ответил военный карапуз. — Ты не купишь — деда купит! Деда не купит — баба купит! Баба не купит — дядь Саша купит! Дядь Саша не купит — Лариска с Николай Петровичем купят…

И он перечислил еще много родственников, которые согласятся купить ему козёлика.

Дождавшись Андрейку, Носарь одобрительно похлопал его по плечу и спросил:

— А правда ты с обезьянятами играл?

Андрейка сознался:

— Нет… Это я так…

— Я тогда еще догадался… — вздохнул Носарь. — Конечно, кто же чужого допустит к такому делу… Там небось от своих отбоя нет! Каждому интересно взглянуть… Но и ты смешить можешь!

— Да, он тогда в лагере выдал гастроль! — припомнил Барсук. — Там много было всякой смехоты, но главная укатка — как Полина тебя тащила.

Дружески распрощавшись с Андрейкой за руку и пригласив запросто заходить к Носарю на дом, где его интересуется повидать Носарева сеструха, они заспешили в лес, куда и так опаздывали к разбору грибов, а Андрейка — в школу, надеясь поспеть хотя бы ко второму уроку.

Отойдя немного, он услыхал крик:

— Андрейка-а! Сто-ой!

Из-за угла выскочил вернувшийся Барсук и махал ему издали рукой.

— Чего-о? — сложив ладони рупором, спросил Андрейка.

— Забы-ыл! — сообщил Барсук, приседая, чтоб выходило громче. — Тарас письмо-о присла-ал!

— Что пише-е-ет? — поинтересовался Андрейка тем же манером.

— Про тебя-а спра-ашива-ал! — надрывался Барсук. — Чего писа-ать?

Андрейка набрал в грудь столько воздуха, что смог прокричать без передышки:

— Про гайдуков пускай узнаё-от лучше-е!

— Кого-о? — не разобрал Барсук.

— Гайдуков!

— Усё-ок!

Барсук, показав рукой, что беседа закончена и он желает Андрейке всего хорошего, побежал догонять своих.

Андрейка, грохоча сапогами по лужицам, во весь дух помчался к школе, откуда уже доносился звонок…

ЧАПАЕВЕЦ

Кругом Шапкина мало насчитывалось мест, которые Андрейка не обследовал. Но вот где проходит железнодорожная линия, довелось побывать только раз, и ничего толком не разглядел. Андрейка пришел туда с силачом Алехой и маленьким Моськой, прозванным так за вспыльчивость, начали бегать по рельсам, как циркачи на канате — кто дольше не соступит, а толстая тетка-стрелочница их прогнала: увидала издали, зашумела и даже немного погналась… Может, заметила, как они перед поездом положили на рельсы старинную монетку…

Поэтому Андрейка и не заметил недалеко от стрелочной будки маленький домик с двориком и огородом, окруженный вишенником.

А в этой избушке жил замечательный старик!

Андрейке давно нужно было найти какого-нибудь старика или старуху, чем старее, тем лучше, и выяснить для себя один мелкий вопрос, насчет леших и водяных… Он в них, ясное дело, не верил, просто хотел кое-что уточнить. Друг Читака где-то вычитал и сообщил Моське, что раньше водяному подчинялись все водяные животные, а лесные — лешему… Моська рассказал об этом Андрейке.

— А бобр кому? — спросил Андрейка.

— Водяному! У него дом в воде…

— А ест он на земле: деревья, кустики… Леший скажет: зачем мои деревья подгрызаешь, иди к себе в воду, ты не наш!..

Моська голову ломать не любил:

— Тогда лешему, что тут толковать!

— А водяной его прогонит: зачем у меня в воде живешь, уходи в свой лес!..

Моська разозлился и заорал:

— Опять пристал? Все тебе нужно!..

Моська с Читакой поговорили и забыли, но Андрейке навязалась мысль, никак не отвязывается: например, выдра — ясно, куда относится; рыба, лягушка — тоже, но как быть с дикими утками и цаплями?..

Спросил у матери, но она подняла его на смех:

— Никак спятил? С чего это ты об нечистой силе раздумался? Иль уж заучился совсем? Домового тебе не требуется? Вот это школьник! Вот это пионер! Ведь я тоже пионеркой была, не хуже тебя, семилетку закончила! У нас и церкву-то закрыли не помню когда… Небось дружок твой, Читака, опять что-нибудь обдумал?..

— Читака тут не при чем… — опроверг ее домыслы Андрейка. — А бабушка ничего такого не рассказывала?..

— Бабушка тоже пионеркой была, активисткой числилась, в союзе безбожников состояла, ты припомни, это когда в леших-то верили? Это разве какой совсем уж древний дед иль бабка… Да уж таких вряд ли и осталось: повымирали давно!..

Андрейка перебрал в уме всех известных дедов и бабок, но подходящих не нашлось…

Приятным весенним утром проходил Андрейка вблизи железной дороги. Нужно было проведать один толстый дуб: не ползают ли уже по его коре рогатые жуки-олени? Той весной он обнаружил множество их — огромных, как раки, да некуда было побольше набрать, и только трех, самых великанов, удалось принести домой в шапке. У других ребят тоже были рогатые жуки, но куда мельче, с Андрейкиными не сравнить!.. Когда напускали их друг на друга, то Андрейкины схватывали своими рогами любого и поднимали над собой.

Тут и повстречался Андрейке неизвестный старик. Вот он был старый так старый. Голова тряслась, ноги не гнулись — шел медленно, шаркая подошвами… Волосы его повылезли, остался сзади только белый пух, усы реденькие и тоже белые, а посредине коричневые от махорки, которую он курил из газетной цигарки, что сейчас редко у кого увидишь…

Он нес на плече три длинные жердины, связанные вместе. Плохо нес: сзади они у него перевешивались и чиркали концами по земле.

При виде этого интересного старика Андрейка вспомнил про леших, но сразу спрашивать было неловко, и он некоторое время шел сзади, потом посоветовал, чтобы затеять разговор:

— Вы, дедушка, неправильно несете!.. У вас задний конец перевешивает… Знаете почему? Центр тяжести неправильно расположен… Он должен находиться посередине, тогда…

Старик с любопытством взглянул на Андрейку и прошамкал:

— Центр, говоришь?.. А ты эт самое, взял бы да подмогнул, раз такой грамотный… Вот я и погляжу, где там у ней центр…

Стыдно стало Андрейке: неужели не мог сам догадаться? Он взял у старика вязанку и понес. Нести было не очень тяжело, но нужно применяться к стариковской ходьбе, а шагать быстро, как Андрейка, старик, понятно, не мог…

Вдобавок идти пришлось совсем в другую сторону, чем он направлялся, да еще неизвестно, далеко ли старик живет…

Стариковская избушка оказалась у самой железной дороги, рядом со стрелочной будкой. В тот раз Андрейка ее не заметил в зарослях вишенника, а сейчас листва еще не до конца распустилась, и очутилась избушка на виду: такая же дряхлая, как сам старик, со старой грушей в крошечном огородике и саманным сарайчиком.

Прислонив жерди к воротам, Андрейка уселся рядышком со стариком на крылечке — отдохнуть и потолковать…

— Уморился? — спросил старик.

— Что вы! — фыркнул Андрейка. — Да я могу хоть в десять раз больше нести… до вечера! И ничуть не устану! Я даже люблю всякие тяжести перетаскивать, особенно по пересеченной местности. И вот что интересно: чем сильней она пересечена, тем для меня лучше… Такой у меня характер!.. Люблю закалку!

— Эт ты молодец! — похвалил его старик. — Физкультурником небось хочешь стать?

— Это само собой… — скромно сказал Андрейка. — А вообще, дедушка, я мечтаю в разведку податься! Про разведчиков знаете?

Старик ничуть не удивился и сказал, будто так и надо:

— А как же!.. У нас в Пугачевском полку много их было… Пешая разведка и, само собой, конная… Лихие ребятки, не плоше, как вот ты сейчас… Постарее чуток… Ну, годы, эт самое, дело наживное… На первых порах пешей разведкой командовал сам товарищ Кутяков Иван Семеныч!.. Он дивизию возглавил, как под Лбищенском погиб Василь Иваныч…

— Какой Василь Иванович? — не понял Андрейка.

Дед нахмурил лохматые брови:

— Василь Иваныча не знаешь? Чапаев, какой же еще!

— А вы у Чапаева воевали? — удивился Андрейка.

— В тыща девятьсот осьмнадцатом году девятого октября вступил я в городе Самаре в Первый Пугачевский полк… и до июля месяца девятнадцатого года… Тады слег я в тифу, у станицы Рубежной… Пензию плотят, как же… Считаюсь так: персональный пенсионер областного масштабу… Да!.. Как оно, дело-то, обернулось…

— А Чапаева видели?

— Хо! Скажу так: бесчисленное число разов! Он ведь какой был? Эт самое… как огонь! И там! И сям!.. Со всеми за ручку… Вникал… В Самаре мне была от него благодарность, тады ордена не дюже раздавали… Он лично выразил благодарность!.. «Спасибо, грит, тебе, Мещеряков, что кони у тебя сытые… Сытый конь — сильный конь!» Да-а… Вот так-то оно дело оборачивалось… Но строгай! Под горячую руку — не попадай! Раз под Уральском мост мы наводили… не разбери-пойми… А инженерик один саботажничает себе в сторонке… Он увидал, кэ-эк ему даст! Да за кобуру… Сразу дело стронулось! И пошли на Каспийское море!.. А жара… казара эта… казаки, то ись… им главное до грабежу дорваться… Круг нашего обозу так верхами и шныряют…

— А у вас конь был?

Старик строго ответил:

— У меня было под командой осьмнадцать коней и девять пароконных повозок… Старший фуражир назывался.

— А вы бы казаков тех из пулемета! — посоветовал Андрейка. — Та-та-та-та-та-та!..

— Дык каб он был, пулемет-то!.. Нам не полагалось…

— А Чапаев в бою всегда бурку надевал? — спросил Андрейка, чтобы показать старику, что тоже знает чапаевские привычки.

Старик махнул рукой:

— Не… то — в кино… Она, бурка-то, неудобная в бою… Большая да каляная, как эт самое, голенище… Тоже вот шашками там зря машут… Машут и машут… Она вить тяжелая, шашка-то, чего ей понапрасну махать… Пожалуй, намахаешься прежде время и рубить не годишься…

— А как?

Старик принялся объяснять:

— Шашку, как идуть на сближению, держут опущенную концом вниз… нехай в руке сила скопляется… А как, эт самое, сблизются, тут начинають ее приподымать, и сам на стременах… Подай-кось вот ту длинную щепку…

Поданную Андрейкой щепку старик осмотрел, отломил длинноватый конец и взял в руку, как саблю.

— Гляди! Главное, следи, чтоб не было в клинке перекосу… Перекосишь чуть — будет она как, примерно, обыкновенная дубинка…

Андрейка нашел и себе щепку, показал:

— Так?

— Во-во! Теперь упирай ноги в стремя… не скашивай, тебе говорят, прямо держи! Гляди: р-раз!

Старик привстал, поднял щепку вперед вверх и рубанул так быстро, что Андрейка заметить не успел, как она мелькнула.

От этого и Андрейка ощутил в руке вместо щепки острую саблю, ступеньки стали горячим, норовистым конем. Крепко сдерживая его поводьями, Андрейка уперся пятками в стремена и, рубя, закричал:

— Ура-а-а-а!

— Не скашивай! Раз! Раз! Плавней! — зычным голосом командовал старик.

И тут все дело испортила толстая тетка-стрелочница, она вбежала в ворота и остановилась, прижав руки к груди, отдуваясь. Чуть отдохнув, сразу принялась ругаться:

— Тьфу ты! А я-то, дура, рысью бегла, аж запалилась!.. Что тут, думаю, за крик стоит? Ай беда какая? А тут, гляди-кось, старый с малым сошлись! Вот так собрались два Гурея: один одного дурее! Эх, чокнутые… Откуда парнишка тут взялся?

— Он, эт самое… жерди мне с пчельника подносил… — объяснил дед и успокоил Андрейку: — Не боись… Племянница моя, навещать приходит…

А племянница присмотрелась к Андрейке:

— Во-он кто прошлый год с рельсов гайки откручивал!

— Какие гайки? — возмутился Андрейка. — Какие гайки? На кой они мне? Что у меня, своих гаек нет? Да у нас гаек полон комод! Могу даже вам дать!

— Ишь, богач какой!.. — ехидно усмехнулась племянница.

— Тоже ценность нашли — гайки… И чем бы я их откручивал? Тут ключ нужен с длинной ручкой, чтобы их открутить, здоровые такие!..

— А за кем я тогда гналась, не за вами?

— Может, и за нами… Только никаких гаек… Да и где они там откручены?..

— А бегли зачем? Стебанули, чисто зайцы, да в кусты — нырь!

— Зайцы… — обиделся Андрейка. — Никакие не зайцы… Вы еще, наверное, не видели, как зайцы бегают быстро… Не понимаете в зайцах, а говорите!.. Просто надоело нам, мы и ушли…

— И на рельсы ничего не клали?

Андрейка врать не стал, честно сознался:

— Один раз клали…

— Чего?

— Да копейку…

— А на кой?

— Да поглядеть, как она раздавится…

— А если бы поезд с рельсов сошел, крушение произошло?

— От копейки-то? На станции тот год лошадь задавило, и то ничего! Отбросило, и все! Мы ходили смотреть. Плохо вы в крушениях понимаете…

Тетка еще сильнее озлилась:

— Гляди-кось, какой тут знахарь объявился: расселся, как в гостях! И зайцев, кроме него, никто не видел, и в крушениях не понимают! Ну-кось, подымайся да иди своей дорогой, небось дома ищут!

Пришлось Андрейке уйти, не закончив интересную беседу со стариком. Он шел и думал: плохо, когда у старика такая злая племянница, как Варвара у доктора Айболита, и, наверное, за ним плохо присматривает: придет, поругается да и уйдет… Поэтому и хозяйство у старика такое бедное — все бурьяном заросло… Ладно, что сам он не сунулся к старику с лешими и водяными, словно отсталый какой! Мог бы себя опозорить и старика обидеть: чапаевец, а его спрашивают про леших, как все равно попа!

Длинную щепку-саблю Андрейка прихватил с собой и всю дорогу на полном скаку атаковал всяких врагов, замаскировавшихся под репейник и бурьян. Все они сложили головы под беспощадной Андрейкиной саблей, которой он владел по всем правилам: галопом шел на сближение, держа поводья левой рукой и опустив до поры правую — с саблей, а подскакав вплотную, поднимал ее, сам приподнимаясь на стременах и следя, чтоб не было перекоса в клинке… Взмах! — и очередной зарубленный враг валился Андрейке под копыта!..

Дома он нашел себе саблю получше: нож хлебный! Точь-в-точь сабля и ручка похожа, но сильно коротковат… И, несмотря на это, Андрейка произвел еще много атак на всякие бесполезные кусты в огороде, хотя в суматохе боя попали под горячую руку и некоторые полезные…

Мать нож отняла, и Андрейка, подхлестывая своего коня хворостиной по ногам, галопом выскакал на улицу — искать Алеху с Моськой…

Они отыскались под большим тополем, росшим недалеко от Читакиного дома. Оказалось, что, пока Андрейка отсутствовал, сам Читака сильно расшибся и вывихнул ногу, упав с этого тополя, куда хотел сам себя подтянуть на веревке: одним концом обвязался под мышками, а за другой, перекинутый через высокий сук, тянул…

— Называется — блок… В физике нарисован… — разъяснял он Андрейке суть своего изобретения. — Если веревку через что-нибудь перекинуть и тянуть, то сила увеличивается в несколько раз… И можно поднять себя на какую угодно высоту! Можно даже в стоэтажный дом заходить безо всякого лифта, если веревка длинная…

— И высоко подтянулся? — с интересом спросил Андрейка.

— Нет… — вздохнул Читака. — Даже ноги от земли почему-то не отрываются… Наверное, притяжение земли сильно действует… А тут они пришли… — Читака показал на Алеху с Моськой. — Я им говорю: вы меня немного подтяните, вон до той ветки, дальше я сам… Они меня подтянули, я взялся покрепче, говорю: «Бросай!» Они бросили, а я веревку не удержал, она поехала, я и загремел по сучкам…

— Эх ты! Никакое тут не притяжение, а трение обыкновенное! — указал Андрейка, в чем их ошибка. — Блок, он с колесиком бывает! Колесико нужно, с желобком, через который веревка движется… А так — трение сильное…

— Небось как веревка поехала, сразу трение твое куда-то подевалось… Я и потянуть как следует не успел, а уж головой об землю — бряк!.. — возражал Читака, но с Андрейкиным советом согласился: — Как выздоровеет нога, нужно будет такое колесико найти, приделать повыше и еще попробовать…

— А ты где был? — спросил у Андрейки Алеха. — Мы тебя везде искали…

— Пока вы тут с деревьев падали, — похвастался Андрейка, — я с одним чапаевцем подружился!

— С каким чапаевцем?

— Настоящим, каким же еще! Который белых с Чапаевым рубил в разведке конной… Он там старшего фуражира чин имел!

— Чего клеишь? — не поверил Моська. — Купить хочешь? Чапаевцы когда жили? Сколько времени прошло? Ты бы еще сказал — шведов рубил с Петром Первым под Полтавой!

— Клею, да? — набросился на него Андрейка. — А рубить шашкой ты умеешь по правилам? Думаешь, начал махать, и все, да? Это — намахаешься и рубить не годишься: она тяжелая, шашка-то… Тоже — бурка вот: неуклюжая она, каляная — для бою неудобная…

И Андрейка показал друзьям правила настоящей чапаевской рубки. После этого ему все поверили. Ясное дело: то ничего не знал про рубку, а то вдруг откуда-то знает…

И начали наперебой выспрашивать:

— А усы у него здоровые?

— Да не очень…

— А сабля есть?

— Может, и есть… дома. Я постеснялся спросить… Нельзя же с первого разу приставать: покажи саблю или еще что… Я заметил в окошко: что-то там на стенке поблескивает такое… но не разобрал… Со временем покажет! Может, даже из маузера даст пострелять!

— А ты к нему еще пойдешь?

— А как же? Мы с ним здорово подружились!

— А нас возьмешь?

Андрейка подумал и согласился:

— И вас можно… Под предлогом тимуровцев. Когда тимуровская команда была, вот дураки-то мы были! Свой живой чапаевец тут жил, а мы ходили, ко всем приставали: не нужно ли вам чего поделать? Да еще никто не хочет…

— Ну их! — с отвращением сказал Моська. — В Макуревке одна тетка говорит: пасите, ребята, мою корову… Мы взяли и повели. А чего вшестером одну корову пасти? Макуревские — хитрые: паси, говорят, сперва ты, а мы сменим… Ушли купаться, я начал пасти… Пас, пас… Она траву ест, а я так сижу… Надоело, нашел, где трава побольше, привязал к дереву, тоже пошел купаться… А тетка приходит в обед доить и давай: корова не наелась! А откуда она узнала? Корова ей скажет? Она же коровьего языка не знает, правильно я говорю? Я разозлился, больше не стал, ну их! А у чапаевца есть что работать?

— У-у-у… там дел всяких! — расписывал стариковское хозяйство Андрейка. — Делать не переделать! Все развалено!

— А крыша какая? — спросил Алеха. Недавно они с отцом перекрывали дом, и с тех пор он, как знаток, любил осматривать все крыши и критиковать, как они сделаны: где плохо покрыто, где хорошо, что нужно еще подделать… Всем надоел с этими крышами!

— Я не заметил…

— Самое главное, а не заметил?.. — удивился Алеха. — Если у него есть новое железо, то мы могли бы ему крышу починить… Я бы резал, гнул, а вы — на подхвате… Я ведь ничуть не хуже отца научился…

— Опять ты со своими крышами! — закричал Моська. — Прямо жизни нет!..

— Дрова валяются под забором, — продолжал Андрейка перечислять неполадки в стариковском хозяйстве. — Некому их напилить, наколоть… Он один живет, некому помочь… Племянница кое-когда приходит, только — ух, и злая: все шумит да ругается! Знаете кто? Стрелочница, что за нами гналась, когда по рельсам бегали, она!

— Во-он кто-о… — оробел Алеха. — Тогда я лучше не пойду… Не люблю связываться…

— Да не бойтесь! Я с ней уже виделся: поговорили, все честь честью… Она даже не сердится. Оказывается, она думала, что мы приходим гайки отвинчивать… ну я ее переубедил! Она — ничего… Да ее, может, и не будет… Все некогда ей, с поездами никак не управится: идут и идут без всякого конца…

И Андрейка быстрее свел разговор на другое:

— Эх, не успел я прочитать книжку «Чапаев»! Неудобно: он все рассказывает, а мне подбавить нечего…

— Я читал! — вызвался Читака. — «Чапаев» есть у Сенечки. Ихние книжки сложены в серванте, отец не любит, чтоб трогали, но Сенечка дает — только на небольшое время… Если ты ему чего-нибудь дашь, он любую книжку вынесет за пазухой. Сколько я ему всего передавал за эти книжки! И «Чапаева» вынесет! Предварительно прочитайте и идите…

— А толстая? — спросил Моська.

— Страничек триста… А может, и пятьсот… Точного числа не помню, давно было, такая вот…

Читака показал пальцами примерную толщину книжки, и все приуныли:

— Такую не успеем…

— Если к завтрему нога выздоровеет, я с вами пойду, — предложил Читака. — Мы со стариком поразговариваем, а вы будете копать-пилить…

— Ладно! — обрадовался Андрейка. — А ты все хорошо помнишь?

Читака сознался:

— Кой-чего помню… кой-чего нет… Мелкие подробности забыл, давно происходило… И всю середку не успел дочитать… Он прибежал: давай скорей, а то отец заметил, чтой-то, говорит, вроде книжек поменело, нужно быстрей обратно всунуть, пока не начал пересчитывать… Так и стоял над душой, пока я наконец по-быстрому дочитывал…

И Читаке было поручено в оставшееся до завтра время изо всех сил стараться выздороветь, а пока вспомнить побольше подробностей из книжки «Чапаев», чтобы не опозориться перед стариком.

Сходили к Сенечке, но, несмотря на всякие посулы, он заявил, что сегодня вынести книжку нипочем нельзя: отец дома, все время сидит в той комнате, где сервант с книгами, смотрит телевизор, а какая та книжка по виду, Сенечка позабыл и нужно все до одной их пересматривать да перечитывать заглавия…

И Читаке волей-неволей пришлось приготовиться к беседе со стариком по памяти…

За ночь нога у Читаки не только не выздоровела, а разболелась еще сильней: наступать на нее было нельзя, а можно только прыгать на одной ноге… Живи старик поближе, Читака, может быть, как-нибудь и допрыгал бы до его избушки, с отдыхом, не спеша. Но дорога туда была очень уж длинная да неровная. Поэтому придумали везти Читаку на тачке: и сам поедет, и будет маскировать собой пилу. Тачку Алеха мог брать свободно, так как его дед поехал к своей дочери, а то бы ни за что не дал. Хуже обстояло дело с пилой: Андрейкин отец очень берег эту ценную пилу и постоянно беспокоился, что Андрейка ее испортит, затупит или поломает зубья. Зато лопату Андрейка мог брать в любое время — за лопату отец так не боялся, как за пилу. Лопату, конечно, испортить труднее, разве только ручка сломается, а ручку можно новую за полчаса выстругать… Алеха взял топор-колун, который ему доверяли запросто: колун испортить еще труднее, чем лопату, хотя начни, например, раздалбливать какую-нибудь булыжину, то и колун выщербится. Но булыжину не обязательно колуном раздалбливать, можно и другим чем…

С Моськой тоже была морока: пришлось предварительно нарвать побольше травы и наломать веточек для кроликов, чтобы им было что есть, пока сам Моська отсутствует: неизвестно, сколько времени продлится работа в стариковском хозяйстве, нужно все предусмотреть! Потом задумались, куда деть Моськиного младшего брата Федора, который был передан под присмотр Моськи. Его решили тоже взять с собой — пусть приучается да и поможет в мелких неответственных делах. Брат Федор согласился помогать, если его повезут на тачке…

Все пошло как по маслу: пила незаметным образом перекочевала из сарая в тачку под сено, на сене, как буржуй, разлегся Читака, держа брата Федора, чтобы не выпал. Алеха впрягся и покатил тачку по дорожке. Следом Андрейка нес лопату, а Моська — колун.

Алеха был человек гордый и всю дорогу вез Читаку с братом Федором один, никому не давал, чтобы не заподозрили, будто у него мало силы. И Андрейка развлекался, метал лопату вперед себя, как копье, а Моська ударял колуном по всем попадавшимся на пути пенькам, но ни одного не расколол.

Когда подъехали к стариковой избушке, оказалось, что старика нет дома, а на двери висит замок.

— Наверное, на пчельник ушел… — соображал Андрейка. — Он про пчельник говорил… А где этот пчельник, я не знаю…

— Поехали искать! — живо предложил Читака, не вылезая из тачки, и брат Федор закричал:

— Давай! Покатили дальше!..

Однако Алеха, тяжело усевшись прямо на землю, не согласился:

— Может, он где в чаще, и туда тачка не проедет… Пускай Андрейка сходит, а мы пока отдохнем…

— Куда? Я даже сторону, в какую идти, не знаю!..

— А крыша у старика худая, — завел свой разговор Алеха. — Во-он те два листа с правого краю негодные, менять требуется.

Читака был разочарован:

— Зря, выходит, ехали, мучились…

— А! — махнул рукой Андрейка. — Зачем он нам нужен? Что мы — без него не сумеем? Для начала вскопаем огород и дрова испилим, а потом он сам придет, скажет, что еще требуется…

Работу распределили так: Андрейка взялся вскапывать огород, Моська с Алехой — пилить дрова. Козлы, на чем пилят, не нашли, хоть обыскали весь двор, наверно, не водилось их у старика. Поэтому инвалида Читаку тоже приставили к делу. Ему полагалось сидеть на бревне и придавливать сверху, чтобы оно не ерзало под пилой.

Брату Федору, который без присмотра мог уйти в лес и там заблудиться, велели дергать по всему двору сухой бурьян, собирать листья и прочий мусор и стаскивать все в кучу. Потом было запланировано все это сжечь, а золу раскидать по огороду для удобрения.

Брат Федор приступил к своим обязанностям с большим усердием, и закипела работа на стариковском заброшенном дворике!

Неутомимо вжикала пила, и одно за другим отскакивали круглые поленья: хорошие у старика были дрова — сухие, ровненькие, без сучков! И земля на огороде была мягкая — видно, вскопанная под зиму: лопата входила легко, комья рассыпались сами, не нужно их и разбивать.

По черной пашне бегали бодрые скворцы, уже прознавшие, что идет копка, таскали червей… Горячее лицо приятно овевал ветерок, а вскопанная полоса быстро увеличивалась, и просто жаль становилось, что огородик у старика маловат, скоро кончится…

От пильщиков слышался звонкий голос Моськи-командира, ругавшего Алеху:

— Не налегай на пилу! Тяни к себе! А ты на меня толкаешь, балда беспонятная!

На рассеянного Читаку, озиравшегося по сторонам, он тоже кричал:

— Сиди смирно, не дрыгайся! Скворцов не видал никогда?

А брат Федор сновал по двору, как трудолюбивый муравей, выдергивал с корнями весь бурьян, сухой и зеленый, и сволакивал его в кучу. Туда же он кидал все хворостинки, бумажки и прочий хлам. Куча получилась большая.

Иногда он подбегал к старшему брату, чтобы уточнить:

— А вон те, большие, тоже нужно выдергивать?

Моська командовал:

— Дергай, чтобы они тут больше не торчали! А то весь двор заполонен этим сором, деваться некуда.

Алеха с Моськой, допилив до конца последнее бревно, решили мусор сжечь, а то мешается и портит вид чистого двора.

За ударный труд брата Федора премировали тем, что позволили поджечь костер. Он показал себя умелым поджигателем: насовал со всех сторон под низ бумажек и по очереди поджигал их спичками. Спички ему доверил Андрейка, который всегда имел их в кармане — на всякий случай.

Огонь начал перекидываться с бумажек на бурьян, от бурьяна загорелись хворостинки, над кучей поднялось пламя, и дым повалил до самого неба. Корчились и сгорали вредные сорняки, образуя ценное удобрение для стариковского огорода.

Двор заволокло дымом, все закашляли, и Читака ускакал на одной ноге к тачке, куда и сел отдохнуть.

— Хорошие у старика дровишки, — хвалил Алеха. — Только мало, а то бы мы еще не столько могли испилить… Главное, легко пилятся: кругленькие, ровненькие такие…

Андрейка с гордостью озирал результаты работы: за такое короткое время, а сколько сделали!

Огород выделялся свежевскопанной черной землей, ровной, как скатерть; бревна преобразовались в аккуратные кругленькие поленья, которые оставалось только поколоть; костер разгорелся, пламя поднималось все выше, летели искры…

От радости Андрейка запел подходящую к случаю песню о том, как «гулял по Уралу Чапаев-герой и соколом рвался с полками на бой».

Остальные дружно подхватили геройскими голосами. Особенно хорошо получился куплет:

Блеснули штыки, мы все грянули «ура»,

И, бросив окопы, бежали юнкера!

Его повторяли несколько раз, и «ура» выходило такое раскатистое и грозное, будто кричало не четыре человека, а целый эскадрон несся в атаку с клинками наголо. Громче всех старался брат Федор, а Читака дирижировал, стоя на одной ноге…

И вдруг из дыма выскочила толстая племянница и заголосила:

— Это што же тут творится? Ба-а-тюшки! Пожар! Го-ос-поди помилуй! Да разбойники чертовы!.. Караул!..

Бестолково озираясь, она совалась по двору, будто ненормальная: то кинется к дровам, то к огороду, то к костру…

Чтобы ее успокоить, Андрейка обратился к ней самым дружеским тоном:

— Теть, вы разве меня не помните? Это я тогда заходил! Вот помогли вам маленько…

Тетка смотрела на ребят диким взглядом, потом показала пальцем на дрова:

— Это что?

— Дрова… — пожал плечами Андрейка.

— Дрова-а? Так-так… А вон энто?..

— Огород…

— Совсем чуть докончить осталось… — вмешался Алеха. — Мы б вам и крышу…

— Кры-ыш-у-у-у? — вскричала тетка. — Уж и до крыши добирались, разорители! Я дам крышу! Да я вас…

Схватив громадную чурку и размахивая ею страшнее, чем казак саблей, она ринулась на ребят.

Хорошо, что стариков двор был разгорожен — беги в какую хочешь сторону!.. Андрейка чесанул в заросли, Алеха с Моськой — за ним, а впереди всех, быстрый и юркий, как мышь, спасался брат Федор…

Очутившись в безопасности, беглецы собрались в кучу и стали прислушиваться.

Сам домик не видно было за кустами, но доносился запах дыма и слышались теткины крики.

Андрейка вспомнил, что ценная отцовская пила осталась во дворе и неизвестно, что теперь с ней будет… А также тачка…

— И мой колун! — вспомнил Алеха.

— Колуну что… а пила ломкая… — беспокоился Андрейка. — Со зла возьмет да сломает…

— И Читака там остался… — подсказал брат Федор.

— Верно: Читаку-то забыли! — ахнул Андрейка. — Он на одной ноге не ускачет… Айда выручать!

Хоть и не хотелось больше связываться, а ничего не поделаешь: нельзя бросить Читаку на растерзание тетке… А также пилу и тачку…

Сначала для разведки выглянули из-за кустов.

— Я ни при чем… — слышался Читакин голос. — Русским говорю языком: я тут посторонний, меня на тачке привезли!.. У меня даже нога не ходит, если хотите, могу показать, как она опухла… Я прибыл по совсем другому делу…

Тачка была цела, пила валялась невредимая. А Читака в жалобной позе стоял на одной ноге перед теткой, которая грозно потрясала кулаком у самого его лица…

Тут же стоял и старик! При виде своего знакомого старика Андрейка осмелел и вошел во двор. Алеха и Моська следовали за ним на расстоянии. Брат Федор вообще не пошел и смотрел издали.

— Здрассьте, дедушка! — приветствовал Андрейка старика, пожимая ему руку, и начал поскорее объяснять: — Вас не было… Мы без вас тут помогли… Огород вскопали и дрова… Тимуровцы мы!

Старик задумчиво посмотрел на Андрейку, пожевал губами и сказал:

— Оно, конешно, спасибо… Хотя он был, эт самое… вскопан уже… и посажен… Лук под зиму был посажен…

— Во-он что-о! — догадался Андрейка. — То-то, смотрю, там луковочки попадались, маленькие такие… Я думал, они с того году забытые…

— Ду-умал! Ты чем думал-то? — ругалась тетка. — Чем думал, говорю? Головой нужно думать… голово-ой, дурак паршивый! Дрова-а… Какие ж это дрова? То лес на ремонт приготовлен — порог оправлять, а они на-кося!.. Явились! Не спроша! На кой вы огонь разложили, пожару чуть не наделали?

— Бурьян сжигали… На удобрение…

— Не бурьян, а цветы вы все подергали, глупо-ой! Спросить языки у вас поотсыхали?

— Настоящий Тимур никогда не спрашивал, — объяснил ей Читака. — Он все делал по ночам даже… А я приехал уточнить насчет чапаевских дел…

— Ты, Нюша, эт самое… полегше… — сказал племяннице старик. — Чего там… Не поправишь… Ошибка, значит, вышла, эт самое… Нехай…

— Как нехай! Как нехай! — злобствовала тетка. — Ну и компаньица собралась! Один из ума выжил, другие не нажили еще… Чапа-аевец — в обозе воевал, а тоже… Вот черти чокнутые!

Тут Андрейка не стерпел и тоже закричал:

— Чего ругаетесь? Старых людей нельзя обижать! Значит, раз в обозе, то и помогать не нужно, да? Одним генералам и разведчикам, да? А вот если посадить вас в обоз, да как налетели бы казаки с шашками, а у вас даже пулемета нету, испугались бы, закричали не так!

От смущения он сам кричал громче тетки, а тетка замолкла и с удивлением на него посмотрела, потом сказала:

— Гляди-кось, сердитый какой… Осерчал!..

— А чего вы?

— А того! Лук уничтожили — раз! Лес загубили — два! Выходит, уничтожители вы, а не тимуровцы! Хорошие тимуровцы небось спросют… А эти налетели, как все равно черти, и давай крушить!

Андрейка походил по двору, покатал ногой поленце, окинул взглядом огород, вернулся и объявил:

— Можно будет все обратно посадить… Мы принесем и посадим! У нас полно всякого лука, и большого и маленького! Столько этого лука, что прямо не знаешь, куда от него деваться!..

— Да ты уж богач, знамо: что гаек у тебя, что луку…

— Бревна тоже… — С минуту Андрейка соображал, как быть с бревнами, и вздохнул: — Бревно, конечно, обратно уже не склеишь… Давайте мы их вам на дрова доколем! У нас и колун с собой захвачен! Хорошие дрова получатся, сухие… А для порога мы какие-нибудь другие привезем… Дубовые можем привезти! У нас лесник знакомый, только скажем ему, что чапаевцу…

— На чем привезете, на этой вот? — Тетка ногой указала на тачку.

— Есть и большая тележка! — обрадовался Алеха, который постепенно проник с Моськой во двор. — Любые бревна увезет.

— Вы все собрались или еще будут? — поинтересовалась тетка.

Андрейка огляделся:

— Вроде все… Федора нет… Федор!

Брат Федор высунул голову из-за угла, где прятался, и спросил:

— Уже можно заходить?..

При виде маленького Федора тетка совсем развеселилась:

— Ах, собаки! Ну, собаки! А этот у вас какую же должность выполнял?

— Я немножко травку подбирал, — скромно сказал брат Федор. — И щепочки…

— Вот черти! — восхищалась тетка. — А калечный этот как с вами тут очутился? Или вы его уже тут покалечили?..

— Нет, он уже такой и был… — пояснил Андрейка. — Он сначала дома покалечился, а потом уж мы сюда его привезли…

— Я же вам говорил, а вы не слушаете… — сказал Читака. — Я прибыл сюда на тачке, чтобы побеседовать о чапаевцах!

— Ну, артисты! — Тетка захохотала во все горло, потом взглянула на часы и сказала старику: — Весело тут с вами, но нужно бежать! Сейчас сорок седьмой проходит, скорый… Вы уж тут одни управляйтесь… Медом, что ли, их угости… Все-таки трудились люди… Сложа руки не сидели!..

И ушла.

Дед подмигнул ребятам:

— Нагнала на вас страху, а? Гор-рячая! Прямо — Чапай!

Читака, глядя вслед тетке, задумчиво сказал:

— По-моему, в обозе страшней всего… Особенно когда человек раненый, не может убежать… Они удрали, а она как начала чуркой махать над самой над головой! Дедушка, а когда казаки на ваш обоз выскакивали, вы что делали?..

Старик присел на край тачки и начал рассказывать:

— Слухай, как дело обстояло… Был, эт самое… нам положен карабин… Но — не у всех…

Алеха с Моськой, сев на землю, стали слушать рассказ деда и глазеть на живого чапаевца.

Андрейка колол дрова и думал: как хорошо все получилось, теперь к этому старику можно будет часто приходить — еще что-нибудь помогать.

АНДРЕЙКИН АМФИБРАХИЙ

Раньше Андрейка никогда стихов не писал и даже читать их не любил, а тут взял да и накатал за один присест целое стихотворение: басню, наподобие дедушки Крылова. Конечно, не так складно, как, например, «Слон и Моська», откуда один его дружок получил свою кличку за вспыльчивость характера, но тоже — ничего… Да еще нужно учесть, что спешил, некогда было обдумывать отдельно слова — хотелось скорее куда-нибудь поместить басню для всеобщего ознакомления.

А вышло все по причине березовой полянки. Была у Андрейки такая любимая полянка недалеко от деревни. Выйдешь из густого леса — вот и она! Вся окружена молодыми березками с ветвями, свисающими до земли, а посередине заросла хвостиками седой полыни. В жару на ней всегда прохладный ветерок веет и полынью пахнет… Кое-где там росли крошечные алые цветочки, каких Андрейка больше нигде не видел и потому их берег, не рвал. Однажды хотел пересадить несколько штук к себе в огород, да раздумал: жалко, вдруг не примутся… А если внимательно присмотреться, обнаружится множество других крошечных цветочков, и все разные! Клевера там были целые заросли, белого и красного, а в земле постоянно проживали в норах шмели и странные осы, длинные, как спички, — ловцы мух.

Березовую полянку даже взрослые уважали: как ни поглядишь — то шоферы там закусывают, то бабы отдыхают, вытянув нахоженные ноги… Мелкие ребятишки ходили туда играть.

А уж Андрейка, как бы ни уморился, лучше лишнее пройдет, но чтобы отдохнуть обязательно на этой поляне: среди свежих ярких березок, под прохладным ветерком, пахнущим полынью, сосновой смолой и хвоей от близкого леса, усталость проходила в несколько раз быстрее, чем в любом другом месте — такой был целебный воздух.

Не только летом проведывал ее Андрейка: зимой, когда она стояла, засыпанная снегом, заезжал сюда на лыжах, вспоминая веселые летние деньки, а только снег стает, приходил глянуть, какие цветы уже вылезли, живы ли шмели и длинные осы…

Алеха с Моськой эту полянку тоже любили и считали своей.

И вот раз сидел Андрейка дома, ничего такого не ожидал, вдруг пришли к нему Алеха с Моськой.

— Чего расселся? — от калитки закричал Моська. — Сидит, как клуша!

— А что?

— Там нашу полянку уже всю испортили, а он сиди-ит!

— Мусору туда навалили… — пояснил Алеха. — И на красненькие цветочки, и на шмелей…

Андрейка тотчас пошел посмотреть своими глазами, что случилось с полянкой.

По дороге Алеха с Моськой рассказали, что там есть, однако такого Андрейка все-таки не ожидал.

По всей березовой полянке возвышались кучи мусора. Старая штукатурка, банки из-под краски, расколотые бутылки, множество аптечных пузырьков, тряпки, рваная обувь, проросшая гнилая картошка и прокислые огурцы…

С каждым годом по всем местам в лесу и в поле все больше попадалось выброшенного мусора. Андрейка уже привык и даже извлек оттуда множество редких и ценных предметов. Медный сапожок, не больше пальца, от какой-то статуи. Страшную книжку без конца и начала с изображениями человеческих скелетов. Осколок старинной чашки с картинкой, на которой была деревня, а сзади развалины не то замка, не то церкви, такие заманчивые, что хотелось в эту картинку залезть и поближе все рассмотреть. Великолепной красоты розовая рогатая раковина с отбитым краем — наверняка из тропических океанов и выброшена, очевидно, по ошибке. Сломанная зажигалка из винтовочного патрона, которую можно наладить. Всего не перечтешь: набралось — целая картонная коробка, спрятанная на чердаке, а другую, неполную, отец спалил в печке по недоразумению…

А тут случай был особый. Самое обидное, что до настоящей свалки рукой подать: пять минут езды на машине. Однако какая-то подлая душа облюбовала для своего мусора вот эту красивую поляну! Да еще и трудился, гад, чтобы проехать: как свернул с шоссе, буксовал в песке, потом ломился по кустарнику, подминая молодые рябинки. Это Андрейка определил по следам, как старый следопыт.

— Не один раз он тут был… — тоже присматривался к следам Алеха. — Вон сколько колей понаделал: раз, два, три…

— И без колей можно догадаться! — хмыкнул Андрейка. — Почему? Мусор кучечками свален: сколько кучечек, столько раз и приезжал! На легковой. Если б грузовик, была бы одна большая куча, а этот помаленьку за раз захватывал…

— Давайте подождем, может, еще приедет? — загорелся Моська. — Как дадим камнем по стеклу — будет знать!

Но рассудительный и смирный Алеха не согласился:

— А если он весь свой мусор уже отвез? Ему и не надо больше ехать: он будет дома сидеть, а мы карауль тут, как дураки!

— Нужно узнать, кто такой! — сказал Андрейка. — А как? Очень даже просто! Можно по мусору узнать! Следователи вон по спичке узнают или по одной волосинке: глянет через увеличительное стекло, и готово! А тут вон сколько всего… Приглядывайся да соображай сильней!

Алеха и Моська начали приглядываться к мусору.

— Значит, так… — рассуждал Андрейка. — Штукатурка старая. Вон и обои на ней прилеплены… Банки от краски… Краска масляная, значит…

— Ремонт кто-то делал! — моментально сообразил Моська, и Алеха, гордо улыбаясь, подтвердил:

— Я это же самое только сейчас подумал! Но сказать не успел, ты первый выскочил…

— Точно! — заключил Андрейка, как главный руководитель следствия. — Пока вы оба только еще приступали к думанью, я уже понял!.. Теперь сейчас вспомним, у кого ремонт — и готово!..

Но когда начали вспоминать, кто делает ремонт, оказалось, что ремонт делают многие…

— И у Читаки, и у дяди Пети, и у Полины…

— А вдруг этот ремонт давно уже сделали… — соображал Алеха. — Прошлый год! А мусор все лежал, некогда было… У нас опилки прямо не знаю сколько лет валялись, насилу-насилу выкинули!.. А макуревские не могут, что ли, принести? Еще как: небось зло берет, что у них нет такой полянки!

— Вот еще! — рассердился Моська. — Все не по-твоему!.. Только начнешь что-нибудь думать, а он уже путает!

Однако злись не злись, а прав Алеха… Да и мусор какой-то обыкновенный — в любом дворе может находиться… Пробовали угадать по аптечным пузырькам, припомнив, кто чем болел, но названия лекарств непонятные, не поймешь, от какой они болезни…

Краска и подавно одинаковая: продается в городе в магазине «Хозтовары», не говоря уж о протухлых огурцах и гнилой картошке, которые во всех погребах остаются после зимы. И обувь сильно запылилась и заплесневела сверху. Андрейка даже примерил кое-что — все равно без толку…

В это время на полянку пришла Моськина соседка, Ольгуша, проныра и сплетница, которая никогда не сидела дома, а любила таскаться по дворам, молоть языком и разузнавать новости.

— Чего вы тут бродите? — начала она выспрашивать. — Потеряли что?

— А тебе какое дело? — задрал нос Моська. — Чего приперлась! Не видали тебя тут? Иди, куда шла! Не твоего ума тут — без тебя обойдется!..

Но нахальная Ольгуша хорошо знала Моськин характер и с презрением подняла лицо.

— Хо! Гляньте на него! Испугал! Дрожу прямо! Невоспитанный, а орешь, посинел прямо! Тебя по-человечески спрашивают, так отвечать нужно! Ска-ажите, пожалуйста, какой нервный, спросить нельзя!..

— Хотим угадать, кто тут этот мусор набросал, — объяснил ей Алеха, любивший вежливость.

— Ну? Кто?

— А неизвестно…

Ольгуша быстрыми глазами оглядела мусор и фыркнула:

— Чего тут угадывать? Теть Фросин мусор! Факт остается фактом! Эх вы…

— Откуда знаешь? — подозрительно спросил Андрейка. — Написано на нем, что теть Фросин? А может, чей другой?

— Здрасьте! — дернулась Ольгуша. — Как же не теть Фросин? Это ж ихние бывшие обои — вон к штукатурке приклеены: желтенькие цветочки и вилюшечки… Им привозила племянница из Таганрога… И вон боты теть Фросины; они сначала были с голенищами, потом она их отрезала… А консервы «Печень трески» ей зимой Гриша в посылке присылал пять банок, две она сама съела, одну Полине продала, а две, наверное, и сейчас есть… В тех вон маленьких пузыречках глазная закапка была: она себе в глаза закапывала!.. Каждый пузыречек стоит семь копеек, его через три дня нужно выбрасывать и новый покупать, старое уже не годится. Вот почему их так много!.. А вы не знали?

— Чепуху всякую запоминать еще! — буркнул Андрейка, припоминая, что в этих обрезанных ботах он вроде бы видал тетю Фросю, но тогда не придал значения, не зная, что это может пригодиться.

И насчет пузырьков не сообразил! А ведь недавно отец смеялся: мол, святая исцелительница Хрося лечит всяких невежественных дур нашептыванием, а как у самой глаза заболели — из поликлиники не вылезает и все глазные капли из аптеки перетаскала! А дом свой блюдет пуще глаза, даже никому кругом житья нет через ее дом драгоценный: так и высматривает, не будет ли ее дому от соседей какого вреда:

— Андрюша, детка, ты бы сказал папе свому — нехай бузину чуток подрубя, вить у мине от ней стенка сопрела и крыша ржавея…

Голос — умильный, лисий, но бледный горбатый нос из-под черного платка высовывается, как у бабы-яги…

А когда крыше ржаветь, если ее каждый отпуск сын Гриша окрашивает и теперь вот ремонт целый затеял…

— А я и не запоминала! — вертела плечами Ольгуша. — Я и так знаю! Ух и отремонтировал Гриша теть Фросин дом — прямо что-то особенное! Все блестит! Новыми обоями оклеил: те, желтенькие, говорит, вульгарные были, а эти моющие! Водой можно мыть, а блестят, как мраморные! Ну до того оригинально! А на полу — линолеум, наподобие как паркет, каждая паркетина нарисована — ну что-то особенное! Конечно, имеют средства на такой расход! Деньжонки водятся… На своем «Жигуле» приехал! Он знаете какой практичный? Четыре чемодана привез и сундук заграничный — кофр! Он на своем пароходе в загранки ходит. Им заграничные деньги выдают, чтоб они там тратили. А он не тратит, а приобретает импорт да экспорт всякий, вообще — дефицит! Тут продаст с барышом, вот они и деньжонки! Ох и подживается!

— Откуда знаешь? — продолжал ворчать Андрейка.

— Как же не знаю? Вот новость! Факт остается фактом! Мы у него сами гипюр приобретали! Он раскрыл чемодан, а там — полно всякого гипюру! Разноцветный — до чего оригинальный! А макуревская теть Маша купила тюлю на шесть окон: большие розы, вот такие прямо, и листики… Из Аргентины, что ль… вообще из Европы! Он знаете что еще теть Фросе привез? Бар! Это такой ящичек красивенький, как вот телевизор, только вместо экрана дверка! Открываешь, а внутри все такое зеркальное и миниатюрненькие бутылочки так все и отражаются! Ну, до чего современно! Я тоже мечтаю о баре! Как вырасту, приобрету себе интерьерчик, бар, а на стенку — бра!

— Бра-кра! Тюль-свистюль! — издевался Моська, но Ольгуша не обращала внимания:

— А вы просто лунатики какие-то: ничего не знаете!

Моське надоела ее болтовня, и он закричал:

— Ты много знаешь, нужен он нам, твой бар! У нас поважней есть дела!

— Это какие же? — сощурилась Ольгуша.

— Тебе не положено знать!

— Ух, какие таинственные! — фыркнула Ольгуша. — Чего еще тут знать? Бродят, как лунатики! Лунатики, факт…

И она побежала спасаться, так как разъяренный Моська схватил отрезанный бот и запустил в нее — жалко, что не попал! Ольгуша скрылась за кустами и там хохотала, долго и громко, как артистка, но гнаться за ней не стали, пошли назад.

— Значит, вот это кто… — сказал Алеха. — Сроду не заподозришь…

— Ты не заподозришь, а я заподозрю!.. — возразил Андрейка. — Я его давно заподозрил! Он самый противный!.. Чего ни скажет — все с подковыркой: хи-хи-хи, хе-хе-хе… Я ему как человеку говорю: чего вы не привезете попугая или обезьянку? Правильно ведь сказал? Чем тюль возить, которого и здесь завались, попугая-то ведь выгоднее везти? Не говоря про обезьянок… А он: тут своих обезьян хватает, только осталось хвосты прицепить… Я догадался, на кого намекает… да связываться было неохота! Теперь я ему покажу!

— А что ты сделаешь? — спросил Алеха.

— Знаю что…

Моську осенила мысль.

— Стой! — воскликнул он. — Давайте вот что сделаем! Давайте соберем этот мусор, привезем и у теть Фроси прямо под окнами высыпем. Пускай глядит!

Моськина мысль была, конечно, хорошая и справедливая, но Андрейка ее забраковал:

— Улицу портить? Улица не виновата…

— Тогда… тогда… Перекидаем все к ним через забор! Во!

Так выходило еще лучше, но уперся Алеха:

— Да тут такое пойдет! От одной теть Фроси крику не оберешься! И дома… Отец сегодня только первый день начал со мной разговаривать, и мать ругаться перестала… И все опять сначала, не успеешь отдохнуть?

— Чего ни скажи, все нельзя! — обозлился Моська. — Чего я ни придумаю, нельзя да нельзя… Ну и как хотите!

Рассерженный Моська свернул на стежку, тянувшуюся к его дому… За ним и Андрейка с Алехой разошлись каждый в свою сторону…

Андрейка шел, задумавшись, пока не набрел на Гришу — теть Фросиного сына. Он был тощий, жилистый и кривоногий, а лицо широкое, как блин, с крошечным носиком и реденькими кошачьими усами.

Наряженный в новые синие джинсы и распашную рубаху, изрисованную крылатыми лошадьми, он протирал тряпочкой своего красного «Жигуля», что делал по нескольку раз в день. Рядом стоял подвыпивший пастух дядя Коля Копейкин и спорил про каких-то англичан:

— Ты мне об англичанов не толкуй, иде ты мог их видать? С пароходу? Ты у дядь Коли спроси, дядя Коля их в войну видал-перевидал в городе Архангельском! Матросы из арктицких конвоев! Народ скупой! Сердитай! Вот спроси у него закурить, это он дасть, это он не откажет! Но боже тебя упаси к нему в тумбочку, не спроша, залезть! Серчает! Драться лезет!

— Непривычные к нашему панибратству… — хехекнул Гриша.

Андрейка не вытерпел и встрял в разговор:

— А мусор везде выбрасывать — не панибратство, да?

— Какой мусор? — прикинулся непонимающим Гриша.

— «Какой»! Ваш мусор! Где березовая поляна… Мы точно узнали чей: и обои, и боты отрезанные, и пузырьки…

— Какие щепетильные, скажи на милость! — насмешливо развел руками Гриша. — А куда же его девать?

— На свалку! Есть свалка… Почему обязательно в самое красивое место?..

Гриша продолжал посмеиваться:

— Глядите-ка! Тоже стали разбираться: «красивое»… Эстетики нашлись! Я, например, не заметил там особенной красоты: полянка как полянка… По-моему, все полянки одинаковые… А на свалку не всякий поедет: инфекций прикажешь там набираться, на свалке вашей?..

— Ты, Андрюха, помалкивай, чего не понимаешь! — сказал дядя Коля. — Ты его слухай… Он человек бывалый, козырный: они с Пятровной нынче из бара пьють! Мы народ серый, мы покуда из стакана! Абы поболе!

— Неужели трудно было до свалки довезти? — не отставал Андрейка.

За Гришу ответил дядя Коля:

— Наш мусор недостоин рядом с ихним находиться! У них — культура!.. Куда нам…

Гриша перестал посмеиваться:

— А чем ты докажешь, что я? Ты видал?

— Знаю!

— Нужно доказать!

— Докажем!

— Ну и что?

— А то!

— Ты чего лезешь не в свое дело? Ты сознательный?

— Сознательный!

— А я — нет! Ясно? И отвали! Нечего мне тут права качать!.. Молокососы, понимаешь…

И Гриша полез в своего «Жигуля».

— Ладно… Мы тебе устроим штуку… — тихонько злобился Андрейка. — Растопырил усы, как кот… и думает, что полянки можно замусоривать. Попомнишь полянку, кошачья морда!..

Но Гриша услыхал и высунулся из кабины:

— Что ты мне сделаешь?

— Увидишь! Вот увидишь…

— Молчать! — шутливо прикрикнул дядя Коля на Андрейку. — Ты как осмеливаешься некультурность свою выказывать? Большого человека оскорбил, котом его обозвал. Тебя чему в школе воспитывали? Какой он тебе кот? Конешно, по усам маленько смахивает… Чистоплотный тоже!.. Коты, они завсегда чистоплотные… Был у меня один…

Гриша дал газ и укатил. Андрейка тоже не стал дослушивать про чистоплотного дядь Колиного кота, увидав, что по улице идет Читака и несет ведро воды из колонки, поставив его себе на голову и слегка придерживая руками.

— Во! — похвалился он. — Вчера по телевизору показывали, как в Индии носят… Получается? А так правда удобнее: руки почти не заняты, только макушку больно и глаза по сторонам не видят. Да можно привыкнуть… А ты почему такой?

Андрейка рассказал про полянку.

Читака выслушал, потом, присев на корточки, поставил ведро на землю, пощупал макушку и заявил:

— Этого дела так нельзя оставлять!

— Мы и хотели с тобой посоветоваться…

Моськино предложение Читака, как человек ученый, мирный, не любящий скандалов и боев, тоже не одобрил и пообещал что-нибудь посоветовать — потом.

— Когда?

— Не знаю… Я уже мозги включил, теперь они сами думают… Они у меня автоматические! Когда надумают, не знаю: сегодня или завтра… От меня не зависит…

— А могут ничего и не надумать?

— Такого не может быть!.. — ответил Читака. — Чего-нибудь да надумают…

Он опять водрузил ведро на голову и пошел, глядя прямо перед собой. Но мозги у него и вправду оказались автоматические, потому что, отойдя немного, Читака вдруг остановился, поспешно снял ведро и, оставив его посреди улицы, побежал за Андрейкой:

— Стой! Знаешь что? Нужно его через газету протащить! Опозорится на весь мир! Так и надо! Помнишь, как дядь Колю Копейкина описали в райгазете за то, что он с работы на работу часто переходил: «Жив курилка!» — называлась. Его потом задразнили прямо! Кто ни увидит: «Дядь Коль, да ты жив?», «Дядь Коль, давай закурим, раз ты жив!» И сами: га-га-га! До того довели, что он чуть не завербовался в Караганду, но пока дом продавал, всем надоело его дразнить, он и остался… Даже курить бросил, хотя, говорит, через кашель…

— А ты сумеешь написать? — обрадовался Андрейка.

— Сумею! — кивнул Читака. — Хотя и не пробовал… Только не сейчас, а когда-нибудь после… Сейчас мы уезжаем гостить в город на неделю! Ты попробуй пока сам.

— Да я не умею.

— А чего тут уметь? Что тут такого? Описывай все подробно, главное, старайся, чтоб посмешней получалось… Жалко, что название «Жив курилка!» уже было, а то хорошо бы его проставить. Сейчас я тебе приблизительно…

Он задумался, глубокомысленно подняв глаза.

Из-за угла вышла Читакина мать, одной рукой подхватила ведро, другой — уцепила Читаку и поволокла за собой, ругаясь:

— Тебя, с-собачонок, за чем послали? Машина дожидается, а он ста-аит балакает: тара-бара!..

Читака успел только крикнуть:

— Я вам потом в письме все подробно напишу!

Читакина мысль Андрейке очень понравилась. Если сочинить посмешнее, все прочтут, Гриша с тетей Фросей будут опозорены, и ни капли их не жалко. Да еще описать стихами! Мать рассказывала, что раньше, когда в Шапкине не только телевидения, но даже радио не было, а газету выписывал только сельсовет, тогда про таких, как Гриша, складывали частушки и пели: осрамят не хуже, чем в газете! Стихи лучше и тем, что их запомнить легче.

А что тут особенного? Ведь в стихах главное — складные рифмы подобрать, и Андрейка вдруг обнаружил, что это — дело нехитрое. Вот, например, идет кошка… Кошка, картошка, гармошка, лукошко… Да сколько угодно можно напридумывать! А на какое слово рифм мало или нет совсем, его всегда можно другим заменить — полегче…

Сперва он решил писать стихотворение громадное — целую поэму, потому что в маленьком не поместятся все подлые поступки Гриши: нужно полянку описать, какая была и какая стала, самого Гришу в смешном и противном виде, тетю Фросю подбавить, которая тоже виновата, дальше — видно будет…

Он взял листок бумаги, ручку и начал сочинять, но призадумался, с какого боку подступаться… Только бы удалось начать с самого начала, а дальше, глядишь, и стронется, пойдет одно за другое цепляться! Да вот начало никак не начиналось…

Вообще-то поэмы — произведения длинные, для первого раза трудные… Не слыхать, чтобы настоящие поэты прямо с поэм начинали: они сперва учатся на мелких стишках, потом пишут все длиннее и длиннее, а под конец и до поэм добираются…

Мать увидела и удивилась:

— Да ты никак за письмо принялся? Должно, в лесу волк сдох! Давно, давно пора дядю Ваню отблагодарить за посылку! Какую неделю откладываешь…

— Дядь Ване я тоже напишу… вскоре… — пообещал Андрейка. — А сейчас у меня поважней дело… Поэму пишу!

Мать остолбенело уставилась на Андрейку, потом прыснула:

— Чего-чего?

— Поэму! Что тут особенного? Будет называться — сатирическая и юмористическая поэма… про Гришу с Петровной: как он всю полянку замусорил… Петровне тоже достанется… Будут знать!

Мать перестала смеяться:

— Во-он что… Да ты сдурел? С Петровной связываться захотел!..

— А они что делают!

— Мало ли… Можно на словах сказать, если что… А он, глядите-ка, что задумал! Иль ты ее не знаешь? Самая подколодная старуха во всем Шапкине! Даром что с языка не сходит: «я бога бою-уся…», «ты, дочка, бога бойси-и»… Она потом со свету сживет!.. С тебя спросу нет, а ты подумал, каково нам с отцом? Да она в суд побежит, у ней чуть что: «оскорбление личности…» Вот я отцу скажу, он тебе пропишет поэму! Поэмщик какой! Попробуй только у меня напиши… Ну-ка, дай-ка сюда!..

Мать выхватила у Андрейки ручку и спрятала в карман, будто в доме не найдется других ручек или карандашей… Конечно, вступать в конфликт с отцом и матерью не годится, но и этого дела тоже оставлять нельзя, правильно Читака сказал.

Андрейкины мозги оказались автоматическими, не хуже, чем у Читаки: как включились — стихотворение сочинять, так и пошли все там винтики и колесики крутиться — остановить нельзя и на другое не переключаются, заело переключатель.

А что если написать басню? Ведь в баснях как бывает? Для виду описывается какой-нибудь зверь, а на самом деле человек. Гриша, например… Можно так подсочинить, что все угадают, про кого, хотя не придерешься. И заглавие само выскочило в голове, когда Андрейка представил щекастое Гришино лицо и реденькие белые усы: «Кот-обормот!»

От такого смешного заглавия (кот и вдруг — обормот!..) даже самому автору смешно сделалось, и начало выдумалось как-то само собой:

Есть в Шапкине курносый кот,

Он в синем домике живет…

И сразу еще добавилось:

Всегда у этого котишки

Торчали белые усишки…

Чтобы не получилось ошибки, Андрейка припомнил, нет ли в Шапкине еще синих домов, а то может пострадать невиновный, но оказалось — только один, у тети Фроси…

Любому ясно, на кого тут намекается. Насчет курносости тоже ввернуто не зря: коты вообще курносые, поэтому, если специально об этом упомянуть, значит, имеется намек кое на кого!

Пока про дома вспоминал, еще две строчки сочинились:

Он красил свой кулацкий дом

И вывозил весь мусор вон…

Сложил все строчки вместе — получилось вовсе хорошо, и не придерешься — про кота, и все.

У Андрейки даже ладони зачесались — скорей дальше сочинять!

Он отыскал огрызок карандаша, блокнотик, удалился в лопухи за огородом и, приспособив вместо стула перевернутое ржавое ведро, начал строчить свое произведение.

Описание полянки вышло очень красиво: как там росли березки и кукушкины слезки, цветы цвели, а над ними гудели шмели… С мусором тоже никаких хлопот не было, мусор описывался легко, потому что почти весь оказался в рифму: башмаки, пузырьки, мешки и прочее… Очень наглядно получилось, словно своими глазами на полянку глядишь!

Закруглил так:

В лесу полянку загубил,

А сам в Одессу укатил!

Правда, коротковато вышло и вроде бы в конце не хватает чего-то, но басни длинными и не бывают. В середку можно, конечно, еще пару куплетов вставить, однако ни к чему: начнешь вставлять, да испортишь!

Все-таки в целом виде басня ему здорово понравилась. Ведь нужно учесть, что с первого разу написано, и условий не было: сочинял в лопухах, на ведре… И то как получилось!

Поставив последний восклицательный знак, Андрейка начал расхаживать между лопухами и декламировать свое произведение.

Сначала продекламировал со смешным выражением, как артист Игорь Ильинский. Потом протяжным голосом с подвыванием, как зачитывал свои чепуховые стихи физрук Борис Иванович. И так, и этак получалось просто замечательно. Не удержавшись, он пошел к матери, занятой стиркой, потоптался возле корыта и хитро спросил:

— Хочешь послушать одну басню Крылова про кота?

— Ну-ну… — ответила мать, не поднимая головы от корыта.

Выбросив первый куплет, чтобы она не догадалась, Андрейка на манер Игоря Ильинского прочитал свою басню, которую уже запомнил наизусть.

Не дослушав до конца, мать с сомнением покачала головой:

— Ох, чтой-то не похоже будто на Крылова…

— Это почему такое?

— У того куда складней… А тут коряво чтой-то…

— Ничего ты не понимаешь в баснях! — обиделся Андрейка и ушел к Алехе с Моськой.

Вполне возможно, что мать не сумела понять стихотворения потому, что оно было не целое, без начала… Да и не разбирается она в этих делах.

Зато Алеха с Моськой, понимавшие в поэзии получше матери, когда Андрейка зачитал им свою басню, предварительно растолковав, в чем суть, пришли в восторг, даже не поверили:

— Неужели все сам сочинил от начала до конца? — допытывался Моська. — Ниоткуда ничуть не списывал? Вот это да! А здорово про синий домик вкручено!

Алеха посоветовал:

— Чтоб всем понятней было, проставь сверху: посвящается Г. И. К… У Лермонтова чуть не над каждым стихотворением стоит!

Алехин совет Андрейка с удовольствием исполнил: получилось как все равно в хрестоматии!

Однако и Алеха с Моськой заметили, что с концом не все ладно:

— Все-таки она недоконченная какая-то… — начал наводить критику Моська. — Конца не хватает… В баснях полагается, чтобы ему влетело хорошенько: нужно конец присобачить…

Андрейке Моськина критика не понравилась: напиши попробуй сам, а потом и присобачивай хоть сто концов.

— Как тут сделаешь?.. — недовольно буркнул он.

Моська приставил палец к голове.

— Как? Тут нужно… Сейчас… Подожди… Тут нужно вот что подбавить… В этом месте хорошо бы его… за волоса вытащить!

— Кота за волоса?

До Моськи дошло:

— Для примера сказано, чего придираешься? Котов, конечно, всегда за хвосты вытаскивают… больше не уцепишься… Та-ак… Тихо! Значит, так… Не путайте меня, а то забуду! Сейчас… сейчас… Ага! Вот! «Потом пришел один Барбос и вытащил его за хвост!» Ха-ха-ха-ха-ха!

— Какой еще Барбос? Откуда он взялся?

— Да мало ли… Откуда-нибудь! Важно, что вытащил за хвост. Хи-хи-хи-хи-хи!..

Неуклюжая, ни к селу, ни к городу, Моськина добавка никуда не годилась. Даже ничуть не в рифму: Барбос — хвост!..

Но Алеха тоже захохотал и одобрил:

— Верно! Подбавляй! Пускай знает! С этим гораздо лучше!

Волей-неволей к своей хорошей басне пришлось добавить Моськины неуклюжие строчки, чтобы не обижать друзей. Ладно уж: хорошее стихотворение две плохие строчки не сильно испортят… Вот и Алехе так больше нравится, а он человек честный, прямой, зря не станет захваливать… А Грише — подходяще! За хвост его вытащить! Потом, может, и лучше что выдумается, а пока пускай так побудет…

Еще раз прослушав всю басню в окончательно доделанном виде, Моська с восхищением воскликнул:

— Вот, теперь в самую точку! «Вытащил за хвост»! Гы-гы-гы-гы-гы!.. Во смехота!

— Да коряво чтой-то… — пытался убедить его Андрейка. — Надо бы исправить…

Моська и слушать не захотел:

— Чего там! Да если хочешь знать, это — самое хорошее место! Прямо ржачка!..

Начали думать, куда поместить Андрейкино произведение.

Если послать в газету «Вперед», где иногда печатали стихи, то вдруг долго держать будут? Сын пишущего физрука Бориса Ивановича рассказывал, что отцовские стихотворения там иногда по полгода держат — очередь не доходит… Да еще начнут придираться, не хуже чем сейчас Моська: то не так да это исправь, а у Гриши отпуск кончается, он уедет и не успеет прочитать про себя… А сама тетя Фрося сроду на газету не подписана, да и будь у нее газета, вряд ли она ее Грише пошлет, не захочет расстраивать…

Решили Андрейкино произведение отнести в клубную стенгазету. Завклубом Зойка давно ко всем приставала, чтобы несли ей разные заметки, а то никто не несет, а ее за это ругают. Конечно, настоящая газета — почетнее, и народу больше прочтет, но, с другой стороны, кому интересно читать, кто Гришу не знает? А тут — зайдут люди в клуб, увидят новенький материальчик, прочтут, и начнется катавасия.

Алехе и Моське тоже хотелось пойти вместе с Андрейкой стихотворение опубликовывать. Но им заход в клуб был временно запрещен, так как в прошлый выходной они помогали Зойке заводить пластинки, да начали толкаться, кому первому, и кокнули две самые лучшие, а Зойка сказала, чтоб в клуб не являлись, покуда не представят точно такие же пластинки взамен. А где их взять, такие же, если они, может, только в Москве продаются, а больше нигде?

Алеха своим красивым и аккуратным почерком переписал басню на поздравительной открытке с букетиком незабудок в уголке, жалея, что не нашлось открытки с котом, и Андрейка пошел один.

Завклубом Зойка, как всегда разодетая и начепуренная, сидела на своем месте, вязала платок и слушала пластинки, запустив проигрыватель на полный звук.

Увидев Андрейку, она закричала:

— Журналы закрыты в шкафу! Так что не рассчитывай!

— Я и не рассчитываю… — смущенно сказал Андрейка. — Я по другому делу… Вот — произведение принес…

Зойка даже перестала вязать:

— Какое еще произведение?

— Стих…

— Сам, что ль, написал?

— А что? — обиделся Андрейка. — Не могу, что ль?

Зойка хихикнула:

— Вот так поэт, невольник чести! Ну-ка дай…

Шевеля губами, она прочитала басню и одобрила:

— Ничего… Немножко, конечно, бестолково, но сойдет… Это ты в кого целишь — в Гришку, что ль, теть Фросиного? Дом-то — синий?

Андрейка кивнул.

— Я сразу догадалась!.. А он и правда на кота похож! Это ты верно подметил. Стиль у тебя неплохой, хотя размер не выдержан…

— Длинновато?

И Андрейка сразу решил, что в крайнем случае можно укоротить за счет Моськиной добавки…

— В поэзии размер считается иначе, чем в обуви, например… — объяснила Зойка. — Там не в номерах дело, а в ударениях… Нас в культпросветшколе разным размерам учили! Вот могу сейчас сказать, какой тут размер… Кажется, ямб…

Она долго что-то шептала, размахивая в воздухе пальцем.

— Или не ямб?.. Пожалуй, амфибрахий…

Андрейка, с беспокойством следивший за ее рукой, осведомился:

— А это хорошо?

— Конечно! — убежденно ответила Зойка. — Пушкин часто писал амфибрахием!..

Андрейка еще больше загордился: нежданно-негаданно взял да прямо с первого разу и сочинил целый амфибрахий! Хотя Зойка сомневалась:

— Или не амфибрахий?.. Хорей, может…

Хорей Андрейке не понравился, и он попросил:

— Пускай будет амфибрахий, ладно?

— Да пускай… — согласилась покладистая Зойка. — А что же ты, поэт, фамилию не подписал?

— Да-а… — замялся Андрейка.

— Петровны боишься! — догадалась Зойка. — Это ты прав: змея еще та! Ладно. Только без подписи не полагается. Можно проставить псевдоним: другую какую-нибудь фамилию… Будешь как раньше селькоры были, маскировали себя от кулаков…

Андрейке делалось еще приятней: амфибрахий сочинил и псевдоним заимеет!

— Можно так — Обезьянников? — придумал он.

— Нельзя… — поморщилась Зойка. — Неблагозвучно. Вот недавно я читала роман про одного селькора, его потом кулаки убили, он писал под псевдонимом Красный Глаз… Значит, все видит и на карандаш.

Андрейка представил себя и свой глаз в виде светофора, недавно зачем-то установленного в райцентре, и это ему ужасно понравилось! Так и есть: заметил безобразие — на карандаш его. Только «красный» ни к чему, будто он кролик…

— А Соколиный Глаз можно?

Зойка подумала и сказала:

— Нельзя. Заимствовано.

Решили подписать коротко и устрашающе: Глаз.

Для пущего страха внизу амфибрахия Андрейка пририсовал широко открытый глаз, окруженный ресницами, будто сиянием.

В таком виде Андрейкино произведение наклеили на последнем столбце газеты, поверх какой-то заметки, пожелтевшей от времени.

Андрейка вышел и опять зашел, чтобы проверить, бросается ли в глаза новая заметка каждому входящему в клуб. Хоть газета была повешена в неудачном месте — далеко от двери, блестящая открытка ярко выделялась среди пыльных столбцов, так и приманивая прочесть, что там изложено.

После этого Андрейка уселся на лавку и начал дожидаться какого-нибудь читателя, чтобы посмотреть, как тот будет читать…

Скоро протарахтел мотоцикл, заглох у клуба, но вместо читателя зашел Зойкин жених — косматый Валера. Этот на амфибрахий даже не глянул, а первым делом молча взял автора за шиворот, вытащил на крыльцо и закрыл за ним дверь на крючок.

Андрейка ничуть не обиделся и некоторое время для шутки заглядывал во все окна, внезапно, как привидение, появляясь то в одном, то в другом. Наконец на крыльцо вышла Зойка и сказала, что если он сейчас не прекратит хулиганить и не уйдет, то амфибрахий снимут… Андрейка испугался и ушел.

Он солидно шествовал по родной улице, озирая все вокруг своим глазом, словно выискивая, нет ли где каких безобразий, чтоб моментально взять их на карандаш.

Вон дядя Коля Копейкин опять идет в сельпо, желтый кот Тихон развалился на солнцепеке, Сенечкины куры купаются в пыли, бабушка Митревна прикорнула на крылечке, и никто не знает, что всем знакомый Андрейка теперь уже не Андрейка, а таинственный селькор Глаз, недавно запросто сочинивший один интересный амфибрахий, который висит под псевдонимом в клубе для всеобщего ознакомления.

Бессмысленные ребятишки под предводительством Моськиного брата Федора с визгом и хохотом стегали друг друга крапивой по ногам.

— Эй вы! — прикрикнул на них Андрейка.

Те оробели и начали пятиться.

— Амфибрахии знаете?

Брат Федор, глядя исподлобья, тихонько покачал головой.

— То-то! Не доросли еще, чтобы в амфибрахиях разбираться!.. — гордо сказал Андрейка и прошествовал дальше.

Ему захотелось сходить глянуть, как там проводит свою презренную жизнь вредитель природы и барахольщик Гриша, еще не знающий, что очутился под прицелом грозного Глаза и отныне навеки заклеймен позором благодаря остроумному амфибрахию «Кот-обормот».

Гриша стоял на стремянке перед домом и кропотливо окрашивал оконные наличники серебряной краской.

Андрейка замедлил шаги и окинул его суровым неподкупным взглядом.

Гриша сверху тоже взглянул на Андрейку и с противной ухмылкой спросил:

— Ну, успокоился?

— Мне не нужно успокаиваться… — таинственно сказал Андрейка. — Я и так спокойный… Вот кое-кому придется скоро обеспокаиваться сильно…

— Это кому? Уж не мне ли?

— Да хоть и вам!

— Почему же? — Гриша спустился на одну ступеньку.

— Да уж так… — ответил Андрейка и, не удержавшись, зловещим голосом произнес: — Глаз!

— Какой глаз? — Гриша обоими своими жуликоватыми и бессовестными глазами внимательно всмотрелся в Андрейку.

— Да имеется такой… Скоро узнаете!

И Андрейка отправился дальше, загребая ногами, как положено ходить авторам произведений.

— Эй, пацан, как тебя… Андрей! Погоди, слышь, что ль? — позвал сзади Гриша, но Андрейка даже не оглянулся.

Алеха и Моська с нетерпением его дожидались. Андрейка рассказал им все в подробностях.

— А про мой конец Зойка ничего не отзывалась? — спросил Моська.

— Нет…

Алеха проявил слюнтяйство и бабью жалостливость:

— А если он застесняется и мусор уберет? Тогда придется стих взять… К чему их напрасно срамить?

— Еще чего придумал! То вешать, то снимать, да? — забеспокоился Андрейка. — Пускай висит! В настоящей газете ведь после не вырезают?

— Да не уберет он… — поддержал его Моська. — Хотя кто их знает… Между прочим, я ему сейчас намекнул маленько… Он идет мимо, а я спрашиваю: «Товарищ Барбосов к вам еще не приходил?» Он: «Какой?» Я говорю: «Да насчет вытаскивания за хвост… Скоро придет, ждите!» Он ошалел и исчез! Хе-хе-хе-хе-хе-ха!..

Подождав больше часа, Андрейка в сопровождении друзей наведался в клуб, чтобы узнать, не приходил ли Гриша или еще кто читать газету. Клуб оказался на замке, но в окошко можно было увидеть, что амфибрахий висит как миленький, читателей ждет. Навели справки у бабушки Митревны, жившей по соседству с клубом. Она объяснила, что видела в окошко, как Зойка замкнула клуб и махнула с Валерой на мотоцикле в сторону райцентра — должно, производить закупки к свадьбе. А заходил ли в клуб кто-нибудь еще, она не заметила, однако ни Петровны, ни Гриши не было — это уж безо всякого сомнения…

Когда они шли мимо отремонтированного дома тети Фроси и только поравнялись с калиткой, Гриша сразу выглянул и веселым голосом позвал:

— Эй, орлы! Погодите минутку, что скажу!.. Давно собираюсь в гости вас позвать… Вручить кое-какие сувенирчики из Африки на память о дяде Грише, чтобы «мир-дружба», как говорится, а?

— На кой они нам, у нас своих много… — буркнул Андрейка, сообразив, что Гриша уже пронюхал обо всем и хочет теперь купить их своими ерундовыми сувенирчиками, чтобы амфибрахий сняли.

Моська, наверно, тоже так подумал и вызывающе заявил:

— Не выйдет! Раньше надо было думать! А теперь дело сделано, переделать уже нельзя…

— Да какое дело-то? — не отвязывался Гриша. — Вы хоть осветите в общих чертах!..

— Узнаете… — зловеще пообещал Андрейка, а Моська продекламировал:

Потом пришел один Барбос

И вытащил его за хвост!

Гриша даже растерялся:

— Кого?

— Да одного там кота!.. — туманно пояснил Моська и захохотал, наслаждаясь тонкостью и остроумием своей добавки. Андрейка тоже засмеялся, и они ушли, а Гриша бессильно грозился сзади:

— Меня не испугаешь… Я пуганый!..

Однако испугался: бросился следом и, догнав ребят, опять заговорил — ласковым лисьим голосом, точно сама тетя Фрося:

— Ну слушайте, пацаны… Ну чего вы под меня копаете?

— Не раскидывали бы мусор! — непреклонно ответил Андрейка.

— Да неужели ж вы из-за мусора все это затеяли? Скажите на милость! Разве это по-соседски?.. Ерунда какая…

— Кому ерунда, кому нет!

— Слышь, пацаны… — понизил голос Гриша. — Может, сговоримся, а?

— Нечего нам сговариваться! — стоял на своем Андрейка.

— Нас не купишь — поддержал его Моська и опять торжественным голосом повторил: — И вытащил его за хвост!

— Да хоть объясните, как это понимать: за хвост?

— А так! — ликовал Моська. — За ушко да на солнышко!

Они дошли до Моськиного дома, заскочили в калитку, закрыли ее за собой на засов и полюбовались в щелочку на Гришу. Тот стоял, злобно утупясь в землю, и выражение его лица было злее, чем у волка!

Он что-то шептал, потом махнул рукой и быстро-быстро пошел — почти побежал назад…

Вечером Андрейка несколько раз наведывался в клуб, но он был закрыт…

А на другое утро, когда Андрейка встал завтракать, отец сидел за столом и при виде Андрейки воскликнул:

— А, вот он ты, друг! Ну-ка, иди сюда на расправу! Рассказывай честно, что у тебя за история с Петровной вышла? Какую это вы там с дружками механику под ее Гришу подвели?

Пришлось сознаться:

— Ничего такого… Просто басню я сочинил… в виде амфибрахия… Про кота и про мусор… Как кот занимался порчей природы… Про Гришу там даже не упоминается!

— Это — что ты давеча мне зачитывал будто Крылова? — вспомнила мать. — То-то я гляжу: не Крылов это, нет! Больно несуразно…

За «несуразно» Андрейка не стал обижаться: раз сама Зойка, которая обучалась в культпросветшколе стихам всевозможных размеров и получше разбирается, и то не нашла ничего несуразного, наоборот, всячески расхваливала: «стиль неплохой», «верно подметил» и прочее, а мать что в таких делах понимает?

— Какой такой… амфи-брехий? — не понимал отец.

— Стих называется, — растолковывал ему Андрейка. — Пушкин так писал и другие многие… Все одобряют… Зойка даже для своей стенгазеты выпросила… Я не давал… Зачитать?

— Давай, послушаем…

Андрейка с выражением, на манер Игоря Ильинского, прочитал свой амфибрахий, отбросив Моськину добавку, которая, что ни говори, а басню портила, торчала там ни к селу ни к городу…

Отец прослушал и удивился:

— Сам сочинил?

Андрейка скромно кивнул.

Отец подозрительно присмотрелся к Андрейке:

— Да ты не врешь? Больше ничего не было?

— Честное пионерское!

Тут отцу ничего не оставалось, как поверить.

— Вот так поэт у нас в семье объявился! — хмыкнул он и обратился к матери: — Неужто только из-за этого он удрал?

— Кто? — не понял Андрейка.

— Гриша, кто же! Сегодня чуть свет покидал весь свой кримплен-гипюр в «Жигуля» и рванул. Я у Петровны спрашиваю: «Чего это он так экстренно отбыл, не доверша ремонту своего?» А она… — Отец здорово умел изображать тетю Фросю: — «Вы нябось, знаете… чаго спрашивать?.. Що жа ему остаетца, кады злы люди под него яму роють, со свету сжить хочуть, нязнамо за што? Завидывають моим сынам, што живуть хорошо, все в шалку ходють…» — «Кто же?» — спрашиваю… «Ай не знаити? Ох, не по-суседски это, не-ет… Бога надоть боятца-а… Андрюшка ваш со своимы фулюганами под тюрьму его подводють, доказать сулятся, страмотять на кажном шагу…»

— Пуганая ворона куста боится! — сказала мать.

— Испугаешься! Какую он тут коммерцию развел, что твой коробейник: «есть и ситцы и парча…» Эй, поэт, чье стихотворение? Верно! Думал, ты не знаешь… У них в торгфлоте насчет этого строго! Там с такими коммерсантами разговор короткий: за хвост — и вон! Он, надо полагать, прослышал, что ребята критику какую-то на него написали, да не разобрал, в чем дело, и рванул следы заметать. Спекулянт чертов! Вот, брат Андрейка, каких делов вы настряпали с брехием своим! А написано толково… Ты, мать, зря придираешься! Однако, поэт, ты у меня смотри!

Отец погрозил Андрейке пальцем, на чем весь разговор и закончился.

По утрам клуб не работал, поэтому Андрейка побежал к Зойке домой, чтобы разузнать подробности.

Зойка еще спала, имея привычку до самого выгона стада просиживать с Валерой на крылечке у бабушки Митревны, где они вдвоем нагрызали целые горы шелухи от семечек.

Андрейке пришлось долго барабанить в стекло, пока заспанная Зойка не высунулась в окошко.

— Доброе утро, Зой! — приветствовал ее Андрейка. — Ох, и подолгу ты спишь!

— Чего тебе!..

— Да спросить… Гриша приходил вчера читать про кота?

Зойка хлопала глазами, ничего спросонья не соображая, потом закричала:

— Это ты меня за этим будил? Да ты очумел, что ль? Вот навязался! Я те дам людей будить с котами своими.

— Ну, Зой… Ну, скажи… — канючил Андрейка. — Ну что тебе — жалко? Приходил?

— Он сроду не ходит! — ответила Зойка. — Он за границей разных кабаре насмотрелся, своим брезговает, презирает… А ты, Андрейка, черт, вот попробуй еще разбуди меня, я прямо не знаю, что с тобой сделаю!

И она захлопнула окошко.

Это Андрейку ничуть не огорчило, даже наоборот: еще и не прочитав амфибрахия, Гриша в панику ударился, а если бы прочитал, что с ним было бы? Глаз ему не шутка.

Березовую поляну Андрейка с друзьями вскоре освободили из-под мусора. Пришли с лопатами и кое-что в сторонке закопали, кое-что сожгли, а Моська все-таки не утерпел и отрезанные боты тети Фроси закинул ей через забор в сад. Опять стала полянка такая же. Может, только чуть похуже, чем была…

За хлопотами сочинить что-нибудь еще было просто некогда, и когда Зойка, увидав как-то Андрейку, крикнула: «Эй, поэт! Чего же больше ничего не приносишь?», Андрейка ответил: «Вдохновение не нашло! Как найдет, обязательно принесу!

РАЧЬЕ МЕСТО

Раков лучше всего ловить раколовками. Делаются они просто: на проволочный обруч натяни сетку с грузилом посередке, к ней привяжи приманку и на длинной веревочке закинь куда-нибудь, где водятся раки. Обрадовавшись неожиданному угощению, они со всех сторон собираются на пир. Тут раколовку нужно быстренько вытянуть, пока они не сообразили, в чем дело, и не удрали. Главное, найти хорошее место, где живет много раков. Тогда только поспевай вытягивать раколовку да выбирать оттуда зевак к себе в кошелку.

Наверное, под водой у них есть и села, и города. Они там живут и от своих домов отдаляться не любят. В одном месте то и дело вытаскиваешь их полными раколовками, а отойдешь за несколько шагов — раколовка пролежит на дне пустая и приманка не тронута…

У всех шапкинских ребят имелись свои раколовки: у кого одна, у кого две, а у Андрейки — много. Потому что Андрейка был великий раколов, а недавно отыскал себе такое место — прямо рачья столица.

Одно плохо — идти туда очень уж далеко, и дорога тяжелая — все по кустарнику да по зарослям…

В этот раз получилось, что с собой пришлось взять Читаку — человека книжного, дохлого, к тяжелым походам не приспособленного. Рюкзачище навесил — корову можно засунуть, на голове громадная шляпа держится на ушах, штаны чересчур велики — волочатся…

Сам Андрейка нес все только нужное: тяжелую связку раколовок и кошелку с кое-какими харчами.

Они тронулись в путь пораньше, чтобы прийти на место до самой жары: солнце только еще вышло из-за леса, грело слабо, роса еще не просохла, и тапки сразу промокли в высокой лесной траве.

Впереди лежала трудная дорога, — сквозь густые джунгли ивняка и крапивы, переплетенные лианами колючей ежевики.

— Если кто какое-нибудь место первый откроет, то имеет право название для него придумать, верно? — рассуждал Андрейка. — Я свое решил назвать так: Берег Синих Раков!

— Каких еще синих? — недоверчиво переспросил Читака. — Таких не бывает…

— Не бывает… — усмехнулся Андрейка. — А зачем я тебя веду? Чтобы ты своими глазами увидал, какие бывают синие раки! Они не совсем синие, как вот… небо! Но синеватенькие, голубоватенькие такие… Огромадные, как… морские! Поменьше, конечно… но клешни у них как прямо ножницы: так и шевелят ими во все стороны, даже брать боязно, того гляди укусит! А где ты ловишь, то не ловля, а кошачьи слезы.

— Кошачьи… — обиженно протянул Читака. — Я вчера семь штук поймал.

Андрейка схватился за живот:

— Сколько? Мараться не стоит! Столько штук я… в корыте наловлю! Ну-ка показывай, какие они были.

Читака честно показал половину ладони.

— Ну вот! Это так… рачьи дети. А мои — в пять раз больше. Шейка длинная, одной можно наесться, если не сильно есть хочешь… Чистые-пречистые, даже не надо их мыть, прямо вари в котле, никакой от них грязи. А твоих я знаю: чумазые они, в иле все, начнешь мыть, никак до чистого не домоешься… Таких нести — срамиться только. А те — особые… дикие. Нигде таких нет.

— И много ты их налавливал? — расспрашивал Читака.

— Ужасно! Видишь, все руки покусаны? Они!

— А чего же я их не видал?

— Поели! Не веришь — спроси хоть у матери, хоть у кого. Она говорит: не таскай ты больше этих раков, ну их. Аж язык больно от них. Да частично я их там варил и ел, чтобы не тащить такую обузу. Сам увидишь: весь берег в раковой скорлупке, пройти негде… Все я наел.

— Врешь!..

— Вру? Да если б я тебе показал, сколько у нас за сараем и в огороде валяется этой скорлупы, а сколько еще ее поросенок поел, даже боимся, чтобы у него не произошло засорение желудка… А вчера, когда я у окошка последних доедал, даже два кота прибежали, сели и глядят: чего я тут ем? Из Тюковки бежали на запах, своих я всех знаю, а те — чужие…

Отдохнувшие за ночь ноги в утренней прохладе шагали легко, весело.

Как на крыльях, ребята взлетели на гору — посмотрели вниз, на заливные луга…

— Перед их смелым взором открылся необъятный горизонт, — с восхищением произнес Читака, выпячивая свою тощую грудь и озирая луга, покрытые утренним туманом. — А вдалеке туземцы варили себе чего-то на завтрак.

И Читака показал на далекий синий дымок.

— Что за костерик там горит? — заинтересовался Андрейка. — И лошади пасутся… Пошли посмотрим? Сделаем небольшой крюк…

Сбежали обратно с горы и пошли по мокрому лугу. Сверху костер казался не так далеко, а шли до него долго, обходя тальниковые заросли и болотца.

Лошади оказались тюковские. Их пас тюковский парень, толстощекий и конопатый.

Вернее, он не пас, а спал на телеге с сеном. Лошади, прыгая на спутанных ногах, паслись сами.

Андрейка и Читака с интересом осмотрели лошадей, которых в Шапкине давно не водилось. Прискакал симпатичный жеребенок с пушистым, как метелка, хвостом и начал нюхать Андрейкину кошелку.

— Харчи чует! — радостно сообщил Андрейка Читаке. — Интересно, будет он огурцы?

Он достал огурец и протянул жеребенку. Тот осторожно вынул его губами из рук и запросто схрумкал.

— Они смело кормили мустангов! — воскликнул Читака.

Парень проснулся и поднял голову:

— Привет сельхозуполномоченным! Чего это вы там жеребенку даете без моего контроля?

— Огурцы…

Парень оживился:

— Огурцы? Много у нас?

— Огурцов у нас хватит… — важно ответил Андрейка. — Чего-чего…

— Дайте-ка их сюда на анализ! Может, они вредные для жеребячьих организмов?

Андрейка протянул ему раскрытую кошелку. Парень взял один огурец, осмотрел, надкусил и сморщился:

— Горький… Можете давать жеребенку. Соль есть?

— А как же! Вон — в спичечном коробке…

— Хлеб у меня свой, не беспокойтесь… — успокоил ребят парень, доставая из-под изголовья краюху.

Андрейка, вынимая из кошелки куски своего хлеба, давал жеребенку, а парень хрустел огурцами, макая их в соль. Штуки три, оказавшихся горькими, он вернул назад — для жеребенка, остальные съел сам.

— Порядок! — сказал он, покончив с последним. — Хорошие в Шапкине огурцы!

— А как же! — подхватил Андрейка. — У нас климат лучше, чем в Тюковке, — чернозем…

Парень с сожалением заглянул в кошелку и спросил:

— А это там поднизом виднеется что — яблоки? Шапкинские яблоки тоже славятся! Дадите заесть?

— А чего ж… — согласился Андрейка.

Парень выгреб яблоки и начал грызть, расспрашивая ребят, куда они идут. Узнав, что за раками, он пригласил:

— Заворачивайте на обратном пути, а? Покажете свой улов… Сказку про Кедрила-обжору знаете? Это был мой предок. Раков я съедаю за раз конское ведро, без преувеличения. Не верите? Придете — увидите… Интересно! За это я выдам разрешение прокатнуться вам на лошади… Бери любую и скачи!

— Далеко можно скакать? — обрадовался Андрейка неожиданной удаче.

— А ты верхом ездил? — спросил парень.

— Нет…

— Такому ездоку дозволяется скакать безо всяких ограничений!

— А можно на жеребенке? — осведомился Читака.

— У жеребенка спина слабая, проломишь… — ответил парень. — А лошадь — на выбор! Ну как: договорились? Придете?

— Придем! — пообещал Андрейка.

За такую заманчивую штуку не жалко доловить раков и на пастухову долю! Хоть он и сильный обжора, но в том месте и ему хватит.

— Уговор дороже денег! — напутствовал их парень. Андрейка с Читакой двинулись обратно в гору.

В мокрой луговой траве тапки совсем промокли и хлюпали.

— В другой раз надо будет побольше чего-нибудь жеребенку захватить, — сказал Читака. — У меня было три пышки, я отдал той пестренькой лошадке…

— Ничего, зато груз полегчал! — бодро сказал Андрейка. — Чем меньше несешь, тем идти легче!

— А скоро придем? — спросил Читака.

Андрейка разозлился:

— Приде-ом? Уже приходить задумал? Не успели отойти! Ты думаешь, раки прямо около дома тебе будут водиться?

— Спросить нельзя, что ли!.. Грозный какой…

— Я не грозный, а не люблю таких людей… нытики которые!

— Я не нытик, а спросил только… — оправдывался Читака.

Взглянув из-под горы на то место, откуда заметили дымок, Читака вздохнул, воскликнул:

— Они стремглав двинулись к вершине! — и начал пыхтя взбираться.

Взобравшись обратно на гору, Андрейка с Читакой сначала долго шли песками среди маленьких саженых елочек, где идти было сухо, но очень тяжело: ноги увязали в рыхлых песках и солнце припекало, а елочки еще не доросли до настоящей тени…

Читака начал выдыхаться и отстал. От духоты и усталости у него даже уши отвисли, поэтому шляпа стала велика и съезжала на глаза… Но когда Читака совсем уж выбивался из сил, он восклицал для подбадривания себя:

— Они все шли и шли по пустыне!

Или:

— Перед их безбрежным взором тянулись пески!

От этого сил у него сразу прибавлялось, и он начинал шагать заметно быстрее.

Когда наконец пески кончились и путешественники спустились в прохладную тенистую низину к реке, Читака вовсе повеселел.

— Короткой дорогой пойдем!.. — объявил ему Андрейка. — Не по берегу. Срежем угол, а то речка тут петляет загогулинами всякими…

Идти короткой дорогой Читака согласился с охотой. Переход через лес он совершал с удовольствием, хотя в чаще то рюкзак у него зацеплялся, то шляпа падала, то сам проваливался в яму, скрытую зарослями шиповника и кипрея, не успев договорить:

— Он стремглав перескочил через…

Выбравшись из ямы, он ощупывал шишки и царапины, держась за живот.

— Ох, чуть печенки не оторвались! Хорошо, что там не торчало чего-нибудь острого!..

— Сейчас нужно решить, как дальше пойдем… — размышлял Андрейка. — Напрямик или сделаем еще один крючок?

Читака испугался:

— Зачем еще крючок? Не нужно никакого крючка… Напрямик.

— Да тут недалеко один мальчишка засел — Куриная Слепота звать…

— Знаю Куриную Слепоту! Кто же его не знает? А зачем он засел?

— Огород сторожит. Тут у них, где раньше кордон был, огород остался. Они его все сажают, а он сторожит…

— Еще Куриная Слепота будет дорогу заграждать? Я дам!

Читака воинственно зашагал по тропке вперед.

— Да он не сам, конечно! Кто боится Куриную Слепоту? Но у него три собаки есть: Бобик, Муха и Пират… И он на всех напускает этих собак…

Читака приостановился:

— Эх, надо было раньше это место пройти, когда он еще спит…

— Когда он сам спит, собаки не спят, — пояснил Андрейка. — Потом собаки ложатся, он просыпается. А кто мимо идет, он будит их и напускает… Поэтому ни днем, ни ночью там нет проходу… Да ладно! Найдем по толстой палке…

Но Читака стоял не двигаясь и о чем-то думал. Потом спросил:

— Сказать тебе один секрет? Ты никому не разболтаешь?.. У меня с детства есть такая черта… бояться собак!

— Больших? — уточнил Андрейка.

— Всяких… Больших я боюсь больше, средних не очень, а совсем маленьких не боюсь! Их я ударяю могучим ударом своей ноги!

Желая показать, как он ударяет маленьких собак, Читака изо всех сил пнул куст, но попал по скрытому там пеньку, зашипел от боли, сел и начал щупать ногу… Нога оказалась цела, и Читака радостно ухмыльнулся:

— Хорошо, что там не оказалось чего-нибудь железного!

У Куриной Слепоты только одна собака была маленькая, а остальные — средние, поэтому решили идти в обход.

Обход был такой длинный, что получился даже длиннее, чем вся дорога до Берега Синих Раков. От самых огородов, где засел со своими собаками Куриная Слепота, тянулись цепочкой тонкие болотца, а перемычка между ними, где можно перейти на другую сторону, никак не обнаруживалась. Лезть через топь вброд Читака наотрез отказался, даже пробовать не захотел, заявив, что шел не в болотах утопать, а раков ловить.

— В другой раз попробуем, — согласился Андрейка. — Веревку возьмем. Я первый полезу… Если начну совсем утопать, ты меня вытащишь. А то будем разбрасываться: то да это… и ничего не поймаем.

Они пошли дальше, увязая в грязи, спотыкаясь о кочки, попадая в какие-то ямки, долго продирались сквозь непролазные джунгли ивняка, жгучей крапивы, колючего шиповника. А комары, которые повсюду давно пропали, видно, все собрались сюда! Даже Андрейка измучился в этой чаще, а про Читаку что и говорить: он спотыкался обо все палки, ухал во все ямки, запутывался без конца в ежевичных лианах, и, чтобы поддержать в нем бодрость и веселое настроение, Андрейка вспоминал разные смешные и позорные случаи из жизни Куриной Слепоты, когда тот еще был жителем Шапкина.

— Раз Куриная Слепота вырастил мичуринскую клубничину с яблоко… Все ждал, когда она больше покраснеет, а как совсем покраснела, сороки ее и склевали!..

— Кхи-кхи-кхи-кхи! — веселился сзади Читака.

— Раз начал он чай пить, да заснул, да носом в блюдце и нос ошпарил!

— Кхи-кхи-кхи-кхи! Врешь!

Еще рассказал Андрейка, как Куриная Слепота хотел посмотреть на ферме барана, приоткрыл низенькую дверку в овчарню, заглянул, а баран выскочил и ахнул его своим лбом; как он чуть не утонул в яме с бардой; как начал копить деньги и прятать в коробку под буфетом, а мышь залезла и переела их в мелкие клочки.

— Кхи-кхи-кхи-кхи! Так и надо! — ликовал Читака. — Пускай не кусает людей собаками своими!..

— Он ведь раньше пацан был ничего, — рассказывал Андрейка. — Только потом зазнался! Как сестра за кандидата вышла… Он и давай хвалиться: почти профессор, скоро будет…

— Каких он наук? — осведомился Читака.

— Да, так… Чепуховый… Даже не похож… Моська с Алехой видели, как он из такси вылезал… Больше на жулика смахивает! Да Куриной Слепоте и такой годится…

— Конечно! — подтвердил Читака. — Будет хороший с ним связываться! Что он — получше себе не найдет кого? Да я сам с вьетнамцем подружился, когда они на практику к нам приезжали, и то не хвалюсь!..

Когда дошли до конца самого последнего болота и двинулись по другому берегу в обратную сторону, Читака совсем выбился из сил. Он уже перестал говорить по-книжному, только временами угрюмо бормотал:

— Ну вас… Черти… Нашелся мне…

А тут недалеко от реки встретился им Сенечка и сообщил, что обходить огороды не стоило: их никто не сторожит, и он сам сейчас ел там помидоры. Куриная Слепота закрыл своих собак в сарай, потому что к нему приехали гости — сестра со своим кандидатом и еще какие-то. Он теперь водит их по разным местам, показывая шапкинскую природу.

Очутившись на песчаном берегу реки, Читака хлопнулся на прохладный песок под дерево, сложил руки на животе, как покойник, и, собравшись с силами, произнес:

— И он вскоре умер под заунывные крики обезьян…

— Когда устаешь, — поучал его Андрейка, — не обращай внимания, а жди, когда у тебя начнется второе дыхание.

— А оно у всех должно начинаться?

— Конечно!

— А у тебя уже началось?

— У меня оно всегда при себе! У меня их даже не два, а три! Сначала одним дышу, как устану — другое включаю… А третье — про запас…

— А чего же у меня так долго не включается?

— Значит, время не пришло…

— А как я узнаю, что уже второе началось?

— Бодрость появится… будто и не шел!

— Значит, не скоро еще… — вздохнул Читака. — Даже непохоже.

— Слабак ты! — сказал Андрейка. — Интеллигенция!

— Никакая я не интеллигенция… — уныло ответил Читака. — Устать всякий может… Я сам не очень устал, только ноги не идут…

Андрейка тотчас сообщил ему верный способ, как прогнать из ног усталость: нужно искупаться в речке, и усталость сразу начнет выходить в воду, а если потом хорошенько нажечь ноги крапивой, то и вовсе исчезнет, будто не было…

От крапивы Читака наотрез отказался, сказав, что крапиву не любил никогда, зато купался долго: кувыркался в воде, брызгался, и так отдохнул, что начал диким голосом кричать:

— Он стремглав нырял, невзирая на крокодильи крики… Своими могучими руками он разгребал волну!..

Накупавшись до дрожи, Читака вылез на берег и начал пробовать свои ноги: сгибал и разгибал коленки, брыкался во все стороны, будто проверяя, не испортилось ли в них что… Проверкой он остался доволен.

Тем временем Андрейка обследовал берег и разыскал следы каких-то других путешественников: бумажки и кости от вареной рыбы. Кости были огромные, и среди них находилась страшная кривая рыбья челюсть с острейшими зубами, не меньше кошачьих…

Он подобрал ее и понес показывать Читаке, который отогревался на солнышке, собираясь выкупаться еще разок для полного выздоровления.

— Глянь, здесь на берегу нашел!

Читака потрогал зубы пальцем и поежился:

— Ка-кие здесь живут…

И купаться передумал, а челюсть Андрейка на всякий случай спрятал в карман, как редкость.

Пошли дальше. Теперь до рачьего места оставалось идти вовсе ничего.

— Вот так штаны отделали! — ворчал Читака, разглядывая свои новые брюки, все в зелени, иле, колючках и порванные в трех местах. — Они на рост куплены… Значит, долго нужно носить. А они уже вон какие сделались.

— Чепуха! — успокаивал его Андрейка. — Мне тоже куртку на рост покупали… Помнишь, длинную, как балахон? Говорят: ничего, подрастешь, будет как раз. А ее сразу износил. Нисколько не успел дорасти, чтобы стала хоть чуть покороче… Так длинную и выбросили.

— И эти тоже пускай скорей изнашиваются, — утешился Читака. — А то придумают: людям до штанов дорастать! А может, я долго буду расти. Значит, так все время и ходи, как Чарли Чаплин какой?

Он нарочно полез сквозь самые густые и колючие заросли, стараясь, чтобы изнашивание штанов шло как можно быстрее.

— Первым делом разведем костер и вскипятим воду для раков, — мечтал Андрейка. — Больших будем оставлять, а какие помельче, съедим сразу.

— Всех съедим! — заявил Читака. — И маленьких и больших — вообще всех! Я давно мечтаю одними раками наесться. Надоела мне домашняя еда.

— И мне! Никакого даже сравнения, — заверил Андрейка. — Вон и наше местечко уже завиднелось… Как дойдем до тех высоких деревьев, останется близко… Глянь: Куриная Слепота!

По тому берегу понуро брел в одних трусах Куриная Слепота, похожий на тощего ощипанного цыпленка с хохолком. Он нес раколовку.

— Егнадия, кы-ы-ы-рь! — заорал Андрейка что было силы и шепнул Читаке: — Кричи тоже: кы-ырь!

— А зачем нужно так кричать? — осведомился Читака.

— Не знаю… Только он всегда злится, если так кричат… Сейчас начнет чем-нибудь кидаться…

— Егнадия, кы-ырь! — заголосил на всю речку Читака и с интересом стал ждать, что будет делать Куриная Слепота.

Но тот не обратил внимания на их крики и продолжал брести вдоль берега, всматриваясь в воду, точно искал что-то утонувшее… Он посмотрел на ребят, хотел что-то ответить, но только махнул рукой и скрылся за камышами…

— Ну и дурак! — покачал головой Андрейка. — По тому берегу раки сроду не водились…

— Дурак набитый, — охотно согласился Читака. — Не знает рачьих обычаев!

Хоть Читака крапиву не любил, а лезть в нее пришлось: под теми высокими деревьями, на которые показывал Андрейка, виднелась машина, а около нее двигались какие-то люди… Значит, сперва нужно было произвести разведку: понаблюдать, что это за люди и что тут делают.

При этом одну маленькую ошибку допустил Андрейка: слишком издалека стали они подползать… Долго ползли, все в волдырях и колючках, но все-таки доползли и разведали.

Народ оказался ерундовый: сразу видно, что городские туристы, которых наезжало в шапкинские места все больше и больше с каждым летом… Эту приезжую публику Андрейка не любил, считая их обыкновенными городскими разгильдяями и лодырями, которым вместо дела только лежать животом кверху под зонтиками… И эти тоже: двое дядек — пожилой толстяк и молодой очкарик, а с ними небольшая девчонка. Очкарик пробовал удить рыбу, а толстяк брызгался с девчонкой водой, как маленький. Вдобавок он обвязал лысину носовым платком и визжал противным бабьим голосом…

Наподобие двух хитрых дикарей, Андрейка с Читакой, оставаясь сами невидимыми, все досконально осмотрели, заметив даже раколовки, валявшиеся возле машины, а когда надоело сидеть в крапиве да в колючках, вылезли.

Андрейка умел разговаривать с туристами и, поздоровавшись, спросил:

— Отдыхаете? Как вам нравятся наши видики?

— Видики ничего… — задумчиво сказал очкарик, перевязывая поплавок. — Насчет видиков все в порядке, только вот рыбалка плоховата… Что же, друг, у вас рыбы нет?

— Рыбка плавает по дну… — подковырнул Андрейка. — Но кто умеет, может даже такую вот подсечь…

Он достал из кармана рыбью челюсть и показал очкарику:

— Видали? Купайтесь осторожней, может цапнуть!..

Очкарик взял челюсть, посмотрел и вернул Андрейке:

— Наверное, скажешь, сам поймал?

— Сам не сам… — уклончиво ответил Андрейка. — Там один…

Но очкарика провести не удалось.

— Зубатка! — определил он. — В магазине покупали?

— А может, не зубатка вовсе, — не сдавался Андрейка. — Откуда вы знаете? Может, тут водится?

— В море она водится, в соленой воде! Шутник!

— Люблю пошутить!.. — самодовольно ответил Андрейка, закидывая челюсть в речку.

— Тут, смотрю, живут сплошные шутники, — сказал очкарик. — Один натрепался насчет речки: такая она, и сякая, и рыба тут, и раки…

— А чем плохая? — заступился за свою речку Андрейка.

— На вид ничего… Только пустая, мертвая…

— Мертвая? — закричал Андрейка. — Это наша речка мертвая? А вы с какой такой Волги сюда приехали?.. И сидели бы там у себя, осетров ловили или еще кого!.. А нам и своя речка хорошая — получше вашей Волги! Да вы такой хорошей речки и не видали сроду!..

Девочка подошла и стала слушать, хлопая длинными, как у моргучей куклы, ресницами. Потом фыркнула:

— Речка называется… смех один! Нам ее один ваш мальчик Гена так расписывал, так расписывал!.. Сколько здесь раков водится, и большие какие!.. Мы почти двое суток ехали, а здесь никаких раков нет и не было! Хоть посмотреть бы одного… А сам ушел искать и тоже пропал…

— Так это вы с Куриной… с Геннадием то есть? — догадался Андрейка, толкнул Читаку, а тот захихикал, представляя, в какое позорное положение попал за свои злодейства Куриная Слепота…

Они сообразили, что очкарик и есть тот знаменитый кандидат, вправду смахивающий на курносого жулика, хоть и в очках; пожилой, толстый — может, уже профессор, а девочка неизвестно кем приходится Куриной Слепоте…

Но Андрейка не мог допустить, чтобы его родная речка была опозорена перед приезжими людьми через дурость и трепню Куриной Слепоты.

Он подбоченился и сказал:

— Та-ак… Значит, хотите посмотреть на рака? Пожалуйста. Сейчас вы его разглядите, не позднее, чем спустя десять минут, а то и намного пораньше… Каких вам — очень больших или чуть поменьше? Имеются всякие! Захватывайте свою раколовку и айда за мной!..

Он довел очкарика с девчонкой до ветел и показал маленький уступ под обрывом у самой воды:

— Если вы встанете на вон том пятачке и будете оттуда закидывать, имеется шанс повидать живого рака. Какая у вас насадка?

Осмотрев туристские раколовки, он с презрением отвязал и выбросил их приманку — кусочки мяса, объяснив, что сейчас рак ни на что не идет, только на ракушку.

Девочка мигом слетала на отмель и притащила горсть ракушек, которыми Андрейка наживил их раколовку, приговаривая:

— Вот так нужно делать… а не обругивать чужую речку… Может, в ваших местах и получше что водится, только вряд ли…

Очкарик с девочкой помалкивали, почтительно следя за Андрейкиными пальцами.

Наконец он вручил очкарику снаряженную раколовку.

— Можете спускаться на тот вот уступчик и закидывать!

Меньше чем через десять минут по команде Андрейки очкарик вытянул раколовку, где, разводя страшными клешнями, копошились три огромных рака.

— Слоны! — в восторге заорал очкарик, хватая самого большого и потрясая им в воздухе. — Иван Аркадьевич! Идите скорей сюда! Смотрите, что мы поймали!

Иван Аркадьевич, хоть был пожилой и толстый, рысцой прибежал глядеть, какие раки тут в речной глубине живут. Про девчонку и говорить нечего: она так и визжала от радости, прыгая вокруг раков, которых очкарик выбросил из-под кручи наверх, и они теперь ползали в траве, будто маленькие чудовища.

Андрейка показал ей, как нужно брать рака за спину, чтобы он, изловчась, не вцепился в руку.

— Вот вам и «мертвая», — насмешливо говорил он. — Кому мертвая, а кому очень даже живая! Между прочим, она называется Ворона, никогда не слыхали? Теперь будете знать, что за речка такая здесь протекает…

— Мальчик, а еще нет местечка, мне половить? — попросил Иван Аркадьевич.

— Сколько угодно… — небрежно повел рукой Андрейка. — Тут, если хотите знать, сплошь рачьи места! Это такая речка, что хватит весь Советский Союз раками снабдить!

— Мальчик, а мне? — привязалась девчонка. — Мальчик, ну, пожалуйста…

Девчонке Андрейка и подавно не мог отказать…

Он сам снарядил ей и толстому Ивану Аркадьевичу раколовки, показал места, откуда закидывать, и дождался, когда они вытащат первый улов, важно расхаживая по берегу вместе с Читакой, который все время посмеивался над городскими разинями-туристами…

Убедившись, что лов идет хорошо, Андрейка грубым голосом сказал:

— Ну, значит, вы ловите себе на здоровье, а мы пошли!..

— Может, мы ваше место заняли? — спросил очкарик.

— Ху-у… Да тут их! — Андрейка показал рукой во все стороны. — Мест хватит!

И скомандовал Читаке:

— Айда!

Когда туристы остались за речным поворотом, он остановился и начал думать.

— Тут? — спросил Читака.

— Что?

— Место… где ловить?

— Никаких мест больше нет… — сурово сказал Андрейка. — Это я нарочно сказал… Они, конечно, есть, только я их пока не нашел…

— А что же делать? — жалобно заморгал Читака.

— Да, наверное, домой топать… — вздохнул Андрейка. — В другой раз половим… А они пусть знают. А то — «мертвая», «пустая»… Голова у них пустая, а не речка наша! Не разбираются в раках, а лезут!.. Вот теперь будут знать!..

— Может, мы вместе с ними чуть-чуть половили бы? — робко предложил Читака.

— Что мы — оглоеды какие? Будем из-под рук у них выхватывать? — вспылил Андрейка. — Раков мы не видали? Если ты срамиться захотел, так и сказал бы! Я бы с таким не связывался! Говори: хочешь срамиться или не хочешь?..

— А я что? — оробел Читака. — Я ничего… Я только так спросил… Я даже этой девчонке знаешь как сказал? Она спросила: «Вы откуда?» А я: «Мы — две таинственные личности, вышли из дебрей!»

— А она?

— Как захлопает глазами!.. Сильно удивилась… Испугалась даже!.. А я отошел, гордо устремив взор.

— Правильно! — одобрил Андрейка поведение друга. — Теперь давай доедим — и в обратный путь. Обратно мы быстрее дойдем, раз не придется делать большой крюк вокруг огородов… Сделаем только один небольшой крючок, чтобы они не заметили, как мы пустые идем, а там уж — напрямик. У тебя какая еда?

— Никакой! Ты же сказал: раков наедимся…

— А в рюкзаке что наложено?

— Да так… — ответил Читака, раскрывая рюкзак и показывая Андрейке. — Всякие вещи… Компас… Книжка «Определитель млекопитающих»… Сачок для насекомых… Коробки, куда их сажать… Пистолет с пистонами для отпуга волков… Барометр на случай дождя… А у тебя что?

— Тоже ничего! Огурцы-то я жеребенку отдал и хлеб тоже… Думал, у тебя есть… осталась одна соль… Давай рот посолоним, да и будем поспешать!.. Две выгоды мы имеем: не нужно обходить огороды и раков варить, возиться с ними! Все равно мы ими не наелись бы… Какой в них толк? Ешь-ешь, а только язык да губы больно… Вот придем домой, налью полную миску…

— Пошли скорей! — заспешил Читака и с удивлением сообщил: — Вот когда у меня второе дыхание проявилось: ноги прямо сами так и бегут!..

Углубившись в лес, они крадучись обошли туристов по крапивным и шиповниковым зарослям и слышали, как те весело перекликались: значит, ловля у них шла хорошо!

Читака шагал так быстро, что Андрейка за ним не поспевал.

Вдруг он остановился и, дождавшись Андрейку, радостно сообщил:

— А третья выгода — не нужно нам опять крюк делать: к этому Кедрилу-обжоре заходить, раз у нас все равно раков нету!

Потом Читака начал трястись от смеха.

— Ты чего?

— А Куриная… кхи-хи-кхи… Слепота… — веселился Читака, — так все по речке идет, и идет, и идет… Кхи-кхи-кхи!.. Все место ищет, не найдет никак!

— Уже, наверно, к городу подходит! — подхватил Андрейка и дружески хлопнул Читаку по спине. Читака горделиво выпятил грудь, и над сонной от полуденного зноя речкой, над неподвижными кустами и травами, над всеми раками, и рыбами, и стрекозами разнесся его тонкий неунывающий голос:

— Они стремглав двинулись в обратный путь!

Хороший все-таки спутник был Читака, такого можно с собой в путешествия брать!

ПАРАДОКС ЗЕНОНА

В сарае у Читаки уже много времени велись большие работы. Там строился воздушный змей необыкновенно громадной величины!

Его делали из большой, как простыня, карты земного шара, где бумага оказалась самая годная для змеев — плотная и толстая. Для такого змея требовалось и помещение просторное — чтобы разложить его во всю длину и ширину.

Подходящий сарай был и у Моськи. Но несовершеннолетний брат Федор сразу начал похаживать да заглядывать, очевидно, мечтая, когда никого не будет, пробраться к змею и начать самому орудовать или утащить какую-нибудь ценную деталь…

Ему тоже требовались материалы: он и его дружки до настоящего змея не доросли, но мастерили своих детских змеев, почему-то называемых «монахами». Там даже никаких распорок не требовалось: просто делался из обычной бумаги такой остромордый змей с тряпичным хвостиком, которого полагалось привязывать недлинной ниткой на палку и, подняв ее повыше, бежать как можно быстрее, а «монах» будет за тобой лететь, виляя своим тоненьким хвостиком… Они понаделали себе таких «монахов» и целыми днями носились по улицам, соревнуясь, чей лучше хвостом развевает.

У Читаки было хорошо, спокойно, и дверь у сарая большая. А то, когда весной строили у Моськи на чердаке кроличью клетку и она была до последнего гвоздочка готова, оказалось, что готовая клетка получилась больше, чем чердачная дверка, и наружу не вынималась. Пришлось обратно все разлаживать, хотя так прочно ее сделали, что при разборке она сильно попортилась… Но ведь не станешь из-за клетки чердак разламывать?

Читакина мать не только не прогоняла их со змеем, а наоборот — радовалась и хвалила:

— Вот молодцы! Занятие себе избрали хорошее… От него никому вреда нет! А то ведь этот вот идол, — показала она на Читаку, — что есть в дому электрического, все пережег! Пробки не поспеваю покупать, того и гляди, провода загорятся! Пылесос по лотерее выиграла, он вклюнулся, давай копаться… Копался-копался — спортил! Ничуточки не сосет! Не человек, а вредитель просто-таки! Телевизора уж и не покупаем, деньги скоплены, а к соседям ходим… Галдит: чего телевизор не покупаешь? А купи — он и его вмиг спортит, не углядишь! Чужую электробритву, и ту в покое не оставил: дядя Михаил ночевал, утром хватился бриться, включал, включал, а она уж не действует — успел, значит, добрался! Ну, скажи вот хоть друзьям своим — чего ты из бритвы-то выгадывал?

— Подладить хотел! Эксперимент называется, ты не понимаешь, — невозмутимо объяснил Читака, моргая реденькими ресницами. — Там есть два рычажка: 127 и 220… Я перевел на 127, включил, она «пшик», и готова! Для 127 наш ток оказался очень сильный!

— А самого бы током вдарило?

— Ну и что? — задавался Читака. — При экспериментах не такое бывает… Один старинный ученый, Ломоносова друг… его даже молнией убило, и то не испугался! Он хотел ее вблизи рассмотреть и провел громоотвод не в землю, а к себе в комнату. Дождался грозы, начал подглядывать, как она оттуда выскочит… Она выскочила да прямо ему в лоб!

— Насмерть? — ужаснулась мать.

— А то нет! — заявил Читака гордо, будто сам построил такой интересный громоотвод. — Вот это — эксперимент! А то — бритва… Если б мне дали, я бы обратно ее наладил, была б еще лучше, а то не дают…

— Ты смотри, сам такую штуку не удумай! — предупредила его мать. — Молоньи удобней издалека глядеть…

И она пошла к дому, поглядывая на крышу, не виднеется ли где тайный громоотвод, проведенный Читакой…

Конечно, и в сарае у Читаки не обходилось без мелких недоразумений, например, теленок сжевал змеев хвост, заранее склеенный и вывешенный на солнышко для просушки. Но тот хвост, пока еще сох, уже устарел и не годился: он должен быть совсем другой — махровый, с разноцветными лентами, чтобы в полете развевался, как у павлина… Да еще если на самом змее нарисовать два огромных глаза, да трещотку приделать, чтоб трещала наверху… Да пристроить дополнительно по бокам фигурные крылышки на проволочках! Тут все люди рты поразинут: что за чудо-юдо летает около самых облаков? То ли змей, то ли дракон, то ли марсианская бабочка, то ли сами марсиане приехали лично познакомиться!

Обыкновенного змея делать легко: обклеить с боков тоненькими дранками из фанеры, две в середину крест-накрест прикрепить, и самое главное сделано.

Три таких пробных змея, один другого больше, уже были запущены с зеленого луга за Андрейкиным двором, где были ветер, простор и не тянулись электролинии — главный враг всех летательных аппаратов. Последний, самый большой змей, так разлетался и размахался хвостом, что оторвал слабую катушечную нитку и улетел в неизвестном направлении.

Теперь, для главного змея, имелся толстый моток капроновой нитки, такой прочной, что выдерживала Алеху, когда он при опробовании на ней повисал.

Самая трудность заключалась в том, чем укрепить карту по краям и в середине, чтобы была натянута, не прогибалась и не отвисала…

Дранка не годилась — слаба, и отщепить такую длинную дранку не от чего… Деревянные планки, как тонко их ни обстругай, тяжелы: не взлетит змей…

Если прутики от ивы высушить, то они будут легкие, но чересчур короткие, и сушить долго…

По-настоящему ломал голову только Андрейка и Алеха — немножко… Моська лишь кричал да ругался, а Читака выдумывал все новые приспособления, будто этот змей уже готов…

Главное, что такие громадные змеи бывают. Даже еще громаднее! В одном журнале находился снимок: человек летит над полями и лесами, прицепившись к змею, а внизу люди смотрят… Но под снимком почти ничего не указано, только фамилия того, кто летит, и сколько пролетел. Сам снимок — плохой: не разберешь, как распорки сделаны — из какого материала… Возможно, из особых химических веществ, нарочно выработанных на фабрике для этого чемпиона. А в Шапкине никаких особых веществ не сыщешь, приходится выдумывать распорки из подручных местных материалов. А как только вопрос с распорками будет решен, то про остальное — хвост и все прочее — уже известно: где взять, из чего сделать, как приладить…

До отыскания годного на распорки материала времени зря не проводили и все больше усовершенствовали разные добавки: хвост, трещотку, дополнительные крылышки, которые требовалось разрисовать так, чтобы с земли виднелся не простой, обыкновенный змей, а невиданное чудо летало над Шапкином, Макуревкой, Тюковкой и другими городами и селами.

Когда уставали сидеть в тесном и жарком Читакином сарае, выходили прохладиться в огород — полежать на травке под ветерком и прояснить мысли…

Хорошо было у Читаки в огороде! Пахло травой, мятой и укропом, чирикали в вишеннике воробьи, оклевывая спелые вишни, порхали над картошкой пестрые бабочки, со двора доносилось кудахтанье кур и песни Читакиного петуха Меркушки, а сверху по голубому небу проплывали белые облака, точно льдины в половодье…

Разговор шел о планетах.

— Нужно бы и нам кого-нибудь в космос запустить… — начал Читака, лежа на спине в укропе и рассматривая облака. — А что? Вот если к нашему змею приделать такую маленькую кабиночку… Котенка, допустим, он не поднимет, а вот мыша или лягушку… Или даже для первого раза козявок! Красненькие букашки, которые «солдатики», они без крыльев, все время на земле живут… Пускай уж букашки тоже в космосе побудут! Для эксперимента!

— Змей до космоса не достанет! — осадил его Андрейка. — Космос-то насколько выше? Где ты возьмешь такую длинную нитку? Если даже все, какие есть в Шапкине, нитки собрать и связать, то все равно до космоса не хватит.

— Чего ты мне про космос объясняешь? — недовольно ответил Читака. — Я говорю про кого? Про букашек! Для них облака — все равно, как для нас космос! А про космос с планетами я получше твоего все знаю!

Андрейка слегка обиделся. Планетами он интересовался давно и с нетерпением ждал, когда же там найдут человечков или хотя бы каких чудовищ.

Луной Андрейка остался недоволен, так как там даже воздуха, чтобы дышать, не оказалось — одни камни да пыль, не говоря уж о деревьях, реках и всяких живых существах. Также не оправдали Андрейкиных надежд Марс и Венера: опять хорошего воздуха нет, а температура — много сот градусов холода или жары. Какая же тут может быть живность?.. Да еще в одном месте облака состоят из серной кислоты, которая у Андрейкиного отца сохраняется в бутылке под особым контролем: отец постоянно твердил Андрейке, чтоб он не вздумал ее трогать — проест до кости, если попадет на палец хоть капля!.. После того как ближние планеты оказались никуда не годными, оставалось надеяться только на те, что совсем далеко расположены…

— Может, ты и астрономию знаешь? — спросил он Читаку с подковыркой.

— Астрономию я все время знаю! — не заметил подковырки Читака.

— Ну и как там дела?

— Где?

— Да на других планетах… Что слыхать насчет чудовищ?

— Насчет чудовищ пока плоховато обстоит… — вздохнул Читака. — Никаких даже слухов… Где-нибудь подальше все-таки должны они быть… Так я предполагаю… Но туда лететь долго!

— А как примерно?

— А так, что пока долетишь, здесь сто или двести лет пройдет, а то и тыща!

— Как же ты долетишь, когда от старости в это время помрешь? — не понимал Андрейка. — А обратно когда будешь лететь?

— Нет, — сказал Читака, — ты не помрешь, потому что у тебя в ракете только… ну, года три пройдет, а в это время на земле — сто лет… или триста… или несколько тысяч… забыл точное число. В общем, может так произойти, что если долго пролетаешь, то вовсе никого тут не застанешь. Прилетишь, а земля уже остыла, опять ледниковый период наступил, а люди выселились кто куда! А ты только на немножко за это время состарился, даже незаметно…

— Чего врешь? — ни капельки не поверил Моська. — За дураков нас считаешь?

— Врешь… — усмехнулся Читака. — Ты и есть дурак! Все знают, одни вы не знаете. Для этого даже название придумано: называется — парадокс Эйнштейна!

— Чево-о?..

— Парадокс Эйнштейна! — с удовольствием повторил Читака и пояснил: — Ученый был такой, высчитал по высшей математике…

— Как-как? Парадо-окс? — кипятился Моська. — Ах, гад! По башке тебя! Как будто тебе тут — вислоухие какие? В парадоксах ничего не понимаем? Парадокс — это знаешь кто?

— Кто?

— Зверь такой ископаемый, огромадный… Одна кость — десять метров!

— Знато-ок! — потешался Читака. — Только в математике бывают парадоксы! Вот, например, есть еще парадокс Зенона…

— Еще и Зенонов выдумал? — зловещим голосом проговорил Моська. — Ну-ну… Давай, давай, клей дальше…

— А мне и клеить нечего… — не заметил опасного Моськиного настроения Читака. — Вот, по-вашему, если зайца и черепаху пустить наперегонки… кто кого обгонит?

— Заяц! Чего тут толковать! — сразу ответил Алеха.

— А вот и нет! Никогда заяц черепаху не обгонит, если хорошо знать математику, как ее древний мудрец Зенон знал. Он все точно высчитал и назвал — парадокс!

Тут и Андрейка не вытерпел. Насчет космоса он не спорил: космос — место малоизвестное, там всякое может произойти… Да и сам что-то такое слыхал: как в самом дальнем космосе странно время засчитывается… Ну а уж зайцев своими глазами Андрейка навидался — как они бегают, и водяная черепаха целое лето у него жила, в кадушке плавала и по двору ползала: все видели, какой она бегун.

— Совсем нас за глупых считает! — пожаловался он друзьям на Читаку. — Как заяц бегает и как черепаха? Сравнил! Заяц чесанет — даже не разглядишь его получше… А черепаха — метр в час: пока одну лапу переставит, пока другую…

— По математике так выходит! — упорствовал Читака. — Вот люди!.. Думают, как они видят глазами, значит, все так и есть… По-твоему кажется, что, конечно, заяц быстрее. Это потому, что вы в науке слабы… А был бы ты профессор математических наук, начал считать по самой высшей математике, то и получилось бы, что не обогнать зайцу черепаху никогда!

— Значит, ты только Зенону веришь, а глазам не веришь? — спросил Андрейка.

— Нет! — куражился Читака и привел каверзный пример: — Которые люди живут под самым низом глобуса, кверху ногами ходят, как мухи, сами думают, что они сверху находятся, а не вниз головами. Хотя и видят себя на глобусе — где они есть… Но они в глобус не верят и даже не боятся, что с притяжением Земли вдруг получится перебой, они и упадут в безвоздушное пространство прямо…

Против этого трудно было поспорить… Андрейка и сам не раз думал про тех людей — внизу: как им не надоест все время находиться вверх ногами и они не переедут оттуда в какое-нибудь хорошее место?

Через это он еще сильней рассердился. Остальные молчали, просто не зная, что сказать против такой наглости…

А Читака все больше расходился:

— А еще в книжке про парадоксы есть парадокс насчет параллельных прямых! Ведь им не полагается пересекаться, раз уж их поставили друг другу параллельно? Но если их протянуть до бесконечности, куда-нибудь в пространство, то там они возьмут да в каком-нибудь месте и пересекутся!..

Очевидно, он сообразил, что с зайцем перегнул, и решил отвести разговор в сторону… Алеха клюнул и начал рассуждать:

— Ну что ж… Это вполне может быть… Если сделать их очень длинными, они начнут провисать… и могут пересечься, как вот провода…

Читака от смеха начал перекатываться с боку на бок, показывая, что у него даже сил нету слушать смехотворные Алехины сравнения.

Моська злился все сильнее, вертясь на месте, двигая руками и подпрыгивая. В Алехины рассуждения он вдаваться не стал:

— Прямые нас не касаются! Пускай они совсем перекривятся и хоть в ста местах пересекаются… или даже вовсе перепутаются и оборвутся, дело не в них. Ты про зайца начал, про него и говори!

Читака, зная его яростный характер, на всякий случай привстал и уперся руками в землю, как бегун на старте, прикидывая расстояние до дома, чтобы удрать туда.

Заметив эти приготовления, Андрейка придержал его сзади за пояс, а Моська схватил спереди за ворот рубашки:

— Признавайся: набрехал?

Читака, с испугом озираясь по сторонам, упрямо покачал головой.

Миролюбивый Алеха пытался поладить и дать брехуну шанс выкрутиться:

— Может, заграничная какая черепаха — быстрее наших бегает?

— Обыкновенная… и заяц тоже обыкновенный… — стоял на своем Читака.

Моська повалил его на землю и начал тыкать носом в траву:

— Говори, что набрехал, — не трону! А то хуже будет!

— Чего мне брехать, когда у Зенона все высчитано… — жалобно стонал Читака. — Ты еще не дорос… чтоб древнегреческих мудрецов… переспоривать! А также древнеримских…

— Тут и переспоривать нечего! Дураку видно!

— Это только одному дураку видно… А как состарился бы до мудреца… да высшую математику всю выучил… то по-другому начал бы рассуждать…

— А ты — мудрец?

— Не мудрец, а только я Зенону верю… раз у него так сосчитано!.. Тут уж ничего не поделаешь! А я ни при чем!..

— Врет твой Зенон!

— Будет он тебе врать… — презрительно фыркнул в траву Читака. — На кой ему нужно?

— Ну, ошибся… — предположил Алеха.

Читака, хоть и находился носом в траве, высвободил голову и объяснил, выплевывая травинки:

— Он несколько тыщ лет как уже умер… А все ученые ему посейчас верят! Значит, по-вашему, профессора все и академики — не соображают, только вы одни нашлись умные?..

— Убью, брехун! — терзал его Моська, возя по траве, а Читака вырывался и кричал:

— А я виноват? Так высчитано по математике! Я науке верю!

Наконец он вырвался, отбежал на безопасное расстояние, отряхнулся и злорадно крикнул:

— Злитесь не злитесь, а заяц черепаху не догонит во веки веков!

Моська вскочил и рванул за ним, как Зенонов заяц за черепахой, но тоже не догнал.

— Ну и гад! — бесновался он. — Прямо из нас совсем дураков сделал! Будто мы ему придурковатые какие, вислоухие совсем! Я этого так не оставлю! Я его проучу! Он у меня будет знать! Обнаглел до чего, а?

Алеха все пытался разобраться в Читакиных небылицах.

— Может, заяц какой больной?

Но его опроверг Андрейка:

— И больной, и всякий, все равно обгонит в два счета! Хоть какой он будь! Черепаха и два шага не пройдет, а он уж вернется, поспит и опять обгонит… Да заяц и не захочет с ней обгоняться! Зачем ему связываться, позорить себя?

Они пошли в сарай, забрали недоделанного змея со всеми инструментами и материалами и понесли на улицу. Пускай Читака, раз он умней всех, один тут остается с Зенонами своими! Нужно проучить, а то совсем зазнался, обнаглел до невозможности: товарищей своих прямо за людей не считает — думает, что если он больше всех читал, то имеет право говорить всякую ерунду, а все остальные должны уши развешивать и верить, будто сами ничего уж не смыслят… Да и в строительстве, если разобраться, какой от него толк? Нужный для распорок материал не ищет, а вместо того только знает выдумывает разные усовершенствования, которые и без него найдется кому выдумывать, было бы главное сделано. Приспособления изобретать легче, чем подыскивать материалы, которые пускай дураки ищут, а он будет морочить головы своими несуразицами.

Когда змея проносили мимо окон, сам Читака не вышел, только за оконными стеклами мелькало чье-то лицо…

Отойдя от Читакиного дома, начали думать: куда теперь деваться со змеем?..

Тут повстречался им Сенечка. Он давно пронюхал про змея и рвался принять участие, но его не допускали, хотя ничего не скажешь — человек он мастеровитый и ловкий. Однако чересчур уж ловок и жаден вдобавок, поэтому совести ни капли не имеет… За таким компаньоном смотри да смотри, а то он враз от клубка капроновой нитки себе сколько-нибудь отмотает или другое что смахинирует… Таких умельцев к серьезному делу лучше не подпускать.

— Слыхал, что Читака опять выдумал? — спросил Сенечку Моська. — Говорит: заяц черепаху не обгонит! По математикам вроде так выходит, и все должны верить! Вот дурак-то, а?..

— А то кто же! — мигом согласился Сенечка. — Чудачок! Отец его так и называет — «чудачок»… Он и давно был чудачок! Его в детсаду дедом Морозом наградили, а он мне в шашки проиграл. У него от книжек ум за разум зашел. Теть Фрося говорит, кто много читает, тот с ума сходит… Вон у теть Фроси ни одной книжки в доме не было, а как живут! Все блестит! А у Читаки что? Разорено все… Не понимаю, зачем вы с ним связались? На кой он вам нужен?

— Да у него сарай хороший — большой… — виновато объяснил Моська.

— А у нас маленький? У нас новый, а у них крыша худая, дождь прямо на змея протечет! И где у него инструмент? А у нас полный инструментарий! Он и змея вам портит, я уж вижу: зачем такой большой хвост? Ленты нацеплены… Хвост перетянет, и трещотка велика!..

Сенечка все верно сказал: у Читаки никаких инструментов не водилось, кроме тупого топора, которым Читакина мать рубила дрова, даже молотка не было — брали у соседей, если понадобится… А Сенечкино хозяйство славилось во всем Шапкине: столярные и слесарные инструменты — какие только пожелаешь, а некоторые даже не сообразишь, для чего и предназначены… Все налажено, наточено — не то что Читакин топор, который то и дело с топорища соскакивает.

Поэтому было решено строительство змея перевести к Сенечке. Только клубок ценной капроновой нитки Моська спрятал до времени у себя, опасаясь оставлять Сенечке без надзора: мало ли что…

Приняв Сенечку в компанию, не прогадали. Он сразу по-деловому раскритиковал все Читакины выдумки как ненужные и даже вредные для змеев, которые их еще больше утяжеляют…

Андрейка вполне с ним согласился, Читака сам дурак и другим головы задурил: кабина с букашками ему понадобилась! Может, еще корову подвесить? С такими добавками не только змей, но и самолет не взлетит.

И насчет материала для распорок Сенечка дал умный совет: нужно расщепить и высушить длинные палки бузины, которая растет у Андрейки под забором. Они внутри пустые, набиты ватой: высохнув, станут легкими и прочными, а по длине — в самый раз. Жалко было портить бузину, которая и без того была вся поломана подколодной соседкой тетей Фросей, люто ненавидевшей этот куст за то, что он на ее двор чуть-чуть перевешивается… Да что поделаешь, если нужно! А бузина постепенно от корня новая отрастет…

Сенечка был рад, что его допустили к змею, суетился, лебезил:

— Андрейка, не стесняйся, стамеску бери… только потом воткни на место — видишь, вот для нее специальная петелька на стенке приделана! Алеха, тебе чего — клещи? Так бы и сказал! Сейчас я их тебе выну: они у нас отдельно хранятся… А вот, если нужно, клей! Этот клей дорогой… Синтетический! По знакомству отец достал… Видите, как выдавливается? Распоряжайтесь как дома! И стругать можно… а почему ж? Только потом подмести получше, и все в порядке! Трудность невелика…

Благодаря хорошим острым Сенечкиным инструментам бузинные палки легко расщепились на тонкие длинные щепы и были положены просушиваться на солнце.

Сам Читака, как видно, чувствуя свою вину, мало где показывался… Да ему и показываться было нельзя, потому что теперь его дразнили как злостного глупца и обманщика. Завидев где-нибудь Читаку, Моська или другой кто начинали кричать:

— Эй, Зенон! Иди расскажи про зайца!

— Читака, с дороги уйди: вон черепаха несется во весь опор!

— Разбегайся, ребята, а то задавит!

Особенно старался Моськин брат Федор со своей компанией… Пронюхав, что Читаку разрешается дразнить, они постоянно торчали около читакиного двора, без конца повторяя хором:

— Чепарыхи! Чепарыха! Ква-ква-ква! — поскольку забыли правильное название черепахи и не знали, как она кричит, если умеет…

Но Читака отмалчивался, проходя с гордым независимым видом, а от этого еще больше зло брало: до чего упорный, никак не желает признавать свою вину…

На доверчивого Алеху Читакино упорство даже немного подействовало. Он все что-то думал и раз, во время совсем постороннего разговора, вдруг сказал:

— Где бы зайца достать?

— С черепахой, что ль, пускать хочешь? — догадался Моська. — Поверил! Тоже чокнулся! Хотя и книжек почти нисколько не читал!..

— Я, конечно, не верю… — смущенно оправдывался Алеха. — Но все-таки Читака — не такой человек, чтобы врать зря… Он, конечно, брехун, но он честный человек! Тут все-таки что-то есть… Надо бы его поподробнее расспросить…

— Иди! Расспрашивай! — злился Моська. — Только сюда больше не приходи! От змея тебя отстраним, потому что оба вы с Читакой будете дураки, и больше никто.

Андрейка промолчал, но Моську поддержал Сенечка, который почему-то ненавидел безобидного Читаку, хотя тот никогда ему ни малейшего зла не делал… Он чаще всех приходил к Читакиному дому и задирал его, колотя в забор:

— Эй, Зенон паршивый! Выходи! Зайца принесли, сейчас с черепахой пускать будем!

Но Читака угрюмо отсиживался в доме, где от скуки доломал наконец радиоприемник, так что даже пастух дядя Коля Копейкин, который всем чинил электричество, больше не сумел его наладить…

Алеха прекратил затевать разговоры про зайцев, но, по всему видно, думать не перестал…

Андрейка по секрету от всех тоже иногда задумывался… А может, не совсем врал Читака, который до сих пор отличался честностью? Про самые дальние планеты — как странно время меняется, если туда летишь, — Андрейка не только от Читаки слыхал, но и еще где-то… А раз так, то, может, действительно у того Зенона вышло какое-то недоразумение с зайцем и черепахой? Хотя, конечно, это курам на смех! А Читаку проучить следует: пускай не думает, что только он в планетах и всем другом разбирается. Ни один человек этому Зенону не верит, а только он верит и, значит, всех дураками ставит? Вот если бы он сознался, так и быть, можно бы с ним помириться, чтобы все шло по-прежнему…

Вообще у Сенечки, хоть и много всего, а строить хуже: калитка всегда на запоре, нужно предварительно постучаться да Сенечку спросить, одному в сарай идти нельзя… А у Читаки всегда все отворено — заходи свободно, даже если его самого дома нет: как вздумалось змея посмотреть, так и иди! Никто не станет шпионить да выпытывать, зачем пришел, чего тебе нужно, скоро ли уйдешь…

Однажды Читаке дали шанс выпутаться из этой истории — подстерегли на огородах, где он окучивал картошку.

Моська набросился на него из кустов и вцепился в воротник:

— Говори последний раз! Может черепаха зайца обогнать? Сознаешься — не тронем и обратно пустим к змею, не сознаешься — все тебе!

— Я, что ль, придумал? — жалобно пищал Читака. — Высчитано так…

— Нет, ты сознавайся: может или не может?

— Нечего мне сознаваться… — упорствовал Читака.

— Бери его за руки, за ноги… понесли! — распорядился Моська.

Алеха и Андрейка подхватили Читаку и понесли в луга. Читака не сопротивлялся и висел у них в руках, будто неживая кукла.

Через некоторое время он спросил:

— А куда вы меня несете?

— Топить в пруду! — объявил Моська.

Читака, помолчав, сказал:

— За утопление ответите, а заяц от этого все равно ход не убыстрит… И не думайте! Будут через вас математические законы нарушаться! Зенона бы и топили…

Вот упорный Читака! Прямо в безвыходное положение всех поставил: не топить же его в самом деле! А что с ним дальше делать — неизвестно, уже все испробовали, и ничто не подействовало.

Выручила сплетница Ольгуша, которая из своего огорода заметила, что Читаку куда-то понесли, и заголосила на весь район:

— Те-еть Ли-ид! Они вашего Альку потащили!

Значит, можно Читаку бросить и разбежаться! Он как ни в чем не бывало встал, отряхнулся и пошел обратно к картошке.

А вскоре Читака и вовсе уехал в райцентр, гостить у своего двоюродного брата, который был помладше, но, по слухам, еще ученей Читаки. Читакина мать рассказывала, что там недавно купили цветной телевизор, и, надо думать, Читака отправился к брату, чтобы помочь ему произвести над этим телевизором какой-нибудь интересный эксперимент…

Однако без Читаки стало как-то скучновато… Даже дразнить некого: бывало, хоть подразнишь, и то веселее делается на душе…

А змей от перенесения на новое место стал еще больше разлаживаться. Бузинные планки еще не досохли до конца, но уже видно, что будут тяжелы: не распорки для воздухоплавательного аппарата, а дрова! Напрасно бузину обезобразили…

Работа двигалась вяло, хотя Сенечка суетился и покрикивал:

— Веселей, ребята! Чего приуныли? Бузинные не годятся — другие испробуем… От кукурузы, а? Будут еще легче, если просушить! Те не годятся — еще найдем! Инструментарий все ж таки на место кладите, не разбрасывайте где попало, не у Читаки тут… Уж если взялся руководить, со мной не пропадете!

— А разве ты руководишь? — поинтересовался Моська.

— А то кто же? — Сенечка прикинулся сильно удивленным. — Вот новость! Помещение-то мое! И весь инструментарий, и клей… А вашего что? Одна карта? Значит, мне и руководить положено!

— Ну, руководи… — согласился Моська, вдруг проявив уступчивость, чего за ним сроду не водилось…

И Андрейка не стал спорить: хочет руководить — пускай… Какой-то неинтересный стал змей: чем он отличается от других, которые поменьше? Никакой разницы, только и отличается от маленьких, что большой…

Читака, конечно, много ерунды насоветовал, и змей со всеми теми выдумками, ясно, не полетит, но вот если бы полетел, то вышло бы куда интересней: и трещотки, и бабочкины крылья, и даже кабина с букашками… Надо же было ему эту черепаху вспомнить, пускай бы скакала как рысак или еще прытче!

Мало Читаки, произошел скандал с Моськой. У него утащили капроновую нитку — не всю, конечно, но только как-то полез он ее посмотреть и сразу увидал, что клубок не так смотан и вроде бы стал поменьше… Вора долго искать не пришлось: брат Федор всю свою команду снабдил нитками для «монахов», будто такой ерунде обязательно нужны нитки капроновые, хотя и катушечные годятся… А какой с него спрос с маленького? Мать, как всегда, взяла брата Федора под защиту, не дала Моське его наказывать, и разъяренный Моська принялся срывать зло на других. Довел всех, что даже спокойный Алеха не стерпел:

— Правильно тебя Моськой прозвали: как собака на всех набрасываешься! У Читаки никогда ничего не пропадало: клади спокойно и уходи… Через тебя Читака уехал!

— Через меня? — еще больше рассвирепел Моська. — А вы? А кто его топить нес? А? Один я? А? Я только за одну руку держал, а ты сразу за две ноги! Значит, кто больше? А если я вам не нравлюсь, то могу тоже уйти, — оставайтесь тут сами!

Моська ушел домой и больше не показывался: только слышно было, как он беспрерывно орал на брата Федора.

Узнав про конфликт с Моськой, Сенечка ничуть не огорчился:

— Баба с возу — кобыле легче, как отец говорит!.. Что от Читаки толку, то и от него: только орал да инструментарий разбрасывал, сорил везде… Давайте не принимать его больше — пускай с Читакой водится, два придурковатых… Змея мы и одни достроим! Вы только слушайтесь меня, и все будет в порядке! Значит, я так решил: вы идете в Макуревку за кукурузой, там кукуруза хорошая — выбираете какую подлинней и поровней, принесете ее мне… А потом я скажу, что дальше…

Андрейка с Алехой хотели было двинуть за кукурузой, но решили когда-нибудь потом сходить…

Андрейке же пришла новая мысль насчет распорок: кукурузные, без сомнения, лучше бузиновых, но еще лучше — бамбуковые. Если бамбук расщепить на тоненькие полоски, то получится как раз что надо: они — и тонкие, и прочные, и легкие… И сразу вспомнил, что в каком-то журнале сообщалось, как в Японии или в Китае, где змеев запускают не ребятишки, а даже взрослые люди, и змеи бывают очень громадные, распорки делаются из бамбука, а не из другого чего.

А бамбук можно добыть из бамбукового удилища. У Андрейки было удилище подходящей длины и, если здраво рассудить, не особенно нужное… Можно, конечно, его расщепить, но, с другой стороны, умный Сенечка, например, свое удилище не расщепляет, тоже и Алеха, который вовсе никакого не имеет, или Моська, у которого бамбуковое удилище на пару с отцом. Один Андрейка должен портить ценную вещь, купленную за деньги, как уже понапрасну испортил свою бузину. Глупей всех выискался! А змею не обязательно быть большим, можно карту разрезать и сделать поменьше, а можно и вовсе ничего не резать, сделать из газеты и пускать… А то и вовсе ничего не пускать — надоело уж…

Неизвестно, что получилось бы дальше со змеем: может, его б и вовсе поломали, чтоб он не был и больше голову не морочил…

Но тут увидали Андрейка с Алехой одного макуревского мальчишку, прозванного Куриная Слепота. Напропалую, без дороги он несся на новеньком велосипеде, ошалело крутя педалями и вытаращив со страху глаза, как заяц, за которым гонится Зенонова черепаха. Ясно, что первый раз поехал.

— Упаду! — панически заорал он. — Держите меня!

Андрейка с Алехой перехватили Куриную Слепоту, не дав ему свалиться, и подвезли к низенькому деревцу, где тот, зацепившись рукой за сучок и не слезая с велосипеда, малость передохнул, пояснив, что обратно влезать еще не научился, поворачивать боится, а тормозить нельзя — сразу равновесие теряется…

— Потом заверните и подтолкните меня в сторону Макуревки, — попросил он. — Я оттудова еду… Хотел немножко… около дома… а он едет и едет… и все убыстряет! Хорошо, что вы попались, а то б он уехал аж в Тюковку или дальше куда…

Потом спросил:

— А правда, вы Читаку прогнали?

— Ага! — подтвердил Андрейка. — Как же его не прогонять? Знаешь, что он говорит?

— Про зайца? Знаю! — сказал Куриная Слепота. — Только он не врал! У того старика и правда так сосчитано!

— А ты откуда знаешь? — удивился Андрейка, так как Куриная Слепота считался человеком отсталым и малообразованным.

— Да у нас профессора живут! — похвастался Куриная Слепота. — Наш зять-кандидат с дружками! Целый прямо симпозиум. И все — математических наук кандидаты! Я спросил, а они говорят: правильно…

— Как же так?

— Они объясняли… Чевой-то там: покудова заяц бежит, за это время черепаха еще пробежит… а пока заяц пробежит, то черепаха… Да ничего я не понял, ну ее! Если вам нужно, спрашивайте сами… Они сейчас в палатке живут, где раки ловятся… Они тебя, Андрейка, знают, ты им раков показывал, спрашивали…

Больше ничего дополнить он не успел, потому что хотел показать что-то рукой, сучок сломался, колесо вильнуло, Куриная Слепота вцепился со страха в руль, завертел педалями и… попилил куда-то в сторону Тюковки, а может — в Москву!..

— Я говорил! — воскликнул Алеха. — Айда и Моське скажем!

К сообщению друзей Моська отнесся недоверчиво.

— Это вас Читака подослал? — подозрительно спросил он.

— Вот еще! — ответил Андрейка. — Где бы мы его увидали? Не веришь, пошли спросим у профессоров! Они мне знакомые хорошие: я им рачье место показывал. Знаете, как были рады! Мне они не откажут!

И Алеха с Моськой, решив раз и навсегда разделаться с этими опротивевшими зайцем и черепахой, а заодно поглядеть, какие у Андрейки имеются знакомые профессора, отправились во главе с Андрейкой в рачье место.

Трудная была дорога туда по жаре — расстояние длинное, и идти неудобно: то по пескам, то по буграм, то по зарослям… Пока дошли, множество раз пришлось купаться и загорать во всех удобных для того местах, чтобы нагнать бодрости, а в зарослях подкреплять свои силы спелой ежевикой и орехами, но в конце концов дошли.

Профессора, раскинувшие на берегу свои палатки, — тощий очкарик и лысый толстяк, — встретили Андрейку радушно, как своего, и начали просить, чтобы он указал им еще какое-нибудь рачье место, потому что здесь раки почему-то перестали ловиться… Андрейка объяснил им, что раки сейчас засели в норах — линяют, то есть, скинув старый негодный панцирь, наращивают себе новый. А без панциря вылезать из своих нор побаиваются, чем обнаруживают большой ум: ведь лучше немножко голодному побыть, чем тебя самого сразу съест большая рыба! Оттого они и в раколовки не идут, нацепи там хоть самую приятную для рачьего вкуса насадку. Раколовками их ловить сейчас нельзя, а можно доставать из нор руками, что производится очень просто. И Андрейка наглядно показал, как это делается: ныряя вместе с Алехой и Моськой, натаскал из нор и повыкидывал профессорам на берег мягких линючих раков на целую небольшую еду.

Профессора поражались таким большим Андрейкиным знаниям обо всех мелочах рачьей жизни и старались разузнать у него побольше.

Андрейка никак не осмеливался перейти к главному, опасаясь, что профессора поднимут его на смех, как они сами обсмеяли Читаку. Алеха с Моськой все бока ему протолкали: давай, мол, приступай…

Наконец он решился:

— Мы знаете зачем пришли? Нам нужно один вопрос прояснить… Был такой мудрец — Зенон?

— Был! А вы тоже насчет зайца? — догадался очкарик. — Вот дался тут всем этот заяц!

— Да у нас завелся один брехун… — пришел на помощь Андрейке Моська. — Заладил: не обгонит заяц черепаху, и все! Твердит и твердит: раз Зенон сказал, ничего не поделаешь! Мы уж его и так, и сяк, и били…

— Даже топили! — вставил Алеха.

— Как это — топили? — испугался очкарик.

— Не до конца, конечно… — успокоил его Моська. — Так… только начинали… А он на своем уперся, не желает сознаться… и хоть ты его расшиби. Ну до того упорный!

— Так и не отрекся? — спросил лысый толстяк.

— Не…

— Вот Галилей! — захохотал толстяк и позвал кого-то: — Ирочка, хочешь посмотреть на маленьких инквизиторов?

— Я их видела и все слышу! — откликнулся женский голос из палатки.

Напрасно они думали, что Андрейке ничего не известно про инквизиторов: как они того знаменитого ученого Галилея мучили и хотели совсем сжечь. Только Галилей был ученый настоящий и про вращение планет все правильно считал, а Читака — кто он такой, чтобы про древних Зенонов браться рассуждать и людей сбивать с толку?

И Андрейка обиженно ответил:

— А он не выдумывай чего не надо!

— Они тоже так рассуждали! — еще больше потешался очкарик. — До чего стабилен человеческий характер.

Потом серьезно объяснил:

— Ваш ничего не выдумал: Зенон так утверждал… Боюсь, что вам трудно будет понять его доводы: для этого вам математику изучать да изучать! Прямо даже не представляю, как доступнее объяснить… У вас как с математикой?

— Да так… средне… — туманно сказал Андрейка, Алеха кивнул, а Моська совсем промолчал, не любя вранья.

Очкарик начал объяснять почти так же непонятно, как Куриная Слепота: если заяц пробежит… то черепаха еще подвинется… В общем, никто ничего не понял, но сознаться было совестно, все кивали и поддакивали…

— Ну, поняли? — спросил наконец очкарик.

— Да так… маленько… — ответил Андрейка и перевел разговор: — Значит, и в космосе может сто лет пройти, пока ты, к примеру, два года всего летишь?

— Это общеизвестно! — подтвердил лысый. — А вы разве не знали до сих пор?

— Да маленько знали…

— А Галилей ваш где сейчас? Что же вы его с собой не захватили? Хоть посмотреть на страдальца за идею!..

— Это мы его приведем! — обрадовался Андрейка окончанию такого неприятного для самолюбия разговора. — Вам скоро надо?

— Если не трудно, приходите с ним. Очень интересно познакомиться… Кстати, и нас еще подучите раков ловить.

Со всеми профессорами Андрейка распрощался за руку, в том числе и с Ирочкой, которая для этого специально вылезла из палатки, оказавшись очень симпатичной тетечкой, и ребята пошли назад.

Нужно было спешить — Читаку скорей домой вызвать: хватит ему гостить по городам, когда тут по нему уже все земляки соскучились! Не может он не ехать, если его профессора вызывают: тут причина уважительная, пустяковые обиды нужно бросить и не вспоминать о них больше. И с профессорами откладывать нельзя: вдруг пойдут дожди, они смотают свои палатки и отбудут к себе в Академию наук? А каждому ведь любопытно послушать, как они с Читакой будут рассуждать о всякой всячине.

Проходя мимо огородов, увидели Читакину мать и завернули к ней — навести справки:

— Теть Лид, а когда Алик приедет?

— А он вам зачем? — спросила она. — Опять дразнить собрались?

— Мы больше не будем, это мы так… — заверили ее. — Он нам по делу нужен… позарез прямо!

— Соскучились? — засмеялась Читакина мать. — То-то! Не приедет больше, не ждите! Там жить останется! Раз вы тут преследовали безвинного человека, поживите-ка без него!

— Ну теть Ли-ид… — начали ее упрашивать, и она все-таки сказала, где теперь проживает Читака — в девятиэтажном доме, который пока еще один в райцентре и его все знают.

Потом пошли к Сенечке проведать змея. Сенечка вышел и сказал важным голосом:

— После приходите… Время нужно знать!.. Я сейчас по хозяйству занят! Делу — время, потехе — час, как говорится… Как освобожусь, тогда позову вас. Уж столько с этим змеем хлопот, столько беспокойства…

— Мы пришли своего змея совсем брать! — с удовольствием объявил ему Андрейка.

Сенечка растерялся:

— К-куда?..

— К Читаке! — улыбался Алеха. — Скоро Читака приезжает!

— Да я шучу… — засуетился Сенечка. — Вы обиделись, что ли? Напрасно!.. Я пошутил… Будем сразу сейчас и приниматься… На кой нам Читака? Чего с чудачком связываться?

— Давай сюда змея, кулак! Может, зажилить мечтаешь? Да не рассуждай тут, кто чудачок, кто нет! — заорал Моська. — Не твое дело, чего не понимаешь! Сиди тут в своем хорошем сарае, а мы в плохой Читакин пойдем.

Он без разрешения направился прямо в сарай, за ним — Андрейка и Алеха, а сзади семенил растерянный хозяин, с которого враз слетела вся спесь…

Алеха нес самого змея и свернутый хвост от него, Андрейка с Моськой — остальной шурум-бурум… Бузинные палки, как негодные для воздухоплавательных аппаратов, оставили хозяйственному Сенечке — пускай уж пользуется! На прощание Моська ему сказал:

— Жалко, что это мой брат Федор украл нитку… Вот если б тот клубок тебе доверили… да ты от него сколько-нибудь метров себе бы отмотал, я бы тебя прямо разорвал в маленькие клочочки, ворюга!

До возвращения Читаки змея поместили к Моське на чердак, закрыв на замок от брата Федора.

За Читакой был командирован Андрейка, как человек, пользующийся у него особым авторитетом.

Если бы Читакина мать даже и не сказала номер квартиры, Андрейка все равно бы его нашел, так как Читака уже и здесь прославился.

Лифтерша в подъезде, узнав, за кем Андрейка прибыл, обрадовалась:

— Пора! А то лифт не выдерживает. И ездит, и ездит вверх-вниз, словно ему игрушка какая. На дню пять раз между этажей застрянет. Все покою ему нету: почему он становится, если на ходу дверку потянуть? А какое тебе дело? Знать, так уж сделан, чтобы дверки не касаться… А он нет-нет да попробует… хочет машину переноровить. Ужас! А брат его тутошний — тот еще хуже демон.

Андрейка нашел нужную квартиру, позвонил и услышал Читакин голос:

— Кто?

— Я!

Читака сопел за дверью, потом спросил:

— Значит, вы и сюда дразниться приехали?

— Да не дразниться, а по важному делу! Честное пионерское! Открывай скорей!

Тогда Читака открыл и не мог удержаться от радости при виде земляка, по которому, видать, соскучился тоже. И Андрейке было радостно увидеть Читаку, с которым не виделся уже сколько дней.

Кроме Читаки в квартире находился только его брат — чистенький, серьезный, в золотых очках, похожий на зубрилу-отличника, а не на демона.

— Там профессора Куриной Слепоты опять приехали! — первым делом сообщил Читаке Андрейка. — Которым мы тогда рачье место показывали… Меня за тобой прислали: хотят посоветоваться насчет Зенона и вообще…

— Мне давно с ними нужно побеседовать! — всполошился Читака и начал собираться. — А змея вы уже совсем доделали или еще осталось? — осведомился он.

Андрейка вкратце рассказал о плачевном положении со змеем.

— А я без вас что думал… — заговорил Читака, суя без разбору в рюкзак майки, книжки, кеды, трусы, блокноты, коробки и прочие вещи. — Если взять от игрушечной елки разноцветные лампочки, можно всю гирлянду… да прицепить вокруг змея… да запустить ночью… как они там засветят! Тут — небо, тут — звезды, а чуть пониже — он летает разноцветный весь, что просто даже с летающей тарелкой спутаешь!

— А ток откуда? — спросил Андрейка.

Читака небрежно махнул рукой:

— Да откуда-нибудь… Это не так важно… например, можно там батарейки приспособить. Если человеков змей поднимает, неужели ж маленькие батарейки не потянет?

Андрейка представил себе громадного змея, сверкающего в окружении звезд и планет разноцветными лампочками, и до того захотелось опять приниматься его строить — хоть сейчас беги обратно в Шапкино! Для такого интересного змея, конечно, не жалко бамбуковое удилище расщепить…

Брат-демон очень расстроился, что Читака уезжает, но тот его успокаивал, обещая, что, как только доделает змея, опять приедет, и тогда вместе тут еще что-то доделают…

А дела, видно, они затевали немалые, потому что вся огромная квартира была замусорена, как мастерская, различными лампочками, проволочками, всякими железками, стеклянными и пластмассовыми штучками… Когда Читака собрал свое барахлишко, брат задумчиво сказал:

— Раз уж ты все равно уезжаешь… давай хоть ту вещь с телеком доделаем? Все равно уж…

Читака оглядел новенький телевизор, весь сверкающий полировкой, постучал ногтем по экрану и согласился:

— Ладно!

Брат сразу встрепенулся и забегал. Вдвоем с Читакой они выдвинули телевизор на середину комнаты, затем Читака ловко, не хуже пастуха дяди Коли Копейкина орудуя отверткой, открыл заднюю стенку и начал копаться внутри, что-то присоединяя и отсоединяя, а брат сзади неотрывно глядел ему через плечо…

Наконец Читака распорядился:

— Прячьтесь все на случай взрыва!

— А сильный взрыв? — спросил Андрейка.

— Да не очень… Вообще-то он не должен произойти, но…

— Может, не стоит? — пробовал удержать их Андрейка, жалея такой новый и дорогой телевизор.

— Чего там! — махнул рукой хозяин и присел за диваном, высунув оттуда голову, чтобы наблюдать.

Андрейка загородился стулом, выглядывая одним глазом в расчете на то, что когда раздастся взрыв, он успеет спрятаться совсем…

— Давай! — дал команду брат.

И бесстрашный Читака, заслонив в целях безопасности рукавом лицо, решительно включил в розетку. Однако взрыва не получилось, только что-то зашипело, треснуло, пошел дым и завоняло резиной.

— Готово! — подвел итог брат и попробовал зажечь свет, но свет не горел. — Пробка сдохла и телек тоже! — кивнул он. — Я так и предполагал.

— Зачем же делали? — не понимал Андрейка.

— Для эксперимента… — объяснил ему Читака, выковыривая из телевизора какие-то штуки, которые перед этим вставил. — Ну, теперь можно и идти!

Оставив демона менять пробки и придумывать, что говорить, когда вернутся с работы родители и захотят посмотреть цветную передачу, Андрейка с Читакой пошли к автобусу. Андрейка с азартом рассказывал о всех шапкинских новостях, происшедших за время отсутствия Читаки, но тот слушал рассеянно и вдруг сказал ни с того ни с сего:

— Надо бы другую лампочку ввинтить… тогда бы вышло!

— Чего? — не понял Андрейка.

— Да я о телевизоре…

Через некоторое время он опять перебил:

— Нет… пожалуй, та не годится: тоже замкнет!..

На остановке, дожидаясь автобуса, он все что-то чертил хворостинкой на земле и вдруг встал:

— Знаешь? Я догадался, где там ошибка. И знаю, как все обратно наладить. Там чепуха все… Ты езжай, а я вечером прибуду. А то я не успокоюсь — начну думать, и думать, и думать… Вези пока мой рюкзак, и змея ко мне несите: маме скажете — я разрешил! А телек нужно же доделать до конца.

Удержать упрямого Читаку было нельзя, но Андрейка знал, что на него можно положиться: доделает до конца у родни их телевизор и приедет. Читака никогда не врал.

— Видал вон того пацана? — похвалился Андрейка незнакомому конопатому мальчишке с толстыми, как у телка, губами, тоже дожидавшемуся автобуса. — Это наш, шапкинский! Он знаешь математик какой! Например, может на основании высшей математики так дело подвести, что заяц черепаху нипочем не догонит!

Мальчишка раскрыл свои телячьи губы и ответил:

— Это что… Вот однова был с зайцем случай-то! Мы его задавили на мотоцикле с братенем и давай скорей варить! А гроза… А молния в самую кастрюльку как вдарит! Значит, ее жаром к себе притянуло… Да-а… Вот какие случаи-то могут происходить!

— А зайца съели? — поинтересовался Андрейка.

— Не… Он не годился уж… Весь керосином провонял…

— Так вам и надо! — сказал Андрейка и больше с этим глупым мальчишкой не разговаривал. Сразу видно, что ему зайцы нужны, только чтобы их варить, а в парадоксах ни капли не смыслит.

Глядя из автобуса на поля с золотыми подсолнухами и кукурузой, на блестевшие среди свежих зеленых лугов озерки со стадами белых уток, на красные стволы сосен в бору, откуда даже сквозь бензиновую гарь проникал смолистый аромат, Андрейка думал, что нужно не забыть расспросить у Читаки, нет ли каких интересных планет поближе: а то неохота из такого хорошего места очень надолго улетать!

МОРЕ МЕСТНОГО ЗНАЧЕНИЯ

Андрейкин дом стоит на самом краю деревни: дальше тянутся луга, а за лугами видны макушки ветел над речкой.

В разлив вода подступает прямо к огородам, зато летом, пока от речки идешь, так солнцем напечет, хоть возвращайся снова; иногда в сильные жары Андрейка так целый день и путешествовал взад-вперед: искупаешься, придешь домой — снова купаться охота…

Правда, поблизости был еще ручей по имени Рубец. Но про него и говорить не стоило: летом совсем пересыхал, и даже маленькие там не купались, потому что окунуться негде.

— И кто это наше Шапкино только строил? — как-то пожаловался Андрейка отцу.

— А чем тебе не угодили? — спросил отец.

— Да место плохое!.. Надо бы у речки, на берегу…

— Уме-ен! — покачал головой отец. — Ну, до чего сообразительный! В полую воду зальет — тогда как?

Андрейка минуту подумал:

— А пускай! Даже лучше: дом можно от фундамента открепить — он бы и плавал! А что? Тогда в разных местах можно пожить! Увидел хорошее место — причалил, надоело там — отчалил…

— Ишь ты… — усмехнулся отец. — «Причалил», «отчалил»… А хозяйство?

С хозяйством дело обстояло сложнее, но и тут Андрейка нашел выход:

— Кур — на чердак! Поросенка… тоже на чердак… А кошка в доме пускай живет, как жила!

— Та-ак… Ловко! А на работу мы с матерью как будем путешествовать?..

Андрейка промолчал, а отец уже серьезно объяснил:

— Шапкино поставлено на месте! И речка своя была — Рубец этот самый! Он уж потом пересох, а пацаненком я тут плавать учился… Рыбешка кое-какая водилась… Видал небось, в одном месте камни навалены? Там запруда стояла. Бывало, сойдет вода, мужики соберутся, подремонтируют…

— А сейчас что же?

— Взяться некому… — вздохнул отец. — Какой в Шапкине народ остался: детишки да старики? И без нее делов хватает…

Андрейка сразу пошел осматривать бывшую запруду. Теперь-то ясно, где она была. Как раньше не догадывался? Если вот в этом узком месте, между двумя высокими берегами, перегородить, то вода растечется и заполнит обширную низинку. Образуется такое море, наподобие Московского, но, конечно, поменьше, глубиной по грудь или чуть глубже, а шириной метров пять — десять… И сейчас заметно, где у этого моря были берега.

Идя на обследование Рубца, Андрейка прихватил с собой длинный шест, какие бывают у студентов дорожного техникума, каждое лето приезжающих сюда для практики чего-то вымерять. Правда, их шест слегка отличался от Андрейкиного: на том были деления, но Андрейке они ни к чему, раз у него нету интересной трехногой штуки с глазком, называемой теодолитом, через которую полагается на эти деления смотреть и что-то там такое высчитывать. А если б он и был, то все равно Андрейка плохо умел с ним обращаться, хотя студенты несколько раз давали ему глянуть в стеклянный глазок на окружающие предметы, и все они, в том числе люди и даже коровы, оказывались перевернутыми кверху ногами. Интересная штука!

За неимением теодолита Андрейке пришлось больше на свой глаз полагаться, прикидывая, сколько воды натечет, если строить плотину. Получилось — много!.. Словом, широко должно разлиться!

Если нет теодолитов и других инструментов, то можно так сообразить. Например, в одном месте среди луга тянется полоса белого песочка, зарастающего репьем и прочим сором… Как она там явилась — вдали от всякой речки? А так, что раньше до этого места вода достигала, и песок не просто песком считался, а пляжем для купания детишек, которые учились в этом месте плавать, рыли ямки и лепили всякую дребедень…

Кучи камней уже заплыли землей, поросли травами, и на глаз видно было, что не хватит их для плотины… Однако булыжников, больших и маленьких, много валялось по берегам Рубца, оставшихся, как Андрейка знал из географии, от древнего ледника. Их можно сюда перетаскать. Собрать бы побольше народу…

Но с народом в Шапкине вообще плохо обстояло, а сейчас и вовсе никуда не годно сделалось… Со всем народом — Алехой и с Моськой, за исключением Читаки, — у Андрейки война шла. И конца этой войне не виделось.

Война получилась из-за игры в карты. Раз у Моськи в комоде обнаружили колоду драных карт и сели втроем играть в дурака. Сначала просто так играли, но просто так надоело.

— Давайте на воду будем, — предложил Моська. — Дурак выпивает полную кружку воды.

А сам кивнул на Алеху. И Андрейка сразу понял, кому придется воду пить… Они с Моськой сели так, чтобы можно было друг другу свои карты показывать и вдвоем играть против Алехи, который ни о чем не догадывался, и, конечно, первую порцию пришлось пить ему. Моська отыскал в буфете кружку — самую большую — и налил ее до краев.

— Ладно… — улыбался Алеха, честно выпивая все до дна. — Мы тоже выиграем!

Вторую кружку он пил уже не так быстро, с передышками и даже хотел на донышке немного оставить, но ему не позволили…

Такая игра, конечно, была гораздо веселее, и поэтому, когда обыграли Алеху на третью, Андрейка с Моськой так сильно смеялись и толкались, что Алеха заподозрил какое-то жульничество, но какое — догадаться не мог, и опять проиграл.

— Не буду пить! — обиделся он. — Вы мухлюете! Я вижу!

— А уговор! — закричал Моська. — Раз проиграл, значит, пей!

— А то нечестно будет… — поддакнул ему Андрейка: ведь всем интересно посмотреть, как Алеха станет выпивать третью кружку.

Алеха был человек необидчивый, но уж если его обижали, то делался очень сердитый. А тут из-за пустяка до того сильно рассерчал, что даже слезы на глаза навернулись и голос задрожал, как у маленького или у девчонки:

— Эх вы! Я думал, вы — честные товарищи, а вы… Воду я выпью, но только с вами больше играть… и вообще никаких дел иметь не хочу!

Он повернулся к Моське:

— Ты — что… Про тебя и говорить не стоит… А вот от Андрейки я не ожидал, что оказался такой… предатель!

Проигранную кружку Алеха все-таки честно выпил, от этого обиделся еще сильней и ушел, хлопнув дверью… Потом вспомнил, что не все досказал, вернулся и предупредил:

— Теперь в мои края даже носу не кажите. Кого поймаю — не обижайся!

— А откуда начинаются твои края? — спросил Андрейка для уточнения.

Алеха подумал и решил:

— От дяди Колиного дома, где конец забора… тут моя граница проходит! Чтоб ваша нога не переступала! Я человек добродушный, это все знают, но шутить не люблю.

Алеха ушел, еще раз ахнув дверью. А так как он слово свое всегда держал и вот даже последнюю кружку выпил, хотя свободно мог и не пить, то идти через его границу, конечно, не стоило, чтобы не нарваться на Алехин здоровый кулак… Там и делать было нечего, потому что Алеха жил в неинтересном месте. Кроме того, Андрейка с Моськой сами на Алеху обиделись: Моська — за то, что Алеха сказал, будто про него и говорить не стоит, Андрейка — за неправильное оскорбление «предателем»…

Немного поругав Алеху за нечестность, начали играть вдвоем. Тут настала Андрейкина очередь проигрывать, так как Моська опять мухлевал, и Андрейка рассердился.

— Не буду с тобой играть! — воскликнул он, увидев, что почти все козыри, тузы и короли перешли к Моське, а ему остались одни шестерки да семерки. — Ты жулик: у своих карт изнанку знаешь!

— Ага! — тоже рассердился Моська, уже настроясь смотреть, как будет пить из большой кружки Андрейка. — А если б ты меня обыгрывал, тогда — не жулик? Да?

— А я говорю — карты у тебя жульнические. Поэтому и воду свою пей сам. И кружку самую огромную достал, когда у вас поменьше есть. У тебя и брат весь в тебя — от змея нитку украл.

— А-а… брат тебе не нравится! А ты… давно уже жулик! У тебя… даже кошка и то жулик! — расходился Моська.

Андрейкина кошка славилась своим умом и честностью. За нее Андрейка обиделся сильней, чем за себя:

— Чем она жулик?

— А тем… а тем… Кто у меня морскую свинку съел?

— Кошки не едят морских свинок… Ты видал, как она ела?

— Знаю! Видел, как она пробиралась!.. А если не едят, значит… тебе принесла! И вы вместе с ней оба съели! Ги-ги-ги-ги-ги!.. А еще увижу — камнем ее по башке!

— А я тебя самого!

— А я тебя! Уходи отсюда! Чтоб мои глаза тебя больше не видали!

— А мои тебя! — закричал Андрейка. — И чтоб твоя нога не переступала! Моя граница проходит… сейчас скажу… Она около Трухина сарая проходит, дальше не заходи!

— Ого! — воскликнул Моська. — Ишь, сколько себе захапать задумал! Может, и все Шапкино к тебе перейдет? Правильная граница, если хочешь знать, — от Полининого дома, вот откуда!

— Силен! Это почему?

— Потому что Трухины — нам родня! Значит, ихняя территория тоже к нам относится… Дальше не лезь!

— А промежуток?

— А там… так! Нужно, чтобы она отстояла!

В сердцах, сгоряча Андрейка согласился и ушел, напоследок окончательно унизив Моську, считавшего себя кролиководом:

— А кролики у тебя все маленькие, как мыши!

Дома, остынув, он сообразил, что жулик Моська обманул его и границу жульническую провел: сколько чужой территории себе оттяпал! Граница совсем не там должна проходить, а где Полинин двор… И даже подальше. А посередке должна быть нейтральная территория…

Вступать в новые переговоры с Моськой он не захотел, а взял и провел справедливую границу, отметив ее колышками, вроде тех, которыми в поле размечают делянки, к ним прикрепил бумажки с надписями «граница».

Агрессор Моська увидел, все колышки повыдергал и разбросал, но без всяких колышков Андрейка помнил, где правильно граница проходит, и не смирился. До настоящих боев дело пока не дошло, но Моська со своей территории все время задирался и Андрейкину границу не признавал. Он научил младшего брата Федора с дружками преследовать Андрейкину кошку и пугать кур, когда их выпускали со двора на травку. Андрейка, со своей стороны, запретил этой компании бегать через его территорию, гонял их и давал подзатыльники, но они не унимались, беспрерывно делая набеги через границу, нагло пробегая по Андрейкиной земле по многу раз в день… А между прочим, сам Моська поручал тому же брату Федору караулить, не нарушает ли его фальшивую границу Андрейка, и по их сигналу выскакивал и кидался гнилыми яблоками из своего засохлого сада. Андрейка их подбирал и кидал в Моську, добавляя от себя всякий мусор, пока в военные действия не вмешалась Полина, чей дом стоял на самой спорной линии:

— Андрейка, да что же это вы взялись тут сражаться? И все у моих окон! И все у моих окон! Другого места вам нету? Облюбовал! Почему к своим окнам не ведешь?

— А если тут граница проходит? — объяснил ей Андрейка.

— Какая еще граница? Пограничники выискались! Вот вынесу метло — помирю!

Через это война до больших боев не расширилась — воевали потихоньку, чтобы Полину не вмешивать…

Моська часто выходил на границу и мяукал, что можно было понять как намек на совместное Андрейки с кошкой съедение морской свинки, а Андрейка в ответ лаял, как маленькая собачонка, намекая на Моськину кличку.

Оттого Моська совсем сбесился да еще потому, что у Андрейки была только одна граница, а у него две: с Андрейкой и с Алехой, и он бегал по своей громадной территории от одной границы к другой и, как настоящая моська, со всеми лаялся.

Сразу стало видно, кто жулик, а кто нет. Андрейкину территорию всю обузил, сделал какой-то куцей и считает, что так справедливо… С Андрейкиной стороны неправильно присоединил к себе два двора, да четыре лишних досталось ему с Алехиной — вон сколько! А у Андрейки очутилось всего-навсего три двора… И если такому загребущему уступать, то, пожалуй, он скоро и Андрейкин дом к своей территории присоединит, совсем жить станет негде.

Моськиной соседке Ольгуше-сплетнице теперь покоя не стало — так и ходила по всем территориям, от одного к другому:

— Андрейка, а тебя Моська обдурил! Ведь ваш огород за Полинин двор заходит, а территории всегда считаются по огороду, а не по улице! Так в законе написано! Этого терпеть нельзя! Какой-то там Моська несчастный! А как он на тебя орет да ругается: все у меня барабанные перепонки полопал!

Потом шла к Алехе, и тот, завидев Андрейку, кричал:

— Твои планы известны! Только ничего не выйдет!

А она опять Андрейке докладывала:

— Алеха собирается вашу с Моськой территорию всю к себе присоединить! Говорит: наш дед первым в Шапкине начал жить, значит, по закону все ко мне относится… по сроку давности! И как это вы терпите? Ведь он же — форменный обалдуй! А то помирятся они с Моськой, и всю твою территорию меж собой разделят…

Приходилось, конечно, опасаться, что Алеха с Моськой вдруг заключат союз да и проведут такую границу, что Андрейке вовсе никакой территории не достанется — так как Андрейкин дом стоит на самом краю, а дальше идет луг, который пока оставался неделенным…

Читака в войне не участвовал ни на чьей стороне, но к нему все по очереди ходили жаловаться, друг друга ругать и советоваться насчет границы. Сперва Читака увлекся и хотел было помочь правильно поделить территорию, но на него все начали обижаться, подозревая, что он подкуплен противником. Тогда Читака сам обиделся и скрылся дома, выпросив у дяди Коли Копейкина себе для прочтения книжку необыкновенной толщины — на три тысячи страничек, называемую «Энциклопедический словарь Павленкова». Теперь он беспрерывно читал ее с утра до вечера, выискивая интересные места по картинкам. Он всегда любил читать, спрятавшись в таких укромных местах, что не сразу отыщешь, а сейчас поручил матери, чтобы она никому не разрешала его отыскивать…

Андрейка нагрянул неожиданно. Читака спрятаться не успел и был очень недоволен.

— Не нужна мне ваша граница! — закричал он при виде Андрейки. — Сами проводите! Я вам русским языком… людей запутываете!

— Я не по этому делу… — успокоил его Андрейка и рассказал про плотину.

Читака все прослушал с большим интересом и одобрил:

— Это проект хороший… Кому неохота до речки переться, может тут искупаться: я б каждое утро ходил… Вот маленькие обрадуются! А то Моська с братом Федором прямо не знает, как быть… Тот зудит: «Возьми на речку»… А как ты его возьмешь, когда мать не дает: он, говорит, у вас там потонет. И водит купать сама, а когда она соберется? У нее не потонет, а у нас потонет? Сама плавать не умеет, а мы умеем, так у кого он скорей потонет?..

— Малыши пускай ходят! — разрешил Андрейка. — Но брата Федора не пущу, раз он Моськин брат! Ни Моська, ни Алеха пускай и не думают, чтоб я их пустил.

— А разве Рубец твой? — спросил Читака.

— А чей же! — вразумлял его Андрейка. — Плотина-то чья? Значит, и вода, которая натечет, тоже моя. До самой до… большой речки — вся моя! Вот большая речка — та не моя: что не мое, то не мое… Туда пускай ходят: мне чужого не нужно. А Рубец — извини подвинься…

Читака против таких неоспоримых доказательств ничего возразить не мог, только спросил:

— А если придут, что ты с ними сделаешь?

Андрейка подумал:

— Да уж чего-нибудь да сделаю!.. Там видно будет… Возьму да схожу в Макуревку за Куриной Слепотой. У него три собаки: одну посадим на одном берегу, другую — на другом, а с третьей начнем везде ходить… Пускай попробуют сунутся! А Куриная Слепота мне не откажет, мы с ним раньше дружили, только потом поссорились…

Читака, помолчав, поинтересовался:

— А на сколько то море должно расшириться в широту?

— Да метров на… как вот отсюда и до той вон желтой курицы. А глубина будет мне по грудь, а может, и поглубже где. Я не все места измерял…

— Тогда и рыба заплывет из большой реки… — начал мечтать Читака. — Тут ей спокойней, тише будет… Подумает, какая речка удобная, маленькая, нам такие нравятся, тут малькам хорошо разводиться… Мушек, козявок для еды больше… Лягушки тоже прибудут, водные жуки всякие… А за рыбой и чайки прилетят с болот — ловить ее будут… летать, белые!..

— Ну так что ж? — сказал Андрейка. — Будем начинать?

— Чего начинать?

— Строить!

Читака вытаращил глаза:

— Ты чего?

— А в чем дело? Было ведь? Отец говорил…

— Так то большие строили! А ты… нашелся архитектор! Смеяться будут… им только дай…

— Пускай смеются! — твердо стоял на своем Андрейка. — Потом мы посмеемся, когда море будет. Стоит взяться… понемножку, камушек за камушком… Вон какие сооружения, а тут — совсем маленькое… Чего там!

— А техника у тебя где?

— А тогда без техники делали? Какая тогда была техника? Давай хоть попробуем… Не получится — бросим…

Читака сказал скучным голосом:

— Ты иди пока строй… А я потом приду… немного погодя… Как вот словарь дочитаю, так и приду… Я еще не все слова прочел…

— Сколько же его читать, толстющий такой!

— А если он дядь Коле понадобится? — недовольно спросил Читака. — Скажет: давай обратно, мне самому нужно словечко посмотреть? Тогда что делать? Так и оставаться ему недочитанным! А плотина и подождать может…

И ушел Андрейка ни с чем… Хотел обидеться на Читаку, но рассудил, что от слабосильного Читаки все равно толку будет мало, вот если б Алеха… Но Алеха пускай и не думает! Пускай сидит на своей территории и сюда не ходит, раз он людей предателями обзывает, когда над ним подшутят немножко…

Пришлось строить одному.

Раздевшись до трусов, Андрейка начал вытаскивать камни из кучи и класть их поперек Рубца.

Сперва цепочка камней протянулась от берега к берегу в виде каменной тропинки, и по ней уже можно было пройти, почти не замочив ног.

Потом тропинка расширилась: камни укладывались в несколько рядов, чтобы плотина была крепкая. Они прилегали друг к другу неплотно, и вода между ними свободно протекала… Но Андрейка нашел выход: щели он закладывал травой, выдернутой тут же, вперемешку с песком и глиной, доставаемыми со дна с помощью ладоней, сложенных как ковш экскаватора. Таким образом будущее море одновременно углублялось и очищалось от сорной растительности. Поэтому стройка шла медленно. Но раз уж взялся строить, нужно все делать на совесть, а не тяп-ляп!

К месту строительства заявился брат Федор с дружками. Вероятно, бегая через границу, он удивился, что никто их не ловит, и пошел узнать, куда делся Андрейка…

Сначала Андрейка хотел его и отсюда прогнать, как вражеского брата и агента, но раздумал: а то начнут потихоньку наведываться и плотину портить… А сейчас они вреда не делали, а даже наоборот — проявили большой интерес:

— Андрейка, а что тут будет?

— Море! — ответил Андрейка.

Они оказались даже понятливее, чем некоторые большие, сразу поверили и начали расспрашивать:

— А широкое?

— Не очень… Вон до того бугорка…

— А глубокое?

— Не очень… Вам по грудь…

Брат Федор мигом понял всю свою выгоду, воскликнув:

— И я искупаюсь!

— И я! — крикнул белобрысый Алешка.

— И я! И я! — подхватили косматый Антошка и головастый Ромашка.

А маленький Максимка, которого они притащили с собой, говорить не умел, но широко заулыбался и взмахнул деревянным попугаем, показывая, что тоже очень одобряет их планы насчет купания…

Брат Федор попросил:

— А нам можно помогать?

— Валяйте! — согласился Андрейка.

От таких помощников было больше суеты и беспорядка, чем дела, но все равно, хоть какая, а помощь…

Они понимали, кто тут главный, не самовольничали и обо всем спрашивали:

— Андрейка, этот камень куда?..

— Андрейка, а такой вот тебе нужен?..

— Андрейка, можно я свой вон в то местечко положу?..

Чтобы не допускать бестолковщины и неразберихи, Андрейка поручил им все маленькие камни, которые смогут донести, стаскивать в кучу у самой воды, а он будет лично распределять, какой камень куда: какой подниз, какой сверху, какой в резерве останется… Они натаскали уже порядочную кучу, но тут прибежал один и закричал:

— Федька! Алешка! Антошка! Скорей! Бежим на аварию!

Не спрашивая, что за авария такая и стоит ли на нее бежать, ребятишки, подхватив под мышки Максимку, как стая обезьян маленького Маугли, унеслись…

Андрейка чуть сам не побежал за ними, но вовремя остановился: ведь если взялся строить, то строй. Нечего по авариям расхаживать, да и авария-то, должно быть, пустяковая: только маленьким ее и смотреть…

Вскоре после них Читака пришел — не вытерпел: обуяло его любопытство.

Он важно осмотрел плотину, потрогал уложенные камни и сказал, что плотина не получится, потому что настоящая плотина делается по чертежам и математическим расчетам, но решил немного помочь, объяснив:

— Это я не для плотины… все равно у тебя ничего не выйдет! А я буду этими камнями развивать себе мускулатуру. Один древний грек знаешь как силачом стал? Он таскал на спине маленького теленка, теленок подрастал, а у того сила тоже подрастала. Под конец он уже быка таскал, когда теленок до быка дорос. И я буду: сначала маленькие таскать, потом побольше, потом — совсем громадные.

Для строительства толку от него было немного: подняв камень, он сперва несколько раз выжимал его правой и левой рукой, а потом уж нес и отдавал Андрейке… После каждого камня он ощупывал себе плечи и руки, пробуя, не начала ли подрастать мускулатура…

Скоро он утомился, сел на бугор для отдыха и начал критиковать Андрейкину работу, говоря, что плотина, во-первых, не получится, а во-вторых, развалится…

От этих мрачных предсказаний Андрейка и сам начал было сомневаться… Но тут у плотины сошлись богомольная знахарка тетя Фрося, шедшая из Макуревки, где, как видно, нашлась какая-то дура, что поверила в ее обманное лечение, и пастух дядя Коля Копейкин, поспешавший в Макуревское сельпо с авоськой пустой посуды.

— Привет трудящему классу! — гаркнул дядя Коля. — Это чего тут планировается: чи БАМ, чи Днепрогэс? Докладай!

С дядей Колей всегда было полезно посоветоваться, и Андрейка спросил:

— Дядь Коль, как вы думаете: получится тут какое-нибудь море? Ну, хоть маленькое самое?

Дядя Коля внимательно оглядел строительство и ответил:

— Бес-сомненно! Никаких даже не может быть тута сомнений! Скажем так: море местного значения!..

Тетя Фрося, кривя рот, из которого торчали железные, как у бабы-яги, зубы, пропела:

— Госспыди-и! Вот так сызмальства к безделью детишков приучуть, а подрастуть ды с ножами али под дорогой и встре-е-енуть!

— А у тебя ай денег много? — опять гаркнул дядя Коля. — Докладай, сколько примерно с клиентов нагребла? Ты у нас праведная Ехросинья-целительница! Я вот как мыслю: на энтом свете тебя прямо в президиум посодють! В центре — Сусе Христе, а чуть с бочкю — Хрося наша… За выдающие заслуги по здравохранению!

Тетя Фрося, прикрыв свои железные зубы черным платком, опустила глаза.

— Болтают чего зря… Видють, женьшина одинокая, беззаступная… Но-о у мине-е сыны — защита! Они мине защитять!..

— Точно! — подтвердил дядя Коля. — У тебя, Хрось, дети — ух! Как говорится, заморенные, но ушлые! Нар-род грамотный! Сообразительнай! Насчет — себе в карман, — тут они не прозевают!..

Тетя Фрося еще больше натянула платок и пошла по тропке, а дядя Коля сказал Андрейке с Читакой:

— А вы продолжайте свой ударный труд на благо обчества! Теть Хросю не слухайте! У ней понятие насчет обчественной пользы примерно такого порядку: отвернись на минутку, она… карасин выпьет. Ежели перелить некуда будет, чтобы домой к себе унесть…

Дядя Коля взглянул на солнце и всполошился:

— Ух, елки-палки! Заговорился с вами, а Нюрка уж небось на перерыв закрылась. Побег! А насчет моря — эт я вам прямо ручаюсь.

И рысью побежал по дорожке к Макуревке…

Дядя Коля был человек бывалый и все на свете знал: ему можно верить. После дяди Колиного одобрения плотина стала даже выглядеть по-другому: пока еще невысокая, но уже прямая и аккуратная, она протянулась от берега до берега… Даже не верилось, что Андрейка своими руками ее состроил. Клал по камушку, а уже ясно, что тут серьезное сооружение, не игрушка.

Потом на горизонте появился Алеха.

Он добросовестно соблюдал договор, чтобы на чужую территорию не забредать, и часть луга, прилегающего к Андрейкиному огороду, обошел по широкой дуге, на чужой луг не заходя, а старался издали рассмотреть, что делают Андрейка с Читакой… Что ни говори, а все-таки Алеха — человек честный, не какой-нибудь Моська. Жалко, что шуток не понимает и любит людей неправильно обзывать…

Издали было плохо видно, и Алеха, наверно вспомнив, что луг еще не делили, и он пока числился ничьим, пошагал напрямик, отворачиваясь от Андрейки и улыбаясь Читаке, чтобы Андрейка знал, что это он не к нему идет.

Подойдя, начал разговор с Читакой, будто никакого Андрейки здесь не присутствует:

— Чего это тут строят? — дипломатично спросил он.

Читака досконально рассказал про море, про рыбу, даже про чаек, добавив под конец, что ничего не выйдет, потому что плотины нужно строить по научным чертежам и математическим расчетам, а не тяп-ляп.

— Это верно… — согласился Алеха. — А чего ты ему не скажешь, что самодельная плотина воду не удержит? Она промоет себе дырочку и вся утечет…

Не вступая с врагом в личные переговоры, Андрейка возразил через посредство Читаки:

— А ты ему скажи, что раньше мужики сами строили каждую весну. Где у них чертежи? Пускай у своего деда спросит, если не верит…

Читака принялся пересказывать:

— Слышал, что он говорит? Он говорит, что раньше мужики сами строили безо всяких чертежей и у них ничего не утекало, ни в какую дырочку… И чтобы ты у своего деда спросил, он, наверное, знает…

— Я тоже знаю… — ответил Алеха. — Мне дед рассказывал… Может, и вправду выйдет… Только он неправильно строит. Скажи ему, что он неправильно строит…

— Андрейка, он говорит, что неправильно ты строишь, — повторил Читака.

— А ты ему скажи: не его дело!

— Не твое дело, слышь? — передал Читака Алехе.

— А еще скажи, пускай уходит на свою территорию, — добавил Андрейка. — Раз он людей обзывает словами всякими…

— А ты ему скажи, — тотчас возразил Алеха, — зачем они с Моськой двое против одного в карты мухлевали?

Читака за ними не поспевал и начал сокращать.

— Андрейка, он говорит: мухлевали вы…

— А ты ему скажи, что нужно шутки понимать. Над ним подшутили, а он разозлился сразу…

— Шутили они! — все больше сокращал Читака.

Алеха, приглядываясь, как Андрейка кладет камни, попросил Читаку:

— А ты объясни, что погорячился я тогда… Сам не помнил, что говорил… Уж очень много воды я тогда выпил…

— Много воды… — начал ленивый Читака с конца, но Алеха опять перебил:

— И скажи, что не так нужно класть камни: почему маленькие подниз, а большие так лежат? Нужно подниз класть самые большие: они будут как фундамент, а меленькие — в промежутки…

— А ну их! — Совсем сбитый с толку Читака рассердился и теперь обращался неизвестно к кому: — Пускай сами без меня разговаривают. Не могут по порядку говорить и только меня запутывают бестолковостью своей.

Андрейка уже и так заговорил прямо с Алехой:

— Как же я их дотащу, здоровые такие?

— Это мы сейчас! — обрадовался Алеха, быстренько разделся, пошлепал по воде к самому большому камню, вцепился в него, весь покраснев от натуги, но не поднял…

— Вдвоем беремся! — скомандовал Андрейка.

Они с трудом выворотили камень, который за все эти годы врос в землю, и, переваливая его с боку на бок, поместили в самый центр плотины как основу…

Алеха с радости, что опять помирились, старался изо всех сил, таская такие громадные камни, что просто уму непостижимо. Ворочал, как все равно медведь. И не командовал, а советовался с Андрейкой, каждый раз спрашивал, куда какой камень положить…

Многие Алехины советы оказались дельными, и часть уже готовой плотины пришлось обратно разорить, так как сгоряча и по неопытности Андрейка много наложил камней не тех и не в те места…

Вскоре вернулись брат Федор с дружками.

— Какая была авария? — спросил Андрейка.

— У Витьки-лесника опять мотоцикл развалился! — сообщил брат Федор. — На целых на три половинки! А сам — опять ничего!

Такую аварию и смотреть не стоило, потому что «ижак» у Витьки-лесника, собранный им из всякого металлолома, разваливался на ходу уже несколько раз, но сам Витька ни разу не пострадал, вылезая из обломков невредимый, как Иван-дурак из котла с кипятком. Да и мотоцикл у него по виду смахивал на конька-горбунка. Увидев, что Алеха тоже работает, малыши принялись помогать еще горячей, стаскивая со всех сторон маленькие камни, и скоро собрали их почти все, даже начали ссориться между собой из-за какого-нибудь обломка величиной с кулак: кто первый его нашел, кому нести…

Собранные малышами мелкие камни возвышались остроконечной горой, дожидаясь очереди на укладку.

Чтобы не допускать дальнейших скандалов, части этой рабочей силы Андрейка назначил дергать траву для затыкания дырок между камнями. Тут большой талант показал Федор, такой же цепкий и упористый, как его жулик-брат. Он вцеплялся в куст обеими руками, дергал и дергал, пока куст не вырывался с корнем, а сам он не шлепался в воду.

Травяная куча возвышалась отдельно как запас стройматериала особого назначения.

К закату солнца все ближние камни были перенесены и положены на отведенные им места.

Ольгушка-сплетница, видя, что Андрейка и Алеха бросили свои территории без всякой охраны, тоже заявилась с новенькой ракеткой для бадминтона на берег Рубца, в один миг разглядела всю плотину и сказала:

— Ни чуточки не оригинально!.. Непрактично даже!.. И не потечет к вам вода, лучше и не мечтайте! А, значит, все уже помирились? Все-таки какие-то вы несерьезные: то ругаются, то мирятся, ничего не поймешь. А с Моськой еще не мирились, нет? И не миритесь с ним никогда, со злющим таким. Задохлик, а орет, как змей-горыныч. Андрейка, забыла: он знаешь что сделал? До самой теть Фроси границу перенес! И провел кривую, кривулей в твою сторону, чтобы побольше себе захапать. Ну, до чего мелочные люди бывают… Ты этого не терпи; он и тыквушек к тебе накидал…

— Пускай… — бормотал Андрейка, катя камень. — Ты бы помогла лучше…

— Как же! — фыркнула Ольгуша. — Сейчас! Бегу! Падаю прямо! Других дел нет, что ли? Стану я с вами в грязи мараться, как чушка.

— Будет море готово, тебя не пустим, — предупредил ее Андрейка.

— Очень нужно! Я и в большой речке искупаюсь. Скоро мне пришлют из Ленинграда купальничек, и я научусь плавать стилем баттерфляй. А к вам не пойду, лучше и не мечтайте.

Она запела: «Баттерфля-ай… баттерфляй!» — и пошла, подбрасывая и ловя ракеткой мячик…

Наработавшись, ушел брат Федор с дружками, уточнив у Андрейки, во сколько нужно являться им на работу завтра. Брат Федор даже потребовал, чтобы время записали ему на бумажке, а то забудет. Читака, всегда имевший при себе карандашик, написал цифру 8 на конфетной обертке, и брат Федор спрятал ее себе в кепку, потому что карманы были полны сырого песку и грязи… Они крепко потрудились, а еще больше измазались… Даже маленький Максимка, находившийся на сухом берегу, почему-то оказался весь в иле…

Потом Читака встал со своего бугра и сказал, что пойдет отдыхать, а завтра еще поможет со свежими силами.

Когда стемнело и камней поблизости больше не оказалось, Андрейка с Алехой решили на сегодня работу прекратить. Уморились сильно, но уходить почему-то не хотелось. Алеха так разошелся, что когда уже отдыхали на бугре, откуда стройка была видна вся целиком, он то и дело вставал и шел к плотине, чтобы там еще чего-нибудь подправить…

— А ведь получается! — больно толкал он Андрейку в бок. — Прямо не подумаешь, что двое, а? Подумают, что тут строители работали, бригада, а?..

И в самом деле, если глаза сильно сощурить и долго так на плотину смотреть, то совсем не отличишь ее от настоящей: что Днепрогэс, то и она — никакой почти разницы!

Когда уходили, несколько раз останавливались, чтобы еще посмотреть на белеющую в сумерках плотину… Уговорились, что завтра Алеха зайдет за Андрейкой чуть свет.

Проходя по своей территории, Андрейка сразу заметил, что коварный Моська воспользовался тем, что границу никто не караулил, и нахально отодвинул ее гораздо дальше Полининого дома и на Андрейкину сторону перебросил весь мусор со своей стороны, так что в темноте под ноги попадались то расколотая тыква, то щепка, которых утром не было. Надо бы все это собрать да перекинуть обратно к Моське через границу, но Андрейка сильно устал и решил пограничные дела уладить когда-нибудь после, как море будет готово. Тем более, что теперь положение изменилось по причине мира с Алехой.

На другой день сам Алеха проспал и Андрейку насилу добудился, когда солнце совсем уже высоко было.

Так как теперь нужно было доставлять строительные материалы издалека, Алеха хотел строительство хоть немного механизировать, выкатил из сарая тачку, но незаметно увезти ее не удалось — увидел Алехин дед и начал ругаться:

— Постанови на место! Колун ухитрился выщербил, рубанку сломал и тачку сломать хотишь? Постанови, тебе говорю, а то клюшкой!

Пришлось идти так.

Первым делом осмотрели плотину: не размыло ли ее за ночь водой? Но плотина стояла крепко и вроде бы даже крепче сделалась…

Читака пришел еще раньше и, заложив руки за спину, задумчиво прогуливался вдоль Рубца. Он сообщил Андрейке, что ему пришла такая мысль: на плотине хорошо бы для большей красоты поставить какую-нибудь статую на коне, слепив ее, например, из глины…

Мысль была прекрасная, но лепить статуи никто в Шапкине не умел, и с этим делом решили пока повременить. Читака успокоился и сел на своем бугре.

Андрейка с Алехой начали выискивать и таскать к месту строительства все булыжники, валявшиеся далеко от Рубца. Некоторые, самые крупные, совсем вросли в землю, пришлось Андрейке сходить за ломом, чтобы их выковыривать.

Брат Федор прибыл со своей бригадой, опоздав лишь часа на два против указанного на конфетной бумажке времени. Андрейка назначил их на расчистку от всяких трав и кустарников будущего дна и песчаной полосы, которая окажется у самой воды, когда она разольется во всю свою ширь. Дно моря должно быть чистое: его всегда предварительно очищают от растительности, прежде чем залить водой, что известно каждому из газет.

Ими взялся руководить Читака, слез с бугра и начал расхаживать по берегу.

Когда камней накопилось много и приступили к их укладке, пришел Моська.

Сначала он, как и Алеха вчера, пытался рассмотреть плотину издали, подвигаясь все ближе и ближе, подошел совсем близко и начал прогуливаться, притворяясь, что явился не плотину смотреть, а ловить кузнечиков для рыбалки, будто кузнечики только в этом месте и водятся.

— Не обращайте на него внимания! — предупредил Андрейка ребят.

Наконец Моська перестал притворяться и начал глазеть уже нахально.

Андрейка не вытерпел первый:

— Чего нужно? Иди своей дорогой!

— Я не к вам пришел… — ответил Моська. — Я отдельно… гуляю!

— Гуляй еще где-нибудь!

— Берег не твой, а народный! — отрезал Моська. — Имею право на нем находиться…

— Ну и находись…

Моська сел на бугор и вызывающе сказал:

— Имею право сидеть, где захочу.

— Ну и сиди…

Моська осмелел и начал вмешиваться:

— Строители! Не умеют, а берутся, только портят!..

— Тебя не касается! — ответил Андрейка. — Указчик! Иди отсюда!

— Я и сам смотреть не хочу на вашу дурацкую плотину! — рассвирепел Моська. — Даже отвернулся вот, видите? Все равно не будет вода тут держаться, у таких ослов. Я не к вам пришел, а за братом. Не имеете права чужих братьев эксплуатировать. Федор! Федор же!

— Ну чиво?.. — независимо откликнулся брат Федор, подступая к самому большому кусту осоки.

— Пошли домой! Кому сказал? Слышишь?

— Ну, слышу… — буркнул брат Федор, вцепился в куст, уперся пятками в дно и начал дергать.

— Говорю, пошли! Они тебя эксплуатируют!

— Никто… меня… не… сплоти… ру… ет!.. — пыхтел брат Федор, изо всей силы дергая куст. — Я сам… спло… ти… рую-усь!!

Куст выдернулся, брат Федор шлепнулся спиной в воду и вскочил весь в иле, потрясая своим трофеем, чтобы дружки видели, какую махину он осилил, а те приветствовали его победу радостными возгласами.

— Ну, приди, приди… — бессильно пригрозил Моська и ушел. Однако ушел он не совсем и бродил вдалеке по лугу.

Уже можно было не беспокоиться, что плотина не получится. Воды прибавилось столько, что она мешала работать, и для нее проделали сбоку временную канавку, через которую она шла с журчанием, как после большого дождя.

Низинка незаметно затоплялась.

— Андрейка! — радостно сообщил Алеха. — Вон тут кустик рос на берегу, я приметил… А сейчас уже одна макушка от него торчит!

— Дергай! — распоряжался Андрейка. — Это место теперь будет считаться — дно, а я не люблю, когда на дне что-нибудь за ноги цепляется…

Брат Федор уже сообразил, в чем дело, валялся в воде, брызгался, орал. Ведь море стало таким полноводным, что, если лечь на дно, то над водой окажется одна голова. А что будет, когда плотину перекроют полностью!

Маленькие девчонки тоже пришли посмотреть. Купаться вместе с братом Федором они не решались и приставали к Андрейке:

— Андрейка, а что тут будет?

— Море!

— Сильно глубокое?

— Не очень… Купаться можно, а утонуть нельзя…

— А нас пустишь?

— Смотря кого! Лариску пущу, а Лидку — подумаю: она от моей завалинки песок таскала…

— И ладно… — обижалась Лидка. — И не надо! А я все равно искупаюсь! Подожду, когда тебя не будет, искупаюсь, и ты меня не поймаешь! Что!

Видно, кто-то сказал про строительство Алехиному деду, и он пришел — не ругаться, а посмотреть и добродушно приветствовал строителей:

— Бог в помощь! Идет дело?

— Дедушка, — спросил Андрейка, — а ничего, что мы сюда траву закладываем?..

— Кладите, не боитесь… — одобрил его дед. — Бывалыча, под мельницы так и запружали… Сено валили, хворост… Крепко стояло, ничего… Ты, Алеха, вот что: пошли тачку дам… Все ж таки не голыми руками…

С тачкой, конечно, дело пошло веселей! Алеха возил камни, Андрейка их укладывал, Читака помогал Алехе нагружать тачку, а когда она пустовала, садился в нее сам, и Алеха его вез. В полдень сделали перерыв на обед, окунулись в своем море и разошлись по домам.

Только Андрейка приступил к еде, в дом ворвалась Ольгуша и отчаянно закричала:

— Андрейка! Скорей! Там Моська твою плотину ломает!

Чуть не подавившись куском, Андрейка выскочил из-за стола и помчался к Рубцу.

Когда пробегал двором, некогда было отыскивать, чем огреть Моську; схватил что попалось под руку — не палку, а бревно целое! И бежать с ним тяжело, и держать неудобно, не говоря уж что другое делать…

Моська был возле плотины и разбирал у нее боковую стенку.

— Что ты делаешь! — издали заорал Андрейка.

Моська, увидав, какое оружие припас против него Андрейка, струсил и убежал на середину моря, куда одетый Андрейка полезть за ним не мог, и оттуда начал переговоры:

— Посмотри сперва, а потом ори! Не разберется, а орет! Я что делаю? Вот…

Он показал на два громадных булыжника, которые неизвестно где откопал и как приволок:

— Вот эти нужно положить с боков… а бока продлить… А то через бока вода утекать будет, когда много ее набежит…

Действительно, бока требовалось продлить, и Андрейка успокоился:

— Ладно… Только спросить нужно, а не самому орудовать… Каждый будет…

— А я не вижу? — Моська опять осмелел и повысил голос: — Я давно уже видел… да вы не пускали! И камни давно нашел!

Вдвоем они разобрали у плотины бок и продлили его с помощью Моськиных камней…

Когда Алеха привез Читаку с обеда в тачке, они даже не удивились, что Моська работает как ни в чем не бывало. А он сразу повел их к месту, где из земли торчали булыжины неимоверной величины, которые Моська обнаружил, когда слонялся без дела по лугу.

Каждый такой камень везли отдельно. Андрейка распорядился оставить их для полного перекрытия русла.

Моська, стараясь наверстать потерянное время, работал и суетился за двоих. Он принес из дома ведро, лопату и начал расчищать русло Рубца, таская в ведре мокрый песок для засыпки между камней. Вскоре он осмелел и закричал на Андрейку, когда тот хотел взять камень из запасной кучи, чтобы заткнуть одно подозрительное место:

— Тех длинненьких не касайся! Не затем приготовлены! Они для верха! Вон бери откуда!

— Чего командуешь? — заспорил Андрейка. — Я не знаю, что ль, какие откуда брать?

— А я не велю! Для этого кругленькие есть! А это — длинненькие, не видишь? Длинненькие не растранжиривать!

Алеха встал на Моськину сторону:

— Длинненькие нужно беречь, на пустяки не тратить… А то понадобятся, где возьмешь? Больше таких не осталось. У меня для них особое место запланировано! Пошли, покажу…

Обижаться не стоило, пускай уж командует, лишь бы плотина получше получилась! И про длинненькие они правильно советуют…

И Андрейка начал выбирать из запасной кучи маленькие камни на затычку…

Плотина сделалась готовой как-то незаметно: просто стало видно, что больше добавлять нечего, да и материал весь кончился…

Была у Андрейки мысль — устроить торжественное открытие, но открывать ничего не пришлось: маленькие ребятишки во главе с братом Федором уже поналезли в море и с криками бултыхались там, словно оно все время было.

А море заполнялось, разливалось все шире, делаясь все глубже.

В последнюю очередь провели сток, чтобы вода не шла через верх.

Хитрый Сенечка подоспел к самому шапочному разбору:

— Чего это вы делаете?

Никто не счел нужным ему отвечать, только вежливый Читака откликнулся:

— Море устраиваем себе!

— Вот чудики-то! — покачал головой Сенечка. — А речки вам мало?

— Море — это совсем другое дело! — терпеливо объяснял Читака. — То речка, а то — море… Оно будет устроено иначе… мелкое! Малыши и кто не умеет плавать могут купаться здесь. И потом… если воды меньше, то она будет теплей? А рыба любит, когда тепло, так?

— Ну так…

— Рыба узнает, что есть теплое мелкое море… ведь тут и кувшинки, и все вырастет… так?

— Так…

— Когда по большой речке слух разойдется про море… рыба будет сюда заплывать…

Сенечка что-то наконец сообразил и воскликнул:

— А правда!

— А что я говорю! — торжествовал Читака. — Теперь слушай дальше…

Но Сенечка не слушал:

— Тогда как побольше ее наплывет, то заход сетью перегородить, воду из плотины выпустить… Вот можно будет рыбешкой поджиться!

— Я тебе подживусь! — заорал Моська, украшавший верх плотины глиняными завитушками. — Только начни ловить, я тебя самого утоплю! Вот поймай хоть одну самую маленькую рыбку! Сейчас тебя грязью измажу!

Он набрал полные руки самой грязной грязи, но Сенечка не стал дожидаться, когда его измажут, и быстро пошел прочь, поминутно оглядываясь, не бежит ли за ним Моська с грязью…

Чтобы Сенечка или кто другой не вздумали выловить всю рыбу, решили объявить море заповедником.

Закончив работу, строители долго еще сидели и слушали, как вода журчит, переливаясь через сток: она шумела, как настоящий водопад!

…Ранним утром Андрейка, стоя на бугре, озирал свое море. Гладь воды была широкая, виднелась издалека, а когда дул ветерок, с нее веяло прохладой.

В море с веселым кряканьем уже плавали Полинины утки, а на песочек пришли купаться трое рабочих со строящегося недалеко от Шапкина куриного комплекса. Один стоял по пояс в море, двое других загорали на травке.

Андрейка тоже залез в воду, окунулся, смерил глубину в разных местах и пошел вдоль плотины, пробуя рукой, крепко ли держатся камни…

— Эй, пацан! — окликнули его рабочие. — Ты чего там колупаешь? Что — не так сделано?

— Я сам делал!.. — похвалился Андрейка.

— Оно и видно… — засмеялись рабочие, а один крикнул тому, что в воде:

— Сашко, разгони пацаненка! Шкодничать тут пришел!

Сашко выловил из воды какую-то длинную ветку и замахнулся на Андрейку:

— Марш отсюда! Чтоб тебя больше здесь не видели!

Андрейка выскочил из моря и убежал на бугор.

Там он сел и начал глядеть на море издалека… А туда уже шла новая партия купальщиков: Ольгуша вела совсем маленьких малышей, которые несли с собой резиновых крокодилов и уток, уже заранее надутых.

Увидев Андрейку на бугре, Ольгуша обеспокоилась и замедлила шаги… Потом выставила малышей вперед, а сама пошла сзади, точно воспитательница из детских яслей.

Поравнявшись с Андрейкой, она, глядя прямо перед собой, сказала строгим учительским голосом:

— Когда маленьких детишек ведут куда-нибудь купаться или на песочек, то заграждать им дорогу даже генералам строго воспрещается! Так в конституции написано!

И направилась со своей мелюзгой прямо к песочку на морском берегу…

Андрейка даже и не думал никому дорогу заграждать: просто сидел и дожидался, когда уйдут рабочие, чтобы и самому хоть немножко искупнуться… И любовался морем. Правда, оно получилось не очень большое, но ведь моря всякие бывают: есть — большие, есть — поменьше, а могут быть и совсем маленькие… Маленькое тоже пусть будет!

ЧЕРНЫЕ ГРУЗДИ

После теплых дождиков в лесу пошли грибы.

Была у Андрейки такая счастливая «грибная» корзинка: как выйдет он с нею в лес, никогда пустой не возвращается, сколько-нибудь да принесет!

Набирать можно было прямо с опушки: чуть не от первого же дерева начали попадаться сыроежки, красные, желтые, синие, зеленые — каких угодно цветов, в сосенках держались маслята, а свинушки высыпали на полянах, в старых канавах и под кустами целыми компаниями.

Маслята он уважал за вкус и симпатичный вид. Свинушки недолюбливал за то, что быстро чернеют, делаются грязными и липкими: не зря их так прозвали! А красивые разноцветные сыроежки просто презирал: крошатся в корзинке и попадаются горькие…

Но сперва Андрейка брал всякие. Столько таскал грибов, что мать не поспевала солить их да сушить и уже ворчать начала:

— И вот таскает, и вот таскает, надрывается! Погоди чуток, передышку сделай, дай с этими управиться… Неужто мне только и делов с грибами твоими нянчиться?..

Поэтому Андрейка всякие там свинушки-волнушки бросал, пускай их берут начинающие, неопытные грибники, а сам занялся отыскиванием особо ценных и редких грибов — черных груздей.

Вообще все шапкинские жители любили обыкновенные грузди, белые и желтые, а черные даже за гриб не считали.

— Диковина-то… — морщилась мать. — Горькие они, жесткие, как дерево, лошадь не угрызет…

Взрослые пускай думают, что хотят, а самому Андрейке эти черные больше всего нравились.

Росли они далеко — под самой Тюковкой, где среди соснового леса показывались белые островки берез. Под старыми березами и облюбовали себе место эти таинственные грибы: высовывали из травы свою крепкую толстую шляпку, вымазанную в земле. А когда отмоешь землю, шляпка становилась черной, блестящей, как лакированная. Самое главное чудо происходило после засола: черная шляпка делалась темно-вишневой, очень красивой!

Быть не могло, чтобы такой замечательный гриб не имел каких-нибудь ценных свойств: наверняка содержались в нем разные полезные и целебные вещества, просто их еще не открыли. На вкус грибы жестковатые, конечно, но у кого хорошие зубы, тому не страшно, а горечь была даже приятная, с каким-то лесным, березовым ароматом — другие его не чуяли, но Андрейка чуял. Не сравнить с пресными свинушками и маслятами.

Все остальные грибы Андрейка отдавал матери — пусть делает с ними что угодно, а черные грузди солил сам в большой стеклянной банке, никому не доверял: сам вымачивал, сам варил и часто любовался сквозь стекло их вишневыми боками.

Солил их Андрейка особым способом, который изобрел сам. В простые, ничем не выдающиеся грибы пусть кладут для запаха укроп, хрен, смородинные листья и прочую домашнюю, огородную дребедень. А этим таинственным черным грибам годятся только дикие лесные добавки, и Андрейка, находя в чаще и на полянках пахучие листья, травы и цветки, складывал их в банку с грибами… Поэтому грибы должны были получиться особого лесного дикого вкуса.

Банка еще и до половины не наполнилась: как всякая ценность, черные грузди попадались редко и ходить за ними приходилось в чужой, незнакомый лес…

Алеха с Моськой, например, в том дальнем лесу и вовсе не были. Они больше интересовались рыбалкой, а к грибам их только недавно начал приучать старый опытный грибник Андрейка.

И сейчас на дороге к тюковскому лесу он обучал Алеху с Моськой разным лесным премудростям:

— Когда рвешь грибы, заблудиться ничего не стоит!.. А почему? Грибнику некогда запоминать, как он шел да что видел и все прочее. Он смотрит, не торчит ли где какой гриб!.. Один сорвет, а в сторонке уже другой виднеется, он — туда!.. Так и будет идти от гриба к грибу, пока не очутится около какого-нибудь чужого города.

Алеха и Моська засмеялись.

— Чего тут смешного вам? — сурово одернул их Андрейка. — Как заблудитесь, так будет вам не до смеха! Вы самую подробную карту Советского Союза видели, нет? А смеетесь! А там, между прочим, зеленой краской все закрашено от Шапкина и до самого до Дальнего Востока. Зеленая краска означает — лес. И нигде это зеленое не прерывается… Поэтому как заблудишься, так и будешь идти, пока в Тихий океан не уткнешься, а там уж тебя с парохода заметят и домой привезут…

— Что же, там и городов не попадается? — не верил Алеха.

— Сколько угодно! — согласился Андрейка. — А как ты узнаешь, в каком месте к ним нужно сворачивать? Ты будешь и будешь идти лесом. Дойдешь до гор, догадаешься, что уже Урал. Перелезешь через него, наберешь себе малахиту, пойдешь дальше… Вдруг тигр заревел! Значит, уже Уссурийский край начался… Женьшеню надергаешь…

— А реки! — закричал Моська. — Там за Уралом недалеко Обь протекает и Енисей чуть подальше… Как ты через них переберешься, если они поперек всей карты протянулись?

— Верно… — вспомнил Андрейка. — Ну, от них можно возвращаться… Все равно далековато…

— Все ж таки раза в три ближе! — торжествовал Моська, но Андрейка его охладил:

— Вам-то хорошо, а тут, в Шапкине, что будет, если вы неизвестно куда подеваетесь? Пока вы до Оби или хотя бы до какого города дойдете да обратно будете на поезде ехать, тут все просто-таки с ума сойдут!..

Алеха задумался, чмокнул языком и произнес:

— Да-а…

— Значит, нужно соблюдать правила! Какие? Все время нужно быть друг от дружки на расстоянии крика. А как кричать, знаете?

— Ау… — неуверенно сказал Моська.

— «Ау»… — с презрением усмехнулся Андрейка. — Так только бабы с девчонками кричат… Охотники и грибники кричат: гоп-гоп!

— Гоп-гоп! — пронзительно крикнул на весь лес Моська.

— Гоп-гоп! — подхватил Алеха могучим голосом.

— Вот правильно… — одобрил Андрейка. — Еще лучше иметь охотничий рог. В книжках у охотников рог на поясе привешен… Я все думал, зачем им рог, для красоты, что ль? Оказывается, они в него трубят! У меня коровий рог есть, только пока не знаю, как сделать, чтоб он трубил…

Среди сосняка появились первые тюковские березы. Андрейка приказал расходиться по сторонам и начинать поиски.

Алехе с Моськой искать легко: им всякий гриб годился, но сам Андрейка интересовался одними черными груздями и смотрел не под ноги, а сквозь чащу: где белеют березовые стволы? Потом направлялся туда и тщательно обследовал все кругом, потому что маленькие груздочки, еще не вылезшие наружу, умели притворяться простым земляным бугорком.

Так и пробирались по лесу: Андрейка впереди, а за ним Алеха с Моськой, которые хорошо запомнили правила, далеко не отбивались и часто подходили к Андрейке, чтобы посмотреть его грибы и показать свои.

Черных груздей Андрейке попалось совсем мало: два больших и три маленьких.

Когда он выковыривал из земли чуть видный груздочек, услышал Моськин крик:

— Гоп-гоп!

— Гоп-гоп! — откликнулся Андрейка. Алеха с Моськой пошли к нему и наткнулись на грузди, которые Андрейка еще не успел отыскать.

— Глянь, какие! Черные! — радостно закричал Моська.

— И я нашел черные… здоровые! — сообщил Алеха.

Не явись они сюда, Андрейка скоро добрался бы сам до этих грибов: в ту сторону двигался! А им на каждого досталось по два гриба: ни то ни сё… Их бы в одну корзину…

— Держись подальше… расстояние соблюдай!.. — недовольно сказал Андрейка. — Нечего друг другу на пятки наступать!

После этого, как назло, грузди совсем перестали попадаться. Березы встречались часто, но груздей под ними не было: то ли почва не такая, то ли тюковские успели тут побывать.

Не счесть, сколько берез обсмотрел Андрейка, километров десять исходил, даже ноги заболели и есть захотелось.

Он начал подумывать, что пора заворачивать к дому, пополнив по пути корзинку обыкновенными маслятами и свинушками… И тут увидел среди травы черный груздь небывалой величины: с тарелку, не меньше! А невдалеке рос еще такой же… и два поменьше… и несколько маленьких приметил наметанный Андрейкин глаз!.. Быстро сорвал их, сложил в корзинку, оглянулся, а в стороне за кустами торчат еще два — огромных!..

В это время где-то рядом раздался крик Моськи:

— Гоп-гоп!

Андрейка открыл было рот, чтобы ответить, но промолчал: а то опять налетят, расхватают, ни себе, ни ему… А сами в грибах не понимают: им все равно, что черный груздь, что сыроежка простая. Пускай собирают себе сыроежки, которых полно в лесу, и не мешают Андрейке рвать любимые черные грузди…

А они горланят и горланят, не дают спокойно раскапывать бугорки, скрывающие маленьких груздевых детенышей… даже на нервы действуют!.. С таким народом прямо не знаешь, как лучше. Андрейка пугал их громадностью лесов, чтобы они не отбивались чересчур далеко да не заблудились и не пришлось потом их разыскивать или моргать глазами перед родителями, когда те спросят, куда они подевались… И вот теперь не собирают каждый около себя, а жмутся к Андрейке, своего места не ищут. Даже зло берет на таких бестолковых…

Наконец их голоса стали отдаляться, звучать тише и смолкли совсем…

Когда все большие грузди были сорваны, а бугорки раскопаны, то в корзинке грибы не поместились. Пришлось сделать мешок из рубашки, завязав воротник и рукава. Для завязки Андрейка приспособил шнурки от ботинок и ремень.

Теперь нужно поскорее созвать ребят — и домой!

Андрейка сложил ладони, как рупор, и крикнул:

— Гоп-гоп!

Прислушался — никто не откликается… Пошел в ту сторону, откуда его раньше звали Алеха с Моськой. Пройдя немного, опять крикнул — никакого ответа: далеко, видно, ушли…

Очень тяжело было ходить по колючему сосняку, когда руки заняты корзиной, откуда то и дело падали грибы, и рубахой, которую неудобно держать. А тут еще ботинки без шнурков соскакивают и штаны без ремня держатся плохо…

И куда ребята подевались? Может, уже домой ушли? Или тоже нарочно примолкли, рвут грибы и не хотят откликаться, а он, как дурак, глотку надрывает…

Долго Андрейка ходил и кричал, слушал и опять кричал…

В конце концов очень далеко кто-то вроде бы отозвался… Что было силы заорал Андрейка, прислушался и различил Моськин голос… А вот уже Алеха кричит!..

И сами они скоро вышли из чащи навстречу Андрейке: красные, потные, все в паутине.

— Нашелся! — радостно воскликнул Алеха. — Вот он! Ура!

— Мы думали, что ты уже к Уралу подходишь, — улыбался Моська. — Искали, искали и все-таки нашли.

Потом они обратили внимание на Андрейкин груз.

— Вот грибков поднабрал по пути… — небрежно объяснил Андрейка. — Попадаются и попадаются, прямо не знал, куда от них деться… А как у вас?

В корзинах у Алехи и Моськи с того разу грибов не прибавилось.

— Да мы и не собирали! — махнул рукой Алеха. — Не до них!

— Все тебя искали! — весело добавил Моська. — Думали, пропал!

Они наперебой принялись вспоминать, как искали Андрейку:

— Мы и в овраг лазали! И на какое-то поле вышли!.. Прямо охрипли, кричавши!

— А потом слышим: раздался какой-то звук!..

— Боялись только, что другой кто по ошибке откликается… Но это оказался ты!

— Может, вы думали, что я нарочно не откликался?.. — подозрительно спросил Андрейка.

— Нет!

— Что ты! — ответили разом Алеха с Моськой.

— А то по-честному скажите… — продолжал выспрашивать Андрейка. — Нечего притворяться…

Теперь они шли короткой дорогой, через поляны и вырубки, чтобы выйти прямиком к Шапкину. Моська шагал впереди, помахивая почти пустой корзинкой. Алеха помогал Андрейке тащить рубаху с грибами.

— Мне эти грузди не очень нужны, — втолковывал Андрейка Алехе. — Вижу: растут… Не бросать же их — жалко…

Алеха поддакивал, но, как Андрейке показалось, неискренним голосом… Когда вышли к реке, то Андрейке совсем невмоготу стало видеть пустые корзинки у Алехи с Моськой.

— Плоховато сегодня с грибами… — заговорил он. — Одному мне немножечко вот повезло, а вам почему-то не повезло… Знаете что? Давайте уж, так и быть, мои грибы поделим.

— Зачем они нам? — ответил Алеха. — Твои грибы пускай твои и остаются…

— И мне не нужно! — сказал Моська.

И опять было непонятно: не то вообще не нужны ребятам черные грузди, не то на Андрейку обиделись, не хотят у него брать…

— Вы, может, думаете, что они мне так уж чересчур интересны? — не унимался Андрейка. — Не видал я грибов! Эти я так рвал… Дай, думаю, сорву, чего им так торчать?.. Вот захочу, в речку их и покидаю!

— С какой стати? — сказал Алеха. — Набирал, набирал, нес, нес…

— А думаешь, жалко? — бодрился Андрейка. — Во, гляди!

Взяв самый большой груздь, он швырнул его в речку… За ним — другой, третий… Все свои черные грузди покидал, до самого маленького груздочка, но и этот поступок, похоже, не произвел на ребят особенного впечатления: вроде бы так и надо… Мол, твои грибы: хочешь — неси домой, хочешь — в речку закинь…

Когда завиднелись на пригорке крыши и скворечники родного Шапкина, Андрейка опять спросил:

— Так вы обижаетесь, что ль?

— Нет же, сколько раз говорить! — грубо ответил Алеха.

— Вижу, что обижаетесь, — твердил свое Андрейка. — Что я, слепой, что ль? Говорили бы честно… Если бы вы знали, как дело происходило, то вы…

— Отвяжись! — вдруг разозлился Моська. — Чего привязываешься? Долдонит и долдонит одно и то же!

— Сам потерялся, а сам придирается… — жалобно добавил Алеха. — Мы через тебя даже грибов не набрали, и то не придираемся, а он…

— Ага! — обрадовался Андрейка. — Значит, я правильно догадался!..

Дорога раздвоилась — к реке и к Шапкину. Алеха с Моськой пошли купаться, Андрейка молча повернул к дому…

Мать встретила его сообщением:

— Прокисли твои грибы!..

Андрейка пошел в чулан и заглянул в банку: грузди забродили, осклизли и пахли кислятиной…

— Что теперь будешь делать? — поинтересовалась мать.

— Выкину… — буркнул Андрейка.

— Давно бы надо! Люди вот уже белянки несут. Теть Нюша ходила — полтора ведра набрала…

Андрейка оживился:

— Беляночные места я знаю! Могу сколько угодно принести…

Теперь ему было ясно, что делать. Сейчас пойдет на речку и скажет Алехе с Моськой, что черные грузди не годятся — прокисают, а завтра с утра нужно отправляться за белянками. Есть такие места, где они чуть ли не около каждого дерева растут.

Если их там окажется не очень много, то лучшие места нужно Алехе с Моськой отдать, чтобы они, как начинающие грибники, набрали больше, а уж Андрейка — сколько там останется…

На душе стало полегче…

САНИТАРНАЯ РУБКА

Норма оказалась пустяковая: по три кубометра на бригаду.

Всего явилось на лесозаготовку человек двенадцать из разных классов, не считая пионервожатой Тани, — всего, значит, четыре бригады.

Андрейкина бригада состояла из Алехи и Моськи. Себя Андрейка назначил бригадиром, как хозяин пилы. Не пила — магнит: сама режет! Моська принес топорик, острый, как бритва.

Витька-лесник в форменной фуражке и с планшетом, приспущенным для форса ниже колена, всячески выхваляясь перед Таней, произносил речь:

— Тихо! Слушай внимательно мой инструктаж! Ушами слушай, чтоб потом не плакать: я не знал, то да се…

— Не заплачем… — гордо сказал Андрейка. Витька покосился на него и продолжал:

— Какая, значит, в данный момент наша задача? Наша задача — произвесть, образно говоря, выборочную, или, иными словами, санитарную, рубку, так? Что она обозначает? Она обозначает, что вы должны предварительно обращать свое внимание, имеется ли на стволу отметка данного характера…

Он позвал всех к дереву и показал на стволе длинную широкую царапину, будто какой-то громадный зверь царапнул когтем, содрав кору.

— Для чего мы производим санитарную рубку? Мы производим ее для разрядки леса… образно говоря, для очищения от негодной древесины, которая не позволяет рость хорошим деревам! Не дает им простора!.. Ясно? Спиливать только меченые, а то я вас, чертей, знаю… сам был таким и даже хуже!

Потом Витька показал всем палку, которую называл «эталон полтора метра», объяснив, что сваленное дерево нужно распиливать на поленья точно такой длины и складывать в поленницу.

Каждая бригада тотчас сделала себе по эталону. Андрейка своим сразу смерил, какая получится поленница: совсем маленькая, от силы на полчаса работы!..

— А ничего, если кто больше напилит… пять кубометров или шесть? — спросил он Витьку.

Тот долго осматривал Андрейку с ног до головы, будто примеряя, куда он годится, потом ехидно сказал:

— Ты сперва норму выполни, а потом трепись!.. Я тебя знаю… ты ведь из Шапкина? Шапкинские — трепачи известные!..

Большинство ребят было из Тюковки, где находилась школа. Они захихикали, Андрейка обиделся и пробурчал тихонько, когда Витька отошел:

— Подумаешь, москвич нашелся!.. Развесил планшетку, как лейтенант какой!.. Где еще он ее добыл, небось не его…

— У них дядя в погранвойсках служит, — сообщил Моська. — Он и привез… какую-нибудь негодную… Раз он так, то и мы навязываться не будем! Сейчас по-быстрому норму напилим — и домой!.. Я об кроликах сильно беспокоюсь… Брату Федору поручил, да только он маленький, глупый еще… Заиграется, позабудет накормить! А кролик, если двенадцать часов не поест, помирает — вот чудеса, а? В «Кролиководстве» написано…

— Не помрут твои кролики! — заверил его Андрейка. — Двенадцать часов — это сколько времени-то? Полсуток! За полсуток можно весь лес спилить!..

— Коляне чуть-чуть поможем, — предложил добрый Алеха. — Ну и девчатам…

— Коляне поможем, а девчата обойдутся!.. — решил Андрейка и крикнул: — Коляня, тебе потом помочь?

— Сам справлюсь! — отозвался Коляня. Когда-то он был свой, шапкинский, и недавно сломал руку, въехав на велосипеде в стадо овец, которых куда-то гнали по шоссе. Однако и с одной рукой Коляня ловко влезал на деревья и даже переплывал речку.

— Все равно поможем! — сказал Андрейка. — Чтоб потом вместе домой идти веселее!

Участок Андрейкиной бригаде достался самый дальний, что и лучше: никто не будет стоять над душой. Впрочем, Таня, которую кусали комары, ушла в домик лесничества, за ней уплелся и Витька-лесник.

Оставшись одна, бригада приступила к устройству лагеря, так как спешить было некуда. Первым делом разровняли место, куда складывать напиленные поленья, и вбили по бокам два кола, чтобы поленница не развалилась. Потом устроили очаг для приготовления пищи — из двух рогатулек с перекладиной, расчистив кругом него землю от мелких сучков и сухих листьев по всем правилам противопожарной безопасности. Наконец, под самой симпатичной березкой оборудовали место для отдыха: нарвали большой ворох травы, для пробы легли на него и начали думать, что еще сделать…

— Давайте часть еды съедим! — предложил Андрейка. — Не люблю из леса обратно домой еду приносить!

— Давай! — обрадовался Алеха. — А то — сюда тащили, да еще отсюда тащи… Приналяжем, и все!..

— А мне знаете, что с собой дали? — вспомнил Моська. — Куриный концентрат… иностранный!

Он достал из рюкзака два блестящих пакетика с картинкой: петух в гордой и драчливой позе.

Есть не очень хотелось, но всем любопытно было попробовать, какой на вкус суп из этого петуха.

Алеха с Моськой развели костер, Андрейка достал свой походный котелок и вылил в него из фляги воду, захваченную для питья.

— Зачем нам вода! — решил он. — Покуда пить захочется, мы уж управимся… На обратном пути ключевой напьемся; я знаю, где тут ключик бьет…

Моська разорвал пакеты и высыпал оба концентрата в котелок:

— Гуще будет!

Когда петушиный суп сварился, начали пробовать его на вкус. Суп был ничего, только чересчур соленый.

— Эх! — сообразил Моська, стукнув себя по лбу. — Там написано: один пакет на литр воды, а я оба бухнул на поллитра!.. Значит, соли оказалось в четыре раза больше, чем нужно! Как все рассчитано!

Чтобы суп не пропадал, его долго по очереди хлебали через край котелка, прикусывая хлебом. Весь почти осилили, только немножко пришлось вылить.

Чтобы отбить противный соленый вкус во рту, принялись грызть яблоки, лежа под березкой и хлопая комаров.

Андрейка приступил к рассказыванию смешной истории: он в прошлом году ездил с отцом в соседнюю область на лесозаготовку и там чуть не поймал дикого поросенка…

Но тут из кустов вышел Витька-лесник и свистнул:

— Так и знал!.. Сачкуете, разгильдяи?

— Завтракали мы… — растерялся Алеха, а Моська неизвестно с чего рассердился:

— Поесть нельзя? Значит, нам так, не евши, и оставаться?

— Мы свое время знаем… — заверил лесника Андрейка. — Вы за нас не беспокойтесь.

— Мне беспокоиться нечего, — усмехнулся Витька. — Недовыполните норму — не зачту, и все! Ясно?

Витька-лесник пошел дальше, а бригадир Андрейка скомандовал своей бригаде:

— Вставай, нечего до жары долеживать! Лучше потом побольше отдохнем…

Он первым зашагал в чащу леса, высматривая на стволах деревьев длинную царапину-метку.

Наконец нашел и закричал:

— Сюда!

Когда подошли Алеха с Моськой, Андрейка уже обследовал обреченное дерево и сразу понял, почему его следует спилить.

— Вот: ствол кривой, половина веток засохла… никуда не годится! Мешается только…

Моська тоже осмотрел дерево и добавил:

— И около самого корня вон что-то чернеется, гнить начало!..

— А Витька-лесник соображает в этих делах! — сказал Алеха.

— Откуда ты знаешь, что это он метил? — спросил Андрейка. — Так ему и доверили, жди! Тут дело важное, научное, а у него еще образование маловатое… Только и может с сумкой расхаживать да орать… Выбирал деревья, наверно, главный лесничий, старичок такой лысый… А Витька за ним ходил да царапал…

Кривое дерево мигом смахнули, обрубили ветки, а ствол распилили на поленья, отмеряя эталоном. Но когда положили их в поленницу, обнаружилась интересная штука: пока дерево стояло, казалось большим, а распилили, сложили — почти нет ничего…

Второе дерево с меткой нашел Моська. Оно росло в такой тесной кучке других деревьев, что и без лесничего было видно, что какое-то нужно спилить, чтобы они друг друга не задавили…

— Я еще издали заметил: одно тут наверняка лишнее! — хвастался Моська. — Подхожу: есть! Вот тебе и старичок! Значит, у нас с ним были одинаковые мысли!

Но когда Моськино дерево подпилили, оно не упало, а продолжало стоять, накрепко сцепившись своей макушкой с соседними. Все трое, взявшись разом, долго дергали и тянули его во все стороны, но упрямое дерево не поддавалось и падать не желало.

Андрейка, отойдя, разглядел, где какой веткой оно держится, и, заткнув за пояс топорик, полез на соседнее дерево, чтобы эту ветку подрубить.

С земли место, где зацепилось, было хорошо видно, а на дереве среди листвы Андрейка его потерял. Алеха с Моськой наперебой указывали снизу, еще больше сбивая с толку:

— Выше!

— Нет, нет! Пониже чуть!

— Правей, где нога!

— Ослеп, что ли? Около руки прямо!

Наконец Андрейка перерубил самую толстую ветку, остальные обломились сами, и дерево внезапно рухнуло, чуть не задавив Моську, который стоял под самым стволом, увидел, что дерево оторвалось, падает и побежал не в ту сторону…

Времени ушло много, а в поленнице добавилось чуть-чуть: только земля закрылась…

— Да-а, — уныло сказал Алеха. — Если дальше так пойдет, то до завтрашнего дня нам тут ковыряться…

— Давай быстрей! — заволновался Моська. — Чего встали? Пошли еще искать!

— Деревья все какие-то тоненькие попадаются… — размышлял Андрейка. — Кабы нам хоть пару толстых, сразу бы прибавилось…

Однако толстых деревьев не попадалось, а все тонкие. Да и те приходилось выволакивать из густого кустарника, пятясь задом, то и дело оступаясь в какие-то ямки, спотыкаясь о незамеченные пенечки, цепляясь за каждый торчащий сучок. Еще и пауки везде так растянули свою паутину, что Андрейка несколько раз попадал лицом на висящего паука. А больших пауков Андрейка не то чтоб очень боялся, но сильно не любил… Особенно если он окажется прямо на носу…

Меченые деревья попадались все реже, и лес был какой-то одинаковый, находить обратную дорогу к поленнице становилось труднее, и можно было это место вовсе не найти…

— Надо бы кого-нибудь оставлять, чтобы голос подавал, — предложил Андрейка, но Моська рассвирепел и закричал на весь лес:

— Оставлять! И так народу у нас мало, а еще оставлять! Кролики небось уж помирают, а мы и полкубометра не набрали! Через тебя все! «Успеем» да «успеем», вот и доуспевались!..

— А я виноват? — тоже закричал Андрейка. — Твоего петуха варили! Кабы ты не вылез со своим концентратом, сколько бы уже напилили! И всю воду на него израсходовали, попить нечего!..

— Хватит вам, ребята… Ну что вы… — вмешался Алеха, не любивший скандалов. — Все виноваты… Чего уж там…

Моська смолк, отвернулся и, увидев Коляню, сорвал зло на нем:

— Ты чего тут шныряешь по чужим участкам? Своих деревьев тебе мало? Дам вот сейчас сучком по голове, чтоб не выхватывал деревья у людей из-под рук!

— От чудики!.. — удивился Коляня. — То помогать обещались, а теперь — сучком по голове…

— Помогать, само собой… — остыл Моська. — А тут другой вопрос: пилить нечего!.. Поэтому ты наших деревьев не трожь, ищи на своем участке…

— А мне они не нужны, я так пришел, — объяснил Коляня, — слышу, кричите вы тут, я и пришел посмотреть…

— Как у вас дела? — поинтересовался Андрейка. — Много уже напилили?

— Да порядочно… Почти норму…

Не поверили Андрейка, Моська и Алеха, пошли взглянуть своими глазами… Оказалось, что и Коляня, и остальные бригады напилили помногу, а некоторые уже собирались заканчивать…

— Витька-лесник нарочно нам такой плохой участок подсунул… — предположил Андрейка.

— Нет! — твердил свое Моська. — Это пока мы свое место устраивали да варили, они наши хорошие деревья и поутаскивали!.. Ишь сколько наваляли! А знаете что? Они свои поленницы не караулят, давайте упрем с каждой по паре поленьев? Они и не заметят, а у нас сразу прибавится…

Андрейка покачал головой:

— Ты скажешь…

— А что? — горячился Моська. — Подумаешь: пара поленьев! Что тут особенного?

Алеха Моськин план тоже не одобрил:

— Воровать еще не хватало… Да у них, наверно, замечено… Поймают — сраму не оберешься!..

— Почему воровать? — упорствовал Моська. — Свое берем: это наши деревья! Я видел недалеко от нашего места свежие пенечки… Необязательно потихоньку, можно прямо подойти и взять, а что? А ты не лезь на чужой участок! А?..

— Нет! — отрезал Андрейка. — Даже выкинь из головы!..

— Как хотите… — обиделся Моська. — Бригадир тоже: это нельзя, то не нужно… Такого бригадира надо переизбрать…

Тут попалось сразу три меченых дерева, и бригада повеселела.

Солнце перевалило за полдень, в лесу сделалось душно. От духоты, а также от съеденного утром петушиного супа захотелось пить.

Посовещавшись, бригада командировала своего бригадира с котелком к ручью.

— Ты говорил, что знаешь, где ключевая вода! — сказал Моська. — Вот и иди, только скорей возвращайся, а то пить охота, прямо терпежу нет!.. Мы тут одни поработаем…

Андрейка взял котелок и пошел искать ручей. Честно говоря, насчет ручья он немного приврал. Ручей где-то в этом лесу был, но в какой он стороне и как туда пройти, Андрейка не знал и пошел наугад. В крайнем случае, можно у кого-нибудь спросить…

Он довольно долго лазил по разным овражкам, чуть не заблудился, но ручья не нашел, а спросить было не у кого. Вполне возможно, что ручей высох. Так он и решил сказать ребятам.

К счастью, на обратном пути, Андрейка набрел на бригаду Коляни, которая свою норму уже выполнила, а теперь обедала и отдыхала. У них и вода нашлась. Они гостеприимно дали Андрейке напиться и даже налили полкотелка для Алехи с Моськой.

Андрейка ждал, что ребята рассердятся за долгое хождение, но Алеха с Моськой оказались в хорошем настроении.

Напившись, Моська с довольным и таинственным видом позвал Андрейку к поленнице и показал:

— Вот сколько прибавилось!

Поленница здорово подросла! На самом верху лежали бревна толще, чем остальные.

Андрейка обрадовался:

— Я говорил! Были бы толстые… Далеко нашли?

— Да нет… Не очень далеко… — загадочно сказал Моська, а Алеха ухмыльнулся. — После моего изобретения далеко искать не нужно…

— Какого изобретения?

— Изобретение очень простое… — торжествовал Моська. — Пошли покажу…

Он подошел к первому попавшемуся дереву, вынул из кармана перочинный ножичек и спросил:

— Подходящая осинка? Делаем вот таким образом…

Провел ножом по стволу две глубокие линии, ловко подковырнул кору между ними, и получилась метка, не отличить от настоящей.

— Теперь спиливаем, и все!.. — пояснил Моська и самодовольно замолчал, словно ожидая похвалы за ум и сообразительность.

— Те вы тоже так спиливали? — спросил Андрейка. Моська кивнул.

— Сколько?

— Пока одну осину…

— Она же хорошая была!

— Это неизвестно… — хитро ответил Моська. — Может, и плохая… Просто, когда метили, не рассмотрели, мимо прошли… Я увидел на коре темные пятнышки, все равно бы сгнило!.. Я сам умею узнавать, какое дерево годное, какое — нет…

— Ты кто — лесничий? — закричал Андрейка.

— А ты что придираешься? — закричал Моська еще громче. — Все не по его! Подумаешь, несколько там осинок! Их вон сколько, до самого города тянутся… Сам говорил: нужно что-нибудь придумать! Я придумал — не нравится!..

— Я как говорил? Я говорил: без обману! А теперь все у них в лесу перепутается!

— Какой обман? А раз так, то сам придумывай чего-нибудь получше!

— Я не буду придумывать… и пилить не буду!

— Сами напилим!

— А я пилу не дам!

Андрейка схватил пилу за ручку, Моська схватил ее за другую ручку и дернул:

— Дай сюда!

Андрейка тоже дернул, и слабосильный Моська, не выпуская ручки, полетел на землю. Вскочив, он с яростью вцепился в Андрейку, а из-за кустов раздался веселый голос Витьки-лесника:

— Эна! У разгильдяев уже лупцовка идет!

Вместе с Витькой пришла бригада Коляни.

— А ну, кончай драку! — скомандовал Витька. — Принимай пополнение!

— Какое еще пополнение?.. — угрюмо спросил Андрейка, заправляя под ремень порванную Моськой рубашку.

— Освободившуюся рабсилу перебрасываем на отстающий участок! — пояснил Витька. — Для оказания помощи слабосильной команде…

— На кой нам… — начал отказываться Андрейка, но Витька его не слушал:

— Семеро одного не ждут! Ясно?

Алеха за Витькиной спиной стал подмигивать Андрейке и показывать руками, чтоб соглашался, да и Моська, увидев подмогу, обрадовался.

Конечно, раз уж так получилось, что меченых деревьев мало оказалось на их участке, то почему не помочь? Ничего здесь нет унизительного…

Все бы хорошо, но одна мысль не давала Андрейке покоя…

Наконец он решился и осторожно спросил у Витьки:

— А что если… Ну, например, кто-нибудь нечаянно спилит дерево без метки?..

— Так я и знал! — сразу догадался Витька. — Уж где эти шапкинские замешаны, там хорошего не жди! Сколько пилили, говори честно?

— Да одну… — сознался Андрейка, — нечаянно…

— За нечаянно бьют отчаянно, знаешь? Ну, так и быть, прощается на первый раз!..

Завидев вдалеке Таню с девчонками, Витька хлопнул Андрейку ладонью по спине, заломил фуражку и пошел им навстречу.

Моська все время держался поблизости и, наставив уши, подслушивал разговор и, когда Витька отошел, радостно зашептал Андрейке:

— Я знал, что за одно деревце он ругаться не будет!.. А то я разве бы стал?.. Было бы с кем кроликов оставить, я бы хоть три дня тут пилил!

Вместе с Таней пришла еще подмога.

Теперь по всему участку слышались голоса, шумели пилы, стучали топоры, а Коляня с Алехой уже тащили дерево на поленницу.

Проходя мимо осины, спасенной от Моськи, Андрейка остановился, еще раз ее осмотрел и даже погладил по коре. Старичок лесничий знал, какие деревья нужно оставлять для дальнейшего роста: у этой ствол был прямой, ровный, ветки росли свободно, кора со всех сторон чистая, свежая, какая бывает только у здоровых веселых деревьев. Можно уже представить, что за красавица осина вырастет со временем: простора кругом хватает, чтобы свободнее расти ей вверх и вширь, потому что она уже выбилась на волю, привольно распрямила свои ветки, но чуть не погибла, если бы Андрейка ее не спас.

Теперь эта осинка казалась Андрейке чем-то лучше и симпатичнее остальных деревьев… Она будет числиться как бы хорошей Андрейкиной знакомой, и если он окажется в этих местах, обязательно завернет сюда — понаблюдать, как увеличивается ее рост и красота. Таких хороших знакомых много жило у Андрейки в лесу: и полянки, и муравейники, и птичьи гнезда, и даже некоторые грибы, а сейчас вот осинка эта прибавилась! Только подумать, сколько трудностей ей пришлось преодолеть, когда она, выклюнувшись из семечка, пробивалась сквозь травы, заслонявшие свет, потом боролась за солнце и воду с другими кустами, выбилась на простор, сделавшись сильным и красивым деревом, ни лоси, ни зайцы ее не обгрызли, и в один миг могла быть погублена через Моськину дурь! А кто знает, когда-нибудь Андрейка состарится, как лысый старичок лесничий, а она дорастет до необыкновенной громадности — вроде сибирского кедра: он будет приходить сюда и сидеть, вспоминая былые дни…

Андрейка, осмотревшись кругом, хорошенько заметил место, где растет спасшаяся осинка, чтобы в будущем не потерять ее среди других деревьев…

А Витька-лесник, несмотря на свою странную нелюбовь к шапкинским жителям, — хороший мужик: надо будет как-нибудь посмешнее рассказать ему историю про дикого поросенка, которого Андрейка чуть не поймал, когда ездил с отцом в соседнюю область на лесозаготовку.

АНДРЕЙКА И ЛОСЬ

В этот день много народу дожидалось на остановке тюковского автобуса: пастух дядя Коля Копейкин, веселый тракторист Николай, макуревские бабы, девочки с портфелями, Андрейка с Алехой и Моськой, которые ехали в школу: они — на занятия, Андрейка, учившийся в первой смене, — по одному общественному делу.

В хорошую погоду Андрейка больше любил ходить пешком: четыре километра ничего не стоит отмахать напрямик по знакомой лесной тропке. Фанерный автобус, переделанный из грузовика, когда ходил, когда нет, больше стоял сломанный, а свои ноги никогда не сломаются.

Разговор на остановке шел интересный: про лосей.

Вчера в районной газете «Вперед» была напечатана статейка под заголовком «Осторожно — лоси!», и там всех предупреждали, что в сентябре лоси делаются злые и опасные: бегают по лесу, ищут, с кем подраться, дерутся друг с другом, а людей бояться перестают и могут наброситься. Поэтому нужно соблюдать осторожность: не попадаться им на пути, не дразнить, никак не затрагивать…

Лосей Андрейка уважал и радовался, что множество их развелось в окрестных лесах. Но их самих видеть довелось раза три, не больше, и то издалека: не давали они себя рассмотреть, сразу убегали. И кажется, что не очень проворно двигаются они на высоченных прямых ногах, а ни за что не догонишь. Следы от них попадались в лесу на каждом шагу — длинные погрызы на осиновых стволах, скусанные макушки у молоденьких елочек, кучи помета в виде продолговатых орешков…

— Знаешь Егор Ефимыча — хромой, в лесхозе работает? — рассказывал Николай дяде Коле Копейкину. — С ним в тот выходной какая вещь произошла — мы с ребятами прямо полегли со смеху! Он лук в Макуревку нес: две авоськи наперевес… А пошел тропкой: ближе, мол… Доходит до горелого места, а он — вот он: прямо на него вылазит! Старый, бородищей оброс…

— Горбатый? — уточнил дядя Коля. — Борода отвисши? А на рогах зубцов много, как, примерно, на бороне? Ну он! Тама у него самый пункт местопребывания располагается: посторонним, значит, ход воспрещен!.. Там помету ихнего насыпано — ну стойло!

— Егор Ефимыч, конечно, заробел, встал… Он и вообще трусоватый, а тут этакий черт: дрожит, глаза кровью налитые… Подскакивает, ка-ак передней ногой врежет! Да по нем не попал, а по луку! Авоську прорвал, лук раскатился… Егор Ефимыч забыл, что нога деревянная, — дунул, как твой мастер спорта! Ну, мы прямо укатались, как рассказывал! Спрашиваем: далеко гнался за тобой? А он: я, ребята, дул без оглядки, только у крайних домов начал притормаживать… Ну, потеха! А ты, дядя Коль, коров гоняешь, видишь ли их?

— Регулярно вижу! — хвастливо ответил пастух. — Около горелого места, там с прошлого года сено складено, всегда их штуки две-три… Туда гоняю аль обратно — регул-ляр-но они тама! И старик тот: на каждом роге зубцов никак по двадцать! Лют-той! Чисто хулиган!..

— И ничего?

— Да покудова не трогал… Може, через коров… Я так наблюдаю: они коров боятся! Не переносють ихнего виду! Как издалеча заметють, в сторонку — виль!

— А чего их бояться? — встрял в разговор Андрейка. — Лось больше коровы, а рога — даже не сравнить!..

— Я хожу равнодушно… — продолжал пастух, не ответив. — А вот Витьку-лесника, того регулярно преследовает! Когда так идет, ничего, пропустить… А как на мотоцикле — кидается вдогон! Витька говорит: не любит он мотоцикла «Ижак»: нарочно переменял, брал «Яву» — ничего, глянет только… Как на «Ижаку» — за ним!..

— Тоже в технике понимает! — заржал Николай. — Витька своего «Ижака» сам собирал из всякого барахла, вот он глядит, что за штуковина такая…

— Слухайте, что я-то расскажу! — перебила его макуревская баба. — Теперь послухайте, что с нами-то вчерась было, — страсть! Мы с суседкой опенки рвали около горелого места, сели отдохнуть, а он и выходит: «у-у-у-у!..» Здоровенный, чисто лошадь! Мы прижухнулись в кусту, а он походит, походит: «у-у-у-у-у!..» Время спустя убег, мы и вышли…

— Вот, поди, страху-то набрались! — радостно воскликнул Николай.

— Да не дюже… Статейку тогда еще не читали, ни об чем таком объявлено не было… А кабы знатьё, мы б, должно, тут и померли!.. Ведь это ж надоть! А правду говорят, той зимой в лесничестве одного почти-ка до смерти затоптал, в больницу отвозили?..

— Так то — дикий кабан! — объяснил ей Николай. — Тот егерь сам был виноватый: возьми да для смеху в него мелкой дробью и стрельни!.. После в больнице его сшивали, сшивали, насилу сшили с пятое на десятое… То — кабан, совсем другая вещь!..

Противная макуревская девчонка, востроносая, как ворона, с острым, как у вороны, взглядом, слушала, поджав тонкие губы, потом жеманно вздохнула:

— Господи, развели еще лосей этих!..

— Чем они тебе помешали? — мигом вступился за лосей Андрейка.

— А зачем они нужны?

Андрейка не знал, зачем нужны лоси, подумал и сказал:

— Они древние. Еще при мамонтах жили и теперь вот снова стали жить… Чего ему, лесу, так стоять — пустому? А тут идешь, и он ходит, рогатый такой…

— Сам ты рогатый! — озлилась девчонка. — Они весь лес обгрызают!

Так как макуревские все поголовно водили коз и вязали из пуха платки на базар, то Андрейка подковырнул:

— Развели сто тыщ коз, те ничего не обгрызают, а лось им обгрыз… Платочная промышленность… Торгаши!..

Девчонка, будто того и ждала, начала сыпать:

— А шапкинские — лодыри! Пьяницы вы все! В грязи заросли, все разгорожено, как у цыган! А сам как чучело одеваешься, портфель вот драный, теперь с такими не ходят! И шапка, как у Емели! Про тебя и все знают, что ты ни с чем пирожок! У вас и половик со двора украли, и ведро, а ты ушами хлопал!..

Андрейка даже растерялся… И откуда она узнала, что ведро и половик кто-то действительно прошлым летом унес со двора? Так не станешь около ведра всю жизнь стоять, караулить его! А портфель свой Андрейка использовал для многих дел: катался на нем с ледяных горок, сидел, дрался, гонял, как футбол, — тут хоть самый дорогой портфель через неделю сделается еще драней. Не покупать же еженедельно по портфелю? А этот уже перестал портиться: второй год больше не меняется. Шапке доставалось даже хуже, чем портфелю, да и чем она как у Емели какого-то?

Алеха с Моськой отошли в сторонку, будто не их дело, когда шапкинских оскорбляют…

Чтобы больше не связываться с такой дурой, он отвернулся от нее к дяде Коле Копейкину и сообщил:

— Лосей в Сибири обучают, как лошадей!.. Можно ехать по болоту…

Но девчонка не унималась:

— Тебя только и не хватает на лося посадить!

— А тебя на кошку! — закричал Андрейка. — Ворона полоротая!

— А ты — косоротый! — живо отозвалась девчонка.

Николай, сам макуревский, встал на сторону своей землячки и ехидно сказал Андрейке:

— Ты вот за лосей заступаешься, а теперь небось и носа побоишься в лес сунуть!..

— Почему это побоюсь? — гордо вскинул голову Андрейка. — Они меня знают… не тронут! Я же их не трогаю!.. Конечно, если махать, кричать, — кому понравится! А мы повстречаемся, поглядим друг на друга и идем: я — в свою сторону, они — в свою.

Тут подъехал автобус, и Андрейка неожиданно для себя небрежно сказал:

— Придется сходить, глянуть на ихние сражения… Вы валяйте на автобусе, а я двину напрямик, через горелое место… Погляжу, погляжу, как они там дерутся…

— А в школу не опоздаем? — спросил Алеха.

Но Андрейка обиделся на друзей за то, что они не помогли ему против макуревской девчонки, и ответил:

— Вы со мной не идите, я один! Тут и ходьбы двадцать минут, если через горелое место… Я измерял!

— Почему это один? — заспорил Моська. — А может, и мы пойдем…

— Тогда идите сами, без меня! Нельзя, когда много народу: а то они испугаются и не захотят показаться…

— Ты сам не испугайся! — сказал Николай.

— Я-то не испугаюсь!.. — ответил Андрейка.

Алеха с Моськой обиделись и замолчали. Все остальные удивились, какой выискался смелый шапкинский мальчишка. Даже злобная девчонка не нашлась что сказать, только фыркнула:

— Подумаешь… Хвальбуша!..

Андрейка поддернул поудобнее свой портфель, подвешенный на веревочках наподобие ранца, засунул руки в карманы и расхлябанной походкой человека, не боящегося лосей, пошел к лесу…

— А вдруг лось на тебя выскочит? — спросил Алеха с беспокойством.

Андрейка громко, чтобы все слышали, ответил:

— Знаем, что делать!..

Сказать по правде, что делают в случае выскакивания лося, он не знал, хотя кое-что на уме имелось…

А вообще в лесу, около самого того горелого места, у Андрейки был припрятан настоящий лосиный рог. Не очень большой, от молодого, видать, лося, всего с тремя отростками, но страшно крепкий и тяжелый, словно чугунный. Похоже, что он отпал сам, когда лоси сбрасывают рога, а не сломался в драке, потому что тот конец, которым рог прикреплялся к лосиному лбу, был гладенький, закругленный. Валялся он на земле, под слоем сухих листьев, но Андрейка его углядел, вытащил и перепрятал в дупло. Он и без того был нагружен — почти полмешка желудей набрал для поросенка, а тащить вместе желуди и тяжеленный рог оказалось не под силу… Уж лучше потом еще раз за рогом прийти, чем желуди высыпать, которые пронес больше полрасстояния…

Место, где спрятан рог, Андрейка приметил по ржавой железной кровати со сломанными ножками, которую неизвестный чудак привез в лес и затащил в чащу, чтобы выбросить, а нужно было отдать школьникам как металлолом.

Вот теперь самое время вынуть его из дупла, принести в школу и рассказать какую-нибудь страшную историю. А сочинить ее ничего не стоило, всякие страшные мысли сами лезли в голову: после этой статейки жутковатым и таинственным стал родной лес… А тут еще с деревьев падают желуди, шлепаются наземь, а кажется, что кто-то там шевельнулся, на сучок наступил…

Раньше Андрейка расхаживал по лесу свободно, ничуть не тревожился, а сегодня лес показался недобрым: затих, будто притаился. Деревья не шелохнутся, только сухие листья слетают на тропку, устилают ее шуршащим ковром… Каждый шаг далеко раздается, и лоси, наверно, слышат… Конечно, в газете правильно написано: не затрагивай, и они тебя, может быть, не тронут… Какое им дело? Идет смирный мальчишка, возьмет ненужный рог и опять уйдет, зачем на него набрасываться? Не охотник, не дразнильщик какой — сразу видно… А если мотоциклом тарахтеть да вонять около самого носа, кому это понравится?.. А у Витьки-лесника самодельный «ижак» так грохочет да стреляет вонючей копотью, что не только лоси, даже люди злятся! Вчера еще соседка Полина ругалась на Витьку:

— Чтоб ты шею себе свернул, паразит, как людей оглушаешь драндулетом своим чертовым! Чтоб ты перевернулся!

Вот за «Явой» лось не гоняется, у нее звук тихий, не нахальный…

Сначала история выдумалась такая: шел Андрейка через глухомань, а навстречу ему лось! Молодой, рога короткие. Нагнул голову, хотел бодаться, но Андрейка изловчился, уцепил его за рог и отломил… Оставшись однорогим, лось признал себя побежденным и удрал, а рог Андрейка взял себе, как трофей…

Когда совсем ушел Андрейка от большой дороги, вдруг услыхал, что неподалеку кто-то громадный проскакал через лес, проламываясь с треском сквозь чащу, и доносился отчаянный собачий лай вперемежку с визгом: не то собаки гнали большого зверя, не то сам зверь гнался за собаками. Прошумели и затихли… Андрейка соображал: не корова — слишком быстро пробежали, и почему собаки визжат? Скорее всего, это бешеный лось преследовал мирных собак.

Потом издали донесся звук, будто стонет кто-то:

— О-о-ох!

В газете описывалось, что лоси не только ревут, но и стонут…

Все это волшебным образом передавалось Андрейке в ноги; ногам стало легко, и не шли они, а как бы летели над землей. Дай им волю, так бы и унесли Андрейку к шоссе.

Благодаря сообразительности и смекалке, присущим разведчику, кое-что Андрейка предусмотрел на случай лосиной атаки: идя, он примечал вокруг себя и впереди все высокие деревья. Если лось появится, то Андрейка очутится на дереве быстрее кошки. Тот подождет, подождет, да пойдет, куда ему надо… Долго лосю придется ждать, пока Андрейка слезет! А коли попадется особо зловредный и терпеливый, то в портфеле провиант запасен: булочка и молока бутылка… Поглядим, у кого больше выдержки! Скорей лосю надоест ждать, когда Андрейка к нему спустится с дерева… Он проголодается или подумает, что Андрейка постоянно на дереве проживает наподобие обезьяны, и пойдет кого-нибудь другого себе отыскивать…

Теперь история, которую требовалось рассказать, выглядела иначе. Лось выскочил, но Андрейка оказался проворнее и в один миг очутился высоко на дереве, оставив лося с носом. Одураченный лось сперва дожидался под деревом, когда Андрейка слезет, но тот проявил выдержку и не слез, только посмеивался да желудями сверху кидался, метко попадая. Лось, обозленный Андрейкиной стойкостью, начал с разбегу молотить рогами по стволу, дерево тряслось, но Андрейка сидел наверху цепко. Первое дерево не выдержало и сломалось, но Андрейка к тому времени успел перебраться по веткам на другое… Другое тоже не выдержало, но Андрейка уже сидел на третьем, постепенно продвигаясь таким образом ближе к шоссе… Наконец о самое последнее дерево лось сломал рог и с позором удалился, оставив его Андрейке как трофей…

То горелое место, где спрятан рог, было самое опасное: там, как сказал дядя Коля Копейкин, находилось «стойло», а все деревья — маленькие и тоненькие, ни на одном не спрячешься. Надо будет скорей взять рог и удирать оттуда.

Так передвигался Андрейка: по мелколесью, где спрятаться негде, мчался во весь дух, а в хорошем лесу, с деревьями толстыми и высокими, замедлял ход и отдыхал.

Вот и горелое место: теперь нужно найти кровать…

И тут Андрейка явственно услышал:

— Э-эй!

Потом смолкло и снова:

— Э-эй!

Голос — тонкий, не лосиный, а больше на человечий похож, будто ребенок кричит…

За кустами кровать виднеется, а внизу что-то шевелится — маленькое, пестрое, совсем лосю неподходящее…

Пригляделся получше, а это мальчонка лет трех-четырех сидит на корточках с кроватью рядом, просунув голову между железными прутьями в спинке, и кричит:

— Э-эй!

Крикнет, подождет, опять крикнет…

А сам плотный, будто набитый, с круглой стриженой головой и серьезными темными, как вишни, глазами.

— Э, ты чего тут? — окликнул его Андрейка.

Мальчонка, не вынимая головы, повернул ее так сильно, будто шея у него свободно вращалась, как у куклы-голыша, и, скосив глаза на Андрейку, радостно воскликнул:

— Ага! Значит, меня уже нашли?

— А зачем тебя нужно находить? — не понял Андрейка.

— А я пропал! — объяснил мальчонка. — Заблудился!.. Ты долго меня искал?..

— Я и не искал вовсе, на кой ты мне нужен!.. А как ты очутился тут?

— Я к бабушке в гости иду… Вон оттуда… — Мальчонка показал рукой себе за спину.

— А живешь где?

— Макуревский я, Алик Пеньков! А бабушка в Тюковке…

— А чего же ты не идешь в Тюковку?

— Я забыл, где она… Я шел, шел… Уже давно иду…

— А почему не по дороге?

— Я шел по дороге… А потом хотел посмотреть, что за полянкой… А там другая полянка… Я пошел посмотреть, что за другой полянкой… и забыл, куда идти…

— А зачем сидишь головой в кровати?

— Да я пробовал: пролезет моя голова? А она туда пролезла, а обратно не вылезает…

— Это ерунда! — сказал Андрейка. — Сейчас мы ее вынем!

Но вынуть мальчишкину голову оказалось непросто: она была гораздо больше, чем промежуток между прутьями: даже не верилось, что мальчишка сумел просунуть ее в такую узенькую щель. Как ни вертели мальчишкину голову Андрейка и сам ее хозяин, поворачивали и так и сяк, не вылезала она обратно, и хоть ты что хочешь делай!

— Ничего, вынется… — бормотал Андрейка. — Раз туда просунулась… обратно должна вылезти… Уши у тебя больно здоровые… торчат, как у зайца… цепляются…

Пробовали уши отгибать, ничего не получилось. Мальчишка притих, щупая себе уши.

— Придумаем! — подбадривал его Андрейка. — Из всякого положения есть выход! Вообще-то, если голова пролазит, особенно такая здоровая, как у тебя, значит, за ней и весь человек пролезет. Ну-ка!

Он начал проталкивать мальчишку вперед, тот старался, помогал, дрыгая от усердия ногами. Но вперед тоже не удалось протолкнуться: мальчишка оказался еще толще своей головы…

Андрейка попытался разогнуть прутья, но они были твердые, литые, даже нисколько не поддались…

— Ну и кровать… — пыхтел Андрейка. — Правильно ее выбросили…

Уморился, сел отдохнуть и подумать, как быть дальше.

— Что же ты перестал меня вынимать? — капризно спросил мальчишка.

— Думаю! Обдумать требуется… — ответил Андрейка. — Быстро дела не делаются…

— Ты думай скорее! — приказал мальчишка. — А то я уморился так быть… Сам ничего, только шее надоело, болит…

Проще всего было бы выйти на шоссе за подмогой, но бросить мальчишку одного в лесу, где бегают обезумевшие лоси, нельзя: вдруг они его испугают или еще что?..

И мальчишка, словно угадав Андрейкины мысли, спросил:

— Ты не уйдешь?

— Нет.

— Ты не уходи, — серьезно попросил мальчишка. — А то меня тут волк съест…

— Тут волков не водится!

— А кто водится?

— Лисички, зайчики…

— А лисички людей не едят?

— Нет!

— А чего они едят?

— Они больше насчет курей…

— А еще кто тут?

— Лоси…

— А они чего едят?

— Травку…

— А я пить хочу! — заявил мальчишка. — Я давно не пил… Как почайпил, так больше и не пил.

— Могу дать! — предложил Андрейка.

— А чего?

— Молока!

— А где оно у тебя?

— В портфеле…

— А сколько?

— Хватит! Бутылка целая!

— Это хорошо! — развеселился мальчишка и предупредил: — А то я много буду пить. Пока не напьюсь!

Андрейкину черствую булочку он пощупал и забраковал, сказав, что эта булка плохая, а вот бабушка всегда печет ему блинчики, те хорошие: мягкие и масленые…

— Ну и жил бы у своей бабушки, блинчики рубал! — слегка обиделся Андрейка. — А то разбредутся по всем лесам, а ты сиди около них целый год!..

— Чего бранишься? — жалобно спросил мальчишка. — Меня нельзя бранить… Я и так не вынусь… а ты бро-онишь!..

— Вот тебя еще дома ремешком побронят! — пообещал Андрейка. — Чтоб не рассовывал голову куда попало!

Мальчишка помотал между прутьями головой.

— Не! Они все плачут сейчас… Куда я делся? А я пропал, никак не найдусь…

Он сморщился и захныкал:

— Хы! Хы! Хы!

— Чего ты?

— Да меня-а-а жа-а-а-алко-о… — дребезжал мальчишка.

Андрейке опять пришлось его утешать:

— Положись на меня! Ты мне веришь? Я не брошу, пока чего-нибудь не придумаем!

Одна хорошая мысль все-таки пришла в голову: кровать вместе с мальчишкой можно подтащить к дереву и повернуть спинкой так, чтобы тот мог сидеть, а не стоять на корточках. И сразу же мальчишкино положение намного улучшилось, да еще Андрейка посадил его на свой портфель, чтобы не простыл от холодной земли, свою свернутую курточку подложил ему под спину, как подушку, — сиди хоть сто лет! Все-таки сообразительность имеется!

Мальчишка расселся на портфеле и начал пить молоко, все время поглядывая, сколько еще остается.

Пока мальчишка пил, Андрейка сходил за рогом.

И тут обнаружилась очень неприятная штука… Вокруг кровати вся местность была изрыта ямками, истоптана, земля страшно переворочена, мелкие кустики переломаны, а на взрыхленной земле виднеются отпечатки больших раздвоенных копыт и лосиный помет совсем свежий.

Значит, в этом месте и устраивали лоси себе бои. Непонятно, что хорошего нашли они в этом горелом мелколесье, когда везде сколько угодно есть мест, гораздо красивей, ровней, для боев удобней…

А может, старый хулиган один бесновался тут для тренировки, приготовляясь к боям с другими лосями, и крушил подряд все, что попадалось ему на глаза…

Рог оказался цел, никто его не утащил.

Мальчишка тем временем допил молоко и уже играл, катая возле себя взад-вперед пустую бутылку.

Увидев рог, он потребовал, чтобы ему дали посмотреть его и пощупать, а потом начал расспрашивать: от кого этот рог, и как лось выглядит, и что ест, и где живет, и сколько у него бывает лосят, и не злой ли он, и кого таким страшным рогом любит бодать, и почему рог не на лосиной голове, а у Андрейки…

И в это время, легкий на помине, — лось заревел где-то совсем близко. Очень страшный был у него рев: глухой, отрывистый… И не видя, можно догадаться, что громадный кто-то ревет…

Мальчишка вздрогнул, прислушался и опасливо спросил:

— Это кто?

— Да лось же! — самым беззаботным голосом ответил Андрейка. — Про которого я рассказывал…

— А это он на кого так кричит?

— Просто…

— А он не на нас?

— Нет, что ты! Лоси людей боятся… Просто сам кричит…

Мальчишка поверил и успокоился. Зато сам Андрейка сидел как на иголках: просто в безвыходном положении очутился! И не удерешь, и на дерево не влезешь… Ведь не бросать же мальчишку. Эх, нет с ним Моськи и Алехи, напрасно их с собой не взял. Втроем можно, например, утащить этого мальчишку вместе с кроватью, раз он оттуда не вынимается. Вынести хотя бы к дороге, а там люди. Плохо одному… сидят сейчас Моська с Алехой в школе и не знают, что тут, в лосином стойле, пропадает их друг Андрейка. Была бы у него какая-нибудь рация, передал бы им сигнал бедствия, они бы вмиг примчались на выручку.

Все это Андрейка про себя думал, а вслух рассказывал веселым тоном смешные истории про лосей, которые тут же сочинял, чтобы мальчишка не боялся…

Мальчишка слушал, слушал, потом засопел и заснул… Их в детсадах среди дня спать приучают, они и засыпают в это время где угодно…

Теперь Андрейка мог раскинуть умом, что дальше делать. Если их не найдут, придется ночевать в лесу: дров кругом много, спички всегда в кармане, можно костер разжечь…

И Алеха с Моськой, узнав о таинственной пропаже Андрейки, должны пойти его искать: они — хорошие товарищи, не бросят. Хотя, конечно, это дело нескорое: пока придут из школы да узнают, что Андрейки нет… Но мальчишку ищут отдельно: большой, должно быть, сейчас переполох в Макуревке. Так что имелось порядочно шансов быть найденными.

А на всякий случай следует время зря не проводить и приготовляться к ночевке.

Андрейка принялся стаскивать со всех сторон сухие валежины и сучья, чтобы не искать их потом в темноте. Большую кучу натаскал, даже два старых, гнилых пня из земли выворотил и приволок: эти будут гореть долго, жарко, как уголь. Костер нужен еще и затем, чтобы лосей пугать. В заметке было сказано, что самая большая дурь находит на них по ночам… А что все звери боятся огня — каждый знает… Плоховато, конечно, что еды нет, ну да не всю жизнь им тут торчать, когда-нибудь найдут!..

Пока Андрейка подтаскивал дрова, мальчишка проснулся и спросил:

— Ты тут?

— Тут, тут… Куда я подеваюсь…

— Ты думаешь?

— Думаю, думаю…

— Еще не надумал?

— Нет…

— А когда надумаешь?

— Скоро…

— Ты думай лучше, — приказал мальчишка. — А то мне надоело тут быть…

И опять заснул.

Солнце пошло к закату. Где-то на открытых полянах оно еще светило, а в чаще стало сумрачно и жутковато… И зловещая тишина стояла, даже листья перестали падать-шуршать, и все птицы куда-то попрятались. Только серый поползень выскочил откуда ни возьмись, серой мышью пробежал по стволу, пронзительно пискнул на весь лес: «Твуть! Твуть!» — и улетел… Может, подавал знак другим зверям… Андрейка запустил ему вслед палкой: не приманивай кого не нужно.

Мальчишка посапывал, а Андрейка похаживал с рогом на плече, как все равно первобытный человек. Интересно: первобытные люди пользовались лосиными рогами вместо дубинок или нет? Наверное, пользовались, если каменный топор сломался или не было его совсем. Подходящее оружие — тяжелое, крепкое. С ним Андрейка чувствовал себя куда спокойней…

Нужно еще сходить глянуть, цело ли прошлогоднее сено, про которое говорил пастух, да натаскать его сюда побольше. Но это потом, когда мальчишка проснется, а то увидит, что Андрейки нет, и может испугаться, решив, что его бросили…

Нет от этих ребятишек никакого покою. Так и лезут везде — распустились. Обязательно ему понадобилось в этом месте голову просовывать, будто других никаких мест нет…

Лосиный рев раздался совсем близко, чуть не над ухом.

Оглянулся Андрейка, а лось — вот он: выставил из кустов рогатую горбоносую голову, будто чудовище какое, но Андрейку не замечает…

Голова — с комод, рога срослись корытом, черная борода свисла, жесткая грива на шее встала дыбом, а глазки маленькие, бледные, подслеповатые: Андрейку и не видит…

Потом лось на длинных и прямых, как ходули, ножищах, в светлых чулках, сделал несколько шагов — прямо к мальчишке: того и гляди, наступит своим копытом!

Андрейкиным волосам и спине стало холодно, но никакого испуга Андрейка больше не чувствовал — куда-то делся весь испуг…

Он сжал рог в руке, выскочил из-за дерева и, топая ногами, чтобы нагнать на лося побольше страха, заорал хриплым голосом, как пастух дядя Коля Копейкин на своих коров:

— Куд-да пошел, длиннорогий! Ат-ты черт непутнай! Ят-тебя!

Лось, даже не глянув, кто кричит, рванул в лес и скрылся с глаз… Только вдалеке протрещало и стихло: будто его и не было.

Чтобы окончательно запугать лося, а заодно и себе смелости подбавить, Андрейка загоготал таким басовитым и хриплым голосом, что лось мог подумать, будто это не человек даже, а какой-нибудь леший гогочет:

— Эхе-хэ-хэ-хэ!..

А со стороны стогов откликнулся кто-то, сразу видно, человек:

— Ау-у…

Приятно было услышать человеческий голос после всех зловещих лесных звуков!

Андрейка радостно позвал:

— Эй! Сюда! Сюда!

И побежал к мальчишке, который проснулся и хмуро спросил:

— Ты куда ушел?..

Голоса и крики послышались совсем близко. Мальчишка встрепенулся, задергался в кровати:

— Нашли меня! Это моя сестра Маринка кричит!

Надулся, покраснев от натуги, и звонко, так, что, наверное, в Макуревке было слышно, завопил:

— Маринка-а-а! Я т-ут! Вот я!

Со всех сторон повысыпало много народу: девка, такая же, как мальчишка, плотная, круглолицая, с темными, как вишни, глазами; парень в военной форме без погон — видать, демобилизованный; еще девка; пожилой дядька…

Они окружили мальчика, а тот кричал:

— Я тут! Я вот он! А я вот, а я вот! Я давно тут! Никак не вынусь!

Все радовались, а демобилизованный парень попробовал разжать прутья и спросил у Андрейки:

— Как он застрял?

— Я почем знаю… Я пришел, а он тут и был!.. — ответил Андрейка, беспокоясь, что могут заподозрить, будто это он засунул мальчишку головой в кровать…

— Что же ты его не высвободил?

— Поди высвободи, — усмехнулся Андрейка. — Думаешь, не пробовал? Он ни в какую сторону не пролазит. Голова, что ли, опухла…

Парень подошел к куче дров, заготовленных Андрейкой для ночевки, порылся в ней, вытащил толстое круглое полено, вставил над головой мальчишки между прутьями, налег, и прутья разошлись…

Андрейка почесал в затылке: вот так промах дал — не догадался рычаг применить! Да разве обо всем упомнишь с лосями этими? Мальчишка выдернул голову и сразу отскочил от кровати, точно опасаясь, что она его схватит. Потом принялся прыгать и скакать, как козленок, вертя головой во все стороны, будто пробуя, не разучился ли он ее поворачивать как хочет.

Все так радовались, что на Андрейку никто внимания не обращал, только демобилизованный парень спросил:

— Соображения не было — прутья разжать? Эх ты, Михей…

— Почему же, было, — ответил Андрейка. — Да я боялся — вдруг чего… Еще шея повредится… какая-то она у него тоненькая. Кабы он мой брат был, тогда конечно!.. А с чужим случись что — шуму не оберешься!

Чтобы избежать дальнейших расспросов, он надел курточку, прицепил за спину портфель, взял под мышку рог и пошел прямиком к дороге, на ходу доедая булочку, которую, к счастью, не успел слопать мальчишка.

Выйдя на шоссе, Андрейка наткнулся на группу макуревских баб, которые стрекотали наперебой, как сороки, а среди них махал руками дядя Коля Копейкин.

— Это ты все никак не дойдешь? — удивился дядя Коля, завидев Андрейку. — Ну, много там лосей разогнал?

— С нас хватит… — независимо ответил Андрейка и показал рог: — У одного вот сломил…

Но бабы рогом не заинтересовались, а одна спросила:

— У нас тут мальчонка Алешка Пеньков пропал, не встренул его?

— Нашелся ваш Алешка! — сообщил Андрейка. — Он там недалеко находился…

— Ты, что ль, нашел?

Растолковывать бабам, почему да как не догадался он разжать кроватные прутья, Андрейка не захотел и сразу перевел разговор на другое:

— Некогда мне ваших мальчишек искать… Тут не до них было, когда я на дереве от лосей просидел… Рассвирепели — в лес нельзя показаться!

— Это как так?

— Да вот… Я от одного залез на дерево, а он и давай долбать рогами, насилу на суку удержался. Хорошо, что молоко было в сумке и булочка, поел… Даже вот этот рог сломал — до чего злой! Потом убежал, новый рог отращивать, а я слез, иду вот…

Дядя Коля, понимающий в лосях, осмотрел рог, пощупал гладенький конец и подмигнул Андрейке. Но разоблачать не стал, только спросил:

— А чего же хвастал: мол, они меня знають, не тронуть?

— Так то — чужой! — вывернулся Андрейка. — Своих я всех знаю, а этот — забеглый…

Баба сказала:

— Чем на деревах рассиживаться, ты бы Алешку искал! Щеголял бы нынче при часах, как жаних! Алешкин отец сулился: кто, грит, найдет, тому прямо вот сымаю с руки и отдаю! Часы у него модные — без цифров, одни черточки…

Андрейка посмотрел себе на руку, вздохнул и грубо ответил:

— На кой они мне нужны! Буду я еще с часами связываться! Заводи их то и дело, да следи, чтоб не отстали! У нас и так этих часов — навалом: и у отца, и у матери, и на стенке, и на столе… Прямо деться некуда от разных часов… Как начнут тикать, спать не дают! Где ж мне было Алешек ваших искать, если я на суку сидел? Посидели бы сами, так узнали. Сук вот-вот обломится, а лось рогами: бух! бух! Тут не до часов было…

И Андрейка, положив рог на плечо, пошел дальше, придумывая к своей истории дополнительные подробности, раз уж нечего было рассказать что-нибудь поинтереснее…

АНДРЕЙКА И ЛОДЫРЬ РОМАШКА

1

Знай Андрейка, каким хитрым лентяем окажется его ученик Ромашка, ни за что не стал бы с ним связываться! Хотя в конце концов все обернулось к лучшему и даже усилило Андрейкин авторитет среди родни и знакомых.

Да и как откажешься, если Андрейке почти целую неделю пришлось жить в доме у Ромашкиной бабки — Марьмитревны.

Мать с отцом были вызваны телеграммой к заболевшей тетке, а остаться дома за хозяина они Андрейке не доверили, хоть он убеждал, что ничуть не хуже может топить печь, посыпать курам, стряпать поросенку и себе, — словом, к их приезду хозяйство приведет в такой порядок, что только ахнут! Ведь не один будет хозяйничать: Алеха с Моськой помогут и Читака придет — чего-нибудь посоветует… Причем без малейшего вреда для школьной успеваемости, которая от самостоятельной жизни, пожалуй, даже улучшится.

Однако отец с матерью не послушались… дом закрыли на замок, кур поселили у соседей, поросенка отвели к дяде Мише, кошка никуда не захотела переезжать и осталась жить сама по себе, Андрейку поставили на квартиру к знакомой Марьмитревне — в Тюковке, где школа.

Марьмитревна была женщина хорошая, справедливая и поэтому отнеслась к своему квартиранту с большим уважением. Андрейка проживал у нее не как обуза, а как человек почтенный, даже нужный.

В самый первый день сидели они с ней вдвоем за столом, накрытым новой скатертью, чай с разными вареньями распивали, вели солидную беседу о том о сем, о всяких делах и новостях.

Потом Марьмитревна спросила:

— Андрюш, а как у тебя с языком немецким?..

— А ничего… не жалуюсь! — солидно ответил Андрейка. — Усвояемость нормальная… Отметки, правда, неважные… да немка придирается, и придирается, и придирается!..

— Чем же ты ей не угодил?

— Кто ее знает… Она говорит: ты плохо ведешь! Ладно, начал хорошо вести… вел, вел, а что толку? Пускай уж буду плохо, ведь правильно я говорю?.. Она какая-то чудная: любит придраться к мелочам…

Марьмитревна не стала вникать в отношения немки с Андрейкой и пожаловалась:

— А наш вовсе никуда! Не дается ему этот предмет, и что ты будешь делать!.. Прямо беда! А малый — спосо-обнай, развитой… Ничего не скажешь!..

— Бывает… — объяснил Андрейка. — Не привык еще… У меня сначала знаете сколько двоек было! Если бы вам показать, вы бы прямо удивились! А сейчас я его даже за язык не считаю!.. Для меня, что русский, что этот немецкий — ну никакой прямо разницы!

— Андрюш, об чем я тебя хочу попросить… — вежливо сказала Марьмитревна. — Ты б с ним подзанялся, а? Может, подмогнешь чуток, проследишь, чтоб выучил… Сама-то я не особо ученая… Он говорит: «выучил», а как проконтролироваешь? Родители с Магадана запрашивают: «Как он там?» А мне со-овестно-о… ну, до того совестно! Двойки и двойки… По другим предметам он успевает, тут грех жаловаться, а немецкий этот — ну не дается, и хоть ты што хочешь с ним делай! Как спервоначалу не задался…

— Бывает… — опять согласился Андрейка и привел пример из собственной жизни: — Знаете, почему я никаких математик не люблю? Когда в первом классе по арифметике письменной проходили двойку, как ее писать… там нужно хвостик загнуть, чтобы спереди такая петелька получилась внизу… А я тогда маленький был, никак не соображу, откуда он загибается, с какой стороны. Бился, бился… Потом написал эти двойки без петелек, а петельки после подрисовал… но учительница разоблачила… С тех пор всю арифметику прошли, алгебра идет — все равно не люблю!..

Марьмитревна сходила в другую комнату и вынесла Ромашкин дневник. Андрейка просмотрел все странички, укоризненно качая головой, когда в графе «немецкий язык» натыкался на двойки и даже единицы:

— Да-а… Надо подтянуться, надо… Действительно… Безобразие прямо!..

Оказанное доверие Андрейке понравилось, и он заверил Марьмитревну:

— А что? Могу!.. Что тут особенного? Вы не беспокойтесь…

Откровенно говоря, с немецким языком у него самого не ахти как обстояло… Но одно дело самому учиться, другое — кого-нибудь другого учить. Тут большая разница. Учить гораздо легче: задал да спросил… Главное, спрашивать построже и не давать распускаться.

В прошлом году своей немки в школе не было, заменял физрук, который любил сочинять стихи, и его никто не боялся. Все учили шаляй-валяй, думали, что это — предмет пустяковый, вроде рисования или там пения… А как приехала из университета настоящая немка — Маргарита, да как начала гонять по словам, да придираться к разным мелким словечкам, да к грамматике, сразу до всех дошло, какой этот язык трудный и заковыристый! Никому никакого покоя не стало!..

— Подтянем! — пообещал Андрейка.

Он встал со стула и прошелся по комнате, как сама немка Маргарита Ивановна: выпрямив спину, устремив взгляд в окно, покусывая губы и то и дело трогая на груди воображаемый университетский значок-ромбик.

— Спрошу: грунд-формен? Генетив родительного знаешь, зингуляр? А номинатив плюраль? Шлехт! Зер шлехт!! — командовал он резким выразительным голосом, стукая ложкой по столу.

Даже Марьмитревна оробела:

— Только, Андрюш, об чем я хочу попросить… ты все ж таки не дюже налегай… Норови с подходцем… Прежняя учительница об нем какой отзыв дала? Он, грит, озорной, но душа у него тонкая!.. Да! Так и сказала, ей-богу!.. Значит, подход нужно иметь…

— Учтем… — кивнул Андрейка.

Сам Ромашка в это время где-то скрывался, но из кухни слышались подозрительные шорохи и поскрипывания. Андрейка заподозрил, что он находится там — подсматривает и подслушивает, не показываясь на глаза.

Вскоре кухонная дверь отлетела, стукнувшись об стенку, и Ромашка выскочил с таким отвратительным воплем, что даже хладнокровный Андрейка вздрогнул. Не поверишь, что человек может издавать такие вопли… Сам маленький, беленький, но взгляд веселый и хитрый, а губы сложены так, будто он знает про Андрейку что-то смешное, вот-вот скажет…

— Господь с тобой! — испуганно махнула на него Марьмитревна. — Как все равно домовой из пекла выскочил!..

— Я всегда откуда-нибудь выскакиваю! — заявил Ромашка и, хитро косясь на Андрейку, начал полными ложками таскать себе в рот варенье прямо из вазочки — стоя, а не сидя, как все люди…

— Вот, Ромочка… — обратилась к нему Марьмитревна. — Значит, Андрюша берет тебя на свою попечению об языку… Слушайся его, чего покажет — усвояй… А недопоймешь — спроси, он тебе даст разъяснение… Он постарше, разбирается больше…

Ромашка недоверчиво осмотрел Андрейку с ног до головы и, видно, остался недоволен, потому что вместо ответа плюнул в Андрейкину сторону вишневой косточкой…

Для начала Андрейка пока не обратил внимания на такую выходку и по-деловому осведомился:

— Когда начнем приступать?

— После… — буркнул Ромашка, схватил со стола сухарь и выскочил вон как угорелый…

Марьмитревна, глядя ему вслед, сказала:

— Перед посторонним человеком бодрится… А так — смирный… И учительница вишь какое об нем мнение имеет: «душа тонкая»… Небось не с потолка взяла, зря-то не скажет, верно, Андрюш?

Андрейка из вежливости кивнул, хотя имел другое мнение… В окно было видно Ромашку, бежавшего через улицу: не как бегают все нормальные люди, а почему-то задом наперед, но с необыкновенной быстротой. А его страшный вопль донесся даже через двойные рамы…

Не любя откладывать дела в долгий ящик, Андрейка достал учебник, полистал знакомые странички и наметил в уме предварительный план занятий.

Значит, так: нужно проследить, чтобы он школьный урок выучил и еще дополнительно, от себя задать ему побольше из прошлого: перевод, грамматику, правила там всякие… Чтобы он и новое усвоил и старое подогнал. Потом спросить, и все дела. А уж потом можно будет съездить на автобусе в Шапкино: повидаться с Алехой и Моськой, учившимися во второй смене, проведать свой дом и поросенка, а главное, разузнать, что делает кошка… А еще лучше — задать Ромашке задание да и ехать. Он пускай тут пока учит, а после Андрейка приедет, все проверит, задаст новое… Так гораздо лучше. Главное, время зря не проходит: задаст, съездит в Шапкино, проверит, снова задаст и опять можно в Шапкино.

Уже смеркалось, Марьмитревна ушла к соседке смотреть по телевизору фигурное катание. Андрейка лежал на диване, дожидаясь ученика, и думал о Шапкине…

Ромашка заявился, когда за окном уже чернела ночь. От воротника до валенок он был покрыт обледенелой снежной коркой. Снег находился у него также в карманах и даже за пазухой.

— Где это тебя валяли? — спросил Андрейка.

— Нигде, так… — ответил Ромашка, полез в печку и принялся шарить по кастрюлям и чугункам, таская оттуда куски и заглатывая их, как крокодил. Изредка он оглядывался на Андрейку, ломаясь и корча ужасные рожи.

— Ты чего? — спросил Андрейка, удивляясь его странностям, но Ромашка, занятый проглатыванием куска, не ответил.

Наглотавшись, он ушел в комнату, где полагалось жить им с Андрейкой, и там разлегся на своей кровати, точно жирный самодовольный поросенок…

— Значит, я тут составил план… — подступил Андрейка к делу.

Ромашка хитро на него поглядел и спросил:

— Ты разве ничего не знаешь?

— Нет… А что?

— Я — самошедчий… — признался Ромашка.

Этого еще не хватало!.. То-то и видно, что он какой-то ненормальный… У него и взгляд такой же хитрый, как у районного дурачка Пети Курятника, который часто захаживал в Шапкино со своим мешком…

Андрейка растерянно спросил:

— А ты всегда такой… или только недавно сделался?

— Недавно… — объяснил Ромашка. — С месяц или чуть побольше… Врачи говорят, от хронического перенапряжения мозговой оболочки!..

— А в чем у тебя проявляется? — осторожно выспрашивал Андрейка.

Ромашка подумал и ответил:

— Когда как… по-разному! Если меня раздразнят — начинаю драться. Делаюсь такой сильный… Пять силачей со мной не ссилят!

— А что ж тогда с тобой нужно делать? Связывать, что ли?

Ромашка отчаянно замотал головой:

— Ни! Ни в коем случае! От связывания мы делаемся еще злей. Все должны отходить от меня на десять с половиной метров.

— Ну, а сейчас ты ничего?..

Ромашка пожал плечами.

— Тогда слушай… Составил я такой план насчет немецкого…

— Ты чего меня раздразниваешь? — завопил Ромашка ненормальным голосом. — Чего ты ко мне пристаешь? Отходи скорей на восемь с половиной метров! Угу-гу-гу-гу-гу!..

Издавая жуткие крики, Ромашка вытянул руки с растопыренными и согнутыми, как когти, пальцами и бросился на Андрейку.

Хотя Андрейка сумасшедшим себя не считал, даже наоборот, но с испуга силы у него тоже прибавилось в несколько раз: он схватил Ромашку, оказавшегося слабым, как муха, в охапку, свалил на пол и придавил сверху…

Ромашка некоторое время молча лежал под Андрейкой и сопел, потом тихо попросил:

— Пусти…

Отпущенный, он сел на пол, пощупал бока и заныл:

— Набрасывается как ненормальный… Пошутить даже нельзя… Тебе бабушка не велела на меня налегать, а ты налегаешь… Чуть ребро не сломал, еще бы чуть, и оно хряпнуло…

— Откуда ты знаешь, что бабушка велела?

— Знаю… Слышал своими ушами… Мои уши во все стороны слышат… во!

И Ромашка пошевелил своими большими мягкими ушами, которые у него так и ходили взад-вперед. В свое время Андрейка тоже пробовал освоить искусство шевеления ушами, но больших успехов не достиг… Хорошо шевелились брови, щеки, кожа на лбу, даже нос, а уши как стояли торчком, так и остались… Нужно было сильно присмотреться, чтобы различить, как они еле-еле пошевеливаются…

Заметив, что его уши произвели на Андрейку сильное впечатление, Ромашка заулыбался.

Но когда Андрейка взялся за учебник, опять насупился и с отвращением сказал:

— Даже и не думай!.. Сегодня ничего не могу усвоять… Ребро шатается и голова трещит… А от этого мозговая оболочка нисколько не действует!.. Вот посплю… может, успокоюсь… тогда…

Он лег на кровать, отвернулся к стенке и начал изо всей силы храпеть на разные лады.

Для проверки Андрейка тихонько позвал:

— Ро-омк!..

Ромашка тотчас перестал храпеть и отозвался:

— Какой я тебе Ромка? Меня вовсе и не Ромка зовут…

— А как же?

— Дон Гальвальтон Орлеанский — так моя правильная фамилия!..

— А чего же бабушка тебя Ромкой называет? — подковырнул Андрейка.

— Она не в курсе…

— Ерунда твой дон! — срезал его Андрейка. — Я, может, давно уже гайдук Яношик и то не хвалюсь!

— Какой-то еще там гайдук… дундук… бурундук… — пробурчал Ромашка.

— А такой! Выходит из леса, а у него валашка-топорик… Только твой пузатый дон поедет, а он: «Стой! Ты зачем народ угнетал?» Ка-ак возьмет да ка-ак… Могу показать… раз ты гайдуков оскорбляешь: дундуками их обозвал и даже бурундуками…

Но Ромашка в ту же секунду захрапел еще громче — донам слабо с гайдуками тягаться!

Андрейка тоже лег и стал ждать, когда этому сумасшедшему симулянту надоест притворяться, но не дождался, потому что сам заснул…

2

Снег пошел ночью и не переставал до середины дня. Сначала шел мелкий и редкий, потом снежинки делались все крупнее и сыпались чаще, а под конец повалил совсем густой — большими, как пух, хлопьями. Дома, сараи и деревья накрылись высокими белыми шапками, дороги и тропки пропали, улицы стали белыми и ровными, как поле. И люди пробирались будто по полю, увязая выше колен. Дворы насыпало почти полные — только краешки заборов виднелись. Без лопаты ни выйти, ни пройти… А маленькие домишки утонули в снегу до самых окон.

Андрейкин дом в Шапкине был хоть и хороший, удобный, но маловатый, вдобавок стоял на краю поля, откуда даже в хорошее время всегда наносило на него снегу, а при таком снегопаде могло и весь занести вместе с трубой. А что теперь делает кошка, даже не представишь… Значит, необходимо сегодня после уроков слетать на автобусе до Шапкина — прочистить дорожку к двери и тропки к сараям на случай быстрого возвращения отца с матерью. Может, понадобится снег скинуть с крыши, чтобы она не обрушилась под его тяжестью.

Но вперед загадывать нельзя — не получится, как задумано…

Когда Андрейка с Ромашкой пили чай, Марьмитревна спросила:

— Что ж… не пробовали вчерась подзаняться?

— Нет, — честно сознался Андрейка и пообещал: — Решили начинать с сегодняшнего дня. Как из школы придем, так и приступим. Верно, Ромашк?

Насупленный «дон Гальвальтон» смирно, без кривлянья хлебал с блюдца чай. Он мрачно кивнул, но уточнил:

— Сперва нужно уроки выучить, а уж начинать потом…

Андрейка согласился:

— Ты — свои, я — свои, а потом начнем этот язык колупать с самой первой странички. Он у нас пойдет как по маслу.

Довольная Марьмитревна постучала Ромашке пальцем по затылку:

— Слышь, Ромочка, что Андрюша-то говорит? Слухайся его, он эти все трудности преодолел, а нынче ему и горюшка нету!..

— Слушайся моих указаний, подравнивайся… будешь, как я! — с важностью кивал Андрейка.

— А то, гляди-кось, каку моду взял: уперся, как бык: «не умею!», и хоть ты что хотишь с ним делай!..

Ромашка угрюмо сопел, потом пробурчал:

— Раз у меня нет на него способностей, то учить нечего… Все равно не пойму…

— Это как же так? — всплеснула руками Марьмитревна. — Опо-омнись, дурачок, чего ты буровишь? Как можно? Что ж тогда остается: в пастухи тебя отдать?

Ромашка ожил, поднял голову и с радостной улыбкой заявил:

— Ага! Бабушка, а правда… отдайте меня в пастухи! Ох, я бы пас!

— Ты не умеешь, как пасти… — осаживал его Андрейка.

— Знаю! Видел! Как хлопну кнутом! Как закричу: «Эй, вы!..» Так они все и побегут!

— Вот и нет! Коров нельзя быстро гонять: от этого у них молоко пропадает… — пробовал втолковать ему Андрейка, но Ромашка не сдавался:

— Научусь! Буду стараться. Я не сильно стану гонять…

— У нас пастух дядя Коля Копейкин даже на двух языках может разговаривать! — сообщил Андрейка. — По-немецкому и по-английскому!.. По-немецки он от пленных немцев в войну научился, а с англичанами они в Ледовитом океане вместе обмораживались…

Но Ромашка не слушал и продолжал приставать:

— Бабушка, а? Где тут в пастухи нанимаются?..

Пожалев расстроенную Марьмитревну, которая стояла с убитым видом, Андрейка резко прикрикнул на обнаглевшего Ромашку:

— Ты вон подготавливайся к занятиям! А то какой фон барон Оранский: он себе пасти будет, а немецкий пускай дураки учат! Так каждый бы захотел!

Припертый к стенке, Ромашка опять надулся и замолчал. Вылезши из-за стола, он молча напялил свое длиннополое пальто, нахлобучил шапку, ухватил за угол портфель с оборванной ручкой и поплелся в школу…

Провожая Андрейку, Марьмитревна предупредила:

— Ты ему не шибко доверяйся, насчет будто способностей нету… Это он нас с тобой разыгрывает… Там — способнай! Ну до такой степни способнай — на лету схватывает! Да лень-матушка одолела — ленив больно… Снует чисто юла, а попроси вон снег отгрести от дому — куда-а… Ты уж, Андрюша, пораскинь умом, как бы к нему подходец найти.

Пробираясь по сугробам, Андрейка добросовестно раскидывал умом насчет подходца, но не нашел никакого… А еще думал, что теперь уже нельзя отступать от своего слова и придется не сразу после школы домой ехать, а предварительно заскочить к Марьмитревне, задать Ромашке задание побольше и уж потом можно — в Шапкино! Как там теперь, кошка бедствует?

А в этот день и вовсе ехать не пришлось… Автобус не ходил. Моську с Алехой и прочий народ привезли в Тюковку на тракторных санях… Они сразу отыскали в школе Андрейку и успокоили, сообщив, что его двор уже расчищен, чистил Алехин отец, а Моська с Алехой помогали… С остальным тоже все в порядке.

— А кошку не видали?

— Видали! Два раза!..

— Ну что она?

— Сидела на воротах… толстая!

— Значит, она мышами наедается!.. — успокоился Андрейка и поделился с друзьями своей новой заботой: — А я с одним чудаком из четвертого класса мучаюсь!.. Бабкиного Ромашку знаете? Поручено мне по немецкому его подтягивать, никак не подтяну: лень-матушка одолела! Хотя способный: на лету все схватывает… Она велела: ты, говорит, подходи к нему с подходом… А я никак подход не изобрету! Вы не знаете никакого подхода?

Моська моментально изобрел.

— Подход? А такой — по башке!..

— Ну-у-у…

— Тогда по шее! — слегка смягчил свой подход Моська.

— Разве она такой советовала? — возразил Алеха. — Так она и сама может… Зачем ей у других одалживаться?.. По-моему, раз подход, то он должен быть хороший, чтоб интересно, а не по башке! Вот летом я не захотел смородину обрывать, и все! Ничего они не могли со мной поделать! Я работы не боюсь, это все знают, но смородину просто-таки ненавижу! Рвешь, рвешь по маленькой ягодке, а кружка все никак не полна… Они со мной бились, бились, отец аж насилу нашел подход! Говорит: оборвешь всю, поедем вместе на болото за камышом — сарай крыть… Я как начал! Не только черные, но и все зелененькие оборвал! Вот так нужно, а не по башке или хотя бы по шее, что тут хорошего?..

Алехин совет Андрейке понравился больше Моськиного, и он спросил:

— А вы за камышом еще не поедете?..

— Нет, — ответил Алеха. — Мы в тот раз его столько нарезали — прямо надорвались, как из болота тащили… А от комаров опухли все! Они там до зимы не вымирают, вот такие здоровые!

Алеха отмерил на пальце.

— Жалко… — вздохнул Андрейка, а упрямый Моська твердил свое:

— Вы как хотите, а мой подход намного лучше! Вот кабы мне доверили брата Федора, сами не вмешивались, я бы его воспитал! Он бы у меня в погреб не упал! Утенка не задушил. Горячим молоком не обварился!..

Так ни до чего и не додумались…

Марьмитревна зря считала, что ее Ромашка ленивый — даже снег не отчистит. Когда Андрейка пришел из школы, он уже вовсю орудовал лопатой и успел проделать в снегу широкую дорогу от крыльца до ворот.

— Сейчас и я подключусь! — вызвался Андрейка. — Вдвоем быстрей с этим снегом разделаемся, потом немецкий…

Ромашка замахал рукой:

— Ни! Не люблю, когда мешают, один буду! Ты не знаешь, где какую дорогу проводить…

Но Андрейка его не послушался.

Вдвоем они быстро расчистили двор, сложив из снега высокие горы. Ромашка изо всех сил старался, чтобы горы получились повыше, закидывая полные лопаты снега на самый верх. Когда во дворе чистить стало нечего, он принялся подравнивать у гор бока, обрезая их лопатой.

— Нужно, чтобы все было ровненько, красиво… — пояснил он.

Когда снежные горы стали ровными и красивыми, как пироги, Ромашка собрал лопатой все уроненные комочки.

— Люблю всякую аккуратность!

Ставя лопату к сараю, Андрейка позвал:

— Ну, пошли, что ли?.. Собираемся занятия начинать?.. Скоро смеркаться будет!..

Ромашка, выискивая, где бы еще подчистить, ответил:

— Занятия не уйдут! Вечер велик! Сейчас вечера длинные, хватит времени! Это летом не успеешь вечером побыть — уже ночь. А сейчас сидишь, сидишь, и все еще вечер…

Потом, хитро скривив губы, спросил:

— Думаешь, мы уже все отчистили? Какой быстрый! У нас еще и половины нету!.. А дорога?

— Какая?

— От ворот до большой дороги, такая вот! Приедет машина с дровами, значит, по-твоему, и таскай их оттуда в снегу по самую шею?..

Провели широкую дорогу до середины улицы, но Ромашка все не унимался:

— Теперь сделаем вот тут площадку, куда дрова сваливать. Прямо в снег их кидать что ли?

Пришлось расчистить возле ворот площадку для дров. Ромашка тщательно подправил у нее все края, осмотрел, не валяются ли где комочки снега, и Андрейка с облегчением вздохнул:

— Ну, теперь все!

Ромашка подумал и вспомнил:

— А в огород дорогу?..

— Туда-то зачем? — разозлился Андрейка.

— А бабушке куда помои выносить? Что ж, по-твоему, ей лазать в снегу по самую шею? Ты иди, я один!

Андрейка ушел, а Ромашка работал до самых сумерек, стараясь, чтобы дорога к помойной яме получилась больше и красивей, чем все остальные…

В окно Андрейка видел, как, закончив расчищать дорогу, он еще долго хлопотал во дворе: все подравнивал горы, да прихлопывал их лопатой, да подметал… Потом ушел в сарай…

Вскоре на кухне раздался его крик:

— Керосина нету! Давай деньги, я побегу, пока керосинщица не закрылась!

— Да обойдемся… — ответила Марьмитревна.

— Как обойдемся! Как обойдемся! — волновался Ромашка. — А закроют на ремонт, значит, по-твоему, я ездий за ним каждый день в самый город?

Вскоре он привязал керосиновую канистру к салазкам и поспешно выволок их за ворота…

Радостная Марьмитревна на минутку заглянула к Андрейке погордиться:

— Наш-то аспирант, гляди-ка! Хозяйственный стал! Значит, перед тобой старается, желает оказать себя с наилучшей стороны… Эна двор-то обрящил — ну не нужно просто никакого парка культуры и отдыха!.. Уж он если возьмется — кипит все в руках! В нашу родню пошел! Отец-то у него, откровенно говоря, рохля рохлей… Не человек, а так… ходячая энциклопедия какая-то, уж извини за выражение!..

Андрейка подозревал, что Ромашка этот просто хитрый лодырь и нарочно проводит время, чтобы не садиться за уроки, дожидаясь, что Андрейка заснет или уйдет куда-нибудь… Марьмитревне он, конечно, ничего не сказал, чтобы ее не расстраивать, а сам решил дождаться Ромашку и применить к нему какой-нибудь подход. Моськин, конечно, было как-то неловко прямо сразу применять в чужом доме…

Ромашка притащился с керосином, когда уже совсем стемнело. Андрейка выучил свои уроки и отдыхал.

Сразу к Андрейке он не зашел, а сидел на кухне, обстоятельно рассказывая бабке, какая была очередь, кто в ней стоял, что говорили и какие произошли недоразумения. Его звонкий азартный голос так и разносился по всем комнатам. Входя к Андрейке, он напустил на себя усталый, сгорбленный вид, отдуваясь и кряхтя, точно столетний старик…

— Принимаемся? — не отступал Андрейка.

Ромашка наморщил лицо и заныл жалобным больным голосом, никак не подходящим к его горячим румяным щекам и блестящим глазам, которые так и шныряли по сторонам:

— Видишь, что никаких сил нету?.. И так уморился, чуть дышу… Если б тебя в такие тяжелые салазки запрячь, ты бы тогда так не приставал… Ноги вон дрожат и руки не держат…

— Ногами ты собираешься учить?

— Не ногами… а голова тоже дрожит… — стонал Ромашка, держась за живот. — Все там внутри спуталось… Значит, уж и отдохнуть ничуть нельзя, да?.. Не успеешь прийти, а он уж заставляет… Сколько снегу сегодня перечистил да салазки вез… Надышался холодного воздуха, заболеваю… чую!

— А я не чистил?..

Ромашка глянул исподлобья и, помолчав, ответил:

— Ты старше… Был бы я старше — тогда другое дело!..

— А вообще уроки будешь учить? — поинтересовался Андрейка.

— Тю-ю… — махнул рукой Ромашка. — Чего их учить? Я и так все знаю! Я, когда еще объясняли, запомнил все до капли!

— А письменные?

— Это я завтра у кого-нибудь сдеру!

Ромашка, не желая больше продолжать разговор, опять ушел на кухню и начал там громко распоряжаться, помогая бабушке месить куриный корм, потом выносил помои, потом заряжал и ставил мышеловку… Марьмитревна уж и разговор не затевала про занятия, очевидно решив, что Андрейка зря натрепался. Андрейке было совестно, а на Ромашку такое зло брало, что руки чесались применить к нему Моськин подход.

Ромашка прибежал взглянуть на часы и удивился:

— Ого! Уже десять часов! Вот так время летит! Не успеешь повернуться — уже десять часов. Скоро у меня по распорядку — спанье…

— А немецкий?.. — спросил Андрейка больше для очистки совести.

— Когда же теперь? — развел руками Ромашка. — У меня распорядок составлен еще в городе, привык! Как одиннадцать, так засыпаю… Тогда даже пять силачей не могут меня разбудить. А от недосыпа делаюсь сонный, ничего не соображаю… Чудеса!.. Не сплю, если какие-нибудь интересные истории мне рассказывают… Тогда могу не спать хоть всю ночь. Давай попробуем? Ты не знаешь каких-нибудь историй про колдунов или про скелетов?.. Я страшные люблю. Смешные тоже!

Андрейка понял, что наступал удобный момент для Алехиного подхода.

— Что же раньше не сказал? — воскликнул он. — Да у нас в Шапкине этих историй происходит прямо тыщи! Интересное место: вот идешь по лесу… глянешь, а внизу рыжик виднеется… рыженький такой!..

Ромашка сел на кровати.

— Там есть одно болото… — подходил Андрейка ближе к делу. — И растет там камыш… Имеет он одну интересную особенность: им крыши кроют…

— А нет там острова? — перебил Ромашка.

— А тебе зачем?

— Так. Я люблю всякие острова! На них жить интересно…

— А ты жил?

— Нет. Я их вообще люблю… Да только, куда ни придешь, спросишь: у вас есть остров? А они говорят: нету…

— А у нас есть! — обрадовал его Андрейка и сам обрадовался. Вот чем можно завлечь Ромашку! Что ни говори, а камыш — дело сомнительное… У кого какие вкусы: Алехе, например, нравится таскать этот камыш из болота, а Ромашка может не захотеть… А тут никто его за язык не тянул, сам признался, что любит всякие острова…

У Андрейки взавправду имелся настоящий остров в полном его распоряжении. Он сам его недавно открыл. Хотя поллета он был вообще-то полуостровом: когда пересыхало болото, отделявшее его от остальной суши, в одном месте получался проход, но остальное время — настоящий остров, не придерешься. Как пишут в учебнике географии: часть суши, окруженная со всех сторон водой. А в смысле таинственных непроходимых дебрей будет доволен и самый капризный знаток островов и дикарской жизни. Андрейка сам собирался пожить на своем острове, чтобы он не пропадал даром, но все собраться не мог, поэтому остров до сих пор стоит необитаемый…

— А он сильно необитаемый? — жадно допытывался Ромашка.

— Ничуть! — заверил Андрейка.

— А ступала там нога человека?..

— Моя ступала, а про другие не знаю… По-моему, не ступала…

— А водятся звери?

— Сову я видал…

— Совы пускай водятся… — разрешил Ромашка. — Сов я тоже люблю!..

Он до того разволновался, что вскочил с кровати, куда улегся было насовсем, походил босой по комнате и подсел к Андрейке:

— Расскажи, что еще там есть!..

Андрейка охотно рассказал, что на его острове имеется все, что только может пожелать человек: орехи, шиповник и дикие груши — для еды, рыба всякая — ловить, отмель с песочком — купаться и загорать, высокая густая трава — для постройки шалаша и подстилки под себя на ночь, а совы, лягушки и стрекозы — просто так, для красоты.

— Вот о чем я давно мечтаю! — восхищенно сказал Ромашка. — Прямо не могу понять: зачем Робинзон Крузо уехал со своего острова? Я б жил и жил!..

— И я!

— А на твоем почему никто не живет?

— Да он все был неоткрытый… А потом я уж его открыл.

— А ты тоже любишь острова?

— Люблю! — подтвердил Андрейка. — Острова… даже полуострова и те люблю! А тебя могу летом туда отвезти, и живи хоть всю жизнь! Мне не жалко!..

Ромашка задумался:

— Один?

— Я с тобой тоже поживу, пока привыкнешь… — успокоил его Андрейка.

Ромашка опять воодушевился:

— А может, и ты привыкнешь? Тогда оба будем жить!

Андрейка, сам вдохновленный такими интересными планами, чуть не позабыл про немецкий язык, насилу вспомнил:

— Только давай с завтрашнего дня немецкий подтянем, а то нас не пустят…

Ромашка сразу приумолк и запечалился.

— Да подтянем… — неуверенно пообещал он. — Немецкий этот еще навязался… Как без него было хорошо разговаривать про остров!..

— Прямо с утра и начнем?

— Да с утра…

Когда уже совсем легли спать, Ромашка с надеждой спросил:

— А ты завтрашнего прогноза не слышал? Не будет никакого снега, бурана?

— Нет, — огорчил его Андрейка, думая, что теперь уж Ромашка не отвертится, потому что завтра — выходной.

3

Утром Ромашка первым делом подбежал к окну и увидел, что за ночь еще снега не нападало, больше нечего очищать… Снежные горки и дорожки сверкали под солнцем искрами — чистые, ровные, аккуратные…

— Эх… — вздохнул Ромашка. — Не догадались на сегодня снежку оставить… — И спросил: — А ваша тетка долго хочет болеть?

— Долго! — ответил Андрейка, чтобы Ромашка не надеялся. — У нее все болезни длинные, а она еще только начала… До лета хватит!

Тогда Ромашка вызвался сбегать в магазин — закупить побольше всяких продуктов, чтобы бабушке самой не мучиться, и Марьмитревна чуть не клюнула на эту приманку, но Андрейка разгадал хитрый Ромашкин маневр и торжественно объявил:

— Марьмитревна, мы договорились прямо сейчас приступать!..

Она обрадовалась, а Ромашка хмуро покосился, но промолчал.

После завтрака он подошел к своему столу, долго его осматривал и наконец воскликнул бодрым голосом:

— Приступать так приступать! Только сначала порядок наведем… Не люблю, когда беспорядок, — отвлекает!.. Бабушка, где у нас чистая бумага — на столе перестлать? Грязь какая! Прямо заниматься невозможно!.. И откуда столько всякой чепухи здесь набралось, ничего прямо не найдешь!..

Действительно, на Ромашкином столе был большой беспорядок: книжки лежали бугром, вперемешку с веревочками, тетрадками, проволочками, ручками, огрызками карандашей, неизвестными железками и различными зернами для подкормки птиц…

Все это Ромашка тщательно рассортировал и спрятал. Грязную бумагу снял и выбросил, прикрепив кнопками новую. Переменил стерженьки в авторучках, объяснив Андрейке, что делает это затем, чтобы потом не отвлекаться, если ручка вдруг перестанет писать… Починил все карандаши, вплоть до самого маленького огрызочка… В завершение он тщательно подмел пол. Полюбовавшись наведенным порядком, Ромашка позвал бабушку, чтобы она тоже полюбовалась. Когда бабушка кончила хвалить и ушла, он принес из почтового ящика районную газету, сел на диван и начал просматривать заметки.

— Почитаем, почитаем, что тут пишут новенького! «Навоз на поля» — пропустим… «Закрепить успех» — пшено… «Плюсы и минусы» — лабуда… «Новое в правилах уличного движения» — что такое? «Запрещается перевозить пассажиров без пристяжных ремней»… Это не нужно. «В честь Евдокии Петровны Архиповой поднят флаг трудовой славы»… В нашем классе учится Архипова, только ее не так звать… А, вот! У кого самые длинные в мире усы! «Мировым рекордсменом по длине усов является англичанин Джон Рой… Его результат — один метр двенадцать сантиметров»…

Ромашка вскочил с дивана и забегал по комнате:

— Где линейка? Ты нигде не видал линейки? Бабушка, где у нас сантиметр? Усы хотим измерять!

Андрейка охотно помог ему отмерить на столе длину каждого уса. Ромашка успокоился, только когда склеил из бумаги две длинные тонкие ленты, каждая ровно по метру двенадцать сантиметров, и прилепил их себе под носом, чтобы самому увидеть в зеркале человека с такими длинными усами…

Наконец с тяжелым вздохом он сел за стол, взял учебник, долго на него смотрел и вдруг вспомнил:

— А словарик-то?.. Придется новый сшивать, тот уже не годится!..

Еще с полчаса ушло на сшивание из тетрадки словарика. Обложка Ромашке не понравилась, так как она должна быть клеенчатой, чтобы легче заметить, где словарик, где другое что… На клеенке он вырезал бритвочкой название: «Словарь русско-немецких слов», а также свою фамилию на случай утери… На обратной стороне он решил поместить личный герб, как у древних рыцарей.

— А у тебя есть герб? — заинтересовался Андрейка.

— Пока нет, — ответил Ромашка. — А у тебя разве тоже нет? Ну, давай вместе придумывать! Значит, так: щит! Разделяем напополам, каждую половинку — еще напополам!

Ромашкино предложение Андрейке очень понравилось. И в самом деле: давно надо было завести себе личный герб, как же это он столько времени без герба обходился?

Сочинить герб — дело непростое. Андрейка свой щит окружил со всех сторон скрещенными мечами, старинными секирами и копьями, а сверху поместил остроконечный богатырский шлем.

В одной четверке щита он изобразил большого рака, в другой — гайдуцкий топорик валашку, означающих, что владелец щита является великим раколовом, а также доблестным гайдуком. В остальных — шахматные клеточки, которые во всех старинных гербах бывают, и пиковых тузов, потому что должны еще быть тузы. А пиковые они по той причине, что любя кавалерию и разведку, Андрейка считал себя человеком почти военным.

Ромашка заглядывал в Андрейкин листок, содрав для своего герба шахматные клеточки, окружение из старинного оружия и туза, которого заменил червовым, в виде сердца, да еще пронзил его стрелой — на смех: ведь это только сердцам полагается быть со стрелами, а тузам — ни в коем случае!.. От себя он добавил остров с пальмой и парусный кораблик, как любитель не только всевозможных островов, но и морской жизни…

Когда в гербах больше нечего было доделывать, Андрейка спохватился:

— А немецкий-то, что ж мы? Забыли?

Ромашка придвинул учебник немного поближе, сказав:

— И зачем он, этот язык, нужен? Вот если б индейский, тогда другое дело! Тот бы я учил! Я в Германию не поеду, чего я там не видал?.. Я знаешь куда поеду? Где река Амазонка протекает! Вот там — жизнь! Там и сейчас есть которые из луков стреляют отравленными стрелами!..

— Из луков… Не из луков, а из длинных таких трубок они стреляют! — поправил его Андрейка, не любивший всякого невежества. — Дунет, она и полетит!

Ромашка не поверил, но Андрейка совсем недавно читал про стреляющие трубки и объяснил во всех подробностях, как они устроены и как происходит выстрел. Ромашка слушал очень прилежно и громко удивлялся индейской выдумке. Потом захотел узнать, из чего делается яд для отравливания стрел. Андрейка и про это знал, сообщив точный состав яда.

— А вот еще говорят, попугаи есть, — сказал Ромашка. — Разговаривают на языке племен, которые вымерли… Никто не может их понять… Ты про них ничего не знаешь?

Андрейка раскрыл рот, чтобы потолковать о вымерших языках, но тут вспомнил про немецкий и сообразил, что Ромашка его дурачит.

— Ты вон какой учи! — закричал он, показывая на учебник. — Зубы мне не заговаривай! Попугайский ему понадобился! Может, еще обезьянский тебе подавай? Хитрый какой!

Ромашка тоже закричал:

— Как же мне учить, когда ты сам ничуть не даешь? То герб, то трубка какая-то… Отвлекает и отвлекает…

— А я тебя на остров не возьму! Лучше и не думай!

Ромашка присмирел и виновато объяснил:

— Я разве отказываюсь? Я буду… Вот уже начинаю… Только я не могу сосредотачиваться, когда на меня смотрят… В ту комнату пойду, там буду… Тебе потом скажу, когда все!..

Забрав книжку, словарик и авторучку, он ушел в другую комнату и закрыл за собой дверь на крючок. Андрейка начал учить свои уроки, а Ромашка совсем притих, погрузившись, видно, в учебу.

Вот как подействовал Алехин совет! В Шапкине нужно будет первым делом зайти к Алехе и рассказать: ведь если так пойдет, то в самое ближайшее время можно будет уже и в Шапкино ехать!

Вошла Марьмитревна и начала озираться:

— А где ж наш практикант? Ай убег?

— Учит… Не велел ходить… — шепотом сообщил Андрейка, показывая на дверь, за которой скрылся Ромашка.

— Ну-ну… — закивала Марьмитревна и на цыпочках ушла.

Для проверки Андрейка окликнул:

— Эй, ты как там? Учишь?

— Учу, учу! — веселым голосом ответил Ромашка, показывая, что все в порядке.

Андрейка перевел свое упражнение, выучил слова, а от Ромашки не слышалось ни звука.

— Идет дело? — крикнул Андрейка.

— Идет, идет! — бодро откликнулся Ромашка.

— Помощь не нужна?

— Нет! Нет!

Заподозрив неладное, Андрейка подкрался к двери и заглянул в замочную скважину.

Ромашка сидел за столом, уткнувшись носом в книжку, но только книжка была не учебник, а другая: «Ползуны по скалам». Андрейка издалека узнал ее по красной обложке, так как сам взял в библиотеке, а Ромашка когда-то уже успел утащить из Андрейкиного портфеля.

При помощи линейки, просунутой в щелку, Андрейка приподнял крючок и внезапно распахнул дверь с криком:

— Вот ты как учишь!

Но Ромашка нисколько не испугался и даже не застыдился своего обмана, а, глянув на Андрейку, захихикал с довольным видом, как дурачок Петя Курятник, и продолжал читать…

Андрейка начал отнимать книжку, но Ромашка вцепился и не отдавал, вскрикивая:

— Не трожь! Не трожь, дай до конца главы дочитать! Тут самое интересное: забодает его дикий бык?

— Не забодает, — пробовал утихомирить его Андрейка. — Я уже заглядывал в то место, там он…

— Не говори! Не говори мне! — еще отчаянней завопил Ромашка, свободной рукой затыкая по очереди то одно, то другое ухо. — Не говори, я сам прочту! Не моги конец говорить. Я все равно ничего не слышу! Не отдам, пока сам не прочту!..

Чтобы не порвать библиотечную книжку, Андрейке пришлось тащить Ромашку вместе с ней и так сажать за аккуратно прибранный стол, а Ромашка усаживаться не хотел и валился со стула во все стороны, будто был без костей.

Вырвав наконец свою книжку, Андрейка подсунул ему учебник, который не забыл захватить из той комнаты:

— На!

— Не хочу, пока не дочитаю! — отбрыкивался Ромашка, стараясь свалиться на пол, но Андрейка крепко притиснул его к стулу и не отпускал, пыхтя:

— Захочешь… У меня — захочешь!..

— Все равно не буду понимать! — визжал Ромашка. — Сказал — не пойму, значит, не пойму!

— Поймешь… У меня поймешь!

И Андрейка с удовольствием дал ему по шее. Моськин подход немедленно себя оправдал: Ромашка перестал брыкаться и с удивлением спросил Андрейку:

— Ты это чего?.. Дерешься, что ль?..

— Дерусь! Еще хочешь?..

Ромашка покачал головой и заныл:

— Тебе не велели меня трогать… раз у меня душа вон какая… тонкая совсем…

— А у меня — толстая? — вскричал Андрейка.

Ромашка, шмыгая носом, пробормотал:

— У тебя толще…

— Добавлю сейчас, она и у тебя потолстеет!

— Тебя драться, что ль, сюда пустили? — причитал Ромашка, раскрывая все-таки учебник. — Сам живет у нас, а сам дерется… Вот скажу бабушке, она тебя прогонит…

— Не боюсь! Я в другом месте жить буду! А тебя все равно буду ловить, понял? Понял, говорю?

— По-онял…

— Вот и учи! Не выучишь — смотри!

Показывая, что шутить не любит, Андрейка со всей силы ахнул кулачищем по столу: аж кулак себе отшиб, а все ручки и карандаши так и раскатились.

И Марьмитревна всунула голову в дверь, поддерживая Андрейку:

— Так его, Андрюша! Так его, лодыря! А то — гляди-кось: понимать он не хочет! Пойме-ешь, мошенские твои глаза! Он те мозги-то прочистит, сразу хотенье объявится… ишь, надулся, чуть не лопнет! Это тебе не бабку неученую обмошенничивать!..

Не видя ниоткуда помощи, Ромашка заткнул себе уши и начал читать упражнение.

Андрейка сидел на диване и гордился своей победой: этот косопузый дон Гальвальтон не знал, какой у Андрейки характер — лютый до невозможности. Хуже, чем у немки Маргариты! Если уж он кого возьмет в свои ежовые рукавицы — тут сиди и не пикни. Вмиг на путь наставит, уж будьте спокойны.

Вот сидит теперь Ромашка как миленький: надулся, чуть не лопнет, как правильно заметила бабушка, но упражнение читает, перевод слов в конце книжки отыскивает и списывает их к себе в новый словарик… Пошла машина в ход!

Нужно было сразу Моську слушать: тот, конечно, лучше Алехи разбирается в подходах, каждый день имея дело с бестолковым и хитрым братом Федором, который поминутно норовит то в погреб упасть, то утенка задушить…

Ромашка сперва все обижался — сопел, потом угрюмо спросил:

— Дер Винтер — что?

— Зима…

— А дас Хунд?

— Собака! — без запинки ответил Андрейка.

— Хм… Ну и собака… — покрутил головой Ромашка. — Бестолковый язык! Разве может быть собака среднего рода — «дас»? Если бы она была неодушевленная — тогда другое дело!

— Ихние собаки бывают всяких родов… — уклончиво разъяснил Андрейка и сделал ученику строгое замечание: — Тебе переводить задано или критиковать? Собаки ему не нравятся… Критик какой!..

Но Ромашка не унимался и продолжал выспрашивать:

— А «ист да» — что?..

Что такое «ист да», Андрейка не знал и честно признался:

— Забыл…

Ромашка оживился и начал выспрашивать слово за словом. Андрейка, как назло, ни одного не помнил… Он это упражнение не переводил, потому что оно было задано вместе со стишком. Андрейка стишок заучил, а упражнение делать не стал, рассудив, что сразу и стишок и упражнение будет для Маргариты многовато…

Сейчас он выкрутился, грозно прикрикнув:

— А словарь зачем? Я тебе что — словарь? Может, тебе и все упражнение выучить? Умный какой!

Ромашка замолк и начал быстро строчить карандашом по бумаге. Андрейка даже удивился: вот тебе и отстающий! А как быстро чешет! Что значит строгость: так и в отличники запросто выведет он хитрого лодыря Оранского.

Что и говорить, немецкий этот — язык закомуристый. Будто нарочно его придумали, чтобы людей путать. Например, к каждому существительному спереди зачем-то приставлен артикль: дер, ди, дас… Хотя, скажем, собаку — «хунд» — и без артикля видно, что она собака, а не кошка, которая будет «кац». К глаголам тоже зачем-то приставлены еще и другие глаголы — вспомогательные, а те поминутно сами по себе изменяются: то он — «хабен» и вдруг ни с того ни с сего делается «бин», а то и вовсе «зайн»! Даже нисколько не похоже! Вспомогательные нужны, наверное, затем, что настоящие глаголы — не целые, как наши, а слеплены из кусочков, которые соединены некрепко… Поэтому в предложении один кусочек от глагола находится в одном месте, а другой оказывается где-нибудь в самом хвосте. Когда про него забудешь, он вдруг и объявляется, а куда с ним деваться? Никуда не приспособишь… Ищешь в словаре глагол, а его там нету, потом оказывается, что это только вторая половинка от него, а первая стоит где-то в конце предложения отдельно, спряталась и притворяется настоящим, хорошим словом… Правда, Андрейка, как старый грибник, скоро наловчился высматривать эти мелкие убежавшие кусочки: окинет своим взглядом все предложение, заметит, где он затаился среди хороших, целых слов, вытащит оттуда, потом находит другую, отставшую от него половинку, складывает и тогда уже ищет по словарю, что они в сложенном виде значат…

Под его зорким глазом редко какому куцему словечку удавалось остаться без дела — разве уж совсем захудалое, ни на что не похожее, без которого можно и обойтись…

Пастух дядя Коля Копейкин, который в войну повидал множество пленных немцев, рассказывал, что сами они, промежду себя, разговаривают без всяких артиклей и прочего. И правильно делают: если еще и в разговоры вставлять эту чепуху, то будет еще больше путаницы!

Ромашка опять спросил:

— А что значит — «хурра»?

— Ищи сам! — не дал ему потачки Андрейка. Ромашка, пошуршав страничками учебника, сообщил:

— А это значит — «ура».

— Чего врешь? — не поверил Андрейка.

— Смотри вот в словаре!..

Андрейка заглянул в словарь — верно: по-немецки «ура» будет «хурра».

— Это они у нас содрали… — решил он.

Вскоре Ромашка объявил:

— Готово!

Первым делом строгий педагог Андрейка просмотрел выписанные слова:

— А почему их так мало?

— А если остальные я знаю? — вызывающе ответил Ромашка.

Знает так знает… Начали проверять:

— Дер Винтер? — спрашивал Андрейка голосом немки Маргариты.

— Зима…

— Кальт?

— Холодно…

— Хурра?

— Ура!

Затем перешли к упражнению.

— Битте! — скомандовал Андрейка, прохаживаясь с поднятым подбородком по комнате и покусывая губы для большего сходства с Маргаритой.

Ромашка поднял брови, напрягся и начал бубнить:

— Дер Винтер ист да… Зима пришла… Эс шнейт, абер эс ист нихт кальт… идет снег, но не холодно… Ди Киндер шпилен им Винтер герн им Хоф… Дети играли во дворе… А можно, я буду прямо перевод читать?..

— Валяй! — согласился Андрейка, чтобы не затягивать урок.

Ромашка взял свой исписанный листок и начал читать, то и дело пытливо взглядывая на Андрейку:

— В это время откудова-то выскочил громадный волк! Дети убежали в дом. Но они не испугались и выпустили на волка громадную собаку под названием волкодав… Верно?

Андрейка рассеянно кивнул, не отрывая глаз от окна, будто там должен пройти физрук Борис Иванович, которого всегда высматривала Маргарита.

— Собака выскочила и начала драться с волком. Свалила его на землю и начала катать по снегу, но в это время выскочил другой волк, еще больше того… Верно?

— Верно… — кивнул Андрейка, заинтересовавшись, что будет с собакой, но тут же заподозрил какой-то обман. Даже по картинкам видно, что там не о волке, а о чем-то другом говорится. На одной — ребята с портфелями идут, к своей деревне подходят, и на них большие круглые снежинки падают; на другой — домишко, снегом накрытый, а на калитке ворона сидит, как в Шапкине…

— Дай-ка сюда книжку, буду следить… — сказал Андрейка, беря учебник. — А то я на слух не улавливаю… До какого места дошел?

Ромашка с ходу ткнул пальцем в середину упражнения.

— Валяй… — читая про себя незнакомый текст, приказал Андрейка.

Ромашка зачастил:

— Но волкодав не испугался и опять начал драться с этим волком! В это время тот волк вылазит из сугроба…

— Стой! Обожди! — остановил его Андрейка. — Волк-то — Вольф? А тут никаких вольфов нету! Это почему такое?..

Ромашка захохотал и с торжеством выпалил Андрейке в лицо:

— Потому что ты сам ничего не знаешь, вот! А перевод я сочинил, вот! А раз ты сам не знаешь, то и меня не можешь учить! Ты сам лодырь, вот!

И Ромашка смело прошагал мимо Андрейки в кухню, крича:

— Он сам ничего не знает. Если б знал — тогда другое дело!..

В своем длиннополом пальто и криво нахлобученной шапке он мелькнул мимо окна, таща за собой салазки…

А что мог Андрейка поделать, если даже сама Маргарита с высшим образованием и то с этим Ромашкой не справилась?

И Андрейка посочувствовал Маргарите… Тут поневоле станешь нервной, если с такими хитрыми и коварными лодырями дело иметь! С ними только и остается взять палку потолще, и давай их по спинам чесать!.. А сколько таких Ромашек в каждом классе сидит! И сам Андрейка на днях тоже над Маргаритой подшутил: залез в стенной шкаф, закрылся и пролежал там на полке весь урок… А что хорошего? Был бы Андрейка учителем, он того Андрейку, который в шкафу, вытащил оттуда и давай палкой по спине чесать!..

Зато теперь можно и в Шапкино ехать… Там уж, наверно, и так все хозяйство разорилось… Кошка бегает неизвестно где… О поросенке душа не болит, поросенок не пропадет, а вот петуха в чужом курятнике может заклевать хозяйский петух! Он хоть и маленький, но задиристый и злой, как Моська… Андрейкин же петух, хоть и большой, красивый, но — смирный, наподобие Алехи… И недавно тот петух перелетел через ограду к Андрейкиному петуху и весь гребень ему исклевал, пока Андрейка их разнял!.. Даже на чужом дворе он так дрался, а у себя в доме и подавно…

Вошла Марьмитревна и, склонив голову, участливо спросила:

— Ну? Ай не вышло?

— Да… — растерялся и покраснел Андрейка. — Чепуха тут… Я забыл, а он обрадовался…

— Ох, беда! — сокрушалась Марьмитревна. — Прямо голова кругом идет… Ох и вьюн… ну, вьюн! В энту родню пошел… А все ж таки, Андрюша, ты уж его так не кидай!.. Что ж с того, что забыл? А ты возьмись да припомни! Неужто ты хуже его знаешь? Кой-чего хоть помнишь? Аль вовсе ничего? А?..

Андрейка приободрился:

— Как ничего? Говорю: временно забыл! Вот сейчас освежу, вспомню… Только немножко забыл — что тут такого?.. Это мы сейчас… Вы не беспокойтесь…

— Ну дай бог, дай бог… — вздохнула Марьмитревна и ушла.

Андрейка сел за стол и в два счета расправился с пустяковым упражнением.

Он правильно догадался: только первые строчки Ромашка честно перевел, а все остальное сочинил из головы! Нет там ни волков, ни собаки, и никакого боя не происходило… Просто-напросто дети играли в снежки, потом одной девочке стало холодно, и она ушла, а остальные продолжали играть… Можно было раньше догадаться: упражнение короткое, строчек десять, а Ромашка развез, как писатель какой! И сочинил никуда негодно, бестолково: не поймешь, откуда какой волк выскакивает и с кем сейчас собака дерется — с первым или со вторым…

Стихотворение Андрейка все до словечка помнил, ничуть не забыл, но на всякий случай прочел по книге. Потом оделся и пошел искать Ромашку.

В Тюковке было две горки, с которых можно кататься.

На первой горке Андрейка Ромашку не нашел, но зато повстречался с Моськой. Длинно поговорить не удалось, потому что Моська вместе со школьным завхозом Гамырой направлялся в командировку в райцентр — закупать для живого уголка каких-то особо породистых кроликов. Сам директор ему поручил и даже выдал деньги на автобус, как известному любителю-кролиководу, чтобы помог Гамыре кое-какими советами, а также тащить клетку с кроликами.

Немного приотстав от завхоза, Моська поставил пустую клетку на снег и наспех сообщил Андрейке, что дом стоит благополучно, кошку видел один раз — ловила воробьев себе на еду, про петуха ничего не знает, но обязательно выяснит и скажет.

— Сам никак не вырвусь! — пожаловался Андрейка. — Связался с Ромашкой этим… никак не развяжусь…

— Ну, что он? — поинтересовался Моська.

— Да не учит, и все!.. Да еще и всякие штуки выдумывает: то усы ему мерить, то другое что выдумает…

— Я говорил! — обрадовался Моська. — С ними разве можно добром? Вот разделаюсь с кроликами, приеду тебе помогу… Вдвоем мы…

В это время Гамыра, успевший уйти далеко, заметив автобус, начал громко шуметь и ругаться, махая Моське рукой. Моська взвалил клетку на плечо и побежал, сказав на прощанье:

— Жди!

— Ладно! — ответил Андрейка и отправился на дальнейшие поиски Ромашки.

Как он и ожидал, Ромашка находился на второй горке, где каталось много всякого народу, в основном мелкота. Перед ними Ромашка показывал свою удаль: выбирал самые крутые места, бесстрашно становился коленками на салазки и с воплем: «Аллюра!» — несся вниз, раскинув руки, точно крылья самолета.

Санки опрокидывались, Ромашка летел головой в сугроб, барахтался там и вылезал весь залепленный снегом, но целый и невредимый.

Он уже успел весь обмерзнуть ледяной коркой, но был румяный, и от него валил пар.

— Давай, пошли! — сурово крикнул ему Андрейка. — Пора!

Ромашка почему-то не стал спорить — пошел, продолжая пребывать в прекрасном настроении: он перелаивался с собаками, издавал сам по себе дикие крики, и взбрыкивал, и страшно высоко подпрыгивал, обламывая сосульки, и закидывал их на необыкновенную высоту.

Видно, не чуял, что его дома ожидает…

А дома Андрейка дал ему раздеться, переобуться в сухое, потом взял сзади за шею, подвел к столу и посадил на стул перед раскрытым учебником.

— Давай, садись!

Увидев опять ненавистный учебник, Ромашка отвесил губу и жалобным голосом затянул свое:

— А чего садиться, если ты и сам не знаешь? Вот если бы знал, тогда другое…

Андрейка грозно нахмурил брови и прикрикнул:

— Я дам «не знаешь»! Чтоб я да не знал? Прямо хохот!.. Это я еще прошлый год давно знал, а теперь и подавно знаю!.. Ты думаешь, я не заметил, что там не про волка?.. Зачем волку в сад прибегать среди дня — дурак он тебе?.. Ты еще в волках слабо разбираешься, а берешься… Про девчонку там, а не про каких не волков! Волк по-немецкому — «вольф», откуда ты мог его перевести, если вольфа там нету?..

Так Ромашка был полностью разоблачен, но сдаваться не хотел.

— Ты потом уж без меня перевел, что! — догадался он. — А еще и стихотворение задано учить наизусть, что! Скажешь, и стихотворение знаешь?.. А без стихотворения пол домашнего задания и учить нечего… Если бы все вместе, тогда другое дело!..

— «Винтерлид», что ли, «Зимнюю песню?» — презрительно спросил Андрейка. — Да я ее даже пою! Хочешь послушать? Жалко барабана нет: она под барабан хорошо исполняется!

За неимением барабана колотя себя кулаком по груди, Андрейка запел:

Винтер коммт! Винтер коммт!

Флокен фаллен нидер!

Эс ист кальт! Эс ист кальт!

Вайс ист аллес видер!..

Прослушав «Винтерлид» до конца и следя по книжке, не ошибется ли где Андрейка, Ромашка уныло сказал:

— Знаешь…

После такого разгрома он ослаб, больше не сопротивлялся и начал честно переводить. Андрейка поглядывал ему через плечо и слегка подсказывал в трудных местах, где было много мелких неполных словечек, вроде «эс», «да» и прочих, объясняя, куда они относятся и почему стоят не на своем месте. Толково объяснял! Пожалуй, даже Маргарита вряд ли сумела бы так понятно все растолковать, как Андрейка.

И сам Ромашка остался доволен. Дописав последнюю строчку, он радостно захихикал, порываясь вылезти из-за стола:

— Вот так мы! Теперь отдохнем, а потом…

Но Андрейка не позволил лодырю распускаться:

— А стихотворение?

— Без отдыха? — жалобным голосом взвыл Ромашка, озираясь по сторонам.

Андрейка поддернул вверх рукава, растопырил руки и грозно подступил к Ромашке, будто примериваясь, как половчее его ухватить.

Сообразительный Ромашка не стал дожидаться дальнейшего и принялся быстро листать учебник, отыскивая стихотворение.

— Чего там отдыхать? — воздействовал на него Андрейка также убеждением, на всякий случай слегка придерживая сзади за шею, чтобы он не убежал. — Ты думаешь, оно трудное? Я и сам так думал, покуда не взялся! Глянь: слова те же, что сейчас только перевели, и мало их… Два куплета всего, да и то в двух местах одно и то же повторяется! «Эс ист кальт». А дальше опять: «Кальтер шнее, кальтер шнее»… Это насколько меньше запоминать?.. Значит, еще две строчки отбавляются…

Ромашка заинтересовался, заглянул в песню и радостно воскликнул:

— А вот и еще повторяется! «Винтер коммт, винтер коммт!» Еще на одну меньше!

— А ты думал? Там и запоминать нечего… Повторяй за мной: «Винтер коммт! Винтер коммт…».

Он и вправду оказался способный: всего раз десять повторил за Андрейкой песню и уже почти запомнил ее наизусть, только изредка заглядывал в книжку.

— Теперь давай без книжки вместе споем! — предложил сам Ромашка, и они с Андрейкой громко запели «Винтерлид», отстукивая ритм всякими тяжелыми предметами по столу и спинкам стульев, подняв такой шум и стукотню, что Марьмитревна прибежала из кухни:

— Это с какой же радости вы распелись? Аль успехи большие оказали?..

— Урок учим! — объяснили ей.

Марьмитревна сперва не поверила:

— Разве ж так учут?

Но прослушав песню, где все до одного слова были на немецком языке, она с восхищением воскликнула:

— Ну, до какой степени хорошо! Прямо дух захватывает. А про что же там говорится?..

— Стой, не говори! — приказал Андрейке Ромашка. — Я сам переведу!

И начал переводить:

— Винтер коммт, винтер коммт… Это значит — зима пришла. Эс ист кальт, эс ист кальт — холодно, холодно…

— До чего песня хорошая! — похвалила Марьмитревна, когда Ромашка закончил переводить. — И ко времю: на дворе зима, и там про зиму…

Она хотела уйти, но Ромашка не унимался:

— Там про зиму еще рассказ есть, не стихами, а так… Прочесть? Интересный!

И начал читать Марьмитревне рассказик про детей, игравших в саду, про девочку, которой стало холодно и она ушла, но другие дети не ушли и продолжали играть… Даже у Ромашки интересней было: про битву и про волков.

Марьмитревна слушала этот пустяковый короткий рассказ с большим интересом и хвалила:

— Ну до какой степени замечательно!.. Чисто иностранец, не отличишь! А девочка энта — ишь мерзлячка какая: мне, грит, холодно… А то заладил: не хочу усвоять, и хоть ты что хотишь с ним делай!.. А теперь небось и сам увидал, что ученье — свет, а неученье — тьма… Как теперь у тебя дело сдвинулось, налегай сильней, не кидай на полдороге…

Ромашку не нужно было и уговаривать: он сам до того разошелся, что Андрейке уже надоело, а он все не успокаивался… То и дело заглядывал в учебник и пел «Винтерлид». Перед сном он ушел во двор и там исполнял «Винтерлид» на всю спящую Тюковку, колотя вместо барабана по ведру, пока не выбил у него дно, но Марьмитревна не ругалась, потому что пел Ромашка на немецком языке!..

4

Рано утром, когда Андрейка еще не до конца проснулся, Ромашка вдруг соскочил с кровати, в темноте прошлепал босиком к столу и зажег лампочку.

— Ты чего? — спросил Андрейка.

— Песню позабыл! — паническим шепотом сообщил Ромашка, быстро перелистывая странички учебника. — Не полностью всю… а там местечко в середке самой! А-а! Вот оно как! Правильно… Я так и знал!..

…А когда Андрейка пришел из школы, Марьмитревна остановила его в сенях и таинственно зашептала:

— Ты ничего не знаешь? Какие чудеса-то на белом свете! Наш-то виртуоз пятерку огреб, ей-богу! Сейчас хвастался, казал дневник, а там — пятерка!.. Ты поди глянь: может, он сам себе проставил, я учительницын почерк не дюже различаю. Он ведь какой, сам небось видел, прохиндей, мошенские глаза — проведет и выведет! Хотя навряд: там до такой степени загордел: не подходи!..

Ромашка уже сидел за столом, а дневник лежал на видном месте. Андрейка проглядел его, увидел, что пятерка самая настоящая, поставлена настоящим почерком Маргариты, и кивнул Марьмитревне, маячившей в дверях.

— Чего мешаете? — начал ругаться Ромашка. — Не видите, что ль, что перевожу? Не успеешь начать переводить, а уж не дают… рассеивают!..

Марьмитревна, отчаянно махая руками, вызвала Андрейку в другую комнату. Там они сели на диван и начали слушать, как Ромашка громко прочитывает немецкие предложения.

Андрейка сидел и думал, как бы получше начать отпрашиваться у Марьмитревны — в Шапкино съездить, хоть на небольшое время: проведать петуха, ну и дом тоже… Главное, одного из петухов обязательно нужно в клетку отсадить, чтобы друг друга не заклевали: там в сарае есть у соседей пустая клетка от бывших кроликов… Но тут Ромашка позвал:

— Андрейка, ты где?

— Здесь! — откликнулся Андрейка. — А что?

— Поди сюда… Мне одному непонятно…

Пришлось отложить разговор о петухе до другого удобного раза и идти помогать Ромашке.

— Знаешь что? — озабоченно сказал Ромашка. — Она меня вот обязательно опять спросит!.. Она сама пятерку ставит, а сама не верит, что я сам всю песню запомнил. Наверное, думает, что я ее обманул! И теперь завтра поймать захочет! А я, знаешь, что сделаю? Возьму да и опять выучу! Она спросит, а я опять знаю! Во ржачка! Хи-хи-хи-хи…

Довольный, что раскусил коварный замысел Маргариты, Ромашка решил нипочем не давать застать себя врасплох, крепко взялся за дело.

Упражнение оказалось нетрудное: «прочитай текст, догадайся о значении незнакомых слов». Слова почти все те же, что перевели вчера. Там говорилось, что ребята играли во дворе, пришел репортер и начал описывать, как играют, но ему нечаянно залепили снежком так, что он выронил блокнот и ручку в снег… Незнакомых слов мало, и догадаться, что они значат, — пустяк! Например: «шнеебалль» значит снежок: шнее — снег, балль — мяч, получается — снежный футбол, круглый такой…

Одно слово — «бимс» — Андрейка не мог понять, а Ромашка догадался с ходу:

— Это, по-нашему, означает — бац!

Проверили по словарю: так и вышло!..

Ромашке немецкое выражение «бимс» понравилось больше, чем наше «бац», и он начал кидать в стенку карандаши, резинки и другие мелкие предметы, восклицая:

— Бимс!

Он сделался придирчивым и даже Андрейке не доверял, сам проверяя каждое слово по словарю и выпытывая, почему это так, а то — не так…

Изредка он хихикал, представляя, какую шутку сшутит над Маргаритой.

Когда все закончили, он привел Марьмитревну и потребовал, чтобы они с Андрейкой его спрашивали, как будто это Маргарита спрашивает…

Конечно, спрашивал Андрейка, который хорошо изучил все повадки и подвохи Маргариты, а Марьмитревна только смотрела и слушала.

— Дер шнеебалль? — задавал вопрос Андрейка, рассеянно глядя в окошко…

— Снежок! — резал Ромашка.

— Номинатив плюраль?

— Ди шнеебалле!

— Рихьтихь! — одобрял Андрейка.

За Ромашкины ответы он присудил пятерку, а Марьмитревна по знакомству — пять с плюсом.

После этого Ромашка успокоился, пошел во двор и начал там прокапывать в снегу глубокую канаву неизвестного назначения.

— Для отдыха головы… — объяснил он.

На радостях Марьмитревна куда-то ушла. Наверно, хвалиться соседкам, какой у нее живет умный квартирант — большой спец по подтягиванию всевозможных лодырей! Может, и гостинец покупать своему Ромашке, и Андрейке тоже немножко…

Посидев над своими уроками минут десять, Андрейка почувствовал, что и его голове требуется отдохнуть — надо выйти освежиться и заодно глянуть, много ли Ромашка уже прокопал…

Из сеней он услышал жалобные крики Ромашки и звонкий Моськин голос:

— Будешь? Будешь?

Выскочил на крыльцо, а во дворе — неизвестно откуда взявшийся Моська, раздетый, но в шапке, уже повалил Ромашку в снег, треплет его и кувыркает, как все равно та собака волка в Ромашкиной обманном сочинении!

— Гамильтона твоего учу! — весело сообщил Моська Андрейке и, заметив на снегу Ромашкину шапку, отшвырнул ее пинком. — Ты не обижайся, что не мог раньше… Все некогда было!..

И опять заорал на перепуганного Ромашку:

— Говори: будешь учиться или нет?

— Он учится! — поспешно объяснил Андрейка.

— Уже сколько времени… — всхлипнул Ромашка, вылезая из снега и отыскивая шапку.

— А чего не сказал сразу? — И с досады Моська опять толкнул Ромашку в снег. — А если я через тебя в валенок засыпал?..

— Когда же мне говорить, когда ты не спрашивал?.. — ныл Ромашка, барахтаясь в снегу. — Сам выскочил… А сам даже не спрашивал… Если б спрашивал, тогда другое дело… Он только спросил: «Ты — Ромашка?» — и начал…

— А зачем ты Гамильтоном каким-то назвался? — придирался Моська. — Обмануть меня хотел? Я дам Гамильтонов!..

— Это я так…

— Ну, ладно… — подобрел отходчивый Моська, помогая Ромашке отряхнуться, и миролюбиво посоветовал: — Ты всегда предварительно разъясняй по-человечески, как, что… А то всякая путаница может произойти…

Но напуганный Ромашка больше не захотел гулять на воздухе и ушел домой, оставив канаву недоконченной…

Моська рассказал Андрейке, что прибежал отчасти из-за Ромашки, но самое главное — сообщить другу радостную весть: Андрейкины отец и мать часа три назад вернулись в Шапкино, вечером приедут за ним, а раньше нипочем нельзя, потому что сперва нужно как следует оттопить дом, который крепко нахолодал за эти дни! Кошка уже пришла домой, поросенок жив-здоров, а про петуха ничего не узнавал, но теперь уж не стоит: даже если за ним и курами еще не сходили, то совсем немного осталось ему потерпеть в чужом курятнике — больше терпел!.. А сейчас нужно бежать, там в спортзале физкультура, а ему нужно дежурить в классе, поэтому он и прибежал…

Проводив Моську, Андрейка вернулся в дом.

Ромашка, не снимая пальто и шапки, стоял у окна и с беспокойством спросил:

— А тот… ушел уже?..

— Ушел!

— А он… самошедший?..

— Нет! Так… вспыльчивый.

— А он тоже гайдук?

— Еще какой! Хотя и не числится.

— А чего он прибегал?..

— По ошибке. Думал, ты не учишь…

Ромашка ухмыльнулся:

— Бежал… замораживался весь!.. Да гонялся за мной в снегу по самую шею… А я уж, оказывается, давно все выучил!

Довольный, что так обманул Моську, он захихикал и опять пришел в хорошее настроение.

Но когда Андрейка сказал, что сам он не позднее чем завтра уезжает обратно к себе домой, в Шапкино, Ромашка снова забеспокоился:

— А я?

— Что?

— Вдруг я без тебя ничего не пойму? Чую… Если б с тобой, тогда другое дело…

— Поймешь! — утешал его Андрейка. — Я тебе и не подсказывал ничего… Каких-то два-три слова!

— Слова четыре… — охотно согласился Ромашка. — А остальное я все сам!

— А про «бимс» даже я не мог сначала догадаться. Ты первый догадался!

— Я первый! — разошелся Ромашка. — Как я это слово увидел, сразу подумал: это не иначе как «бац»! Очень похоже! Потом глянули — так оно и есть!..

От восторга он сорвал с себя шапку и с воплем «бимс!» запустил в стену.

Когда пришла Марьмитревна, Андрейка сообщил ей, что уезжает, и, чтобы сильно не расстроить, пообещал:

— Я буду заглядывать хоть каждый день! Прослежу… А вообще-то он к языкам способный! У него прямо исключительные способности к немецкому языку.

— Ко всяким языкам! — бахвалился Ромашка. — И почему у нас только один учат? Я вот, немного погодя, и другие буду сам учить — всякие, английский, французский, китайский, японский, индийский, испанский, американский…

— Будя, будя! — испугалась Марьмитревна и замахала на внука ладошками. — Дюже много насчитал! Этих-то и то — куда с добром! Голова лопнет…

— У меня не лопнет! — все больше расходился Ромашка.

— А чего раньше-то не приступил? — спросила бабка.

— Да я думал, он трудный… — сознался Ромашка. — Непонятный какой-то…

И, вдруг опять испугавшись, подбежал к столу:

— Нужно еще повторить… Не забыл ли…

Вечером за Андрейкой приехал отец, и они отправились домой в Шапкино.

О чем отец с Марьмитревной разговаривали, Андрейка не слыхал, помогая Ромашке докапывать канаву, но в автобусе отец все время взглядывал с улыбкой на Андрейку…

А что Андрейка ни разу дом не проведал, об этом даже и разговору не затевалось!

Больше Ромашке помогать не пришлось. Он и без Андрейки втянулся в немецкий язык. Конечно, такому ловкачу и прохиндею ничего не стоило высмотреть в немецком предложении какой угодно длины все разбежавшиеся и попрятавшиеся словечки, переловить их, сложить и догадаться, что какой-нибудь «зейн» является не кем иным, как ловко замаскировавшимся «хабеном». Он даже подружился с немкой Маргаритой, которую теперь и за глаза уважительно называл — Маргарита Ивановна.

Встречаясь с Марьмитревной, Андрейка всегда справлялся об успехах своего ученика.

— Ну, Андрюша, ну до чего ж у тебя рука легкая! — расхваливала Андрейку Марьмитревна. — Наш-то, молодец, с энтих пор пошел прямо без останову! По-немецкому так и сыпет, так и сыпет, чисто немец, ей богу! Андрюш… Я вот чего хочу у тебя спросить… Вот это как будет по-нашему обозначать: «Маус, маус, ком хираус?»

— Мышь, мышь, выходи! — поднатужась, перевел Андрейка.

— Это он так все кричит, когда мышеловки расстанавливает. Уж с мышом и то норовит по-немецкому! — восхищалась Марьмитревна и приглашала: — Ты, Андрюш, к нам все ж таки нет-нет да загляни…

— Надо заглянуть… — солидно соглашался Андрейка и, распрощавшись с Марьмитревной, шел по улице, зажав локтем портфель, ссутулясь, задумчиво свесив голову и о чем-то сосредоточенно размышляя — как директор школы, заслуженный учитель РСФСР Степан Андреевич Ситников, у которого тоже была легкая рука для подтягивания всяких отстающих лодырей…

А на остров Ромашка ехать отказался, когда узнал, что туда может явиться Моська. По правде говоря, на острове он был бы только обузой: там нужны люди дисциплинированные, Ромашка не годился…

Поэтому остров и посейчас стоит без всякого дела — дожидается, когда на него приедут…

МАМОНТОВ ЗУБ

Если рассудить по правде, то первым нашел зуб Андрейка. А в поисках участвовали: и Алеха, и Моська, и Читака. Все вместе ходили в Сухой овражек искать сусличьи норы и взяли с собой Сенечку — для удачи. Сенечка был очень ловкий и удачливый мальчишка. Например, у других рыба не клюет, а он в том же месте таскает и таскает одну за одной, грибов в самое сухое время как из-под земли нароет, и так — во всем…

В тот раз даже Сенечка не помог: сусликов не нашли, хотя раскопали несколько нор, оказавшихся пустыми. Не то они куда переселились, не то их съел какой-нибудь зверь, питающийся сусликами — неизвестно.

И вот, раскапывая заклеклую землю, Андрейка выковырнул этот самый зуб. Он принял его за камень, повертел в руках и бросил: ведь шли сюда не зубы всякие отыскивать, а сусликов ловить! Зоркий Сенечка эту штуку подобрал, осмотрел, поковырял и углядел, что камень — не простой, но тоже не догадался бы, что это такое, если бы не Читака.

Читака сразу сказал, что это — зуб от вымершего чудовища. Точно такой он видел на картинке в одной книжке про ископаемых чудовищ. Значит, какое-то чудовище ело что-то такое твердое, сломав себе зуб. Он и валялся тут миллионы лет, пока его не откопал Андрейка.

Стали думать, куда этот зуб можно приспособить.

Легкомысленный Моська предложил расколоть его камнем, чтобы посмотреть, какой он внутри.

Андрейка хотел отнести его в школу, но не согласился Алеха, который обижался на учительницу зоологии, назвавшую его Митрофанушкой.

Самое дельное предложение внес Читака:

— В музей сдать. В городе открылся музей… краеведческий, в газетах писали!.. Они всякую чепуху принимают, а такому зубу и вовсе обрадуются без памяти!.. Главное, скажут нам, от какого он зверя!.. И мы даже можем прославиться на весь Советский Союз!..

Алеха захихикал, а Читака рассердился:

— Чего смешного тебе? Если б ты знал, сколько открытий разные мальчишки наделали, ты бы не смеялся, как дурачок!.. Мальчишки, они везде лазают, заглядывают и потому — все находят! Вот один нашел скелет от промежуточного человека!..

Алеха удивился:

— Какого-какого?

— Промежуточного, русским языком тебе говорят! Значит, была обезьяна, потом стал первобытный человек, а этот — посередке: ведь обезьяна в человека постепенно переделывалась… Обезьяньи скелеты нашли, первобытного — тоже нашли, а этого никак не найдут! Весь земной шар обыскали — нету, и все!.. Громадную премию обещали…

— А сколько примерно? — заинтересовался Сенечка.

— Я почем знаю!.. Миллион, а может, больше…

— Это ты врешь… — не поверил Сенечка.

— Не хочешь — не верь… — фыркнул Читака. — Ты же не знаешь, как это важно для науки: всем ученым охота посмотреть, какой он был из себя!.. И вдруг он оказывается у одного мальчишки! Учитель отнял у него в школе и принес ученым: зубы, от черепа кусок. Те глаза вылупили: откудова взял? Да у одного, говорит, пацана в школе отнял. В кармане у него находились!..

Все радостно захохотали, довольные проделкой незнакомого ловкача мальчишки, а Читака продолжал:

— Да-а… пошли к тому пацану, он сперва не хотел ничего отдавать: самому, говорит, нужно… Но потом согласился и дал им еще зубов, челюсть и разное другое… И показал, — где остальное закопано… Ученые все собрали, сложили — тот самый, промежуточный!..

— А пацану дали что-нибудь? — спросил Сенечка. — А кто его знает… — отмахнулся Читака. — Может, и дали, я не запомнил, дело не в этом!.. А еще одни мальчишки ходили по лесу с собакой своей… А собака возьми да убеги и залезь в какую-то нору… Залезла, а обратно не вылезает… Ждут-пождут — нет собаки!.. Тогда уж мальчишка полез за ней и видит…

— Наверно, ничего не дали… — сказал Сенечка. — Обдурили небось…

— Кого?

— Да мальчишку… у которого скелет…

— Тьфу! — опять рассердился Читака. — Он вон про что! Тебе-то что: дали, не дали? Мальчишку это не касалось, его дело — найти! Ты дашь досказать?..

Другие ребята загалдели:

— Давай, говори!

— Ну и что же мальчишка тот: полез он в нору, а там что?..

Читака рассказал, что мальчишка нашел пещеру, а в той пещере было нарисовано первобытными людьми видимо-невидимо всяких зверей: лосей, мамонтов, быков — таких красивых, что со всего мира люди приезжают смотреть, а если бы не мальчишка, то сразу бы их никто не увидал!

После Читакинских историй ребята немедленно начали искать еще какие-нибудь кости, а может, и целый скелет найдется! Обыскали все сухие овражки, расковыряли каждое подозрительное местечко, но больше ничего не нашли.

Зуб взял себе на сохранение Сенечка. Он обещал завтра же отвезти его в музей, потому что ему все равно ехать с отцом на мотоцикле в город по разным делам.

Андрейке очень хотелось поехать с ним вместе, но мотоцикл был без коляски — третьего человека посадить негде, и пришлось остаться.

— Смотри не забудь спросить, от какого зверя этот зуб, — напутствовал он Сенечку. — А также: сильно они обрадуются или не очень?

Сенечка вернулся поздно вечером. Андрейка прямо соскучился дожидаться! Он несколько раз наведывался к Сенечке домой, узнавать, не приехал ли, пока Сенечкина мать его не прогнала:

— Ты чего всходился? И вот мигает, и вот мигает, калиткой хлопает! Какая у тебя экстренность?.. Как приедет, за вашей светлостью посыльного пришлем!..

Насчет посыльного она, конечно, пошутила, поэтому Андрейка на всякий случай никуда далеко не отходил, подоспел как раз, когда Сенечка слезал с мотоцикла, и сразу кинулся расспрашивать…

— Ну, как наш зуб? Приняли?

Сенечка был какой-то хмурый, недовольный и буркнул, махнув рукой.

— Да приняли… А то не примут, что ль?..

— А от какого он зверя?

— От мамонта… Слон такой…

— Знаю! Что я — мамонтов не знаю? Кого-кого, а мамонтов обыкновенных… И что они сказали?

— Да ничего…

— А обрадовались?..

— Да вроде обрадовались… Хотя говорят, что премии никакой не причитается… Жулики! Каждая вещь денег стоит, а тут такая редкость… Брешут, а?

— Чего им брехать? — успокоил Сенечку Андрейка. — Откуда они наберутся, если все будут приносить… А уже выставили под стекло?

— Пока нет… Осматривают… Говорят, нужно изучить…

— А когда выставят, не сказали?

— Не…

— А сюда не собираются слать экспедицию — остальное откапывать?..

— Я почем знаю…

Так Андрейка и не добился от него никакого толку… Надо бы самому поехать, потолковать с учеными. Уж он выяснил бы все досконально и заодно сообщил им кое-какие свои соображения. Например: почему чаще всего находят только мамонтовые кости, а от других зверей — мало? Значит, когда-то мамонтов водилось так же много, как теперь, к примеру, коров! И стада этих добродушных симпатичных животных запросто паслись в окрестностях Шапкина, объедали осинки, травку своими хоботами дергали и пили воду из речки… Как жалко, что они все вымерли, хоть бы несколько штук осталось, тогда их можно было бы развести, как развели лосей, которые весь лес обглодали…

На всякий случай Андрейка опять сходил в овражки: может, найдется еще какая добавка к зубу… Но ничего, кроме гнилых корней и булыжников, он там не обнаружил.

Читака сказал, что необязательно должны быть другие кости: зуб могли занести сюда первобытные люди, толково описанные в книге «Охотники на мамонтов». Они убили мамонта где-то далеко, съели, зуб взяли себе на память, а потом бросили, когда им надоело таскать с собой такую тяжесть…

Поэтому Андрейка искать перестал и совсем уж начал позабывать про мамонтов, пока не довелось ему съездить в город.

Там он вспомнил о музее и решил сходить — глянуть, выставлен ли зуб, в каком месте и что под ним подписано. Вежливо, культурно зайдет, скромно скажет, кто он такой, потом немного побеседует с товарищами научными сотрудниками: кое-что у них расспросит, кое-какие мысли им сообщит, потом вежливо попрощается, чтобы не отрывать занятых людей от серьезных научных дел… Мол, буду заглядывать, в случае чего, можете рассчитывать на меня…

У входа в музей он некоторое время постоял перед стеклянным киоском, где толстая продавщица торговала коржиками и от скуки сама их ела. Глядясь в стекло, Андрейка пригладил волосы, попробовал придать своему лицу серьезное, задумчивое выражение, но продавщица приоткрыла окошечко и начала ругаться:

— Чего болтаешься тут? Вот сейчас выйду — направлю!..

Андрейка связываться с ней не стал и вошел в музей.

У самой двери за маленьким столиком сидела какая-то женщина. Она спросила:

— Тебе чего, мальчик? Музей закрыт…

— Я не смотреть… — растерялся Андрейка. — Я насчет мамонтового зуба…

Женщина пристально на него посмотрела, потом крикнула в соседнюю комнату:

— Андрей Ильич! Тут опять пришел мальчик насчет мамонтова зуба!..

— Тот самый? — отозвался невидимый Андрей Ильич.

— Нет, другой… Очевидно, существует целая компания владельцев!..

Вышел пожилой дядька самой обыкновенной внешности и, насмешливо оглядев Андрейку, спросил:

— Ну? Значит, еще один претендент? Сколько же вас всех, пайщиков?

— Каких пайщиков? — не понимал Андрейка. — Я не пайщик… Я — который зуб нашел… Около Шапкина.

— Это как раз я и имеют в виду, — кивнул дядька. — Послушай, мальчик, неужели трудно понять: музей не имеет средств, он содержится на общественных началах. Все экспонаты переданы нам безвозмездно. И только ваш товарищ ничего признавать не желает… Пишет жалобы, называет жуликами…

Андрейка растерялся, прямо остолбенел, не знал, что сказать.

А дядька взял его под руку и повел по музею, показывая то на одну вещь, то на другую:

— Вот старинная ваза, очень ценная. Передала одна пожилая учительница… Вот шлем, кольчуга — выкопал тракторист из села Матрена и принес нам…

Но Андрейка ничего не видел, а старался высвободить руку и бормотал:

— Подождите, дядь… Я хочу… Я не при чем… Я только… Он не имел права! Это — общий зуб!.. Вместе находили… Он только отвозил…

Наконец дядька понял, что Андрейка не виноват, и попросил:

— Объясните, пожалуйста, своему товарищу, может, он вас послушает…

— Я ему объясню!.. Я объясню!.. — шипел Андрейка, не зная куда деваться от стыда. Он выскочил из музея с таким видом, что продавщица из стеклянного киоска даже удивилась:

— Эй, шалтай! Влетело тебе? Так и надо!..

От расстройства и злобы на Сенечку Андрейка не заметил, как прошел мимо автобусной станции и сгоряча отмахал целую остановку, чуть пешком не дошел до самого Шапкина!..

А там он прямиком направился к Сенечке.

Сенечка, видно, сообразил, что его разоблачили, и на улицу для разговора не вышел, а высунулся в окно.

— Ты деньги у них требовал?! — с ходу обрушился на него Андрейка.

— А как же! — ни капельки не смутился Сенечка. — Полагается! Пускай не зажимают…

— Чего тебе налагается?

— А что Читака рассказывал? Тому мальчишке миллион причитался…

— Заграница тебе тут? — бесновался под окном Андрейка. — Миллион ему подавай! Миллионер какой!

— Не обязательно миллион… Можно и поменьше… да хоть сколько-нибудь!..

— А если у них нет?..

— Найду-ут! — нахально ухмыльнулся Сенечка. — Не может быть, чтоб не было… Не обедняют небось!.. Или пускай дают что-нибудь на обмен!..

— Ты нас всех осрамил!..

Но Сенечку ничем не проймешь:

— Вас не касается… Мой зуб, я нашел, отвез…

— Все находили! Я первый нашел!..

— Нашел, да выбросил! Что — нет? А я поднял! Должен получить вознаграждение… у нас всякий труд оплачивается… дураков нет!..

— Жила! Кулацкая морда! — махал кулаками Андрейка. — Спекулянт! Дать тебе…

— Ты не особо… — надулся Сенечка. — Ишь, размахался! Иди к своему дому да махай! Испугал… Завидки берут?

За Сенечкиной спиной появился его старший брат — хулиганистый Васька — и погрозил Андрейке кулаком… Пришлось уйти. А Сенечка из окна еще и дразнился:

— Зло берет — кишки дерет! Зло берет — кишки дерет!..

Когда ребята узнали о позорных поступках Сенечки, они тоже расстроились.

— Ну и крохобор! — удивился Алеха. — Не знали, что он такой!..

— А я знал! — заявил Моська. — Весной мы нашли сухую змеиную кожу… Он, вернее, нашел!.. Из нее змея выползла, а она сухая, лежит, как целая!.. Мне такая кожа нужна… Я говорю: дай… Он начал жаться, вилять, как змей: то отдаст, то обратно возьмет…

— А мне он вчера дал шесть слив… — припомнил Алеха.

— Притворился! — объяснил Андрейка. — А теперь все выяснилось…

— Больше не будем с барыгой таким водиться! — решил Моська.

— Кто что у него брал, нужно обратно отдать, чтоб не связываться! — предложил Андрейка. — Рассчитаемся и больше знать его не знаем, будто тут вовсе никаких Сенечек не живет!..

— Я б шкурку отдал… — замялся Моська, — но только ее уже нет: спрятал плохо, а брат Федор подсмотрел, достал и растерзал всю… Они, эти маленькие, знаешь какие?..

— Можно деньгами отдать! — посоветовал Андрейка.

— А сколько она стоит?

Стали думать, сколько может стоить сухая змеиная шкурка. Решили, что больше полтинника не стоит, тем более, что была не целая, а половинка.

— У меня только тридцать копеек… — пожаловался Моська.

— Я добавлю! — сказал Андрейка. — Имею свои личные три рубля! Могу каждому одолжить…

Сливы на колхозном рынке стоили двадцать копеек десяток, за них Алеха решил заплатить сам.

Читака у Сенечки ничего не брал, и даже наоборот: Сенечка зажилил у него две книжки.

Собрав деньги, все вместе пошли к Сенечке, постучали в калитку.

— Эй, торгаш! — громко позвал Моська. — Выдь сюда!..

Сенечка вышел на крыльцо и спросил:

— Чего пришли? Опять насчет зуба? Не ваше дело! Сколько говорить?..

— Не за этим мы пришли, спекулянтская душа! — заорал Моська. — Нужен ты нам, разговаривать с тобой! На деньги, сыпь в свою толстую мошну!

— За что?

— За змеиную шкурку и за сливы, — сказал Андрейка. — А то небось у тебя душа болит, скоро с ума сойдешь…

— У меня ничего не болит… — ответил Сенечка, а сам покраснел, и глаза у него бегали, как у настоящего жулика…

Деньги он взял, нахально заметив:

— Ну что ж! Давно бы… Копейка, она рубль бережет.

— Излупить тебя!.. — не сдержался вспыльчивый Моська, но Андрейка дернул его за рукав, и все, соблюдая достоинство, ушли.

Сенечка, подумав, захохотал вслед им, подражая артисту, который недавно представлял черта по телевизору:

— Ха! Ха! Ха! Ха!..

— Вот гад! — удивился Алеха. — Нисколько совести нет. Я бы… прямо утопился!..

Однако отверженный обществом Сенечка не только не собирался топиться, а разгуливал по улице, посвистывая и вызывающе поглядывая на ребят.

Вечером к Андрейке пришел Читака:

— Дай гривенник, а то у меня нет…

— Зачем?

— Да Сенечке: он корову пригнал.

Читакинская корова славилась своей красотой и озорным характером. Она любила убегать в лес и бродить там в одиночестве. Читаку дома ругали, что не уследил, и посылали искать. Лучше всех умел ее находить зоркий и хитрый Сенечка, только раньше его приходилось упрашивать, а на этот раз он сам по себе нашел корову и пригнал…

Андрейка дал Читаке гривенник, и тот отнес его Сенечке.

— Ну как, взял? — спросил потом Читаку Андрейка.

— А то не взял!.. — ответил Читака. — Он да не возьмет! Еще и мало… Спрашивает: «За что?» Я говорю: «За пригнатие коровы!» А он: «Пригнатие стоит дороже!» Я говорю: «Тогда отгони ее назад, где была, — сам найду…» Он и заткнулся!.. Здорово я его, а? Потом еще говорю: «Много с музея содрал?»

— А он?

— «Сколько есть, все мои!» До чего нахальный, прямо как… Кащей бессмертный!

Вскоре явился к Андрейке Моська:

— Давай сорок копеек!.. Сенечке нужно отдать за сливы.

— Зачем брал?

— Не я! Стану я у него, у спекулянта, брать, за кого ты меня принимаешь! Брат Федор съел… Двадцать штук! В игрушечное ведерко помещается ровно двадцать штук, я считал! Он же — маленький, ума нет, ему дают — он и ест… Надо теперь рассчитаться, ну его на фиг!..

Отнеся спекулянту деньги. Моська вернулся к Андрейке, рассказать, как все происходило:

— Прихожу, они сидят на завалинке: мать, он, теть Нюша, беседуют о своих кулацких делах… Лариска ихняя тут играет, когда вырастет, тоже, наверно, спекулянтка будет, ох и ушлая девчонка!.. Сенечка меня увидал, зачуял, почему я иду, заерзал, как змей!.. Я подхожу, как джентельмент: на, говорю, деньги!.. За сливы, которые брат Федор ел… Читака научил меня разным кулацким пословицам, я и говорю: «Не имей друзей, а имей сто рублей» Хи-хи-хи!.. Они и рты поразевали. Сенечка бормочет: «Шутишь, что ль?» Деньги они не брали, я кинул их на землю, небось потом подберут… Как уже ушел, еще одну подходящую поговорку вспомнил: «Запас есть не просит», но говорить ее было уже поздно, когда-нибудь в другой раз скажу…

И довольный Моська поспешил к Алехе, чтоб и ему рассказать, как остроумно он беседовал со спекулянтами на их спекулянтском языке…

После этого Сенечка перестал посвистывать и нагло расхаживать по улице, больше сидел дома, а завидев ребят, старался им навстречу не попадаться: поворачивал назад или брел в обход…

Вскоре прикатил в отпуск самый старший Сенечкин брат моряк Гена с женой. Все в Шапкине шли его повидать, ребята тоже пошли, интересуясь, как выглядит в моряцкой форме известный всем Гена, который был ни в чем не виноват и к жульническим махинациям брата отношения не имел. Сенечкин отец, дядя Михаил, человек хороший и уважительный, был, очевидно, не в курсе дела и, завидев Андрейку с ребятами, обрадовался:

— Вот она, молодая смена! Сенечка, где ты там? — позвал он. — Иди, друзья к тебе припожаловали! Угощай их московскими конфетами!..

Сенечка, красный и растерянный, вынес какую-то большую красивую коробку, раскрыл ее и пролепетал:

— Вот… Гена привез…

— Налетай, не стесняйся! — ликовал дядя Михаил, но никто не подошел и конфет не взял. Моськин брат Федор шагнул было, вытянув шею и стараясь издали разглядеть, что там, в коробке, но Моська оттянул его обратно…

— Не надо нам… — сказал Андрейка, хоть и не хотелось ему обижать невиноватого дядю Михаила…

— У нас денег нет! — пояснил дерзкий Моська. — Сенечке заплатить! А то потом начнет еще требовать, да жалобы строчить… Ну их, обойдемся!..

— Это… как надо понимать? — оторопел дядя Михаил.

— Он знает! — показал на Сенечку Андрейка, повернулся и пошел, а за ним ребята.

Во дворе у Андрейки они обсуждали этот случай, гадая, что теперь делает окончательно опозоренный Сенечка. Калитка вдруг открылась и в ней показался дядя Михаил.

— Можно взойтить? — спросил он. — Есть разговор…

Дядя Михаил присел на ступеньку, закурил, помолчал, потом сказал:

— Значит, так. Я навел следствие, признался он во всем… Дело, конешно, некрасивое… Прямо скажем, позорный проступок с его стороны…

— Осрамил он нас! — воскликнул Моська.

— Это так… — кивнул дядя Михаил. — Тут правда ваша… Завтра я буду в городе, зайду в музей, принесу извинения, так что считайте — не было ничего… Сам он тоже проявил осознание своего проступка, сильно переживает… Вы со своей стороны должны пойти ему навстречу… Как осознавшему вину!.. На первый раз можно простить… имел место, стало быть, капиталистический пережиток… С кем не бывает!

Он ткнул пальцем в грудь Моськи:

— Вот ты намедни отнял у городских ребят бамбуковую удилищу…

— Я как отнял? — гордо возразил Моська. — Я честно отнял… без жульничества всякого! Тут нельзя сравнивать!..

— Какое может быть сравнение!.. — поддержал его Андрейка.

— Это конешно… — согласился дядя Михаил. — Поэтому у меня будет к вам такая просьба: на первый раз предать дело забвению… допустить его обратно в свои, значит, ряды!..

Отказать уважаемому дяде Михаилу никто не решился, и Андрейка сказал:

— Ладно… Пускай…

— Вот хорошо! — обрадовался дядя Михаил и, приоткрыв калитку, позвал: — Эй, подсудимый, иди сюда!

Оказывается, на улице ожидал решения своей участи презренный Сенечка.

Он вошел все с той же конфетной коробкой в руках и остановился. Дядя Михаил сообщил ему:

— Дружки твои постановили принять тебя обратно в свой коллектив!..

Сначала все молчали, не зная, с чего начинать, потом Сенечка опять открыл коробку и протянул ребятам:

— Нате…

Конфеты в заманчивых бумажках разобрали, а коробку присвоил брат Федор.

Моська загреб себе целую горсть и подмигнул Сенечке:

— Запас хлеба не просит!..

Сенечка испуганно взглянул на него, а Моська засмеялся:

— Это я шучу, не бойся…

Читака окончательно успокоил Сенечку, сказав:

— Можешь мою корову искать бесплатно!..

— Сейчас? — с готовностью встрепенулся Сенечка.

— Сейчас зачем ее искать, когда она и так дома, — сказал Читака. — А как убежит опять, тогда ищи, разрешаю…

Тем и кончилась история с мамонтовым зубом. А что с ним стало в музее, выставили его или отдали куда на изучение, никто не знал: совестно было туда заходить.

Content

Третьяков Ю. Ф.
Андрейка и лодырь Ромашка

НИЧЬЯ СОБАКА

ЧАПАЕВЕЦ

АНДРЕЙКИН АМФИБРАХИЙ

РАЧЬЕ МЕСТО

ПАРАДОКС ЗЕНОНА

МОРЕ МЕСТНОГО ЗНАЧЕНИЯ

ЧЕРНЫЕ ГРУЗДИ

САНИТАРНАЯ РУБКА

АНДРЕЙКА И ЛОСЬ

АНДРЕЙКА И ЛОДЫРЬ РОМАШКА

МАМОНТОВ ЗУБ