Федор Раззаков

Бригада возвращается. Триумф бандитской романтики

Предисловие

Любое значительное произведение искусства не рождается случайно, а появляется на свет как выразитель тех общественных процессов, которые в данный момент доминируют в обществе. Вот и знаменитые гангстерские саги в кино – «Крестный отец», «Однажды в Америке» (обе – США) и «Бригада» (Россия) – появились не из воздуха, а пришли к нам благодаря тем процессам, которые были характерны для преступного мира двух стран – США и России. Несмотря на их географическую удаленность друг от друга и некоторое различие политических систем, в части криминальной составляющей они очень даже близки. Особенно заметным это стало после того, как Россия распрощалась со своим коммунистическим прошлым и взяла курс на построение «развитого капитализма» по лекалам не кого-нибудь, а «чикагских мальчиков» – идейных наследников знаменитого чикагского гангстера Аль Капоне. С этого момента термин «два мира – две преступности» потерял в России свою актуальность, результатом чего и стало появление сериала «Бригада» – фактической «кальки» с американских фильмов «Крестный отец» и «Однажды в Америке». С последним у нее родство сюжетное, с первым – концептуальное. Настолько разительно похожи социальные причины, благодаря которым все эти фильмы появились на свет.

Часть I

ГАНГСТЕРЫ ЛЮБЯТ КИНО

В начале был роман

Будущий автор знаменитого романа Марио Пьюзо родился 15 октября 1920 года в Нью-Йорке в семье итальянских иммигрантов. Во время Второй мировой войны он был призван в армию – в военные части ВВС США, которые дислоцировались в Восточной Азии и Германии. После войны Пьюзо поступил на учебу в Нью-Йоркскую школу социальных исследований, а после ее окончания – в Колумбийский университет.

Закончив учебу, Пьюзо в 50-е годы работал в правительственных учреждениях США в родном Нью-Йорке, а также за границей. С 1963 года стал работать внештатным журналистом и вскоре решил попробовать свои силы в беллетристике – написал свой первый роман под названием «Арена мрака» (1955).

В своей книге Пьюзо писал о том, о чем знал на личном опыте. Действие книги разворачивалось в местах, где Пьюзо уже бывал, – в Германии, причем время действия романа было послевоенное. Главным героем книги был американский солдат Уолтер Моски (вспомним, что и сам Пьюзо в те же годы, будучи в Германии, служил в частях ВВС США), который ожидает возвращения своей части на родину. Однако незадолго до отправки Моски влюбляется в немецкую девушку Геллу.

Следующий роман Пьюзо увидел свет десять лет спустя – в 1965 году. Он назвался «Счастливая странница» и был посвящен тяжелой жизни итальянских эмигрантов в США в годы Великой депрессии 20—30-х годов. То есть опять Пьюзо писал о том, чему сам был свидетелем.

Отметим, что оба романа имели умеренный успех, из-за чего в середине 60-х Пьюзо угодил в весьма тяжелое материальное положение. Третью книгу он задумал как «большую классику», однако издатель, к которому он пришел, заявил, что эта книга «точно провалится». «Вот есть у вас в этом романе проходной персонаж – мафиози, – продолжал поучать писателя издатель. – Если бы ему вы уделили больше внимания, было бы значительно лучше». Так 45-летний Пьюзо случайно натолкнулся на тему, которая вскоре сделала его знаменитым во всем мире.

Издатель вспомнил про мафиози не случайно – в ту пору люди из мафии вновь оказались на слуху у всей Америки. А виновником этого был бывший мафиози Джозеф Валачи, с легкой руки которого, собственно, в широкие массы и был запущен термин «Коза Ностра» («Наше дело»). Но расскажем обо всем по порядку.

Несмотря на то что долгие десятилетия американское правосудие боролось с организованной преступностью, однако это противостояние чаще всего носило вялотекущий характер. Почему? Дело в том, что американское правительство (а также ФБР во главе с Эдгаром Гувером) не придавало серьезного значения своей мафии в сравнении с другими преступниками: налетчиками, убийцами, маньяками, террористами. Именно их ФБР чаще всего называло «врагами нации». Вот почему, когда в 30-е годы ФБР удалось посадить за решетку двух самых одиозных гангстеров Америки (Аль Капоне и Лаки Лучано), это не нанесло мафии серьезного урона. Дело ведь было не в главарях, а в самой системе.

Между тем три фактора повлияли на становление и развитие мафии в Америке: «сухой закон», Великая депрессия и... невидящий мистер Гувер. Год от года американская организованная преступность продолжала крепнуть и расширяться, поскольку весьма тесно смыкалась с политической властью и являлась одним из мощных «кирпичей» в ее фундаменте. В итоге годовой оборот американской мафии достиг к 1960-м годам астрономической по тем временам суммы – 20 миллиардов долларов. А ФБР весьма спокойно взирало на все это.

Например, в Нью-Йорке, где было сосредоточено сразу 5 мафиозных «семей» (такого «набора» не имеет ни один город в США), в 1959 году всего лишь... четверо агентов ФБР отвечали за организованную преступность. Зато более 400 агентов занимались разработкой уголовников, коммунистов и прочих опасных, по мнению ФБР, элементов. В то же время, в отличие от ФБР, отдел по борьбе с организованной преступностью Министерства юстиции в тех же 50-х сумел нанести мафии один из самых чувствительных ударов: в 1959 году был осужден босс одной из нью-йоркских семей Вито Дженовезе. Это произошло впервые с тех пор, как в 1936 году за решетку угодил основатель этой семьи Лаки Лучано.

После того как в 1960 году президентом США стал представитель новой поросли американских политиков – молодой прагматик Джон Кеннеди, а Генеральным прокурором его брат – Роберт, борьба с мафией в США начала принимать более ожесточенный характер. Таким образом стоявшие за спиной братьев Кеннеди силы собирались не побороть мафию (эта задача никогда в США не стояла), а всего лишь заставить ее считаться с этой новой силой, пришедшей во власть.

В Минюсте был создан специальный отдел по координации действий по борьбе с организованной преступностью, который возглавил Уильям Хандли. В то же время и такой «зубр», как многолетний директор ФБР Эдгар Гувер, вынужден был включиться в эту борьбу. В результате уже в 1962 году в том же Нью-Йорке по оргпреступности стали работать 150 агентов ФБР, которые пришли в Бюро из Службы безопасности и ЦРУ.

Между тем в среде правоохранительных органов США уже началась борьба за право первыми нанести удар по мафии. В начале 1960 года Бюро по борьбе с торговлей наркотиками арестовало одного из старейших мафиози (30 лет в рядах мафии Нью-Йорка) – того самого Джозеффа Валачи, о котором мы упоминали выше. В первые месяцы своего заключения он молчал, однако его друзья на свободе, понимая, что он слишком много знает, вынесли ему смертный приговор и трижды после этого пытались привести его в исполнение, но Валачи дьявольски везло. В первый раз его хотели отравить, во второй – зарезать в душевой, наконец, в третий – он должен был «случайно» погибнуть в тюремной драке. Все это настолько взвинтило нервы самого Валачи, что в июне 1962 года в тюрьме Атланты он обрезком трубы забил насмерть своего сокамерника, по ошибке приняв его за очередного палача.

По закону Валачи грозила смертная казнь, но он сделал упреждающий ход. Он заявил следователям, что готов рассказать все о «Коза Ностре». В результате этого Бюро по борьбе с торговлей наркотиками поняло, что перед ним раскрывается картина, значительно более широкая, чем та, на которую они рассчитывали. В августе 1962 года комиссар Бюро напросился на прием к У. Хандли, который координировал борьбу с преступностью. Эта история стала известна и ФБР.

Гувер сразу понял, какие перспективы открываются перед ним, если его ведомству удастся заполучить Валачи в свои руки. Ведь долгие годы ФБР отрицало наличие «Коза Ностры», а тут вдруг такая лавина информации. Гуверу необходимо было «оседлать» этот процесс, чтобы не дать запятнать репутацию своего ведомства, а также заиметь козыри как в его взаимоотношениях с политиками, так и с «крестными отцами» мафии. В итоге сначала к допросам Валачи был допущен лишь один агент ФБР нью-йоркского отделения Джеймс Флинн, а когда в сентябре 1962 года Валачи стал рассказывать о самых тайных делах «Коза Ностры», ФБР полностью взяло контроль над его делом под свою юрисдикцию.

Валачи рассказал о структуре мафии, он назвал имена всех боссов пяти нью-йоркских семей, их помощников, советников, поведал о том, чем они занимаются и как зарабатывают свои несметные богатства. Эти сведения были настолько ошеломляющими (и это в начале 60-х, когда «Коза Ностра» справила свое 35-летие!), что сам Роберт Кеннеди заявил: «Валачи единолично осуществил крупнейшую операцию по борьбе с организованной преступностью и рэкетом в США и получил предложение Министерства юстиции изложить на бумаге историю своей карьеры в преступном мире».

Эти записи должны были стать серьезным оружием в руках ФБР. На Валачи была объявлена настоящая охота (награда за него составляла 100 тысяч долларов), которая вполне могла привести к успеху, не примени ФБР превентивные меры. В январе 1963 года он был вывезен из тюрьмы в округе Вестчестер и помещен на армейской базе в форте Монмаут в штате Нью-Джерси. Эта секретная операция была проведена настолько филигранно, что мафия так и не смогла установить, где же спрятан предатель. Однако через полгода «Коза Ностре» все-таки удалось установить точное местонахождение Валачи, но охраняемая база (там был центр связи армии США) не являлась идеальным местом для приведения в жизнь смертного приговора над отступником. Поэтому Валачи благополучно дожил до сентября 1963 года, когда в вашингтонской тюрьме он предстал перед комиссией по расследованию, возглавляемой сенатором Джоном Мак-Клелланом. Это заседание транслировалось на всю страну по телевидению и собрало миллионы зрителей.

В августе 1964 года Роберт Кеннеди ушел с поста Генерального прокурора. За три года ему удалось провести в жизнь ряд серьезных законов. Их было принято пять: были объявлены преступлением деловые поездки из одного штата в другой, имеющие целью помощь рэкету или игорным заведениям; перевозка оборудования для игорных домов из штата в штат; передача информации между тотализаторами разных штатов по телеграфу и др. Р. Кеннеди назначил 60 новых адвокатов в отдел организованной преступности, увеличив его штат на 400%. Отдел координировал деятельность 27 расследующих агентств, до этого существовавших разобщенно. До Кеннеди в списке имен главарей мафии было всего 40 человек, а к 1964 году этот список вырос до... 2300 человек. Однако этот рост не стал поводом к активизации борьбы с организованной преступностью, поскольку все держалось исключительно на Кеннеди.

После его ухода в апреле 1966 года официальные власти посоветовали Валачи не заниматься записями, разоблачающими мафию. Узник в ответ попытался повеситься в душевой, но шнур от радиоприемника, который он использовал, оборвался, и горе-самоубийца в бессознательном состоянии упал на пол. Этот шаг, кажется, несколько отрезвил власти, и в декабре 1966 года Генеральный прокурор Николас Катценбах разрешил Валачи опубликовать свою рукопись (она насчитывала 1180 страниц). Однако через полгода прокурор изменил свое решение и наложил на публикацию новый запрет.

Именно на фоне всех этих событий издатель, к которому Марио Пьюзо принес свой третий роман, и вспомнил про мафию, подтолкнув писателя написать книгу о ее представителях. Эта идея тогда буквально витала в воздухе, будоража умы миллионов людей, и нужен был литератор, который смог бы профессионально за это дело взяться и явить на свет произведение, могущее затронуть сердца миллионов. Таким человеком суждено было стать Марио Пьюзо, который слыл весьма крепким ремесленником, пишущим книги на стыке «мыльной оперы» и реалистического романа.

Свою книгу о мафии писатель сел писать в том самом году, когда американские власти посоветовали Валачи не выпускать свои мемуары, – в 1966-м. Писать книгу на эту тему Пьюзо было легко. Почему? Дело в том, что детство и отрочество его прошли в самой криминогенной части Нью-Йорка – Манхэттене, – поэтому особо выдумывать писателю ничего не пришлось. Он снова писал о том, чему сам был свидетелем. Причем самым поразительным в его сочинении было то, что образы двух «крестных отцов» – дона Вито Корлеоне и его сына Майкла – он списал не с реальных гангстеров (и своих, кстати, земляков – итальянцев) типа Вито Дженовезе, Джо Бонанно, Лаки Лучано или Фрэнка Костелло, а... с собственной матери. Об этом стало известно только весной 1997 года от самого писателя, выпустившего новое издание книги.

По словам Пьюзо, его мать была расчетливой и жестокой женщиной. После того как ее первый муж погиб в автомобильной катастрофе, она получила за него небольшую страховку. Однако, искусно распуская сплетни среди своих соседей, мать писателя сумела убедить всех в том, что она неслыханно разбогатела. Этим она добивалась одного – подцепить себе нового мужа. И вскоре он действительно у нее появился. Именно в этом браке и появился на свет будущий писатель Марио Пьюзо.

Между тем, когда новый супруг ей изрядно надоел, мать Марио отправила его в сумасшедший дом. Через несколько лет врачи заявили, что больной не опасен для общества и вполне может жить среди нормальных людей. Но жена отказалась забирать его обратно. «Для нашей семьи он будет только обузой», – заявила она.

Несмотря на заявление Пьюзо, все, кто читал роман, а также видел его экранизацию, согласятся с тем, что образы двух «крестных отцов» из семейства Корлеоне выписаны у него весьма благожелательно, можно даже сказать, с любовью. Несмотря на то что всю жизнь они занимались преступным промыслом и отправили на тот свет не один десяток людей (как лично, так и посредством своих приказов), однако большая часть этих преступлений в книге, по сути, оправдывается, поскольку предстает как вынужденная мера, а не преднамеренная. Корлеоне-старший даже предстает как правильный гангстер, который выступает против того, чтобы мафия бралась за распространение наркотиков на территории США, поскольку это не только опасно (может навлечь на них репрессии со стороны властей), но и аморально – способствует гибели миллионов молодых американцев, в том числе и итальянцев.

Судя по всему, эту тему Пьюзо позаимствовал у Валачи, который в своих показаниях рассказал о «крестном отце» из Чикаго Тони Аккардо (это он сменил Аль Капоне на посту босса, когда тот в 1931 году угодил в тюрьму), который выплачивал своим людям по 200—250 долларов в неделю за то, чтобы они не занимались торговлей наркотиками.

Другой известный «крестный отец» – Фрэнк Костелло, которого называли «премьер-министром преступного мира» за его авторитет не только среди членов мафии, но и среди правительственных чиновников, – тоже был ярым противником торговли наркотиками. Но связано это было с политикой. Дело в том, что Костелло занимался в основном гэмблингом (организация азартных игр), причем в сотрудничестве с отдельными представителями власти, а те, опасаясь народного гнева, предпочитали не связываться с наркотиками. Поэтому членам своей «семьи» Костелло в 1948 году запретил участвовать в торговле наркотиками. То же самое сделал потом и сменивший его на посту главы «семьи» Вито Дженовезе, который даже приговорил нескольких ослушников к смерти. Но в мафиозных кругах ходили разговоры, что сам Дженовезе негласно курирует торговлю наркотой и не казнит тех мафиози, кто берет его в долю. В конце концов Дженовезе угодил в тюрьму именно по обвинению... в торговле наркотиками и живым из неволи уже не вышел.

Один из боссов нью-йоркской мафии – Джо Бонанно – в своей книге «Человек чести» писал следующее:

«Традиции моей семьи запрещают торговлю наркотиками. Однако жажда наживы нередко заставляла отдельных гангстеров заниматься этим бизнесом по собственной инициативе».

Среди этих «жаждущих наживы» оказался и заместитель Бонанно Кармине Галанте, которого, как и Дженовезе, упрятали за решетку именно по обвинению в торговле наркотиками.

Короче, подавляющая часть американских мафиози занималась торговлей наркотиками. Как пишет в своей книге «Мафия» К. Сифакис:

«Баснословные прибыли заставляют усомниться в эффективности правила «Нет наркотикам». Вряд ли хоть одна преступная организация, считающая убийства обычной рутиной, пройдет мимо таких доходов, мотивируя это правилами «чести» или «морали». Лидеры преступных группировок, пытавшиеся отрицать свою причастность к торговле наркотиками, обманывали либо других, либо самих себя. Мафия никогда не откажется от самого лакомого куска своего бизнеса».

И все же, как говорится, в каждом стаде есть своя паршивая овца. Именно такой «паршивой овцой» и предстает в романе Пьюзо Корлеоне-старший, когда отказывает своей «семье» в праве заниматься торговлей наркотиками. Чем тут же завоевывает симпатии благодарных читателей. А уж когда его противники совершают на него покушение с тем, чтобы устранить в его лице препятствие для перехода «семьи» Корлеоне к торговле наркотиками (они надеются, что сыновья дона Вито в этом вопросе стоят на иных позициях), то здесь симпатии читателей к Корлеоне-старшему удваиваются. Короче, у Пьюзо получился типичный обаятельный злодей, должный вызвать у людей скорее уважение, чем обратное чувство. Не случайно, что именно после этого романа и его экранизации в массовый обиход было введено выражение «крестный отец мафии», причем оно имело не негативный оттенок, а скорее положительный. Как пишет Д. Дориго:

«Применение титула «крестный отец» к авторитетам мафии – это чистейший вымысел Марио Пьюзо. Но в этом титуле заложена весьма точная характеристика. Что такое крестный отец в реальной жизни? Как правило, это человек возраста наших родителей, с которым у нас ассоциируется представление о житейской мудрости, это нравственный авторитет. Образ мафиозного крестного отца близок к образу старого волшебника, способного изменить нашу жизнь, исполнять желания, сделать неуязвимыми и всесильными.

В нашем представлении крестный отец презентабелен, велеречив, в нем ничего нет от образа уголовника-громилы. Но при этом у него достаточно силы осуществлять все свои желания, для чего он наделен властью и богатством...»

Роман был завершен в 1969 году и в том же году издан. Его успех среди читателей был безоговорочным. Шестьдесят семь (!) недель он возглавлял список бестселлеров в США, после чего был переведен на немецкий, французский и многие другие языки. Самой мафии книга очень понравилась, что вполне закономерно, учитывая ее посыл – романтизация «Коза Ностры». По словам М. Пьюзо:

«С настоящими гангстерами я никогда не встречался... Когда книга стала знаменитой, меня представили джентльменам, имеющим отношение к этому миру. Они мне льстили, отказываясь верить в то, что я никогда не пользовался доверием какого-нибудь «дона». Однако книга им всем понравилась... Я не так уж близок и к литературному миру, но слышал, как некоторые писатели утверждали, что я был человеком мафии и что подобная книга не могла быть написана только по материалам. Этим комплиментом я дорожу».

Единственным, кто оказался недоволен выходом романа в свет, был знаменитый эстрадный певец итальянского происхождения Фрэнк Синатра. Он узнал в певце Джонни Фонтейне, выведенном в романе, себя. Как известно, в книге Фонтейн тесно связан с мафией, и Синатра отнес это на свой счет. Он просто испугался, что после выхода в свет книги его имени будет нанесен существенный ущерб. Но он ошибся: это только добавило ему лишней популярности. Впрочем, так было всегда, когда имя того же Синатры или какого-нибудь другого богемного персонажа оказывалось в одной связке с мафией. Но расскажем об этом подробнее.

Звезды и гангстеры (западный вариант)

Мафиози, равно как и политики, не прочь использовать звезд кино и эстрады в своих пропагандистских целях. Причем если близость к партиям или властям отталкивает от артиста часть аудитории, то связи с мафией, кажется, никому из кумиров во мнении народном еще не повредили. Вот ведь какой парадокс! Причем подобная ситуация существует во всем мире. Вспомним, что и в сериале «Бригада» тоже присутствует эта тема связи мафии с богемным миром – в данном случае с миром большого кинематографа.

На Западе первым артистом, к которому прочно приклеился титул «мафиози», стал именно Фрэнк Синатра. Родившись в 1915 году в Нью-Йорке, он в подростковом возрасте входил в одну из многочисленных молодежных банд и занимался мелкими кражами. Сначала воровал конфеты с прилавков, затем взялся за велосипеды. Синатра-старший был неплохим боксером, и его уроки помогли Фрэнку в уличных поединках. Впереди маячила полная приключений гангстерская жизнь...

Однако, кроме крепких кулаков, у Фрэнка был еще один несомненный талант – прекрасный голос. В 1933 году он стал выступать с концертами в различных колледжах, участвовал в конкурсах. Стало ясно, что мафия потеряла одного из своих активных членов. Впрочем, потеряла ли? Став в 1942 году знаменитым, Синатра принес ей больше пользы, чем мог принести кулаками.

Знаменитый гангстер Лаки Лучано в своих мемуарах откровенно признал, что в начале певческой карьеры Синатры он помогал ему материально: оплачивал рекламу, сценические костюмы, музыкальную аппаратуру. Выгода была обоюдной. Ведь Фрэнк, как и многие его друзья, ставшие гангстерами, являлся олицетворением выходца из итальянских низов, которому близость к мафии помогла сделать стремительную карьеру в США. Связка певца и гангстера как бы иллюстрировала богатые возможности итальянской диаспоры в Америке.

В конце 40-х годов власти открыто стали обвинять популярного певца в связях с мафией. Американские газеты наперебой писали о его дружеских контактах с соратником Аль Капоне Джо Фишетти, по просьбе которого Синатра якобы в 1946 году слетал на Кубу и встретился там с Лаки Лучано. Под прикрытием имени Синатры криминальное сообщество намеревалось перевести на Кубу значительные денежные суммы, чтобы вложить их там в игорный бизнес. Фотография дружески обнимающихся Синатры и Лучано обошла тогда многие газеты.

Вскоре стало известно, что Синатра вложил 3,5 миллиона долларов в акции казино в Лейк-Тахо и отеля «Сэндс» в Лас-Вегасе и что часть этих денег принадлежит известному мафиози Сэму Джанкане. Власти не стали доводить дело до скандала, но дали Синатре понять, что он должен порвать отношения с гангстером. Певец заупрямился. Тогда в судебном порядке его вынудили продать долю в игорном бизнесе.

Однако, несмотря на очевидные связи певца с «крестными отцами», его популярность в обществе ничуть не страдала. Более того, с Синатрой не считали зазорным общаться президенты США и их жены.

Не менее трепетно относятся к своим национальным кумирам и другие преступные сообщества: например, японская мафия Якудза. Знаменитый глава клана Ямагути-гуми Кадзуо Таока еще в конце 40-х годов «курировал» японский шоу-бизнес и помог встать на ноги многим исполнителям. Так, в 1948 году он приметил 11-летнюю Хибари Мисору, вложил в ее раскрутку деньги, и вскоре певица стала национальной гордостью. Ее брат в то же время принял от «крестного отца» ритуальную чашечку саке, что означало его вступление в Якудзу. Его неоднократно арестовывали за подпольные азартные игры и ношение огнестрельного оружия, однако всякий раз он избегал серьезного наказания. В 50-е годы брат звезды изъявил желание петь с ней в дуэте, но японская общественность настолько возмутилась, что Мисоре запретили давать концерты в течение года. После вынужденной паузы певица вернулась на сцену и собрала аншлаги – неизбежное следствие скандалов и запретов.

Еще одним национальным любимцем Якудзы был киноактер Кен Такакура, который сыграл гангстеров в десятках фильмов (в советском прокате в 1977 году демонстрировался фильм с его участием – «Опасная погоня»). В 60—70-е годы Япония переживала настоящий бум гангстерского кино. Национальное полицейское управление даже отметило в одном из своих докладов: «Возможно, гораздо более, чем какие-либо другие сегменты общества, гангстеры в Японии романтизированы и даже идеологизированы. Это достигнуто благодаря тому, что гангстерам придан образ Робин Гудов, которые связаны друг с другом узами преданности и не только стремятся не наносить ущерба невиновным, но и активно помогают им».

В те годы Якудза стала активно вкладывать деньги в гангстерские фильмы. Продюсером многих из них был сын Кадзуо Таоки – Мицуру. Его влияние на кинопроцесс было значительным. Когда однажды полиция попыталась воспрепятствовать выходу на экран очередного фильма, воспевающего гангстеров, благодаря вмешательству Мицуру фильм увидел свет.

Французская мафия (она базируется в основном в Марселе) также любит артистов. Одним из ее кумиров является Ален Делон, превосходный исполнитель ролей гангстеров. В числе приятелей Делона из этой среды был корсиканец Франсуа Маркантони. Их знакомство состоялось в 1964 году при весьма необычных обстоятельствах.

Маркантони считался тогда одним из боссов марсельской мафии и держал под контролем сеть игорных заведений. В одном из них в качестве барменши и проститутки одновременно служила юная марокканка Франсин Канова. Ее любовником был югославский гангстер Милош Милошевич, который, в свою очередь, ходил в бойфрендах у бисексуального Алена Делона. Именно югослав познакомил Делона с обворожительной Франсин, и в августе 1964 года они сыграли свадьбу. Но прежде актер заплатил Маркантони откупного за невесту 50 миллионов франков. Что не помешало им в дальнейшем поддерживать приятельские отношения.

Через Маркантони Делон познакомился и с «крестными отцами» Марселя – братьями Антуаном и Бертелеми Герини. Однажды неизвестный фотограф заснял на пленку момент трогательной встречи четы Делон и Бертелеми. Эта фотография появилась в бульварной прессе. Трудно предположить, чем бы закончилась эта дружба, но в июне 1967 года двое киллеров-мотоциклистов расстреляли Антуана Герини, а Бертелеми вскоре упекли за решетку на 20 лет.

Связь с криминальными братьями не нанесла престижу Делона никакого вреда. Наоборот, скандал только способствовал росту его популярности. Не пострадал имидж актера и после того, как его имя дважды всплыло в связи с убийствами югославских гангстеров. Уже известный нам Милош Милошевич в январе 1966 года был застрелен киллером вместе с любовницей – женой американского киноактера Барбарой Руни (по другой версии, Милошевич из ревности убил Барбару и застрелился сам). Делон лично занимался устройством похорон друга. Рядом с актером в те годы постоянно находился еще один молодой югослав – 31-летний Штефан Маркович. В октябре 1968 года и Маркович был убит неизвестными, засунут в мешок и брошен в парижском предместье Эланкур. По одной из версий, это была месть югославской наркомафии, которую покойный неоднократно «кидал». Называлась и другая причина расправы. Маркович содержал в Париже притон для высокопоставленных особ различной сексуальной ориентации. Некоторых из гостей он тайно фотографировал и затем шантажировал. Среди его клиентов упоминали самого Жоржа Помпиду, в ту пору премьер-министра Франции и ее будущего президента...

Делон проходил в качестве свидетеля по факту убийства Марковича и даже подозревался в его организации. Но после того как в прессе всплыло имя Помпиду, вмешался президент де Голль, и следствие было спущено на тормозах. Убийц не нашли. А Ален Делон после этого снялся в целой серии гангстерских ролей в фильмах «Джефф», «Клан сицилийцев» (оба – 1969), «Борсалино» и «Красный круг» (оба – 1970).

Мафия заказывает кино

Мемуары Д. Валачи (в литературной обработке Питера Мааса) и роман М. Пьюзо вышли почти одновременно: первые в 1968 году, второй – год спустя. И обе книги весьма существенно подогрели в обществе интерес к итало-американской мафии. Однако, несмотря на одинаковую тему, каждый из авторов подошел к ней по-разному. Например, по поводу книги Валачи видный критик У. Хандли написал следующее:

«То, что Валачи сделал, трудно измерить обычными мерками. До Валачи у нас не было никаких конкретных доказательств того, что вообще существует что-либо подобное. В прошлом мы часто слышали, что, мол, тот или этот являются человеком синдиката, вот, собственно, и все. Откровенно говоря, я сам всегда считал, что все это просто болтовня. Однако Валачи назвал имена. Он раскрыл структуру и объяснил, как она действует. Одним словом, он показал нам лицо нашего врага».

Совсем иначе дело обстояло у Пьюзо: у него «крестные отцы» были выписаны с явной долей симпатии, которая существенно смещала акценты – рисовала представителей мафии в образе «симпатичных врагов». То есть было налицо явление, которое в американской криминологии получило название драматизация зла. Заглянем в книгу В. Фокса «Введение в криминологию»:

«Мысль о том, что преступность – нормальное явление в жизни общества, находит отражение в литературе, кино, театре и на телевидении. Давление групповых норм в виде санкций и законов посягает на свободу индивида вести себя независимо по отношению к обществу, поскольку ему приходится укладываться в установленные обществом «рамки» свободы и полезности. Подобный конфликт служит генератором противоречивых реакций у многих конфликтных индивидов, которые могут дойти до собственного порога насыщения и решить: «Плевать на то, что подумают соседи!» Это ведет к тому, что преступления и насилие, изображаемые различными видами искусства и средствами массовой информации, представляются своего рода уходом от действительности. Законопослушному гражданину, например, зачастую бывает трудно решить, кто был «хорошим парнем» – Робин Гуд или шериф! В романе «Отверженные» Виктор Гюго описывает беглого каторжника Жана Вальжана, которого годами преследует констебль Жавер. В конце концов каторжника ловят, но роман завершается самоубийством констебля Жавера, вызванным чувством вины за все им содеянное. В городе Сен-Джозефе (штат Миссури) есть музей и памятник, созданные в память о Джесси Джеймсе (знаменитый грабитель банков в США ХIХ века. —Ф.Р.). Многие жители, приезжающие в те места, говорят, что это «край Джесси Джеймса»!..

В 1938 году Фрэнк Танненбаум назвал этот процесс драматизацией зла. Замечание Танненбаума относится к острому интересу публики к преступлению, в частности изображаемому в кинофильмах, и к карьерам таких людей, как Аль Капоне, Джон Диллинджер, «Красавчик» Флойд, «Мордашка» Нельсон, «Автомат» Келли, «Убийца» Берк и другие «герои» преступного мира, ставшие популярными личностями. Мысль Танненбаума о драматизации зла может считаться предшественницей теории о стигматизации, сформулированной в 1963 году Говардом С. Беккером. Формирование шайки начинается с обращения индивида за поддержкой к тем, кто отчужден от превалирующих норм. Именно в шайке отчужденные люди находят эффективное взаимодействие в процессе разрешения общих для них проблем; это и кладет начало деятельности шайки...

Как отметил Танненбаум, драматизация зла и популяризация известных преступников превращают преступную карьеру в один из способов, помогающих хотя бы привлечь внимание публики, и, следовательно, формируют репутацию, которая понуждает индивида придерживаться преступной роли. Духовенство, например, не стало бы делать Аль Капоне предметом своего изучения...»

Итак, в США драматизация зла началась еще на заре становления их государственности – в ХIХ веке, с музея Джесси Джеймса. Это было закономерно для общества, где идея человеческого индивидуализма является превалирующей. Это не русский общинный коллективизм с его постулатом «Все помогают всем», это совсем противоположное – «Каждый выживает в одиночку». Поэтому у американцев в чести герои, пытающиеся противостоять превратностям судьбы в одиночку, даже если это противостояние порой делает из них преступников. В обществе, подобном американскому, всегда найдется повод найти им оправдание, типа такого: мир вообще несовершенен и наше общество тоже, поэтому преступник может быть не виноват в том, что он стал преступником. Короче, это одна из разновидностей либерализма: той, где главенствует постулат «Человек неисправим». В советском социуме внедрялся либерализм иного толка: «Человек исправим силой». Но о нем мы расскажем чуть позже, а пока вернемся в США.

В ХХ веке существенную лепту в процесс драматизации зла внес американский кинематограф, который наладил выпуск фильмов, где шло прославление разного рода преступников: грабителей банков, мошенников, убийц и т. д. Появился целый жанр – криминальный фильм. Одним из первых подобных произведений стала лента Фрица Ланга «Доктор Мабузе» (1922), где главным героем был коварный доктор Мабузе, на которого работала целая банда преступников. Этот доктор был выписан режиссером с определенной долей восхищения: Мабузе своими действиями буквально гипнотизировал банкиров, политиков и полицейских, заставляя их исполнять его дьявольские приказы.

Затем был фильм Джозефа фон Штернберга «Подполье» (1926), где зло драматизировалось в облике гангстера, который сбегает из тюрьмы, чтобы вернуться к своей прежней преступной деятельности. В США тогда действовал «сухой закон», благодаря которому американская организованная преступность получила мощный экономический стимул для своего развития – бутлегерство (незаконная продажа алкоголя). Поэтому гангстеры плодились в стране тысячами, наводя ужас на Америку своими кровавыми разборками. Однако на фоне массового обнищания рядовых граждан именно гангстеры были подняты на щит американскими массмедиа, как герои для подражания: дескать, не сидят сложа руки и умеют зарабатывать деньги. Поэтому тогдашнее кино о гангстерах намеренно «обожествляло» их, выполняя своего рода социальный заказ. Вот и главный герой в фильме «Подполье» был выписан авторами с симпатией: в финале он погибал, но не в банальной бандитской разборке, а... спасая жизнь своей любимой девушки.

Читаем у американского кинокритика Д. Паркинсона:

«Появление звука радикально преобразило гангстерское кино. Треск автоматных очередей, крики случайных свидетелей и скрежет шин мчащихся автомобилей наряду с крутыми диалогами сделали все действие куда более волнующим и динамичным. Прототипами экранных громил классической гангстерской эры (1930—1933) зачастую служили реальные гангстеры, орудовавшие в американских городах. Многие сюжеты этих игровых лент основывались на криминальной хронике, публиковавшейся в газетах.

В таких картинах, как «Маленький Цезарь» (1930), «Враг общества» (1931) и «Лицо со шрамом» (1932), большой город представал в облике городских джунглей, где опасность подстерегала человека на каждом углу. Например, «Лицо со шрамом» был наиболее жестоким из всех гангстерских фильмов, снятых Голливудом в 1930-е годы. Это была первая криминальная драма, в которой преступник пользовался автоматом, а всего в картине было 28 убийств. Режиссер Хоуард Хоукс проводил в ней параллель между гангстером Тони Камонте (эту роль сыграл Пол Муни, а прообразом героя стал знаменитый чикагский гангстер Аль Капоне, с которым Хоукс имел встречу и заручился его согласием на выход фильма; правда, к моменту выхода фильма на широкий экран знаменитый гангстер уже сидел в тюрьме. – Ф. Р.) и итальянским правителем ХVI века Цезарем Борджиа, столь же беспощадным и так же сильно увлеченным своей сестрой Лукрецией. И все же, несмотря на многочисленные сцены насилия и утонченные параллели, Хоукс изобразил гангстеров как неких избалованных детей, играющих в смертельные игры. Правда, цензура шутку не оценила, и картина вышла на экраны лишь после того, как некоторые сцены были вырезаны (в 1983 году режиссер Брайан де Пальма переснимет эту картину с Аль Пачино в главной роли. – Ф. Р.)...

Для усиления ощущения постоянной угрозы в этих фильмах большая часть их действия разворачивалась ночью. Неоновые огни, отражаясь в мокрых от дождя тротуарах, придавали городу холодный и враждебный вид. Столь мрачный антураж был призван объяснить зрителю, что толкнуло человека на преступный путь, и в результате симпатии публики оказывались на стороне гангстера. К тому же играли злодеев звезды первой величины – Джеймс Кегни, Эдуард Дж. Робинсон и Хэмфри Богарт, что обеспечивало этим фильмам кассовый успех. Поскольку в конце их персонажи, как правило, погибали под градом пуль, эти актеры приобрели репутацию трагических героев...»

Между тем разгул бандитизма в Америке в начале 30-х пугал обывателей, причем не только пуританскую ее часть – всех. Люди просто были в отчаянии, когда видели, что им буквально нигде нет покоя: газеты только и делают, что живописуют бандитские разборки, по вечерам по улицам невозможно пройти спокойно из-за бесчинств хулиганов, подражающих гангстерам, а тут еще и кинематограф наладил настоящий конвейер по выпуску гангстерских фильмов. В итоге игнорировать эти массовые настроения правительство президента Г. Гувера просто не имело права. Поскольку справиться с самой преступностью ни сил, ни особого желания у него не было, поэтому началась борьба с нею хотя бы в идеологическом пространстве – в массмедиа. Началось низвержение гангстеров с их пьедесталов.

В ФБР, например, появилась должность чиновника «по связям с публикой», которая просуществовала до конца 30-х годов. В его задачи входила работа по созданию у широкой общественности положительного представления о ФБР. Более того, с 1931 по 1933 год между ФБР и Голливудом действовало соглашение о том, что в кино прекратится прославление преступников, а сотрудники Бюро и полиции будут изображаться на экране только в положительном ключе.

Самое интересное, что под шумок антигангстерской кампании правительство решило удовлетворить и свои личные интересы: попыталось ввести цензуру на любое упоминание в кино о связях гангстеров с правительственными чиновниками. Об этом наглядно свидетельствует история с уже упоминаемым фильмом «Лицо со шрамом» (1932). Отметим, что в те годы он носил несколько иное название – там было добавление: «Позор нации». Рассказывает Д. Б. Соува:

«Кажется, самым опасным из ранних фильмов о гангстерах стал «Лицо со шрамом», на фоне которого, как было сказано в одной из рецензий, «все остальные смотрелись практически невинно». Джейсон Джой, глава Комитета по связям с киностудиями (КСК), не поддержал идею съемок этого фильма, когда Хауард Хьюз подал ее в первый раз, и потребовал, чтобы Хьюз даже и не думал об этом: «Этот фильм нельзя снимать ни при каких обстоятельствах. И американский народ, и все добросовестные комиссии по цензуре штатов считают гангстеров и хулиганов отвратительными. Гангстерство не должно упоминаться в кинематографе. Если вы все-таки наберетесь храбрости снять «Лицо со шрамом», эта организация сделает все, чтобы он никогда не вышел в свет».

Хьюз передал это письмо своему сопродюсеру Хоуарду Хоуксу с запиской следующего содержания: «К черту бюро Хейза! Начинайте съемки и сделайте этот фильм как можно правдивее, интереснее и страшнее».

В первой версии фильма было все, как хотел Хьюз, однако в конце концов было сделано множество изменений, чтобы задобрить КСК... Перед тем как подумать о получении одобрения для фильма в АПДХФ, в бюро Хейза хотели, чтобы он стал уроком нравственности, а не отражением того, что могло бы быть. Уилл Хейз начал с того, что потребовал сделать подзаголовок «Позор нации», чтобы показать, что кинематограф осуждает, а не прославляет поступки, демонстрируемые в фильме. Затем потребовалось внести изменения с целью «очистить» отношения между гангстерами и политиками так, чтобы не говорить о коррумпированности правительства – и это несмотря на то, что население в то время отлично знало о возрастающей коррупции в большинстве крупных городов США. Последнее, что потребовали в бюро Хейза, – внести изменения в отношение миссис Камонте к сыну таким образом, чтобы она открыто объявила ему о своем неодобрении и неоднократно повторила: «Ты живешь неправильно»...

Несмотря на все сделанные изменения и добавленный подзаголовок («Позор нации»), первая попытка выпустить вторую версию фильма спровоцировала отказы комиссий таких штатов, как Нью-Йорк, Вирджиния, Канзас и Мэриленд, а также таких городов, как Чикаго, Портленд, Бостон, Сиэтл и Детройт. Эти отказы так разозлили Хауарда Хьюза, что он сделал официальное заявление против цензуры, после чего газета «Нью-Йорк геральд трибюн» назвала его «единственным продюсером, у которого хватило смелости выйти и сразиться с цензурой в открытую». Хьюз писал следующее:

«Настоящей угрозой свободе частного творчества в Америке становятся мнимые хранители общественного благонравия, в понимании наших комиссий по цензуре, помогая и воздействуя на тщетные усилия тех, кто из эгоистических и порочных побуждений пытается запретить художественный фильм просто потому, что в нем содержится правда о положении дел в Соединенных Штатах, попавшая на все первые полосы газет и журналов со времени введения «сухого закона». «Лицо со шрамом» – честное и серьезное доказательство существования преступного правительства в Америке, и, по существу, этот фильм станет потрясающим двигателем для нашего государственного и федерального правительства, чтобы оно приняло более действенные меры по избавлению страны от бандитизма...»

После долгих мытарств «Лицо со шрамом: позор нации» увидел свет в мае 1932 года во второй версии. Однако даже этот вариант не удовлетворил многих. Так, журнал «Кристиан центурии мэгэзин» писал, что «подобный успех демонстрирует непреклонное стремление кинопромышленности бороться с организациями, созданными для защиты детей от порочных кинофильмов». А газета «Харрисонс репортс» констатировала, что «фильм «Лицо со шрамом» является доказательством беспомощности цензуры излечить пороки кинопромышленности».

А год спустя в США прошли очередные президентские выборы, в результате которых к власти пришел Франклин Делано Рузвельт, при котором гангстеризму (как реальному, так и киношному) была объявлена настоящая война. Именно при нем начался отстрел агентами ФБР наиболее одиозных гангстеров, а главным героем криминальных фильмов стал агент ФБР или полицейский. Впрочем, многие из них по своим повадкам недалеко ушедшие от гангстеров (фильмы «Джи-мен», 1935; «Ти-мен», 1947, и др.).

Новая волна драматизации зла в жанре криминального фильма случилась в Голливуде в первой половине 50-х. Этот всплеск был вызван с приходом в мафию нового поколения, а также тем, что ее общенациональным лидером стал еврей Мейер Лански. Все остальные влиятельные мафиозные фигуры, вроде Лаки Лучано или Фрэнка Костелло (того самого, которого называли «премьер-министром преступного мира» за его большие связи с сильными мира сего), были вынуждены уехать из страны. Как пишет К. Сифакис:

«В криминальном мире постоянно происходили какие-то перестановки, но положение Лански всегда оставалось неизменным, так как этого человека слишком ценили, чтобы потерять. Он легко пришел к единому мнению с Вито Дженовезе, что Альберт Анастасия должен умереть (еще один претендент на звание общенационального лидера мафии. – Ф. Р.), а затем так же легко и с той же двуличностью избавился от Вито. Лански не боялся мести...

Во время Кефауверского расследования (1950—1951) Лански считался таким важным человеком, что его даже не стали вызывать в суд. Более того, Комитет ни разу о нем не упомянул...»

Лански провел реорганизацию мафии. Во-первых, еще в начале 30-х годов он прекратил давнюю вражду между еврейской и итальянской мафиями, для чего ему пришлось объединиться с «боссом всех боссов» итальянского происхождения Лаки Лучано по прозвищу Счастливчик. Кроме этого, Лански был пропагандистом идеи о необходимости прекратить поножовщину и коренным образом перестроить всю структуру мафии, превратив ее в специфическую и процветающую отрасль американского бизнеса. В свете этого мафия была заинтересована в том, чтобы в массмедиа ее образ рисовался если не в положительном ключе, то хотя бы без излишнего негативизма, а то и с долей симпатии. И фильмы про мафию вновь стали запускаться в Голливуде. Это были: «Большая жара» (1953), «Нью-Йорк, строго конфиденциально», «В порту» (оба – 1954), «Большой Комбо» (1955).

Отметим, что ни в одном из перечисленных фильмов речь не шла о еврейской мафии, поскольку такова была установка ее боссов – особо не светиться. На такой же позиции стояли и боссы итальянской мафии, хотя их подходы в этом вопросе иной раз претерпевали изменения. Поэтому из перечисленных выше фильмов один все-таки рассказывал об итало-американской организованной преступности – «Нью-Йорк, строго конфиденциально» (в другом фильме – «Сальваторе Джулиано» – речь шла о мафии на Сицилии). Но в целом самая мощная мафия в США старалась не особенно афишировать себя посредством массмедиа, предпочитая находиться в тени. А иной раз даже жестко пресекала любую попытку со стороны своих коллег выйти из тени в свет.

Например, в 1962 году Лаки Лучано, будучи на «пенсии», задумал снять фильм о своей прежней деятельности на посту главаря одной из семей нью-йоркской мафии. Но его соратники выразили недовольство, коим Лучано пренебрег. А зря. 26 января 1962 года он поехал в аэропорт встречать продюсера будущего фильма, но внезапно почувствовал себя плохо и скончался. Врачи констатировали инфаркт. Кое-кто предположил, что 65-летний босс пострадал от избытка амбиций. После смерти «крестного отца» идея с фильмом, естественно, заглохла.

Между тем во второй половине 60-х ситуация в этом плане резко изменилась – мафии срочно понадобилось выйти из тени в свет, чтобы подправить свой имидж, испорченный «делом Валачи».

Скандал с бывшим мафиози Джозефом Валачи нанес такой существенный имиджевый урон итало-американской мафии, что перед ней реально встала проблема «отмывания» своего реноме. И вот тут как по волшебству на свет появился роман Марио Пьюзо «Крестный отец», который стал первой каплей в том «ведре воды», с помощью которого начался «отмыв» имиджа мафии. Далее к этому процессу было подключено кино, с которым у мафии были давние связи – еще с 30-х годов.

Первым посланцем «Коза Ностры» в Голливуде был ближайший сподвижник Лаки Лучано – красавчик-еврей Бенджамин Сигел, известный под кличкой Багси (Таракан). Именно ему в середине 30-х годов Синдикат поручил курировать Калифорнию, в том числе и «фабрику грез». Почему именно ему? Во-первых, он любил мир кино, сам выглядел как заправский экранный герой-любовник, а во-вторых – был евреем. А именно люди этой национальности заправляли всеми делами в Голливуде. Среди них были такие продюсеры, как Ирвин Талберг, Карл Лемле, Джек Кон, Сэмюэль Голдвин, Уильям Фокс, Луис Б. Майер, Даррил Занук, братья Уорнер, Адольф Цукор, Давид Зальцник и др. Чтобы добраться до капиталов этих людей и выкачать все, что только возможно, мафии нужен был такой посланник, которого бы в Голливуде и обожали, и боялись одновременно. Лучшей кандидатуры, чем Сигел, найти было невозможно.

Багси приехал в Голливуд вместе с женой Эстер и двумя дочерьми и сразу повел себя по-хозяйски: прикупил роскошный особняк «Холми хиллз» из 35 комнат, с двумя бассейнами и двумя теннисными кортами, ранее принадлежащий знаменитому оперному певцу. По слухам, выглядело это так. Багси ехал на автомобиле, осматривая окрестности, и обратил внимание на роскошную виллу. Узнав, кому она принадлежит, он тут же нанес визит ее хозяину. Выразив свое восхищение его творчеством, Багси с ходу предложил продать ему дом. Певец ответил категорическим отказом. Но он плохо знал Багси. Продолжая расточать комплименты, тот открыл свой чемодан и стал выкладывать на стол «котлеты» баксов. Одну, вторую, десятую... По мере того, как стопка «котлет» увеличивалась, сопротивление хозяина виллы слабело. В конце концов он согласился уступить дом новому хозяину.

Между тем обитатели «фабрики грез» встретили Багси радушно: его близкий приятель актер Джордж Рафт (исполнитель ролей гангстеров) организовал грандиозную вечеринку, которую посчитали за честь посетить многие звезды Голливуда. Из мужчин-звезд там были Морис Шевалье, Шарль Буайе, Айрис Берри, Уолт Дисней, Бинг Кросби, Эролл Флинн, Роберт Тэйлор, Гарри Купер, Кларк Гейбл, Пол Муни, Рамон Наварро, Эдвард Робинсон, Стэн Лаурелл, Оливер Харди, Макс Бротерс. Женская половина звезд была представлена следующими лицами: Джин Харлоу (она весь вечер проходила под ручку с Багси), Мэнди Дарнелл, Джанетт Макдональд, Джоан Кроуфорд, Бетт Дэвис, Констанс Беннет, Морен О’ Салливан, Дороти Ламур и др. Как писала пресса, этот вечер был одним из самых блестящих, организованных в Голливуде.

С первых же дней Багси развил кипучую деятельность. Поскольку снимать кино, прославляющее мафию, в тот период было уже невозможно из-за позиции правительства (да и сами мафиози пришли к выводу, что лучше лишний раз не «светиться», чтобы не пойти по стопам Аль Капоне, упрятанного за решетку за неуплату налогов), «Коза Ностра» избрала иной вариант: войти в долю с кинобизнесом и «качать» миллионы из «фабрики звезд». Этим делом и занимался Багси. Он легко устанавливал нужные ему и мафии контакты с воротилами киношного бизнеса, где лаской, а где угрозами подминал под себя многие киноотрасли. Влюбив в себя родовитую графиню Дороти Дендис Тейлор ди Фрассо, он сумел проникнуть и в высшее общество. В итоге уже через пару лет с помощью Сигела Синдикат весьма вольготно чувствовал себя в Голливуде.

Например, он держал в своих руках профсоюз актеров массовки, который существенно влиял на ситуацию в киномире. Профсоюз мог объявить забастовку, и тогда выпуск дорогостоящих картин с многолюдными массовками срывался. Чтобы подчинить себе эту организацию, Багси пришлось провести «разъяснительную» беседу с двумя руководителями – Уильямом Бьоффи и Джорджем Брауном. Пригласив их в пустой кабинет, Багси достал из кармана револьвер 45-го калибра и его рукояткой принялся избивать профсоюзных лидеров. После этой экзекуции оба пообещали беспрекословно выполнять любые приказы мафии.

В 1937 году продюсеры вынуждены были заплатить откупные «Коза Ностре» за своевременный выход фильма «Робин Гуд» в сумме 250 тысяч долларов. Кроме того, раскошелился исполнитель главной роли – Эролл Флинн. Сигел потребовал с него 25 процентов от суммы контракта, в противном случае, по его словам, тело актера нашли бы в «костюмчике из бетона» на дне Сакраменто. Соглашались с рэкетом и другие, понимая, что такой человек, как Сигел, шутить не будет. Например, могущественный газетный магнат Уильям Херст вынужден был платить мафии постоянную дань, лишь бы она не оглашала убойный компромат на него. Суть его была такова.

Несколько лет назад на принадлежащей Херсту яхте «Онедия» кинорежиссер Томас Инс устроил вечеринку в честь своего дня рождения. На нее пришли многие известные люди, в том числе и голливудские звезды (например, Чарли Чаплин). Была там и любовница Херста актриса Марион Дэвис, которую мы уже знаем. Дамочка отличалась чрезмерной любвеобильностью и изменяла своему влиятельному любовнику чуть ли не с первым встречным. Вот и тогда, приняв на грудь пару бокалов виски, Марион закадрила одного из гостей (ходили слухи, что это был Чаплин) и увела его в каюту.

Обнаружив пропажу возлюбленной, Херст отправился на ее поиски, причем не в одиночку, а с револьвером, с которым никогда не расставался. Он стал вламываться в каждую из кают, при этом кричал, что застрелит неверную вместе с любовником. Эти крики услышали Марион и ее кавалер. Последний быстренько натянул штаны и успел выскочить из каюты за несколько минут до того, как туда нагрянул Херст. Однако прежде в каюту зашел именинник Инс, который стал успокаивать актрису, обнимая и гладя ее по голове. Дескать, не бойся, ничего страшно не произойдет. И накаркал.

Херст ворвался в каюту и, увидев свою любовницу в объятиях другого мужчины, выстрелил тому в затылок. На шум сбежались все пассажиры яхты. Пораскинув мозгами и поняв, что покойного уже не вернешь, они решили не разглашать случившееся, поскольку это могло повредить репутации всех присутствующих. Был придуман хитрый трюк: газетчикам (естественно, представлявшим издания, контролируемые Херстом) рассказали, что Инс умер от сердечного приступа в собственной машине на пути к яхте. Херст заплатил врачам, чтобы те поставили нужный диагноз, а погибшего кремировали чуть ли не на вторые сутки после происшествия. При этом вдове Инса Херст выплатил пять миллионов долларов компенсации. И в течение нескольких лет все в этом деле выглядело шито-крыто. Как вдруг мафия сумела раздобыть фотографию, на которой Инс был запечатлен лежащим на полу каюты с огромной дыркой в голове от револьверной пули. Херсту был поставлен ультиматум: либо он платит дань, либо этот компромат «сольют» в печать. Херст выбрал первое.

15 декабря 1935 года Америку потрясла внезапная смерть голливудской звезды, очаровательной блондинки Тельмы Тодд. Ее обнаружили отравившейся угарным газом в собственном автомобиле. Сведущие люди сразу связали ее смерть с именами Лучано и Сигела. Дело в том, что она выступала в роли «фонаря» (подставного лица) в некоторых махинациях Лучано. Например, управляла шикарным рестораном «Сайдуок кафе», истинным владельцем которого была мафия. После фильма «Кабальеро» Тодд стала суперпопулярна и, видимо, посчитала себя неуязвимой. Влюбившись в продюсера Роланда Уэста, она отдала бразды правления рестораном ему, даже не предупредив об этом Лучано. Заказ на устранение актрисы получил «смотрящий» по Голливуду Багси Сигел. И тот убрал звезду таким способом, что полиция не смогла докопаться до истины. Хотя некоторые дотошные журналисты с самого начала сомневались в версии самоубийства. Они провели собственное расследование случившегося и установили немало интересного.

Тело Тодд было обнаружено на сиденье принадлежащего ей «Паккарда», при этом на лице актрисы имелись несколько капель засохшей крови, одежда была в некотором беспорядке. Машина стояла в личном боксе звезды в гараже «Сайдуок кафе». Вскрытие трупа, осуществленное в тот же день, подтвердило, что актриса скончалась от отравления углекислым газом на рассвете 15 декабря. Среди пищевых продуктов, обнаруженных в желудке, были зеленый горошек и бобы. Однако, как выяснила полиция, накануне смерти, 14 декабря, Тельма Тодд присутствовала на приеме, устроенном другой звездой экрана, Айдой Люпино, в «Трокадеро». И в тамошнем меню не значились ни зеленый горошек, ни бобы. Возникал вопрос: откуда тогда они взялись в желудке погибшей? Некоторые из посетителей «Трокадеро» утверждали, что Тодд, прощаясь, обмолвилась, что не собирается возвращаться к себе, а отправляется на встречу с одним молодым человеком, не уточнив, с кем именно. Кто был этим таинственным незнакомцем, полиция установить не смогла.

В ходе следствия было выдвинуто три версии: убийство, несчастный случай, самоубийство. Первое не привлекло внимания ни следователей, ни Большого жюри присяжных. Второе, наоборот, имело множество сторонников. Базировалось оно на следующем. Было известно, что той роковой ночью любовник Тельмы Роланд Уэст в резиденции актрисы «Кастелло дель мар» отсутствовал. Попасть в дом самостоятельно Тельма не смогла, поскольку в ее сумочке не оказалось ключей от входных дверей. Причем куда они запропастились, полиция так и не выяснила. Однако провести ночь где-то было нужно, поэтому Тельма и отправилась в гараж. Мотор «Паккарда» она завела, чтобы спастись от ночного холода. Эта гипотеза представлялась весьма удобной и могла объяснить случайное отравление выхлопными газами.

И все же Большое жюри присяжных склонилось к версии самоубийства. Дескать, у актрисы были нелады в личной жизни и карьере, вот она и наложила на себя руки. А дотошных журналистов тревожил один вопрос: откуда в желудке погибшей взялись бобы и зеленый горошек? Согласно их версии, смерть актрисы носила криминальный характер. В качестве убийцы выступал тот самый неизвестный молодой человек, к которому Тодд отправилась из ресторана «Трокадеро». Он мог с помощью каких-то препаратов привести женщину в бессознательное состояние, привезти в ее дом и умертвить с помощью выхлопных газов автомобиля. И хотя имя этого человека прямо не называлось, сведущие люди сразу поняли, кто имеется в виду – конечно же, Багси Сигел.

К концу 30-х Багси стал одним из самых влиятельных людей в Калифорнии. Достаточно упомянуть такой факт. Когда в сентябре 1939 года его попытались отправить за решетку по обвинению в оскорблении властей, в защиту мафиози выступили самые известные кинозвезды, что позволило ему уже через пять дней оказаться на свободе. Он контролировал азартные игры в Редондо-Бич, тотализаторы на скачках в Агуа-Кальенте, на бегах в Кальверт-Сити. Владел целой флотилией прогулочных яхт, на которых действовали плавающие казино. Они стояли на якоре недалеко от Лос-Анджелеса, не пересекая границы территориальных вод, где действовали законы, запрещающие азартные игры. На специальных катерах люди Сигела доставляли желающих поиграть в рулетку на эти яхты и потом отвозили обратно.

Будучи с детства преданным бойцом мафии, Сигел в то же время сохранял в душе романтические идеалы. Сами гангстеры говорили, что главное для него не деньги, а идея. К примеру, именно Багси пришла в голову мысль построить в самом центре пустыни Невада роскошное казино «Фламинго». Боссы мафии были против этой затеи, считая ее изначально провальной: мол, какой дурак поедет в такую глушь? Но Сигел сумел очаровать своих соратников грандиозным проектом строительства в пустыне не только одного казино, но целого города, этакой Мекки игорного бизнеса. Он взял у мафии под строительство «Фламинго» 1 миллион долларов, но по ходу дела затраты выросли до 6 миллионов. В Рождество 26 декабря 1946 года казино «Фламинго» распахнуло двери. Но затея провалилась – людей на открытие приехало немного, да еще в разгар торжества во всем комплексе внезапно вырубился свет. Багси перенес открытие на более поздний срок. Но сам он этого события уже не дождался. Выражаясь языком мафии: «погорел из-за бабы».

Багси влюбился в очередную красотку – второразрядную певичку и актрису Вирджинию Хилл. В свое время в ее любовниках перебывало десятка три мужчин, среди которых были: всесильный магнат Крупп, ударник из ее оркестра, два испанских тореадора и другие. А непосредственно до Багси с Вирджинией крутил любовь другой знаменитый гангстер – Джо Адонис. В отличие от них, Багси угораздило влюбиться в Вирджинию, что называется, по уши: ради нее он развелся с женой и даже сделал ее своим партнером по строительству «Фламинго». Эта доверчивость и погубила Багси. Пока он «хлопал ушами», его любовница открыла счет в швейцарском банке на свое имя, на который «утекло» 2 миллиона долларов, отпущенных на строительство казино. Когда мафия об этом узнала, она предъявила претензии Багси, поскольку строительство курировал именно он. Багси же стал выгораживать свою любовницу, дескать, она не могла его обмануть. Наивный. Обман был доказан, да и сама Вирджиния вскоре призналась в этом своему любовнику. Это, а также неудача с открытием казино «Фламинго» и решило судьбу Багси.

20 июня 1947 года он вернулся из Лас-Вегаса в Лос-Анджелес, где снимал для своей любовницы виллу из 16 комнат. В 22 часа 45 минут, когда вместе со своим приятелем он потягивал виски, окно на террасе с грохотом разбилось и две пули, выпущенные из тяжелого карабина, поставили точку в судьбе знаменитого гангстера. После гибели любовника Хилл сочла за благо вернуть деньги их законному владельцу – мафии. А Сигела с большой помпой похоронили, причем за его гробом шел чуть ли не весь звездный Голливуд. Самое удивительное, что спустя несколько лет слова Багси относительно Лас-Вегаса полностью подтвердились – туда хлынули толпы людей. Вложив в казино «Фламинго» 6 миллионов долларов, мафия затем сумела «наварить» на игорном бизнесе 100 миллиардов (!) долларов.

За два десятка лет с момента гибели Багси Сигела от мафии в Голливуде работал уже не один человек, а несколько – каждый принадлежал к какому-либо мафиозному «семейству». Однако контрольный «пакет акций» находился в руках у пяти нью-йоркских «семей». Именно от них, согласно легенде, и исходила инициатива экранизировать «Крестного отца», чтобы одним выстрелом убить двух зайцев: решить одновременно экономическую и идеологическую задачи.

Именно в 60-е годы американская мафия под воздействием складывающейся ситуации стала искать новые сферы приложения своей активности и стремительно растущих денежных средств. «Коза Ностра» стала проникать в такие нетрадиционные для нее ранее сферы деятельности, как кража ценных бумаг и мошенничество с ними, внедрение в банки и страховые компании и т. д. А это было удобнее проделывать, имея более-менее добропорядочный имидж. Особенно в этом были заинтересованы итальянцы, которые в отличие от евреев не имели в Америке такого мощного прикрытия в виде еврейского лобби. Поэтому в конце 60-х начался активный «отмыв» плохой репутации итало-американцев. Мотором этой кампании стал Джозеф Коломбо, о котором в энциклопедии «Мафия» К. Сифакиса сказано следующее:

«Джо Коломбо в молодости был законченным жестоким убийцей, частью команды наемных убийц, состоявшей из пяти человек босса мафии Джо Профачи (в составе его банды долгое время служил и отец Коломбо – Джо. – Ф. Р.). Коломбо служил боссу Профачи, несомненно, намного лучше, чем его отец. После службы на пирсах в качестве громилы он организовал мошенническую игру в кости, перешел к крупным операциям в игорном бизнесе в Бруклине и округе Нассау, занимался ростовщичеством и совершал ограбления в аэропорту Кеннеди. И он продолжал совершать убийства. Но его инстинктивная осторожность всегда была очень сильной...»

Итак, в конце 60-х Коломбо заделался главным имиджмейкером мафии – организовал итало-американскую Лигу для борьбы с плохой репутацией, которая распространилась на всех американцев итальянского происхождения после «дела Валачи». Читаем у У. Бальзамо и Д. Карпоцци:

«Причиной создания Лиги было не только желание сыграть на недовольстве всех уважаемых итало-американцев, которые были возмущены тем, что на них навешивают ярлык мафиози, но и использование этой организации в качестве средства давления на федеральное правительство в вопросах борьбы с бандитизмом...

Коломбо считал, что если ему удастся сконцентрировать внимание на растущей чувствительности публики к вопросам этнических предрассудков, то можно будет стереть в сознании людей разницу между антиитальянскими настроениями и возрастающим неприятием мафиозных организованных преступных банд. А конечной целью этого должна была стать пропаганда идеи, что правоохранительные органы осуществляют дискриминацию, способная заставить публику поверить, что все это вопрос о правах человека. Такая манипуляция с общественным сознанием дала бы бандитам простор для их операций...

К 1970 году могло показаться, что итало-американская Лига прав человека чего-то добилась.

Представители Лиги выступали на судебных заседаниях по делам членов организованных преступных групп, где бы и когда бы они ни проходили, устраивали пикетирование с лозунгами протеста и, как правило, провоцировали беспорядки из-за каждого ареста. Коломбо получил поддержку многих симпатизирующих ему граждан. Он стал своего рода народным героем. Телевизионные передачи охотно приглашали участвовать Джо, который и перед камерами продолжал кричать, как ужасно относятся представители закона к выходцам из Италии.

28 июня 1970 года Коломбо провел свой первый митинг по случаю Дня итало-американского единства на площади Коламбос-серкл у Центрального парка в Нью-Йорке. Тысячи людей участвовали в митинге, и Лига, казалось, шла по пути укрепления своего влияния.

Одними из наиболее заметных достижений Коломбо были:

Генеральный прокурор Джон Митчелл согласился с требованием, чтобы министерство юстиции больше не называло отдельных бандитов членами мафии, или «Коза Ностры»;

Директор ФБР Эдгар Гувер согласился снять все звучавшие по-итальянски имена из телевизионного сериала «ФБР», который готовился под эгидой ФБР;

Итальянский жаргон был запрещен в телевизионных программах и даже рекламных роликах...»

В русле этой кампании следует рассматривать и появление на свет книги и фильма «Крестный отец». Их появление также должно было стать неким «учебником жизни» для молодых мафиози. Здесь «моторами» процесса выступили двое «крестных отцов» из того же Нью-Йорка – Карло Гамбино и Стефано Магаддино. Оба принадлежали к руководителям старой формации, но чутко держали нос по ветру, вынюхивая новые «ветры» и стараясь приспособить к ним как свои собственные «семьи», так и всю мафию в целом. Гамбино и Магаддино первыми поняли, что мафия начинает чахнуть, варясь в собственном соку. Поэтому они придумали нетривиальное решение: решили начать ввозить из Сицилии в массовом порядке молодых людей, чтобы с их помощью влить в мафию свежие силы. Этих людей сотнями (!) начнут переправлять в 1970 году в США через канадскую и мексиканскую границу.

Отметим, что рекрутировать молодых людей было несложно, учитывая сложную экономическую ситуацию в Италии в те годы: массовая безработица вынуждала людей искать любые возможности к тому, чтобы прокормиться. А тут молодым людям предлагали реальную работу, да еще не у себя на родине, а в вожделенных США. Естественно, что отказников среди молодых сицилийцев практически не было.

Однако этой неотесанной молодежи нужно было прививать правильные мафиозные традиции. Конечно, это можно было сделать внутри мафиозных «семей», но на это ушло бы время. И тут было решено привлечь к этому делу самое массовое из искусств – кинематограф, поскольку никакие иные массмедиа, вроде книг или газет, молодых сицилийцев пронять не могли, так как они их попросту не читали. А вот кино очень даже уважали.

Этот фильм должен был помочь молодым сицилийцам войти в «семьи» и стать их преданными членами. Не зря в картине звучит фраза, сказанная Майклом Корлеоне своему брату Фредди: «Никогда и ни с кем не иди против своей семьи». Кроме этого, фильм должен был заставить молодых мафиози считать Америку своей второй родиной. Вспомним, с чего начинается лента: с фразы «Я люблю Америку», сказанной итальянцем, который пришел к дону Вито Корлеоне за помощью – наказать обидчиков своей дочери.

Согласно легенде, прототипом «крестного отца» был тот самый Карло Гамбино, о котором речь шла выше, – глава одной из пяти нью-йоркских мафиозных «семей». И хотя внешне он совсем не был похож на киношного дона Корлеоне в исполнении Марлона Брандо, однако их характеры во многом сходились. Как пишет К. Сифакис:

«После того, как Лаки Лучано покинул криминальную сцену – сначала из-за тюремного заключения, позже из-за депортации в Италию, только один лидер обладал хитростью и умом для того, чтобы стать тем, что может быть названо de facto «Боссом боссов» в мафии. Этим человеком был не Вито Дженовезе, Джо Бонанно или Кармине Галанте, не сомневавшиеся, что они достойны этой роли. Это был скромный Гамбино...

Гамбино был самым амбициозным молодым сообщником Лаки Лучано и Мейера Лански, основателей организованной преступности в Америке. Он возвысился, став вторым лицом после жестокого Альберта Анастисии, оказав ему помощь в устранении первого босса их преступной семьи, Винса Мангано, чье тело так и не было найдено...

Гамбино состоял из контрастов. Многие члены преступного мира считали невысокого и длинноносого Гамбино трусом. Джо Бонанно назвал его «белкой, подобострастным и низкопоклонствующим человеком»... Гамбино был человеком, который предпочитал оставаться непонятым. Он любил изображать скромного торговца с соседнего угла в вылазках в старую местность из модного убежища на Лонг-Айленде, что было очень похоже на «Крестного отца» Марио Пьюзо, который был создан по образу Гамбино. Всегда казалось, что он готов подставить другую щеку. Альберт Сидман, начальник детективов нью-йоркского департамента полиции, сказал: «Гамбино был похож на гремучую змею, которая сворачивается и изображает, что она мертва, пока не минет опасность». Но в закрытых кругах банды Гамбино был убежденным консерватором, требовавшим всех знаков уважения, которые подобают крестному отцу... Он укреплял свою позицию тем, что вступал в союз с нужными людьми, а ненужных – убивал, так что никто даже не пытался бросить ему вызов...

Хотя сложно оценить в долларах криминальные интересы, семья Гамбино, безусловно, является самой богатой и самой могущественной организацией США на сегодняшний день. Помимо сотен миллионов долларов семья имеет рабочую силу, насчитывающую по меньшей мере 800 человек, и ее империя простирается от Нью-Йорка до заводов Атлантик-Сити и Лас-Вегаса к героиновым плантациям Сицилии и Азии, к рынкам краденых машин в Кувейте. Неудивительно, что одна газета окрестила все это корпорацией Гамбино. За время своего правления с 1957 по 1976 год Карло Гамбино превратил второстепенную преступную семью в лучшее украшение короны мафии, намного более богатую, чем управляемые Лаки Лучано, и намного более могущественную, чем созданный Капоне Чикагский синдикат...»

Итак, согласно легенде, именно Карло Гамбино стал прототипом «крестного отца» Марио Пьюзо. А главными консультантами от мафии в фильме выступили Джозеф Коломбо и его сын Энтони. Впрочем, до консультаций еще далеко – сначала надо было запустить фильм в производство. Эта идея была ненавязчиво подброшена редактору киностудии «Парамаунт» Джорджу Визеру. Именно он настоял на том, чтобы руководство киностудии выкупило у Марио Пьюзо права на экранизацию его романа. Писателю это обошлось в 12 тысяч долларов. После этого стали искать достойного режиссера для экранизации.

В числе тех, кому предложили взяться за это дело, были первые величины Голливуда. Среди них – режиссеры, в разное время создавшие лучшие мафиозные боевики: Артур Пенн («Бонни и Клайд») и Питер Йетс («Буллит»). Но они от «Крестного отца» открестились. То же самое сделал и создатель знаменитых «спагетти-вестернов» («Хороший, плохой, злой», «За пригоршню долларов», «На несколько долларов больше», «Однажды на Диком Западе») итальянец Серджио Леоне. Кстати, о последнем.

Леоне отказался от постановки «Крестного отца» не случайно – в это же время он задумал снять собственное кино про мафию, причем это тоже должна была быть экранизация. Речь идет о биографической книге Гарри Грея «Под колпаком», написанной почти одновременно с «Крестным отцом» – в конце 60-х. Только Грей писал ее, будучи не на свободе: он отбывал срок в знаменитой тюрьме Синг-Синг. В ней автор описывал историю двух друзей-евреев: Дэвида по прозвищу Лапша и Максимилиана по прозвищу Макс. Парни жили в Нью-Йорке в еврейском квартале (там же, где когда-то жил и автор книги) и в конце 20-х, во времена Великой депрессии, занимались мелким грабежом. Затем сколотили банду из себе подобных молодых евреев (кстати, на 30-е годы приходится расцвет еврейской мафии в Америке). Короче, это была книга во славу «кошерной мафии» («Кошер Ностра», как ее называют в США).

Однако в начале 70-х боссы еврейской мафии все еще были против того, чтобы заниматься популяризацией своих деяний посредством массового искусства – кинематографа. Тем более что именно тогда возник скандал с именем «босса всех боссов» еврейской мафии Мейером Лански. В 1970 году ФБР предприняло попытку поймать его на утаивании доходов от налогов. Но Лански быстро снял со счета в Вегасе миллионы Синдиката, пока правительство старалось выслать его как опасного врага государства. В итоге в том же 70-м Лански эмигрировал в Израиль, куда уже подались многие его собратья (в то время Израиль занимал 2-е место по преступности после США). Отметим, что премьер-министром Израиля в ту пору была Голда Меир – если не друг детства, то, во всяком случае, старая и хорошая знакомая Лански в детские и юношеские годы, которые они провели в трущобах Нью-Йорка. Как пишет историк Р. Иванов:

«Коза Ностра» имела самые тесные деловые связи с преступным миром Израиля. Для власть имущих кругов было важнее то, что мафия перевела в это государство очень крупные суммы. Благожелательное отношение лидеров Израиля к мафии имело под собой и одну очень важную политическую причину. Западногерманский журнал «Шпигель» писал: «Израиль поощряет еврейскую мафию в США к переселению в страну, с тем чтобы использовать ее в борьбе против арабов»...»

На фоне этого скандала, когда имя Лански впервые так активно стали трепать на всех углах, снимать кино, популяризирующее именно «кошерную мафию», было никому не выгодно: ни правительству, ни самим еврейским мафиози.

Поэтому Грею дали понять, что «кошерная мафия» против того, чтобы он продавал права на экранизацию своей книги киношникам. В итоге Леоне тогда так и не сумеет пробить постановку фильма. Того самого, который десятилетие спустя он все-таки снимет и который получит название «Однажды в Америке». Фильма, который, как и «Крестный отец», станет предтечей российского сериала «Бригада». Впрочем, не будем забегать вперед и вернемся в Америку начала 70-х – к моменту запуска в производство фильма «Крестный отец».

Когда все «звездные» имена отсеялись сами собой, взоры продюсеров перекинулись на дебютантов. Одним из них был 32-летний Фрэнсис Форд Коппола (отметим – итальянец), который до этого снял всего один фильм, да и то мюзикл. К 1970 году он находился в глубоком кризисе, погряз в долгах и, казалось, должен был ухватиться за любую работу. Но когда ему предложили взяться за «Крестного отца», режиссер заявил: «Снимать это дерьмо? Да ни за что на свете!» (в среде американских интеллектуалов подобного рода литература всегда вызывала рвотную реакцию). Однако его сопротивление длилось недолго. Когда ему пообещали 150 000 долларов плюс 7,5 процента от прокатной прибыли, режиссер тут же пошел на попятную. Таким образом, авторами «Крестного отца» (книги и фильма) стали итальянцы, что весьма симптоматично: кто, как не земляки, должен был помочь американо-итальянской «Коза Ностре» пропиариться на весь мир.

Прежде чем приступать к съемкам картины, нужно было заручиться неофициальной поддержкой у мафии – у главного имиджмейкера мафии Джозефа Коломбо. Впрочем, такая поддержка уже была – негласная, но требовалось соблюсти формальность, чтобы все выглядело как инициатива самих кинематографистов. Когда Коппола узнал о том, что ему придется встречаться с мафиози на предмет разрешения съемок, он буквально озверел, но опять же длилось это недолго. «Злить этих ребят – себе дороже», – сообщили режиссеру его коллеги, после чего Коппола успокоился. Встреча с гангстерами прошла довольно бурно и оставила неизгладимое впечатление на обе стороны. В результате этой встречи был найден компромисс: из сценария были удалены слова «Коза Ностра», «мафия», и их место заняли нейтральные обозначения – «организация» и «пять семей». То есть были внесены минимальные цензурные правки при оставлении сути произведения – воспевание жестоких, но в то же время таких обаятельных парней из итало-американской мафии.

Затем начался подбор актеров на главные роли. Здесь тоже не обошлось без определенных проблем. Студии хотелось, чтобы в главных ролях снимались «звезды», но те были слишком привередливы. Например, Фрэнк Синатра, которому предложили главную роль – дона Корлеоне, заломил такой гонорар да еще потребовал права на будущий фильм, что переговоры с ним закончились, едва начавшись. Не удалось уговорить на эту же роль и другую знаменитость – мужа Софи Лорен продюсера Карло Понти. И тогда на горизонте возник красавец Марлон Брандо – настоящая суперзвезда Голливуда, одно имя которого в титрах уже гарантировало любому фильму оглушительный успех.

Биографическая справка

Марлон Брандо родился 3 апреля 1924 года в городе Омахе (штат Небраска) в весьма неблагополучной семье. Как говорил сам артист: «Я происхожу из семьи потомственных ирландских алкоголиков. В нашем роду пили все. Мой дядя, дед, обе мои сестры, мать, отец...»

Отцом Марлона был торговец крупным рогатым скотом, а матерью – бывшая актриса. Оба родителя могли дать фору друг другу в любви к зеленому змию, и потому маленькому Марлону (или Бадди, как звали его в детстве) частенько приходилось искать обоих по ближайшим кабакам. Несколько раз мать после неудавшихся попыток самоубийства привозили домой в полумертвом состоянии. И все же, несмотря на все ее «подвиги», именно Марлон всегда заступался за мать, когда отец пытался научить жену уму-разуму. Пару раз мальчику даже приходилось хвататься за охотничье ружье сорок пятого калибра, висевшее на стене. Однако мать так и не оценила благородных порывов своего отпрыска. В начале 30-х она попросту сбежала из дома к своему очередному любовнику, а отец после этого впал в глубочайшую депрессию, то бишь запой. Марлона взяли на воспитание две его тетки-алкоголички (чуть позже мать вернется в семью, однако своего поведения в лучшую сторону не изменит).

В школе будущий актер учился плохо, а когда подрос, то вовсе превратился в закоренелого двоечника и хулигана. В конце концов из школы его исключили. Тогда отец силком отправил сына продолжать образование в военную академию в Миннесоте, в которой некогда учился сам. Новое место обитания Марлону не понравилось с первых же дней, он называл его «военно-сумасшедшим домом». Ему оставалось отучиться там всего лишь 12 дней, когда руководство училища приняло решение исключить его за аморальное поведение. По слухам, аморалка заключалась в том, что Марлон пытался... склонить к сожительству одного из кадетов.

Несмотря на категорический запрет отца, в 1943 году Марлон уезжает в Нью-Йорк учиться на актера. Он поступает в театральный класс Школы социальных исследований, а чуть позже – в Актерскую студию. Через год он дебютировал на Бродвее в пьесе «Я люблю маму». (Кстати, собственная мама Марлона отправилась вместе с ним в Нью-Йорк и какое-то время поддерживала его в стремлении завоевать театральный олимп.) Затем были роли в спектаклях: «Гедда Габлер», «Кафе для водителей грузовиков», «Кандид», «Флаг поднят». Но настоящий успех пришел к Брандо в 1947 году, когда он сыграл роль наглого и похотливого Стенли Ковальского в спектакле «Трамвай «Желание» по пьесе Теннесси Уильямса. Кстати, о похоти.

Сам Брандо слыл в своей среде бо-о-ольшим любителем прекрасных дам. Правда, длительными отношениями он себя ни с кем не связывал, предпочитая мимолетные встречи либо со своими фанатками (многие из них оставляли на его столе в гримерке свои телефоны, адреса и даже ключи от квартир), либо партнершами по сцене. При этом Брандо, как настоящий выпускник военной академии, не знал слов любви и обычно говорил своим избранницам прямо: «Мое тело переполнено спермой. Пойдем потрахаемся».

Дебют Брандо в кино состоялся в 1950 году: в фильме Фреда Циннемана «Мужчины» он сыграл парализованного инвалида Второй мировой войны, передвигавшегося в коляске. Роль хоть и была замечена критиками, но не принесла актеру шумного успеха. Он пришел через год, когда режиссер Э. Казан перенес пьесу Т. Уильямса «Трамвай «Желание» на широкий экран. Брандо вновь сыграл в нем Стенли Ковальского. Окрыленный успехом, Казан пригласил молодого актера на главную роль – крестьянского вождя мексиканской революции Сапаты – в свою следующую картину – «Да здравствует Сапата!». Фильм был удостоен премии Британской киноакадемии и Главного приза на V кинофестивале в Каннах.

После этих двух столь значительных актерских достижений предложения посыпались на Брандо со всех сторон. Он предпочел выбрать одно – снялся в роли молодого бунтаря в фильме Л. Бенедека «Дикарь» (1953). И не прогадал: фильм мгновенно сделал его кумиром молодежи, которая, подражая его герою, оделась в черные кожаные куртки, джинсы, заправленные в сапоги, низко надвинутые на глаза кепки и пересела на мотоциклы. Еще год спустя Брандо снялся в фильме Э. Казана «В порту», где речь шла об американской мафии. Роль принесла актеру премию «Оскар». Это был пик славы молодого актера.

В течение нескольких лет после «Оскара» Брандо снимался в фильмах, в которых варьировал свои прежние удачи: «Дезире» (1954), «Парни и девчонки» (1955), «Чайный домик августовской луны» (1956), «Сайонара» (1957), «Молодые львы» (1958). Тогда же изменилась и личная жизнь актера – он женился. Причем это событие больше смахивало на анекдот.

Дело в том, что Брандо всегда нравились восточные красавицы, и на одной из них он в конце концов и решил жениться. Девушку звали Анной Кашфи, он познакомился с ней в столовой студии «Парамаунт». Анна представилась Марлону как дочь индусского брахмана, чем сразила его в самое сердце. Для Брандо это было как пароль, поэтому уже через месяц после знакомства он сделал девушке предложение. Свадьбу сыграли в Нью-Йорке 11 октября 1957 года. И вот там страшная правда открылась перед Брандо. В разгар веселья к нему внезапно подошел подвыпивший мужчина в поношенном пиджаке и предложил расцеловаться. «С какой это стати?» – удивился Брандо. «Как с какой: я отец вашей невесты!» – ответил мужик. Брандо чуть удар не хватил. Он бросился к Анне, требуя объяснений. Та и объяснила: дескать, никакая я не индуска, а иранка, дочь механика автобусов из Уэллса. После таких слов впору было отменять женитьбу, но Брандо этого не сделал: невеста уже носила в себе его ребенка.

В 1958 году на свет появился первенец Брандо – сын Кристиан. А через несколько месяцев после его рождения Анна подала на развод – устала от мужниных загулов. Как расскажет она впоследствии: «Когда мы познакомились, Марлон казался человеком застенчивым и любезным. Но после женитьбы, а особенно после рождения сына он изменился абсолютно. Издеваясь надо мной, демонстрируя свою дьявольскую власть и полный произвол, он получал от этого наслаждение. Я также была свидетелем его двойных сексуальных наклонностей. Он приводил в дом мужчин и женщин и на моих глазах занимался с ними любовью.

Брандо решил уничтожить меня, раздавить, как муравья. Он выбросил меня из дому, злодейски отобрал Кристиана и, используя дружбу с влиятельными людьми, создал вокруг меня вакуум. Никто в Голливуде не хотел больше предлагать мне работу. Я была вынуждена жить в фургоне на маленькую социальную пенсию...»

Кстати, в холостяках Брандо проходил недолго, поскольку незадолго до развода познакомился на Суматре с настоящей индонезийкой – Мовитой Кастанедой. Она стала его второй женой и родила ему двух детей: сына и дочь.

Что касается творчества Брандо, то в конце 50-х он взял небольшой тайм-аут сроком на два года. Причем не без скандала. Что же произошло? Актеру предложили главную роль в историческом боевике, которая ему категорически не понравилась. Он отказался сниматься, и кинокомпания подала на него в суд. Тот признал Брандо виновным и заставил его выплатить большую неустойку за срыв съемок. После этого актер заявил, что ноги его больше не будет на съемочной площадке. Однако ему хватило двух лет, чтобы остыть и вновь вернуться в кинематограф.

В 1961 году Брандо принял предложение ветерана Голливуда Льюиса Майлстоуна сняться в его новом фильме «Мятеж на «Баунти». Причем, давая свое согласие на участие в этом фильме, актер преследовал и личную цель: зная о том, что съемки будут проходить на Таити, он рассчитывал подцепить там какую-нибудь аборигенку. И действительно подцепил. Его возлюбленной стала партнерша по ленте таитянка по имени Тарита. Она сумела настолько поразить воображение актера-повесы, что он ради нее бросил Мовиту с детьми. Вскоре Брандо и Тарита поженились, хотя это было делом непростым. Мэр Лос-Анджелеса только со второго раза дал свое «добро» на свадьбу, поскольку в первый раз невеста пришла на церемонию... в одной набедренной повязке с венком цветов на шее. За пару лет молодожены отковали еще двух детей – сына и дочь.

В середине 60-х Брандо купил гряду островов неподалеку от Таити, выложив за них 20 миллионов долларов. На острове у него были четыре дома: три в пригороде столицы Папеэте, у самой кромки океана, и один – на атолле Тетиароа. Однако вскоре тихая семейная жизнь вдали от цивилизации наскучила Марлону, и он опять загулял. Чуть ли не все свободное время актер стал посвящать походам в публичные дома и стриптиз-бары. В одном из последних он встретил танцовщицу Франс Нгуен, и в 1970 году та родила ему еще одну дочь – Шайенн.

В 60-е годы Брандо снялся в десятке разных по жанру картин: «Некрасивый американец» (1963), «Моритури» (1965), «Аппалуза» (1966), «Отражение в золотом глазу» (1967), «Кэнди» (1968). Однако самой значительной работой актера в том десятилетии стала лента Артура Пенна «Погоня» (1965), где Брандо сыграл роль шерифа Колдера. Все остальные ленты были перепевами, часто не самыми лучшими, его прежних работ. Многие критики тогда поспешили списать актера в тираж: дескать, он свои звездные роли уже отыграл. Однако они ошиблись – история с «Крестным отцом» показала обратное.

Видимо, сам Брандо прекрасно понимал, какого уровня роль ему досталась и что она может вновь заставить заговорить о нем всю киношную общественность. Поэтому на съемках «Крестного отца» он вел себя весьма покладисто, хотя до этого за ним ходила слава капризного артиста. Здесь же он абсолютно сошелся во взглядах с Копполой. Их творческий тандем был настолько сильным, что когда руководство студии решило заменить Копполу другим режиссером (съемки фильма стали вдруг сильно дорожать), Брандо встал на его защиту. «Если уберете Копполу, то и я не задержусь!» – заявил актер. И студийные боссы решили не рисковать.

На роль Корлеоне-младшего – Майкла – были перепробованы несколько актеров, однако в конце концов остановились на молодом театральном актере Аль Пачино. Причем многие в съемочной группе возражали против его кандидатуры, но режиссер сумел его отстоять. И, как оказалось, не ошибся.

Биографическая справка

Аль Пачино (настоящее имя Джеймс Альберт Пачино) родился 25 мая 1940 года в пуэрториканском гетто Нью-Йорка. Его отец – сицилиец Сальваторе – работал страховым агентом и ушел из семьи, когда Пачино было всего два года. После этого мать мальчика – Роуз – переехала с ним к своим родителям, проживавшим в не менее бедном и криминогенном квартале – Южном Бронксе. Там она устроилась на работу, передоверив воспитание сына своим родственникам: матери, прабабушке и двум теткам. Их опека над ребенком была тотальной – ему даже нельзя было одному выйти на улицу. За это сверстники дали Пачино кличку Санни (Сынок). Но затем парень быстро наверстал упущенное. В девять лет он уже начал курить, в десять потерял невинность, в тринадцать пристрастился к алкоголю. Вполне типичный набор «добродетелей» мальчишки из неблагополучного района.

В школе Пачино учился из рук вон плохо – ему было скучно. Единственным светом в окошке для него была возможность выступать перед одноклассниками со своими байками. Вот где Пачино буквально преображался: он с вдохновением вешал сверстникам лапшу на уши, рассказывая о своей роскошной жизни на родительской ферме, где у него было аж десять собак и личная лошадь. Дети, развесив уши, ему верили. Еще одним увлечением Пачино были воскресные походы в кинотеатр с матерью. Вернувшись оттуда, он собирал на кухне своих домочадцев и живописно показывал им все, что увидел на экране. Это были первые уроки актерского мастерства будущей звезды Голливуда.

Родные Пачино разделяли его увлечение искусством и всеми силами старались поддержать в нем эту любовь. В день, когда парню стукнуло 14 лет, они преподнесли ему подарок – сводили его в настоящий театр, да еще на чеховскую «Чайку». Правда, результат получился, прямо скажем, неожиданный. Увиденное настолько потрясло воображение именинника, что он решил бросить школу и, по совету матери, податься в артисты, поступив в Нью-Йоркскую школу драматического искусства. В разгар учебы в школе драмискусства у Пачино тяжело заболела мать и ему пришлось параллельно учебе еще и работать, чтобы достать деньги на лекарства. Он перепробовал множество профессий: был продавцом газет, чистильщиком обуви, портье и т. п. В 17 лет Пачино вдрызг разругался со своими родственниками и едва не угодил в психиатрическую клинику. После скандала он ушел из дома и начал самостоятельную жизнь.

Окончив театральную школу, Пачино не смог пробиться ни в один из театров в качестве актера, зато устроился туда сторожем, а заодно и уборщиком. Получал гроши и, чтобы не тратиться на завтраки и обеды, заставлял себя спать до 4 часов вечера, после чего сразу отправлялся на работу. Но вскоре был изгнан оттуда за нерасторопность. После этого судьба занесла его в знаменитый Карнеги-Холл, где Пачино получил должность билетера. Но и там не задержался. После нескольких случаев, когда он сажал зрителей на чужие места, его уволили.

Все свободное время будущий актер проводил в кругу друзей, которых нельзя было назвать благополучными. Как и он сам, все они были «детьми гетто» и вели соответствующий образ жизни: нагружались алкоголем, задирали прохожих. Как итог: в 20 лет Пачино едва не загремел в тюрьму. Произошло это после того, как он с двумя дружками катался на автомобиле и был задержан полицией. Криминала в этом не было, однако за поясом у Пачино копы нашли заряженный пистолет. Впрочем, в полиции не стали раздувать из мухи слона, и дело ограничилось штрафом в 50 долларов. Правда, для нищего Пачино эта сумма была астрономической. А год спустя у него умерла мать. Эта смерть оказалась для будущего актера страшным ударом. По его же словам: «Она была самой главной женщиной в моей жизни. Ее убила нищета. Если бы успех пришел ко мне раньше, я бы ее спас».

Какое-то время после смерти матери Пачино катился по наклонной плоскости – пил горькую. Но затем, вспомнив наставления покойной, которая мечтала, чтобы ее сын стал актером, взялся за ум. В середине 60-х его приняли в один из маленьких бродвейских театров, где ему платили 125 долларов в неделю. Однако уже через два года имя Пачино стало хорошо известно в театральном мире Нью-Йорка, он даже был удостоен нескольких престижных премий. Правда, в финансовом плане ничего от этого не выиграл, зато завел себе любовницу – театральную актрису Джилл Клайберг. Невеста была выгодная: каждый месяц отец присылал ей 200 долларов, на которые они с Пачино в основном и жили. Как вспоминает сам актер: «Джилл снималась в сериале «В поисках завтра». Я ни разу не видел ни одной серии, но помогал ей разобраться с ролью, а это уже кое-что! К тому же я старался не беспокоить ее, когда возвращался в 4 утра, ведь ей приходилось рано вставать...»

В 1969 году Пачино дебютировал в кино – в фильме Фреда Коу «Я, Натали», сыграв крохотную роль, которую практически никто не заметил. А год спустя он исполнил свою первую большую роль – наркомана в ленте Д. Шацберга «Паника в Нидл-парке». Получил ее молодой актер благодаря продюсеру фильма Доминику Дюнну, который случайно увидел его в спектакле «Носит ли тигр галстук». Вообще к кино Пачино относился равнодушно, считая его менее высоким видом искусства, нежели театр. Поэтому и не бегал по студиям в поисках любой, даже самой завалящей роли. Вот почему, когда в 1971 году к нему обратился молодой режиссер Фрэнсис Форд Коппола с предложением сыграть роль Майкла Корлеоне в «Крестном отце», Пачино отнесся к этому прохладно. А когда в итоге согласился, взбунтовалось руководство студии «Парамаунт», заявившее: «Он же коротышка!» (рост Пачино – 160 см). Боссы хотели отдать роль Джеку Николсону. Однако Коппола настоял на своем.

Отметим, что в отличие от Брандо с Пачино у Копполы отношения поначалу мало походили на дружеские. Говорят, из-за того, что актер плохо знал текст и всячески демонстрировал, что он на съемках человек случайный, Коппола называл его за глаза «ублюдком». Затем по ходу съемок эта неприязнь постепенно улетучилась. Позднее Коппола скажет: «Аль был велик от первого до последнего кадра. Он сумел наделить современный персонаж воистину шекспировской глубиной и значительностью. Он не играл страшного бандита с пушкой. Он играл человека, для которого жестокость и кровь были образом жизни, убеждением, философией...»

Во время съемок в «Крестном отце» Пачино обрел новую любовь. От него тогда ушла Джилл Клайберг, уставшая от его пьянства (она вышла замуж за сценариста Дэвида Рэйба), и он сошелся с Дайан Китон, которая исполняла в «Крестном отце» роль жены его героя Майкла – Кей Адамс. Заметим, что еще в конце 60-х у них уже был короткий роман, после чего они на некоторое время потеряли друг друга из вида. Но в начале 70-х судьба вновь свела их вместе. На тот момент сердца обоих оказались свободными (у Дайан до этого были короткие, но бурные романы с актером Уорреном Битти и режиссером Вуди Алленом, у которого она снялась в нескольких фильмах), и Пачино уговорил Китон перебраться жить к нему.

Кстати, съемки в одном фильме не доставили Пачино никакого удовольствия. По его же словам:

«Сниматься в одном фильме со своей подругой – не очень-то большое удовольствие. Каждая мелочь, которая происходит дома, может повлиять на твою работу. И не будет никакой возможности об этом забыть. А чтобы нормально работать, нужно иметь возможность включить свое воображение и спокойно отключиться от всего остального».

Съемки фильма были в самом разгаре, когда случилась трагедия с человеком, имевшим отношение к созданию этой картины, – Джозефом Коломбо. Причем трагедия чем-то напоминала то, что случилось с доном Корлеоне в фильме, – его расстреляли прямо на нью-йоркской улице. Случилось это 28 июня 1971 года, когда Коломбо должен был участвовать в очередном праздновании Дня итало-американского единства, который проводила созданная им Лига. В тот понедельничный день он приехал к месту проведения митинга, вышел из машины и направился к толпе демонстрантов. В этот момент от толпы отделился человек (это был киллер мафии Джером А. Джонсон, выдававший себя за фоторепортера) и разрядил в голову мафиозного босса свой револьвер. В ответ телохранители Коломбо выхватили свои пистолеты и буквально изрешетили киллера.

Самое интересное: несмотря на то что пули угодили в голову Коломбо, он остался жив. Однако раны оказались настолько серьезными, что о нормальном функционировании организма не было и речи – раненый превратился фактически в растение и в таком состоянии прожил еще семь лет.

Естественно, после этого случая всех мучил вопрос: кто же является заказчиком преступления? Поначалу все сходились во мнении, что поводом к покушению послужила ретивость Коломбо на имиджмейкерском поприще. Дескать, ряд мафиозных боссов сочли тот пиар, который создавал вокруг мафии Коломбо, слишком опасным для себя. Роль устранителя Коломбо взял на себя мафиозный босс Джо Галло по прозвищу Безумный Джо (кстати, Голливуд изобразил его в начале 70-х в фильме «Банда, которая не умела метко стрелять»), у которого были давние «непонятки» с Коломбо. Но в 1974 году журналист Дэвид Чендлер (обладатель Пулитцеровской премии) обнародовал иную версию. Согласно ей, Коломбо пострадал за свою несдержанность по отношению к Карло Гамбино – прообразу «Крестного отца». Во время одной из встреч потерявший голову Джо влепил Карло пощечину. Пять недель спустя оскорбителю отомстили самым жестоким образом, сделав из него растение (вспомним, что и в «Бригаде» одного из друзей Саши Белого – Фила в исполнении Владимира Вдовиченкова – постигла та же участь: он вторую половину картины играл «растение», прикованное к больничной койке).

Тем временем 11 марта 1972 года состоялся премьерный показ фильма «Крестный отец».

В сегодняшних интернет-источниках о первой части фильма сказано следующее:

«Крестный отец» – криминальная сага, повествующая о нью-йоркской сицилийской мафиозной семье Корлеоне и охватывающая период 1945—1955 годов.

Действие фильма начинается летом 1945 года во время грандиозного приема в доме главы семьи дона Вито Корлеоне (Марлон Брандо), выдающего замуж свою дочь Констанцию (Талия Шайер). Дон Корлеоне принимает поздравления и выслушивает просьбы своих друзей и партнеров, с которыми те обращаются, поскольку, как истинный сицилиец, Корлеоне не может отказать в просьбе в день свадьбы своей дочери.

В это время вернувшийся со Второй мировой войны его любимый сын Майкл (Аль Пачино), герой войны, гордость семьи, обещает своей подруге не заниматься жестоким семейным бизнесом.

Дон Корлеоне ведет дела по старым правилам, но наступают иные времена, и появляются люди, желающие изменить сложившиеся порядки, и на дона Корлеоне совершается покушение, заставившее Майкла, до этого момента державшегося в стороне, войти в семейные дела.

Майкл лично убивает конкурента из клана Солоццо и коррумпированного полицейского Макласки, совершивших покушение на дона Корлеоне. Он постепенно оказывается все больше и больше вовлеченным в бизнес семьи и в конце концов после смерти отца и гибели старшего брата Сонни оказывается во главе преступного синдиката».

Создатели фильма:

Фрэнсис Форд Коппола – режиссер;

Марио Пьюзо, Фрэнсис Форд Коппола – авторы сценария;

Гордон Уиллис – оператор;

Нино Рота – композитор;

Альберт Рудди – продюсер.

В главных ролях:

Марлон Брандо – дон Вито Корлеоне;

Аль Пачино – Майкл Корлеоне;

Джеймс Каан – Сантио «Сонни» Корлеоне;

Джон Казале – Фредерико «Фредо» Корлеоне;

Роберт Дюваль – Том Хэген, приемный сын дона Вито;

Стерлинг Хэйден – капитан полиции Марк Макласки;

Джон Марли – Джек Вольц, глава киностудии в Голливуде;

Ричард Конте – дон Эмилио Барзини, глава семейства Барзини;

Алекс Рокко – Мо Грин, давний партнер семьи Корлеоне;

Эл Леттери – Верджил «Турок» Солоццо, дилер, занимающийся импортом наркотиков;

Виктор Рендино – Филипп Татталья, глава семейства Татталья;

Том Роскви – Рокко Лампоне, боевик;

Дайан Китон – Кей Адамс, подруга Майкла;

Симонетта Стефанелли – Аполлония Вителли-Корлеоне, первая жена Майкла;

Талия Шайер – Констанция «Конни» Корлеоне-Рицци, дочь дона Вито и Кармеллы Корлеоне;

Джиани Руссо – Карло Рицци, муж Конни;

Аль Мартино – Джонни Фонтейн, знаменитый певец, крестник дона Вито Корлеоне;

Моргана Кинг – Кармелла Корлеоне, жена дона Вито;

Ричард Брайт – Аль Нери, телохранитель Майкла.

Награды:

«Оскар»-1973. Фильм выдвигался в 11 номинациях, победил в трех: «Лучший фильм» (драма), «Лучшая мужская роль» (Марлон Брандо), «Лучший адаптированный сценарий».

«Золотой глобус»-1973. Фильм выдвигался в 7 номинациях, победил в пяти: «Лучший фильм» (драма), «Лучший режиссер» (Фрэнсис Форд Коппола), «Лучшая мужская роль» (Марлон Брандо), «Лучший сценарий», «Лучший саундтрек».

«Британская академия»-1973. Фильм выдвигался в 5 номинациях, победил в одной: «Премия имени Энтони Эскуита за достижение в создании музыки к фильму».

«Крестный отец» вернул популярность Марлону Брандо. Как писали тогдашние газеты, этой ролью актер опрокинул все привычные представления об образах гангстеров на экране. Однако получение «Оскара» сопровождалось громким скандалом, в котором оказалась замешана большая политика. А произошло следующее.

Весной 1973 года, когда проходила церемония награждения, вся Америка наблюдала за событиями в поселке Вундед-Ни, где группа индейцев племени дакота держала осаду от армии и полиции, требуя от правительства расследования беззаконий, творимых Комиссией по делам индейцев. Правительство пыталось силой заставить осажденных сложить оружие, чем вызвало бурю протеста по всей стране. И одним из первых в защиту индейцев выступил Марлон Брандо. Он отказался явиться на церемонию вручения «Оскара» и вместо себя прислал дочь индейского вождя племени апачи и актрису Сашин Литлфезе (Маленькое Перо). Она зачитала заявление Брандо, в котором тот осуждал свое правительство за многолетнюю дискриминацию коренного населения Америки.

Отметим, что в том же 1973 году имя Брандо вновь окажется в эпицентре скандала, но теперь уже творческого. Тогда на экраны мира вышел очередной фильм с его участием – «Последнее танго в Париже» Бернардо Бертолуччи, который в ряде стран был запрещен для показа из-за сцен откровенно сексуального характера. И хотя сама лента была признана большинством критиков как шедевр, однако шлейф скандальной славы вокруг нее не утихал многие годы.

Но вернемся к «Крестному отцу».

В отличие от Брандо, другой участник фильма из числа актеров – Аль Пачино – никаких официальных лавров не снискал. Однако сам актер особо не унывал, поскольку внакладе не остался, заработав за роль Майкла Корлеоне вполне приличные по его меркам деньги – 35 тысяч долларов.

На триумфальной премьере «Крестного отца» побывал и Джо Галло, который вообще был любителем богемной жизни и постоянно вращался в актерских кругах. Например, после выхода в свет фильма «Банда, которая не умела метко стрелять», где его изобразили в образе глуповатого мафиози Кида Сэлли Поламб, Галло нашел силы пригласить к себе домой на ужин исполнителя этой роли Джерри Орбаха с женой и ни словом не обмолвился о своей обиде. Во время этого рандеву гости были буквально очарованы хозяином дома. Они обнаружили, что Галло мог со знанием дела вести беседу о таких писателях, как Сартр, Камю, Кафка и Хемингуэй.

Итак, Галло, как и многие именитые мафиози, был на премьере «Крестного отца». А спустя 27 дней после этого его нашла пуля киллера. Причем случилось это аккурат в знаменательный для Галло день – он отмечал свое 43-летие. Дело было в рыбном ресторане «Раковина Умберто», в котором, по злой иронии судьбы, киношные гангстеры стреляли в героя Марлона Брандо в «Крестном отце»! Таким образом, действительность с точностью повторила версию кинематографистов.

В тот день Галло веселился в ресторане все с теми же Орбахами, а также комедийным актером Дэвидом Штейнбергом и его невестой, обозревателем светской хроники Эрлом Вилсоном и его секретаршей. В разгар веселья в ресторан вошли четверо мужчин, которые без всяких слов достали пистолеты 38-го калибра и разрядили их в именинника и его телохранителя. Все было кончено за несколько секунд. По счастью, никто из присутствующих, кроме самого Галло и его секьюрити, не пострадал. В мафиозных кругах говорили, что это была расплата за покушение на Джозефа Коломбо. На похоронах погибшего его сестра Кармелла произнесла зловещую фразу: «Улицы покраснеют от крови, Джо». И они действительно покраснели. Как пишут У. Бальзамо и Д. Карпоци:

«В день похорон помощник Коломбо – Дженарро Чиприо был зарезан гангстерами. Через несколько дней еще четверо бандитов погибли от взрыва бомбы.

Убийства продолжались непрерывно в течение нескольких недель, пока счет не достиг дюжины погибших...

Новая война между группировками Коломбо и Галло не могла быть прекращена за столом переговоров, потому что Карло Гамбино не хотел заключать мир до того, как обе стороны обескровят и уничтожат друг друга. Семейство Гамбино даже поставляло оружие и боеприпасы воюющим сторонам.

Логика такого поведения была очевидна. Чем больше они поубивают друг друга, тем меньше сопротивления Карло Гамбино встретит, когда будет прибирать к рукам оба семейства.

Гамбино подошел вплотную к достижению своей цели раньше, чем через три месяца после убийства Джо Галло, когда Томас Эболи, один из трех боссов, наследовавших семейство Вито Дженовезе в 1969 году, был застрелен на улице в Бруклине.

Из оставшихся руководителей клана остались только Джерардо Катена и Майкл Миранда. Но Катена был арестован, судим и приговорен к отбыванию срока за рэкетирство. А Майкл Миранда, семидесяти восьми лет, был слишком стар, чтобы воспрепятствовать чему бы то ни было.

Так Гамбино прибрал третье семейство под свой контроль. Оставалось еще два.

Началась волна убийств других мафиози, чтобы запугать членов двух оставшихся семейств – Луккезе и Бонанно.

Семейство Луккезе получило послание первым и сразу сдалось, после того как его руководитель Кармине Трамунти пришел к выводу, что не хочет в дальнейшем иметь дело с Гамбино. Вскоре после этого глава семейства Бонанно Натале Эвола вместе с Филиппом Растелли и Джозефом де Филиппо также дали знать Карло Гамбино, что они совершенно согласны играть «честно и прямо» отведенную для них роль в его команде.

Теперь Карло Гамбино стал настолько всесильным, что ни одно другое семейство на всей территории США не могло возражать ему.

Так он стал новым capo di tutti capi всей мафии – «боссом всех боссов» – первым после Сальваторе Маранзано, который был убит в 1931 году...»

Все эти мафиозные разборки только добавили лишнего ажиотажа вокруг проката «Крестного отца». Он продолжал свое триумфальное шествие по Америке, а потом и по Европе. Успех от фильма превзошел все ожидаемые прогнозы. Уже за первые три недели американского проката картина собрала 80 миллионов долларов, а за месяц показа эта цифра перевалила за 100 миллионов. Заметим, что знаменитый фильм «Унесенные ветром», который роднит с «Крестным отцом» то, что это тоже семейная (но не гангстерская) сага, собрал 80 миллионов долларов в течение... 30 лет. А «Крестный...» умудрился это сделать за три недели! Более того: таких показателей в Америке не достигал ни один фильм на криминальную тему. Даже «Американский связной» – лидер проката 1971 года и обладатель «Оскара»-72.

В Советском Союзе «Крестного отца» показывать никто не думал, хотя на первый взгляд это кажется странным: ведь в фильме речь шла о мафии, которая расцвела пышным цветом у главного стратегического противника СССР – США. Казалось бы, вот он, повод лишний раз показать советским людям то, какая в Штатах сложилась нездоровая ситуация в криминальной сфере. Но фильм до нас так и не дошел (разве что его копию крутили для узких кругов киноведов в Госфильмофонде, чтобы они потом смогли эту ленту раскритиковать).

Одна из первых обширных публикаций о «Крестном отце» в СССР появилась на страницах ежегодника «На экранах мира» (1975 год). Автор – Ян Березницкий. Он объяснил причину непоказа этого фильма у себя на родине – романтизация мафии. Цитирую:

«В неторопливости и обстоятельности, с какими ведется в фильме повествование, есть своя прелесть. Это та неторопливость и та обстоятельность, которые приличествуют, казалось бы, отнюдь не гангстерскому фильму (в основе сюжета «Крестного отца» многократно использованный в американских гангстерских фильмах мотив – история кровавого соперничества двух синдикатов преступников), а добропорядочной семейной хронике...

«Крестный отец» представляет собой (по жанру) соединение, казалось бы, несоединимого: добропорядочной семейной хроники с кровавым гангстерским фильмом. Розового с черным. Ибо если продолжить перечисление и других факторов, способствующих, как принято считать, зрительскому успеху, то окажется, что «Крестный отец» либо вообще ими не обладает, либо обладает ничуть не в большей степени, чем десятки и сотни других фильмов.

И только одно свойство ленты делает ее уникальной – та амальгама розового и черного, семейной хроники и гангстерского фильма, о которой упомянуто выше... Фильм вполне мог бы носить название «Жизнь с отцом»: он тоже об отце-бизнесмене, который верховодит в кругу своей семьи. Только его бизнес – особого свойства...

Но дело не только в том, что Пьюзо и Коппола скрестили гангстерский фильм с семейной хроникой. В этом отношении у них, кстати, был предшественник: вышедший на экраны незадолго до «Крестного отца» фильм Роберта Олдрича «Банда Гриссома». Уникальность предложенной ими формулы состояла в том, что семья гангстеров предстала в «Крестном отце» как воплощение всех мыслимых семейных добродетелей.

В «Крестном отце» семейные добродетели клана Корлеоне способны вызвать у среднего американского зрителя восхищение и умиление.

А то, чем дон Корлеоне и его сыновья занимаются (вынуждены заниматься) вне дома, во-первых, происходит вне дома, а во-вторых, способствует вящему благополучию и процветанию этой образцовой американской семьи.

Социологи давно обратили внимание на то, какую огромную роль в формировании и упрочении так называемого «американской мифа» играет культ семьи, домашнего очага. Семьи как основополагающего элемента того житейского уклада и той общественной философии, которые принято (в Соединенных Штатах) именовать американизмом...

Нельзя не согласиться с кинообозревателем американского еженедельника «Ньюсуик», что если Брандо вложил в исполнение роли благопристойного гангстера-бизнесмена всю свою гражданскую страсть, всю политическую активность последних лет, то Коппола трактовал тему фильма более мягко. Главным для него было чисто формальное сопоставление сцен жестокости и насилия с идиллически-благостными семейными сценами...»

Кстати, Брандо единственный из участников фильма, кто не побоялся во всеуслышание объявить на всю Америку, что их лента – это констатация того, что мафия является естественным элементом жизни капиталистического образа жизни. По его словам:

«Я думаю, что этот фильм совсем не о мафии. В нем идет речь, мне кажется, о самой философии предпринимательства, свойственной представителям крупных корпораций. Мафия как нельзя лучше характеризует образ наших капиталистов. Дон Корлеоне – это обыкновенный американский магнат большого бизнеса, который делает все возможное для процветания своей семьи и своего класса. Его тактика мало чем отличается от той, которую применяет «Дженерал моторс» в борьбе со своими конкурентами...»

На волне оглушительного успеха «Крестного отца» руководители «Парамаунта» уже через год после выхода первого фильма решили снимать его продолжение. Благо мафиозные войны, бушевавшие тогда в Нью-Йорке, только подогревали интерес общества к этой теме.

Режиссером второй части, естественно, вновь был выбран Коппола. Но тот вдруг наотрез отказался от участия в этом проекте. «Опять надо будет идти на поклон к мафии, да и вы своими придирками меня достаточно измотали», – заявил он гонцам со студии. Но последние прекрасно знали, чем можно уломать строптивого режиссера. Миллион долларов и 13 процентов от проката решили проблему в нужную для студии сторону.

На роль дона Корлеоне режиссер без всяких оговорок намечал Марлона Брандо. Однако тот внезапно испортил отношения с «Парамаунтом», выступив в защиту прав североамериканских индейцев и отказавшись лично принимать премию «Оскар» за роль в «Крестном отце». Студия ему этого не простила. Впрочем, и сам актер не слишком горел желанием сниматься в продолжении: во-первых, был обижен, что ему мало заплатили за первый фильм, во-вторых – не хотел играть в жестком гриме молодого человека. Поэтому Копполе нужно было срочно искать решение проблемы. В итоге во второй части фильма было решено рассказать лишь о юности дона Корлеоне, то есть появление Брандо было уже необязательно. Роль молодого дона Вито Корлеоне досталась молодому актеру Роберту Де Ниро, для которого участие в этом фильме стало поистине звездным часом.

Биографическая справка

Роберт Де Ниро родился в августе 1943 года в Нью-Йорке в творческой семье – его родители были художниками. Он учился в школе на Гринич-авеню (район Вест Виллидж) и, по свидетельству очевидцев, был учеником не особо приметным. Из книжек отдавал предпочтение дешевой литературе – комиксам, которые глотал пачками. После шестого класса он попал в частную школу Элизабет Эрвин на Чарльтон-роуд, однако и там его успехи были малозаметны. Короче, рос вполне обычным ребенком, в котором трудно было угадать будущую звезду Голливуда.

Когда Роберт был еще подростком, его родители приняли решение развестись. Поскольку сын любил обоих родителей, это событие стало для него настоящим испытанием. Но особенно сильно он стал страдать, когда у его матери стали появляться другие мужчины, с которыми он никак не мог найти общий язык. Больше всего крови попортил парню некий художник и эссеист Мэнни Фарбер, который в открытую заявлял, что терпеть не может детей. У Роберта с ним были несколько стычек, в результате чего мальчик даже обследовался у психотерапевта. Этой войне нервов положила конец мать Роберта – она просто порвала с Фарбером всяческие отношения.

В 17 лет Роберт внезапно заявил матери, что собирается поступить в консерваторию Стеллы Адлер, чтобы учиться на актера (обучение там шло по системе Станиславского). Мать не стала возражать, посетовав лишь, что затея сына может не осуществиться, поскольку у Роберта не было аттестата об окончании школы (последний год он учился в обычной школе и прогуливал уроки). Но сын заявил, что ради актерства пойдет на жертвы: будет посещать днем консерваторию, а вечером – занятия в школе, чтобы получить аттестат. Флаг тебе в руки, сказала мать. Кстати, аттестат он так и не получил, но в консерватории доучился.

В Актерской студии Роберт познакомился с симпатичной девчонкой Салли Киркленд, которая вскоре стала его подружкой. Их более тесному сближению способствовали совместные репетиции в доме у Роберта на Западной Четырнадцатой улице. Салли была одной из немногих, кто уже тогда верил в то, что Роберт в будущем непременно станет звездой. Она в открытую говорила ему об этом, и это было еще одной причиной, из-за которой они были вместе.

Дебют Роберта в кино состоялся в 1965 году: он сыграл крохотную роль в фильме французского режиссера Марселя Карне «Три комнаты в Манхэттене». Роль досталась ему, в общем-то, случайно – благодаря тому, что он, живя какое-то время вместе с отцом в Париже, знал французский язык и мог сказать на нем пару связных фраз с экрана. Более крупная роль досталась Роберту в другом фильме – «Свадьба» (1965) Брайана Де Пальмы (будущего создателя «Человека со шрамом» и других гангстерских фильмов), где он сыграл одного из дружков главного героя. За роль в последнем Роберт получил свой первый профессиональный заработок – 50 долларов.

Примерно в 1963 году у Роберта появилась новая подружка. Ею стала выпускница Актерской студии Страсберга Шелли Винтерс. Их знакомство состоялось в баре на Восьмой авеню «У Джимми Рея», куда Роберт пришел со своей тогдашней пассией Салли Киркленд. Там же оказался приятель Роберта, коротавший время со своей подругой – той самой Шелли Винтерс, которая на тот момент считалась уже полноценной голливудской звездой (в 1959 году она получила «Оскара» в номинации «Лучшая актриса второго плана» за роль в фильме «Дневник Анны Франк»). С первого взгляда Роберт влюбился в звезду и уже через пару дней после первой встречи нашел возможность встретиться с ней снова. Шелли не удивилась этому, поскольку давно привыкла к мужскому вниманию. В конце концов между звездой и 20-летним начинающим актером возник роман.

Летом 1968 года, после множества безуспешных попыток реализовать свой талант, Роберт наконец попал в бродвейскую постановку «Блеск, слава и золото». Там у него было сразу несколько эпизодов: он играл многочисленных мужчин главной героини. Его игра была замечена, и газета «Виллидж Войс», откликаясь на премьеру, писала: «Прекраснейшую игру демонстрирует Джин Ричардс в роли немой девушки, доброй подруги Нолы, и особенно Роберт Де Ниро в нескольких ролях любовников Нолы и других мужчин. Де Ниро делает характеры своих героев совершенно разными, отчетливыми...» После этого отклика публика повалила на спектакль, чтобы воочию удостовериться в правильности газетного вывода. Так Роберт стал известен на Бродвее. Кстати, его бывшая подружка Салли Киркленд первой пришла к нему за кулисы и сказала, что теперь-то он точно станет звездой. Другим поклонником таланта молодого актера был все тот же Брайан Де Пальма, который после спектакля пригласил Роберта на роль в своем новом фильме «Приветствия». Правда, роль была необычная: маньяк, снимающий, как влюбленные парочки занимаются любовью.

На рубеже 70-х Роберт снялся еще в нескольких фильмах: «Песня Сэма» (1969), «Кровавая мама», «Привет, мамуля!» (оба – 1970). Два первых фильма можно смело отнести к проходным, и лишь «Кровавая мама» достойна того, чтобы поговорить о ней более подробно, поскольку это был первый актерский опыт Де Ниро в фильме про американских гангстеров.

Ленту снял Роджер Корман, который считался безусловным королем фильмов категории «В». Его новая картина была посвящена легендарной личности: знаменитой гангстерше 30-х годов мамаше Кейт Баркер, которая сколотила с собственными сыновьями банду и грабила банки на Среднем Западе. Роберт попал в этот фильм по протекции своей любовницы Шелли Винтерс, которой досталась роль «мамаши». Именно Винтерс назначила на роли сыновей своих знакомых, поэтому неудивительно, что Роберт тоже оказался в их числе – он должен был сыграть наркомана-психопата Ллойда. Для того чтобы лучше соответствовать образу наркомана, Роберту пришлось – нет-нет, не подсесть на наркотики, а здорово поголодать, после чего его лицо осунулось и обрело нездоровый цвет. Правда, и роль его оказалась самой короткой: Ллойд умирает от передоза одним из первых в банде.

Во время съемок одного из эпизодов произошел забавный инцидент. По сюжету герои Шелли и Роберта должны были убегать на машине от полицейских, при этом Шелли стреляет из автомата через заднее стекло, а Роберт ведет автомобиль. Два оператора примостились в кузове, прикрепленном к багажнику автомобиля. И вот съемка началась. Буквально с первых же мгновений машину стало кидать из стороны в сторону, будто за рулем сидел пьяный. С огромным трудом операторам удалось провести съемку, хотя они совершенно не были уверены в том, что эпизод получился. Они так и сказали Роберту: «Мы не знаем, что получилось, поскольку ты потерял контроль над машиной. Может быть, сделаем еще один дубль?» На что актер ответил: «Конечно, я потерял управление. Я ведь еще никогда не водил машину. У меня и прав-то нет». Можете себе представить, как вытянулись физиономии операторов. Естественно, ничего переснимать они не стали, и в фильм вошел тот самый первый дубль.

Что касается отношений Роберта и Шелли во время съемок, то они были в самом зените. Причем Шелли в них выступала не только в роли любовницы, но и матери молодого актера. Например, узнав о том, что ее возлюбленный получает мизерные деньги за работу и буквально сидит на бобах, она потребовала давать ему деньги хотя бы на расходы, чтобы он не сидел полуголодным (просить об этом сам Роберт стеснялся, да и гордый был очень). Некоторые, глядя на их союз, называли Шелли «еврейской мамой Роберта», что было недалеко от истины.

После съемок в «Кровавой маме» Роберт вернулся на сцену, правда, уже не в Нью-Йорке – устроился в труппу бостонского театра «Тиэтр Компани оф Бостон». Проработав там какое-то время, он вернулся в Нью-Йорк, чтобы в декабре 1970 года сыграть там в постановке своей любовницы Шелли Винтерс под названием «Ночные сцены шумной пассажирки». Критики назвали его игру в ней «ошеломляющей». Однако похвалы на хлеб не намажешь, и в финансовом отношении Роберту в ту пору приходилось несладко. Даже самая его успешная на тот момент роль – в «Кровавой маме» – не принесла ему сколь-нибудь ощутимых денежных дивидендов. Жил он скромно, в небольшой квартирке на четвертом этаже, в доме на Западной Четырнадцатой улице, между Гринич-Виллидж и Челси, платя за жилье 70 долларов в месяц. Чтобы хоть как-то сводить концы с концами, ему приходилось хвататься за любую, даже самую крохотную роль, которые ему предлагали в кино и театре.

В начале 70-х он записал на свой счет еще несколько фильмов: «Думая о Дженнифер», «Рожденный побеждать», «Банда, которая не умела играть честно» (все – 1971), «Бей в барабан медленно», «Злые улицы» (оба – 1973). Два последних фильма стали самыми удачными из всего этого списка. В них Роберт сыграл главные роли: в «Барабане» это был «дубоватый» бейсболист, в «Улицах» (их снял Мартин Скорсезе) – гангстера Джонни Боя. Именно последняя роль и принесла Роберту славу самого талантливого нью-йоркского актера начала 70-х и стала тем звездным билетом, по которому он вошел в святая святых – в Голливуд.

Осенью 1973 года, когда «Злые улицы» вышли на экран, его и увидел Фрэнсис Форд Коппола, который готовился к съемкам продолжения «Крестного отца» и искал актера на роль молодого дона Вито Корлеоне. Собственно, это была не первая встреча режиссера и актера. Еще в период подготовки к съемкам первого «Крестного отца» Роберт был утвержден на одну из ролей – Поля Гатто. Но затем он добровольно ушел из проекта, предпочтя второстепенной роли у Копполы главную роль в фильме Джеймса Голдстоуна «Банда, которая не умела играть честно». А когда «Крестный отец» вышел на экраны и собрал обильный урожай баксов и призов, Роберт, конечно, начал кусать локти от обиды, поскольку его «Банда» оказалась дешевкой. Впрочем, не зря говорится: что ни делается, все к лучшему. Если бы Роберт сыграл в первом «Крестном отце», то ему не досталась бы роль молодого Корлеоне во втором, а именно эта роль сделает его по-настоящему знаменитым.

Рассказывает биограф актера Э. Дуган:

«Съемки ленты «Крестный отец-2» начались 1 октября 1973 года. Пока Коппола с группой снимал сцены на озере Тахо, Де Ниро входил в роль. Он уже прошел ускоренный курс итальянского языка и почти устранил свой акцент – ведь большая часть его диалогов в фильме на итальянском.

Он начал съемки в фильме со сцен в Маленькой Италии в январе 1974 года, а заканчивал на Сицилии с апреля по июнь. Так же, как он сделал при работе над фильмом «Бей в барабан медленно», Де Ниро взял магнитофон и поехал в Палермо, к родственникам консультанта фильма, Романо Пианти. Де Ниро много занимался с Пианти, но считал, что ему надо самому услышать живой разговорный язык:

«Хотя сицилианцы очень приветливы к вам как к туристу, у них есть такая особенность – наблюдать за вами, не подавая вида, что наблюдают. Они вас могут подробно изучить, а вы этого даже не заметите».

Когда Де Ниро вернулся с Сицилии через полтора месяца, он поразил Пианти тем, как быстро сумел схватить диалект и приобрести беглость речи.

«Если бы меня спросили, может ли актер за такой короткий срок освоить новый язык, я вам ответил бы: «нет». Ни за что. Это невозможно. Но этот Де Ниро совершил невозможное!» – говорил Пианти.

Именно Де Ниро произносит в «Крестном отце» ставшую крылатой фразу: «Я сделаю ему предложение, от которого он не сможет отказаться», – объясняя Бруно Керби свою тактику на переговорах с «квартальным» мафиозным боссом. «Мой отец сделал ему предложение, от которого он не мог отказаться», – а это слова Аль Пачино в роли Майкла еще из первого фильма. Итак, Де Ниро в роли молодого Вито словно создает «основу» для воспоминаний, уже озвученных героями первой части. И примечательно, что эта фраза Де Ниро – одна из всего лишь трех реплик на английском на протяжении всего фильма.

Аль Пачино предложил снять в фильме учителя Де Ниро, Ли Страсберга, в роли забулдыги Хаймана Рота. Первоначально эту роль планировали отдать режиссеру Элии Казану, но он отказался. Так что, хотя у них не было общих сцен, но Де Ниро оказался в одном фильме с тем самым человеком, который в свое время обучил его искусству актерской игры...»

В разгар работы над «Крестным отцом» – в начале 1974 года – Де Ниро был удостоен двух значительных наград: за роли в фильмах «Банда, которая не умела играть честно» и «Злые улицы» он получил приз от «Кружка кинокритиков» и Национального общества кинокритиков как «Лучший актер второго плана». Не «Оскар», конечно, но все равно приятно.

Тем временем в декабре 1974 года на экраны США вышел «Крестный отец-2».

«Крестный отец-2»: Состоит из двух сюжетных линий, одна, предваряющая сюжет первого фильма, рассказывает о ранних годах жизни будущего «крестного отца» дона Вито Корлеоне (Роберт Де Ниро), а вторая продолжает первый фильм и повествует о представителях нового поколения гангстерского клана Корлеоне – сыне дона Вито Майкле и его окружении.

Майкл с партнерами превращает мафию, построенную по патриархальным, еще сицилийским законам, в весьма прагматичную, жесткую корпорацию, плавно интегрирующуюся в большой бизнес Америки.

Это самый жесткий по стилю фильм трилогии. В нем Майкл Корлеоне предстает не только умным стратегом, напоминающим своего покойного отца, но и чрезвычайно жестоким человеком: он не щадит никого, даже собственного брата Фредди, который по малодушию предал его. На справедливый вопрос своего приемного брата Тома Хэгена «Ты хочешь убить всех?» Майкл отвечает: «Я не хочу убить всех. Я хочу убить всех своих врагов». В итоге от Майкла уходит даже его жена, заявив ему на прощание: «У меня не осталось к тебе ни капли любви».

Во второй части предпринята попытка развенчать тот образ жизни, которым живут члены мафии. Мы помним по первому фильму, каким был Майкл в своей домафиозной жизни – добрым и любящим человеком. Даже когда он начал входить в дела мафии и согласился убить двух врагов отца, заказавших покушение на него, он еще не был столь жесток. Во второй серии это уже иной человек – умный, как его отец, но в то же время более жестокий, чем он. Не зря вторая тема в фильме – это тема молодости Корлеоне-старшего, добрая тема в фильме.

Однако, даже несмотря на попытку развенчания, это все равно кино романтическое и во многом надуманное. Потому что подлинная жизнь мафии – это все-таки другое. Об этом, кстати, несколько позже поведает широкой общественности агент ФБР Донни Браско (Джо Пистоне), внедренный в нью-йоркскую мафию в 1976 году и пробывший там шесть лет (о его деятельности в Голливуде снимут фильм все с тем же Аль Пачино в роли одного из гангстеров). Как пишет К. Сифакис:

«Браско объяснил разницу между «Крестным отцом» и настоящей мафией – в кино гангстеров сочли слишком хорошими. Реальная жизнь в мафии была груба, мелочна и корыстна. В фильме не были показаны внутренние дрязги, ложь, интриги в борьбе за власть. Донни Браско явно не нашел это общество «почтенным». Как сказал капо Сони Блэк (в его банде работал Браско. – Ф. Р.), который в конце концов был убит своими собратьями-мафиози, «каждый день кто-то пытается избавиться от тебя и занять твое место. Всегда надо быть начеку. Каждый божий день – борьба за власть и пост»...»

Но вернемся к «Крестному отцу-2».

Создатели фильма:

Фрэнсис Форд Коппола – режиссер и продюсер;

Марио Пьюзо, Фрэнсис Форд Коппола – авторы сценария;

Гордон Уиллис – оператор;

Нино Рота – композитор.

В главных ролях:

Роберт Де Ниро – дон Вито Корлеоне в молодости;

Аль Пачино – Майкл Корлеоне;

Джон Казале – Фредерико «Фредо» Корлеоне;

Роберт Дюваль – Том Хэген, приемный сын дона Вито;

Том Роскви – Рокко Лампоне, боевик;

Дайан Китон – Кей Адамс, жена Майкла;

Талия Шайер – Констанция «Конни» Корлеоне-Рицци, дочь дона Вито и Кармеллы Корлеоне;

Моргана Кинг – Кармелла Корлеоне, жена дона Вито;

Ричард Брайт – Аль Нери, телохранитель Майкла;

Ли Страсберг – Хайман Ротт;

Майкл В. Гаццо – Фрэнк Пентенджелли;

Гастоне Москин – дон Фануччи, глава семейства Фануччи;

Донни Айелло – Тони Розато;

а также: Бруно Керби, Фрэнк Сиверо, Франческо Ди Сапио и др.

Награды:

«Оскар»-1975. Фильм выдвигался в 11 номинациях, победил в шести: «Лучший фильм» (драма), «Лучший режиссер» (Фрэнсис Форд Коппола), «Лучшая мужская роль» (Роберт Де Ниро), «Лучший адаптированный сценарий», «Лучшие декорации», «Лучший саундтрек к драматическому фильму».

«Золотой глобус»-1975. Фильм выдвигался в 6 номинациях, ни в одной не победил.

«Британская академия»-1975. Фильм выдвигался в 3 номинациях, победил в одной: «Лучшая мужская роль» (Аль Пачино).

Отметим, что для Роберта Де Ниро его награждение оказалось как гром среди ясного неба – он на него не рассчитывал. Поэтому он даже не приехал на церемонию и наблюдал за ней по телевизору из своей квартирки в Нью-Йорке. Каково же было его удивление, когда ведущие объявили его фамилию. Получать награду за Роберта вышел Коппола. Он сказал: «Я счастлив, что один из моих ребят получил приз. Я считаю Роберта Де Ниро выдающимся актером и надеюсь, что он еще долгие годы будет украшать собой фильмы. Он, пожалуй, самый одаренный актер на сегодня. Я не думаю, что он сам понимает, как он хорош».

А вот другому участнику съемок в этом фильме – Аль Пачино – не повезло: его снова «прокатили». Он фигурировал в числе номинантов на звание лучшего актера, но его обошел Арт Карни, получивший статуэтку за роль в фильме «Гарри и Тонто». В итоге Пачино придется довольствоваться только премией Британской киноакадемии.

Однако после триумфа в «Крестном отце» режиссеры стали буквально охотиться на Пачино, но он, как ни странно, предпочел отвергнуть большинство предложений. Театральная закваска не позволяла ему разбрасывать свой талант направо и налево. Пачино снимался в одном фильме в год, причем играл разные роли. Среди его персонажей были и изгои общества, и служители закона. Так, он сыграл выпущенного из тюрьмы арестанта в «Пугале» Д. Шацберга (1973), полицейского в «Серпико» Сиднея Люмета (1973; премия «Золотой глобус»), бывшего солдата, ставшего налетчиком, в «Полдне скверного дня» того же С. Люмета (1975). За роль в последнем фильме Пачино будет удостоен нескольких наград: премии Британской киноакадемии, приза на XXIII кинофестивале в Сан-Себастьяне.

Но вернемся к «Крестному отцу».

Успех второй части у массовой аудитории был несколько меньшим, чем у первой. Правда, у продвинутой публики, а также у мафии он вызвал еще больший фурор, чем первая часть, и даже был удостоен премии «Оскар». «Крестный отец-2» увеличил число симпатизантов «Коза Ностры» в американском обществе. Кроме этого, оба фильма внесли свою лепту и во взаимоотношения в самих мафиозных «семьях», чего, собственно, и добивались негласные кураторы фильма: Гамбино и Магаддино. Помните: они начали массовое вливание свежих сил в мафию (сотнями стали переправлять из Италии в США молодых сицилийцев, число которых только в 1970—1971 годах достигло почти 1 тысячи человек), которым на новом месте необходим был «учебник жизни в мафиозной среде». Таковым и должен был стать фильм «Крестный отец». И он им стал, о чем поведал подкомитету Сената США полицейский агент из штата Нью-Джерси Роберт Делания. По его словам:

«Однажды группа мафиози обедала в ресторане с сыном босса Джо Адониса – Джозефом Дото. И он дал официанту полный карман двадцатипятицентовиков и приказал, чтобы музыкальный автомат играл без перерыва одну и ту же мелодию, музыкальную тему из «Крестного отца». В течение всего обеда они слушали одну и ту же музыку снова и снова... (напомним, что композитором фильма был итальянец Нино Рота. – Ф. Р.).

Фильмы «Крестный отец, часть первая» и «Крестный отец, часть вторая» оказали влияние на преступные «семьи». Послужили толчком к развитию. Члены мафии смотрели их по 3, 4 или по 10 раз. Они многому научились из этого фильма. Они стараются жить по его образцу...»

А вот как описал свои впечатления от книги и фильма в своих мемуарах «Человек чести» известный мафиозный босс Джозеф Бонанно:

«Это написано и снято на самом деле не о преступном мире и не о бандитах. Настоящая тема – семейная гордость и личная честь. Вот что сделало «Крестного отца» таким популярным. Он изобразил людей с острым чувством кровного родства, необходимого для выживания в жестоком мире...»

Две первые части «Крестного отца» сделали свое дело: во-первых, они драматизировали зло – заметно смягчили негативное отношение простых людей к мафии, во-вторых – стали «учебником жизни» для членов мафии, особенно для молодежи. Но, с другой стороны, эти фильмы заставили власти ужесточить давление на организованную преступность, чтобы побороть внезапно возникшие симпатии простых американцев к мафии. Однако тогда многие полагали, что продолжения «Крестного отца» не будет: дескать, все уже сказано, да и социальный заказ выполнен. Но само время внесло изменения в эти планы – третья часть все-таки увидела свет. Но сначала на экраны Америки вышло другое кино, которому суждено было стать эпохальным в жанре гангстерского фильма, – «Однажды в Америке» Серджио Леоне.

Как мы помним, снять этот фильм режиссер планировал в начале 70-х, параллельно с «Крестным отцом». Но еврейская мафия высказалась против, и автор книги, по которой должен был сниматься фильм, – Гарри Грей – затеял бодягу с авторскими правами. Эта история длилась до 1982 года, когда дело с экранизацией наконец сдвинулось с мертвой точки. И снова это было связано с именем босса всех боссов «кошерной мафии» Мейером Лански, который являлся прототипом главного героя фильма – Давида Аронсона по прозвищу Лапша.

На тот момент Лански был уже глубоким стариком (в 1982 году ему исполнилось 80 лет) и, по сути, отошел от мафиозных дел. Он жил в кругу своих внуков, а по вечерам любил смотреть телевизор и читать. И еще он любил вспоминать свои детские годы, проведенные в трущобах Нью-Йорка. Все знали, что жить Лански осталось недолго, поэтому торопились обрадовать его фильмом, где речь велась о дружбе еврейских мальчишек, которые из грязи поднялись в князи (то же самое когда-то проделал и Лански). Поэтому в том самом 1982 году Серджио Леоне было разрешено запуститься с фильмом «Однажды в Америке». После 11-летних мытарств! На роль Давида Аронсона по прозвищу Лапша был приглашен Роберт Де Ниро, который сыграл главную роль в «Крестном отце-2». Читаем у биографа актера Э. Кугана:

«Однажды в Америке» – это рассказ о взлете и падении двух друзей детства, Дэвида по прозвищу Лапша и Макса, которые прокладывают свой жизненный путь через гангстерские круги. В отличие от «Крестного отца» фильм Леоне разворачивается на фоне жизни еврейской преступной группировки, так сказать, «Кошер Ностра». Сперва Леоне думал снять различных знаменитых в прошлом актеров гангстерского кино в нескольких ролях второго плана. Гленн Форд, Генри Фонда, Джордж Рафт и Джин Кэбин согласились принять участие. Но в конечном счете Леоне решил снимать только современных актеров...

По роману Грея, образ Дэвида Аронсона – Лапши – был как бы составлен из портретов двух самых влиятельных в американском гангстерском мире людей – Багси Сигела и Мейера Лански. Сигел был человеком, мечтавшим построить Лас-Вегас, а более рассудительный Лански претворил эту мечту в практическую реальность. Де Ниро снова подошел к делу со всей серьезностью. Он обратился за помощью к своему приятелю диск-жокею Джерри Блаватту из Филадельфии. Блаватт знал гангстера по имени Никодимо Скарфо по кличке Маленький Ник. Де Ниро попросил Блаватта, не мог бы Скарфо устроить ему встречу с Лански, который все еще был жив в то время. Скарфо отказался, и Де Ниро не стал настаивать.

«Почему Де Ниро? – объяснял Леоне свой выбор. – Я считаю Боба не столько актером, сколько воплощением любого персонажа, которого он играет. Пока он не почувствует себя в «чужой шкуре», мы не можем снимать. У нас с ним один и тот же недостаток. Мы увлечены деталями и маниакально стремимся к совершенству. Мы снимали шесть месяцев, и я перебрал многих больших актеров, но я счастлив, что в конце концов сделал такой выбор. Я нахожу, что американские исполнители непосредственны, но нет никого лучше Де Ниро, который и подготовленный, и непосредственный одновременно».

Хоть Леоне и был убежден, что у него с Де Ниро много общего, он давал значительно меньше свободы своей звезде, чем некоторые другие режиссеры. Скорсезе и Де Ниро могли проводить по нескольку часов, обсуждая сцены, но так было, конечно, не со всеми. Фрэнсис Коппола, к примеру, просто выходил из себя, когда молодой Де Ниро постоянно задавал ему вопросы на съемках второй части «Крестного отца». Майк Николс вообще пошел на крайнюю меру и исключил Де Ниро из состава исполнителей фильма «Богарт спал здесь», когда больше не смог терпеть. Леоне выбрал другой путь. Он был готов сотрудничать, но на своих условиях. Он вовсе не собирался ходить с Де Ниро в обнимку, но ведь всегда можно прийти к некоему компромиссу ради дела.

Описан случай, когда Леоне столкнулся с проблемами при установке камеры. Де Ниро стал интересоваться подробностями работы Леоне и давать ему советы, тогда режиссер, не моргнув глазом, пригласил актера самому посмотреть в объектив камеры. И Де Ниро признал, что Леоне был, пожалуй, прав.

«Я очень рад, что ты так думаешь, Боб, – довольно сухо заметил Леоне, – тем более что в конечном счете я – режиссер этой картины».

Несмотря на то что фильм не взял «Оскара», однако широкой публикой он был встречен достаточно тепло. Многие критики назвали его «очередным прорывом в истории гангстерского кино». Прорыв действительно случился: «Однажды в Америке» вновь всколыхнул интерес зрителей к этому жанру, хотя чисто гангстерским его назвать все же нельзя. Как напишет о фильме критик А. Экслер:

«Это не боевик. Это драма. Точнее, жизненная история. История великой любви, большой дружбы и предательства во имя этой дружбы и вопреки этой дружбе...

Как обычно и бывает в хороших фильмах, здесь нет правых и виноватых. Здесь нет хороших и плохих. Каждый из главных героев по-своему хороший и по-своему плохой...»

Итак, этот фильм нельзя назвать стопроцентно гангстерским, каковым, к примеру, является «Крестный отец». Гангстерская тема в «Однажды...» занимает половину экранного времени, а все остальное – живописание дружбы четырех подростков из трущоб Нью-Йорка. Несмотря на то что они ведут не самый благообразный образ жизни (воруют и грабят подвыпивших людей), но зритель невольно им сочувствует, как жертвам той среды, в которой они вынуждены жить. И даже когда один из них – Лапша – идет на убийство человека, это происходит спонтанно, как акт мести за только что убитого друга, причем самого младшего из них. Это один из самых пронзительных эпизодов фильма: смертельно раненный мальчик, прежде чем умереть на руках друга, произносит всего лишь одну фразу: «Лапша, я поскользнулся». У редкого зрителя после этого не наворачиваются на глазах слезы.

Поэтому, когда Лапша берет в руки нож и начинает буквально кромсать им убийцу, это воспринимается тем же зрителем как акт высшей справедливости, а не как преступление. Но точно так же рисуется жизнь главных героев и во взрослые годы. Они предстают правильными гангстерами, которые блюдут законы чести, свято берегут свою дружбу, хотя весьма развязны и жестоки в обращении с женщинами. Но большей частью зрителей им прощается все, поскольку таков главный посыл фильма – романтизировать гангстерскую среду, сделать зло привлекательным. Этот посыл разделяется многими, поскольку чуть ли не в каждом из нас живет... гангстер. Американский писатель Джо Дориго на этот счет пишет следующее:

«В чем же привлекательность мафии? Ответ на этот вопрос, пожалуй, таков: все мы, так или иначе, хотим быть членами мафии – требовать к себе уважения от окружающих; быть свободными от повседневной трудовой кабалы; быть защищенными от паучьих законов, с которыми сталкиваемся на каждом шагу; иметь так много денег, чтобы можно было с безразличием на лице дать стодолларовую бумажку на чай; испытывать приключения; щелчком пальцев наводить ужас на обнаглевшего чинушу или какого-нибудь лопуха; видеть, как красотки вешаются вам на шею, и при этом сознавать, что в мгновение ока на их место придут другие, не менее прелестные и послушные. Зло и порок привлекательны для всех.

Когда я говорю «нас», я имею в виду мужчин: очень немногие женщины возжелают такого же. И все же есть что-то в мафии, что привлекает и женщин. Красоток привлекают ювелирные украшения и меха. Для мирной жены это старомодное почтение. Это чувство восторга, ощущение опасности; это упоение сексуальной властью над мужчиной, чья профессия – убивать. Несомненно, были женщины, которые управляли мафией, находясь в тени, – но в ее анналах, оставленных мужчинами, таких свидетельств нет.

Словом, главная причина этой привлекательности в том, что образ жизни мафиози представляется гораздо интереснее и романтичнее, чем наша будничная жизнь».

Когда существовал Советский Союз, его идеология долгие десятилетия боролась с этой подспудной тягой людей к романтизации преступного образа жизни (вспомним негласный постулат советского социализма: «Человек исправим силой»). И на протяжении более полувека это сделать удавалось благодаря «переводу стрелок» в сторону иных интересов: молодежи предлагали выбрасывать адреналин в армии, в спорте, в стройотрядах и т. д. и т. п. Но едва страна стала становиться на рельсы мелкобуржуазной конвергенции, как постепенно былые приоритеты стали меркнуть перед новыми. И тот же спорт стал уже не местом честной борьбы, а ареной выяснения отношений; превратился не в средство для ведения здорового образа жизни, а в возможность накачать бицепсы и натренировать кулаки, чтобы размозжить кому-нибудь голову в уличной драке (популярность карате в конце 70-х зиждилась именно на этом). А в той же армии появилась дедовщина, как символ именно мелкобуржуазных отношений: я – хозяин, ты – мой раб. Так что мафия – это порождение капитализма, его верная и преданная подруга-спутница.

Но вернемся к фильму «Однажды в Америке».

Создатели фильма:

Серджио Леоне – режиссер;

Лео Бенвенути, Пьеро де Бернарди, Серджио Леоне – авторы сценария;

Тонино Дели Колли – оператор;

Энио Морриконе – композитор;

Арнон Милчан – продюсер.

В главных ролях:

Роберт Де Ниро – Давид Аронсон, Лапша;

Скотт Тайлер – Давид Аронсон, Лапша в юности;

Джеймс Вудс – Максимилиан Беркович, Макс;

Расти Джекобс – Максимилиан Беркович, Макс в юности;

Элизабет Макговерн – Дебора Гелли;

Дженнифер Коннелли – Дебора Гелли в юности;

Джеймс Хейден – Патрик Голдберг, Простак;

Брайон Блум – Патрик Голдберг, Простак в юности;

Уильям Форсайт – Филипп Штайн, Косой;

Эдриен Кьюрен – Филипп Штайн, Косой в юности;

Лари Рэпп – Мо Гелли, Толстяк Мао;

Майк Монетти – Мо Гелли, Толстяк Мао в юности;

Тьюзди Уэлд – Кэрол;

Джо Пеши – Франко Минальди;

Трит Уильямс – Джеймс Конвей О’Доннелл;

Джеймс Руссо – Багси;

Эми Райдер – Пегги;

Берт Янг – Джо Минальди;

Денни Айелло – шеф полиции Винсент Айелло;

Ной Мозелли – Доминик.

Тем временем неумолимо приближалось время появления третьей части «Крестного отца». Во второй половине 80-х Голливуд наладил производство многосерийных картин («Звездные войны», «Индиана Джонс»), и на этой волне руководители «Парамаунта» решили продолжить историю мафиозного семейства Корлеоне. Тем более что мафиозная тема вновь оказалась у всех на слуху после очередной войны правительства с гангстерами, которая возникла во второй половине 80-х с подачи нового генерального прокурора штата Нью-Йорк Рудольфа Джулиани по прозвищу Железный. Заручившись поддержкой правительства, которое было заинтересовано в уходе представителей «старой мафии», он развернул настоящее широкомасштабное наступление на организованную преступность. В итоге только в 1986 году были осуждены сразу девять членов семейства Джозефа Коломбо за рэкет в ресторанах и строительных компаниях. Были пойманы несколько самых крупных мафиози того времени: Пол Кастеллано (его чуть позже застрелили), Энтонио Коралло, Энтони Салерно, Дженаро Лангелла, Филипп Растелли и многие другие. Как писали газеты, это было «величайшее поражение мафии».

Сам Джулиани заявил газетчикам: «Я сам американец итальянского происхождения. Я хотел бы видеть конец существования мафии и любого ее влияния на Америку». Здесь прокурор выступил в качестве утописта: никогда мафия в Америке не превратится в голого статиста, уступив кому-либо свое влияние. Короче, победить ее невозможно, поскольку организованная преступность, как уже говорилось выше, есть органическая составляющая капиталистической системы. А тогда, в 80-е, американская мафия получила новый импульс к своему развитию: на смену мафиози старой формации уже спешила мафиозная молодежь – еще более жестокая и циничная. Впрочем, мафиози старой формации тоже не собирались сдаваться. Как писали в те годы У. Бальзамо и Д. Карпоци:

«Сегодня мафия делится на старое и новое поколения, которые придерживаются различных взглядов. Новое поколение мафиози в большинстве своем родилось в Америке и не соглашается жить и работать по стандартам прошедших лет. Представители его хотят быть подпольными юппи и пользоваться славой мафиози начала 80-х годов...

Но одно остается неизменным: нравы и обычаи участников организованной преступности. Члены банды называют друг друга «уайз гайз» (умники), и правила этих «умников» строго определяют нормы их поведения. Например, членов банды, поручившихся за кого-нибудь, кто впоследствии становится предателем, организация убивает, обычно даже перед тем, как будут приняты меры против самого предателя. Или продавец наркотиков, получивший кредит, должен вернуть то, что он обещал. Он не может оправдываться или предлагать компенсацию.

Это только два из многочисленных старых правил, которые все еще в моде. Многие другие среди новой мафиозной элиты больше уже не действуют. Но в целом бандиты в конце концов начали возвращаться к старым правилам, которые так хорошо себя зарекомендовали в прошлом.

Эта трансформация была совершена родившимися на Сицилии головорезами, которые начали въезжать в Соединенные Штаты толпами в начале 70-х... Вначале нелегальные сицилийские мафиози использовались исключительно как боевики. Но полтора десятилетия спустя положение изменилось. Иностранцы все в большей мере прибирают к рукам принадлежавший молодым поколениям, родившимся в США, уличный бизнес.

Один управляющий кафе, который платил деньги «итальянос», как их называют, покачал головой, рисуя создавшееся положение:

«Эти парни голодны. Вы отвернетесь на секунду, и с ними уже племянник, а чуть позже уже двое. Сегодня местные парни боятся их. На этих итальяшек нет управы – они добиваются своего. Когда они начинали, то были покладисты и любезны. Но теперь они больше не просят, они требуют...»

С одобрения высших руководителей мафии, ощущавших ослабление своего контроля из-за того, что все больше молодежи нового поколения выражало недовольство и отказывалось выполнять приказы, иммигрантам предоставлялось все более широкое поле деятельности. Им даже позволялось вымогать деньги у местных вымогателей-виртуозов...

Взаимоуважение членов мафии – основное правило старых поколений мафиози – подверглось значительной эрозии в 60-е, 70-е и особенно в первые годы 80-х. Это видно, например, из записанного тайно в 1985 году устного выговора заместителя Гамбино – Анжело Деллакроче одному из своих подчиненных за то, что тот, минуя его, обратился по какому-то вопросу прямо к боссу. «Я не хочу больше иметь с тобой дела, – журил парня Деллакроче. – Понятно? Я не хочу здороваться с тобой. Двадцать лет тому назад такие, как ты, очутились бы в какой-нибудь дыре у черта на куличках...»

«Ты прав», – отвечал кающийся подчиненный. «Ты понимаешь, что я имею в виду? – настаивал Деллакроче. – Нормы поведения меняются, потому что слишком много конфликтов. Люди делают все, что им придет в голову. Они не обучают больше своих подчиненных. Больше нет уважения. Если ты не можешь оставаться искренним, не можешь быть честным со своими друзьями – то забудь обо всем. Ты ничего не добьешься».

Старые руководители мафии, пережившие драматические перемены, сегодня во многом похожи на уставших служащих корпорации. Они встречают каждый новый день с возрастающим желанием уйти в отставку...»

Итак, в конце 80-х в Голливуде созрело желание снять третью часть «Крестного отца». Естественно, все с теми же М. Пьюзо и Ф. Копполой во главе. Но с последним поначалу вышла загвоздка. Дело в том, что это уже был несколько иной Коппола, чем в начале 70-х, когда он только делал свои первые шаги в кинематографе. Во-первых, это был уже знаменитый на весь мир режиссер, обладатель многомиллионного состояния. Во-вторых, он уже иначе смотрел на мафию. Если в период работы над первыми двумя частями «Крестного отца» он, следуя конъюнктуре момента, готов был снять романтическую гангстерскую сагу, как того требовалось его соплеменникам из «Коза Ностры», то теперь он уже стоял на иных позициях. Причем Пьюзо с ним в этом солидаризировался.

За минувшие полтора десятка лет отношение к мафии в Америке изменилось: из любопытно-завороженного оно превратилось в испуганно-презрительное. Во многом этому способствовало разоблачение в СМИ новых «крестных отцов», которые предстали перед обществом в ореоле жестоких и циничных людей. Самым одиозным из этой когорты «крестных отцов» стал босс «семьи» Гамбино Джон Готти. Он являл собой новый тип мафиози: этакий вышколенный франт, сочетающий в себе манеры голливудской кинозвезды и повадки головореза. Не случайно кумиром Готти в преступном мире Америки был главный палач «Корпорации убийств» (орден киллеров в рядах американской мафии) Альберт Анастасия. Рассказывали, что Готти порой обуревали вспышки немотивированной ярости, во время которых он мог забить битой или бильярдным кием любого, кто подворачивался ему на пути. Как пишет К. Сифакис:

«Основным принципом Готти была жестокость. Однажды подслушали его разговор с другим главой мафии: «Можешь себе представить, они говорят мне, что я слишком жесток для работы. Понимаешь, к чему катится наше дело?»

В другой раз подслушали, как он отчитывает своих подчиненных за то, что они не отвечают на его телефонные звонки. По утверждениям, он сказал: «Следуйте моим приказам, или я взорву ваш дом!» Явно напуганный подчиненный извинился и поклялся, что такое не повторится. «Еще бы, – сказал Готти, – я собираюсь сделать из кого-нибудь пример для остальных. Постарайся, чтобы этим примером не стал ты!» Закаленные бойцы мафии клянутся, что если бы они закрыли глаза, то были бы в полной уверенности, что говорит призрак Альберта Анастасии...»

В 1986 году Готти предстал перед федеральным судом по обвинению в рэкете, и за этим процессом следила вся Америка. О Готти писали как о самом жестоком «крестном отце», по которому давно плачет электрический стул. Однако тогда ему все сошло с рук. С тех пор в СМИ его стали называть «Тефлоновым Доном», подразумевая то, что к нему не пристают никакие обвинения. Америка тогда разделилась: часть населения восторгалась неуязвимостью Готти, другая, наоборот, возмущалась тем, что власти ничего не могут поделать с отпетым мафиози. Однако звучали голоса, что жестокость Готти рано или поздно вернется к нему бумерангом, как это однажды уже с ним случилось. Речь шла о младшем сыне «крестного отца» Фрэнке, которого в 1980 году случайно задавил грузовик, за рулем которого сидел сосед Готти Фавара. Четыре месяца спустя последний бесследно пропал. Никто не сомневался, что это дело рук Готти-старшего, таким образом отомстившего за гибель своего любимого чада.

Судя по всему, именно история с сыном Готти подтолкнула Пьюзо и Копполу на мысль ввести эту тему в третью часть «Крестного отца». Правда, там Майкл Корлеоне должен был потерять горячо любимую дочь и тем самым доказать, что бумеранг жестокости, запущенный им в первых двух частях трилогии, вернулся к нему на склоне лет.

Именно в разгар всех этих событий Коппола окончательно согласился взяться за третью часть «Крестного отца», но предупредил хозяев киностудии, что в соавторстве с Пьюзо собирается снимать несколько иное кино, чем раньше, – трагическое. В нем должна была звучать мысль о том, что зло, творимое людьми, возвращается к ним бумерангом. Однако боссам «Парамаунта» идея Копполы не понравилась, и они стали подыскивать других кандидатов для съемок. Благо отбоя от них не было. Однако все они (в их числе был даже актер Сильвестр Сталлоне) предлагали какие-то невообразимо закрученные сюжеты, которые в случае их претворения в жизнь сделали бы из «Крестного отца-3» заурядный боевик. Настоящий шедевр мог снять только один человек – Коппола.

Между тем в 1989 году на «Парамаунте» сменилось руководство. Новый директор студии – Фрэнк Манкузо – оказался чрезвычайно уступчивым человеком, и ему идея Копполы понравилась. Тем более что на фоне «дела Готти» и других подобных разбирательств такая тема, как трагический итог мафиозного «крестного отцовства», могла по-настоящему «выстрелить». В итоге Манкузо сказал Копполе: «Вы будете работать так, как вам захочется. Я обещаю вам, что руководство студии не будет вмешиваться в процесс съемок. Ваш гонорар будет составлять 6 миллионов долларов плюс значительный процент от реализации картины». Учитывая, что это был беспрецедентный гонорар и что к концу 80-х Коппола успел влезть в долги (8 миллионов долларов), дело сдвинулось с мертвой точки.

Съемки третьей части были полны самыми разными случаями, описать которые не хватит одной страницы. Вот лишь некоторые из них. Памятуя о словах босса студии, что тот не будет вмешиваться в процесс съемок, Коппола взял на главную женскую роль свою 18-летнюю дочь Софи, которая не отличалась ни отменными актерскими данными, ни даже красотой (ранее утвержденная на эту роль В. Райдер не выдержала съемок и слегла в больницу). Многие в группе были недовольны этим выбором и в открытую конфликтовали с режиссером. Но тот был непреклонен.

Едва утих этот скандал, как возник новый. На этот раз нервный срыв случился у Аль Пачино. У него внезапно разладились отношения с его пассией Дайаной Китон, в результате чего актер сорвал несколько съемок. Затем он и вовсе заявил, что не хочет сниматься, но эту проблему Копполе удалось вскоре решить в свою пользу.

«Крестный отец-3» вышел на экраны США в 1991 году. В аннотации к фильму говорится следующее:

«Через 20 лет после событий, показанных во второй части, пожилой Майкл Корлеоне (Аль Пачино) решает перевести семейный бизнес на легальную основу. Он постоянно возвращается в мыслях к прожитым годам, переоценивает свои поступки, сожалеет об ошибках. Пройдя дорогой жестокости, Майкл становится крайне осторожен в своих решениях, старается не проливать лишней крови. Однако противодействия внутри клана заставляют его вспомнить об испытанных кровавых методах общения с противником, что в конце концов приводит к трагическому итогу. Майкл теряет любимую дочь, а вместе с нею и смысл жизни. Он отходит от дел и доживает свой век на родной Сицилии, где в итоге и умирает.

Создатели фильма:

Фрэнсис Форд Коппола – режиссер и продюсер;

Марио Пьюзо, Фрэнсис Форд Коппола – авторы сценария;

Гордон Уиллис – оператор;

Нино Рота – композитор.

В главных ролях:

Аль Пачино – дон Майкл Корлеоне;

Энди Гарсиа – Винченцо «Винни» Корлеоне, племянник Майкла;

София Коппола – Мэри Корлеоне, дочь Майкла;

Фрэнк Д’Амброссио – Энтони «Тони» Корлеоне, сын Майкла;

Дайан Китон – Кей Адамс, жена Майкла;

Талия Шайер – Констанция «Конни» Корлеоне, сестра Майкла;

Ричард Брайт – Аль Нери, телохранитель Майкла;

Аль Мартино – Джонни Фонтейн, знаменитый певец;

Джон Мантинья – Джоуи Заза;

Элай Уоллак – дон Альтабелло;

Донал Донелли – архиепископ Гилдей;

Энцо Робутти – дон Лицио Луккези, глава семейства Луккези;

Раф Валлоне – кардинал Ламберто;

Бриджит Фонда – Грейс Гамильтон;

Джорд Хэмилтон – Б. Джей Харрисон.

Награды:

«Оскар»-1991. Фильм выдвигался в 7 номинациях, но ни в одной не победил.

«Золотой глобус»-1975. Фильм выдвигался в 7 номинациях, ни в одной не победил».

Отметим, что актер Аль Пачино, который блестяще исполнил роль Майкла во всех трех частях «Крестного отца», каждый раз выдвигался на получение премий «Оскар», «Золотой глобус» и «Британская академия», но каждый раз терпел неудачу. А ведь он к моменту выхода третьей части превратился уже в настоящую мегазвезду Голливуда. А началось это восхождение, как мы помним, с «Крестного отца-1» (1973). Хотя путь наверх для актера не был столь уж гладким. Так, в середине 70-х, после своего провала на театральной сцене в спектакле «Ричард III», Пачино внезапно разуверился в собственном таланте и забросил актерскую карьеру. Он закрылся в своей нью-йоркской квартире и стал пить горькую, периодически выбираясь на свет, чтобы заарканить какую-нибудь красотку.

Забыв на время об актерстве, Пачино решил попробовать себя в режиссуре – снял фильм «Заклейменный позором». Правда, широкой публике его не показал, спрятав пленку в бронированном сейфе. Тогда же он отверг несколько ролей, которые принесли славу другим актерам: капитан Соло в «Звездных войнах» (1976, снялся Харрисон Форд), Крамер в «Крамере против Крамера» (1979, снялся Дастин Хоффман).

И все же в конце 70-х годов Пачино вернулся в кинематограф, хотя своему правилу сниматься редко, но метко не изменил. Среди фильмов с его участием назовем следующие: «Бобби Дирфилд» (1977), «Поиск партнера» (1980), «Автора! Автора!» (1982), «Лицо со шрамом» (1983), «Революция» (1985). Громче всех прозвучала роль в «Лице со шрамом», где Пачино вновь сыграл... гангстера. Это был ремейк одноименного фильма 1932 года, где роль гангстера, протитипом которого был Аль Капоне, сыграл Поль Муни.

В середине 80-х Пачино вновь исчез из поля зрения своих почитателей, поскольку вынужден был лечь в клинику, чтобы вылечиться от алкоголизма.

Что касается личной жизни актера, то здесь он предпочитал серьезным отношениям короткие романы с партнершами по съемкам. Во время съемок фильма «Бобби Дирфилд» его любовницей была немецкая актриса Марта Келлер, во время «Революции» – Настасья Кински. Список продолжили Джейн Фонда, Дебра Уингер, Кэтлин Куинлэн, Сьюзен Джордж, Карен Блек, Мишель Пфайффер и другие. Были моменты, когда Пачино крутил амуры сразу с двумя женщинами одновременно. Например, в конце 80-х, когда он жил с Дайаной Китон и Джен Тэррент. Последняя в 1989 году родила ему дочь Жюли-Мари. Узнав об этом, Пачино прервал с Джен всяческие отношения, однако дочь свою не бросил и всячески ее поддерживал – как материально, так и регулярными встречами на своей территории.

Между тем ни одну из своих возлюбленных Пачино так и не привел к алтарю, более того, стоило кому-нибудь из них только намекнуть на это, как он тут же прерывал с ней отношения. Личная свобода для него – главное завоевание. Впрочем, был момент, когда он едва не женился на актрисе Дайан Китон, с которой, как мы помним, он играл любовь в «Крестном отце». Она была женщиной высокоинтеллектуальной, и с ней Пачино было не скучно не только в постели.

В 1988 году Пачино вновь вернулся на съемочную площадку, приняв предложение сняться в фильме «Море любви» – весьма крепком детективе. И пошло-поехало. Через год он сыграл сразу двух гангстеров в фильмах: «Дик Трейси» Уоррена Битти и «Крестный отец-3» Фрэнсиса Форда Копполы, затем снялся в комедийной мелодраме «Френки и Джонни» (1991).

Итак, за три свои роли в «Крестном отце» Пачино так и не был удостоен высшей кинематографической премии – «Оскара». Однако без него актер все равно не остался. В 1992 году свет увидел очередной фильм с его участием – мелодраму «Запах женщины», где Пачино сыграл роль слепого ветерана, не желающего считать себя инвалидом. Именно за эту роль актер наконец-то был удостоен премии «Оскар».

Но вернемся к «Крестному отцу-3».

Итак, в нем Пачино играл несколько иного героя – с трагическим оттенком. Авторы фильма преследовали целью показать бессмысленность жизненного пути человека, который всю жизнь занимался преступным бизнесом. В итоге третья часть менее всего драматизировала зло, поскольку его затмевала трагедия. Один из кинокритиков по этому поводу написал следующее:

«В первой части фильма происходило лишь становление главного героя, Майкл только начинает вступать в свои права, он только придумывает те правила игры, по которым будет жить он и все люди, его окружающие, еще на протяжении сорока лет. Но для нас важным остается то, что он не перестает, даже в самых гангстерских из своих поступков, быть человеком. Не в том смысле, что он остается гуманным, а в том, что он не превращается в животное, поскольку осознает свои ошибки.

Наверное, «Крестный отец» – один из самых ярких примеров в киноискусстве того, что нравственное произведение может говорить не только на языке общепринятой морали, а злодей не обязательно должен быть слабым и в конце концов проиграть. Фильм, который на самом деле лучше один раз увидеть, с предельной ясностью раскрывает страшные метаморфозы человека, который в силу своих обязательств и весьма своеобразного кодекса чести в результате осознает неправду всей своей жизни. Но это произойдет лишь в третьей части трилогии».

Как и положено, третья часть «Крестного отца» собрала приличную кассу. На посещаемости фильма положительно сказалось и то, что разрыв со второй его частью составил целых 17 лет (!) и зрители успели соскучиться по своим любимым героям. К тому же подросло новое поколение молодых людей, которые мечтали быть современниками героев «Крестного отца».

Не стала исключением и советская молодежь, которая впервые приобщилась к этому фильму (к двум его первым частям) в 1988 году, когда в СССР стали возникать видеоклубы, в которых крутили американские фильмы. Самыми популярными суждено было стать «Крестному отцу» и «Однажды в Америке». Почему именно им? На то время пришелся пик возникновения в СССР организованных преступных группировок, для членов которых эти фильмы стали такими же «учебниками жизни», как некогда они стали для американских гангстеров. Ведь сериала «Бригада» тогда еще не было и в помине, а те фильмы из разряда «про мафию», которые начали появляться в перестроечном СССР, не могли конкурировать с «Крестным отцом». Впрочем, о том, что из себя представляло советское криминальное кино, стоит рассказать отдельно.

Часть II

ОТ БАНДИТОВ К ГАНГСТЕРАМ

Эволюция бандита

Советские гангстеры появились в годы новой экономической политики (1921—1929), когда большевики вынуждены были в целях выживания системы, серьезно обескровленной в период Гражданской войны (1918—1922), начать совмещать плановую экономику с рыночной. В обществе быстро появилась прослойка богатых людей – нэпманов, которых и стали «брать за жабры» советские гангстеры – члены возникших на волне НЭПа преступных группировок. Причем часть этих ПГ начала обзаводиться своими людьми в органах власти (губкомах и милиции) и налаживать активные контакты между собой, что создавало предпосылки для становления организованной преступности в стране. Короче, ничто не ново под луной – точно такая же история складывалась тогда и в Америке.

Возникшая в СССР ситуация не могла не отразиться на низах общества, где началось форменное воспевание нэпманов и бандитов (об этом говорили социологические опросы молодежи конца 20-х, которые показывали, что значительный процент молодых людей хочет быть нэпманами, а не милиционерами). Именно тогда представители артистической богемы запели блатные и полублатные песни с эстрады: Леонид Утесов – «Гоп со Смыком», Клавдия Щульженко – «Маруся отравилась» и т. д. А в кино начали снимать фильмы про аферистов и налетчиков, тем самым копируя каноны западного кинематографа – того же американского. То есть в советском нэпманском кино наметилась все та же драматизация зла. Правда, не в той мере, как это, к примеру, было в Америке, а со своей, советской спецификой. Но, как говорится, стоило только начать. Начать-то как раз удалось, а вот продолжить... В качестве примера приведем историю с фильмом В. Вильнера «Беня Крик» (1927).

В центре сюжета была история знаменитого одесского бандита Михаила Винницкого по кличке Мишка Япончик. В 1925 году писатель Исаак Бабель написал киносценарий под названием «Беня Крик», который в 1926 году хотел экранизировать сам Сергей Эйзенштейн. Однако потом он от этой идеи отказался, и фильм на Одесской киностудии снял Вильнер. Беню Крика (Мишку Япончика) сыграл актер Юрий Шумский. О своей работе над картиной режиссер вспоминал следующее:

«Мне как постановщику приходилось все время отделываться от воздействия насыщающих одесский воздух романтических легенд о «благородном налетчике» Мишке Япончике и ориентироваться на необходимость затушевывания какой бы то ни было бандитской героики... Мы стремились уйти не только от романтики, но также лишить картину выдвинутого на первый план героя».

Однако когда в январе 1927 года фильм вышел на экраны, его дружно начали ругать... именно «за романтическое смакование похождений знаменитого налетчика». Присутствовавший на премьере член Политбюро Лазарь Каганович упрекнул фильм в романтике бандитизма, после чего картину решено было снять с проката, несмотря на то что он приносил колоссальные прибыли. Но идеология в СССР всегда была выше денег. Во всяком случае, тогда, в конце 20-х, тем более что НЭП тогда уже фактически дышал на ладан.

Спустя три года московский режиссер Николай Экк учел все нюансы скандала с «Беней Криком» при постановке первого советского звукового фильма «Путевка в жизнь» (1931), где речь велась о судьбах трудных подростков. Это кино нельзя назвать криминальным, однако эта тема в нем все же присутствовала – в образе вора-жигана (воры новой формации, появившиеся в годы НЭПа) в исполнении Михаила Жарова. Актер сделал все от него зависящее, чтобы зритель не дай бог хоть в чем-то не начал симпатизировать его экранному герою, но до конца справиться с этим ему все-таки не удалось. В итоге значительная часть молодежи увлеклась не главным героем – начальником трудовой колонии Сергеевым в исполнении Николая Баталова, а Жиганом. В молодежную моду перекочевала не только песня Жигана («Нас с Гаврилой два громилы...»), но и его внешний вид – папироса в углу рта, кепка на глазах и сапоги «гармошкой», в блатной среде именуемые «прохорями». Как рассказывал позднее сам Жаров, после премьеры фильма в июне 1931 года его популярность среди представителей уголовного мира и трудных подростков возросла настолько, что он не мог спокойно пройти по улице – его тут же окружала толпа и предлагала выпить «за здоровье Жигана».

Все эти нюансы учла советская идеология, которая после сворачивания НЭПа принялась популяризировать исключительно правильных героев: военных, спортсменов, государственных деятелей, а также массу героев из низов – представителей рабочего класса и крестьянства. К тому же был нанесен сокрушительный удар и по организованной преступности, которая была фактически ликвидирована. Например, всесоюзную «малину» – базу уголовников-профессионалов на Хитровском рынке в Москве – сровняли с землей в 1926 году, тогда же покончили с беспризорничеством (именно там ковались молодые кадры для преступной среды), а к началу 30-х прекратили свое существование проституция (как явление), наркомания, рэкет. Отныне преступники превратились в презираемую большей частью населения категорию граждан, подражать жизни которых мечтали единицы.

Например, объявлялся после отсидки где-нибудь на улице Казакова в Москве вор-рецидивист Леша Меченый, который жил себе поживал среди рядовых граждан, однако дружбу водил исключительно с такими же, как и он, уголовниками. Все его соседи догадывались, чем промышляют эти люди по вечерам – грабежами, но все понимали, что длиться это будет недолго, поскольку местное отделение милиции не лаптем щи хлебало. Поэтому очень скоро за Лешей Меченым и его дружками приезжал милицейский «воронок» и увозил эту компанию сначала в тюрьму, а оттуда – в солнечный Магадан лет этак на пять. И польза обществу от этого была существенная. Во-первых, несколькими преступниками в городе становилось меньше (пусть и на время), во-вторых – люди видели, что наказание для людей, преступающих закон, неотвратимо и редкий нормальный человек хотел для себя жизни из разряда «украл – выпил – в тюрьму».

Иное дело было на Западе. Там члены преступных группировок также жили в среде простых граждан, тоже не особенно скрывали своего образа жизни, однако за ними полицейские «воронки» приезжали крайне редко. А за главарями мафиозных синдикатов и вовсе могли никогда не приехать, поскольку доказать их преступную деятельность власти не имели никакой возможности (для этого у преступников была целая свора адвокатов). А то и вовсе не хотели этого делать, поскольку были повязаны с мафией незримыми узами кровных связей. Взять, к примеру, знаменитого мафиози Фрэнка Костелло, которого, как мы помним, прозвали «премьер-министром преступного мира» за то, что он умел «отмазать» своих гангстеров от «наездов» властей. Читаем у К. Сифакиса:

«У Костелло было больше связей в политических кругах, чем у любого другого руководителя организованной преступности в национальном синдикате. Фрэнк Костелло стоял за «договоренностью» между преступным миром и правительством. Он покупал покровительство и не колеблясь расходовал деньги банды, будучи уверенным, что сможет получить их, когда понадобится. Ему были обязаны многие политические лидеры и судьи. Он дергал за ниточки больше руководителей нью-йоркского Таммани-Холл, чем любой мэр, или губернатор, или президент. Пресса писала, что он «владеет» ими всеми, от Кристи Салливана до Майка Кеннеди, от Фрэнка Росетти до Берта Стрэнда и от Хьюго Роджерса до Кармине Де Сапио. Костелло оказывал им поддержку, добывал для них деньги, обеспечивал голоса избирателей через политические клубы, которые он контролировал, когда эти действия имели значение. И когда приходило время политических решений, Костелло просто выполнял тот же вид обязанностей, что и сенат США, – советовал и давал разрешение. Босс Таммани-Холл Роджерс изложил ситуацию: «Если я понадоблюсь Костелло, он за мной пошлет».

Когда дело касалось судей на разных уровнях, Костелло обращался к ним «мои мальчики»...

Костелло мог быть «ну очень полезным человеком», но он определенно был источником коррупции, личностью, которая снабжала игровые автоматы скамеечками, для того чтобы маленькие дети могли подняться достаточно высоко, чтобы опустить в щели автоматов свои монеты в пять центов. Он был убийцей, но его оружием были не гаррота (удавка-обруч. – Ф. Р.) или револьвер, а его поднятая рука, когда он голосовал за смертный приговор или давал взятки за убийства...

Считалось, что Костелло нейтрализовал Дж. Эдгара Гувера и ФБР. Годами Гувер заявлял, что в Америке нет ни мафии, ни организованной преступности. Костелло помогал поддерживать эту идею не взятками, но скорее простым способом подкупа. Директор ФБР был заядлым игроком на скачках. Хотя Гувер играл по-крупному, он утверждал, будто не ставит на один забег больше 2 долларов. Гувер использовал агентов ФБР, чтобы те делали для него ставки в 100-долларовом окне. Через Фрэнка Эриксона, главного букмекера синдиката, Костелло узнавал, когда бежит «горячая лошадь» (на жаргоне мафии, под горячей лошадью подразумевается не та, у которой есть хорошие шансы победить, но та, которая несомненно победит), а затем передавал это сообщение журналисту светской хроники Уолтеру Уинчеллу, общему другу Костелло и Гувера. Уинчелл незаметно передавал его Гуверу...

Каким же было отношение Гувера к букмекерству и азартной игре, которые с отменой «сухого закона» стали главными источниками доходов национального синдиката? «У ФБР, – заявил Гувер, – есть более важные задачи, чем борьба с азартными играми».

После этой договоренности, устраивавшей и Костелло, и Гувера, мафия и организованная преступность продолжали набирать силу...»

Все это до боли напоминает сегодняшнюю Россию, где организованная преступность и власть настолько тесно срослись друг с другом, что это уже никем особенно и не скрывается. Вот почему российский народ в большинстве своем так сильно ностальгирует по Сталину – при нем подобного сращивания криминала и власти не было и не могло быть по определению. Нет, и тогда существовали продажные милиционеры и судьи, однако почти все они ежедневно ходили под дамокловым мечом возмездия, причем очень часто этот меч действительно опускался на их головы (в ГУЛАГе в большинстве своем все-таки сидели люди, конкретно виновные в преступлениях, а не безвинные, как нам об этом сегодня трещит либеральная пропаганда, которая является обычной марионеткой в руках фрэнков костелло российского розлива).

Короче, во взаимоотношениях власти и криминала есть два варианта. Первый – власть жестко ведет себя с криминалом, контролирует каждый его шаг и не дает возможности поднять голову, а попутно так же жестко цензурирует литературу и искусство, не позволяя им драматизировать зло. Второй вариант – власть берет криминал в свои союзники, создавая ему удобную среду для существования как в экономике, так и в культуре, чтобы сообща управлять государством и держать в узде «тупиц» (на русском воровском сленге – «терпил»), то бишь рядовое население. При Сталине у нас был первый вариант, после его смерти власти постепенно пришли ко второму варианту, который существует и процветает до сих пор.

Но вернемся в 30-е годы, когда режим фактически покончил с организованной преступностью, а та ее часть, которая осталась существовать, не доставляла государству и простым гражданам больших хлопот своими действиями. Внутри криминального мира появилась группировка воров в законе – этакие «крестные отцы» по-советски, но эти «отцы» не были встроены в государственную систему (она бы этого не позволила), а существовали от нее автономно. Судя по всему, эта группировка возникла с подачи власти, которая именно в начале 30-х начала переходить к централизованной форме управления и разного рода объединения были ей удобны и выгодны (например, в 1934 году своя «группировка» появилась и у советских литераторов – Союз писателей).

Воры в законе выработали свой «кодекс чести», где черным по белому декларировалось: мы с государством не «контачим». Поэтому «законники» не имели права служить в армии, жениться, даже выписывать газеты они не могли, поскольку не имели постоянного места прописки. Кроме этого, им возбранялось жить в роскоши, из-за чего они называли себя «босяками». Так что с Лаки Лучано или с тем же Фрэнком Костелло, который изысканно одевался и жил в шикарных апартаментах, ворам в законе сталинских времен (а это те же самые времена, когда жили Лучано и Костелло) было не сравниться.

Фактически придушив организованную преступность, сталинское руководство старалось вытравить память о ней из сознания простых людей. Поэтому тогдашние массмедиа ни словом об этом срезе преступного мира ничего не упоминали, дабы не способствовать драматизации зла. То есть НЭП с его капитализацией и пропагандой индивидуализма был похерен и на свет был извлечен гораздо более востребованный в России уклад жизни – коллективистский. В нем не было место герою-одиночке, здесь выше всего ценился тот герой, кто стремился принести пользу всему обществу, то есть коллективист. А герои-одиночки должны были подвергаться принудительной перековке. Вспомним, что в СССР практиковался либерализм противоположного, чем на Западе, типа: если там главенствовал постулат «Человек неисправим», то в Советском Союзе – «Человек исправим силой». Причем не только физической силой, но и силой убеждения. Вот эта сила и стала доминировать в советском социуме с середины 30-х. Как покажет уже ближайшее будущее, сталинское руководство оказалось весьма прозорливым. Не начни оно внедрять в общество идеи коллективизма, то уже в 1941 году советский режим пал бы под натиском орд германских индивидуалистов.

Итак, криминальные фильмы в 30-е годы в СССР сошли на нет, и вместо них стали сниматься шпионские ленты, военные, приключенческие (в литературе одно время выходили книги Л. Овалова о сыщике майоре Пронине, но перед самой войной и они прекратились). И лишь во дворах под гитару блатные тянули свои жалостливые песни – вот и все тогдашнее воздействие криминала на жизнь простых людей. И только после смерти Сталина, с середины 50-х годов, блатную романтику снова начали широко выпускать в массы. В то время Н. Хрущев открыл ворота тюрем и лагерей и на волю вернулись многие зэки, причем не только политические. Вот они и привнесли в жизнь советского социума широкие уголовные традиции.

Вообще в конце 50-х в СССР сложилась ситуация, чем-то напоминающая ситуацию в США начала 30-х, – престиж органов правопорядка оказался значительно подорван. Почему? Набирать туда стали кого ни попадя, поскольку остальные служить там не хотели из-за низких зарплат, не соответствующих степени важности этого института для функционирования государства. Поэтому власти вынуждены были срочно принимать меры к тому, чтобы поднять в глазах народа реноме милиции. Сам министр внутренних дел СССР С. Круглов в марте 1955 года заявил: «Простые люди, любые работники, кого ни спросишь, о милиции и некоторых других органах МВД отзываются очень плохо». Поэтому на поднятие престижа органов МВД были брошены все силы, в том числе и творческие. Было дано такое задание и кинематографу, причем ни о какой драматизации зла речи тогда даже не шло.

Производство криминальных фильмов (детективов) на российском экране возобновили режиссеры Анатолий Рыбаков и Иосиф Хейфиц. Первый снял на «Мосфильме» картину «Дело №306», второй на «Ленфильме» – «Дело Румянцева» (фильм не чисто криминальный, но затрагивающий эту тему). Обе картины имели оглушительный успех у зрителей и в 1956 году стали фаворитами проката – 2-е и 6-е места. Следом за ними последовали и другие кинодетективы, имевшие большой зрительский успех: «Ночной патруль» (1957; 3-е место), «Улица полна неожиданностей» (1958; 3-е место), «Дело «пестрых» (1958; 4-е место).

В первом фильме роль вора сыграл Марк Бернес, во втором – Всеволод Ларионов, в третьем – Михаил Пуговкин. Для первого и последнего это будут единственные подобные роли в кино: например, Пуговкин переквалифицируется в исполнителя ролей исключительно комедийных. Впрочем, так было не только с ним одним. Вспомним актера Юрия Шумского – исполнителя роли Бени Крика в одноименном фильме. Он после этого стал исполнять роли мужественных советских людей: офицеров контрразведки и командармов, а также дважды снялся в роли прославленного советского маршала А. Василевского в фильмах «Третий удар» (1948) и «Сталинградская битва» (1949).

Но вернемся к советскому криминальному фильму.

Кинопреступники в фильмах конца 50-х выглядели на экране достаточно примитивно, в духе Михаила Жарова из «Путевки в жизнь»: зловещее лицо, подозрительный прищур глаз, сигарета в углу рта. Это и понятно, поскольку преступник на экране не должен был вызывать у честных граждан никаких симпатий – то есть не быть подспорьем в деле драматизации зла. Как писал по этому поводу киновед В. Ревич:

«В советском кинематографе принципиально не может быть состояния, в которое нас нередко ввергает западное кино. Какой-нибудь гангстер изображается там незаурядной, интригующей личностью, так что зрительское сердце невольно настраивается на его частоту, и мы начинаем отворачиваться от противных представителей закона, пытающихся затравить милых разбойничков».

Вообще советское искусство изначально ставило перед собой цель отвратить людей от совершения преступных деяний. На это были нацелены все выходящие в СССР книги, спектакли, фильмы на криминальную тему. Во многих из них обязательно имелся герой, который, угодив в криминальную среду, пытался затем из нее выбраться (заметим, не в одиночку, а чаще всего с помощью коллектива), и в итоге ему это удавалось. Так, например, было в фильмах «Исправленному верить» (1960), «Верьте мне, люди!» (1965) и др.

Тем временем криминальная среда в СССР продолжала меняться, причем отнюдь не в лучшую сторону. И виной всему была политика «верхов», которые в самом начале 60-х встали на путь мелкобуржуазной конвергенции – то есть вновь начали скрещивать плановую экономику с рыночной. По сути, они стали возвращаться во времена НЭПа, но пока еще не столь широко. Руководителем страны Н. Хрущевым в 1959 году был провозглашен лозунг «Догоним и перегоним Америку!», что заметно «приземляло» устремленность советского проекта ввысь: с одной стороны, его звали в коммунизм (тот же Хрущев провозгласил, что его удастся построить уже через два десятка лет – в 1980 году), с другой – призывали советских граждан перегнать американских по части омещанивания. Короче, альтернатива выглядела весьма противоречиво: либо в коммунизм, либо в мещанство. В итоге победит последнее, поскольку спускаться вниз гораздо легче, чем подниматься вверх. Причем путь вниз начнет именно верхушка страны, как бы подтверждая истину, что рыба всегда гниет с головы. И гнить она начала при активной поддержке извне – ведь «холодную войну» никто не отменял.

Напомним, что в 1917 году в России начал проводиться эксперимент по созданию нового государства и нового человека: государства – справедливого, человека – прекрасного как физически, так и и духовно. Поскольку Советское государство было окружено режимами, где существовал иной общественный строй – капитализм, который никогда и не претендовал на звание самой справедливой системы, большевики просто испугались, что капиталисты сорвут их эксперимент, развратив советского человека – так возник «железный занавес».

Между тем Запад наблюдал за этим экспериментом по-разному: кто-то его искренне боялся, а кто-то приветствовал и даже был благодарен ему за его существование, поскольку двухполярный мир позволял корректировать неполадки в собственной системе. Вот почему справедливо считается, что социализм много дал капитализму – например, подтолкнул его на путь социальных реформ. Однако по мере продвижения СССР по пути переделки человека Запад все больше убеждался в том, что эксперимент коммунистам удается. Во-первых, СССР выстоял под натиском гитлеровских орд и достаточно быстро поднялся после этого нашествия, во-вторых – советская экономика показывала невиданные успехи при достаточно скромных затратах. И такое понятие, как «советский человек» – человек новой формации, – действительно состоялось. Вот тогда Западом и была затеяна «холодная война».

Заметим, что шансов победить в этой войне у Запада было 50 на 50. Но ему помогли победить сами советские руководители, которые после смерти Сталина избрали наиболее удобный для себя путь – убрали подвешенную усопшим вождем секиру над своей головой, дабы стать кастой неприкасаемых. Вот тут на Западе поняли: советская элита встала на путь утраты своей идейности. Ведь элита советского розлива тем и отличалась от западной, что идею всегда ставила выше личных интересов. То есть собственный комфорт был для нее менее значим, чем интересы государства. После смерти Сталина жертвенность советской элиты стала постепенно сокращаться. Все происходило достаточно стремительно: в 1956 году Сталин был объявлен преступником (на ХХ съезде партии), в самом начале 60-х советское руководство встало на путь мелкобуржуазной конвергенции. А при отсутствии секиры над головой властей предержащих подобный процесс мог привести только к одному результату – перерождению элиты и соблазнам поменять одну систему (социализм) на другую (капитализм), вернувшись в первоначальное состояние. Что, собственно, и произойдет четверть века спустя – в годы горбачевской перестройки. Вот как этот процесс описывал известный западногерманский коммунист Вилли Диккут:

«Реставрация капитализма в Советском Союзе прошла через два этапа. Вначале нужно было сменить надстройку социалистического общества (ревизия марксизма-ленинизма и отмена диктатуры пролетариата). Затем пошло изменение экономического базиса, преобразование социалистической экономики в капиталистическую.

Сенсационные события в Советском Союзе побудили империализм изменить свою политическую стратегию и тактику в отношении СССР и других ревизионистских стран. Политика «холодной войны» сменилась политикой «разрядки». Буржуазные идеологи изобрели новые теории, приняв во внимание эти события.

Поэтому было не случайным, что такая теория, теория конвергенции, появилась около 1960 года, когда развитие нового капитализма в Советском Союзе становилось все более очевидным для буржуазных идеологов...

Конвергенция – это сближение. Конвергенция капиталистических и социалистических общественных систем означает сближение этих двух систем и в конечном счете их слияние в третью, новую систему, так же как смешивание красного и белого цветов дает розовый...

Теория конвергенции – теория обмана масс, предназначенная, чтобы удержать их от классовой борьбы. Поскольку, если капиталистическая и социалистическая системы автоматически сближаются, почему эксплуатируемые и угнетенные массы должны бороться, чтобы свергнуть капиталистическое господство и установить социализм? Мелкобуржуазный вариант теории конвергенции также сводится к этому...»

Запад был кровно заинтересован в уничтожении СССР по нескольким причинам. Во-первых, исчезала альтернативная капитализму система, где не было места столь безудержной и наглой эксплуатации людей, как это существует при капитализме. Во-вторых – исчезновение СССР сулило Западу приобретение огромных дивидендов: во-первых, несметных природных ресурсов, во-вторых – ресурсов человеческих. Миллионы людей в случае развала СССР должны были отныне горбатиться на Запад, получая за это жалкие сотни долларов, принося новым хозяевам миллионы, а то и миллиарды долларов чистого дохода. Когда в 1959 году на Кубе был свергнут проамериканский режим Батисты и к власти пришли революционеры-барбудос, которые лишили американскую мафию места, где она зарабатывала миллионы долларов на азартных играх (гэмблинге), один из главарей преступного Синдиката обронил фразу: «Кубу мы потеряли, но будем искать новые места, где полно тупиц». «Тупицами» мафиози называли рядовых граждан, которые горбатятся с утра до вечера на заводах и в офисах, в то время как мафиози зарабатывают деньги, присваивая себе результаты труда «тупиц». В 1991 году, когда рухнет СССР, миллионы бывших советских «тупиц» заменят американским мафиози (а также своим доморощенным) бывших кубинских. Как говорится, свято место пусто не бывает.

Итак, СССР рухнул не потому, что изжил себя экономически и политически, – просто так захотела его верхушка, которая давно мечтала легализовать наворованные ею богатства и пользоваться ими без опасения быть разоблаченной. Начался этот путь к развалу, как уже говорилось, при Хрущеве – в самом начале 60-х. Однако тогда об этом большинство советских людей еще не догадывались. Они надеялись, что внедрение в социалистическую систему отдельных элементов капитализма ничего дурного не принесет. Вполне вероятно, не принесло бы, если бы у руля государства находились жесткие прагматики, а не слабовольные буржуа, которые со всех трибун клялись в верности Ленину, а на деле стали все дальше отходить от его идей. Ведь Ленин (и Сталин) мечтали построить отличную от всех существующих на земле систему и готовы были жертвовать ради этого личным благом, а их последователи уже не были готовы на подобную жертвенность. Поначалу они решили «дать слабину» в одном, потом в другом, и, как говорится, процесс пошел. «Коготок увяз – всей птичке пропасть» – это как раз об этом.

Как пишет историк С. Кугушев: «Одной из причин распада СССР стал крах потребительской модели советского общества, выбранной еще ХХII съездом КПСС в 1961 году и воплощенной в жизнь после «косыгинских» реформ в конце 60-х. Эта модель предполагала все большую ориентацию на стандарты, свойственные западному обществу, где потребление ставится выше труда, материальное имеет приоритет над духовным, а удовлетворение потребностей, безусловно, главенствует над реализацией способностей. Как только эта потребительская модель была взята на вооружение руководством СССР, исход противоборства капитализма с социализмом был предрешен. Капитализм обладал и обладает гораздо более обширной ресурсной базой и гораздо дальше продвинут на технологическом уровне индустриального типа. И соответственно обладает неустранимыми преимуществами в соревновании систем. Но главное даже не в этом. Капитализму потребительская модель внутренне присуща. Тогда как социализм внутренне предполагает другую, базирующуюся на справедливости, добре и взаимопомощи систему ценностей.

СССР, подточенный неполадками в собственной экономике, помноженными на сужающуюся ресурсную базу, не смог удовлетворить потребительские ожидания советского общества, пережив сначала кризис недоверия населения к власти, а затем и глубочайший политический кризис, что и привело к развалу государства...»

Между тем на первом этапе процесс капитализации в СССР никого не насторожил – ни саму власть, ни широкие массы. Последние продолжали находиться во власти коллективистской морали и еще не были способны к положительному восприятию драматизации зла. И любой индивид, бросающий вызов общепринятой морали, по-прежнему был изгоем в таком обществе. Будь то стиляга и «цеховик» в 50-е, хиппи или фарцовщик в 60-е. Уж не говоря о преступниках. Зато в героях продолжали ходить люди, озабоченные тем, чтобы общество (коллектив) было избавлено от аморальных людей. Такие герои еще воспринимались советским социумом как люди адекватные, а не какие-то чудики. Взять, к примеру, культовый фильм Эльдара Рязанова «Берегись автомобиля» (1966), где главный герой – страховой агент Юрий Деточкин – пытался собственными силами остановить разрастающееся в обществе воровство путем угона у воров их автомобилей, а все деньги, вырученные от продажи угнанных авто, переводил на счета различных детских домов. Кстати, этот сюжет имел под собой реальную основу, правда, несколько отличную от той, что была показана в фильме. Однако в обоих случаях в центре был герой, мечтающий о справедливом обществе.

Сюжет поведал режиссеру знаменитый советский клоун Юрий Никулин. В актерской среде он слыл неистовым собирателем анекдотов и необычных историй, и однажды (во время гастролей цирка в Куйбышеве) в его коллекции появилась история из разряда сенсационных. Суть ее была в следующем.

В одном из российских городов жил человек, работавший на автобазе водителем. Был он мастером на все руки, и начальство всегда держало его на хорошем счету. Однако был у него один «недостаток» – мужик был честен. А на базе царило воровство, в котором была замешана вся верхушка автобазы – начиная от директора и кончая бухгалтером. «Налево» шло все: автомобильные запчасти, горючее и даже целые грузовики, которые продавались лицам, как теперь принято говорить, кавказской национальности (советский Кавказ вообще всегда шел в авангарде капитализации). Мужик все это видел, и в один из дней у него лопнуло терпение – он пришел к директору автобазы и пригрозил, что, если безобразия не прекратятся, он вынужден будет сообщить об этом куда следует. Поступок, конечно, наивный, но вполне соответствующий характеру этого человека – темнить он не любил. Впрочем, в тогдашнем советском обществе, еще не испорченном вестернизацией, таких людей было значительное большинство.

Между тем его заявление всерьез встревожило руководителей автобазы. Против бунтовщика требовалось принять срочные меры, и они были приняты: в один из рейсов в кузов его грузовика подбросили «левый» товар, который в дороге был, естественно, обнаружен заранее оповещенными стражами порядка. Против принципиального водителя было возбуждено уголовное дело, которое привело его к четырехлетнему тюремному заключению. Воры торжествовали победу. Однако история на этом не закончилась.

Отсидев весь срок «от звонка до звонка», мужик вернулся в родной город и первое время сидел тише воды – ниже травы. Устроился в ремонтные мастерские, где проявлял себя с самой лучшей стороны – машину мог отремонтировать с закрытыми глазами. Однако, внешне олицетворяя спокойствие, в глубине души мужик буквально клокотал – он знал, что воровство на автобазе продолжает процветать и его обидчики жируют на ворованном, как и прежде. И он решил им отомстить. Причем избрал для этого весьма оригинальный способ. Будучи высококлассным специалистом своего дела, он принялся угонять автомобили у всех, кого подозревал в махинациях, начиная от директора автобазы и кончая представителями городской администрации. При этом он вел подробную бухгалтерию – кому принадлежит машина, в каких махинациях ее хозяин повинен и т. д.

Угнанные автомобили он перегонял в другие города, там продавал, а деньги переводил в детские сады, ясли и сиротские дома. Иногда помогал и неимущим. Например, однажды он зашел в райсобес и стал свидетелем такой картины – убитая горем вдова пожарника, погибшего при исполнении служебного долга, клянет на чем свет стоит собесовских работников, которые после гибели кормильца выплачивают ей крохотное пособие, в то время как у нее на руках четверо маленьких детей. Причем на ее справедливые упреки один из чиновников бросил убийственную фразу: «Рожать надо меньше!» Короче, увидел мужик эту картину и тут же решил вдове помочь. Разузнав ее адрес, он на следующий день явился к ней и, представившись работником Верховного Совета, сообщил, что им стало известно об обстоятельствах ее дела, в результате чего принято решение – помочь вдове и ее семье материально. И в подтверждение сказанного гость протянул женщине конверт, в котором лежали 10 тысяч рублей – по тем временам целое состояние.

Из вырученных от продажи автомобилей денег угонщик забирал себе мизерный процент – 450 рублей, из которых часть шла на покупку необходимого воровского реквизита и на оплату дорожных расходов. Остальное шло на помощь детям и нуждающимся.

Между тем угоны автомобилей продолжались более года. Так как в число пострадавших вошли сплошь «хозяева» города – директора баз, складов, торговые работники и представители городской администрации, дело было взято на особую заметку в местном УВД. Была создана оперативная бригада из лучших сыщиков уголовного розыска. Правда, некоторые из них, зная о том, чьи автомобили угоняет преступник, в какой-то мере одобряли его действия и работали вполсилы. Это позволило ему погулять на воле лишних несколько месяцев. Однако его все-таки поймали. Произошло это после того, как он угнал несчастливый по счету —13-й автомобиль.

Когда в ходе следствия стала известна истинная подоплека поступков арестованного, у следователей пропала всякая охота заниматься его делом. То же самое можно было сказать и о судьях, к которым вскоре пришло это уголовное дело. Про жителей города, которые узнали об этом раньше других, и говорить нечего – они все как один были на стороне обвиняемого. Поэтому в день суда у здания Дворца справедливости собрался настоящий митинг, участники которого требовали одного – отпустить на свободу угонщика и осудить тех, у кого он эти машины угонял. Видимо, суд учел первую часть этих призывов и приговорил новоявленного Робин Гуда к одному году заключения условно. Справедливость восторжествовала.

Всю эту историю Никулин сразу после гастролей поведал Рязанову, и тот загорелся желанием снять фильм с соответствующим сюжетом. Причем на главную роль он пригласил автора идеи – Никулина (не случайно главного героя фильма зовут Юрий). Однако когда сценарий был готов, артист отказался его играть, объяснив это тем, что из написанного ушла главная идея – почему Деточкин встал на путь преступления. Мол, надо было пожестче пройтись по хапугам и спекулянтам. Однако Рязанов был против этого, прекрасно понимая, что снять такую комедию ему никто не разрешит. В итоге роль досталась Иннокентию Смоктуновскому, который сыграл ее блестяще (был назван лучшим актером года). Фильм вышел на широкий экран в 1966 году и занял 11-е место в прокате (29 млн зрителей).

Отметим, что название фильма – «Берегись автомобиля» – можно трактовать по-разному. Например, в нем можно услышать призыв к советским гражданам не продавать душу за железного коня, поскольку автомобиль в ту пору все сильнее превращался не в средство передвижения, а в атрибут роскошной жизни. Именно этого процесса и стоило остерегаться – широкого омещанивания. Кстати, не случайно в другом фильме Э. Рязанова – «Гараж» (1979) – один из героев признавался, что за место в гаражном кооперативе, где должен был стоять его железный конь, он «продал родину»: перебрался жить в Москву, продав свой дом в деревне. На дворе тогда стоял конец 70-х: время бурной капитализации советского социума, которая все сильнее вынуждала многих людей уступать под натиском бездуховной потребительской гонки. Именно тогда и стал брать верх пресловутый «совок» – худший тип советского человека, который чуть позже достаточно плавно впишется в «хапок», поскольку это его, родное.

Но вернемся в 60-е.

Капитализация советской экономики, начатая в 1962 году с внедрения идей харьковского ученого Евсея Либермана, привела не только к оживлению экономики, но и к оживлению... преступников. Например, по всей стране как грибы после дождя стали появляться так называемые «цеховики» – советские капиталисты, которые использовали возможности плановой экономики для того, чтобы снимать с нее капиталистический «навар». Они открывали подпольные цеха как при государственных предприятиях, так и вне их, где днем выпускали плановый товар, а по ночам – «левый», внеплановый, всю прибыль от которого клали себе в карман. Власти поначалу достаточно жестко разбирались с «цеховиками» (только с ноября 1962-го по июль 1963 года в СССР прошло более 80 «хозяйственных» процессов, на которых было вынесено 163 смертных приговора), но потом былая активность властей в этом деле заметно спала, и «наезды» на «цеховиков» стали происходить гораздо реже.

Между тем «цеховики» породили рэкетиров. Что закономерно: у преступников всегда есть соблазн обложить налогом тех, у кого рыльце в пушку, – шансы быть «сданными» милиции у рэкетиров в таких случаях минимальны. Та же ситуация была характерна и для Америки времен Великой депрессии, где рэкетирство стало главным промыслом гангстеров.

Вторая волна советского рэкета (первая случилась во времена НЭПа) брала свое начало в первой половине 60-х на Кавказе (в Грузии), где особенно много было «цеховиков». Последнее было вполне закономерно, если учитывать, что Кавказский регион всегда жил в системе рыночных отношений, невзирая ни на какие режимы. Поэтому именно в Грузии в конце 50-х объявились первые рэкетиры, которые «крышевали» местных «цеховиков». С подобной деятельности, например, начинал известный ныне «вор в законе» Дед Хасан, которому в те годы едва минуло 20 лет (он родился в 1937 году).

В России развитие рэкета связано с именем «вора в законе» Анатолия Черкасова по кличке Черкас. Причем его вклад в это дело куда внушительнее: это именно он изобрел новую концепцию воровского существования, став, по сути, «советским Мейером Лански» (как мы помним, этот польский еврей-мафиози был мозгом преступного американского Синдиката, придумав большинство его современных законов). Именно Черкасов сделал то, что в 30-е годы сделали Мейер Лански и Лаки Лучано со своим Синдикатом, – дал толчок к американизации советской оргпреступности. Впрочем, он двигался в русле большой политики, где, как мы помним, еще Хрущевым был провозглашен лозунг «Догоним и перегоним Америку!». Суть новаций Черкасова заключалась в следующем.

В связи с тем, что власть тогда явно ужесточила систему уголовного наказания и режим содержания в тюрьмах, перед авторитетами преступного мира встала проблема «отсидки». Раньше существовала система взаимопроверок («ломка»), когда ворам в законе вменялось в обязанность раз в полгода (потом раз в три года) садиться в тюрьму. Теперь подобное положение должно было измениться. Но так как «ломку» пока никто не отменял, кое-кто из воров, тот же Черкасов, пришел к мнению: чтобы не попасться, надо грабить прежде всего тех, кто не заявит. Под эту категорию попадали прежде всего «цеховики», наркоманы, проститутки и т. д., то есть те, у кого были нелады с законом. Однако, развивая свою концепцию дальше, Черкасов учил: грабить подобную категорию лиц надо с умом, оставляя потерпевшему на жизнь и не доводя его до отчаяния (такой может и в милицию заявить). Но самое главное, идя на дело, надо всегда иметь над собой хорошую «крышу» в лице кого-нибудь из среды высокопоставленных чиновников или представителей правоохранительных органов. То есть налицо была попытка создать разветвленное организованное преступное сообщество.

Явив свету свою простую, как и все гениальное, концепцию, Черкасов сумел найти и тех, кто с удовольствием согласился претворить ее в жизнь. Так в Москве появилась первая крупная банда рэкетиров во главе с Геннадием Корьковым по кличке Монгол.

Стоит отметить, что организованных преступных группировок в столице в те годы практически не было, поскольку не было почвы для их роста – рыночных отношений. От Запада в этом отношении мы здорово отставали: как от Америки, так и от Европы, где организованные преступные группировки (ОПГ) давно уже стали такими же естественными элементами системы, как, например, спортивные секции.

Вся злачная жизнь Москвы в конце 60-х концентрировалась в центре города, и, для того чтобы контролировать эту часть мегаполиса, хватало сил одной ОПГ. Этой группировкой была бауманская, и создавалась она в 60-е под патронажем воров в законе (совместно с бригадами из Днепропетровска, Тбилиси и Киева бауманцы контролировали и окраины, в частности – аэропорт Внуково). Большим подспорьем в деятельности этой группировки было то, что именно в Бауманском районе (на Большой Почтовой улице) в 60-е годы воздвигли дома для многодетных семей. Когда через несколько лет эти дети подросли, многие из них встали под знамена бауманских, сразу увеличив численность группировки на несколько десятков человек. Если учитывать, что почти все эти ребята были записаны в секции борьбы или бокса, то можно себе представить, какая серьезная сила была у бауманских. Кстати, и упоминаемая банда Геннадия Корькова одно время имела свою штаб-квартиру именно на Большой Почтовой улице. Сам Корьков был уроженцем Калужской области, который, отсидев три года на зоне за кражу, приехал за лучшей долей в Москву. Под патронажем Черкасова он сколотил себе банду из 31 (!) участника, костяк которой состоял из матерых рецидивистов. К примеру, один из бандитов по прозвищу Косой имел за плечами восемь (!) судимостей, Сиська – пять, Муха – четыре, Жора, Галка, Миха – по три.

Отметим, что все участники банды имели славянские корни, что весьма симптоматично для 60-х – преступность в столице в то время была в основном славянского происхождения, а вот десятилетие спустя эту кровь разбавят кавказцы, которые сыграют роль тех же евреев в организованной преступности США. Мы уже говорили о том, что в начале 30-х годов итальянец Лаки Лучано объединился с евреем Мейером Лански и вместе они свергли власть «усатых» – итальянских мафиози, которые придерживались патриархальных позиций и выступали как ярые националисты (они отвергали саму возможность объединения итальянцев с другими этническими группировками). Лучано и Лански поменяли вектор развития организованной преступности в США, вдохнув в нее новую жизнь. Отныне итальянцы стали отвечать за тактические действия, евреи – за стратегию, особенно в части финансовой составляющей. Та же ситуация произойдет и с советской оргпреступностью: славяне в ней будут играть роль итальянцев, грузины – евреев.

Символично, что именно в банде Корькова начала восходить звезда самого знаменитого славянского вора в законе новой формации Вячеслава Иванькова, известного как Япончик. Он родился 2 января 1940 года в Москве, и детство его было вполне типичным, если не считать того, что отец у него был репрессирован и парень, в сущности, рос без отца. В дворовой компании Иваньков всегда слыл заводилой и старался ни в чем не уступать не только своим сверстникам, но и тем, кто был старше его. В те годы в среде московских мальчишек было весьма распространено увлечение боксом, и Иваньков записался в одну из таких секций. Вскоре успехи на этом поприще позволили ему сдать норматив кандидата в мастера спорта и выступать как на городских, так и на республиканских соревнованиях. Однако в конце концов спорт не стал для Иванькова делом всей жизни.

В 18 лет он женился, и в этом браке у него появилось двое сыновей. А в середине 60-х он близко сошелся с Корьковым, которому весьма импонировали многие качества Иванькова, но в первую очередь – его смелость и незаурядный ум (большинство членов банды имели всего 4 – 5 классов образования). Именно Иванькову молва приписывает разработку и осуществление самых дерзких преступлений, совершенных бандой Монгола. К началу 70-х эта ОПГ сумела взять в оборот с десяток столичных теневиков и ни разу не прокололась, поскольку никто из ее жертв даже не подумал идти в милицию. Понимали: себе дороже.

Советский кинематограф не имел возможности отображать деяния подобного рода преступников, поскольку в таком случае пришлось бы констатировать, что в СССР существует организованная преступность (пускай даже в зачаточной своей форме), которая паразитирует на пороках советской системы – на деяниях разного рода темных личностей, ведущих преступный образ жизни. Поэтому героями советских криминальных (или милицейских) фильмов продолжали оставаться бандиты иной формации: мошенники, спекулянты, воры, грабители и т. д. Причем по-прежнему они рисовались в основном достаточно однотипно, чтобы производить отталкивающее впечатление как своим внешним видом, так и внутренним. Советское искусство, таким образом, продолжало педалировать мысль, что преступник – это изгой общества. Что, в общем-то, таковым и являлось. Во всяком случае, тогда, в 60-е.

Совершенно иначе обстояло дело на Западе, где, как уже говорилось, тамошнее искусство рисовало иную картину. Вот как об этом писал кинокритик Р. Галушко:

«Обычный, так называемый «средний» телезритель не располагает миллионными суммами в банке и не владеет уникальными фамильными драгоценностями, он не занимается контрабандой, и у него нет наследства, из-за которого на его жизнь покушались бы родственники. Поэтому перипетии сюжета при всей их кровавой подоплеке он склонен воспринимать лишь как безобидное зрелище, как загадку, которую любопытно отгадать. А вместе с тем, повторяясь, детективные сюжеты буржуазного телевидения внушают зрителю представление о преступности как о чем-то неотделимом от самой природы человека. Герой одолевает преступника, чтобы тот в следующем эпизоде или серии (а им нет числа) возродился в новом облике...

В полицейских сериях преступность выглядит как неуничтожимое, тотальное зло. Но это лишь одна сторона дела. Другая заключается в том, что такие порождения буржуазного строя, как гангстеризм, коррупция, наркомания, контрабанда, предстают в полицейских сериях лишь как результат своекорыстия и аморализма отдельных людей, нарушителей закона, но отнюдь не как проявление самих норм капиталистического общежития. На страже этих норм неусыпно находится полицейский – один из «идеальных» героев серийной телепродукции Запада...»

Итак, вот два подхода: на Западе криминальные фильмы внушают людям, что преступность – это неуничтожимое, тотальное зло, в СССР – что это зло можно если не победить, то хотя бы загнать его в некое «гетто», где оно будет существовать, почти не влияя на жизнь в обществе. И долгие десятилетия преступность в СССР действительно содержалась в своеобразном «гетто» и не доставляла особых хлопот большей части граждан. Ситуация стала меняться в худшую сторону с конца 60-х годов, когда по ходу мелкобуржуазной конвергенции преступность стала видоизменяться, а власти не смогли найти адекватные меры, чтобы с этим бороться.

«Фантомас» против «Знатоков»

Преступность в СССР росла ежегодно, что закономерно, учитывая рост населения: каждый год оно увеличивалось на 3—4 миллиона человек. Однако рост преступности был неравномерным – как говорится, «то взлет, то посадка». Так, в 1960 году было зафиксировано 651 260 преступлений, в 1961-м – 877 549 (рост 26 тысяч), в 1962-м – 881 543 (рост на 4 тысячи), в 1963-м – 795 772 (падение на 6 тысяч), в 1964-м – 758 306 (падение на 37 тысяч), в 1965-м – 751 801 (падение на 6,5 тысячи), в 1966-м —888 125 (рост на 137 тысяч), в 1967-м – 871 296 (падение на 17 тысяч), в 1968-м – 941 078 (рост почти на 70 тысяч), в 1969-м – 969 186 (рост на 28 тысяч). В год славного юбилея – 100-летия со дня рождения основателя Советского государства В. И. Ленина, – то есть в 1970 году, преступность в СССР перешагнула миллионную отметку, достигнув 1 046 336 преступлений (рост 31 тысяча).

Значительную долю этих преступлений совершала молодежь, что серьезно беспокоило власти, поскольку была отмечена тенденция: преступность среди молодежи росла параллельно падению престижа представителей правоохранительной системы. Своего пика этот процесс достиг во второй половине 60-х, что вынудило власти принять соответствующие меры. Поэтому в конце 60-х началась новая волна популяризации сотрудников правоохранительных органов – как милиционеров, так и чекистов. Связано это было напрямую со сменой руководства в союзных МВД и КГБ – милицией стал руководить Николай Щелоков (с 1966-го), госбезопасностью – Юрий Андропов (с 1967-го). Именно они взялись активно пропагандировать деятельность своих подчиненных, подключив к этому делу творческую интеллигенцию. Были учреждены специальные премии МВД и КГБ для тех деятелей, кто удачнее других смог популяризировать в своих произведениях деятельность милиции и госбезопасности. Поэтому именно тогда чрезвычайно оживились литература и кинематограф на поприще создания произведений о советской правоохранительной системе. Киношная слава милиционеров и чекистов взошла на новую ступень своего развития.

В жанре криминального (милицейского) фильма в те годы произошло явное омоложение героев-милиционеров – вместо умудренных опытом сыщиков, которые главенствовали на экране целое десятилетие (с середины 50-х до середины 60-х), в советское кино пришел молодой оперативник уголовного розыска. Открыл этот процесс Александр Збруев ролью инспектора ОБХСС Алешина в ленфильмовской картине «Два билета на дневной сеанс» (1967). Затем был латвийский фильм «24-25» не возвращается» (1968), где действовал настоящий Джеймс Бонд в юбке – сыщик Мара в исполнении Жанны Болотовой (первый подобный случай в советском кинематографе – даже на свидание героиня Болотовой ходила с... пистолетом в изящной кобуре, прилаженной под мышкой), затем – «Хозяин тайги» (1969) с проницательным молодым участковым Василием Снежкиным в исполнении Валерия Золотухина (за эту роль артист будет награжден часами от руководства МВД СССР).

А в 1971 году на ЦТ был запущен целый милицейский сериал, где главными героями были трое молодых сотрудников с Петровки, 38: Знаменский (следователь), Томин (оперативник) и Кибрит (криминалист), начальные буквы фамилий которых родили на свет их коллективное прозвище – «Знатоки». Речь идет о фильме «Следствие ведут знатоки», о котором следует рассказать более подробно.

«Родителями» этого сериала являются два драматурга: Александр и Ольга Лавровы. В самом конце 60-х они публиковали в «Литературной газете» судебные репортажи и на этой ниве приобрели большую популярность. А тогдашним главным редактором «Мосфильма» был бывший следователь Лев Шейнин (кстати, и А. Орлов – тоже бывший следователь), который однажды и пригласил Лавровых в объединение телевизионных фильмов, с тем чтобы они придумали один из первых в Советском Союзе многосерийных детективных сериалов (в те же дни на ТВ снимался еще один сериал на криминальную тему, в котором главные роли исполняли Олег Ефремов и Валерий Золотухин). В итоге через пару месяцев на свет появился сценарий «Следствие ведут знатоки». Режиссером будущего сериала был выбран Вячеслав Бровкин, который до этого несколько лет работал в Театре на Малой Бронной. Естественно, когда речь зашла о приглашении актеров на главные роли, он в первую очередь ориентировался на тех, кого знал по прошлой работе. Так и получилось, что двух «Знатоков» сыграли «бронновцы» – Георгий Мартынюк (Знаменский) и Леонид Каневский (Томин). На роль эксперта Зиночки Кибрит тоже была взята актриса с Бронной, однако она по ряду причин сняться не смогла, и на ее место была приглашена актриса Театра киноактера Эльза Леждей.

Премьеры первых двух фильмов состоялись в начале 1971 года: 14 февраля было показано «Дело № 1» под названием «Черный маклер» (о реальном преступнике, орудовавшем в 50-е годы), 18 апреля «Дело № 2» – «Ваше подлинное имя?» (про иностранного шпиона, ловко выдававшего себя за бомжа, потерявшего память). Оба фильма вызвали бурю восторга со стороны зрителей. На телевидение посыпались горы писем с требованиями продолжить съемки. В результате за два года было снято еще шесть «дел»: «С поличным» (о хищениях пушнины; премьера – 9 ноября 1971 года); «Повинную голову...» (о хищениях в одном из московских ресторанов; 8 февраля 1972 года), «Динозавр» (о поимке рецидивиста-фальшивомонетчика; 29—30 мая); «Шантаж» (о расхитителях золота; 16—17 сентября), «Несчастный случай» (о расследовании ДТП, где преступник скрылся; 11 ноября), «Побег» (о заключенном, сбежавшем из тюрьмы; 1—2 сентября 1973 года).

Эти фильмы превратили «знатоков» в явление на советском ТВ – сериал уже тогда стал культовым и существенно поднял престиж милиции в глазах населения. Во время съемок вся творческая группа получала постоянную помощь от работников МВД (куратором фильма был заместитель министра внутренних дел Борис Викторов). Все съемки проходили на натуре – в МУРе, Бутырской тюрьме, колониях. Своими профессиональными секретами с актерами делились следователи, оперуполномоченные, криминалисты, сотрудники ГАИ и ОБХСС, уголовного розыска и системы исправительных наказаний. К примеру, актерам необходимо было поприсутствовать на допросах: нет проблем – приходи и слушай. Во время одного из таких мероприятий случился любопытный казус. Мартынюк и Каневский присутствовали на допросе подозреваемого, следователь на секунду забылся и, выведенный из себя упорством собеседника, прикрикнул на него. Подозреваемый обиделся и, ткнув пальцем в сидящего невдалеке Мартынюка (естественно, он думал, что тот тоже работник милиции), заявил: «А вот ему бы я все рассказал, потому что он бы меня понял».

Между тем частота выхода в эфир новых «дел» постепенно сокращалась – теперь каждый год на экраны выходило по одному фильму. Так, в 1974 году вышло «Дело № 9» под названием «Свидетель» (про свидетеля преступления, который скрылся с места происшествия; 6 января), в 1975-м «Дело № 10» – «Ответный удар» (про махинаторов с мусорной свалки; первое трехсерийное «дело» показали 26 – 28 августа), в 1977-м «Дело № 11» – «Любой ценой» (про человека, который внезапно берет на себя чужое убийство; 4 июня), в 1978-м «Дело № 12» – «Букет на приеме» (про квартирного вора, привлекшего к делу жениха дочери, шофера такси; 20 мая), «Дело № 13» – «До третьего выстрела» (про подростков, которых преступники пытаются втянуть в свои грязные дела; 11—12 ноября), в 1979-м «Дело № 14» – «Подпасок с огурцом» (про «антикварщиков»; 19 октября).

Каждая серия фильма отличалась от предыдущей и являла собой законченную историю. Серии были разные: вялотекущие, динамичные, скучные (таковых все-таки были единицы). Однако каждая из них строго отвечала веяниям времени, и в каждой старались как можно шире показать преступный мир Союза. И с кем только не боролись «знатоки»: со шпионами, спекулянтами антиквариатом, грабителями, махинаторами на овощных базах, негодяями, которые сбивали с праведного пути несовершеннолетних подростков, и т. д. и т. п. Не было только одного: показа деяний организованной преступности, которая в 70-е годы вышла на новый уровень развития – стала проникать в высшие эшелоны власти, сращиваясь с партийным и хозяйственными аппаратом (только в 1990 году свет увидит подобная серия с соответствующим названием – «Мафия»).

Между тем после демонстрации отдельных серий руководство страны оперативно на них откликалось. К примеру, после фильма «Подпасок с огурцом» (1979) было опубликовано постановление Совета Министров об изменении порядка вывоза культурных ценностей за границу. Кстати, прототип одного из главных героев этой серии (умелец, который подделывал изделия Фаберже), отсидев срок в тюрьме, благополучно освободился в 80-е годы и уже в постсоветские времена стал... депутатом Государственной думы. Весьма показательный пример для того времени.

В популярном сериале считали за большую честь сняться многие известные актеры. Приводить весь список я не стану, назову лишь некоторых из них: Георгий Менглет, Леонид Марков, Борис Тенин, Армен Джигарханян, Владимир Самойлов, Валерий Носик, Петр Щербаков, Ия Саввина, Никита Подгорный, Николай Волков, Марина Неелова, Владимир Земляникин, Александр Пороховщиков, Лидия Федосеева-Шукшина и др.

Что касается исполнителей ролей «знатоков», то сериал из некогда безвестных актеров сделал настоящих народных кумиров. Рассказывает Г. Мартынюк:

«Мы в те годы очень много ездили по стране – Каневский, Лямпе (еще один «бронновец», занятый в съемках сериала) и я. Везли с собой ролики, играли сцены из спектаклей, нас всюду ждали. Гастролировали мы в Комсомольске-на-Амуре, и там, как обычно, нас курировала милиция, устраивала нам банкеты, бани. Сидим мы в бане с начальником уголовного розыска, и он вдруг говорит: «Вы в рубашке родились. В вашей гостинице поселился вор в законе, мы его вчера арестовали, так он на допросе сказал, что жаль, мол, рано его взяли, «знатоков» грабануть хотел. Я спрашиваю его – что бы ты у них взял, люди в командировку приехали, а он отвечает: зато сколько бы разговоров было!..»

А вот еще один эпизод. Ехал как-то в трамвае, напротив меня уселся субъект, видимо, недавно освободился, по крайней мере вид у него был такой. Смотрел, смотрел на меня и говорит: «Трудно, наверное, ментов играть?» – что называется, вошел в положение. Я в ответ кивнул, трудно, действительно...»

Однако эта популярность несла с собой и отрицательные моменты. Дело в том, что актеров, игравших «знатоков», после этого перестали приглашать сниматься в отрицательных ролях – на них теперь стоял штамп исключительно положительных, «розовых» героев. На том же телевидении было негласное распоряжение – не занимать «знатоков» в других телевизионных фильмах и тем более в отрицательных ролях.

Рассказывает Г. Мартынюк:

«Для меня подобное положение было большим ударом. До участия в сериале моя творческая карьера складывалась очень даже недурно. Я часто снимался, сыграл много ролей. Но... Высокое начальство категорично решило: бандита с лицом следователя Знаменского или оперативника Томина не только на экране, но и в природе быть не может. После этого я соглашался на любую роль, на самый плохой сценарий. Увы, из-за запрета меня не брали...

Кстати, и зрители не могли видеть нас в других ролях. Как-то в нашем театре Лев Дуров по пьесе Нодара Думбадзе поставил спектакль «Обвинительное заключение». Я играл в нем роль вора-рецидивиста по кличке Лимон. Леня Каневский был старостой по кличке Гоголь. Поднимается занавес. Первые пятнадцать-двадцать минут зрители недоумевают, почему Пал Палыч и Томин парятся на нарах, ботают по фене и называют друг друга странными кликухами. Когда первый шок прошел, в зале начали смеяться. Может, это действительно было комичным зрелищем?..

И все же по большому счету я об этом не жалею. Мне очень нравится фраза Микеле Плачидо. Когда его спросили, не обидно ли ему, что все его ассоциируют с комиссаром Каттани, он ответил: «Если актера запомнили тысячи людей, это счастье. Он выполнил свое предназначение».

Первые серии о «знатоках», снятые В. Бровкиным, являли собой довольно камерное кино, где на первый план выходила не детективная фабула, а психология героев. Однако, после того как в дело создания сериала включились другие режиссеры, ситуация стала меняться. Так, режиссер Ю. Кротенко смело вывел действие фильмов на улицу. Им были сняты «дела»: «Несчастный случай», «Побег», «Ответный удар». До 1978 года все фильмы сериала снимались в форме телеспектакля. Однако в том году свет увидело «дело № 13» – «До третьего выстрела» (про трудных подростков), – которое было снято в жанре видеофильма.

Между тем по мере развития сериала можно было отметить некоторую тенденцию: только начальные его серии вызывали неподдельный интерес у молодежи, после чего главной аудиторией фильма стали люди среднего и старшего поколений. Почему же молодежь постепенно если не утратила, то снизила интерес к этому сериалу? Ответ был очевиден: из-за чрезмерной «правильности» его главных героев. По сути, единственным живым человеком среди «знатоков» был оперативник Томин, а вот двое его коллег – Знаменский и Кибрит – были слишком стерильными, являя собой скорее некие функции, чем живых людей. Кстати, сами актеры это видели, но поделать с этим ничего не могли – такова была установка свыше, от кураторов фильма из МВД. Именно они строго следили за тем, чтобы главные герои сериала выглядели «правильными милиционерами».

Редактировалась даже их личная жизнь. Дважды сценаристы пытались прекратить холостяцкое существование своих героев. Особенно их волновала судьба Знаменского. Поначалу у авторов была задумка влюбить Знаменского в Кибрит, а затем и поженить их. Не получилось – высокие кураторы посчитали аморальным показывать на экране служебный роман. Тогда авторы придумали для Знаменского еще одну невесту – некую девушку, работавшую в детской комнате милиции. Однако и этот сюжетный ход был зарублен на корню. В итоге девушка навсегда уходила из жизни Знаменского, погибая от ножа бандита. Вот почему и Знаменский, и Кибрит выглядят на экране такими «сухарями». Хотя сами актеры так не считали. Э. Леждей, к примеру, утверждала:

«Я не считаю, что моя героиня «железная». Определенная суховатость – это лишь внешняя форма поведения. Помню, первый год трансляции сериала мне приходили письма от сотен молоденьких девушек, которые благодарили меня за мою игру и сообщали, что по примеру моей героини пошли работать в милицию...»

Как уже отмечалось, гораздо больше повезло в этом отношении оперативнику Томину, которого играл Леонид Каневский. Из «знатоков» он был самым обаятельным, остроумным, жизнерадостным. Поэтому, когда в «деле» под названием «Побег» его героя тяжело ранили и серия закончилась непонятно для зрителей – то ли Томин умер, то ли выжил, – они буквально завалили телевидение письмами с требованием оставить жизнерадостного опера живым. Поступить вопреки гласу народному было бы равносильно самоубийству.

Идя по пути все большего придания «знатокам» положительного имиджа, цензура не уступала даже в мелочах. К примеру, если в первых сериях все трое «знатоков» курили, то затем из МВД поступило строгое указание: «Курение прекратить!», после чего герои сериала дружно превратились в некурящих.

Собственно, в этом не было ничего плохого (реклама курения в СССР вообще не поощрялась), если бы герои хоть в чем-то другом имели «изъян». Но они скорее были похожи на ангелов, только без крыльев. Получалось, как в той поговорке: «Не курит, не пьет и баб не ...», что заметно снижало интерес к такого рода персонажам со стороны молодой аудитории. Все-таки время во всем правильных героев уже уходило, но советское искусство продолжало идти по наезженной колее, боясь поступиться даже малым. В итоге очень часто симпатии молодой аудитории обращались к отрицательным героям.

Однако это было полбеды – смена ориентиров у молодежи. Не была востребована и концептуальная идея сериала – поднятие работы милиции на более профессиональный уровень путем активного совмещения трех составляющих: профессионального следствия (эту идею в сериале нес умный следователь Знаменский), мобильной и часто нетрадиционной оперативной работы (активный оперативник Томин) и достижений криминалистики (криминалист-профессионал Кибрит). Если бы руководство страны не испугалось объединить эти три составляющие в единое целое на основе нетрадиционных подходов, то советская правоохранительная система вышла бы на гораздо более высокий уровень своего развития, поставив мощный заслон как бытовой преступности, так и организованной. И ведь предпосылки для этого были: в СССР в избытке хватало профессионалов как в следствии, так и в оперативной работе и криминалистике. Для этого была создана и Академия МВД. Однако политическая власть застопорила этот процесс. Почему?

Многие исследователи винят во всем кондовость тогдашней советской системы, боявшейся любых изменений и поэтому предпочитавшей действовать по старинке. На мой же взгляд, объяснение в другом. Ведь в конце 70-х советская система активно готовилась к будущим реформам (а в том, что они должны начаться, никто не сомневался). Поэтому был усилен процесс мелкобуржуазной конвергенции в культуре – чтобы ускорить капитализацию сознания у населения. Для этого закрывались глаза и на рост теневой экономики, которая должна была стать опорой экономике официальной, «светлой». А в случае придания правоохранительной системе мощного импульса для нового развития это грозило опасностью прежде всего для теневой экономики: ее могли взять в тиски, что создало бы в политической сфере предпосылки для прихода к власти жесткого руководителя с ярко выраженной национальной ориентацией. Таковым мог стать державник Григорий Романов, но партэлите был выгоден иной кандидат – либерал-западник Юрий Андропов.

Будучи шефом КГБ с его сильным Аналитическим управлением, Андропов ловко манипулировал членами Политбюро, давая им ту информацию, которая была выгодна прежде всего ему и тем силам, которые за ним стояли. Для этого КГБ способствовал и расширению коррупции, поскольку таким образом Комитету легче было брать на «крючок» партноменклатуру и затем манипулировать ею в своих интересах. Вот почему в конце 70-х во власть вводились не представители среднеазиатских номенклатур (патриархальные и продержавные), а ставленники кавказских кланов (креативные и пролиберальные) – Михаил Горбачев и Эдуард Шеварднадзе. Поэтому в 1979 году покончил с собой (застрелился) начальник Академии МВД СССР Сергей Крылов. Он хотел перестроить работу Академии на научной основе, сделать из нее кузницу по подготовке более современно мыслящих кадров для милиции. Но «верхи» ему этого не позволили. В итоге – самоубийство.

Но вернемся к «Знатокам».

Сериал явственно обозначил тенденцию на то, что молодые зрители все сильнее начинают симпатизировать отрицательным героям. Особенно там, где его положительный визави выглядит явно проигрышно – как некая функция, трафарет. Эта тенденция громко заявила о себе еще в конце 60-х и была связана с прокатом в СССР трех французских фильмов о похождениях Фантомаса: «Фантомас», «Фантомас разбушевался» и «Фантомас против Скотланд-Ярда». Вроде бы на первый взгляд невинные комедии, но они сумели сбить с правильного пути не одну тысячу советских подростков. Но расскажем об этом более подробно.

Первый фильм Анри Юннебеля «Фантомас» был показан в Москве на Неделе французского кино в 1966 году, после чего советские идеологи почти без проволочек дали свое согласие на его покупку для широкого проката. Видимо, сработал фактор того, что в отличие от предыдущих экранизаций (фильм Юннебеля был четвертой попыткой) эта была решена в жанре эксцентрической комедии и, в сущности, не должна была сулить каких-либо идеологических проблем. Во всяком случае, так казалось людям со Старой площади (там располагался ЦК КПСС). Если бы они только могли себе представить, к каким результатам это приведет... А прокатчиков интересовало лишь одно – прибыль от проката.

Первые два фильма о Фантомасе – «Фантомас» и «Фантомас разбушевался» – появились в советском прокате в октябре 1967 года. Нельзя сказать, что те, кто покупал эти ленты, все-таки не представляли себе возможную реакцию отдельных зрителей на такого рода фильмы. В самом массовом журнале о кино «Советский экран» была помещена статья о том, что эти картины всего лишь комедии, отношение к которым должно быть соответствующим – несерьезным. Дескать, посмеялись и забыли. Но все оказалось иначе.

В самом начале 50-х годов (а если точнее, то в 1952-м), когда на советские экраны вышли четыре фильма о Тарзане, в Советском Союзе началась «тарзаномания» – тогда чуть ли не в каждом дворе появились канаты на деревьях («тарзанки»), дети стали оглашать окрестности дикими криками на манер тех, что издавал человек-обезьяна. С «Фантомасом» все оказалось куда серьезнее. Теперь подростки бросились копировать манеры и повадки этого героя, в сравнении с которыми повадки Тарзана казались невинными шутками. Например, спустя каких-нибудь два-три месяца после начала демонстрации фильма по многим городам Союза прошла волна нападений на уличные киоски, торгующие газетами и сигаретами, и после каждого из этих нападений на месте преступления милиция находила записки с текстом: «Не подумайте на нас – это сделал Фантомас». В эти же месяцы органы милиции буквально были завалены жалобами граждан на бесчинства подростков, которые, прикрываясь именем героя, поджигали почтовые ящики, били витрины магазинов, пугали поздно возвращающихся домой женщин утробным смехом, характерным для зеленоликого киношного отпрыска Анри Юннебеля.

Весной 1968 года в МВД провели специальное совещание, посвященное проблемам подростковой преступности, на котором поднимался вопрос и о «Фантомасе»: дескать, этот фильм плохо влияет на молодежь. Решили выйти с предложением в Госкино, чтобы там запретили прокат фильма на территории СССР. Однако Госкино к столь радикальному шагу было пока не готово, хотя и в стороне не осталось: 31 июля там был издан приказ «О закупке и прокате зарубежных фильмов», в котором была поставлена задача исключить в будущем проникновение буржуазной пропаганды на советский экран.

Между тем прокатчики запустили на широкий экран третью часть о похождениях Фантомаса – «Фантомас против Скотланд-Ярда». Картина принесла бюджету фантастический доход, а вот правоохранительным органам очередную головную боль: кривая преступности в среде подростков продолжила свое движение вверх, взлетев еще на 15 процентов. Можно, конечно, утверждать, что это произошло случайно, но многие факты говорят об обратном. Например, в начале 1969 года в городе Горьком «фантомасомания» среди молодежи достигла таких размеров, что местное телевидение вынуждено было затеять специальную программу «Вас вызывает Фантомас», с тем чтобы наставить юных горьковчан на путь истинный. Журналисты в прямом эфире пытались объяснить подросткам, что грабить и жечь киоски, пугать припозднившихся горожан утробным смехом – это плохое занятие, которое может привести «шутников» к печальным последствиям.

Случайно или нет, но именно в это время эмвэдэшные статистики зафиксировали значительный рост преступности среди молодежи. Например, хулиганские проявления начали расти с 1966 года и каждый год давали прирост в 10—15 тысяч случаев. Скакнули вверх грабежи: в 1969 году их было совершено 27 258 против 21 191 в 1967 году, то есть до появления «Фантомаса» на широких экранах (до этого число грабежей в стране тоже росло, но впервые их всплеск составил почти 6 тысяч!).

Наконец, зеленоликому Гению Зла подражали не только подростки. Хотите верьте, хотите нет, но из песни, как говорится, слова не выкинешь: именно появление на наших экранах фильма про Фантомаса стало одной из причин возникновения в Советском Союзе самой дерзкой банды вооруженных грабителей, о которой мы уже упоминали чуть раньше, – банды «фантомасов» из Ростова-на-Дону. Дело в том, что идея создания подобной бандитской «бригады» пришла в голову двум братьям Толстопятовым именно после просмотра первого фильма о Фантомасе в 1967 году. Поэтому в качестве своего фирменного «лейбла» они не только взяли физиономию Гения Зла в пресловутой зеленой маске (кто не верит, советую сходить в Центральный музей МВД: там этот «лейбл» вам покажут), но и свои преступления совершали в похожих масках.

Все вышеперечисленные причины и стали поводом к тому, что правительство прислушалось к доводам МВД и все-таки сняло фильмы о Фантомасе с проката. Хотя они и приносили казне баснословные прибыли. Правда, спустя четыре года ленту еще раз «крутанули» в прокате, но шла она в период летних отпусков, малым экраном и без всякого, как теперь говорят, промоушна. Несмотря на это, первые два фильма о похождениях Фантомаса собрали в прокате 92 миллиона зрителей (первый – 45,5 млн, второй – 44,7 млн).

Именно после прокола с «Фантомасом» союзное МВД настояло на том, чтобы отныне вся зарубежная и отечественная кинопродукция, относящаяся к криминальному жанру, проходила более тщательный отбор с участием представителей их ведомства. Так называемые консультанты МВД отныне стали постоянными гостями всех отечественных киностудий. Без их согласия на советские экраны не имела права выйти ни одна кинокартина. Многие наши режиссеры теперь вспоминают этих посланцев МВД не самыми добрыми словами, и, скажем прямо, их понять можно: многие шедевры отечественного кино действительно могли не появиться на свет благодаря стараниям именно таких «консультантов» (например, «Джентльменов удачи» мурыжили очень долго, пока в дело не вмешался лично министр внутренних дел Николай Щелоков: во время просмотра фильма он был настолько пленен сюжетом, что немедленно дал «добро» на выпуск картины в прокат).

Но, как говорится, не стоит вместе с водой выплескивать и ребенка: пользу эти консультанты тоже приносили. Не будь их, некоторые наши режиссеры такое бы наснимали еще в конце 60-х, что никакому «Фантомасу» и не снилось. В качестве примера приведу события времен горбачевской перестройки, когда после отмены цензуры на наши экраны хлынул поток настоящей криминальной чернухи. К чему это привело общество, всем хорошо известно.

История с «Фантомасом» ясно продемонстрировала, что в недрах советского общества, в данном случае среди молодежи, происходят весьма тревожные процессы. Что послевоенному поколению молодых советских людей явно становится скучно жить при социализме. И дело не в том, что он был плох для них – просто он не предоставлял им возможности для выплеска адреналина. В этом отношении молодежи Запада было проще – там с приключениями было все в порядке, поскольку капиталистическое общество, где действовал рыночный закон конкуренции, ежедневно заставляло молодых людей решать массу различных серьезных проблем. Взять, к примеру, ту же преступность.

Например, в США она с конца 60-х стала буквально побивать все мыслимые и немыслимые рекорды. В 1968 году только от огнестрельного оружия там погибло более 1000 человек, а всего в тот год в Америке было совершено 4,5 миллиона преступлений. В Советском Союзе цифры были значительно ниже: в том году у нас было зарегистрировано 941 078 преступлений, а счет погибших от огнестрельного оружия шел не на тысячи, а всего лишь на десятки (!) человек (огнестрельное оружие у нас находилось под строгим контролем государства).

В 1969 году в США было совершено 15 950 убийств, краж на сумму 62 миллиона долларов, 871 000 похищений автомашин. Число разбойных нападений возросло на 13 % по сравнению с предыдущим годом и на 160 % по сравнению с 1960 годом. Еще в 1965 году комиссия по расследованию при ФБР в своем отчете так комментировала угрожающую ситуацию с преступностью в стране: «Анализируя данные по преступности, видишь ее чудовищные размеры и ее влияние на все сферы американской жизни... В городах США есть районы, где половина жителей из-за боязни быть ограбленными не отваживаются покидать свои дома по вечерам, треть жителей избегает вступать в разговоры с незнакомыми людьми, пятая часть так деморализована, что мечтает переменить место жительства. Все больше граждан в целях самозащиты обзаводится огнестрельным оружием. Сторожевые псы вошли в моду, как во времена феодалов...»

В заключение этого документа констатировалось следующее: «К сожалению, надо признать, что статистика говорит о неуклонном росте преступлений; к тому же статистика эта далеко не полная. Резко возросло число тяжких преступлений, о которых жертвы не сообщают в полицию. Статистика не учитывает также преступлений, связанных с обманом покупателей и бизнесменов, которые не подозревают, что их одурачили. Присвоение чужого имущества, искусственное взвинчивание цен, укрывательство имущества от обложения налогом, активная и пассивная взятка – все эти правонарушения могли бы значительно увеличить число уголовных преступлений».

А вот как в конце 60-х обстояли дела с преступностью в другой капиталистической стране – ФРГ. Сошлюсь на мнение журнала «Шпигель», который в ноябре 1967 года писал следующее: «Пятнадцатитысячную армию служащих уголовной полиции Западной Германии буквально захлестнули волны преступности: в последнее десятилетие число уголовных преступлений в Федеративной Республике Германии растет втрое быстрее, чем численность населения. В 1966 году число уголовно наказуемых преступлений составило почти два миллиона... рекордная цифра за всю историю страны! В течение суток в ФРГ в среднем совершается или делается попытка пяти умышленных и непредумышленных убийств, 17 изнасилований, похищений 170 автомашин, каждый час 130 краж и взломов».

Этот вал преступности напрямую был связан с ситуацией в западных массмедиа – там культивировались жестокость и насилие. Вот как описывал эту проблему уже упоминаемый нами Р. Галушко:

«Буржуазное телевидение и насилие – проблема давняя. Еще в 1953 году американский исследователь Даллас Смайт подсчитал, что все виды драматических передач (а они занимали тогда 47 процентов телевизионного времени) преподносят зрителям до 500 преступлений в день. В 1962 году вниманию американского сената был представлен доклад, из которого, в частности, явствовало, что за период с 1954 по 1961 год число актов жестокости в одних только вечерних приключенческих сериях выросло в 3—4 раза. Подобного рода исследования неоднократно проводились и впоследствии (среди самых основательных – осуществляемые в США с 1967 года под руководством профессора Джорджа Гербнера). И, как правило, статистика дает тревожные и неутешительные результаты.

Данные, полученные учеными, могут быть дополнены материалами, собранными журналистами. В 1968 году, например, американская газета «Крисчен сайенс монитор» провела анализ программ, пользующихся успехом у детской аудитории. Как выяснилось, за 80 часов детям было показано 81 убийство и 372 акта насилия.

Аналогичная картина зафиксирована и в других странах, в частности в Англии. Так, руководство Би-би-си пригласило в студию 50 «средних» английских семей и провело опрос об их отношении к эпизодам насилия в телевизионных программах. В итоге был составлен отчет. Результаты опроса, опубликованные газетой «Таймс» в 1972 году, подтвердили наличие чрезмерного количества актов насилия в телепрограммах...

Несомненно, что в целом количество сцен жестокости и насилия в телепрограммах очень высоко. В США, например, передачи, содержащие такого рода эпизоды, в 1968 году составили 82 процента от общего числа вечерних программ трех общенациональных сетей; по данным профессора Д. Гербнера, акты насилия присутствовали в 8 из 10 драматических передач. На каждую из них, согласно тем же данным, приходится в среднем по 5 таких сцен, или, иначе, по 7 на один час вещания.

В Англии доля подобных передач несколько меньше: в 1972 году она равнялась 58 процентам, но сама по себе и эта цифра также достаточно высока. В упомянутом выше докладе Би-би-си, в частности, говорится, что в любое время суток все виды программ, рассчитанные на самую массовую аудиторию, содержат очень большое количество актов насилия.

Примечательно, что 7 из 10 наиболее «жестоких» серий, показанных в Англии, по свидетельству того же доклада, американского происхождения (в их числе «Я – шпион», «Мэнникс», «Гавайи-5-0», «Вирджинец» и другие). Из английских серий были названы «Доктор Кто», «Барон» и «Мстители». И хотя американская телепродукция в Англии ограничивалась 12-процентной квотой вещательного времени, на нее приходилось, по данным доклада, 25 процентов всех сцен насилия. Что же говорить о тех странах, которые беспрепятственно предоставляют экраны для показа американских серий?

В жанровом отношении наиболее насыщены эпизодами насилия и жестокости вестерны. На втором месте – детские мультипликационные фильмы, так называемые картунз. В мультфильмах, как правило, формы насилия оказываются еще более изощренными, чем в обычных игровых передачах. Добавим, что в ходе просмотра мультипликаций, как установлено специальными исследованиями, сцены насилия оказывают на детское сознание воздействие гораздо более сильное, чем при актерском исполнении...

Специально проведенные исследования подтверждают, что насилие на телеэкране оказывает непосредственное и прямое влияние на рост преступности среди населения. Особенно пагубно сказывается оно на детской и юношеской аудитории. Об этом, в частности, говорится в докладе американской Национальной комиссии по расследованию причин насилия и их предотвращению (1969). Осенью 1973 года журнал американского психологического общества «Дивелопмент сайколоджи» опубликовал отчет группы ученых, которые в целом также дают утвердительный ответ на вопрос, вынесенный в заголовок их работы: «Усиливают ли средства массовой коммуникации терпимость детей к агрессивности в реальной жизни?»

Постоянный показ эпизодов насилия и жестокости на телеэкране вызывает адаптацию к ним широких масс населения. «Эмоциональное восприятие зрителями сцен жестокости притупляется, – пишет в этой связи английский исследователь Дж. С. Гудлед. – Это явление носит название приспособления, аккомодации или адаптации. Опасность состоит в том, что реакция на насилие как на явление необычное, антисоциальное и неестественное будет постепенно исчезать, подобно тому как в результате физических тренировок исчезает чувство страха по отношению к воде (фобия)». Такие психологические реакции были отмечены и в упоминавшемся докладе Би-би-си. Один из авторов доклада, профессор Э. Кац, считает их прямым следствием приучения публики к насилию...

Несмотря на попытки общественности как-то изменить сложившееся положение, ограничения в показе сцен жестокости на телеэкране носят весьма умеренный, а то и чисто символический характер. Отказ от действенных мер в этой области объясняется прежде всего тем фактом, что спекуляция на «острых ощущениях» – бизнес. Значительная часть аудитории буржуазного телевидения, даже высказывая неудовольствие по поводу непомерно большого числа убийств, драк, истязаний на телеэкране, привыкает и... смотрит. «Подавляющее большинство владельцев телесетей уверены, – пишет польский еженедельник «Радио и телевизья», – что число зрителей находится в прямой зависимости от количества сцен насилия в передачах. А чем больше аудитория, тем выше тариф за рекламу. За одну минуту рекламы в таких сериях, как «Я – шпион», рекламные агентства платят телекомпаниям 60 000 долларов. При такой цене вряд ли откажешься хоть от одного выстрела...»

Процент жестоких сцен на телеэкране может быть в одних случаях несколько выше, в других ниже – суть дела от этого не меняется. А состоит она в том, что «массовое искусство» в отличие от подлинного романтизирует насилие и вместе с тем приучает к нему, изображая его как «должное», как необходимую и естественную норму человеческого существования.

Таким образом, культ насилия, утверждаемый буржуазным телевидением, далеко не безотносителен к отстаиванию моральных и идеологических основ капитализма. Серийная игровая телепродукция – наглядное тому подтверждение...»

В отличие от западного телевидения, советское выглядело, конечно, более патриархально. Оно основной упор делало на просветительство, а не на развлечение. Оно, говоря современным языком, не делало «бабло» на человеческих пороках, культивируя в людях гуманизм, веру в торжество справедливости и прививая им не суррогат, а подлинную культуру. Сошлюсь на слова известного филолога профессора Сергея Муратова, много лет отдавшего телевидению:

«Знаете, что в советском телевидении поражало иностранцев, когда они приезжали в Советский Союз? Первое: пятнадцать республик, многонациональная страна, а все дикторы – русские. Они еще не знали, что все дикторы к тому же москвичи. Второе потрясение ждало их вечером, когда они приходили в гостиницу и включали телевизор: в «час пик», оказывается, идут классические оперы, симфонии, балеты, которые у них там, в Америке или Японии, увидеть было вообще невозможно. В «час пик» и чуть ли не весь вечер – и ни одной рекламы. Как это можно себе позволить? Изумляло сочетание: с одной стороны, лобовая пропаганда, откровенная идеология, с другой – просветительские программы высочайшего уровня, мировая классика...

Даже в «ледниковый период» 70-х на ТВ ставил свои знаменитые телеспектакли Анатолий Эфрос, отлученный тогда от всех театральных сцен. Шли постановки Петра Фоменко, Валерия Фокина, Марка Захарова. В лучшее эфирное время вел свою телепрограмму Юрий Лотман.

Важно понять, что культура была тогда частью официальной идеологии, в пропаганду входил этот пункт – культура! И подразумевалось здесь не только превосходство морального облика советского человека – конечно, это было главным, но имелось все-таки в виду и его национально-историческое наследие. Потому советское телевидение популяризировало произведения национальной литературы, театра, балета, музыки. Советское телевидение вообще было самым уникальным телевидением в мире. Оно было уникальным по нескольким причинам, но в том числе еще и потому, что это было чисто бюджетное телевидение. Сейчас такого телевидения нигде в мире нет, оно умерло как вид вместе с телевидением советским...»

К сожалению, советское телевидение, как и вся советская система, в итоге будут преданы своим народом, вернее, той ее частью, которую можно назвать «совком». Низменные инстинкты в них возьмут верх над возвышенными, что приведет к исчезновению СССР, а вместе с ним и его гуманистическо-просветительского телевидения. И первые симптомы этой измены обнаружили себя в 70-е годы, когда значительная часть молодежи стала стремительно вестернизироваться. А советская идеология продолжала вести себя на редкость опасливо и шаблонно, вместо того чтобы внедрять какие-то новые разработки, соответствующие тому времени. Например, можно было сделать то, что сделал Сталин в годы войны, – искать поддержку в православии. Тем более что тогда, в начале 70-х, многие деятели из русской оппозиции, чувствуя угрозу распада СССР, предлагали властям именно такой вариант. Например, Г. Шиманов (в 1971 году на Западе вышла его книга «Записки из красного дома») в начале 70-х высказывался на этот счет следующим образом:

«Я скажу, что теперь, после опыта тысячи лет, загнавшего человечество в невыносимый тупик, разве не ясно, что только подлинное, возрожденное христианство может быть выходом из тупика? Что необходима иная, новая, не языческая – буржуазная, но аскетическая и духовная цивилизация? Такая цивилизация может возникнуть на русской духовной основе. Судьба России – не только ее судьба, но судьба всего человечества, которое сумеет выйти из тупика, опираясь на традиционные духовные ценности Русского народа. Русским нужно объединяться на своих духовных основах, чтобы выполнить свою миссию перед Отечеством и миром. И в этом объединении атеистическая советская власть не является препятствием, ибо она может быть преобразована изнутри в совершенно иное качество, главное же – возродить в себе коренное русское самосознание... Советская власть – это не только безбожие и величайшая в мире гроза, это также и некая тайна и орудие Божьего Промысла... Нам крайне важно восстановить здоровое и подлинно православное отношение к своему Государству. Смущаться, что оно является ныне официально атеистическим, по-моему, не нужно (и Павел был до своего обращения, как известно, Савлом), а нужно верить и работать на благо Церкви и на благо русского общества и советского государства...» (выделено мной. – Ф. Р.).

Однако подобные мысли напугали тех влиятельных людей в советских верхах, кто больше всего боялся этого самого «возрождения русского самосознания» и возможного «преобразования советского государства на основе православных идей». Им нужно было продолжить мелкобуржуазную конвергенцию, поскольку только она гарантировала исчезновение «красного проекта» и последующее вхождение в мировую глобализацию на правах «пристяжной» элиты Запада. Поэтому советская идеология продолжила свое движение по мелкобуржуазному пути. Это движение не было столь стремительным, но оно продолжалось, чтобы уже во второй половине 80-х дать свои плоды – вывести на улицы утратившую всяческие идеалы молодежь, которая со спокойной душой начнет крушить Империю, которую на протяжении многих веков потом и кровью строили их предки.

«Обаятельный злодей» шагает с экрана

В середине 70-х в советском кинематографе началась мода на так называемых обаятельных злодеев (когда режиссеры стали приглашать на отрицательные роли молодых и привлекательных артистов, успевших до этого завоевать славу положительными ролями). То есть повторялась ситуация конца 20-х годов в Америке, где Голливуд стал привлекать к ролям гангстеров самых красивых и обаятельных американских актеров. Таким образом, драматизация зла в СССР начала свое медленное движение вперед. И это прямо вытекало из сказанного выше: мелкобуржуазная конвергенция в Советском Союзе набирала обороты, а мелкому буржуа необходимы были и свои кумиры – преступники из разряда «с симпатишенкой». В 1975 году свет увидели сразу два подобных фильма: «Без права на ошибку» (художественный) и «Сержант милиции» (телесериал).

В первом главную роль сыграл актер Лев Прыгунов, который до этого полтора десятилетия исполнял роли исключительно положительных героев (начиная от обаятельного морячка в мелодраме «Увольнение на берег» (1962) и заканчивая героическим комсомольцем Виталием Бонивуром в революционной драме «Сердце Бонивура» (1969)). В «Без права на ошибку» актер с таким же талантом, с каким он изображал хороших парней, сыграл отъявленного мерзавца, который весь фильм строит людям разного рода пакости, а в конце предпринимает попытку изнасиловать девушку, но в итоге получает смертельный заряд картечью в живот. Несмотря на всю темень души этого героя, его привлекательная внешность (особенно на фоне его невыразительных дружков) заставляла многих зрителей невольно сопереживать его бесславному концу.

В сериале «Сержант милиции» роль матерого уголовника Князя сыграл другой популярный советский актер-красавец из категории героев-любовников – Олег Янковский. На первый взгляд, несмотря на свою внешнюю привлекательность, его Князь выглядел натурой зловещей. Но была в его злодействе какая-то нетипичная для прежних киношных бандитов трагичность (особенно выразительными в этом плане были глаза актера). Поэтому не случайно, что определенная часть молодежи невольно симпатизировала ему, а не главному герою фильма – сержанту милиции, который представал на экране чересчур уж трафаретным героем из разряда «правильных служак».

Тогда же начали появляться и фильмы, где впервые в советском кинематографе заявлялась невозможная ранее идея: что попытка человека вырваться из криминального мира может завершиться для такого смельчака трагедией. Речь идет о фильме Василия Шукшина «Калина красная» (1974), где главного героя убивали его бывшие дружки-бандиты в отместку за то, что он решил «завязать». Кстати, на самом деле все было диаметрально наоборот: в тогдашних преступных кругах на отступников (если они, конечно, никого из своих не сдавали милиции) смотрели лояльно – позволяли им при желании начать новую жизнь на воле. Вот почему после выхода фильма Шукшин стал первым представителем советской творческой интеллигенции, с кем «воры в законе» тогдашней поры вступили в эпистолярную полемику. В своих письмах они упрекали его в том, что он возвел на воров напраслину: дескать, таких отступников, как Егор Прокудин, они никогда не наказывают.

Между тем Шукшин пошел на эту неправду сознательно, поскольку держал в уме иное. Смерть Прокудина была важна ему как жирный восклицательный знак, должный заставить его соотечественников задуматься о главном: за все, что мы творим в этой жизни, нас ждет расплата. Тот же Прокудин, будучи незаурядным человеком с гордым и сильным характером, большую часть своей жизни отдал преступному промыслу – грабил людей. Потом одумался, решил жить по-честному с любимым человеком, но, оказалось, поздно. Прошлые грехи не дали начать жизнь с чистого листа. И Шукшин как бы напоминал миллионам своих соотечественников: будьте ответственны за свои поступки, любите свою родину, своих близких так, как будто завтра можете все это потерять. Дословно это выглядело следующим образом:

«Я хотел сказать об ответственности человека перед землей, которая его взрастила. За все, что происходит сейчас на земле, придется отвечать всем нам, ныне живущим. И за хорошее и за плохое. За ложь, за бессовестность, за паразитический образ жизни, за трусость и за измену – за все придется платить. Платить сполна. Еще и об этом «Калина красная».

Дошел ли до людей шукшинский призыв, покажет уже недалекое будущее. Всего 15 лет пройдет с момента выхода на экраны советских кинотеатров «Калины красной», а великая страна вступит в полосу такого кризиса, который в итоге поставит на ней крест. Предатель-генсек (кстати, русский по рождению) со своей компрадорской камарильей сдаст страну Западу за понюшку табака, а народ будет безучастно на это взирать, как кролик на удава. Почему? Вспомним всю ту же «Калину красную» и крылатую фразу из нее: «Народ к разврату готов!» Застань этот разврат Шукшин, у него бы сердце разорвалось от позора за происходящее. А мы все это проглотили и даже не поперхнулись. Более того, возвели на трон еще одного предателя – Бориса Николаевича, который с еще большим остервенением принялся выкорчевывать из России ее русские корни, по сути отдав на поругание космополитам и иноземцам. О шукшинском предостережении тогда уже никто не вспоминал. То есть «Калину красную» периодически крутят по российскому ТВ, но смысл ее либеральные критики свели к одному: как тяжело было советскому зэку порвать со своим прошлым. Мол, его и власть долбила, и бывшие дружки покоя не давали. О завете Шукшина – ни слова.

Между тем в 70-е годы в жизнь в СССР вступало новое поколение молодых людей, которые уже не были восприимчивы к прежним приемам пропаганды. Их требовалось «окучивать» иначе, более изобретательно, в противном случае все потуги политтехнологов заканчивались пшиком. Кстати, Запад в этом отношении был более мобильный, о чем можно судить хотя бы по «вражьим голосам» – настолько изобретательно и свежо они подавали информацию. Советская контрпропаганда, повторимся, выглядела неповоротливой, менее современной. Впрочем, может быть, это было вовсе не случайностью, а прямо вытекало из тогдашнего мейнстрима – мелкобуржуазной конвергенции, которая хоть и имела социалистические корни, но несла в себе многие черты, свойственные капитализму. А свой своего, как известно, не сдаст.

Короче, на волне конвергенции формировалось поколение, которое уже плохо воспринимало прежние идеологемы, типа «человек человеку – друг» или «береги честь смолоду». И если раньше для большинства молодых людей угодить в тюрьму воспринималось как трагедия, то в 70-е годы определенная часть молодежи этого уже не пугалась. Отсюда и рост преступности среди молодых людей, вспышка хулиганства. Поэтому даже кино из разряда шедеврального не достигало порой поставленной цели. Вспомним блестящую комедию «Джентльмены удачи» (1971). Вряд ли кто посмеет заподозрить ее создателей в пропаганде блатного образа жизни. Ими преследовалась иная цель – показать бессмысленность преступного образа жизни. Вспомним разговор Доцента с Косым, где первый расписывает «прелести» воровской жизни: «Украл, выпил – в тюрьму. Романтика!» Однако молодежь пропустила мимо ушей эту сентенцию, зато с удовольствием позаимствовала из фильма уголовный жаргон его героев.

Или другой пример – с «бандой Фантомасов». Была такая преступная группировка в Ростове-на-Дону, которая существовала в 1968—1973 годах и состояла из пяти человек (во главе стояли двое братьев Толстопятовых – Вячеслав и Владимир). Банда специализировалась на ограблениях магазинных касс и инкассаторов, и ее долго не могли вычислить, поскольку она не контактировала с криминальным миром (поэтому тамошние стукачи не могли сдать их милиции), а также старалась вести неприметный образ жизни, скромно тратя награбленные деньги. Однако в условиях советской системы того времени (начальная фаза конвергенции) рано или поздно даже такую «несветящуюся» банду должны были разоблачить. Что и случилось в июне 73-го. Потом был суд, где бандитам воздали по заслугам – их расстреляли. На основе материалов этого уголовного дела был снят двухсерийный документальный фильм, который был показан по советскому ЦТ. Фильм собрал огромную аудиторию, но в сознании значительной части молодежи мало что изменил – она продолжала боготворить Запад, где были «джинсы, кока-кола и жвачка».

В итоге в ноябре того же 1973 года группа московских подростков в количестве четырех человек совершила попытку угона пассажирского самолета с целью сбежать на родину кока-колы – в вожделенную Америку, предварительно потребовав от советских властей выплаты 1,5 миллиона долларов. Они пронесли на борт воздушного судна два ружья и попытались заставить летчиков изменить курс (самолет летел из Москвы в Брянск). Летчики ответили отказом, в результате чего завязалась борьба, во время которой бортмеханик Никитин был ранен выстрелом в живот. В итоге самолет был возвращен в Москву (якобы за деньгами), где его взял штурмом спецназ столичного ГУВД. Во время штурма двое горе-террористов были убиты, а двоих оставшихся в живых судили и приговорили к длительным срокам тюремного заключения. И все ради жвачки и кока-колы.

Кстати, летом 1976 года я оказался по школьному обмену в ГДР и впервые попробовал эту самую кока-колу. Ну, мыло мылом! Однако как же бредили ею мы – советские подростки. У взрослых были иные пристрастия: импортные стенки, бижутерия, автомобили. Короче, по мере продвижения мелкобуржуазной конвергенции советский строй все заметнее омещанивался. Артисты эстрады бодро пели со сцены про БАМ («дорога железная как ниточка тянется, а все, что построили, – навеки останется»), а за кулисами травили анекдоты про тех же бамовцев. Самоотверженность к тому времени была уже не в чести – на смену романтизму приходил меркантилизм. Собственно, удерживать его в естественных рамках было бы возможно, если бы страной руководили не дряхлые старики, которые мечтали об одном – дожить свой век в неге и покое, а более молодые, здоровые и, главное, национально мыслящие политики.

Дважды такие попытки предпринималась: в 1967 году, когда к власти рвалась группа молодых прагматиков во главе с Александром Шелепиным, и десять лет спустя, когда пост генсека мог занять лидер из Ленинграда Григорий Романов, прозванный за свою жесткость Григорием Грозным. Однако обе эти попытки не увенчались успехом, поскольку такие лидеры были неудобны той части гос– и партаппарата, которая стригла купоны с буржуазной конвергенции. Именно тогда, во второй половине 70-х, коррупция в СССР стала приобретать размеры общенациональной катастрофы, когда продаваться стало многое: начиная от званий и заканчивая должностями.

К середине 70-х годов молва о новых красных буржуях широко гуляла в народе. Не случайно именно в те годы популярным был анекдот о том, как мать Леонида Брежнева, обходя его новые роскошные апартаменты, удивленно вопрошала: «Леня, что же ты будешь делать, если коммунисты опять придут к власти?» Советские нувориши уже не прятали свое богатство от людских глаз, и поговорка «красиво жить не запретишь» все чаще звучала из их уст. Один из таких миллионеров построил себе под Москвой роскошный дом и поставил у калитки швейцара в ливрее с галунами, который каждому гостю, открывая калитку, говорил: «Милости просим, барин ждет вас». На территории дачи был сооружен бассейн, в нем плавали изящной работы столешницы, на которых стояли не менее изящные «стопарики» с водкой, тарелочки с разнообразной закуской.

Видоизменялась и уголовная преступность. Капитализация системы открывала прекрасные перспективы к тому, чтобы организованная преступность начала наращивать мускулы и набирать вес. Слово «спекулянт» уже перестало быть ругательным, так сказать, сменило окраску – таких людей теперь стали называть «деловыми». По их адресу говорили: «Умеют жить». То есть жить не по закону в тогдашнем СССР стало считаться модным, а жить по закону, наоборот, – непрестижным, а то и вовсе стыдным. «Цеховики», которых каких-нибудь полтора десятка лет десятками ставили к стенке, теперь уже ничего не боялись и спокойно делили страну на сферы влияния в связке с продажной властью и рэкетирами. А, как мы помним, наличие подобного сращивания преступников с властью и есть суть организованной преступности – мафии. Вот лишь несколько примеров такого сращивания, датированные 70-ми годами прошлого века.

С 1969 года в Карагандинской области действовала крупная группа расхитителей, специализировавшаяся на пушно-меховом производстве. Возглавляли ее специалисты высокой квалификации, дипломированные юристы: Дунаев когда-то заведовал юридической консультацией, а Эпельбейм возглавлял кафедру уголовного права в Высшей школе МВД. Третьим в их команде был Снопков, деловой хозяйственник. Вот эта оборотистая тройка и создала при государственном предприятии филиал, который огромными партиями стал получать дефицитнейшее пушно-меховое сырье. А толчком к подобным махинациям послужили два постановления Политбюро ЦК КПСС и Совмина СССР о передаче некондиционного сырья пушнины из легкой промышленности предприятиям бытового обслуживания. Постановление было настолько выгодно «цеховикам», что у следователей, которые позднее разбирали эту пушно-меховую аферу, невольно возник вопрос: кто же это лоббировал появление подобного постановления в том же союзном Совмине и в Политбюро? Но вопрос этот остался неразгаданным, так как следователей, особенно рьяно вознамерившихся найти на него ответ, попросту поставили на место.

Тем временем группа Дунаева в целях собственной безопасности нашла в местном райотделе милиции некоего майора и за взятку в 8 тысяч рублей ежемесячно договорилась с ним о том, что он постоянно будет информировать ее о возможной опасности.

Открыв на государственном предприятии несколько цехов, Лев Дунаев со товарищи получил возможность каждое второе изделие пускать налево. Дело было настолько беспроигрышным, что Дунаев не побоялся вложить в него и свои личные 18 тысяч рублей. Уже через короткое время, заработав первые миллионы, дунаевцы сняли в Москве для своих представительских целей офис, и не где-нибудь, а под боком у Кремля – в гостинице «Метрополь». Филиалы их пушно-мехового производства стали появляться один за другим.

По мере роста доходов от их левого производства и расширения влияния группы прибавлялись и звездочки на погонах некогда неприметного майора милиции: теперь уже он имел должность ни много ни мало заместителя начальника УБХСС области. Да и сами «цеховики» едва не доросли до невиданных высот: Снопков чуть не стал депутатом Верховного Совета, но в последний момент передумал баллотироваться, посчитав это для себя делом чересчур хлопотным.

Пользуясь своими связями в правоохранительных органах, Дунаев попросил одного известного юриста, доктора наук, разработать «теорию хищений», то есть показать самые эффективные и безопасные методы незаконного обогащения.

И все же преступная деятельность этого преступного синдиката по-советски была пресечена. Почему? Уж слишком нагло действовали преступники, курсируя между Карагандой и Москвой, селясь рядом с Кремлем и соря деньгами направо и налево. Вот их и прищучили.

А вот другой пример из жизни «цеховиков». Он происходил в Украине, в городе Днепропетровске. Кстати, это была вотчина тогдашнего Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева, впрочем, как и многих других его соратников (за это в народе их называли «днепропетровской мафией»). Короче, эта область в достопамятные 70-е годы стала настоящей кузницей руководящих кадров для нашей высшей государственной и партийной власти. Один перечень имен «птенцов гнезда Днепропетрова» вселял в людей священный трепет. Для примера назовем хотя бы таких деятелей, как А. Кириленко, В. Щербицкий, В. Чебриков, Н. Щелоков, Н. Тихонов, Г. Цуканов, Г. Павлов, К. Грушевой, в те годы занимавших ключевые посты в Кремле и на Старой площади.

Столь обильное представительство днепропетровцев в златоглавой позволяло этой области жить как у Христа за пазухой. Пользуясь счастливым случаем (с 1970 года в Днепропетровской области не проводилось ни одной инспекторской проверки со стороны МВД СССР), не упускал своего и преступный мир Днепропетровщины. Самым же известным представителем этого мира тогда был Александр Мильченко по кличке Матрос, так же как и Вячеслав Иваньков в Москве, вознамерившийся примерить на себя корону лихого налетчика Мишки Япончика.

В сентябре 1976 года, когда команда Матроса впервые «засветилась» на разбойном нападении на семью Зотовых, Александру Мильченко исполнилось всего 28 лет. Однако слава его уже широко шагала за пределами области.

Мильченко родился в Майкопе в обыкновенной советской семье и с малых лет, отличаясь исключительно бойцовским характером, всегда верховодил среди многочисленной дворовой ребятни. Школьные науки ему давались с трудом, и основной свой авторитет Мильченко зарабатывал не глубокими знаниями точных и гуманитарных наук, а крепкими мышцами и кулаками. «Спортивная» подготовка привела его в начале 70-х годов на футбольную стезю: попал сначала в команду родного вагоноремонтного завода, а затем был замечен «наверху» и зачислен в дублирующий состав набиравшей тогда разбег команды «Днепр» (в 1972 г. В. Лобановский вывел «Днепр» в высшую лигу). Из «Днепра» молодая знаменитость вскоре переметнулась в периферийный, по футбольным понятиям, Волгоград, однако дела там у Мильченко совсем не заладились, и ему пришлось возвращаться в родной Днепропетровск, на пыльные улицы тихой рабочей окраины, именуемой старожилами звучным именем «Амур». И если в Волгограде совсем туго было со славой и с друзьями, то на «Амуре» все обстояло наоборот, и Матроса (кличку эту получил он еще в детстве, когда, не умея плавать, упал в воду, однако сумел выбраться на берег) знала вся местная шпана, доверяла ему и беспрекословно подчинялась.

Так в днепропетровской Марьиной Роще – «Амуре» появилась команда Матроса, занявшаяся тем, что на Западе именуют словом «рэкет». Правда, к рэкету команда Матроса пришла не сразу, первоначально матросовцы «стригли» деньгу с обеспеченных клиентов, обыгрывая их в карты на своем «катране» в кафе «Льдинка». Но вкус шальных денег вскоре вынудил Матроса и его бойцов перейти к насильственным действиям, так как некоторые клиенты весьма неохотно расставались со своими сбережениями. А попробовав один раз и увидев, что с помощью кулаков дела идут намного эффективнее, Матрос проникся уважением к подобному способу зарабатывать деньги и стал оттачивать его до совершенства. Теперь владельцы пивных палаток и состоятельные бармены, увидев перед глазами нож или ствол обреза, безропотно отдавали Матросу часть своей выручки и радовались, что все обошлось благополучно. Правда, иногда и стреляли, но больше для куража, чем для устрашения клиентов.

Напьются, например, ребята Матроса и давай в ресторане палить в воздух под бешеный ритм насмерть перепуганного оркестра и визг малахольных барышень. Именно «проделки» со стрельбой и сделали матросовцев самыми знаменитыми бандитами Днепропетровска конца 70-х годов. Знала обо всем этом и местная милиция, но так как никаких официальных жалоб от пострадавших в органы не поступало, посему и не реагировала. От такого «заботливого» отношения Матрос все более проникался верой в собственную неуязвимость и не останавливался на достигнутом.

Вскоре он окончательно порвал с родным «Укрмясомолреммашем», раздобыл официальную справку об инвалидности и, сидя в квартире с единственным во всем доме телефоном, как настоящий «крестный отец», на расстоянии руководил действиями своих боевиков. К этому времени авторитет Матроса в криминальном мире Днепропетровщины вырос неимоверно, и он даже выступал порой в качестве справедливого третейского судьи во время разрешения всевозможных споров в уголовной среде. Его неординарные человеческие качества привлекали к нему многих людей, которые, надо сказать честно, и не считали его бандитом. С ним водили дружбу олимпийский чемпион по штанге Султан Рахманов и чемпион мира по боксу Виктор Савченко.

Но, как говорится в народе, «не все коту масленица». Там, где большие деньги, большие и «разборки». И вот от банды Матроса откололась группа бойцов во главе с Кабаном. Последний, уверовав в то, что он и без Матроса неплохо справится с ожиревшими «цеховиками», решил начать действовать самостоятельно. Распад команды Матроса для тех же «цеховиков» означал одно: теперь грабеж увеличивался вдвое. И тогда в среде обираемых бандитами толстосумов возник сначала стихийный, а затем и целенаправленный протест. Начался он после того, как несколько рэкетиров вломились к одному зубному технику и потребовали от него золото. Это показалось технику настолько несправедливым и диким, что он, недолго думая, схватил со стола кухонный нож и зарезал одного из бандитов. Остальные, никогда ранее не встречавшие такого яростного отпора, бежали с поля боя.

Весть об этом мигом облетела всех рэкетируемых, и те воспряли духом. Состояние такого душевного подъема рэкетиры вскоре почувствовали на себе: один из барменов, к которому вымогатели пришли за данью, пошел дальше зубного техника и зарубил топором не одного, а двух рэкетиров. После этого доведенный до отчаяния бармен собрал вокруг себя около двух десятков таких же, как он, запуганных дельцов и, вооружив их огнестрельным оружием, стал ждать прихода мстителей.

Однако Матрос был отнюдь не дурак и, хотя он не знал о заповедях московского вора в законе А. Черкасова, учившего: «Бери, но не зарывайся», но тут же почувствовал, что где-то перегнул палку. Совсем недавно разборки со стрельбой произошли у него с кавказцами, которых он сильно обидел, «сдав» одного из них милиции, и горячие молодцы чуть было не устроили в городе «день длинных ножей». Но Матрос вовремя пошел на попятную и заключил с южанами перемирие, бурно отмеченное в ресторане «Днепропетровск». И вот теперь точно таких же действий требовали доведенные до отчаяния «цеховики».

Ситуация, сложившаяся в Днепропетровске в конце 70-х годов, была типичной для всей страны. Беспредел отдельных рэкетиров стал к тому времени настолько нестерпимым для большинства «цеховиков», что последние вынуждены были встать на путь вооруженного отпора обнаглевшим бандитам. И тогда на повестке дня обеих сторон встал вопрос о примирении. Это был поворотный момент развития советской оргпреступности, идентичный тому, что произошел в самом начале 30-х, когда Лаки Лучано и Мейер Лански свергли власть патриархальных «усатых» (мафиози старой формации) и начали создавать мафию нового образца – более современную. В Советском Союзе таким рубежом стал конец 70-х, когда «воры в законе» (пусть не все, но значительная их часть) славянского и кавказского (в основном грузинского) происхождения решили разделить страну на сферы своего влияния. Эта сходка состоялась в середине июня 1979 года в Кисловодске.

Встреча проходила в одном из пригородных ресторанов. В день слета на дверях заведения была вывешена табличка «Закрыто на спецобслуживание», что позволило избежать наплыва в ресторан посторонних лиц. Сами участники сходки обсуждали свои проблемы под хорошую закуску: на столах стояли блюда с пудовыми осетрами, форелью в винном соусе, шашлыком, икрой и т.д. Запивалось все это винами пятидесятилетней выдержки. Воры были представлены в основном кавказской и тюркской национальностями, среди «цеховиков» явного преобладания каких-то национальностей не было.

Воры практически с ходу выдвинули условие: «цеховики» платят им 20 % с оборота их левой продукции, а они за это защищают их от наездов разного рода отморозков. Посовещавшись между собой, «цеховики» эти условия приняли. Таким образом, территория огромной страны была поделена на зоны влияния различных воровских кланов. За каждым из них отныне закреплялись определенные «цеховики», и лезть на чужие территории никому из воров не дозволялось. В общем, на той сходке произошел раздел сфер влияния в криминальном мире страны. Мотором этого процесса были кавказские воры в законе, которые, как уже отмечалось, выполняли ту же роль, что и евреи в американской мафии, – со своим природным финансовым чутьем, они капитализировали советскую мафию.

То же самое, кстати, происходило и в политике, где именно кавказские республики шли в авангарде капитализации советской системы. Именно для этого в той же Грузии в 1972 году вместо «усатого» (бывшего генерала Советской Армии Василия Мжаванадзе) пришел «силовик» (бывший глава МВД Грузии) Эдуард Шеварднадзе. Обратим внимание, что в ноябре 1978 года его сделали кандидатом в члены Политбюро одновременно с Михаилом Горбачевым. Спустя некоторое время эти двое станут своего рода Лаки Лучано и Мейером Лански по-советски: начнут процесс активной капитализации советской партийной мафии с целью сделать ее одним из членов Международного Синдиката.

По мере роста влияния молодых грузинских политиков в системе советской партноменклатуры росла и мощь кавказского (прежде всего грузинского) преступного сообщества в СССР. Поэтому если в 60-е годы ту же Москву держали в в своих руках в основном «воры в законе» славянского происхождения, то в конце следующего десятилетия им пришлось делиться властью с кавказцами (грузинами). Правда, не все славянские воры были с этим согласны – здесь того единения интересов, как это произошло у итальянцев и евреев в 30-е годы в Америке, до конца не получилось. Например, Вячеслав Иваньков весьма критично относился к союзу славян и кавказцев. Собственно, за это и пострадает: в 1981 году власти его арестуют и упекут за решетку. Что поможет кавказцам продолжить активное завоевание Москвы.

Повторится ситуация осени 1931 года в Америке, когда Лучано и Лански свергли «босса всех боссов», основателя «Коза Ностры» Сальваторе Маранзано. Последний был самым образованным из всех мафиозных «крестных отцов» (знал семь языков, имел дома обширную библиотеку) и, создав за полгода до своей гибели «Коза Ностру» (в апреле 1931-го), намеревался сделать ее сугубо итальянским проектом (евреи, ирландцы, голландцы и другие должны были быть на «подхвате»). Но Лучано и Лански его «заказали», направив развитие «Коза Ностры» по интернациональному пути. В случае с Япончиком, который выступал за доминирование славянского крыла оргпреступности, вышло почти то же самое, за исключением одного – его не стали убивать, а упекли за решетку, чтобы не мешал «интернационалистам» в их далеко идущих планах. Впрочем, не будем забегать вперед и вернемся в год 1979-й.

После сходки в Кисловодске Матрос из Днепропетровска заключил мирный договор с главным «цеховиком» того же города Аркадием Ковалем. Этот оборотистый воротила имел в своем распоряжении подпольный цех, в котором старые байковые одеяла умело переделывались в ковры, что приносило баснословные прибыли. И хотя у Коваля были связи со многими городскими начальниками, но дружба с Матросом и его бойцами была ему куда более весома.

Между тем сходка в Кисловодске, будучи одной из первых крупномасштабных встреч представителей двух влиятельных в теневом бизнесе страны сил («воры в законе» и «цеховики»), не осталась не замеченной со стороны властей – информация об этом тут же поступила как в МВД СССР, так и к его конкуренту – КГБ. Однако это не стало поводом к тому, чтобы власти всерьез озаботились этой проблемой и нашли ей достойный ответ – к примеру, создали бы в структуре правоохранительных органов специальные подразделения по борьбе с организованной преступностью. Почему? Неужели только потому, что власть была такой беспечной и не придавала большого значения тому, что в стране уже вовсю орудует мафия? Конечно же, нет. Дело было в том, что в русле мелкобуржуазной конвергенции, которая вот уже два десятка лет проводилась в стране, существование «цеховиков» было выгодно власти, поскольку именно «цеховики» помогали ей снимать часть вопросов по обеспечению населения необходимыми товарами: например, той же модной одеждой (значительный поток подобного товара шел именно из Закавказья, из той же Грузии). Выгодны были власти и «воры в законе», которые помогали милиции поддерживать порядок в криминальном мире. Причем все больше преференций получали именно кавказские воры. Именно поэтому сходка в Кисловодске не стала поводом к тому, чтобы объявить широкомасштабную войну организованной преступности.

Кстати, так было и в США. Например, в ноябре 1957 года в местечке Апалачин на севере от Нью-Йорка собралась самая представительная сходка американских мафиози – около ста человек, представлявших почти все (!) крупнейшие преступные группировки Америки (не было только Джо Бонанно, который несколько припозднился). Целью сходки было решение принципиального вопроса: стоит ли мафии расширять свою деятельность в сфере распространения наркотиков или не стоит? В итоге было решено: стоит.

Эта сходка привлекла к себе внимание местной полиции, которая прекратила ее спустя час после начала. Были задержаны около 30 мафиози, а остальным удалось разъехаться. Эта история тут же стала достоянием прессы, которая довела информацию до широкой общественности. Именно тогда впервые (!) в Америке у СМИ появились убедительные доказательства того, что мафия в стране не только существует, но и достигла огромных масштабов (количество приехавших в Апалачин руководителей мафиозных «семей» наглядно это подтверждало). И что же власти? Да ничего. Пошумев немного, они не предприняли никаких серьезных мер по борьбе с организованной преступностью, поскольку та давно являлась составным элементом американского общества. Мафия стала мощнейшим общественным институтом Америки: она даже выбирала и устраняла президентов США. Так, например, было с Джоном Кеннеди, который пришел к власти в 1960 году. Его отец, весьма влиятельный человек, перед выборами сына имел тайную встречу с главарями мафии, где была достигнута договоренность о том, что гангстеры голосуют за Кеннеди в обмен на его лояльность к их деятельности. Кеннеди-старший это пообещал. Но его сын нарушил эту договоренность – начал борьбу с организованной преступностью. В итоге спустя три года после своего прихода в Белый дом он был застрелен в Далласе при активном участии мафии. После этого у его преемника – Линдона Джонсона – уже никаких «непоняток» с гангстерами не возникало.

Почти похожая ситуация сложилась в конце 70-х и в СССР. Тогдашние советские власти не стали предпринимать серьезных мер против своей доморощенной мафии, поскольку были в значительной степени заинтересованы в ее существовании. И не только потому, что она помогала им решать экономические проблемы, – ее также задействовали и в политических разборках, когда одним группировкам во власти требовалось осадить другие. Например, так было в противостоянии между Юрием Андроповым (шеф КГБ) и Николаем Щелоковым (шеф МВД). Два этих ведомства были вечными конкурентами в борьбе за политическое влияние в стране и за право быть ближе к Кремлю. Лавры первенства в этой борьбе чаще всего доставались чекистам, что неудивительно – все-таки КГБ был органом государственной безопасности, в то время как милиция всего лишь общественной. Поэтому статус чекистов всегда был выше, чем они и пользовались. Например, Андропов стал членом Политбюро, а Щелоков был всего лишь членом ЦК КПСС. Поэтому в этом противостоянии между КГБ и МВД перевес всегда был у первого.

Отметим, что Щелоков, к примеру, был сторонником усиления позиций в криминальном мире славянских воров, а Андропов – кавказских. Во многом эта ориентация повлияла и на будущий развал страны: КГБ и после смерти Андропова сохранил линию на поддержку кавказских воров, что перекосило «лодку». Во многом благодаря позиции Комитета мелкобуржуазная конвергенция в СССР пошла не по китайскому пути (то есть капитализация с одновременным ужесточением законов и ориентацией на национальное крыло мафии – так называемых воров-патриотов), а по пути заигрывания с ворами-космополитами (кавказцами). Отсюда и знаменитое «узбекское дело», затеянное Кремлем, чтобы нанести удар по патриотической мафии (среднеазиатской) и отвести угрозу от мафии космополитической (кавказской). Отсюда и приход к власти либерала Михаила Горбачева, вместо консерватора Григория Романова.

Символично, что Горбачев с 1970 по 1978 год был хозяином Ставропольского края, куда входит и город Кисловодск. И то, что крупномасштабная сходка воров в законе и «цеховиков» в 1979 году произошла именно в этом городе, говорит о многом. Он был выбран мафией (кавказской стороной) не только в силу своих климатических особенностей (райское местечко), но и потому, что Ставропольский край давно стал одним из оазисов для расцвета советской мафии. Как верно заметил один из бывших подчиненных Горбачева в Ставропольском крайкоме – В. Казначеев:

«Экономист, профессор Татьяна Корягина, объясняя происхождение разветвленных мафиозных структур в нашем государстве, в СССР, сделала заявление, что зародились они в Ставрополье, в тот период, когда полновластным хозяином там был Горбачев. Так известный экономист, исследователь теневой экономики, по сути, бросила обвинение главе государства в коррупции, связях с северокавказской мафией...»

А вот еще одно мнение из уст ответственного партийного работника – В. Печенева:

«Горбачев любил играть в преферанс. Возможно, с этим его пристрастием как-то связаны распространяемые одно время в западной печати, а также в устной форме и у нас (мне, бывая на юге, приходилось «по секрету» узнавать о них), слухи о якобы сомнительных связях ответработников Ставрополья в 70-е годы с местной и грузинской мафией. На этой почве, говорят, у Горбачева произошел конфликт с Шеварднадзе в тот период, когда последний вел в Грузии борьбу с коррупцией. Возможно, это же имеет в виду Лигачев, когда упоминает в своей книге, что в 80-е годы МВД искало «компромат» на Горбачева в связи с его работой на Ставрополье...»

Компромат на Горбачева искали не только в 80-е, но и десятилетием раньше – в 1973 году, когда Щелоков пытался пресечь уголовный беспредел, творящийся в Ставрополье, и прислал туда своих людей. Но в обоих случаях Горбачеву удавалось избежать отставки, поскольку каждый раз за него вступались высокие покровители. В первом случае это был шеф КГБ и конкурент Щелокова Юрий Андропов, во втором случае – те влиятельные силы внутри партаппарата, которые были заинтересованы в том, чтобы именно симпатизант кавказцев Горбачев, а не Романов стал генсеком. Ведь стань руководителем страны последний, то вороватой номенклатуре и уголовной мафии пришлось бы несладко – как уже говорилось, Романова еще в бытность его «хозяином» Ленинграда прозвали Григорием Грозным именно за его крутой нрав и принципиальность. Мафии это нужно – иметь в руководителях страны такого человека? Поэтому она и вложила деньги и задействовала все свои связи для того, чтобы на трон взошел болтливый и мягкотелый муж-подкаблучник Горбачев.

Но вернемся в конец 70-х.

Известно, что именно тогда (1978—1979) КГБ СССР предпринял серьезные меры по борьбе с мафией – затеял дело «Океан». Однако целью этой операции (а управлял ею Андропов) было не столько наведение в стране порядка и начало бескомпромиссной борьбы с мафией, сколько желание нанести удары по конкурентам Андропова: министру рыбного хозяйства СССР Алексею Ишкову и хозяину Краснодарского края Сергею Медунову (оба были друзьями Брежнева). Медунова прочили на пост министра сельского хозяйства СССР и собирались переводить в Москву, чего Андропов не желал. Поэтому и было затеяно дело «Океан», которое помогло главному чекисту устранить Ишкова (его отправили на пенсию) и посадить на его место своего человека, а Медунову перекрыло путь в Москву и в министерское кресло.

Таким образом, аресты коррупционеров, которые проводились в ходе дела «Океан», не привели к системным изменениям: просто на место одних коррупционеров пришли другие, которые «ходили» уже под Андроповым. А тот, будучи либералом и опираясь на прозападное лобби внутри элиты, не мог привести страну к серьезным структурным изменениям. Что, собственно, и докажет период его недолгого полуторагодового правления (1982—1984). Но Андропов успеет главное: вытащит в Москву Горбачева и, став генсеком, укрепит его позиции внутри партаппарата.

Между тем дело «Океан» велось втихаря – то есть не освещалось в советских СМИ. Хотя, с другой стороны, что мешало власти раструбить о нем на всю страну, показав тем самым свою мощь и желание поставить мафию под жесткий контроль. Но этого сделано не было именно потому, что власти не были заинтересованы в том, чтобы выносить сор из избы – показывать своим гражданам и всему миру, что коррупция в СССР стала системным явлением и тесно срослась с властью. Это была не столько боязнь подорвать реноме социализма, сколько страх перед разоблачением того, к чему привела страну мелкобуржуазная конвергенция, начатая Хрущевым в начале 60-х. Это разоблачение могло консолидировать здоровые силы внутри элиты – силы, которые не позволили бы мелкобуржуазной конвергенции перерасти в империалистическую (когда восточный капитализм вливается в западный). При таком раскладе к власти мог прийти не либеральный диктатор вроде Юрия Андропова, а жесткий державник вроде Григория Романова, который весьма эффективно доказал профессиональную состоятельность во время своего правления в Ленинграде.

Вместо того чтобы вынести на суд общественности проделки собственной мафии, советские политтехнологи предпочли проделать это с мафией западной. Это был весьма умелый тактический ход: на фоне советской мафии западная на самом деле выглядела куда более кровожадной и хищной. То есть зрителю как бы говорилось: наша мафия – цветочки по сравнению с тем, что имеет место быть на Западе. В принципе правильное заключение, другое дело, что до прихода к нам кровожадной мафии по западному образцу уже остается совсем немного времени – каких-то десять лет.

В конце 70-х на советские экраны вышла целая череда «мафиозных» фильмов, снятых на Западе. Среди них: «Коррупция во дворце правосудия» (Италия; прокат с октября 1976 года), «В сетях мафии» (Италия; с мая 1977-го), «Прощай, полицейский!» (Франция; с мая 1977-го), «Сиятельные трупы» (Италия; с мая 1978-го), «Следователь по прозвищу Шериф» (Франция; с января 1979-го), «Вендетта по-корсикански» (Италия; с февраля 1979-го), «Смерть негодяя» (Франция; с июня 1979-го) и др.

Во всех этих фильмах критически рисовались политические и правоохранительные системы тех стран, где происходило действие картин, что вызывало у советских кинематографистов невольную зависть, поскольку у них снимать подобное кино возможности не было. Хотя им этого страсть как хотелось: со всем пылом своего таланта показать коррумпированных парт– и госчиновников, а также милиционеров, многие из которых в жизни не выглядели белыми и пушистыми и подчас действовали против преступников так же жестко, как, например, комиссар полиции в фильме «Прощай, полицейский!» (в этой роли снимался звезда французского кинематографа актер Лино Вентура). Однако советская цензура, направляемая свыше – из партаппарата, зорко следила за тем, чтобы кино подобного рода у нас не появлялось. А по поводу разоблачительных западных фильмов в советской прессе давались вполне удовлетворяющие кремлевских конвергентов резюме, типа того, что написал кинокритик Кирилл Разлогов. Цитирую:

«Парадоксальное сочетание бесперспективности борьбы с преступностью и утверждение преступления как единственного способа восстановить попранную справедливость, невозможность найти себя в тисках буржуазного образа жизни и обреченность любого активного протеста присущи многим западным лентам – широкому кругу произведений антибуржуазной направленности, фильмам разной тематики, жанров, стилей, индивидуальных творческих манер. Их авторов объединяет идея ухода от общества, неприятие традиционных норм, стремление обрести подлинную свободу вне сковывающих рамок буржуазности...»

Итак, поток западных фильмов о борьбе с коррупцией, выплеснувшийся на советские экраны во второй половине 70-х, был инспирирован либералами-западниками, чтобы отвести взгляд общественности от существования собственной мафии. Однако наверху не дураки сидели. В то же время они прекрасно понимали, что эти фильмы все равно заставят многих задуматься: а как у нас обстоят дела с пресловутой мафией? И борются ли с ней наши правоохранители так же, как это делают полицейские на Западе? Поэтому на волне демонстрации западных фильмов «про мафию» в СССР была дана отмашка создавать нечто похожее и у себя – про мафию советскую. Правда, это должен был быть отнюдь не тот поток, как на Западе, а всего лишь единичные случаи. Что лишний раз доказывает: задачи громогласно заявить о мафии и начать с ней бескомпромиссную борьбу в советских верхах не ставилось.

Отметим, что первые антимафиозные фильмы в СССР появились не на центральных киностудиях, а на периферийных, закавказских – в Азербайджане и Грузии. Почему именно там? Дело в том, что именно Кавказ стал для советской системы тем, чем была Сицилия для Италии, – родиной мафии. Как уже отмечалось, на Кавказе рыночные отношения являются естественным элементом жизненного уклада населения, поэтому они не прекращались даже в советские годы. Правда, в разные периоды выглядели по-разному: при Сталине их развитие тормозилось, при Хрущеве наоборот – начался их расцвет. Поэтому на Кавказе «цеховиков» в процентном отношении было больше, чем, например, в такой большой республике, как РСФСР. И первые случаи рэкета в послевоенном СССР были зафиксированы именно там – в Грузии, в конце 50-х.

Тогда же началась активная «коронация» грузинских «воров в законе», которых к концу 70-х стало даже больше, чем воров славянских. Все из-за той же капитализации советской системы. И сходка в 1979 году в Кисловодске была инициативой прежде всего грузинских воров, которые скорее адаптировались к изменяющимся условиям, чем их славянские коллеги. Именно грузинские воры первыми стали менять кодекс «воровской чести»: например, позволяли себе жить роскошно, в то время как «славяне» продолжали придерживаться идеи «босячества». Естественно, что советской парт– и госноменклатуре, двигавшейся в русле той же капитализации, идейно были ближе грузинские воры.

Вот почему в конце 60-х – начале 70-х чистки среди высшей номенклатуры начались именно на Кавказе – он стал полигоном для Кремля в деле дальнейшей капитализации всей советской системы: «усатых» там меняли на силовиков. В итоге в Азербайджане к власти пришел бывший шеф Азербайджанского КГБ (1967—1969) Гейдар Алиев, в Грузии – бывший шеф грузинского МВД (1968—1972) Эдуард Шеварднадзе. Они же были застрельщиками в деле создания и первых антимафиозных советских фильмов (а Шеварднадзе чуть позже станет застрельщиком в деле выпуска первого антисталинского фильма «Покаяние» – теперь уже в русле будущей борьбы либералов с державниками в преддверии горбачевской перестройки).

В Азербайджане таким антимафиозным фильмом стал «Допрос» (1979) режиссера Расима Оджагова. Отметим, что начинался он с характерных титров: «В августе 1969 года состоялся пленум ЦК Компартии Азербайджана (именно на нем к власти в республике пришел Алиев. – Ф.Р.), после которого развернулась острая борьба с негативными явлениями в республике. В фильме рассказывается об одном эпизоде этой борьбы в самом начальном и сложном ее периоде...»

По сюжету картины следователь Сейфи Ганиев (эту роль исполнял «варяг» – московский актер Александр Калягин) ведет дело Мурада Абиева (актер Гасан Мамедов), начальника нигде не зарегистрированного галантерейного цеха. Ганиеву ясно, что за спиной галантерейщика стоят другие люди – весьма высокопоставленные, но фактов против них нет, а Абиев упорно молчит, всю вину беря на себя. Ганиеву приходится приложить максимум усилий, чтобы разговорить своего подследственного.

Отметим, что в кинопрокате-80 фильм «Допрос» еле-еле свел концы с концами – собрал всего 10 миллионов 200 тысяч зрителей. Однако столь незначительные кассовые показатели не были результатом художественной слабости данной картины. Просто определенные чиновничьи круги за пределами Азербайджана сделали все от себя зависящее, чтобы картина не вышла на широкий простор – то есть не попала в крупные кинотеатры, а прошла только малым экраном. Однако сама власть наградами этот фильм не обделила: на Всесоюзном кинофестивале в 1980 году «Допрос» был удостоен Главного приза, а еще через год к этой награде присовокупили и Государственную премию СССР.

В Грузии тогда же сняли фильм «Твой сын, земля» (режиссер Реваз Чхеидзе). Он повествовал о судьбе честного и неподкупного секретаря райкома Георгия Торели. Все тот же А. Ваксберг так описывает изображенные в фильме события:

«Торели заявляет: «Важно, чтобы люди нам верили, вообще чтобы они верили в правду. Иначе наша работа гроша ломаного не стоит».

Это не пустая декларация. Он не вещает, а действует. Вдове, матери маленького ребенка, он помогает получить квартиру, которая ей положена, но которую она не могла получить, оттесняемая обладателями наворованных денег, щедро раздававшими взятки. Он наводит порядок в больнице, зараженной подкупами и протекционизмом, равнодушной к жизни и смерти тех, кому нечего «дать». Он разгоняет всесильный «трест», где «умеют делать деньги» за спинами высоких покровителей. Пустозвонству он противопоставляет факты, демагогии – документ, «туфте» – истину, как бы горька она ни была. Он воюет за правду, за совесть, за закон, возвращая достойным веру в справедливость, лишая недостойных самоуверенной спеси...»

Людей, вроде Георгия Торели, среди советских коммунистов было много. Они и должны были быть, поскольку советский проект все еще существовал и продолжал позиционировать себя как система, отличная от капиталистической. То есть лозунги и декларации ленинских времен были еще живы. Однако в жизнь они не воплощались. И за последние два десятка лет движения по пути мелкобуржуазной конвергенции советская система наладила воспроизводство в большом количестве людей, не подобных Торели, а тех, кто исповедовал противоположные взгляды, – коррупционеров. И в той же Грузии число взяточников в высшей партийной номенклатуре приобрело угрожающие размеры – их было поголовное большинство. И чем же это в итоге завершилось? Может быть, изгнанием Шеварднадзе с его поста? Да нет же, наоборот – он был введен в Политбюро и даже назначен Министром иностранных дел СССР. К чему все это привело, мы все хорошо знаем: троица Горбачев – Шеварднадзе – Яковлев довершила переход мелкобуржуазной конвергенции в империалистическую – то бишь поменяла социализм на капитализм путем развала советской империи.

«Молодые волки» социализма

Тем временем в недрах мелкобуржуазной конвергенции уже подрастало поколение «молодых волков» социализма – тех самых братков, которые уже очень скоро начнут создавать криминальные «бригады» по всей стране. В конце 70-х эти ребятки еще ходят в школу, но уже начинают подражать «крутым парням» из западных киноблокбастеров, которые нет-нет, но проникают в советский прокат. Кинематограф в те годы был самым массовым видом искусств в Советском Союзе, в отличие от телевидения, которое заметно отставало от него по части охвата аудитории, а также было более консервативным. Например, фильмы о той же западной мафии по советскому ЦТ практически не шли.

Впрочем, в 1971 году власти допустили промашку – показали по ЦТ немецкий сериал «Банда Доминаса», после чего многие подростки избрали себе кумиром главного героя сериала – бандита Доминаса (например, известный ныне актер Владимир Машков, живший в ту пору в Новокузнецке, получил среди своих друзей кличку Доминас – за свою безбашенность). С тех пор советские телевизионщики зареклись показывать такого рода кино на своих экранах. У киношников такого табу не было, поэтому фильмы про западную мафию на широких экранах нет-нет, но демонстрировались (вспомним хотя бы о той волне подобного кино, случившейся в конце 70-х). То есть история десятилетней давности с фильмом «Фантомас» благополучно была забыта.

В итоге в 70-е годы раздвоенность сознания у многих советских людей (особенно у молодежи) закончилась, поскольку они окончательно определились со своим выбором в мелкобуржуазную сторону. На смену романтикам 60-х шло поколение прагматиков 70-х, которые окончательно разуверились в социализме. Их настроения хорошо выразил один из лидеров этого поколения обезверившихся – рок-музыкант Андрей Макаревич, сочинив в 1979 году песню «Синяя птица», где черным по белому заявлялось, что «синей птицы простыл и след» и что «теперь почти невозможно повстречать ее на пути».

Вот почему и восприятие того же кинематографа у молодого поколения советских зрителей, пришедших в кинотеатры в конце 70-х, было диаметрально противоположным, чем у их недавних предшественников образца 60-х: в проповедуемую мораль многие из них уже не верили и привычному поражению зла в финале каждого фильма радовались не всегда. И если популярный герой Олега Табакова из фильма «Шумный день» (1961), который в борьбе с мещанством рубил отцовской саблей новенький мебельный гарнитур, воспринимался тогдашним зрителем как подлинный герой, то полтора десятилетия спустя, уже новым поколением советских зрителей, его поступок воспринимался, мягко говоря, как чудачество. Ведь в те годы уже большинство советских людей буквально стаптывали обувь в погоне за модными мебельными гарнитурами, записывались в очередь на кооперативные квартиры и автомобили, а также давились в очередях за импортным дефицитом. Вся эта погоня за хорошей жизнью называлась тогда емким заграничным словом – «фирма» (с ударением на последнем слоге).

Советский кинематограф тех лет всячески разоблачал погоню за «фирменной» жизнью, по сути продолжая традицию фильмов типа «Шумного дня». Однако в условиях набирающей темпы мелкобуржуазной конвергенции весь обличительный пафос подобных картин часто уходил в песок. И хотя зритель с удовольствием ходил на эти фильмы (здесь польза от них была несомненной – они наполняли бюджет страны звонкой монетой), однако моральный климат в обществе от этого здоровее не становился, поскольку львиная доля зрителей пропускала мимо ушей проповедуемую с экрана мораль, зато с упоением глазела на ту «фирму», которая демонстрировалась в подобных лентах. В итоге чаще получалось, что вместо разоблачения зла такое кино только, наоборот, его пропагандировало. Слова директора ЦРУ Алена Даллеса, сказанные им еще в конце 40-х, о том, что победу в идеологической войне Запад сможет одержать только спустя три-четыре десятка лет, когда в СССР сменится несколько поколений людей, полностью подтверждались. По этому поводу приведу мнение политолога С. Кара-Мурзы:

«Защитные механизмы народа ослабели. Мессианский запал постепенно сошел на нет. Революционная героика, подъем 30-х, победа 40-х стали вызывать у многих представителей новых поколений сначала недоумение, непонимание, а потом и презрение. В значительной степени это объясняется демографическими потерями. Хорошо известен принцип: «в первую очередь погибают лучшие». Смелый идет добровольцем на фронт и погибает. Герой идет на таран и погибает. Самоотверженный отдаст последний кусок голодающим, а сам умрет от голода. А трус и приспособленец сделает все возможное, чтобы остаться в тылу и подкормиться, уклонится от тяжелого труда, сохранит здоровье. Он выживет, он оставит потомство, он воспитает детей в своем духе, он передаст им свою модель поведения. А ведь первая половина ХХ века – это почти непрерывный надрыв сил народа. Массовый героизм – это ведь и массовая гибель лучших. Мы потеряли значительную часть цвета нации, при этом расплодилось то, что принято называть чернью...»

Во второй половине 70-х стало очевидно, что в недрах советской молодежи происходят опасные процессы – она становится более циничной и жестокой. Об этом наглядно свидетельствовала статистика тяжких преступлений – львиную долю их совершала молодежь. Не помогали даже создаваемые властями с 1977 года инспекции милиции по делам несовершеннолетних, так как они боролись с последствиями, а не с причинами явления. Причины же прятались глубже – в самой системе, которая оказалась разбалансированной мелкобуржуазной конвергенцией, проводимой, по сути, на авось, без какого-либо серьезного научного подхода.

В 1977 году в СССР отмечался юбилей – 60 лет Великой Октябрьской революции, а также принятие новой Конституции (вместо сталинской, действовавшей с 1936 года). Под это дело власти решили проявить либерализм – приняли решение внести в Уголовный кодекс изменение, касающееся института «отсрочки» для молодых преступников. В итоге тысячи трудных подростков, отбывавших наказание, оказались выпущены на свободу. И преступность резко скакнула вверх.

Именно тогда, в конце 70-х, в СССР в массовом порядке стали появляться молодежные банды, которые стали наводить ужас на добропорядочных граждан. Одним из лидеров в этой «области» оказалась столица Татарии город Казань. Молодежь этого города в те годы подарила нашей правоохранительной системе так называемый «казанский феномен», то есть крупные преступные группировки молодежи, объединенные по территориальному принципу.

Если посмотреть на данную проблему в историческом разрезе, то мы увидим: молодежные банды были известны в нашей стране еще с 20-х годов. Тогда их возникновение непосредственно связывалось с последствиями Гражданской войны, профессиональной и организованной преступностью, беспризорностью подростков и безработицей. В 30-е годы трудовой энтузиазм «великой стройки социализма» и власть НКВД свели молодежные бандитские группировки практически к нулю. После войны эта проблема вновь дала о себе знать из-за безотцовщины, вызванной той же войной (вспомним банду «Черная кошка» в Москве – она состояла из подростков 14—16 лет). Однако настоящий взрыв молодежной преступности произошел в нашей стране в 70-х годах, и связан он был с усилением ориентации преступного мира на подростков. Во многих городах Союза стали появляться молодежные банды, за спиной которых стояли уголовные авторитеты.

Отметим, что боссы преступного мира всегда с надеждой смотрели на молодежь, однако многие десятилетия рекрутам из криминального мира было трудно вербовать себе новых бойцов – быть бандитом в СССР было не модным. Зато с 70-х годов ситуация стала резко меняться в худшую сторону, и само слово «бандит», ранее имевшее отрицательное значение, стало приобретать иной смысл – уважительный.

Доводилось и автору этих строк в середине 70-х годов под зычные возгласы «махьяна» «скрещивать» кулаки с ребятами с соседней территории (нашими считались владения по улице Казакова, Гороховскому и Токмакову переулкам вплоть до улицы Карла Маркса, ныне – Старая Басманная). Соседи и союзники наши – ребята с Бауманской и Почтовой улиц («бауманцы»), а противники – пацаны, жившие в переулках вокруг Сада имени Баумана. Правда, противниками мы были не всегда, порой, когда надо было дать отпор ребятам с тех же Чистых прудов, наши команды объединялись, и тогда на прудах происходили сражения, в которых порой участвовало до сотни человек. Все это было в середине 70-х, тогда по всему Советскому Союзу, как по команде, стали появляться молодежные группировки, делившие города на зоны своего влияния. Наибольшую известность, как отмечалось выше, на этом поприще снискала себе Казань, где с 1974 года процесс образования молодежных группировок приобрел интенсивный характер.

Специалисты, изучавшие эту проблему, позднее объяснят, что криминализация казанской молодежи (впрочем, как и всей остальной) происходила по причине отставания социальной инфраструктуры, рассчитанной на обслуживание подростков, когда в микрорайоне города, где проживает около 150 тысяч человек, работает всего лишь один кинотеатр, да и тот на 200 посадочных мест. Эти же специалисты отмечали, что Татарская АССР на рубеже 70—80-х годов стала регионом с невиданными ранее масштабами возведения крупнейших промышленных объектов («Атоммаш», «КамАЗ», «Химмаш» и т. д.), и поэтому централизованное субсидирование и средства республиканского бюджета направлялись главным образом для решения социальных проблем именно новых городов. Казань же из этого списка выпадала и оставалась на «голодном пайке». И тогда молодежь города ответила на это резким ростом криминала.

Однако было бы неверным утверждать, что проблема упиралась только в проблему досуга. Дело было, как уже говорилось выше, и в идеологии. Старая уже устаревала, а новую, в условиях стремительно развивающейся мелкобуржуазной конвергенции, придумать не спешили. Видя аморфность и отсталость власти, подростки ответили ей ростом цинизма и насилия.

В 1978 году в районе завода «Теплоконтроль» в Казани образовалась крупная группировка (до 200 человек в возрасте от 15 до 25 лет) под названием «Тяп-ляп». Однако, несмотря на свое аляповатое название, эта группировка представляла собой серьезную силу и отличалась от других строгой дисциплиной и дерзостью. В ней имелась своя «касса», созданная за счет ежемесячных сборов со всех членов (деньги вносились в зависимости от возраста и категории совершаемых преступлений), и члены группы были вооружены не только ремнями, цепями и кастетами, но и огнестрельным оружием. Расширяя и укрепляя свой авторитет среди молодежи, «Тяп-ляп» начала осуществлять регулярные набеги на близлежащие и дальние районы города.

Вскоре стали появляться и первые жертвы подобных налетов: убитые, изнасилованные, искалеченные. В ответ на это в других районах стали формироваться собственные «охранные отряды», которые вскоре сменили оборонительную тактику на наступательную. Крупные драки между группировками теперь носили систематический характер, в них принимали участие до 200 человек с каждой стороны. Во время этих побоищ широко применялось как холодное, так и огнестрельное оружие.

Первое время милиция Казани находилась буквально в шоке от такого разгула страстей. За это в 1978 году со своего поста был снят министр внутренних дел Татарстана генерал С. Япеев, который бессменно возглавлял министерство в течение последних 24 лет (яркий показатель того, что власть не шла в ногу со временем, а явно отставала от него). С начала 80-х ситуация стала постепенно выправляться: после того как большинство членов группировки «Тяп-ляп» осудили (нескольких лидеров суд приговорил к смертной казни), она прекратила свое существование. Пошла заметно на спад и деятельность других группировок. Однако зерна насилия и жестокости уже были посеяны, что в итоге даст новый рост преступности в том же Татарстане в годы, когда к власти придет либерал Михаил Горбачев со своими гибельными для страны реформами.

Отметим следующий факт: именно в конце 70-х советский кинематограф наладил выпуск боевиков, где было много сцен с драками. Особенно большое их количество было в фильме-фаворите кинопроката 1980 года «Пираты ХХ века» (причем драк изощренных, каратистских – карате в ту пору завоевывало все большую популярность среди подростков). Кроме этого, драки присутствовали в таких фильмах кинопроката-80, как «Точка отсчета» (в нем лихой советский офицер учил уму-разуму хулиганов), «Какие наши годы» (в нем герой вступался за честь девушки), а также в лентах криминального жанра: «Сыщик» (одна из сцен драки заняла там почти 10 минут (!) экранного времени), «Опасные друзья» (там по сюжету герой попадал в колонию), «Особо опасные», «Петровка, 38», «По данным уголовного розыска», «Отряд особого назначения», «Прощальная гастроль «Артиста» и т.д.

Я упомянул только некоторые из тех полутора сотен фильмов, которые вышли в прокат в 1980 году, и, значит, назвал далеко не все картины, где герои махали кулаками и отвешивали направо и налево тумаки. Все это было не случайно: таким образом Госкино СССР, приняв в 1978 году решение о еще большей коммерциализации кинематографа, пыталось «оседлать» молодежную аудиторию, которая хотела видеть на экране такой же «экшн», какой она видела в западных боевиках. Причем драки драками, но общая идея в этих фильмах продолжала оставаться социалистической, коллективистской. Однако на эту идею уже мало кто обращал внимание, считая ее всего лишь данью устаревшей традиции.

И все же заметим, что степень ожесточения советских подростков после просмотра отечественных фильмов с мордобоем заметно уступала тому, что происходило тогда же на Западе. Все-таки мелкобуржуазная конвергенция по-советски и капитализм западного образца разительно отличались. В качестве сравнения приведу следующие примеры.

В 1978 году на экраны США вышел фильм Уолтера Хилла «Воители» – про то, как в Нью-Йорке воюют друг с другом молодежные банды. Фильм вызвал настоящую вспышку насилия по всей Америке. Даже тамошние критики это отметили, написав, что со времен другого подобного фильма – «Механического апельсина» (1971) Стэнли Кубрика – такой волны насилия еще не было в Штатах. Несколько кинотеатров даже отказались прокатывать картину в своих залах, а другие наняли дополнительных охранников, которые должны были присматривать за порядком во время сеансов.

А вот другой пример: так называемое «дело Заморы», датированное тем же 78-м годом. Двое пятнадцатилетних парней, Рональд Замора и Дэррел Агрелла, из курортного города Майами-Бич забрались в квартиру 82-летней старушки и застрелили ее из пистолета, забрав чуть больше четырехсот долларов. Причем застрелили очень грамотно – положив подушку ей на лицо. Когда их арестовали, выяснилось, что подобный способ убийства они подсмотрели в популярном телесериале «Коджэк». А еще некоторое время спустя врачи обнаружили у Заморы болезнь – «телевизионную наркоманию». Оказывается, этот парень обожал смотреть боевики и фильмы ужасов.

Суд над малолетними убийцами широко освещался в Америке, став первым процессом, который от начала до конца транслировался по телевидению. Самое ужасное – у Заморы появились подражатели, которые захотели точно такой же славы. Для того чтобы прославиться и появиться в телевизоре, они тоже отправились убивать.

На фоне подобных эксцессов советские выглядели «детским садом». Во всяком случае, в СССР подростки не убивали людей с целью прославиться и попасть в «ящик». Однако уже не за горами время, когда советская «братва» возьмет в руки оружие и начнет убивать друг друга с неменьшей жестокостью, чем это делали молодые бандиты из фильма «Воители». В этом случае наша молодежь даже обгонит американскую: ей хватит всего четверть века, чтобы проделать путь от романтиков, рукоплескавших полету Юрия Гагарина в апреле 1961 года, до жестоких убийц, заливших страну кровью в горбачевскую перестройку.

Почему подобное стало возможным? В советских людях не было иммунитета к насилию. Они были похожи на индейцев, которых белые спаивали тысячами, поскольку организм коренных жителей Америки не был способен воспринимать алкоголь. Западное кино – это продукт капиталистического общества, где всем правит жесткая конкуренция. И западный зритель, приученный выживать в каменных джунглях, к такого рода кинематографу уже привык. А советские люди – нет. Поэтому они, как индейцы к алкоголю, тянулись к нему, но стоило им его распробовать, как они начали погибать. И не столько физически, сколько духовно.

Как перестройка перешла в перестрелку

Во второй половине 70-х тенденция приглашать на роли обаятельных злодеев героев-красавцев была продолжена. Например, в детективе «Золотая мина» (1978) роль опасного преступника, сбежавшего из тюрьмы и разыскивающего клад с драгоценностями, спрятанный на одной из дач под Ленинградом, сыграл Олег Даль – актер, до этого игравший исключительно положительных геров: тут вам и советский герой-летчик в «Хронике пикирующего бомбардировщика» (1967), и веселый солдат из «Старой, старой сказки» (1970), и обаятельный ресторанный певец из «Земли Санникова» (1973), и советский разведчик из «Варианта «Омега» (1975). Короче, образец правильного героя. И вдруг – матерый уголовник. Однако то, как он сыграл эту роль, вознесло актера на новую волну популярности. Это был нетрадиционный для советского криминального фильма герой – с трагическими глазами (нечто подобное сыграл Аль Пачино в третьей части «Крестного отца»).

Другой пример – роль Евгения Герасимова в одной из серий телесериала «Следствие ведут знатоки». В фильме «Любой ценой» (1977) этот актер, до этого сыгравший около двух десятков исключительно положительных героев, внезапно перевоплотился в молодого человека, про которых в народе обычно говорят: «клейма негде ставить». Это был подлец из подлецов, который ставил перед собой одну-единственную цель: стать успешным человеком любой ценой – даже ценой преступления.

Идем дальше. В фильме «Свидетельство о бедности» (1978) роль главаря банды преступников, которые похищали детали советских часов и сбывали их иностранцам, исполнил еще один актер-обаяшка – Борис Хмельницкий. За три года до этого он же сыграл легендарного героя английских баллад Робин Гуда – защитника угнетенных, а в «Свидетельстве» внезапно перевоплотился в жестокого и коварного бандита. Причем внешне Хмельницкий нисколько не изменился – играл своего героя с той же симпатичной бородкой, что была на нем и в «Стрелах Робин Гуда».

Следующий пример – коллега Хмельницкого по Театру на Таганке Владимир Высоцкий. В 1976 году он исполнил роль советского солдата-мученика, зверски убиваемого фашистами в картине «Единственная дорога» (1976), а три года спустя перевоплотился в сыщика МУРа Глеба Жеглова, который вроде бы тоже герой положительный, но с червоточинкой: использует в своей борьбе с бандитами их же незаконные методы. Отметим, что у этого фильма были весьма влиятельные консультанты из МВД во главе с первым заместителем министра внутренних дел СССР, генералом милиции Константином Никитиным. Эти люди много поработали над тем, чтобы обаятельного злодейства в картине было по минимуму. Например, они выбросили в корзину большинство эпизодов с участием бандита Промокашки (актер Иван Бортник).

Однако, даже несмотря на это, Промокашка, как и вся его банда «Черная кошка», стал предметом подражания для многих молодых людей. Я сам помню, как после премьеры фильма в молодежный сленг надолго вошли фразочки, произносимые с экрана главарем банды Горбатым в исполнении Армена Джигарханяна: «дурилка картонная», «мы тебя не больно зарежем, чик – и ты уже на небесах», «есть у нас подозрение, что ты, мил-человек, стукачок» и т.д. Зато ни одной фразы, произнесенной на протяжении пяти серий главным положительным персонажем – Шараповым, в нашу речь так и не вошло.

Да что там фразочки! Мало кто знает, но этот сериал в чем-то повторил судьбу французского фильма «Фантомас», который в конце 60-х стал причиной всплеска молодежной преступности в Советском Союзе. Нет, «Место встречи...» большого всплеска криминальной активности не дало, однако стало поводом к совершению одного из самых громких преступлений той поры. Случилось оно спустя три дня после премьеры фильма – 19 ноября 1979 года. В тот день в Усть-Каменогорске вооруженные преступники – молодые люди в возрасте 18—19 лет – напали на инкассаторскую машину. И хотя захватить деньги им не удалось, однако налет получился кровавым: двое инкассаторов были убиты, один тяжело ранен. Когда одного из нападавших вскоре задержали, он на первом же допросе признался, что одним из побудительных мотивов этого преступления был просмотр сериала «Место встречи изменить нельзя». Дословно преступник заявил: «Мы хотели быть круче Горбатого!»

Между тем в советской прессе после выхода сериала началась дискуссия о том, кто более полезен в борьбе с преступностью: Жеглов или Шарапов. Казалось, что оба эти персонажа несут в себе положительный заряд, однако Жеглов, как уже отмечалось, оказался с «червоточиной»: он в своей сыщицкой деятельности иногда позволял себе противозаконные методы (например, подбросил кошелек в карман вора Кирпича). Именно этот эпизод и стал камнем преткновения не только в киношном споре Шарапова и Жеглова, но и в той дискуссии, которая разгорелась в советской печати сразу после выхода сериала. Возникновение этой полемики было фактом знаменательным: впервые на официальном уровне (в СМИ) дискутировался вопрос, как бороться с преступностью: честно или использовать ее же методы. В Америке, кстати, подобные дискуссии велись в 30-е годы, когда власти разрешили полиции устранять преступников без каких-либо церемоний. В итоге самые одиозные гангстеры той поры (Джон Диллинджер, Мамаша Беккер, Бонни и Клайд и др.) были безжалостно убиты в ходе полицейских спецопераций.

В 1971 году, когда свет увидел американский фильм Дона Сигела «Грязный Гарри» (1971) с Клинтом Иствудом в роли полицейского Гарри Келлахена, эти дискуссии о полиции вновь возобновились. Герой-полицейский в исполнении Иствуда придерживался мнения, что с преступниками нечего церемониться, поэтому стрелял в них без предупреждения и без какой-либо жалости. В своих интервью Иствуд не скрывал симпатий к своему герою, чем заслужил еще большую любовь со стороны зрителей. Америка в ту пору переживала вспышку преступности, поэтому появление подобных полицейских как на экране, так и в жизни простыми американцами только приветствовалось. Поэтому у «Грязного Гарри» было продолжение, причем названия у фильмов опять же были характерные: «Все решает «магнум» (1973), «Каратель» (1976).

В советском кино в ту пору таких героев не было, да и не могло быть. Но в 1979 году Владимир Высоцкий нарушил эту традицию – сыграл «грязного Гарри» по-советски, совершив три не красивших образ честного милиционера-муровца поступка: поспешил упрятать за решетку честного человека, подбросил кошелек в карман вору и убил бандита, который пришел с Шараповым сдать банду. Больше всего претензий герой Высоцкого удостоился за историю с кошельком, которая и стала предметом дискуссии. Последняя выявила проблему того, что законными мерами советская милиция с преступностью уже не справляется – необходимы были нетрадиционные методы. Видимо, кому-то в недрах МВД требовалось легализовать советских «грязных Гарри». Тогда это не удалось – в ходе дискуссии победили «шараповы». Однако первый шаг противоположной стороной был сделан, причем шаг публичный.

В 80-е годы «обаятельные злодеи» буквально прописались в советском кинематографе. Например, не успел актер Леонид Филатов отойти от проявлений массовой любви к своему герою-плейбою из фильма «Экипаж» (1980), как уже два года спустя он сыграл отъявленного злодея – Виктора Грача, который, мечтая сделать из своего младшего брата сильную личность, «повязывает» его кровью – берет с собой на преступления, в ходе которых происходят убийства ни в чем не повинных людей: автомобилиста-любителя и милиционера.

Другой пример – с Александром Абдуловым. Этот первый красавец советского кино прославился ролью Принца-Медведя в телефильме «Обыкновенное чудо» (1978), после которого за ним в кино закрепилось амплуа героя-любовника. Однако самому артисту, видимо, было тесно в его рамках, поэтому он стал пробовать себя и в других ролях: например, в упоминаемом выше сериале «Место встречи изменить нельзя» сыграл небольшую роль одного из бандитов «Черной кошки». Затем сыграл две роли из разряда «любовных» – в фильмах «Двое в одном доме» (1980) и «С любимыми не расставайтесь» (1981), – после чего в том же 81-м вновь подался в кинобандиты: сыграл красавца-музейщика в детективе «Сицилианская защита». Этот хлыст с обаятельной улыбкой на лице и в модном белоснежном костюме подменил дорогие подвески на уникальной люстре, с тем чтобы сбежать с ними за границу во время служебной командировки. Но милиция вовремя пресекла его преступные намерения.

Актер Юрий Каморный с момента своего прихода в советский кинематограф (конец 60-х) за полтора десятка лет переиграл почти два десятка положительных героев: советских солдат («Зося», «Освобождение»), военных («Голубые молнии», «Правда лейтенанта Климова»), просто хороших советских парней («Странные взрослые», «Посейдон» спешит на помощь»). Как вдруг в 1981 году он снимается в литовском детективе «Игра без козырей», где играет обаятельного злодея – главаря банды Маэстро, который не только с блеском кружит головы женщинам, но еще и дерется как заправский каратист. На фоне своего антипода – сотрудника угро в исполнении Бориса Борисова, у которого в жизни все ладится (как на работе, так и в личной жизни), – герой Каморного невольно вызывал определенную долю симпатии у той части молодежной аудитории, для которых понятия добра и зла были размыты (а такой молодежи становилось все больше, учитывая, что и на самом «верху» происходил идентичный процесс – провозглашалось одно, а делалось другое).

Актер Андрей Харитонов в начале 80-х тоже принадлежал к числу героев-романтиков. Началось это после того, как он сыграл роль итальянского революционера Овода в одноименном телесериале 1982 года выпуска. Но несколько лет спустя он стал играть злодеев: сначала в детективе «Тайна «Черных дроздов» (1984), потом в сериале «Следствие ведут знатоки» (1987, серия «Бумеранг»). В последнем он сыграл молодого мерзавца, задумавшего ограбить кассу одного из институтов. Его матерью была некогда знаменитая певица, которая после всего случившегося умирала от стыда за собственного сына. Тот же, узнав от следователя об этой смерти, насылал на голову матери... проклятия. Короче, мразь та еще.

Происходила ли во всех перечисленных фильмах драматизация зла? На первый взгляд вроде бы нет, поскольку все эти подлецы-красавцы получали по заслугам: развенчивались их мечты о красивой жизни, показывались их мелкие душонки. Но сама тенденция – преподносить зло в образе красивых мужчин – очень часто сводила на нет почти всю заложенную в данные картины мораль. Молодой зритель невольно подпадал под обаяние этих кинозлодеев, тем более что их антиподов играли актеры чаще всего пожилые и не такие уж красавцы. Например, в «Грачах» герою Филатова противостоял судья в лице актера Алексея Петренко, в «Сицилианской защите» герою Абдулова – герой Николая Волкова, а в «Бумеранге» на противоположной от героя Харитонова стороне баррикад сражался самый правильный милиционер Советского Союза – майор Знаменский в исполнении Георгия Мартынюка. Человек, без сомнения, хороший, но слишком уж ходульный.

Вообще это стало тенденцией в те годы – приглашать на роли сыщиков актеров не героической внешности. Так, роли следователей или судей играли такие комедийные актеры, как Евгений Леонов («Длинное, длинное дело» и «И это все о нем») и Георгий Бурков («Профессия: следователь»), актеры в годах Всеволод Санаев («Возвращение «Святого Луки», «Черный принц», «Версия полковника Зорина»), Олег Жаков («Без права на ошибку»), Кирилл Лавров («Из жизни начальника уголовного розыска»), Леонид Неведомский («По данным уголовного розыска») и др. Конечно же, все это были замечательные актеры и фильмы с их участием получились прекрасные, но речь здесь о другом: молодой зритель чаще симпатизировал в них отрицательным героям, поскольку те были представителями либо их поколения, либо чуть постарше. Многие из этих молодых зрителей, которым в начале 80-х было 12—13 лет, спустя пять лет вольются в криминальные «бригады», которые затеют кровавый передел сфер влияния в объятой горбачевской перестройкой стране.

Эта перестройка, которую многие так ждали и возлагали на нее большие надежды, началась в марте 1985 года, когда к власти в Кремле пришел Михаил Горбачев – как мы помним, «птенец гнезда Андропова». Заметим, что Юрий Андропов тоже успел «порулить» страной – с ноября 1982-го по февраль 1984 года. Именно короткий период его правления принято считать преддверием горбачевской перестройки. Андропов стал первым бить по мафии, затеяв ряд громких судебных процессов. Причем в этом деле он опирался всего лишь на одно силовое учреждение – КГБ, которым он руководил с 1967-го по 1982 год. Что касается МВД, то его бывший главный чекист, а ныне генсек, объявил фактическим «крышевателем» мафии и затеял в нем грандиозные чистки – уволил оттуда тысячи сотрудников.

Многие историки уверены, что в деле очищения страны от мафии Андропов пошел по пути своего современника – китайского реформатора Дэн Сяопина. Но лично у меня есть большие сомнения в этом. Дэн Сяопин начал свои реформы в 1978 году и только спустя пять лет объявил тотальную войну мафии. Причем сумел объединить под своими знаменами все силы: парт– и госаппарат, госбезопасность и МВД. В августе 1983 года ПК ВСНП приняло решение в течение трех лет провести три широкомасштабные операции по тотальной борьбе с общей и организованной преступностью во всех районах страны одновременно. В итоге в конце 1986 года была завершена последняя, третья операция. Общий итог этого трехлетнего «наката» на мафию был впечатляющим: было раскрыто и разгромлено 197 тысяч преступных групп, задержано и осуждено 876 тысяч их членов, в том числе немало руководителей (преступных «авторитетов»). Только в итоге операций 1983 года было ликвидировано более 130 тысяч банд, арестовано 130 тысяч человек. И если в том же 83-м в Китае было совершено 610 478 преступлений, то потом пошел их спад: в 1984-м – 514 369, в 1985-м – 542 005, в 1986-м – 547 115.

Юрий Андропов, придя к власти, объединить вокруг своих инициатив никого, кроме чекистов и определенной части партаппарата, не сумел, зато ему удалось другое – перессорить номенклатуру. Например, первый удар он нанес не по кавказской мафии (самой сепаратистской), а по мусульманской (самой продержавной). В итоге именно «кавказцы» стали опорой Горбачева во время проводимых им реформ и фактически привели страну к развалу.

Кстати, приход к власти Горбачева «воры в законе» (в основном грузинские) отметили большой сходкой на побережье Черного моря, где под коньяк и хорошую закуску были обсуждены важнейшие вопросы дня: как начать «ковать железо, пока Горбачев». Как уже отмечалось, кто-кто, а «воры в законе» сразу почувствовали, что власть Горбачева – это и их власть тоже. К тому времени славянские воры были потеснены в криминальном мире благодаря действиям властей (как уже отмечалось, в 1981 году был посажен за решетку один из влиятельных воров-славян – Вячеслав Иваньков, в 1986 году умерщвлен Вася Бриллиант), а вот кавказские воры начали набирать еще большую силу, чем раньше. Именно в бытность Андропова генсеком в Москве объявилась чеченская преступная группировка – еще одна соперница славян.

Приход к власти Горбачева – энергичного и относительно молодого генсека (ему тогда было 54 года) – встретила с воодушевлением почти вся страна. Люди жаждали перемен, и новый лидер, можно сказать, с лихвой компенсировал это коллективное желание. В мае 1985 года увидел свет Указ о борьбе с пьянством, и страна пусть на короткое время, но получила добрый заряд энергии для борьбы за новое, теперь уже трезвое, будущее. Уголовная статистика через некоторое время зафиксировала: за время действия этого Указа количество бытовых преступлений на пьяной почве пошло на спад.

Однако, как выяснилось гораздо позднее, существовала и иная статистика на этот счет. Указ о борьбе с пьянством явился одним из первых государственных актов того времени, который заметно криминализировал общество. В нашей стране повторилось то, что произошло в США, когда 16 января 1920 года там вступила в силу 18-я поправка к Конституции страны, которая объявляла о введении в США «сухого закона». Отныне торговля спиртными напитками стала сферой деятельности выросших как на дрожжах или уже существовавших, но занимавшихся иной деятельностью бандитских группировок. На этом поприще начинал свою преступную карьеру и небезызвестный чикагский гангстер Аль Капоне.

Как пишет уже известный нам исследователь К. Сифакис:

«Сухой закон», депрессия и невидящий мистер Гувер во главе ФБР породили и вырастили организованную преступность в Америке... Если бы не «сухой закон», еврейские и итальянские гангстеры продвигались бы вверх нормальным темпом – этническая группа занимает место, повышает уровень преступности, созревает и продвигается вверх по социальной лестнице, по крайней мере настолько, чтобы уступить нижнюю ступень следующему этническому меньшинству. По пятам за ирландцами последовали евреи и итальянцы (большинство преступников того времени принадлежало к этим национальностям), а также, в меньшем количестве, поляки, русские и другие.

При логическом развитии событий евреи и итальянцы должны были отойти от преступности. Действительно, перед началом Первой мировой войны распались и еврейская банда Монка Истмана из 1500 человек, и итальянская банда «Файв пойнтс» под командованием Пола Келли (Паоло Вакарелли)... Вступление Америки в войну еще более способствовало распаду банд. В послевоенный период американцы должны были вступить лишь с обычными и временными вспышками насилия, вызванными возвращением солдат. Но вскоре на страну тяжелым грузом лег «сухой закон».

Для криминальных кругов открылось широкое поле деятельности. Американцы не собирались отказываться от пива и крепких спиртных напитков, и еврейские и итальянские гангстеры пережили настоящее возрождение – даже ирландцы вновь вышли на сцену. В 1920-е годы, когда евреи и ирландцы должны были сворачивать свою преступную деятельность, она, наоборот, расширилась. Деньги поступали так быстро, что преступники уже не нуждались в поддержке политиков. Они сами стали покупать политиков – все изменилось...

Когда в 1932 году в Белом доме и Конгрессе к власти пришли демократы, «сухому закону» был вынесен приговор. Он был отменен 21-й поправкой в 1933 году. Но это не уничтожило все банды времен «сухого закона». Эти банды и разные мафиозные кланы остались в бизнесе, сохранив свои огромные капиталы. Был сформирован национальный преступный Синдикат. Бандиты, теперь прочно связанные с политиками и полицией, не собирались отказываться от быстрых денег. В конечном счете, «сухой закон» породил и взрастил организованную преступность, и его работа была выполнена настолько блестяще, что мы до сих пор не можем избавиться от преступных синдикатов».

В Советском Союзе эта история в точности повторилась. У нас был свой «сухой закон», своя депрессия – перестройка по-горбачевски и «невидящее око ФБР» – бездействие КГБ и целенаправленный развал им системы МВД. Поэтому большинство бандитских группировок, взращенные «сухим законом», благополучно выжили и сумели перекочевать в новую капиталистическую Россию. А там и своя война подоспела – первая чеченская, которая начала возврат «братков», успевших легализоваться, в орбиту большого криминала (именно этот процесс показан в «Бригаде»).

Многие наши отечественные аль капоне тоже начинали свой путь «наверх» с горбачевского указа о борьбе с пьянством. О некоем таком мафиози рассказала на страницах одной из газет прокурор Череповца Тамара Гурняк. Вот ее слова:

«Был у нас в Череповце гражданин по фамилии Берсенев. Наверное, до самой старости писал бы он в анкете «не привлекался». Но грянул Указ 1985 года о тотальной борьбе с пьянством и превратил гражданина Берсенева в Берса.

Спустя сколько-то месяцев у него было все, что его душа желала: шикарная квартира, машина, видеоаппаратура, оружие. Начал с того, что спекулировал водкой в одиночку. Потом вовлек таксистов. Потом – десятки молодых людей. Это была уже целая группировка, у которой возникли другие преступные умыслы. Жертвами становились, как говорится, простые советские люди. И все они считали, что Берс и его подручные – негодяи, а власть тут ни при чем.

Взяли мы Берса на крупном вымогательстве. Сердце у рэкетира оказалось слабеньким, и он отдал богу душу в камере следственного изолятора. Я наблюдала из окна, сколько крутых ребят шло за гробом, какая двигалась кавалькада такси, и думала: «Сколько же таких берсов появилось после того Указа по всей России? Десятки или сотни тысяч? Предвидели ли все последствия этого Указа те, кто его подписывал?..»

Именно перестройка «а-ля Горбачев» сформировала нынешнюю организованную преступность, за что, собственно, «братва» (как криминальная, так и мировая – политическая) ему по гроб жизни обязана. Это Горбачев провел реформы таким образом, что они активизировали деятельность преступников всех мастей, а действия властей, наоборот, сковали. Зеркальное отражение того, что было в Америке за полвека до этого. Вновь читаем у К. Сифакиса:

«Депрессия 1930-х годов заперла этнические группы в гетто. Это был самый глубокий и тяжелый экономический кризис, который поразил нацию, и молодые люди, не наделенные особыми талантами и способностями, оказались на пути к преступлению. Они стремились «вступить в банду».

С этими благоприятными для молодого преступного синдиката факторами сочеталось отсутствие полицейского подавления. Во многих городах синдикат без особого труда подкупал полицию точно так же, как и политиков. Единственная надежда была на федеральные власти, но и на этом уровне, хоть в это и трудно поверить, ничего не произошло. В течение 1930-х годов, да и следующих двух десятилетий федеральное правительство не сделало ничего, чтобы обуздать преступный синдикат...»

В Советском Союзе горбачевских времен власти тоже практически бездействовали. Хотя ученые еще в 1986 году начали бить тревогу: именно тогда специалисты из НИИ МВД впервые за долгие годы гробового молчания заговорили о существовании в стране организованной преступности. Как вспоминает кандидат юридических наук А. Волобуев:

«В 1986—1987 гг. действовавшие независимо друг от друга три немногочисленные группы ученых, представлявшие ВНИИ МВД СССР, ВНИИ Прокуратуры СССР и Омскую высшую школу МВД СССР, неожиданно для себя (но, по-видимому, вполне закономерно) пришли к одному и тому же выводу – в стране сложилась ситуация организованной преступности. Результаты исследований были вынесены на суд специалистов. Три научно-практических семинара больше напоминали поле боя, нежели традиционный спокойно-умиротворяющий обмен мнениями».

К тому времени отечественная мафия уже крепко стояла на ногах, выпестованная за четверть века существования мелкобуржуазной конвергенции, но власть упорно не хотела ее замечать – видимо, видя в ней свою союзницу. Поэтому по-настоящему воевать с ней (как это, к примеру, тогда же происходило в Китае) у нас не собирались. И ограничились полумерами. При Управлении уголовного розыска МВД СССР создали всего лишь отделения по борьбе с организованной преступностью (Управление по борьбе с оргпреступностью появится чуть позже, когда страна уже будет фактически объята пожаром бандитских войн).

Окончательное вступление страны на рельсы рыночной экономики укрепило организованную преступность, сделало ее еще более мощной и неуязвимой, значительно расширив поле ее деятельности. Все тот же А. Волобуев по этому поводу писал:

«Вступление страны в рыночные отношения открыло для нашей мафии невиданные просторы. Одна из основных причин наступательного развития организованной преступности заключается в том, что она при любых условиях являлась в государстве единственной поистине рыночной структурой, что и позволило ей во все периоды быстро (мобильно) приспосабливаться к любым изменениям. И не просто приспосабливаться, но и извлекать при этом максимум материальных и практических выгод...»

С 1985 по 1988 год силами правопорядка в стране было выявлено около 3 тысяч групп с признаками организованности. Но их от этого меньше не становилось. В одной Москве в 1988 году насчитывалось несколько десятков группировок, наиболее мощными из которых были долгопрудненская, солнцевская, люберецкая, чеченская, подольская и бауманская. На последнюю работали «воры в законе», и это считалось самым мощным прикрытием в уголовном мире. Но до весны 1988 года широта и разнообразие операций всех группировок не шли ни в какое сравнение с тем, что началось после того, как в мае того года 9-я сессия Верховного Совета СССР приняла «Закон о кооперации». По нему вся страна должна была превратиться в один большой Рижский рынок, и первыми, кто это реально осознал, были бандиты.

Они сразу поняли, какой шанс предоставляет им «Закон о кооперации». К примеру, обладатель преступно нажитых средств мог без труда зарегистрировать кооператив по изготовлению предметов бижутерии. Закупив по дешевой цене оборудование, он отражал в документах фиктивные поставки сырья, нанять фиктивный штат сотрудников. При этом каждый месяц, как законопослушный гражданин, хозяин подобного кооператива выплачивал государству налог, к примеру, с 50 тысяч рублей. На возможный вопрос налоговой инспекции, откуда деньги, кооператор вполне резонно отвечал, что на 50 тысяч он произвел и продал продукции. Благо никто не проверял, действительно ли это так. Ведь государству главное, заплатил ли кооператор налог.

Заплатив его, кооператор имел на руках документ на то, что заработанные им деньги «чистые». В течение года он отдавал государству 252 тысячи, а 468 «отмывал». На эти деньги уже можно смело покупать какую-нибудь недвижимость и наращивать капитал. Парадоксально, но факт: как только «Закон о кооперации» вступил в силу, министр внутренних дел А. Власов издал «Указание № 10», по которому работникам милиции запрещалось не только проверять сигналы и документы по кооперации, но даже заходить в помещения кооперативов. Правда, через несколько месяцев министр «одумался» и выпустил приказ, который обязывал вести оперативную работу против сомнительных кооперативов, но время было упущено. Сумма «отмытых» денег на этот момент уже исчислялась миллионами.

Л. Кислинская по этому поводу писала: «Монгол и его люди попались в начале 70-х. Они уже отсидели свой срок. Главарь банды вышел на свободу через 14 лет и «отмывает» грязные деньги, вложив их в целый комплекс кооперативов... Есть данные, что руководитель одной из известных московских группировок рэкетиров собирается открыть валютное кооперативное предприятие. Как им все это разрешают? Здесь уже начинаешь ставить под сомнение честность исполкомовских работников, выдающих патенты...»

Отметим, что в 1988 году на свободе находились 272 вора в законе.

Подполковник милиции В. Овчинский позднее напишет: «С 1988 года, после известного закона бывшего СССР о кооперации, по существу, и началось стихийно-неконтролируемое накопление капитала с перекачкой огромных государственных средств в кооперативный, а вернее, в частный сектор, носивший в большинстве случаев противозаконный характер. Здесь же – точка отсчета слияния теневого мафиозного капитала, накопленного в годы тоталитарного режима, и молодого агрессивного гангстерского капитала первых лет демократизации».

После выхода в свет «Закона о кооперации» пышным цветом стал расцветать рэкет. 28 сентября 1988 года в статье «Прыжок льва на глазах изумленной публики», опубликованной в «Литературной газете», с горечью констатировалось:

«Это еще только слухи, болтовня обывателей или уже скрываемая правда? Что в одного стойкого кооператора, отказавшегося платить дань, разрядили автомат из проезжавшей мимо машины? Что подавляющее большинство менее стойких ежемесячно выкладывают бандитам суммы, которые и не снились Минфину с его прогрессивным налогом? Что милиция, в свою очередь, обложила данью самих налетчиков? И (совсем наоборот) что в милиции созданы подразделения по борьбе с организованной преступностью? «Лев» в самом деле прыгнул или только еще подергивает хвостом, готовясь к прыжку?

Объяснимо молчание вымогателей и их жертв. Но почему хранят таинственное безмолвие милиция и прокуратура? Хотя уже очевидно, что замалчивание этой неудобной темы – одна из самых надежных гарантий дальнейшего развития организованной преступности. Больше того, во всех случаях различимо некоторое даже удовлетворение: грабят не нашего брата неимущего, а этих кооператоров, заламывающих бешеные цены. И как-то не берется в расчет, что одно из слагаемых этих цен – та дань, которую кооператоры (по слухам?!) платят-таки рэкетирам!»

Эта публикация появилась в конце сентября, а в конце октября в МВД пришел новый министр – бывший строитель Вадим Бакатин. Пришел именно для того, чтобы «разобраться» с организованной преступностью, с которой явно не справлялся его предшественник – А. Власов. За один только этот год из МВД в кооперацию ушли три с половиной тысячи офицеров. Это тоже было ярким показателем того, что в МВД явно не все в порядке.

Придя к руководству МВД, Бакатин сделал весьма неожиданный пропагандистский шаг: раскрыл перед гражданами СССР статистику преступлений. Случится это в феврале 1989 года, впервые за последние 56 лет. По ней выходило, что общее число преступлений в стране в 1988 году выросло по сравнению с 1987 годом на 3,8 %, составив цифру (округленно) 1,8 миллиона. Но, как объясняли далее статистики МВД, в 1983, 1984 и 1985 годах всего в стране совершалось ежегодно более 2 миллионов преступлений, поэтому уровень 1988 года еще явно не дорос до тех лет.

Далее цифры объясняли, что с 1979 по 1984 год в стране совершалось ежегодно около 20, а в некоторые годы – около 21 тысячи умышленных убийств. Затем начиная с 1985 года число тяжких насильственных и корыстных преступлений стало снижаться (убийства с 20 501 в 1984 г. до 18 718 в 1985-м, до 14 848 в 1986-м и до 14 651 в 1987 году). И вдруг в 1988 году число умышленных убийств увеличилось на 2 тысячи в сравнении с прошлым годом и достигло цифры 16 710. Каждые 32 минуты в стране совершалось умышленное убийство. Всего же в 1988 году в стране было зарегистрировано 1 867 223 преступления, что на 68,7 тысячи, или 3,8 %, больше, чем в 1987 году. Рост количества зарегистрированных преступлений произошел в 59 союзных, автономных республиках, краях и областях, между тем как в 1987 году – только в трех!

Что касается рэкета, то здесь количество выявленных в Москве случаев достигло 600, между тем как в милицию обратились только 139 раз. Это явно говорило о том, что граждане кооператоры, не веря в возможности родной милиции, исправно платили дань бандитам. Если учесть, что количество кооперативов в стране с мая 1988 года увеличилось в сотни раз, то можно себе представить, какие деньги оседали в карманах рэкетиров. Последние ради таких денег готовы были пойти на все. К концу 1988 года кооператоры Москвы были уже плотно обложены данью со стороны долгопрудненской, люберецкой, солнцевской, балашихинской группировок. Чеченцы были несколько оттиснуты от жирного пирога, но это не могло продолжаться вечно. И это длилось до конца года, пока из зоны не вернулись авторитеты Атлангериев и Нухаев. Именно с их возвращением чеченцы обрели второе дыхание и решили дать достойный отпор славянам. Тогда начали создаваться боевые группы чеченцев, которые в нужный момент объединялись в единую боевую дружину.

«Закон о кооперации» криминализировал и отечественный кинематограф, поскольку туда ринулись «конкретные пацаны», которые не только «отмывали» свои «грязные» деньги, но и непосредственно заказывали кино – главным образом бандитское. Как и любые другие кооператоры, киношные также обманывали государство, используя средства производства, принадлежащие ему (студийные площади, техника и т.д.), а продукцию выпуская ту же самую, но при совершенно иных экономических взаимоотношениях с государством. Кроме этого, многие кинокооперативы вообще создавались не для производства кинофильмов, а исключительно ради того, чтобы задешево закупать пиратские копии зарубежных кинолент самого низкого пошиба. В итоге уже через полгода после вступления закона в жизнь власть попыталась внести в него определенные коррективы. Но не тут-то было. Как верно заметил тогдашний глава правительства Николай Рыжков: «Лоббизм начинал набирать силу».

В десятках либеральных СМИ, в том числе и в кинематографических, началась широкомасштабная кампания с требованиями отменить постановление «О регулировании отдельных видов кооперативной деятельности». Судя по всему, деньги на эту кампанию были выделены немалые: от тех же бандитов, «теневиков» и других «заинтересованных» лиц. При этом разработчики этой акции, как и положено, прикрывались высокими словами: мол, это удушение свободы, сталинская практика и т.д. (в журнале «Искусство кино» некий либерал-остряк назвал постановление «автографом нинандреевых в музее подарков Сталина народу»).

Тем временем, пока правительство колеблется, киношные кооператоры времени зря не теряют и продолжают свою деятельность. Каким образом? Они находят массу лазеек для того, чтобы обойти постановление. Например, одни продлевают свои лицензии, подключая личные связи и знакомства с представителями исполкомовских структур – то бишь дают взятки, взятки, взятки... Другие выходят на банкиров, дабы те профинансировали съемки фильмов (опять же не за красивые глаза). Ну, и так далее, благо ситуация для подобных деяний тогда была удобная – полнейший беспредел. За взятки чиновники могли даже черта выдать за ангела.

Тем временем давление киношных лоббистов на власти достигает своего результата – они отступают. И вычеркивают упоминание о кинокооперативах из пресловутого постановления. Так был сделан очередной весомый шаг к ликвидации советского социалистического кинематографа – искусства высокодуховного и созидающего. На смену ему уже спешило другое искусство, мерилом которого было «бабло» в виде зеленых бумажек с изображениями американских президентов.

В конце 88-го советское общество было уже сверху донизу пронизано насилием. Начались вооруженные разборки на межнациональной почве (в Нагорном Карабахе), бесчинствовал рэкет, стремительно росла уличная преступность. Достаточно сказать, что в 1988 году число умышленных убийств увеличилось на 2 тысячи в сравнении с прошлым годом и достигло цифры 16 710 (каждые 32 минуты в стране совершалось умышленное убийство). Всего же в 1988 году в стране было зарегистрировано 1 867 223 преступления, что на 68,7 тысячи, или 3,8 %, больше, чем в 1987 году. Рост количества зарегистрированных преступлений произошел в 59 союзных, автономных республиках, краях и областях, между тем как в 1987 году – только в трех!

Между тем насилием был пронизан и всесоюзный экран. Достаточно сказать, что в пятерке лидеров кинопроката 1988 года сразу три фильма можно было отнести к разряду тех, где насилие является главным двигателем сюжета: «Холодное лето 53-го...», «Воры в законе» и «Меня зовут Арлекино». Отметим, что в прошлом году таковых картин среди фаворитов вообще не было, а было три комедии – «Человек с бульвара Капуцинов», «Курьер», «Акселератка» и мелодрама – «Прости».

Больше всего насилия было в «Холодном лете...» (режиссер Александр Прошкин) и «Ворах в законе» (режиссер Юрий Кара), поскольку главными героями этих фильмов были преступники, пускай и из разных эпох. В первом фильме речь шла о том, как бывший советский офицер-фронтовик (актер Валерий Приемыхов), а ныне заключенный ГУЛАГа, лихо расправлялся с бандой матерых уголовников, выпущенных на свободу по так называемой «бериевской амнистии» 1953 года. Банда хоть и состояла преимущественно из отморозков, однако возглавлял ее уголовник того самого звания, которое с недавних пор, с легкой руки СМИ, прочно вошло в повседневный обиход советского общества времен горбачевской перестройки, – «вор в законе» (его играл актер Владимир Головин).

Так что фильм «Воры в законе» не был случайным – он был ответом на волну интереса общества к этой касте преступников, которая, как мы помним, появилась на свет еще в сталинские годы – в начале 30-х. Однако долгое время она находилась на периферии общественного сознания (многие советские люди даже не слышали о ее существовании), но именно в годы горбачевской перестройки «воры в законе» стали такими же распиаренными людьми, как космонавты или артисты.

Весьма показательно, что сюжет «Воров...» строился на противостоянии двух «законников»-кавказцев, одного из которых играл Валентин Гафт (прообразом его послужил внук бывшего руководителя Абхазии Нестора Лакобы, ставший не благонамеренным гражданином, а «вором в законе»), а второго – Гиви Лежава. Причем если последний играл злодея, то первый диаметрально противоположного героя. Гафт играл жестокого, но справедливого «вора в законе» из разряда «залюбуешься». Он весь фильм ходил в элегантном белом костюме, любил первую красавицу города, имел роскошный особняк, кучу «бабок» и лихо расправлялся со всеми своими врагами, включая и своего главного конкурента – молодого, но дерзкого «вора в законе», которого он собственноручно убивал после бешеной автомобильной погони.

Символизм этого фильма заключался в том, что в тот период именно кавказская мафия была на коне в преступном мире страны. Шла активная коронация молодых «воров в законе» в основном со стороны кавказских группировок, а также менялся и «кодекс воровской чести» – многие грузинские воры отринули антироскошь. Тот же герой Гафта в «Ворах в законе» живет как наркобарон: в огромном белоснежном особняке, окруженном тенистыми аллеями.

В то время как грузинские воры наращивали свои ряды, славянский клан нес потери. Причем существенные. Например, ушел из жизни при весьма загадочных обстоятельствах знаменитый «вор в законе», о котором мы вскользь уже упоминали, – Владимир Бабушкин по прозвищу Бриллиант (настоящий «босяк» по своей идейной сути), который собирался объединить славянских воров, чтобы противостоять натиску власти, ставившей целью расколоть воровской мир. Бриллиант собирался собрать сходку, но ему не дали этого сделать. Его арестовали и поместили в камеру-одиночку в «Белом лебеде» – знаменитой тюрьме в Соликамске, где содержали многих «воров в законе». В январе 1986 года в разговоре с сотрудниками КГБ, которые с трудом добились с ним встречи в Соликамской ИТК-6, Бриллиант объяснил свою изоляцию просто: власти боятся, что авторитет таких «босяцких» «воров в законе», как он, не даст расколоть на мелкие части воровской мир России, стравить воров друг с другом. Такой раскол, по мнению Бриллианта, не принесет ничего, кроме вреда, ведь «воры в законе» – это цемент, на котором держится преступный мир России. Стоит только этот цемент расшатать – и страну захлестнут уголовный беспредел и насилие.

Но тогдашняя власть умышленно шла именно на раскол преступного мира по линии давления на славянских воров (антикапиталистов по своей сути). В итоге в том же 1986 году Бриллиант был найден повешенным в своей одиночной камере. Дело списали на самоубийство.

Но вернемся к фильму «Воры в законе».

Несмотря на то что продвинутая критика ругала картину за ее китчевость, рядовая публика, наоборот, всячески ее превозносила. Результатом чего и явилась ее прекрасная «касса»: «Воров» посмотрели почти 40 миллионов зрителей.

Отметим, что, когда в декабре 1988 года в стране был проведен 1-й Всесоюзный кинорынок (именно с него и принято отсчитывать начало рынка в советском кино: тогда прокат начал покупать фильмы, а не брать их по разнарядке, как это было ранее), именно «Воры в законе» вызвали небывалый ажиотаж у покупателей, который позволил владельцам фильма заломить за него цену в 10 раз больше, чем стоил любой западный боевик. Кстати, после бешеного успеха «Воров в законе» будет дан старт появлению десятков фильмов про «братков», которые заполонят советские экраны, как саранча. Но это будет чуть позже, а пока большим подспорьем в деле идеологической подковки советской «братве» служат зарубежные фильмы, которые широким потоком потекли в страну с Запада и стали крутиться как на частных квартирах, так и в видеосалонах.

Именно в 1988 году видеомания в СССР сделала резкий скачок, причем в основном за счет нелегального видео: в том году в страну было провезено порядка 100 тысяч видеокассет с фильмами. При этом только 10 тысяч из них удалось изъять правоохранительным органам как порнографические или идеологически вредные, а остальные 90 тысяч разошлись по стране. Были среди них и две знаменитые гангстерские саги: «Крестный отец» (две части) и «Однажды в Америке». Когда-то они хорошо послужили молодым американским гангстерам в качестве «учебников жизни», теперь настала очередь и советской «братве» взять их на вооружение. И ничегошеньки в советском подходе не изменилось: главари мафии устраивали чуть ли не коллективные просмотры этих фильмов для своих бойцов («торпед»), дабы они прониклись мафиозным духом. «Братва» проникалась, после чего с еще большим ожесточением «крошила в капусту» своих конкурентов из противоборствующих группировок, держа в уме лихие гангстерские перестрелки из просмотренного накануне кино. Как итог: ситуация с преступностью в СССР продолжала стремительно ухудшаться.

В январе – апреле 1989 года от кооператоров и государственных служащих в органы милиции поступило более полутора тысяч заявлений с жалобами на вымогательство. По этим жалобам было возбуждено 1107 уголовных дел и к ответственности привлечено 687 человек. Но проблемы рэкета это, конечно, не решало. На место одного осужденного рэкетира приходило чуть ли не пятеро новых, молодых и сильных людей, желающих за просто так сшибить с кооператоров легкую деньгу. Именно такими людьми стали и четверо друзей из будущего сериала «Бригада»: Белый, Фил, Космос и Пчела. Как мы помним, действие фильма начинается летом 1989 года, когда Саша Белов возвращается из армии и под влиянием своих друзей очень быстро становится рэкетиром. Вполне обычное по тем временам явление – массовый приход молодежи в преступники.

Чуть ли не во всех крупных и провинциальных городах тогда имелись свои бандитские группировки, занимающиеся рэкетом. Организационная структура подобных банд целиком зависела от густонаселенности района, где группировке приходится действовать. Столичные банды, естественно, были серьезнее провинциальных. Преступные группировки в Риге, например, в 1989 году имели такую структуру: во главе стоял лидер, у которого в подчинении было до пяти человек. Группа обслуживала определенные «точки», кооперативные отделы в магазинах, кооперативные кафе. Раз или два в месяц бандиты получали деньги. Большую их часть отдавали лидеру, который немедленно передавал награбленное так называемому «резиденту», в чьем подчинении находилось несколько групп. Остальное делилось между собой. Заработок рядового члена группировки зависел от количества «точек обслуживания» и размеров доходов кооператоров. Но не меньше двух тысяч в месяц. Для сравнения: рядовой милиционер в то время получал зарплату 203 рубля, офицер – 283 рубля. Резидента знал только лидер. Если группировка «горела» (попадалась), резидент обычно оставался в стороне. Даже если о нем знали следственные работники, даже если на него указывал лидер группы, резиденту ничего не грозило.

Еще более засекреченной фигурой являлся в группировке казначей. Вся его работа заключалась в том, чтобы «сидеть на деньгах и хранить их». Это «общаковые» деньги. Они шли на то, чтобы увести попавшихся от уголовной ответственности, а если это не удавалось, облегчить их пребывание в колонии.

Значительная часть этих денег шла также на прикрытие, на разные подарки, подношения, короче – на подкуп должностных лиц.

Если большая часть группировки попадала в милицейские сети, резидент находил толкового парня, который в короткий срок набирал новую команду. И так могло продолжаться до бесконечности, благо ситуация позволяла – в стране царил полный бардак и развал, в массмедиа шел откровенный пиар криминала. Поэтому отбоя от молодежи, рвущейся в бандиты, тогда не было и быть не могло. Как выразился один авторитетный преступник: «Это победить трудно. Почти невозможно. Это будет действовать до тех пор, пока будут существовать кооперативы, которые ведут свой бизнес нечестно. Ведь только честный бизнесмен может пожаловаться в милицию, что его обирают». А честного бизнеса в ту пору как раз и не существовало.

Жажда наживы у мафиози была настолько сильна, что в расчет не брались даже национальные и религиозные чувства. Когда в феврале 1988 года заполыхал Карабах, это сильно ударило по азербайджанским и армянским мафиози, до этого имевшим тесный контакт между собой. Удар был настолько ощутим для обеих сторон, что в середине 1989 года их представители собрались в Сухуми и решили: национальная рознь – это одно, а бизнес – другое. Короче, они продолжили свой совместный преступный промысел.

Мы пойдем своим путем!

Минуло всего-то пять лет с момента прихода к власти Михаила Горбачева, а от былых надежд, возлагавшихся на него населением огромной страны, уже не было и следа. Страна превратилась в одну кровоточащую рану, проделав стремительный путь от перестройки к катастройке (от слова «катастрофа»). По всей стране полыхали войны: начиная от межэтнических и заканчивая бандитскими. Власть вроде бы пыталась добиться хоть какого-то подобия порядка, но у нее это плохо получалось – как говорится, процесс уже пошел. Процесс перехода мелкобуржуазной конвергенции в империалистическую – то есть окончательная победа капитализма по-российски. Поэтому та же борьба с организованной преступностью не могла привести к какому-либо кардинальному перелому в пользу государства – мафия была слишком сильна, чтобы позволить не то чтобы себя победить, но даже отступить под натиском противника.

В августе 1989 года в МВД СССР было создано 6-е Главное управление по борьбе с организованной преступностью, насчитывавшее всего 52 сотрудника. Спустя год его штат вырос уже до 928 сотрудников во главе с генералом милиции Александром Гуровым. Отдел по борьбе с организованной преступностью в МУРе дорос в 1990 году до 100 сотрудников. По сути, все это была капля в море, учитывая, что на мафию работала вся политическая и экономическая система государства. То есть можно было переловить сотню или тысячу «братков», однако сути дела это не меняло – их место тут же занимали другие «братки», не менее кровожадные и отвязные, чем их предшественники.

Возникает вопрос: откуда же взялись в стране, которая до недавнего времени являла собой оазис коллективистской морали, любви к ближнему и всеобщего гуманизма, жестокие «братки»? Однако все дело в том, что эти мораль и гуманизм последние два десятка лет были только начертаны на огромных транспарантах, развешанных по всей стране, а в реальной жизни торжествовали иные законы – противоположные. Серьезно подгнившая голова «рыбы» (власти) была видна со всех сторон, и запах этой тухлятины был уловим каждому. Но особенно разлагающе он действовал на молодежь, которая всегда максималистка – не терпит обмана. Чтобы завоевать эту молодежь, требовалось совершить акт невероятного мужества – подать ей пример самопожертвования, прекратив свою сытую жизнь на грани обжорства. Но власть на это оказалась неспособна. И всех смельчаков, кто хотел совершить такой акт самопожертвования, она устраняла без всякого сожаления. Еще в 70-х, не пуская к руководству страной относительно молодых руководителей (тому же Георгию Романову в конце 70-х было 55 лет), верхушка продолжала держать на посту генсека и президента полуживого Брежнева. Да и его ближайшее окружение состояло в основном из таких же пожилых людей, перешагнувших 70-летний рубеж.

Молодежь все это видела и отвечала соответственно: ростом цинизма, безверия и жестокости. И хотя по-настоящему жестоких людей среди тогдашней молодежи все же было меньшинство, но именно они «делали погоду». Как писал Л. Толстой: «Хороших людей большинство, но злые лучше организованы». Именно такие злые люди создавали преступные группировки в Казани, вербуя в свои ряды молодых ребят 15—17 лет, которые уже были заражены презрением к власти. Этим презрением и пользовались их вербовщики.

В 80-е годы ситуация усугубилась: к власти приходили такие же полуживые генсеки, сил которых хватало всего лишь на полтора года правления. В итоге кривая преступности среди молодежи неуклонно ползла вверх. А когда к власти наконец пришел сравнительно молодой Михаил Горбачев, то он в итоге оказался хуже прежних, старых. Как пел когда-то Владимир Высоцкий: «Врун, болтун и хохотун».

Те молодые люди, которые пришли в бандитские «бригады» в конце 80-х, формировались именно в этот период: в конце 70-х им было по 10—11 лет, в середине 80-х – по 16—17. Напомним, что Саша Белов из сериала «Бригада» стал рэкетиром в 1989 году, когда вернулся из армии 20-летним молодым человеком. И трем его друзьям было столько же. Они были продуктами позднесоветского воспитания, когда со всех трибун провозглашались правильные лозунги, а в реальной жизни редкий из них претворялся в жизнь, а то и вовсе представлял из себя диаметрально противоположное. Как выразился Владимир Вдовиченков (исполнитель роли Фила в «Бригаде»): «Я ненавижу совок». Судя по всему, он имеет в виду именно «совок» времен Михаила Горбачева, когда будущему «бригадиру» было от 16 до 20 лет (он родился в 1971-м).

У тех людей, что пришли к власти в марте 1985 года, был шанс направить энергию молодежи в позитивное, созидательное русло. Но вместо этого началась антиалкогольная кампания, которая при всех своих плюсах в общем итоге принесла больше зла – ожесточила общество и подтолкнула значительную часть молодежи к криминалу. А в 1987 году к этому процессу подключили идеологию – началась так называемаягласность, которая, по сути, стала форменным гробокопательством. Не случайно за эталон в этой кампании был взят грузинский фильм «Покаяние» (1984), где главный герой в финале выкапывал из могилы труп своего отца-преступника и выбрасывал его в пропасть. Это был сигнал для молодежи – делайте то же самое со своими родителями, историей, страной. И молодежь этот лозунг подхватила. Ведь человек существо биосоциальное – в нем в равной мере содержится как доброе, так и злое. И от социальной среды зависит, какое из этих качеств в нем возобладает. Как говорил Ницше: «В человеке живут тварь и творец». Горбачевская перестройка разбудила во многих людях тварей, которые оказались лучше организованы, чем творцы. После этого великая страна неумолимо покатилась к своему трагическому финалу. Возглавили этот процесс три движущие силы: власть, интеллигенция (ее либеральное крыло) и организованная преступность. Все они были кровно заинтересованы в том, чтобы на смену социализму пришел капитализм, при котором их власть должна была стать во сто крат сильнее, чем прежде. Вот почему в программе либералов под названием «500 дней» в одном из разделов под названием «Теневая экономика» заявлялось прямо:

«Логика перехода на рынок предусматривает использование теневых капиталов в интересах всего населения страны. Это один из важных факторов ресурсного обеспечения реформы...»

Многих граждан страны подобная направленность программы буквально бросила в шок. Ведь предлагалось дать полную свободу дельцам теневой экономики. Мыслимое ли это дело? Между тем депутаты Верховного Совета России практически единогласно проголосовали за эту программу. Что же ими двигало в тот момент? Только ли желание бескорыстно помочь теневым структурам легализоваться на законных основаниях или же за этим их решением стояла иная, преступная корысть?

Буквально за тридцать последних лет советская теневая экономика выросла и окрепла до огромных размеров. Победить ее теперь оказалось практически невозможно. В 1986—1990 годах, в период зарождения и становления на ноги настоящего советского гангстеризма, теневая экономика обрела новые силы и открыла для себя неизведанные ранее возможности. И вот в 1990 году произошло почти что официальное объединение несметных капиталов теневиков и гангстеров – возвращение изъятых через рэкет сумм в «черные» банки теневой экономики. Поэтому рвущиеся к власти демократы, наученные горьким опытом коммунистов, избрали для себя наиболее оптимальный вариант – дать теневикам зеленый свет. Депутат Галина Старовойтова, выражая подобные настроения, говорила прямым текстом:

«Поезд ушел, и вы не докажете, что это криминальный капитал, поэтому надо разрешить криминальный капитал вложить в экономику. Ведь в нашей экономике, в ее криминальном секторе действуют наиболее сметливые, предприимчивые люди, которые и могут завтра определить судьбу нашей экономики. У них есть и связи, и зарубежные в том числе. Фактически они создали структуры, которые надо только легализовать».

О том же самом говорил в унисон Старовойтовой и экономист Николай Шмелев:

«Крестных отцов» надо легализовать. Если будут нормальные деньги, если им не страшно будет открыть свой магазин или свою фирму, если им дадут государственные гарантии, они будут работать на реформу. Я же многих такого типа людей знаю. Да, они уголовники, но они мечтают быть порядочными людьми. Дайте им возможность быть ими. Скажем, он хочет «Мерседес», хочет лебедей на дачу – дайте ему лебедей и «Мерседес».

А люди с улицы потерпят. Зато зайдете в магазин за молоком, за мясом, за колбасой, за колготками – а они на полках, на прилавках. Это ситуацию сбалансирует».

Из высказываний противников подобных идей приведу лишь слова специалиста по борьбе с организованной преступностью генерал-майора милиции Вячеслава Комиссарова, который в конце 80-х заявил следующее:

«Вы, наверное, обратили внимание, и среди депутатов, и в прессе пошла волна, чтобы легализовать дельцов теневой экономики, освободить, мол, надо из мест лишения свободы тех, кто осужден за экономическое преступление. Согласен, к определенным лицам может быть снисхождение. Но я не приемлю рассуждений типа, чтобы к формированию новых экономических структур допустить всех, кто был осужден за экономические преступления, в том числе и расхитителей госимущества, ввиду того что у них есть опыт предпринимательства. Если они жили прежде нечестно, где гарантия, что они сейчас не вступят в нечестную игру?!»

Слова генерала милиции выглядели тогда архаично, поскольку балом в стране правила мафия и коррумпированная власть, которые рука об руку шли к развалу страны и созданию на ее обломках нового государства – бандитского, прикрытого фиговым листком демократии. Собственно, любое капиталистическое государство устроено по такому же принципу. Не зря знаменитый драматург Бернард Шоу как-то заметил: «Демократия – это красивый воздушный шарик. Пока одни люди с восхищением смотрят на него, запрокинув головы вверх, другие люди ловко обчищают их карманы». В среде американских гангстеров еще в 20-е годы существовало высказывание: «Работать должны тупицы – простые граждане, а мы будем пользоваться результатами их труда».

Гибель Советского Союза – первой в мире страны, где проводился эксперимент по созданию справедливого государства и нового человека – честного, жертвенного, культурного, – показала всему миру, что русским не удалось изменить природу человека в лучшую сторону. Их хватило всего лишь на полвека, после чего советский человек начал меняться, причем далеко не в лучшую сторону. До этого в нем жил творец, потом проснулась тварь (по Ницше). Стоило его поманить западной «морковкой», и он, как тот осел, послушно пошел в нужную «морковным» манипуляторам сторону. А вот китайцы, к примеру, не пошли. И уже более шести десятков лет (с 1949 года) доказывают всему миру, что их социалистический эксперимент проходит успешно. Они учли неудачу советских экспериментаторов и сделали из нее соответствующие выводы.

Отметим, что еще в 1989 году, в разгар советской перестройки, в Китай с официальным визитом приехал Михаил Горбачев. Цель у него была одна – подключить к перестроечному процессу и китайских коммунистов, которые одни в социалистическом мире не хотели этого делать. Но руководители Поднебесной мягко «послали» советского реформатора подальше, взяв за основу слова Ленина: «Мы пойдем своим путем!» А своих доморощенных перестройщиков, вышедших на центральную площадь Пекина и требовавших от своего руководства прислушаться к словам Горбачева, раздавили танками. Жестоко? Несомненно. Однако гуманный Горбачев в итоге развалил страну, принеся страдания миллионам своих соотечественников, а жестокий Дэн Сяопин, отдав приказ убить несколько тысяч бунтовщиков, сохранил не только страну, а значит, и большинство ее граждан, но и сделал Китай сверхдержавой.

Возникает вопрос: как китайцам удалось не только скрестить социализм с капитализмом, но и сохранить страну от разрушения? Почему они не испортились, как это случилось с советскими руководителями и их народом? Здесь несколько причин. Во-первых, у китайцев сильно развито национальное самосознание, которое не позволяет им быть марионетками в руках забугорных советчиков (а ведь холодную войну Запад вел не только с СССР, но и с Китаем тоже). Советские руководители, вместо того чтобы развивать в советских людях национальное самосознание (особенно в русских, поскольку они составляли большинство населения в СССР и являлись государственно образующей нацией), чаще всего подавляли именно русское национальное самосознание. В итоге в самый ответственный для страны момент русские не вышли на улицы, чтобы защищать советскую власть. Но им за это и воздалось: сегодня именно они являются самой проигравшей нацией в России, не имеющей по большому счету «ни кола, ни двора». Вернее, «двор» они имеют, но чувствуют себя в нем отнюдь не как хозяева. В роли последних выступают совсем другие люди, в большинстве из которых нет ни капли русской крови.

Во-вторых, китайские коммунисты не экспериментировали так с идеологией, как это делали их советские единомышленники. И того же «обаятельного злодея» в их кинематографе, к примеру, долгое время не было, дабы не искушать молодого зрителя. Сейчас, правда, он появился, но все равно он не столь обаятелен, как это было в советском кино. Не случайно поэтому одной из самых популярных книг среди китайской молодежи является «Как закалялась сталь» Николая Островского. Это произведение было «учебником жизни» и для советских подростков, но только первые полвека существования советской власти. Потом ее пафос был постепенно размыт мелкобуржуазной конвергенцией, начавшейся в СССР в начале 60-х. В итоге если фильм 1957 года «Павел Корчагин» был встречен советской молодежью с энтузиазмом (25, 3 млн зрителей), то сериал 1972 года «Как закалялась сталь» уже не вызвал массового ажиотажа у молодежи. В Китае все наоборот: там эта книга и оба советских фильма до сих пор являются бестселлерами.

Несмотря на то что Китай называет себя социалистической страной, однако его экономика широко совмещает в себе и элементы капиталистической. Как и в России, там есть миллиардеры (правда, их в разы меньше, чем у нас), есть и организованная преступность – «триады». Однако ни те ни другие не являются «хозяевами жизни» – героями, с которых китайцы пишут свою жизнь. Их никто не пиарит и не пропагандирует их деятельность. В этом китайская идеология нисколько не изменилась за минувшие 60 лет. Наоборот, весь пыл пропаганды направлен против участников «триад», а их капиталы не убегают из страны, как это происходит в России, а служат непосредственно Китаю. То есть тамошние власти заставляют своих бандитов быть патриотами своей страны. Читаем в книге «Борьба с мафией в Китае» С. Яня и Н. Яблокова:

«Особенностью организованной преступности в КНР является то, что ее ОПГ и организации, работающие под «крышей» разных фирм и компаний (а их сейчас большинство), под угрозой закона (ст. 190 УК) и строгого контроля над их финансовыми потоками со стороны органов государственной безопасности, фактически лишены свободы размещения своих капиталов в иностранных банках и отмывания «грязных» денег в разных офшорных зонах. В результате «триады» даже валюту, зарабатываемую за рубежом, вынуждены переводить обратно в КНР со всеми вытекающими для государства налоговыми последствиями...»

Заметим, что этот процесс не был столь гладким – поначалу у китайских спецслужб были такие же проблемы с оргпреступностью, как и у их советских коллег в конце 80-х. В те годы в Китае тоже был всплеск преступности, когда мафия пыталась взять за горло руководство страны. Но это горло оказалось им не по чину: руководство Китая перехитрило свою мафию и само взяло ее за горло. Цитируем ту же книгу «Борьба с мафией в Китае»:

«Поначалу руководители наиболее крупных и влиятельных «триад» установили контакты с представителями китайского руководства на всех уровнях, что обеспечило безопасное проникновение их капиталов на материковый Китай, главным образом в его южные провинции. Деньги «триад» использовались для создания прибыльных совместных предприятий, таких, как ночные клубы или казино. Причем с китайской стороны соучредителями этих заведений были региональные представители силовых ведомств КНР, в частности Бюро общественной безопасности (аналог советского КГБ) и Народной освободительной армии.

Однако безоблачные отношения между китайскими мафиози и руководством Китая не могли существовать бесконечно долго. «Пекин они устраивали до тех пор, – пишет Максим Череда, – пока ему удавалось вытягивать у «триад» их капитал, активно работавший на китайские экономические реформы. Сегодня же становится ясно, что последние уже не нуждаются в дальнейшей поддержке со стороны, мягко говоря, не совсем законных организаций».

Поэтому китайское руководство начало наступление на «триады»... Учитывая ужесточение антимафиозной и антикоррупционной политики внутри Китая и продолжающуюся стратегию «Идти вовне», лидерам «триад» объективно более выгодно направить свою экспансию вовне Китая...»

Так обстояло (и обстоит до сих пор) дело в Китае. В Советском Союзе времен его развала все было иначе: там мафия схватила руководство страны за горло и держит его до сих пор, хотя страна теперь уже другая. Однако начиналось все именно тогда, в начале 90-х. Об этом, кстати, много писалось и в западной прессе. Если ранее феномену мафии в СССР уделялось всего несколько строчек в коротеньких статьях, то в 1991 году статьи о «Коза Ностре» по-советски занимали чуть ли не целые газетные полосы многих западных изданий. Примером подобного рода может служить январская статья в американском журнале «Бостон глоб мэгэзин» под броским названием «Гласность и «крестные отцы». Автор ее – Курт Кемпбелл, в частности, отметил: «Откровенно высказывающийся руководитель КГБ Владимир Крючков признал недавно, что Советский Союз никогда не ожидал организованной преступности в таких масштабах...»

Если шеф КГБ действительно говорил подобное, то можно себе представить уровень компетенции как его самого, так и ведомства, которым он руководил. Однако, на мой взгляд, сказать такое Крючков вряд ли мог – все-таки в КГБ он служил не один год и долгое время был в нем одним из руководителей высшего звена. И проблемами организованной преступности Комитет начал заниматься еще на заре ее становления – в конце 60-х, поэтому и в разоблачении первой рэкетирской банды в СССР во главе с Монголом активное участие принимала и Лубянка. Поэтому слова Крючкова можно расценить как дымовую завесу: Комитет прекрасно видел, куда ведет страну мелкобуржуазная конвергенция, но противодействовать этому не стал. Вместо этого Лубянка активно ею манипулировала, находясь в тесном контакте со многими «крестными отцами», с которыми в недалеком будущем ей придется делить власть в новом, уже капиталистическом государстве. Кстати, в сериале «Бригада» эти контакты бандитов и спецслужб наглядно продемонстрированы.

Еще в 1980 году у КГБ была информация, что на долю «черного рынка» и других секторов советской «теневой экономики» приходилось 4—8 млрд долларов. Огромные деньги по тогдашним советским меркам. Но спустя десятилетие эта сумма уже достигла куда более астрономических размеров – 66 млрд долларов. Как писал все тот же американский журналист К. Кемпбелл:

«Как мрачно мне объяснил один советский чиновник, когда я сидел недавно в его кабинете, «мафия – это фактически единственная растущая отрасль во всей стране». Один исследователь из Московского государственного университета подсчитал, что 80—85 процентов операций кооперативов и совместных предприятий систематически нарушают закон. По данным другого экономиста, 2,3 процента советского населения являются «богатыми» (имея свыше миллиона рублей, или 166 000 долларов), и почти две трети этих миллионеров приобрели свои богатства, используя незаконные источники. Гангстеры времен Горбачева сильно отличаются от воров эры Брежнева. Советская мафия состоит, по существу, из коалиции гангстеров эры Брежнева, преступных «семей» из южных советских республик и говорящих по-английски посредников-подростков. По данным криминалистов в Советском Союзе, этим гангстерам удается вымогать комиссионные фактически за все неофициальные сделки в стране в твердой валюте. Когда американский бизнесмен платит русской проститутке 100 долларов, она должна отдать 75 долларов из этой суммы представителю мафии, который обеспечивает ее квартирой в Москве (очень трудная задача), западной одеждой и, что самое важное, «защищает».

Почти все кооперативные рестораны в Москве должны ежедневно отдавать часть своей выручки мафии только для того, чтобы уцелеть. Директора большинства кооперативов должны быть готовы дать взятки городским властям, которые, в свою очередь, часто находятся на содержании у мафии...

Некоторые представители советской милиции и МВД смотрят сквозь пальцы на действия мафии, которая занимается вымогательством и шпионажем в отношении советских предпринимателей. Все больше и больше государственных чиновников, в том числе милиция, получают от мафии взятки...

Советские преступники разрабатывают сейчас такие межрегиональные операции, для борьбы с которыми в Соединенных Штатах было создано ФБР. «Мы ясно видим существование подпольной преступной сети, связывающей Москву, Киев, Одессу, Тбилиси и Баку, – сказал мне в МВД специалист по организованной преступности. – У них есть самые современные средства связи, и часто они знают, что мы делаем в плане расследований и арестов. В последнее время мы наблюдали больше инцидентов с применением оружия, когда одна банда начинает претендовать на территорию другой».

Операции мафии, по-видимому, распространятся и за пределы границ Советского Союза. Правительственные чиновники просили Интерпол (базирующуюся в Париже организацию по борьбе с преступностью) помочь выследить преступников и контрабанду из Советского Союза в общины советских эмигрантов в Европе и Соединенных Штатах...

Пока что усилия государства по борьбе с распространением советской мафии не были особенно эффективными. В конце 1989 года правительство объявило о новом официальном обменном курсе – 1 доллар за 5 рублей, пытаясь подорвать позиции спекулянтов валютой, которые продавали ее по курсу 1 доллар за 15 рублей. Однако, по данным московской милиции, в одной только Москве по-прежнему существуют свыше 100 000 профессиональных торговцев долларами...

Хотя рост организованной преступности редко упоминают в качестве потенциальной угрозы стабильности в Советском Союзе, по крайней мере один автор считает, что в некоторых регионах Советского Союза и в более широком плане в советской империи политическая власть, вероятно, окажется в руках мафии. Некоторые оптимистично высказывают мысль о том, что подпольная экономика – это признак коммерческого потенциала Советского Союза и потенциальный плюс в отношении неопределенного будущего этой страны. Но атрибуты «второй» советской экономики – распространение насилия, огромные капиталы преступников, отмывание денег и взяточничество в новых общенациональных масштабах – создают серьезную угрозу перестройке.

Экономический хаос способствует проникновению мафии во все сферы жизни, отмечают наблюдатели, и организованная преступность, вероятно, будет процветать в Советском Союзе, пока стремление к выгоде не будет узаконено и взято под защиту официальными организациями. Многие торговцы-мафиози, продающие свой товар на улицах Москвы, говорят, что они предпочли бы заняться каким-то законным бизнесом. Но если они это и сделают, организованная преступность вряд ли исчезнет. Ведь не исчезла же она на Западе, где правит закон извлечения прибыли!..»

Организованная преступность в Советском Союзе в 1991 году и не думала никуда исчезать, а более того – ширилась и росла. Между тем в общество намеренно вбрасывались идеи, что это временное явление: дескать, капитализм у нас молодой и стоит ему окрепнуть, как ситуация изменится – уже государство возьмет за горло мафию. Все как в фильме «Однажды в Америке». Помните, там один из гангстеров говорит слишком принципиальному профсоюзному деятелю: «Эта страна все еще растет. Некоторые болезни легче пережить в юном возрасте». Как покажет будущее, эти болезни преследуют нас до сих пор, а большинство из них уже превратились в хронические. Взять ту же коррупцию.

Она и в советские годы (особенно в позднебрежневские времена) была немаленькая, но сегодня на этом фронте творится полнейший беспредел – продается практически все и вся. И это прямое следствие того, что развалился Союз. При нем подобного разгула быть не могло, поскольку авторитарная коммунистическая власть имела все возможности для ее обуздания. Например, казнила бы коррупционеров столь же активно, как это сегодня делается в Китае, или заставила бы их держать свои активы внутри страны, а не вывозить их миллиардами в офшоры. Но система была целенаправленно развалена именно для того, чтобы коррупция в России вышла на новый виток своего развития.

Во многом именно для этого нам приказали с Запада ввести у себя мораторий на смертную казнь. Думаете, случайно? А вот и нет: как говорится, коррупционеры всех стран, объединяйтесь! Ведь в насквозь коррумпированной России крупным западным бизнесменам легче проворачивать свои дела – всегда можно купить продажных русских чиновников. К тому же и на «крючок» их легче посадить, чтобы в дальнейшем опять же использовать в своих далекоидущих планах. С Китаем этот вариант не «прокатил» (в силу его национальной, а не космополитической ориентации), что и позволяет ему сегодня на равных конкурировать с США. Наша же элита у них теперь ходит в «шестерках»: что скажут, то и сделает. Поэтому коррупционеров у нас сегодня в тюрьму уже почти не сажают – тем разрешено отделываться только штрафами. Лишнее свидетельство того, что у нас политическая коррупция тесно переплелась с экономической. Как говорится, рука руку моет.

Вот почему такую ненависть вызывает у нынешних «хозяев жизни» советская цивилизация в эпоху ее домелкобуржуазного состояния. Так обычно растленные люди относятся к целомудренным: они их ненавидят за то, что тем удалось сохранить свои честь и достоинство незапятнанными. Это же сравнение можно применить шире – непосредственно к СССР. Каким образом?

Представьте себе, что в некоем коллективе все его члены растленны и только один представитель являет собой честного, порядочного и целомудренного человека. Естественно, эта «белая ворона» вызывает у остальных ненависть, и они буквально мечтают сделать его подобным себе. Но тот стоически не поддается на их уловки. А взять его силой интриганы не могут – противник хорошо вооружен. Тогда «белую ворону» берут хитростью. К ней засылают «казачка», который должен прикинутся такой же «белой вороной». В итоге между этими двумя вспыхивает любовь. А когда это происходит, «казачок» начинает методично растлевать партнера, после чего насилует его, а потом отдает на поругание своим дружкам.

Точно такая же история произошла и с Советским Союзом – «белой вороной» в окружении испорченных стран-капиталистов. Последние очаровали советских вождей мелкобуржуазной конвергенцией, а когда «белая ворона» увязла в ней, заслали к ней своего «казачка» – Михаила Горбачева, чтобы тот довершил окончательное соблазнение несчастной. Генсек сначала вскружил ей голову, после чего без зазрения совести отдал на поругание капиталистам. За это его удостоили всех немыслимых наград на Западе, зато на поруганной родине он является изгоем.

Но вернемся в начало 90-х, откуда, собственно, и берут свои истоки наши нынешние проблемы.

Именно тогда многие советские «братки», накопив за годы перестройки первоначальный капитал, бросились его легализовывать. Наблюдая этот процесс, корреспонденты «Комсомольской правды» А. Ганелин и И. Черняк в июле 1991 года писали:

«Бандиты меняют кожаные куртки на «тройки» деловых людей. Вчера бандит – сегодня капиталист. И с этим тоже придется смириться. Вот только что за удивительная судьба у нашей страны? Как исторический поворот – приходят люди в кожанках, а потом их снимают. Некоторые уже бы и рады забыть грехи молодости, выйти из «группировок», заняться чистым бизнесом. Они уже сейчас действуют как умные хозяева – покупают экономистов, специалистов в области ЭВМ и финансов, адвокатов. Понимают, пока смутное время, заря развития капитализма, надо успеть «отмыть» капиталы. Пока не рассвело, в утренней темноте надо столько успеть «добропорядочным» членам нового общества.

Бандиты усиленно легализируются, а потому готовятся к приватизации. По сведениям из разных источников, между ними уже началась грызня из-за магазинов, кафе, ресторанов, бытовок. Если раньше они делили сферы рэкета, то теперь начинается драка, кто что будет покупать...»

Внесем уточнение в рассуждения журналистов. Люди в «кожанках» (чекисты) в далекие 20-е все-таки сумели победить организованную преступность и не дали ей схватить себя за горло. В начале 90-х это были уже иные люди в «кожанках» – бандиты, которые ставили иные цели: их не возрождение страны интересовало в первую очередь, а собственная выгода. А «драка», которую они затеяли еще до развала СССР, была грандиозной – в ней лились реки крови. Причем в основном тех пацанов, которые пришли в «бригады» в конце 80-х и мечтали о такой же насыщенной приключениями жизни, о которой шла речь в фильмах «Крестный отец» и «Однажды в Америке». Впрочем, не в них одних.

Символично, что спустя несколько дней после распада СССР – в январе 1992 года – в столичном кинотеатре «Москва» стартовала трехнедельная ретроспектива фильмов об... организованной преступности, или коротко – о мафии. В программу этой ретроспективы были включены как зарубежные фильмы, так и отечественные, коих за предыдущие несколько перестроечных лет появилось неимоверное количество. В программе были заявлены импортные шедевры: три части «Крестного отца», «Клуб «Коттон», «Однажды в Америке», «Отходная молитва», «Честь семьи Прицци», премьера «Отличный полицейский» и обойма фильмов Дамиано Дамиани об итальянской мафии. Отечественная киномафия была представлена фильмами «Меченые», «Сэнит зон», «По прозвищу «Зверь», «Фанат» и еще четырьмя десятками других картин.

Зная о том, что ждет новую Россию уже в ближайшем будущем, можно смело сказать, что этот фестиваль «шагнет в жизнь» – уже не киношное, а настоящее насилие буквально девятым валом накроет страну, сделав из нее одну из самых криминогенных на планете. Если к этому добавить еще «шоковую терапию» по Егору Гайдару, ваучеры по Чубайсу, финансовые пирамиды по Мавроди, две чеченских войны, взрывы домов с мирными жителями в Москве и других городах России, а также массу других «прелестей» капитализма по-российски, то портрет страны, пришедшей на смену СССР, окажется поистине впечатляющим.

Часть III

ОТ ГАНГСТЕРОВ К «БРАТВЕ»

«Братва, не стреляйте друг в друга!»

Ведя разговор о становлении и развитии организованных преступных группировок в нашей стране, мы часто на этих страницах сравниваем это явление с тем, что происходило несколько десятилетий назад в такой стране, как США. И это не случайно, поскольку, как уже не раз отмечалось, эти явления во многом являются близнецами-братьями. В США во времена «сухого закона» (1920—1933 годы) первоначально на гребень успеха выскочили именно группировки, ставившие в основу всех своих действий только один аргумент – пулю.

Яркими представителями такого рода бандитов были чикагские гангстеры во главе с Аль Капоне, который вел беспощадную войну с ирландскими и еврейскими группировками. В результате за четыре года в Чикаго было убито около 500 гангстеров. Кульминацией этого беспредела стало то, что произошло в 1929 году в День святого Валентина (14 февраля), когда люди Аль Капоне расстреляли семерых членов банды Морана. Резонанс от этого массового убийства в стране был столь огромен, что власти впервые приняли серьезные меры, чтобы обуздать преступность. После этого Аль Капоне угодил за решетку (в 1931-м), а американские бандиты приняли на вооружение «нью-йоркскую школу» (идею Лаки Лучано и Мейера Лански), когда любой конфликт сначала «гасился» посредством переговоров, а затем, если это не приводило к успеху, в дело вступали киллеры.

Российская «братва» в точности повторит путь американских гангстеров: интенсивно стрелять друг в друга она тоже будет более десятилетия (1988—1999), после чего несколько успокоится, найдя компромисс как друг с дружкой, так и с властью.

Между тем размах российской преступности был даже больше, чем это было в Америке 20-х, поскольку прогресс, как известно, не стоит на месте. Например, в Штатах не было такого количества преступных группировок, как у нас. Правда, и времена теперь другие – более насыщенные. Если в 1989 году в СССР было официально выявлено 1300 подобных бандформирований, то уже через год их количество перевалило за три тысячи. А ведь за каждой группировкой стоят аппетиты нескольких десятков, а то и сотен молодых людей, насытить которые было трудно. Отсюда и конфликты, поводов к возникновению которых может быть масса: начиная от личных и кончая экономическими.

В Америке в 20-е годы гангстеры представляли собой достаточно примитивных преступников: в основном это были безграмотные, качкообразные вымогатели, чье понимание преступной деятельности ограничивалось грубым рэкетом и убийствами. Но уже в 30-е годы, после отмены «сухого закона», «Коза Ностра» резко поумнела в связи с вынужденным переходом к более сложным видам преступной деятельности: азартным играм, причем это были не только лотереи и тотализатор, но и операции с законно действующими казино, и сложные принципы присвоения части их дохода; отмывание денег, пользование швейцарскими банками, проникновение в систему банков и бизнеса, присвоение пенсионных фондов с помощью документально оформленных сделок и т. д.

Российская преступность в точности повторила и этот путь, только прошла его быстрее. Недавние качки-рэкетиры, наводившие ужас на кооператоров в горбачевскую перестройку, в начале 90-х вынуждены были поумнеть. Толчком к этому послужила приватизация по-чубайсовски – грабительская по своей сути. И недавние качки, по-прежнему держа в одной руке пистолет, другую руку положили на «мышку» от компьютера. Получился этакий симбиоз жестокого качка и умного бухгалтера. Некоторые из этих «братков» уже в начале 90-х стали уходить в легальную экономику (в «Бригаде» Саша Белов начал этот процесс в 1994 году с попытки создания фонда «Реставрация»).

Начавшийся процесс ухода многих «братков» в легальную сферу экономики мог несколько снизить уровень преступности в стране. Однако в конце 1994 года грянула первая чеченская война, и «братва» активно включилась в этот процесс. Кривая преступности поползла вверх еще сильнее. И снова напомним: эта ситуация показана и в сериале «Бригада»: там Саша Белый пытается уйти в легальный бизнес, но чеченская война вновь затягивает его в омут криминального беспредела. Происходит сшибка молодой «братвы» с «ворами в законе» (в фильме: Белова с Лукой).

В те годы одним из главных факторов раздора в криминальной среде действительно был конфликт старшего поколения с молодым или старого с новым (в Штатах 20-х это был конфликт молодых с «усатыми»). На брифинге в МВД России летом 1995 года сообщалось, что в преступной среде обострились противоречия – идет настоящая война за выживание идеологии «старых» и «новых» «воров в законе». Эта междоусобица, по оценкам специалистов, должна была закончиться победой нового воровского поколения, располагающего гораздо большими материальными ресурсами и связями с коррумпированными чиновниками. Произойдет это через 3—5 лет, когда закончится разделение сфер влияния по национально-территориальному признаку.

В конфликте старого с молодым разберем один конкретный пример – с ореховской группировкой. В Москве начала 90-х она являлась одной из самых молодых по возрасту (ее создал лидер солнцевских Сергей Тимофеев по прозвищу Сильвестр), и члены ее отрицали правила и понятия, установленные в уголовном мире. На этой почве в 1992 году на юге Москвы вспыхнула настоящая война между ореховской, нагатинской и подольской группировками. Война была по-настоящему кровопролитной. Так, в феврале 1993 года в кафе «Каширское» и «Кипарис» были убиты шестеро членов ореховской группировки. Однако ореховских это не остановило, и в апреле того же года на Елецкой улице они расправились с 50-летним московским авторитетом Виктором Коганом и его телохранителем.

Война в Орехово к лету достигла таких масштабов, что 31 августа в УВД Южного округа прошло экстренное совещание, посвященное этой теме. В конце концов конфликт сумел погасить сам Сильвестр, который осенью 1993 года встретился с лидерами ореховских и убедил их прекратить кровопролитие. Именно после этой встречи часть денег группировки потекла в легальный бизнес и мир на юге Москвы был восстановлен. Выиграли же от этого все: и «братва», и милиция, и рядовые граждане, уставшие шарахаться от автоматных очередей и взрывов гранат. В 1994 году снижение уровня преступности в районе УВД Южного округа было положительно охарактеризовано на коллегии ГУВД.

Однако после гибели Сильвестра в сентябре 1994 года (автомобиль с ним взорвали на Тверской-Ямской улице в Москве, хотя, по одной из версий, это была инсценировка смерти со стороны самого авторитета) ореховская группировка вновь распалась на несколько частей, и ее бойцы вступили на тропу новой войны. Только за первую половину 1995 года в вооруженных разборках были убиты такие лидеры ореховских, как Виктор Камахин, Владимир Гаврилин, Александр Клещенко, Виктор Чурсин, Александр Губанов и др. За это же время в Южном округе произошло 140 убийств, часть из которых проходит по графе «бандитские разборки».

Если взять голую статистику, то количество подобных разборок в России, да и в некоторых других странах СНГ в те годы постоянно росло. К примеру, в 1992 году в Москве произошло 29 вооруженных столкновений между бандитами, в которых 18 человек были убиты и 47 ранены. Всего же в России за тот год было зафиксировано около 200 таких разборок. Однако уже в первом полугодии 1993 года вооруженных стычек между бандитами было зафиксировано 197, в которых погибли 32 человека и 88 были ранены. Всего же за период с 1992 по 1995 год в России были убиты 500 преступных авторитетов, из которых 40 – «воры в законе». А сколько в этих войнах погибло рядовых членов группировок – молодых людей в возрасте от 17 до 25 лет, вряд ли когда-нибудь будет подсчитано.

Не менее ожесточенная борьба старого с новым в криминальном мире разгорелась в столице Приморского края – городе Владивостоке. В 1990 году местные бандиты отказались выделять деньги в воровской общак, и для улаживания конфликта из Москвы прибыл представитель воровского сообщества Ватулик. Однако приморские бандиты его убили. Та же участь постигла и другого представителя воров – «вора в законе» из Иркутска Банина, которого убили в декабре 1991 года. Во главе владивостокской фронды встал бывший боксер Александр Макаренко, который свое первое сражение с ворами выиграл. После этого город поделили между собой местные авторитеты. Но в 1992—1994 годах в городе вспыхнула война с чеченцами, в результате которой погибло более двух десятков человек, а из рядов «славян» был выбит известный авторитет Давыдкин. В октябре 1995 года пуля киллера настигла и Александра Макаренко, и Приморский край вновь оказался перед возможностью нового передела.

Не менее кроваво, чем в Приморье, выясняли свои отношения и бандиты Крыма. Не случайно этот полуостров у многих ассоциируется с мафиозной Сицилией, а город Симферополь называли тогда не иначе как Палермо. Именно в этом регионе бандитские войны носили не только экономический, но и политический оттенок, поскольку среди «крестных отцов» начало входить в моду идти в политику – становиться членами разных политических партий и идти в депутаты.

В 80-х годах в Симферополе свои первые шаги на ниве игры в «наперсток» делали будущие «крестные отцы» города Виктор Башмаков и Олег Дзюба. На собранные таким образом деньги их «бригады» создали первые кооперативы. С ростом благосостояния менялись и аппетиты «крестных отцов», и в конце концов это привело к конфликту между ними. Так началась бандитская война в Крыму.

Велась она всеми доступными средствами, и Дзюбе сначала в ней не везло: в 1993 году в одном из сражений был убит его брат. Но летом 1994 года не повезло уже Виктору Башмакову: в один из дней его хладнокровно расстрелял из автомата неизвестный мотоциклист. Подозрение в этом убийстве пало на севастопольскую группировку «Сейлем», с которой погибший конфликтовал. Началась еще одна война, в которой убийства носили буквально ритуальный характер. Так, на поминках по Башмакову была открыта внезапная стрельба по прибывшим гостям и выстрелом в голову был убит лидер христианско-либеральной партии, бывший каратист и бизнесмен из Севастополя Евгений Поданев. А на сороковой день гибели Башмакова был убит преемник Поданева по партии М. Корчелава.

Осенью того же года люди Башмакова добрались и до Олега Дзюбы. В момент, когда он выходил из поликлиники, его атаковали несколько вооруженных людей. В результате трое телохранителей Дзюбы были убиты, но сам он отделался лишь ранением в руку. После этого нападения он не стал искушать судьбу и вместе с семьей уехал на лечение и отдых во Франкфурт-на-Майне. Однако убежать от собственной судьбы еще никому не удавалось.

В январе 1995 года Олег Дзюба с семьей вернулся на родину. Но не успели они выехать из киевского аэропорта Борисполь, как их машина была обстреляна неизвестными. И вновь Дзюба чудом остался жив, однако погибла его 13-летняя дочь. В тот же день в лесу был найден повешенным и его сын от первого брака. А через полгода после этого была убита и жена Дзюбы – Ольга, а его самого взорвали в автомобиле несколько дней спустя. Поистине страшную жатву собрала смерть в семье этого «крестного отца».

«Братва, не стреляйте друг в друга!» – песню с таким названием впервые исполнил летом 1995 года известный певец Евгений Кемеровский, и актуальность этой песни на фоне всего происходящего почти никем не оспаривалась (отрывок из этого клипа показан и в «Бригаде», правда, там его показ датирован концом 94-го). Однако и этот страстный призыв, размноженный на миллионах аудиокассет и озвученный по телевидению в видеоклипе, не возымел никакого действия, и «братва» с не меньшей интенсивностью, чем раньше, продолжала убивать друг друга.

Так, 3 августа 1995 года техцентр на Варшавском шоссе делили между собой представители подольской и ингушской группировок. В результате трое ингушей были ранены и один убит.

Несла потери и измайловско-гольяновская группировка. В августе был расстрелян ее казначей Миша Китаец, а в сентябре на стадионе «Трудовые резервы» таким же образом поступили еще с двумя членами этого сообщества.

В результате войны внутри армянской группировки в течение трех недель апреля—мая 1995 года были убиты пять человек.

Апогеем всех этих войн стал день 20 ноября, когда в Саратове произошла самая кровавая разборка за всю нашу криминальную историю. В тот день в помещении ТОО «Гроза» двое неизвестных хладнокровно расстреляли 13 человек, принадлежавших к группировке 29-летнего Игоря Чикунова. В результате были убиты 11 человек во главе с Чикуновым и двое получили тяжелые ранения.

Как отмечали специалисты, за 1993—1995 годы в Саратове в ходе бандитских войн были убиты 9 главарей и 30 рядовых членов группировок. Всего же в области насчитывалось 177 крупных преступных группировок, в составе которых было более 1200 человек.

Между тем даже в период разгула послевоенного бандитизма (1943—1948) в Саратовской области было всего лишь 19 организованных банд. Борьба с ними продолжалась несколько лет и в конце концов привела к их полному уничтожению. Спустя полвека бандиты взяли реванш у милиции. Вот лишь сухие цифры этой борьбы: если в 1990 году в России было выявлено 785 бандитских группировок, то два года спустя их насчитывалось уже 1684, причем только 11 (!) из них в суде были квалифицированы как бандитские.

Самое интересное, несмотря на тот риск для жизни, который несла с собой бандитская среда, отбоя от молодых рекрутов не было – бандитские группировки постоянно пополнялись молодежью. Впрочем, могло ли быть иначе в стране, где мерилом всего стали деньги и где молодежи просто некуда было податься – достойной работы в стране почти не осталось. Вот она и шла в бандиты, где хотя бы на время можно было почувствовать себя обладателем крутых «бабок», а при определенном везении можно было и выжить (ведь не всех же «братков» убивали). Все происходило точно так, как в Америке, где бандитизм давно стал приманкой для определенной части молодежи, которую не пугают ни пули, ни приговоры судов. Как пишет уже известный нам К. Сифакис:

«Сочетание денег и власти – вот почему, несмотря на риск погибнуть или попасть в тюрьму, всегда находятся охотники занять место преступного босса. В действительности кандидаты готовы убивать, чтобы попасть наверх. В среднем «крестный отец» мафии остается на своем посту в течение шести-восьми лет. Такими «крестными отцами» были Аль Капоне, а также Лаки Лучано, Альберт Анастасия, Кармине Галанте и Джон Готти. Царствование других было еще короче. Некоторым ум и хитрость помогли продержаться дольше – вспомним блестящего Карло Гамбино, несгибаемого Тони Аккардо и осторожного и вероломного Джиганте... Из них всех только Гамбино и Аккардо умерли своей смертью. Все остальные попали в тюрьму или были застрелены конкурентами. По выражению Аккардо, в наше время среднего главаря мафии «ожидает несколько хороших лет и остаток жизни в тюрьме».

Так что же толкает к власти главарей мафии или их подручных? Все они сказали бы: только деньги, а убийства «чисто для дела». Последнее утверждение спорно, что постоянно подтверждается привычными актами насилия гангстеров, которые демонстрируют власть над жизнью и смертью и часто совершаются по самым мелким поводам...»

Но вернемся в бандитскую Россию 90-х.

В 1993 году в Москве были ликвидированы 352 преступные группы, в 1994-м – уже 596. Однако криминогенной обстановки в городе это так и не разрядило. Почему? Видимо, потому, что на место ушедших в тюрьмы людей пришло новое пополнение, которое с новым рвением окунулось в романтику бандитских будней. В итоге в 1995 году в стране насчитывалось уже 5700 преступных группировок, в которых числилось более 100 тысяч членов. 300 банд действовали на международной арене.

Вообще выходить на международный уровень российская оргпреступность начала еще в советские годы. Впрочем, назвать то время советским можно было уже с большой натяжкой – на дворе стоял 1990 год, когда до развала страны оставалось всего ничего и мелкобуржуазная конвергенция должна была перерасти в империалистическую. Именно тогда и началась активная фаза проникновения «русской мафии» в Европу и США. В 1990 году криминальная журналистка Лариса Кислинская констатировала на страницах газеты «Правда» следующее:

«Сейчас более свободный выезд за границу – да, мы считаем это завоеванием, любой, кто выезжает, наверняка помнит и тягостную процедуру оформления, и очередь за валютой, а главное – безысходность в билетных кассах. Зато все эти проблемы обходит стороной «криминогенный контингент»...»

В 1990 году свобода перемещения помогла только московским мафиози перевести в страны Восточной Европы свыше 210 миллионов инвалютных рублей. Еще за год до этого они не особо церемонились в этом плане, но, когда рухнула Берлинская стена, их аппетиты возросли вдвое. Та же Кислинская по этому поводу писала:

«Наши миллионеры очень полюбили маленькую Венгрию. Сюда хлынули толпы бывших сограждан, уже купивших себе виллы, магазинчики, ресторанчики. В венгерском банке пришли в ужас от огромного неуправляемого потока советских рублей, которые долго превращались в частично конвертируемые форматы».

Таким образом, бегство капиталов из России началось еще тогда – на закате советской империи.

В США так называемая русская мафия появилась в конце 70-х годов ХХ века. Состояла она в основном из лиц еврейской национальности (поэтому вернее будет ее назвать «еврейской мафией»), которые с середины 70-х получили наконец возможность покидать пределы СССР. По данным американской прессы, в 1975 году эмигрантов из СССР прибыло в США около 15 тысяч, треть из которых обосновалась в Нью-Йорке. Такому количеству эмигрантов довольно трудно сразу трудоустроиться, поэтому многие из них обращали (и обращают до сих пор) свои взоры в сторону криминальной деятельности. Причем начинают они, как правило, с «наездов» на своих, с того, с чего начинали свою преступную деятельность и итальянская «Коза Ностра», и японская «Якудза». По данным американской разведки, основу русской мафии составляют спекулянты и другие профессиональные преступники, которые занимались уголовно наказуемыми делами задолго до того, как получили выездные визы в США или были внедрены в среду еврейских эмигрантов.

Деятельность подобных мафиози весьма разнообразна. Она варьируется от старомодного мошенничества с драгоценностями на ювелирной 47-й улице в Нью-Йорке до многомиллионных афер с кредитными карточками и с облагаемым налогом бензином в городах США. Бензин вообще стал чуть ли не главным источником доходов для русской мафии, которая стала смешивать более дорогие его сорта с дешевыми, до чего американцы никогда бы не додумались.

Многие американские блюстители законности и порядка уже тогда, в конце 70-х, отмечали, что преступники «советского» происхождения действуют особенно дерзко, демонстрируя откровенное пренебрежение к местной системе уголовного наказания, которая представляется им весьма мягкой по сравнению с лагерями и тюрьмами на Родине. Преступники, привыкшие действовать в условиях дефицита и коррупции, в кратчайшие сроки научились использовать в своих целях американскую систему кредитов и других коммерческих отношений, основанных на доверии.

Активные поиски контактов советской мафии с русской мафией в США и странах Запада в 1990 году значительно усилились и приобрели устойчивый характер. Генерал милиции А. Гуров в июне 1990 года на страницах газеты «Сын Отечества» утверждал следующее:

«Мы начинаем «экспортировать» преступность за рубеж. Это очень волнует западные страны. «Экспорт» осуществляется прежде всего через эмиграцию, которая насчитывает сотни тысяч человек в год. Наряду с частными лицами, которые покидают страну, за границу проникает масса дельцов. На родине они скопили капиталец, и, как правило, немалый, теперь хочется красивой жизни. Вообще надо сказать, что сейчас нарастает тенденция к тому, чтобы с помощью иностранных фирм обратить наши богатства, леса, недра в золото, валюту, вложить средства в иностранные банки и, как говорят, «сделать ручкой»...»

Таким образом, только за первый период правления Б. Ельцина (1991—1996) организованная преступность в России настолько окрепла и развилась, что это стало поводом к появлению на свет термина «бандитский капитализм» применительно к российской действительности. Именно в те годы была окончательно зафиксирована победа криминала над обществом, а сознание россиян обработано таким образом, что эта победа не вызвала у большинства людей какого-либо сопротивления. Более того, народ дружно переизбрал на второй срок президента, который этот «бандитский капитализм» породил и культивировал. Как говорится, каждый народ достоин своего правителя.

Когда в июне 1996 года Ельцин мог реально проиграть президентские выборы коммунистам, «братва» дружно голосовала за него, чтобы не дать стать президентом коммунисту Геннадию Зюганову. Они просто испугались, что коммунисты могут лишить их «райского уголка», который соорудил для них в России Ельцин. Как заметил в середине 30-х годов знаменитый американский гангстер Аль Капоне:

«Большевизм стучится в наши двери. Мы не имеем права впустить его в них. Наша обязанность – немедленно отреагировать, сплотить наши ряды и не допустить распространения большевизма. Наша настоятельная задача заключается в том, чтобы сохранить Америку и не допустить ее коррозии...»

Как известно, коммунисты в 1996 году в России так и не прошли. Зато бандиты – в большом количестве.

«Братва» от Кардена

Активному становлению «братвы» в постсоветской России активно помогали массмедиа, по сути повторяя путь американских медийщиков времен существования «сухого закона» в 20-е годы. Материалами о бандитских разборках и житье-бытье «братвы» пестрели практически все печатные СМИ: начиная от газет и заканчивая глянцевыми журналами (Интернет тогда еще в России не был широко развит). Свою лепту вносила эстрада, где доминировал «блатняк», а также кинематограф, который продолжал «делать деньгу» на ниве производства «бандитского кино» – фильмов про отечественную мафию. Не отставало от них и телевидение, которое, в отличие от кинематографа, еще не доросло до съемок собственного «мыла» на бандитскую тематику (это время уже не за горами), но зато активно демонстрировало зарубежную продукцию определенной направленности. Например, с осени 1989 года до середины 90-х по российскому ТВ были показаны пять сезонов знаменитого итальянского сериала «Спрут», повествующего о борьбе итальянской полиции с собственной мафией. В главной роли (комиссар полиции Каттани) снимался Микель Плачидо.

Скажем прямо, этот сериал имел огромную популярность как среди простых телезрителей, так и среди «братвы», которая рассматривала этот многосерийный фильм как «учебник жизни». То есть если для «братвы» конца 80-х такими учебниками были фильмы «Крестный отец» и «Однажды в Америке», то для «братвы» середины 90-х таковым стал сериал «Спрут». Копировалось все: начиная от жестов итальянских мафиози и заканчивая их одеждой. Кстати, одеваться «от Кардена» российская «братва» стала во многом под влиянием этого сериала.

Вообще впервые такое понятие, как «бандитская мода», стало широко применяться в нашей стране во времена НЭПа – в 20-е годы. В то время в криминальном мире правили две равнозначные группировки: жиганы и урки. Первая появилась на свет в начале НЭПа и состояла из самого разномастного народа: налетчиков-громил, аферистов, проворовавшихся торгашей, матросов-кронштадтцев, беспризорников и т. д. Кстати, именно матросы-кронштадтцы стали вводить в оборот слово «братва» применительно к преступникам новой формации, но это слово тогда не прижилось. Победило другое обозначение – жиган.

Это слово на воровском жаргоне означало «молодой и дерзкий вожак». А вот такое понятие, как «жиганить», переводилось как «щеголять», что весьма определенно характеризовало новую касту российских преступников. Жиганы любили красиво и модно одеться, и само их поведение на людях было устремлено в одну сторону – выделиться. Ярким представителем жигановского «братства» мог стать знаменитый налетчик Ленька Пантелеев, не оборви пуля чекиста его жизнь в 1923 году, когда клан жиганов только создавался. Однако легко представить, каких высот достиг бы этот дерзкий преступник, окажись он не в питерском морге, а в одном из лагерей ГУЛАГа.

Вторая группировка – урки – объединяла в себе большинство профессиональных преступников, в основном воров. Еще на воровском жаргоне XIX века это слово означало «крупный и дерзкий вор» или «законный вор». В отличие от жиганов, молодых и наглых, которых развратил НЭП, урки были плотью от плоти своего народа, забитого и раздавленного большевиками. Им была чужда всякая роскошь, и поэтому в качестве своей форменной одежды урки избрали мужицкий вариант: сапоги в гармошку, так называемые «прохоря», заправленные в них брюки, пиджак, на шее шарф и на голове синяя кепка-восьмиклинка с небольшим козырьком (малокозырка). Единственным чужеродным элементом в этом костюме была золотая фикса на одном из зубов, но она, судя по всему, была выбрана специально: мол, хоть и мужик, да не простой. Когда урки в 30-е годы подчинили себе жиганов, именно этот вариант одежды окончательно утвердился в преступном мире тогдашней России. Затем он иногда «разбавлялся» элементами других костюмов: например, в 50-е годы на смену «прохорям» вновь пришли морские мотивы – брюки клеш и тельняшка, тот самый стиль, который практиковали жиганы в 20-е годы (эти атрибуты им «подарили» матросы-кронштадтцы, которые влились в лагеря после 1921 года).

Собственно, как и жиганы, урки, а затем и «воры в законе» умели с шиком носить свою одежду. Несмотря на то, что внешний вид вполне мог привлечь к себе внимание оперов, вор всячески старался выделиться в окружающей его среде. Каждый элемент его одежды играл свою особую роль и всегда служил одному – подчеркнуть достоинство своего хозяина. Неряшливо одетый «вор в законе» был таким же нонсенсом, как и некрасивая модистка. Надвинутая на глаза кепочка, лихо «загармошенные» и начищенные до блеска сапоги, модный шарф и золотая фикса в углу рта – вот типичный портрет преступного главаря того времени. В дополнение к этому следует отметить особую походку, жестикуляцию и татуировку, в изобилии имевшуюся на его много повидавшем и познавшем всякое теле.

Особая манера одеваться и вести себя в обществе преследовала для вора не только представительские цели, но и вербовала сторонников в молодежной среде. Один «вор в законе» мог самостоятельно привлечь под свои знамена до нескольких десятков мальчишек, которые преданно смотрели ему в рот и повиновались беспрекословно. По словам телеведущего Льва Новоженова: «В нашем дворе в начале 60-х дети не хотели быть космонавтами, а все мечтали быть ворами».

А вот рассказ еще одного свидетеля – известного джазмена Алексея Козлова: «Образ урки вызывал не только страх, но и особое чувство уважения. Урка был не просто рисковым и ловким, он жил по жестким воровским законам, которые, в отличие от государственных, нарушать было нельзя. И их строго соблюдали, не шли без крайней надобности на «мокрые» дела и, в частности, не грабили артистов и музыкантов... Нарушение воровского закона каралось подчеркнуто жестоко, чтобы неповадно было.

Помню, как классе в третьем, не желая отставать от всеобщего поветрия, я понаделал себе наколок, надел на зуб «фиксу» из фольги, обрезал козырек у обычной кепки, сделав «малокозырку», попросил бабушку вставить клинья в брюки, чтобы они стали клешами, пытался достать «тельник»...»

Однако именно с конца 50-х годов власть предприняла решительную попытку уничтожить клан «воров в законе» и их идеологию. История до сих пор хранит молчание о том, сколько не вставших на колени воров погибло в жерновах этого молоха, сколько их сломалось и изменило своим принципам. Однако некоторая часть «воров в законе» на время ушла в тень и почти ничем о себе не напоминала. Хотя, по отдельным воспоминаниям, воры типа Васи Бузулуцкого или Васи Бриллианта продолжали даже после такого «наката» короновать на звание «воров в законе» молодых узников.

Загнав «законников» в подполье, власть в то же время так и не смогла победить их идеологию. А вот бандитская мода, кажется, навсегда ушла в прошлое. Устарев еще в конце 50-х, она так и не нашла достойного продолжения в 60-е годы. В последующем десятилетии большинство «воров в законе» (особенно кавказские – самые продвинутые) уже ничем не отличались от некоторых обеспеченных советских граждан, одетых в американскую джинсу и батники.

Несмотря на то что многие сегодняшние «воры в законе» и авторитеты свято чтут память о своих предшественниках, они прекрасно понимают, что прошлое безвозвратно ушло. Стержневая идея первых «законников» – жить бессребреником – сегодня уже не в чести. Теперь все решают деньги. Отсюда и весь внешний облик нынешней «братвы» разительно отличается от того, что было раньше (первопроходцами этого процесса обуржуазивания, как уже отмечалось, выступали кавказские воры). Нынешние «воры в законе» живут в роскошных особняках, одеваются у лучших модельеров и ездят на представительских «шестисотых» «Мерседесах», «БМВ» или «Линкольнах». Правда, стиль и манеры поведения большинства из них далеки от того, что практиковали, например, американские гангстеры, буквально упивавшиеся своей роскошью. Например, знаменитый Аль Капоне имел в своем гардеробе 150 роскошных костюмов и такое же количество пар обуви, большую часть из которых он так никогда и не надел.

Некоторое удивление вызвала в начале 90-х годов у наших сограждан любовь криминальных авторитетов к малиновым пиджакам. Однако объяснение этому простое: в подобного цвета костюмы облачались в 70-е годы наши представители за рубежом, и этот цвет всегда ассоциировался у людей с престижем и благополучием.

Еще одна ступень в криминальной иерархии – «бригадиры», которые являются связующим звеном между высшими и низшими членами группировки. Все они принадлежат к молодому поколению и по внешнему виду и поведению вполне подпадают под определение «новые русские». Они носят дорогие костюмы от Версаче, часы «Ролекс», модные шелковые сорочки, а на шее толстую золотую цепь. По количеству этого золота сведущие люди обычно судят о степени влияния человека, носящего его, о «крутизне» его группировки.

В отличие от «бригадиров» так называемые «быки» тоже носят украшения в виде цепей, печаток и колец, однако они у них серебряные. В 90-е годы их предпочтения в одежде выглядели следующим образом. Из верхней одежды они предпочитали удобные кожаные куртки или кашемировую парку, к которой обычно прилагалась кепка из того же материала и с «ушами», из брюк предпочтение отдавалось не сковывающим движения «трубам» или слаксам. Последнее предпочтение объяснялось производственной необходимостью: «бык» всегда должен был быть готов к бою, а широкого покроя одежда в этом смысле самая удобная. Еще в середине 80-х годов небезызвестные «любера» сделали подобное открытие и, выезжая в Москву для коллективных драк, облачались в спортивные костюмы. Они же узаконили в этой среде и короткую стрижку, так как длинные волосы в драке, как известно, всегда на стороне противника.

Всю эту атрибутику хорошо продемонстрировал сериал «Бригада», большая часть действия которого разворачивается именно в 90-е годы. Впрочем, о нем мы еще поговорим более подробно чуть позже.

Таким образом, популяризация бандитского образа жизни, начавшись на излете горбачевской перестройки, в 90-е годы окончательно закрепилась в России. Здесь опять же мы повторили путь Америки: там это началось в 20-е годы, во времена «сухого закона», а окончательно утвердилось в следующем десятилетии, во времена Великой депрессии. Сходства почти зеркальные. Например, взять похороны гангстеров.

Поскольку они весьма важны для мафии как показатель ее могущества, то проходят они весьма пышно, чтобы окружающие видели, как «Коза Ностра» чтит своих «крестных отцов». Первые пышные похороны известного гангстера в Америке произошли в 1924 году: хоронили застреленного в бандитской разборке могущественного мафиози из Норд-Сайда (Чикаго) ирландца О’Бэниона. Одна из американских газет эту похоронную церемонию прокомментировала со смесью благоговейного страха и раздражения: «Президентов хоронят с меньшим шумом». Погибшего похоронили в бронзовом с серебром гробу, сделанном в Филадельфии за 10 тысяч долларов (баснословные деньги по тем временам) и доставленном в Чикаго срочной машиной. Перед похоронами 40 тысяч человек прошли в часовню, чтобы увидеть тело, выставленное для прощания. Похоронная процессия растянулась почти на километр, было 26 автомобилей и грузовиков с цветами, с венками, украшенными надписями, где фигурировали видные мафиози того времени: Торрио, Аль Капоне, братья Дженна и др. На месте захоронения процессию ждали еще около 10 тысяч человек. Короче, поистине королевские похороны.

У нас нечто подобное впервые случилось в июле 1988 года, когда на Ваганьковском кладбище в Москве хоронили известного криминального авторитета с 25-летним тюремным стажем В. Кучулорию (Писсо). Проститься с ним в Москву прибыл чуть ли не весь цвет криминального мира страны. Как писал в те дни в газете «Труд» журналист В. Белых:

«Давно не видело старинное московское Ваганьковское кладбище столь пышных похорон. Человека, скончавшегося от рака горла, везли на кладбище по центральным улицам столицы. Процессия была внушительна: три огромных автобуса и нескончаемый шлейф из легковых автомобилей всевозможных марок. Мелькали московские, грузинские, азербайджанские, запорожские номера. Проезжали машины из Харькова, Ростова-на-Дону, Одессы...

Был здесь цвет преступного мира – главари кланов, банд, мастера отмычки и лихого бандитского наскока. Они несли венки с красными лентами, охапки роз... Несли гроб с телом усопшего преступника мимо памятника Высоцкому, мимо могил Есенина, великих писателей, ученых, артистов, отважных полководцев...»

Однако не прошло и месяца со дня опубликования этой статьи, как 13 августа 1988 года «Труд» опубликовал новую, под названием «Кощунство». В ней сообщалось: «К сожалению, звонками, письмами, визитами в редакцию, митингами дело не ограничилось. Через день после публикации большая группа молодых людей устроила разгром на месте захоронения. Похожее случалось и потом».

В итоге московским властям пришлось принять меры, причем не против погромщиков: было аннулировано незаконное разрешение администрации Ваганьковского кладбища на захоронение останков гражданина Кучулории В. Д. и предписано перезахоронение его на общих основаниях. Таким образом, в то время государство еще могло каким-то образом бороться с этой проблемой. Однако едва СССР рухнул, как пышные похороны «крестных отцов» (впрочем, как и менее именитых «братков») возобновились по всей России.

Кстати, с тех пор на некоторых российских кладбищах появились экскурсии: профессиональные гиды водят людей на могилы знаменитых артистов, а также криминальных авторитетов. И здесь мы тоже копируем американский опыт.

А вот в другом деле мы еще американцев не догнали. Там, например, толпы людей посещают места бандитских разборок, где погибли именитые гангстеры. Особенной популярностью пользуются рестораны, поскольку тамошних мафиози очень часто убивают именно в них. Например, в декабре 1985 года в ресторане «Спаркс стейк хаус» в Нью-Йорке был застрелен знаменитый «крестный отец» Пол Кастеллано. Как пишет К. Сифакис:

«Некоторые люди приходили на Восточную 46-ю улицу Манхэттена поесть, другие – просто поглазеть, сделать фотографии и попытаться отыскать капли крови среди следов жира и моющего средства на месте, где убили Кастеллано.

В толпе мрачно стоял и владелец ресторана. Он сказал журналистам, что перенес бы тело в ресторан (Кастеллано убили на входе в заведение, когда он выходил из машины. – Ф. Р.), если бы знал, какой шум вызовет убийство. Постоянные посетители «Спаркса» были недовольны тем, что место стало настолько популярно, что теперь трудно найти свободный столик. По всеобщему мнению, только в Нью-Йорке люди переступят через тела, лежащие на улице, чтобы попасть в популярный ресторан...»

«Братва» рвется к «ящику»

Итак, пропаганда бандитского образа жизни в 90-е годы активно велась в российских СМИ, в том числе и на телевидении. Последнее не случайно, если учитывать, что свою долю активов в нем имела не только власть, но и «братва». Как мы помним, еще в перестроечные годы конца 80-х криминал стал проникать в кинематограф, имея свою долю в так называемом кооперативном кино. В начале 90-х дошла очередь и до телевидения, поскольку кинематограф в ту пору успел рухнуть в пропасть, растеряв практически всех своих зрителей, и основная их масса собралась теперь возле «ящика».

В те годы властям из-за тяжелой экономической ситуации оказалось обременительно содержать две крупные телерадиокомпании («Останкино» и Всероссийскую телерадиокомпанию), поэтому им было предложено содержать себя самим. То есть телевидение, являясь, по сути, государственным, вынуждено было вести себя как частное, зарабатывая на спонсорстве, а также продаже своей продукции или рекламе. Последняя стала главным фактором выживания отечественного ТВ в начале 90-х. В итоге на тогдашнем рекламном рынке тон стали задавать российские рекламные агентства, которые подсуетились и, скупив рекламное время на телеканалах, начали продавать его иностранцам. Только за первое полугодие 1992 года реклама принесла 1-му телеканалу 16 миллиардов рублей, а за второе – после начала работы АО «Реклама-Холдинг» – 104 миллиарда рублей. Естественно, что этот Клондайк не мог не привлечь к себе внимания криминалитета, который в те годы активно вторгался буквально во все сферы жизни общества. Если каких-нибудь 10 лет назад советская организованная преступность группировалась в основном вокруг рэкета, то теперь поле ее деятельности стало куда более обширным, включив в себя такие сферы, как торговля оружием, наркотиками, проституция, строительство, банковские операции, поставки различных товаров и т. д. и т. п. Вошло в эту сферу интересов и телевидение.

Как утверждают очевидцы, в те годы скандалы вокруг рекламы на ТВ были просто чудовищными. Многие производители программ беззастенчиво сами продавали время внутри своих «детищ». И если руководство канала внезапно меняло эфирную позицию оплаченной передачи, то в «Останкино» приезжала «братва», чтобы на месте утрясти дело. Так что в начале 90-х накачанные бритоголовые «быки», да еще в кожаных с оттопыренными от стволов карманами куртках, по коридорам телецентра фланировали безбоязненно.

С того момента, как в конце 80-х на телевидении стали крутиться рекламные деньги, это заставило преступный мир обратить в сторону «Останкина» совсем иной взгляд – коммерческий. Еще в начале 90-х телевидение условно разделилось на две части. Первая – Молодежная редакция со статусом экспериментальной студии. В нее вошли четыре малых предприятия: «Игра» Владимира Ворошилова, «АМиК» Александра Маслякова, «Авторское телевидение» («АТВ») и «ВИД». У этих фирм почти вся реклама проходила официально. Однако у второй части компаний, которые не получили статуса экспериментальной студии, деньги за рекламу шли в основном «черным налом». Именно благодаря этим фирмам «Останкино» начало превращаться в коммерческий ларек, в котором свой интерес стали иметь и криминальные группировки. Особенно сильно этот интерес проявился после августа 1991 года, когда телевидение стало «демократическим». В то время с голубых экранов одна за другой пропадали популярные некогда передачи («В мире животных», «От всей души», «Кинопанорама», «Вокруг смеха» и др.), а им на смену пришли программы-однодневки вроде «Парадиз-коктейля», «Променад-концерта» и т. д. Создавались эти передачи исключительно для одной цели – выкачивания денег из исполнителей. То есть любой, даже самый бесталанный артист, имей он деньги для оплаты своего появления в эфире, имел возможность мелькать на экране сколько душе угодно.

Вообще проблема взяток на отечественном телевидении существовала давно – еще в «шаболовский период» (до начала 70-х) отдельные редакторы брали с артистов взятки (в основном в виде всяческих презентов, реже – денег), после чего допускали их до эфира. Где-то с конца 70-х, когда мелкобуржуазная конвергенция уже широко расправила плечи, взятка на ТВ стала привычным явлением. Причем некоторые редакторы и начальники брали не только деньгами и подарками, но и, так сказать, натурой. К примеру, на 10-м этаже «Останкина» находился кабинет одного из телебоссов, который многие представительницы слабого пола обходили стороной, поскольку его обитатель был «слаб на передок». Однако встреч с ним удавалось избегать далеко не всем. Те, кому нужна была рекомендация для вступления в партию или характеристика для поездки за рубеж, вынуждены были волей-неволей, прихватив с собой бутылку любимого им коньяка, отправляться на ненавистное рандеву. О том, как обстояли дела в 80-е годы, рассказывают очевидцы.

В. Мукусев: «Находясь во «Взгляде», я сам не один раз испытывал теребение за локоть каких-то людей, говорящих: «Мукусев, если бы прозвучал такой-то клип, то твое материальное положение резко бы исправилось». (Все прекрасно понимали, что я получал 40 рублей за передачу.) И если я категорически отказывал, то были и есть люди, которые к этим предложениям относились по-другому».

О. Назаров: «В 80-х гремела передача «Вокруг смеха». Засветиться в ней было голубой мечтой каждого сатирика. Я тоже стремился. Считал, что имею полное право. Писал монологи Евгению Петросяну, Маврикиевне с Никитичной... В 1989 году на одесской «Юморине» получил первое место и звание «Серебряный лгун». Все действо снимали. Редактор клятвенно заверила, что на этот раз буду на экране. Передача шла в день моего рождения. Лучшего подарка не придумаешь. Сел у «ящика» с бокалом шампанского. Жду. Показывают четвертого призера, третьего, второго... А меня нет.

Позже коллега-сатирик, часто мелькавший в передаче, научил уму-разуму. Чтоб светиться в «Вокруг смеха», надо платить музыкальным редакторам или... спать с ними. Та же ситуация, знаю, была и с «Утренней почтой». Самой популярной музыкальной программой того времени...»

В начале 90-х руководством «Останкина» была взята на вооружение идея конкурентности: вместо крупных, взаимодополняющих и взаимоудерживающих объединений и редакций коллектив ЦТ был разбит на многочисленные бригады, которые должны были в равной борьбе доказывать свою жизнеспособность (именно тогда программа «Время» не смогла выиграть спор и на время исчезла из эфира). Однако благая идея на деле привела к тому, что коллектив «Останкина» окончательно раскололся на враждующие между собой группировки, кои бросились в погоню за прибылью.

Поскольку собственной оригинальной продукции как таковой на ТВ в те годы не было (техническая база была слишком убогой), эфир стал заполняться низкопробной продукцией западных телекомпаний. Вот когда на наш экран сплошным потоком полилось пресловутое «мыло» – многосерийные телесериалы (первой ласточкой была «Рабыня Изаура» – она взяла старт в июне 1988 года, а в начале 92-го началось повальное сумасшествие из-за другого сериала – «Богатые тоже плачут»). Эти долгоиграющие фильмы были удобны всем: благодаря им народ на какое-то время забыл о хлебе насущном, а телевизионщики заработали на их трансляции бешеные бабки. Каким образом? Давайте посчитаем. Один фильм Феллини стоит 5—8 тысяч долларов, а сериал из Мексики, состоявший из 100 и более серий, – 35 тысяч. Закупочная компания обычно предлагала сериал «Останкину» по бартеру – за 4 минуты рекламного времени в серии. На момент запуска сериала в эфир 1 минута рекламного времени, к примеру, стоила 10 тысяч долларов. Таким образом, уже первая серия полностью (!) окупала все расходы.

Реклама на ТВ оказалась выгодным бизнесом, и в нее стали вкладывать средства и преступные группировки. Один из крупных рязанских авторитетов, кормившийся с рекламы на ОРТ (его убили в 1995 г.), в одном из приватных разговоров как-то признался, что в те годы солнцевские почти еженедельно (!) получали 120 тысяч долларов рекламных денег. А вот что сказал по этому поводу известный телеведущий А. Любимов:

«Следователи, которые вели дело Влада Листьева, рассказали мне такую историю. В послебрагинский период, когда у руководства стояли Яковлев и Бандура, какую-то часть денег канала пытались грузить в банк, контролируемый крупной преступной группировкой. Об этом знало МВД. В тот период реклама уже была выгодным бизнесом, и группировки охотно вкладывали в нее деньги. Объем рекламы чайников и прочих заграничных штучек рос колоссальными темпами...»

Один из первых серьезных «звонков», возвестивших о том, что на телевидении правит бал откровенный криминал, прозвучал в январе 1993 года. Тогда был убит директор студии музыкальных и развлекательных программ «Останкина» 55-летний Валерий Куржиямский. События развивались следующим образом.

Куржиямский имел музыкальное образование – окончил Московскую консерваторию – и долгое время работал в разных местах: вел оперную подготовку в Училище имени Гнесиных, был оперным дирижером в Казахском государственном театре оперы и балета. В начале 80-х его взяли в Министерство культуры в качестве заместителя начальника дирекции музыкальных учреждений. На этом посту он продержался до 1987 года, после чего пришел работать в «Останкино» заместителем главного редактора студии музыкальных и развлекательных программ (он курировал программы классической музыки). По мнению его коллег, эта должность полностью соответствовала понятию Куржиямского о музыке на ТВ. Именно при нем в «Останкине» заметно повысился уровень и эфирный объем программ, посвященных классической музыке. Чего нельзя было сказать о передачах, посвященных современной музыке, – они вызывали серьезные нарекания у руководства. Эстрадную музыку, которая звучала на ТВ, отличала безвкусица, серость, а порой и откровенная пошлость. В итоге на борьбу с этим явлением был брошен Куржиямский, который в январе 1992 года занял кресло директора студии музыкальных и развлекательных программ (вместо провалившего это дело Селиванова).

Студии музпрограмм на ТВ давно считаются самыми «хлебными» местами. Вокруг них крутятся огромные как учтенные, так и неучтенные деньги, не всегда поступающие на счета студий. В годы, о которых идет речь, суммы фигурировали разные: от 200 тысяч до 1,5 миллиона рублей. Размеры взяток варьировались в зависимости от услуги: к примеру, чтобы попасть в определенную передачу, платилась одна сумма, чтобы артиста показали в самое «смотрибельное» время – другая и т. д. Куржиямский решил поставить этому заслон. Зная о том, что во вверенной ему студии существовало довольно сильное звено руководителей, кто был на короткой ноге с акулами шоу-бизнеса (то есть «кормился» из их рук), он пошел на смелый шаг – решил обновить руководство. Однако эффект от этого решения оказался двояким. С одной стороны, прекратилось повальное мздоимство, но с другой – студия быстро утратила свои лидирующие позиции на отечественном телевидении. Большинство музыкальных и развлекательных программ, обладавших устойчивым рейтингом популярности, по разным причинам исчезло из эфира. Среди них: «Утренняя почта», «Песня года», «Программа А», «50 х 50» и др. Вместе с передачами из студии потянулись на другие каналы и ведущие специалисты, проработавшие в студии не один десяток лет.

Между тем, несмотря на побочный эффект, который приносила его деятельность, Куржиямский продолжал упорно проводить в жизнь свою линию. К примеру, он единолично контролировал всю рекламу, что шла через его студию, причем действовал весьма жестко: он мог снять с эфира рекламный ролик, не отвечавший его понятиям или содержанию рекламы. Естественно, такая позиция не могла устраивать заказчиков. Представьте себе картину: кто-то вложил деньги в раскрутку молодого исполнителя (запись фонограммы, съемки ролика и т. д.), договорился с редактором о выходе в эфир рекламного ролика (тоже за деньги), но в последний момент директор волевым решением снимает исполнителя с эфира. Еще пять лет назад подобная деятельность могла сойти руководителю с рук (в худшем случае могли из чувства мести проткнуть колеса у его автомобиля или изрезать ножом дубленку в гардеробе). Но в начале 90-х, когда страна погрузилась в криминальный беспредел, методы воздействия на строптивых стали куда более страшными.

Трагедия произошла ровно через год после того, как Куржиямский пришел к руководству студией. Утром 25 января 1993 года он, как обычно, вышел из своей квартиры на Профсоюзной улице, чтобы погулять с собакой. Однако до улицы так и не дошел. В начале девятого соседка по подъезду, услышав шум на лестнице, вышла из квартиры и увидела на площадке собаку без хозяина. Чувствуя неладное, женщина прошла на примыкающий к лестничной площадке балкон 10-го этажа и обнаружила лежащего там Куржиямского. Голова его была залита кровью, рядом лежали две половинки кирпича, тоже в крови. Пока вызвали «Скорую», пока она примчалась к месту происшествия, пострадавший скончался.

По поводу гибели Куржиямского возникло немало версий. Причем если большинство телевизионщиков склонялось к тому, что эта смерть – тщательно спланированная акция, с тем чтобы убрать неугодного человека с поста директора студии, то милиция считала иначе. По ее мнению, Куржиямский погиб случайно: попал под горячую руку хулигана, ударился об пол и захлебнулся собственной рвотой (об этом, к примеру, со страниц газеты «КоммерсантЪ» заявил следователь, который вел это дело). В пользу этой версии говорило и орудие преступления. По мнению сыщиков, если Куржиямского заказала мафия, то почему преступник использовал убогий кирпич, а не пистолет «ТТ»? Однако объяснение этому факту могло быть простым: видимо, разработчики акции были заинтересованы в том, чтобы с самого начала увести следствие в другую сторону. Что им, собственно, и удалось.

Однако эту смерть вскоре затмила другая: 1 марта 1995 года в подъезде своего дома киллером был застрелен популярнейший телеведущий Владислав Листьев. Тут уж ни у кого не было сомнений, кто направлял руку наемного убийцы – криминал, который будто спрут своим щупальцами опутал «Останкино». Как заявил коллега покойного В. Мукусев:

«Влада убили деньги. На очередной встрече со следователем, ведущим дело Листьева, меня спросили: «Нам известно, что вы были его другом, учителем, коллегой. То есть знали очень близко. Откуда у журналиста, получавшего во «Взгляде» в конце 80-х 40 рублей за передачу, в 95-м оказалось только наличными 16 миллионов долларов?»

Минута рекламы тогда в «Поле чудес» стоила от 60 до 80 тысяч долларов. А таких минут в передаче было восемь. Но чтобы тот или иной ролик попал в самую рейтинговую передачу, да еще идущую в прайм-тайм, рекламщикам финансовых пирамид, например, нужно было заплатить за эфир налом дополнительно. По рассказам очевидцев, деньги в «Останкино» несли тогда не только в карманах, но и в полиэтиленовых мешках и картонных коробках. Но Листьева убило не только это. Его заказал многоголовый телевизионный Сальери, считавший личным оскорблением присутствие рядом легкого, стремительного, удачливого, богатого и, безусловно, талантливого Листьева...»

Таким образом, по Мукусеву, Листьева «заказал» кто-то из его завистливых коллег. Даже если это и правда, то убивал журналиста не лично завистливый Сальери – для этого он обратился за помощью к «братве», которая тоже имела свои интересы в «Останкине» и не видела большой разницы в том, в кого разрядить свой пистолет: в рядового бизнесмена или в популярнейшего телеведущего. Кстати, это тоже отличительная особенность постсоветской России – незаменимых людей в ней нет. Если надо, киллеры без зазрения совести уберут кого угодно, тем более что в отличие от советских времен у «братвы» по отношению к деятелям из творческой среды сложилось лишь одно мнение – как о клоунах, существующих исключительно для услады новых «хозяев жизни». Причем в таком отошении к себе виноваты были сами артисты.

Звезды и гангстеры (советско-российский вариант)

Как мы помним, на Западе звезды никогда не гнушались дружить с представителями криминального мира. Вспомним о том, о чем мы говорили выше: об историях с гангстером Багси Сигелом, певцом Фрэнком Синатрой, киноактерами Кеном Такакурой, Аленом Делоном и др. Все это закономерно, если учитывать, что организованная преступность на Западе давно стала неотъемлемой частью жизни общества, причем частью весьма влиятельной, поэтому дружбы с ней ищут многие – в том числе и звезды. Так было в далекие 20-е годы, так осталось и поныне, о чем говорит масса примеров. Например, следующий.

Знаменитая актриса Лиз Херли (бывшая супруга актера Хью Гранта) на пару с не менее знаменитым гангстером 67-летним Донни Шаксом, выступающим в качестве спонсора, консультанта и исполнителя одной из ролей, в 2001 году затеяли снимать фильм «Микки – Голубые глаза», повествующий о жизни мафии. Когда эта информация просочилась в прессу, удивились многие, но только не бывший муж Херли, который заявил, что его бывшая благоверная всегда была без ума от уголовников, особенно от именитых. А Шакс именно таким и является. Начав свою карьеру в мафии с рядового бойца, он дослужился до капитанов нью-йоркского клана Коломбо. В начале 80-х ФБР провело сложную операцию против его группировки, в результате чего Шакс был изобличен в рэкете и упрятан на 18 лет за решетку. Однако спустя 11 лет власти условно выпустили его на свободу за примерное поведение. Теперь он состоит под присмотром полиции и не имеет права без ее разрешения покидать пределы Калифорнии. Но Шакс перехитрил копов: отныне он заделался актером и с помощью кино может достучаться до сердец миллионов людей в любом уголке земного шара. Шакс уже снялся в одной из ролей в фильме «Ночь золотого орла» (2001), после чего затеял новый кинопроект – с Лиз Херли.

Но есть и примеры другого рода – печальные. Назовем один из таких – с американским киноактером Эдуардом Олмосом (известен в России как исполнитель главной роли в сериале «Полиция Майами. Отдел нравов»). В качестве режиссера он снял в 1994 году фильм про мафию и сыграл в нем главную роль. Лента называлась «Американский я». Однако в своем желании пощекотать нервы зрителям Олмос зашел слишком далеко. В его картине «крестного отца» мафии коллеги по ремеслу не только убивают, но и насилуют. Реальную мафию (лос-анджелесское крыло) этот эпизод крайне возмутил. В результате двое консультантов фильма оказались убиты и следующей жертвой должен был стать сам Олмос. Говорят, от жестокого наказания его спасло публичное извинение перед мафией и выплата ей приличных откупных.

Все эти факты наглядно говорят о том, что артистическая богема и мафия на Западе тесно взаимодействуют друг с другом, причем эти контакты могут быть весьма противоречивыми: как говорится, от любви до ненависти один шаг.

История взаимоотношений преступного мира с артистической богемой в нашей стране развивалась несколько иначе и включает в себя два периода: советский и постсоветский. Рассмотрим каждый из них в отдельности.

В СССР долгие десятилетия преступники были выведены за рамки системы и считались изгоями. Дружить с ними было не только опасно, но и не модно (что для тех же звезд весьма немаловажно). Поэтому в СССР длительный период существовал обратный процесс, чем существует теперь: там изгои (преступники) всячески стремились понравиться звездам, поскольку это поднимало их престиж в уголовном мире. Ведь звездная богема в Союзе считалась средой уважаемой, и даже мало-мальская принадлежность к ней возвышала того, кто с ней соприкасался. Вот почему в советской истории практически нет ни одного случая, когда бы тогдашние бандиты поднимали руку на артиста (зато обратных примеров хоть отбавляй). Знаменитый призыв «Не стреляйте в пианиста!», придуманный в ХIХ веке в салунах на Диком Западе, где драки со стрельбой вспыхивали с регулярным постоянством, в советских условиях действовал неукоснительно. Там к артистам не относились как к безмозглым клоунам – там их по-настоящему уважали. И частичку этого уважения бандиты старались перенести на себя, завязывая знакомства с представителями артистической богемы. Как писал крупный специалист по мафии Ральф Салерно:

«Люди думают: «Если Фрэнк Синатра, которой знает президентов и королей, имеет друзей среди Джо Фишетти, Сэма Джанкана и остальных гангстеров, все они не могут быть плохими». Таков характер помощи, оказываемой Синатрой его друзьям-гангстерам. Он обеспечивает им невиновность по ассоциации...»

Под воздействием мелкобуржуазной конвергенции, начатой в СССР в начале 60-х, преступная среда стала приобретать все больше влияния в обществе и вторгаться во многие сферы его жизни. С этого момента преступники сами стали становиться, пусть пока и негласно, уважаемыми людьми, с которыми стало уже не зазорно заводить дружбу. Это превратилось в престижное и выгодное дело, поскольку представители криминального мира часто гораздо эффективнее могли разрешить возникающие проблемы житейского характера. Короче, теперь уже не только преступники потянулись к артистам, но и последние пошли им настречу. Вот лишь несколько случаев – например, из области эстрады.

В 1972 году певица София Ротару, начав свое первое гастрольное турне по СССР, приехала в столицу солнечного Узбекистана город Ташкент. И там произвела большое впечатление на одного человека, причем весьма влиятельного в определенных кругах. Речь идет о Тайванчике, в миру больше известном как Алимжан Тохтахунов. В молодости он защищал цвета ташкентской футбольной команды «Пахтакор», но затем увлекся другим видом «спорта» – игрой в карты. На этом поприще он достиг куда больших результатов, чем в футболе, став одним из сильнейших советских картежников. Там он заимел множество влиятельных друзей, в том числе и во властных структурах, поскольку отдельные советские чиновники любили проводить свой досуг в «катранах» (подпольных карточных заведениях).

Попав на концерт Софии Ротару в Ташкенте, Тохтахунов настолько пленился стройной украинкой, что чуть ли не в тот же день устроил ей королевский прием в банкетном зале центральной гостиницы «Ташкент». Кроме певицы, ее мужа и музыкантов ансамбля, в зал не пускали ни одного посетителя. На Ротару прием произвел потрясающее впечатление, и с тех пор с Алимжаном ее стала связывать крепкая дружба, которая принесет ей много пользы. Начало этой дружбы видел тогдашний администратор певицы Олег Непомнящий. Он вспоминает:

«Судя по внешнему виду, в жилах Тайванчика текла корейская кровь, возможно, поэтому он носил такое экзотическое прозвище. По некоторым фразам и обмолвкам я сообразил, что Тайванчик имеет непосредственное отношение к криминальной среде, и, словно чтобы у меня не осталось сомнений на этот счет, он начал рассказывать какую-то историю о своем дружке Япончике (Вячеславе Иванькове. – Ф. Р.). Я вздрогнул от неожиданности: Япончик был известным криминальным авторитетом, с которым, по случайному стечению обстоятельств, я познакомился несколько недель назад...

Едва выяснив, кто я и чем занимаюсь, Япончик, помнится, заявил:

– Сегодня вечером увидимся на концерте.

Как всякий администратор, я, ожидая просьб о билетах или контрамарках, предусмотрительно сообщил Япончику, что все сочинские концерты Ротару проданы на неделю вперед. Но тот только усмехнулся:

– Какие места лучшие в зале?

– Ложи, но они тоже проданы, – машинально ответил я.

– Ты увидишь меня в первой ложе.

Я был убежден в нереальности этой затеи, но собеседник был непреклонен:

– Сам увидишь.

Тем же вечером я действительно увидел его в первой ложе – он и его друзья перекупили места за баснословные деньги. Я следил за ними во время всего концерта, пытаясь понять, какие именно чувства вызывают у меня эти люди: страх, отвращение, любопытство или что-то еще, чему нет названия на человеческом языке, но что будоражит как предчувствие неотвратимой катастрофы...»

А вот что рассказывает о своей дружбе с Тохтахуновым сама Ротару:

«То, что Алик принадлежит к криминальным структурам, я не знала ни тогда, ни сегодня. Конечно, мне приходилось слышать разные легенды о Тайванчике, однако почему я должна была верить этим россказням? За Алика я всегда горой стояла. Однажды из-за него у меня даже произошел серьезный разговор с тогдашним министром внутренних дел СССР Федорчуком (1983—1985). После концерта в честь Дня милиции министр позвал меня к себе в гости и сказал, что все во мне хорошо, вот только знакомство с Тайванчиком какое-то подозрительное. Я не ожидала такого, поэтому в первую минуту даже растерялась. А потом потребовала, чтобы мне предъявили доказательства вины Алика. С Федорчуком у нас были хорошие отношения, я всегда уважала его за честность, доброжелательность. В тот раз министр – совестливый дядька! – вынужден был признать, что особенного компромата у МВД на Тайванчика нет. Алика и обвинить смогли только в тунеядстве. (Первый раз Тахтахунова осудили на один год в 1972 году за нарушение паспортного режима в Москве, второй раз он получил такой же срок через несколько лет в Сочи за тунеядство. – Ф. Р.).

Заметим, что этой дружбе до сих пор завидуют многие артисты. Например, Алла Пугачева заявила по этому поводу следующее:

«С Аликом в начале 80-х годов меня познакомил Иосиф Кобзон, хотя я и слышала о нем и раньше – как об удивительном помощнике Софии Ротару. Когда мне рассказали, как он ей помогает, я даже ей позавидовала: таких поклонников в мире искусства можно пересчитать по пальцам одной руки, и иметь их большое счастье. Прошло много лет, но каждый раз, когда я сейчас оказываюсь в Париже, у меня исчезают все проблемы, как тогда у Ротару. Внимание, которое мне оказывает Алик, незабываемо, я просто чувствую себя как под крылышками ангела-хранителя».

Кстати, у самой Пугачевой тоже была возможность обзавестись собственным ангелом-хранителем из криминальной среды. В начале 90-х ей предлагал свою дружбу известный криминальный авторитет Отари Квантришвили. Как заявила сама певица: «Ему хотелось, чтобы в его оранжерее был такой цветок, как я. Но я не захотела...»

Однако это вовсе не означает, что у Аллы Борисовны нет покровителей в этой среде: конечно же, есть. И в случае разного рода щекотливых ситуаций она всегда может выбрать: обратиться за помощью к свои друзьям из правительственных кругов либо из криминальных.

Вообще эстрадники в те годы имели больше всего контактов с представителями криминального мира, что диктовалось самим жанром – «братва» очень любит музыку и всех, кто ее хорошо исполняет. Не случайно, что и блатной жанр в музыке («блатняк») получил свое широкое развитие именно в разгар мелкобуржуазной конвергенции – с конца 60-х годов, достигнув своего расцвета в два последующих десятилетия.

В конце 70-х подмосковный ресторан «Сосновый бор» превратился в настоящий притон, где разного рода криминальные личности («цеховики», бандиты) разлекались под песни популярных исполнителей. Все это до боли напоминало времена НЭПа, когда такого рода заведения функционировали в крупных городах, практически никого не таясь. В «Сосновом бору», с одной стороны, завсегдатаями были уголовные авторитеты и «цеховики», с другой – артистическая богема в лице таких знаменитостей, как Владимир Высоцкий, Борис Хмельницкий, Владимир Долинский (кстати, в середине 70-х отсидевший срок за валютные махинации), Михаил Козаков, Евгений Евстигнеев, Михаил Жванецкий, Роман Карцев, Виктор Ильченко и др.

Из музыкантов там часто бывали Владимир Кузьмин, Александр Барыкин, Владимир Пресняков-старший, Вячеслав Малежик, Александр Серов, Михаил Муромов и др. По словам певца Михаила Звездинского, который был одним из главных «соловьев» этого заведения, исполнявших «блатняк»: «Поехали к Звездинскому» – звучало примерно так же, как «поехали в «Мулен-Руж» или в «Максим» (знаменитые парижские рестораны. – Ф. Р.).

Власти знали о том, что творится в этом заведении, но закрывали на него глаза. Почему? Во-первых, для спецслужб это был своего рода «кружок», следя за которым они имели закрытую информацию на многих представителей богемной среды, а также криминальных авторитетов. Во-вторых, в русле мелкобуржуазной конвергенции это заведение было вполне естественным явлением. Однако на носу была Олимпиада-80, которая потребовала от властей показательных акций перед иностранцами, чтобы те не думали, что в Советском Союзе буржуи гуляют почти в открытую. В итоге в марте 1980 года на самом верху было принято решение «зачистить» гнездо купеческого разврата. Вот как об этом вспоминают очевидцы.

Н. Миронов (ныне генерал-майор милиции в отставке, а тогда – начальник Управления БХСС): «В конце дня начальник ГУВД Трушин вызвал меня в кабинет и сказал, что, мол, первый секретарь горкома партии Гришин дал указание в месячный срок поймать и посадить Михаила Звездинского. Основание – все зарубежные «радиоголоса» трубят о том, что «Москва днем – коммунистическая, а ночью – купеческая». А это порочит имя столицы – образцового коммунистического города.

Один сотрудник сообщил, что примерно в 9—10 вечера этот человек обычно покидает ресторан на Калининском проспекте, предупредив завсегдатаев: «Сегодня буду петь в таком-то месте...» Послали туда агентуру. Вход обошелся недешево: с иностранцев брали по 100 «зеленых», с советских граждан – по тысяче рубликов.

Собиралось там всякое жулье, «теневики», сорили деньгами направо и налево – словом, кутили с купеческим размахом часов до пяти утра. Потом «извозчики» доставляли господ и их дам по «номерам». Часто такие оргии устраивались в ресторане «Южный» на Ленинском проспекте. Песни Звездинский исполнял по заказу в сопровождении небольшого оркестра. За вечер собирал выручку от 20 до 50 тысяч рублей.

Для нас сложность была в том, чтобы определить, в каком именно заведении в очередной раз появится «объект» и каким образом, не вызывая подозрений, всучить ему микрофон без шнура, чтобы тайно сделать запись на радиоаппаратуру. Мы долго искали такой микрофон (по тем временам это было редкостью), все-таки раздобыли, но певец, увы, на наживку не клюнул. Наши сильно переживали, ведь Трушин дал команду записать репертуар для прослушивания Гришину. Видимо, того разбирало любопытство, что же Звездинский вытворяет.

Как мне доложили подчиненные, явной антисоветчины нет, в основном эмигрантские песни типа «Поручик Голицын». Моим ребятам, кстати, они понравились. Однако Трушин остался недоволен: качество записи было плохое, и по этой причине он не стал показывать ее Гришину.

В операции задействовали очень много сотрудников – человек триста, словно ловили особо опасного рецидивиста. Мы узнали, что перед 8 Марта он «снял» ресторан в Советском районе.

Гости стали съезжаться к двум ночи, многие – на шикарных иномарках. Менее состоятельные – в автобусах. Группа захвата затаилась в расположенном рядом недостроенном доме. Все было на мази. Но карты спутал один из почитателей Звездинского, опоздавший на концерт. Подкатывая к ресторану, он засек гаишные машины и заподозрил неладное. Опасения усилились после того, как он срисовал расставленные на всех подъездных путях патрульные экипажи. Влетев в зал, отзывает Звездинского: «Миша, сматывайся, ты обложен кругом!»

Поднялась суматоха, из-за столов повскакивали иностранцы, возмущаясь: «Не имеете права!» Муровец за словом в карман не полез: «Вы знаете, что постановлением Московского Совета ресторанам разрешено работать до 23 часов? А сейчас сколько? Почему нарушаете наши порядки?» В общем, он их поставил на место...»

Далее послушаем рассказ самого М. Звездинского:

«Милиционеры ворвались в зал как раз в тот момент, когда солист, оркестр и вся публика гремели знаменитым припевом из моей песни: «Эх, мальчики! Да вы налетчики! Кошелечки, кошельки да кошелечечки!..» «Всем оставаться на своих местах! – закричали милиционеры. – Оружие и документы на стол!» Находившиеся в зале женщины испуганно завизжали. Кто-то запротестовал, потребовал объяснений. Загрохотала посуда с опрокидываемых столов. Девицы с перепугу совали в салат драгоценности, которых у них быть не должно. Кто-то рванулся было к выходу, но не тут-то было – путь преградил заслон. Побежали на чердак, кто-то прыгал через окна в сугробы, где попадал в руки милиционеров из оцепления. Я тоже попытался скрыться. Молодой был, сильный, крутой. Выпрыгнул в окно, сбил подоспевших милиционеров. Но все же меня настигли, повалили в сугроб, скрутили руки, бросили в «воронок».

Н. Миронов: «Группа захвата вывела пьяную публику, рассадив в автобусы. Задержанных отвезли на Петровку, 38. Чтобы забрать всех, пришлось делать рейса три. Допросили около двухсот человек, более или менее трезвых. Они сразу раскололись, подробно рассказали, сколько заплатили своему кумиру. А вскоре сюда же доставили и самого Звездинского...»

М. Звездинский: «После допроса меня отвели в камеру. Представляете, попадаю к блатным в тройке от Кардена. Я же выступал на праздничном концерте и соответственно был одет. Кому-то не понравилось, что я так вырядился. Пришлось уложить двух недовольных на пол – карате я увлекался всерьез. Пока они приходили в себя, услышал из угла: «Ты – Звездинский?» Так воочию убедился, что поклонниками моего творчества были не только «сливки» общества, писатели, художники, артисты, но и... «воры в законе», захаживавшие на мои концерты. По тюремному телеграфу немедленно пронеслось: «Звездинского не трогать!»

Вскоре после этого состоялся суд, который осудил Звездинского по статье 153 ч. 1 и 174 ч. 1 УК РСФСР к 4 годам лагерей и 2 годам «химии» за дачу взятки и частное предпринимательство. Тюремные университеты не прошли даром: артист обзавелся там нужными связями и на свободу вышел в ореоле героя. А там и горбачевская перестройка подоспела с ее активной капитализацией режима.

Другой пример – Иосиф Кобзон, которого еще в советские годы прозвали советским Фрэнком Синатрой, имея в виду не только схожесть их творческих путей, но и... связей с криминальным миром. Кстати, именно Кобзон в 1987 году едва не познакомил тогдашнего генсека Михаила Горбачева с Синатрой. Но рандеву сорвалось по вине Синатры. Вот как об этом рассказывает сам Кобзон:

«Когда я был в Штатах, мне сказали, что Фрэнк Синатра изъявил желание выступить в Советском Союзе, что ему очень нравится Горбачев и перестройка. И что он готов приехать и дать один-два благотворительных выступления, но только если он получит личное приглашение от Михаила Сергеевича. Я вернулся в Москву, встретился с Горбачевым. И даже так немножечко слукавил перед ним. Я сказал, что Фрэнк Синатра хочет выступить в Москве в благотворительных целях. Знаете ли, спрашиваю, вы этого певца? Он говорит: «Знаю его как друга Рейгана, знаю его и как друга американских мафиози и знаю даже его песню». После чего Горбачев сносно напел «Путников в ночи». Я говорю: «Понимаете, он никогда в жизни не был в стране социалистического лагеря. Синатра уже старый, карьера его заканчивается, но представляете, как сейчас важно, в зарождающихся ваших отношениях с Рейганом, что вы демократично отнесетесь к его приглашению посетить Советский Союз». Горбачев говорит: «Нет проблем». Черняев (это его помощник) добавил: «Вы сочините текст письма». Мы сочинили (я могу ошибиться в точности формулировки): «Уважаемый господин Синатра. Ваше имя – замечательного артиста кино, эстрады, популярнейшего человека в США – широко известно и в нашей стране. И мы были бы очень рады, если бы вы нашли возможность посетить нашу страну в это интересное революционно-перестроечное время». Отослали его.

В то время советским послом в США был Дубинин. Он пригласил Фрэнка и официально (с коктейлем) вручил ему приглашение. И в связи с тем, что я был инициатором этого приглашения, я (когда еще раз был в США) обратился к импресарио Стиву и спросил: «Ну, когда?» Тот сказал: «Я тебя сейчас соединю с ним непосредственно, и мы проведем такой конференц-разговор. Ты, я и он». Мы связались со штаб-квартирой. И выяснилось следующее.

У Фрэнка Синатры (на его вилле в Калифорнии) целый такой музейный зал, где на стене висят приглашения от президентов всех стран, где он выступал. Но они написаны вручную! И поэтому он хотел, чтобы то же самое сделал Горбачев. Написал собственной рукой. И второе: Синатра готов приехать, но только на один концерт, только на Красной площади. Он просит отдельный воздушный коридор для своего личного самолета, красную дорожку от трапа до помещения. И гарантированного присутствия на этом концерте Михаила Сергеевича и Раисы Максимовны. Я ответил: «Я очень сожалею, что во многих странах за рубежом, дабы познакомить слушателей со мной, часто использовали «титул» – «советский Фрэнк Синатра». Я говорю: «Очень сожалею, что я стыдливо улыбался, но не отказывался от этого сравнения. Отныне я это буду считать оскорблением. Я сожалею, что мой любимый артист так дурно воспитан. И не сожалею, что с ним не познакомится мой советский слушатель».

Горбачеву же при встрече я сказал: «Михаил Сергеевич, я боюсь вас огорчить, но он недостоин вашего приглашения».

Согласитесь, есть за что уважать Кобзона и, наоборот, испытывать обратные чувства к Синатре. Его поведение демонстрирует в нем натуру капризную и тщеславную. Странно, что находили в дружбе с ним американские гангстеры, многим из которых чужды подобные человеческие качества: видимо, им действительно льстило, что они имеют дело с одним из самых известных представителей творческой богемы Америки. То есть действовало правило невиновности по ассоциации.

А вот к Кобзону советские гангстеры тянулись (и тянутся) совсем по иной причине – в нем есть мужское начало, тот самый стержень, которым обладают многие представители криминального мира. Бедняцкая среда, в которой рос будущий певец (это было в военные годы в Донецкой области), способствовала воспитанию характера: детвора там уважала прежде всего силу, поэтому не случайно Кобзон в детстве занимался боксом. Практически в те же самые годы тем же видом спорта увлекался и небезызвестный Вячеслав Иваньков (Япончик). А вот другой известный криминальный авторитет – Отари Квантришвили – увлекался классической борьбой. С обоими этими людьми Кобзон был хорошо знаком, что стало поводом к «наезду» на него в начале 90-х. Но расскажем обо всем по порядку.

В конце 80-х Кобзон стал одним из первых отечественных деятелей культуры, кто стал заниматься бизнесом. В частности, он на короткое время стал вице-президентом «Ассоциации XXI век», которая имела свои интересы в торговой сфере. Именно там он познакомился и подружился с Квантришвили. И. Кобзон рассказывает:

«Сын мне как-то сказал: «Папа, ты странный человек. Как такое может быть? У нас в доме бывают то министры, то премьер-министры, то президенты, то генералы и какие-то непонятные, стремные люди». В данном случае он имел в виду Отари Витальевича с окружением. Я ответил сыну: «Андрюша, я никогда не выбирал друзей по должностям. Дружил с теми, с кем хотел. Они сидят за одним столом, общаются и не стесняются этого. Потому что их объединяет уважение ко мне»...

Между тем в Отари было столько силы... Я так любил смотреть на него. Мы уезжали отдыхать, и если бы не женщины, которых мы очень любили, можно было подумать, что мы гомосексуалисты. Настолько нежно мы относились друг к другу. Я немножечко верховодил в наших взаимоотношениях, потому что был старше на одиннадцать лет (Квантришвили родился в 1948 году. – Ф. Р.). Мне он прощал все фамильярности в свой адрес, их было достаточно. Прощал все, как старшему брату. Но мы никогда не лезли друг другу в душу...»

Однако не эта дружба стала поводом к атаке на Кобзона в начале 90-х, а другая.

В 1989 году Кобзон ушел из «Ассоциации», чтобы в ноябре следующего года создать собственное предприятие – акционерное общество «Московит». А буквально через несколько месяцев после этого – в апреле 1991 года – в Москве вышел первый и единственный номер газеты со звучным названием «Антимафия». «Гвоздем» этого издания стала статья журналистки Ларисы Кислинской о мафии под названием «Живем по их законам» (весьма правильное определение). Там же была напечатана любительская фотография какого-то застолья. На переднем плане три человека. «Один из них, – поясняла автор статьи, – народный артист СССР, народный депутат СССР и прочая и прочая Иосиф Кобзон. Но вряд ли он знал, кто сидит с ним за дружеским столом: это совсем не люди искусства. Молодой человек в темных очках – Виктор Никифоров по кличке Калина. По легенде, внебрачный сын Япончика... (В миру – Вячеслав Иваньков. – Ф. Р.). Смуглый господин, что изображен на фотографии между Калиной и Кобзоном, – Алик Тахтакумов. Кличка Тайванчик, один из авторитетов преступного клана».

По нынешним временам появление подобного компромата уже не считается событием из ряда вон выходящим. Однако для 1991 года (еще существовал Советский Союз) эта статья была подобна взрыву бомбы. Еще бы: любимец публики и певец гражданско-патриотических песен в окружении мафиози! Как же он объяснил подобное? Послушаем его же собственный рассказ:

«Эта фотография была сделана в Сочи, в 1980-м году. Но у меня профессия такая. Со мной сегодня могут сфотографироваться министры, ветераны, герои, космонавты. Завтра может подойти «вор в законе». Я никогда не отказываю. Другой вопрос: участвую ли я в каких-то делах с сомнительными личностями?..

Я могу сказать, что никогда в жизни не знал о существовании Япончика. Я думал, что это тот Мишка Япончик, который жил в Одессе. И только после публикации поинтересовался, кто он...

Познакомился я с ним только в 93-м, когда был в Америке. Я обедал в ресторане на Брайтоне. Приятель сказал: «Вот, за соседним столиком, сидит сам Япончик». Мне стало любопытно, я подошел к нему, познакомился. Скажу честно: с ним было интересно. По своему интеллекту он превышает многих известных людей. Япончик – неглупый человек, с очень сильным характером, наизусть знает Есенина. В отличие от меня не употребляет матерных слов. Он много рассказывал о лагере, об этой ужасной системе, ломающей людей. Потом я свел его с Вайнбергом, главным редактором «Нового русского слова», и от его рассказов тот тоже пришел в ужас. Говорит: давайте мы обо всем этом напишем...»

Однако Кислинскую эти объяснения не удовлетворили, и И. Кобзона в покое она так и не оставила. 28 марта 1992 года в газете «Советская Россия» она выступила со статьей под названием «Воры в законе и их покровители», в которой вновь связала имя популярного певца с мафией. И наконец, 3 декабря того же года в той же газете поместила еще одну статью, в которой назвала Кобзона одним из инициаторов досрочного освобождения из тюрьмы пресловутого Япончика. Но певец пропустил обе публикации мимо ушей или сделал вид, что не услышал.

Интересно на этот счет послушать мнение людей, которые давно знают Кобзона. Вот что говорит Т. Герзон:

«Это вранье. Жизнью своей клянусь. Я знаю Кобзона с 14 лет. Помню его, когда он еще уголь грузил. Про Кобзона я могу сказать что угодно: он неблагодарный, он бабник, он мотовщик... Но он не мафиози. Его травят, и я знаю, кто этим занимается... Я так говорю не потому, что Кобзон – мой большой ребенок и я готова защищать его назло всем и вся. Наоборот, в последнее время он ко мне даже не заходит, не заезжает. Я изредка слышу его голос по телефону. Да и вообще он никогда не был особенно благодарным...»

В 1993 году Кобзон решил заняться фармацевтикой и совместно с гражданином Израиля Шабтаем Калмановичем (в 1988—1993 годах тот отбывал наказание в израильской тюрьме за шпионаж в пользу СССР) создал акционерное общество «Лиат-Натали». Название объяснялось просто: Лиат – имя дочери Шабтая, Натали – имя дочери Кобзона. Вскоре под маркой этого АО в Москве и на юге России была открыта сеть аптек. Чуть позже эти аптеки самым странным образом проклюнутся в широкой кампании против Кобзона.

В период октябрьских событий 93-го Кобзон, по его же словам, чтобы избежать кровопролития, пытался быть посредником между засевшими в «Белом доме» парламентариями и президентом. Для этого он четырежды побывал в «Белом доме», где беседовал с Руцким и Хасбулатовым. Но миротворца из него так и не получилось. А походы его в «Белый дом» были истолкованы президентским окружением как предательство. Видимо, именно тогда между Б. Ельциным и Кобзоном впервые пробежала черная кошка. И вскоре на певца начался серьезный «накат».

Начался он в апреле 1994 года, сразу после того, как в Москве был застрелен снайпером Отари Квантришвили. По этому поводу Кобзон вспоминает следующее:

«Известия» напечатали, будто бы я появился на месте убийства, вышел из машины, осмотрелся и уехал. Но меня тогда в Москве не было. Я был в Лос-Анджелесе и должен был лететь в Денвер. В 9 утра надо было покинуть гостиницу, пришли друзья, стали торопить: «Ты опоздаешь на самолет». Но словно какая-то сила не давала мне уйти. Ровно в полдесятого зазвонил телефон, и моя жена, рыдая, сообщила о гибели Отари. Они очень дружили. Я тут же прервал гастроли, вылетел в Нью-Йорк, а оттуда в Москву...

Я знаю, кто убил Отари. И поэтому, когда мне позвонила Ольга Леонтьева из прокуратуры и пригласила на беседу, я сказал: «Мне не о чем с вами разговаривать, потому что вы занимаетесь пустым делом. Вас заставляют создавать видимость расследования, но я знаю, что это был приговор». Я написал отказ от дачи каких-либо показаний. Приходили из МУРа. Я тоже отказался беседовать. «Почему?» – спросил меня сотрудник МУРа. «Потому что это ваших рук дело, – ответил я. – Не ваших лично, но правоохранительных органов». Ни одна мафия никогда бы не устранила Отари Витальевича... Те же «Известия» напечатали, что, по сообщениям из милицейских источников, следующей жертвой буду я.

Когда я вернулся в Москву, мне были звонки, анонимные угрозы физической расправы. Я даже знаю фамилию киллера, которому было заказано мое убийство. Его фамилия – Беляев. Это офицер. Но я не знаю точно, где он служит. Мне сообщили об этом структуры, которые охраняют одного моего друга, очень высокого по должности. Предлагали помощь. Я очень благодарен Борису Всеволодовичу Громову (с ним Кобзон познакомился в Афганистане в апреле 1980 года. – Ф. Р.), который написал письма Ерину, Степашину и Барсукову и, не дожидаясь их решения, обратился к афганцам, и они выставили свою охрану. После этого мы перешли на профессиональную охрану, которая готова дать отпор любому.

Позднее мне сообщили из официальных источников, что я веду себя правильно и посему могу успокоиться: напряженность снята...»

Однако до окончательного снятия напряженности тогда было еще далеко.

В сентябре 1994 года все та же Л. Кислинская подала на певца в суд за то, что в интервью газете «Совершенно секретно» он заявил: «Эта девица ведет достаточно свободный образ жизни, пьет, курит, и у нее хорошо сочетаются две древнейшие профессии». Отмечу, что эта тяжба продлится девять месяцев и в конце концов завершится победой журналистки: Кобзона обяжут заплатить ей штраф и принести публичные извинения.

Но это были еще не все неприятности, свалившиеся на голову певца. Вскоре начались систематические проверки его АО «Московит», когда ревизоры заявлялись в его бухгалтерию по 5—6 раз в месяц. Но ничего противозаконного найти им так и не удалось.

В том же 1994 году певца внезапно вызвал к себе один высокопоставленный генерал. Когда Кобзон зашел в его кабинет, генерал приложил палец к губам и начал изъясняться на бумаге. Артист понял, что поступить подобным образом хозяина кабинета подвигло только одно: их прослушивали. Что же узнал певец от того генерала? А узнал он много занятного о себе. Например, генерал передал ему в коридоре досье, в котором говорилось: «Кобзон И. Д., 1937 года рождения, еврей, в настоящее время глава двух АО – «Московит» и «Лиат-Натали», содержит шесть игорных домов, занимается контрабандой антиквариата, драгоценных камней, оружия и наркотиков. Под прикрытием аптек занимается наркобизнесом. Постоянно общается с агентами ЦРУ и Моссада. Имеет большое количество недвижимости за рубежом. Пособник мафиозных структур и их идейный вдохновитель...»

– Как же жить после этого? – спросил у генерала артист, когда ознакомился с этим досье.

– Как и жили, – был ответ.

Возмущенный прочитанным, Кобзон обратился с отчаянным письмом в МВД и ФСК: «Если я виноват, то арестуйте меня!» Однако никаких официальных обвинений ему не предъявили, но и от пересудов людской молвы никто из власть имущих певца всерьез не защитил.

Кому же была выгодна дискредитация Кобзона? Вот как он сам тогда объяснял происходящее:

«Я знаю, кому выгодна вся эта возня. Слишком многим не нравится сегодня Лужков, слишком многие хотят скомпрометировать людей из его окружения – я ведь являюсь советником мэра по культуре. Когда все началось, я предложил Юрию Михайловичу: «Давайте прекратим наши отношения. Не хочу подставлять вас под удар». – «Что же мы пойдем на поводу у провокаторов, – ответил мэр. – Дружба есть дружба...»

В этом признании может скрываться действительная причина «наездов» на Кобзона. Он является представителем группировки «москвичей» (чиновников из московской власти), которая ведет войну с «федералами» (чиновниками из федерального центра).

В марте 1995 года скандал вокруг имени Кобзона вышел за пределы России и достиг США. 6 марта газета «Вашингтон пост» поместила статью, в которой, в частности, писалось: «Царь всей русской мафии, известный певец Иосиф Кобзон, в банду которого входят мэр Москвы Лужков, генерал Громов и президент «Мост-банка» Гусинский...» И далее шли строчки из известного нам досье на певца. Вслед за американской газетой подобного рода статью опубликовала и израильская «Едиот Ахранот». Видимо, основываясь на информации подобного рода, американский Госдепартамент вскоре лишил Кобзона права въезда в США.

В мае того же года на торжественном приеме в Кремле к певцу подошел Виктор Степанович Черномырдин и посоветовал ему помириться с президентом. Кобзон ответил, что его к Ельцину не пускают, и попросил: «Помогите мне, Виктор Степанович, в этом». Премьер ответил коротко: «Я тоже не могу. И никто не может. Кроме тех, о которых ты знаешь».

Встреча с «теми» у Кобзона произошла в том же году на юбилее юмориста Геннадия Хазанова. Увидев А. Коржакова, певец подошел к нему и сказал: «Александр Васильевич, давно пора расставить все точки над «i», я готов к любому разговору». На что Коржаков ответил: «Не надо! Мы с вами встретимся, а на следующий день вы все журналистам раззвоните».

Тем временем удача пришла к певцу с самой неожиданной стороны.

30 декабря на новогоднем приеме в Кремле к нему внезапно подошла Наина Иосифовна Ельцина и, поздравив певца и его семью с праздником, пожелала удачи. И тут случилось чудо. Стоило окружающим заметить, что на певца обратила внимание первая леди, как тут же со всех сторон к нему потянулись министры, вице-премьеры и прочие чиновники с заверениями любви и вечной дружбы. С тех пор о неких связях певца с мафией больше никто не вспоминал.

Вспомним, что почти похожая история была и у Фрэнка Синатры в 40-е годы. Помните, власти тогда открыто обвиняли популярного певца в связях с гангстерами. Американские газеты наперебой писали о его дружеских контактах с соратником Аль Капоне Джо Фишетти, по просьбе которого Синатра якобы в 1946 году слетал на Кубу и встретился там с Лаки Лучано. Под прикрытием имени Синатры криминальное сообщество намеревалось перевести на Кубу значительные денежные суммы, чтобы вложить их там в игорный бизнес. Фотография дружески обнимающихся Синатры и Лучано обошла тогда многие газеты.

Когда стало известно, что Синатра вложил 3,5 миллиона долларов в акции казино в Лейк-Тахо и отеля «Сэндс» в Лас-Вегасе и что часть этих денег принадлежит известному мафиози Сэму Джанкане, американские власти не стали доводить дело до скандала, но вынудили певца в судебном порядке продать долю в игорном бизнесе.

Самое интересное, несмотря на очевидные связи певца с «крестными отцами», его популярность в обществе ничуть не страдала. Более того, с Синатрой не считали зазорным общаться президенты США и их жены. Ну чем не Россия времен «дорогого Бориса Николаевича»?

В те годы вообще власть не стремилась спрятать свое бандитское нутро – даже им бравировала. Да и клоуны (артисты) не особенно от нее дистанцировались, поскольку им лестно было существовать в связке с такой властью. Это наглядно продемонстрировали выборы 1996 года, когда многие артисты явили миру свое истинное нутро – бросились агитировать за ельцинскую власть, которая за пять постсоветских лет превратилась для них в настоящую кормушку, где они не просто хлебали досыта, они буквально захлебывались от обжорства. Естественно, что потерять такое «корыто» было для артистов смерти подобно. Как заявила Алла Пугачева о своем участии в предвыборной кампании Ельцина:

«Я взяла за свои выступления очень большие деньги. И не стесняюсь об этом говорить. Мне, например, непонятно, из-за чего поднялся весь этот шум с выносом из «Белого дома» коробки с полумиллионом долларов. К чему делать вид, будто артисты участвовали в предвыборных шоу бесплатно? Не было выступлений из идейных соображений, не было! И это нормально, во всем мире выборы стоят дорого».

Таким образом, примадонна российской эстрады призналась, что идеи для нынешних артистов ничто, главное – кто больше заплатит. Собственно, и в позднесоветские годы большинство артистов стояли на этих же позициях, но они хотя бы не признавались в этом публично. Все-таки советская власть, даже в своем полуразложившемся состоянии, старалась сохранять приличие, дабы не сводить суть проблемы исключительно к деньгам. Ведь должно же быть в жизни хоть что-то возвышенное, то, к чему люди могли бы стремиться, глядя на своих кумиров. И перед советскими артистами такая задача ставилась – провозглашать высокодуховные идеи. Но после развала СССР и появления на свет капиталистической России вся духовность была выброшена на свалку и провозглашена одна идея – «куй бабло!». С этого моменты элита отбросила какие-либо приличия и начала жрать в три горла, в то время как народу и в одно горло мало что перепадало. Впрочем, рабам большего и не надо. Об этом еще греческий философ Аристотель писал: «Очевидно, что одни люди по природе свободны, другие – рабы, и этим последним быть рабами полезно и справедливо».

В новой России действует классическая грабительская система перекачки денег: властная элита гребет их лопатой, народ – совочком. Поскольку, выражаясь словами все той же примадонны, артисты работают не за идею, а за деньги, поэтому им больше импонируют те, кто с лопатой, а не с совочком. Вот почему наши кумиры стараются почаще выступать на разного рода «корпоративах», где и платятся такие деньги, которые ни один концерт в глубинке дать не может. А перед кем выступать – перед олигархом, или бандитом – артисту неважно: главное – чтобы денег было побольше. Началось это еще в начале 90-х, когда бандиты платили артистам даже щедрее, чем иные крутые бизнесмены.

Вспоминает музыкант рок-группы «Машина времени» Петр Подгородецкий:

«В городе Альметьевске в начале девяностых мы были приглашены выступить на дне рождения местного авторитета, который, собственно, держал весь город. «Братки» скинулись и подарили ему новенький 126-й «Мерседес» со всеми возможными «наворотами» и концерт «Машины времени», которую тот очень любил. При этом в честь дня рождения «папы» мы отыграли два концерта для города (зрители приходили на них бесплатно) в большом легкоатлетическом манеже и один собственно на дне рождения. Проходило это все в загородном пансионате. Играли мы при этом не в кабаке, а в зале, провозглашая время от времени здравицы в честь хозяина, ну а потом переместились вместе со всеми гостями за стол. Когда я увидел стол и тех, кто за ним сидел... Это было что-то! Там собрались «авторитетные ребята» со всей страны. Женщин не было вообще, зато бритоголовых, с наколками, с цепями и без таковых «братков» было предостаточно. И все они, как выяснилось, любили не какой-то там шансон, а «Машину времени»...»

Или вот еще одна подобная история от того же мемуариста:

«Помню новогоднее шоу, которое мы отрабатывали в каком-то бизнес-центре. Пьяные гости, уже без малиновых пиджаков, но еще с золотыми цепями и тяжелыми «Ролексами», полуголые и уже готовые к употреблению девчонки, столы, «ломящиеся от яств», бычки в огромной вазе с черной икрой... На сцене «Машина времени». Артисты не совсем трезвы, но как-то не лажают, видимо, большой опыт сказывается. «Ну а теперь мы вместе споем любимую песню всех времен и народов!» Фу, еще немного, еще чуть-чуть осталось доиграть и допеть. Это уже третья тусовка за новогоднюю ночь. «Вот, новый поворот...» Все, полтора часа работы закончились... «настал час расплаты». Двое постриженных «под ноль» охранников выносят огромную клетчатую сумку типа тех, которые использовали «челноки» во время поездок в Турцию и Польшу. Расстегивают. Сумка полна «зеленых». Пятерки, десятки, иногда более крупные купюры. «Можете не сомневаться, все шестьдесят штук здесь», – говорят нам. Макс Капитановский вскидывает сумку на плечо, и мы без всякой охраны выходим на улицу.

Уже поздняя ночь, переходящая в раннее утро. Ветер, темнота. Сейчас-то понимаешь, что любого из нас могли бы запросто убить за пару бумажек из той сумки. Но пронесло. Женька Маргулис произносит: «Ну что, с Новым годом, что ли? – И далее через паузу: – А когда будем деньги делить?»...»

А вот еще одни воспоминания – известного кинопродюсера Марка Рудинштейна, который рассказывает о том, как взаимодействовали (и взаимодействуют, кстати, до сих пор) криминал и кинематограф:

«Когда в конце 80-х «Кинотавр» прописался в Сочи, фестивалем, конечно же, заинтересовались местные бандиты. И я вынужден был выстраивать с ними добрые отношения, потому что понимал: честные деньги на «Кинотавр» пойдут не сразу. Пока появится интерес, пока все раскрутится... А пацаны готовы были платить просто за то, чтобы посидеть рядышком со звездами, подойти, по плечу похлопать...

К знаменитым артистам они относились с подчеркнутым уважением. Знали, например, что Янковский не пьет ничего, кроме хорошего виски, и никогда не приставали к нему с предложением «накатить водочки за искусство». «Братва» из низшего эшелона к Олегу Ивановичу вообще не лезла, подходили только авторитеты. Он покорно общался, пытался быть вежливым, но брезгливости скрыть не мог и не раз просил: «Марк, избавь меня от этого».

Когда Янковский, весь в белом, выходил на пляж, к нему тут же подбегал «шестерка» местного авторитета Шпунта и говорил: «Хозяин приглашает вас выпить».

Отказывать коронованному «вору в законе» было просто опасно, и народный артист шел «выпивать». Шпунт соблюдал удивительную деликатность: «Олег Иванович, вы же виски любите. Эй ты, а ну сбегай, принеси!»

Я, как мог, старался оградить народного артиста от «опасных связей», и это, конечно, не укрылось от пацанов. Однажды сочинский авторитет подсел к Янковскому и укоризненно сказал: «Зря вы, Олег Иванович, пренебрегаете ребятами. Они могут быть хорошими друзьями. А могут и совсем наоборот».

До «наоборот» дело, слава богу, не дошло...

Однажды Николай Еременко-младший «положил глаз» на предводительницу местных путан – Инессу. А она была девушкой «вора в законе» – Черепа. С ним и ходила повсюду. Но Коля от нее тоже не отставал. Тогда девушка мне сказала:

– Марк, это очень влиятельный «вор в законе». Ты скажи Еременко, чтобы он прекратил за мной ухлестывать, а то будут проблемы...

Но я не придал этому особого значения. Подумал: да ладно, что этот Череп сделает... Ведет себя тихо, на рожон не лезет, даже когда Коля прилюдно оказывает Инессе знаки внимания. Не учел, что Череп попытается разобраться с Колей без посторонних глаз. Сначала Колю просто предупредили: «Эта телка не для тебя. Ты клоун – вот и развлекай нас, помни свое место».

Коля, цену себе знавший, не особенно испугался. И тогда его побили. Не сильно, потому что все-таки народный артист и личность известная. Но достаточно, чтобы понял: от Инессы лучше отстать...

Сашу Абдулова на фестивале иногда сопровождали какие-то темные личности. Я знал, что эти люди не имеют никакого отношения к кино и пользуются Сашей как отмычкой в высокие кабинеты. А в обмен на то, что Абдулов организует им встречи с высокопоставленными чиновниками, ссужают его деньгами. Впрок Саше эти деньги не шли, все моментально спускалось в казино...»

Отметим, что Сочи и в советские годы считался криминальной вотчиной: там промышляли профессиональные картежники, а также любили отдыхать все криминальные авторитеты (тот же Вячеслав Иваньков бывал там практически каждое лето). Особенно криминализированным Сочи стал в 70-е годы, когда город разделили между собой две воровские группировки: славянская и грузинская. Однако в то же время Сочи считался самым безопасным в криминогенном отношении городом, поскольку криминал надежно следил за тем, чтобы не отпугнуть из него туристов. Хотя разного рода криминальные инциденты в нем, естественно, случались.

Например, летом 1979 года там погиб приятель Аллы Пугачевой композитор Леонид Гарин (он написал для нее песни «Сонет Шекспира» и «Почему»). С ним певица познакомилась в начале 70-х, и с тех пор он стал считаться одним из самых преданных ее друзей. Вместе они написали несколько песен, в том числе и самую первую пугачевскую «нетленку» (имеется в виду ее композиторское поприще) – проникновенную балладу «Женщина, которая поет».

Версий гибели Гарина существует две: бытовая и криминальная. Согласно первой, все вышло из-за случайности. Будучи в Сочи, Гарин перебрал со спиртным и с кем-то сильно повздорил. Обидчик толкнул Гарина, тот упал, но весьма неудачно: ударился затылком об асфальт. Смерть наступила мгновенно.

Согласно другой версии, все выглядело несколько иначе. В конце сентября Гарин и Пугачева приехали в Сочи. Первый должен был участвовать в очередном Всесоюзном конкурсе на лучшее исполнение советской песни «Красная гвоздика» в качестве члена жюри, вторая приехала в роли рядового зрителя. Среди конкурсантов была молодая известная певица Жанна Г. (одно время она вела на ТВ передачу «Артлото»), у которой тогдашний супруг был весьма влиятельным криминальным авторитетом. Он заслал к Гарину гонцов: мол, если моя благоверная не получит первого места, ты об этом пожалеешь. Гарин почему-то отнесся к этой угрозе без подобающего внимания. В результате певица хоть и стала лауреатом, но только с краю – она заняла 3-е место. Спустя пару дней после этого и произошла драка, в которой Гарин погиб. Видимо, все было обставлено так профессионально, что следствие не нашло прямых виновников преступления и списало смерть Гарина на роковую случайность.

Но, повторимся, в советские годы Сочи был спокойным в криминальном отношении городом, поскольку его «крышевателям» из криминальной среды удавалось найти компромисс как друг с другом, так и с властью. Ситуация стала меняться с конца 80-х, когда в стране, а также и в криминальном мире начался форменный беспредел. Он длился почти десятилетие. Потом ситуация в стране несколько устаканилась, и на том же сочинском «Кинотавре» стало гораздо поспокойнее. По словам все того же М. Рудинштейна:

«Бандитских разборок больше не было, «Атас» в ресторане никто не заказывал, проститутки не избивали сутенеров. Братки в красных пиджаках с золотыми цепями на бычьих шеях исчезли...

Я вспоминал, как Янковский, страдальчески морщась, просил меня избавить его от общения со Шпунтом. Как Абдулов после стычки с бандитами из-за песни для «доблестных сотрудников МУРа» возмущался мне в лицо: мол, не кинофестиваль, а разбойничий притон!.. (из-за этого скандала «братва» едва не отправила на тот свет директора Абдулова. – Ф. Р.). А теперь звезды сами не расстаются с людьми, чья законопослушность вызывает у меня большие сомнения. Они могут называть это дружбой или бизнесом, суть не меняется. Криминалитет, который я так долго пытался отсечь от «Кинотавра», все равно здесь, только в другом обличье. И привели его сюда сами же звезды».

«Менты» смутного времени

После развала СССР новые власти, шедшие в одной упряжке с организованной преступностью, были зантересованы в том, чтобы правоохранительная система страны была ослаблена. Для этого Ельцин целенаправленно наносил удары как по КГБ, так и по МВД. Достаточно сказать, что за шесть лет (1991—1997) президент России сменил сразу четырех министров: А. Дунаева (1991), В. Баранникова (1991—1992), В. Ерина (1992—1995), А. Куликова (1995—1997). Отметим, что последнего сняли с поста министра после того, как он выступил именно против мафии: предложил Ельцину признать результаты приватизации недействительными, национализировать коммерческие банки, нефтяные и газовую компании без выкупа. Что, в свою очередь, должно было перекрыть канал перекачки национального богатства русского народа на счета мафиози в иностранных банках. Эти мероприятия значительно бы ослабили позиции мафии и дали бы весьма существенные козыри в руки правоохранительной системе. Однако не для этого оргпреступность помогала Ельцину стать президентом, чтобы он затем ставил ей палки в колеса. В результате с помощью посредников с ним была проведена соответствующая беседа, которая имела свои скорые последствия: был подписан указ об отставке Куликова. А вместе с ним разогнали и всю его команду, которую министр формировал на протяжении нескольких лет. Своего поста лишился и начальник Главного управления по борьбе с экономическими преступлениями генерал-лейтенант И. Г. Сердак, который до этого был начальником российского Интерпола и обладал обширной информационной базой на российских мафиози, связанных с Международным преступным синдикатом. По словам А. Куликова:

«Мой коллектив поверил в меня. Мы начали давать результаты. Вышли на ряд серьезнейших преступлений. Но с моим уходом коллектив выгоняют, перемещают, ставят новых людей. Естественно, что те наработки, которые были, которые касались каких-то влиятельных людей, теперь уже исчезли...»

Из-за министерской чехарды в МВД криминогенная ситуация в стране только усугублялась. Милиция плохо справлялась с возложенными на нее функциями, из-за чего ее престиж у населения находился на достаточно низком уровне, что было в общем-то закономерно – милиция плохо справлялась с уличной преступностью, зато весьма активно разгоняла нищих бабуль, торгующих овощами на улицах. За милиционерами закрепилось презрительное прозвище «менты». Почти в точности повторялась советская ситуация середины 60-х: там, как мы помним, престиж милиции тоже оказался на низком уровне, из-за чего милиционеров презрительно именовали «легавыми». Но потом к руководству МВД пришел Н. Щелоков, который достаточно активно взялся не только за внутренний облик милиции, но и за внешний – переодел милиционеров в новые мундиры. И уже в 70-е годы люди к милиции стали относиться иначе – с уважением.

В 90-е годы такого министра не нашлось (да и не могло найтись при наличии не заинтересованного в этом президента), однако задача перед властями встала та же – необходимо было хотя бы в виртуальном пространстве создать у народа положительное отношение к органам правопорядка. Вот тогда-то в телевизионных кругах и начала бродить идея о том, чтобы снять российский сериал о деятельности современной российской милиции, который бы реабилитировал «ментов» в глазах широкой общественности.

Отметим, что после того как был развален СССР и почила в бозе целая индустрия по выпуску отечественных телефильмов, российское телевидение жило исключительно за счет показа заграничного «мыла» – всевозможных «рабынь Изаур» и «богатых, которые плачут». Весьма символические названия, если учитывать, что ельцинская Россия разделилась на две категории граждан: рабов (в их число входили те, кто перебивался с хлеба на воду, с трудом зарабатывая себе на жизнь; те, что горбатились в Чечне, захваченные в плен тамошними боевиками; а также тысячи секс-рабов, трудившихся на ниве проституции) и прослойки богатых людей, которые, в отличие от героев упомянутого сериала, почти не плакали – больше смеялись.

Казалось, что такая ситуация в сериальном производстве будет продолжаться до бесконечности и из памяти россиян навсегда выветрится само воспоминание о том, что когда-то на нашем телевидении существовала собственная студия телевизионных фильмов «Экран», из недр которой на свет появились фильмы, рядом с которыми «рабыни» и «богатые» даже рядом не лежали. Достаточно назвать такие телесериалы, как «Вызываем огонь на себя» (1965; первый советский сериал), «Адъютант его превосходительства» (1970), «Следствие ведут знатоки» (1971—1988), «Тени исчезают в полдень» (1972), «Семнадцать мгновений весны» (1973), «Вечный зов» (1976—1983), «Рожденная революцией» (1977), «Место встречи изменить нельзя» (1979) и многие другие. Однако уже в середине 90-х, кажется, наметилось постепенное возрождение отечественного телевизионного кино, и первой ласточкой стал сериал «Улицы разбитых фонарей», больше известный как «Менты». Сериал, благодаря которому, как это ни странно, чуть позже появится и его контрапункт – сериал «Бригада».

Несмотря на то что «Менты» будут сняты на скромные деньги и в них не будет головокружительных трюков и чудес пиротехники, подобное кино придется по душе миллионам россиян гораздо сильнее, чем самые крутые заграничные боевики. А все потому, что появление этого сериала являлось социальным заказом, в котором сошлись две линии: желание власти, активно разваливавшей правоохранительную систему, поднять ее престиж у населения хотя бы в виртуальном пространстве, вложив в это дело минимальные средства (производство сериала стоило копейки), а также романтическая мечта миллионов россиян, что даже в этой богом забытой стране все еще остались честные блюстители закона. Начиналась же история этого сериала со следующих событий.

Однажды в начале 90-х начальнику отдела по раскрытию умышленных убийств Кировского РУВД Санкт-Петербурга майору милиции Андрею Пименову попалась на глаза книга Эда Макбейна о работе полицейского участка. Книга ему понравилась, и он, грешным делом, посетовал на то, что умеют буржуазные писатели правдиво описывать жизнь и трудовые будни рядовых полицейских, а у нас с этим вечная напряженка: наши литературные сыщики в большинстве своем были такие правильные, что хоть иконы с них пиши. И поскольку Пименов, кроме табельного пистолета, также хорошо умел обращаться и с ручкой и частенько баловался литературным творчеством, пришла ему в голову крамольная мысль: а не написать ли ему вдогонку Макбейну книжку о работе родного Кировского РУВД? Как подумал, так и сделал: сел за стол и скоренько написал повесть «Кошмар на улице Стачек», главными героями которой стали коллеги Пименова по работе. Да-да, всех главных героев он списывал с натуры, естественно, давая им в книге вымышленные имена. Так, себя он вывел в образе капитана Ларина, бывшего начальника угро Олега Дудинцева – под именем Половцева, нынешнего начальника Кировского РУВД Владимира Малинина – под именем капитана Казанцева, или Казановы, опера Анатолия Дукуса – под именем Дукалис.

Кстати, публикуя свое первое литературное произведение, Пименов спрятался за псевдоним, который ему придумал его тогдашний заместитель по отделению Малинин. В свое время Пименов переименовал его в Клубникина, а тот в отместку «приклеил» ему не менее звучное «фруктовое» имя – Кивинов.

Скажем прямо, дебют начальника на литературном поприще был положительно оценен его подчиненными, первыми прочитавшими повесть. Все они вынесли вердикт: классно, надо печататься. Кивинова этот отзыв чрезвычайно вдохновил, и он отнес книгу в одно из питерских издательств. Там тоже отозвались о ней хорошо, поскольку она угодила в «формат» – описывала реальные будни российской милиции, а не сказочные. В итоге в марте 1994 года книга увидела свет и была достаточно быстро раскуплена. На волне этого успеха Кивинов засел за продолжение. А в 95-м году на эти книги обратили внимание киношники, чутко уловившие заказ, исходивший с самого «верха», – начать массовую популяризацию «ментов».

Питерский продюсер Александр Капица снял для одного из местных телеканалов несколько дешевых (имеется в виду по цене) десятиминутных детективных историй. Фильмы затем показали руководству федерального канала РТР, они им понравились, и Капице было предложено попробовать снять нечто более эпохальное – настоящий детективный сериал по произведениям российских авторов. «Каких именно?» – поинтересовался Капица. «Это вам решать, – ответили ему. – Главное, чтобы зрителю было интересно». Капица стал искать таких авторов, и вскоре кто-то из знакомых посоветовал ему прочитать книги его земляка Кивинова. Взяв их в руки, Капица вскоре понял, что никого искать больше не надо, что кино надо снимать только по книгам этого автора.

Поскольку все события в будущем фильме происходят в Питере, решено было задействовать в нем исключительно местных актеров, причем либо малораскрученных, либо вообще неизвестных. В итоге окончательные пробы выдержали шесть человек, которые и были утверждены на главные роли. Кто же они?

Юрий Кузнецов, утвержденный на роль начальника РУВД подполковника Петренко по прозвищу Мухомор, самый известный из киношных «ментов», поскольку успел уже сняться в 60 фильмах. В отличие от него все остальные «менты» были менее известны широкому зрителю. Актер театра «Время» при Ленконцерте Александр Половцев (снимался в фильмах «Оно», «Барабаниада») стал начальником «убойного» отдела майором Соловцем, актер Пушкинского театра Сергей Селин (снялся в десяти фильмах) влез в шкуру Дукалиса, актер театра Ленсовета Михаил Трухин стал опером отдела по работе с несовершеннолетними Волковым. О двух других «ментах» стоит сказать особо.

Центрального персонажа сериала – капитана Ларина – играл Алексей Нилов, отец которого – Геннадий Нилов – хорошо известен широкому зрителю по одной-единственной роли – физика Сундукова в легендарной советской комедии 1962 года «Три плюс два» (помните, он весь фильм читал детектив). Сам Алексей в 85-м окончил институт и попал в армию – служил сапером-подрывником, участвовал в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС. После армии работал в Театре-студии-87, а в 1988-м уехал в Минск в Государственный академический театр имени Горького. В 90-е вернулся в Питер, сыграл несколько ролей в кино, но ни одна из них не принесла ему и малой толики той славы, что выпала на долю капитана Ларина.

Прожженного ловеласа капитана Казанцева по прозвищу Казанова играет Александр Лыков. После окончания школы он собирался поступать в строительный институт, но в Ленинградском институте театра, музыки и кино экзамены были на два месяца раньше, вот он и решил попробовать. И сразу поступил. В 85-м окончил институт и тут же загремел в армию: служил в стройбате – строил в Заполярье аэродромы. После демобилизации работал в ТЮЗе, «Ленсовете», Театре комедии имени Акимова. Сыграл более десятка ролей в кино, самая известная из которых – гомосексуалист в фильме Дмитрия Астрахана «Ты у меня одна». Помните, главный герой (Александр Збруев) стоит возле гостиницы, и «голубой» (Лыков) из чувства жалости пытается всучить ему доллар?

Стоит отметить, что подавляющая часть «ментов», до того как прийти в сериал, ни разу в своей творческой карьере не играла роли милиционеров. Исключение составляют лишь двое: Юрий Кузнецов еще в 80-х сыграл представителей правоохранительной системы в фильмах «Мой друг Иван Лапшин» и «Противостояние», а Сергей Селин в «Барабаниаде» сыграл старшего лейтенанта милиции (кстати, он и в «Ментах» тоже старлей). Однако практически все киношные «менты» в реальной жизни имели, мягко говоря, неприятности с милицией, причем некоторые – неоднократно. К примеру, Трухин и Селин еще во времена учебы в театральном институте несколько раз попадали в ментовку, расположенную рядом с институтом – на Чехова, 15. За что? На сухом языке протокола это называется «нарушение общественного порядка»: то по трубе вздумают забраться в аудиторию, то устроят потасовку на улице и т. д. Были стычки и посерьезней.

Например, в начале 90-х Селин, который внешне смахивает на представителя «братвы», шел себе спокойно по улице и вдруг был задержан нарядом милиции по подозрению в том, что очень похож на одного разыскиваемого преступника. Привезли его в отделение и показывают фотографию парня, объявленного в розыск: щупленький такой, худосочного вида. А в Селине 95 килограммов веса, бычья шея, мощный торс. Однако лицо вроде бы похоже. Короче, больше часа его там мурыжили, пока окончательно не разобрались, что никакого отношения к разыскиваемому он не имеет. Однако этим эпизодом неприятности Селина с милицией не ограничились.

В середине 90-х, когда он только-только начал сниматься в «Ментах», но по ТВ их еще не крутили, вздумалось ему съездить в Воронеж мать навестить. Далее послушаем самого виновника происшедшего: «Иду с приятелем чуть выпивши. Мимо проезжает милицейская машина, и нас хватают. Прошу объяснить причину моего задержания, причем говорю подчеркнуто вежливо. Раз спросил, второй... «Пойдем, сейчас объясню», – говорит мне один из этих гадов. Завели в отделение и стали вдвоем дубасить по полной программе. Кричу: «Меня нельзя по лицу. Я же артист, мое лицо – моя работа». – «Вот мы сейчас и поработаем с ним!» Не говорю о синяках и ушибах – ребро сломали, зуб выбили...»

Есть что вспомнить на этот счет и другому «менту» – Алексею Нилову. Он в начале 90-х ехал с кинопроб, и его соседом по купе оказался хлебосольный армянин, у которого с собой была бутылка доброго коньяка. Ну, как и полагается в таких случаях, сели, выпили. Причем Нилов так набрался, что потом вышел из купе в тамбур, дошел до конца вагона, там упал и заснул. А проснулся утром от сильного удара в бок. Открыл глаза и увидел направленное на себя дуло «калаша». Это ОМОН производил «зачистку» поезда на станции в Орше. Нилова без долгих раздумий заковали в наручники и привели в «линейку». Там спросили: «Ты кто?» – «Капитан Ларин», – нашелся актер. Самое интересное, что ему сразу поверили и даже в документы не заглянули. «Так чего же ты сразу не сказал?» – удивились в отделении. «Дык разве можно с ОМОНом разговаривать?» – ответил Нилов. «Тут ты прав», – сказали ему и отпустили. Однако куда идти, актер не знал, поскольку его поезд уже давно уехал в Питер вместе с его вещами. А в сумке были деньги, которые теперь позарез нужны были ему, чтобы купить билет до дома. Пришлось ему снимать с себя свитер и продавать его здесь же – на вокзале. На вырученные деньги и доехал.

Съемки сериала, который получил название «Улицы разбитых фонарей», начались в середине 95-го. Время на дворе тогда стояло весьма сложное – криминальная ситуация в стране была поистине катастрофической. Например, июнь 95-го можно было смело назвать одним из самых насыщенных громкими криминальными происшествиями месяцев года. Чтобы перечислить их все, уйдет слишком много места, поэтому ограничусь лишь некоторыми.

В ночь с 3 на 4 июня в Солнечногорске двое неизвестных мужчин, ворвавшись на молодежную дискотеку в Центре народного досуга и творчества, открыли огонь по веселящейся публике (а это была молодежь) из автоматов. Итог этого побоища был ужасен: пятеро убитых и пятеро тяжело раненных. Молва припишет этот расстрел коптевской группировке, которая будто бы таким образом мстила за мартовскую гибель своего авторитета Александра Наумова. После этого начнется настоящая охота за коптевцами, которая приведет к гибели сразу нескольких ее лидеров: Старшого, Кузнецова и «вора в законе» Дгебуадзе.

5 июня из московского следственного изолятора Матросская Тишина сбежал знаменитый киллер мафии 35-летний Александр Солоник, который в октябре 94-го во время своего задержания на Петровско-Разумовском рынке в Москве открыл стрельбу, в результате которой погибли трое милиционеров и один охранник, два человека получили ранения.

6 июня в московском питейном заведении «Трактир на Мытной» случилась очередная кровавая бойня. Туда вошли сразу восемь (!) молодых людей с пистолетами и прямо с порога открыли стрельбу по сидящим в зале. Были убиты два человека, двое ранены.

7 июня в Москве произошло беспрецедентное происшествие: вооруженное столкновение между представителями МВД и ФСБ. В тот день оперативники ФСБ вместе с коллегами из 8-го Главного управления МВД (хищение радиоактивных материалов) проводили на Профсоюзной улице операцию по задержанию опасного преступника. Задержав его, оперативники начали прямо на месте оформлять протокол задержания. В это время туда же примчался «Форд» патрульно-постовой службы, в котором находились двое патрульных, стажер и инспектор ГАИ. Видимо, решив, что здесь происходит бандитская разборка, «Форд» без предупреждения протаранил чекистский микроавтобус. Завязалась перестрелка, в результате которой двое чекистов были ранены, а 21-летний милиционер-стажер убит.

14 июня чеченские террористы во главе с 40-летним Шамилем Басаевым напали на город Буденновск в Ставропольском крае. Во время налета боевики убили около 30 мирных жителей и 65 человек ранили. В здании ГОВД были убиты 8 сотрудников милиции и посетителей. Затем террористы захватили Центральную больницу, взяв в заложники около двухсот человек. Спустя три дня начался штурм больницы войсками спецназа из Москвы – группой «Альфа». В ходе его погибли трое спецназовцев, двое бойцов внутренних войск, 23 человека были ранены. Террористы понесли более существенные потери: 15 боевиков погибли и 48 были ранены. После чего в дело вмешался сам премьер-министр России В. Черномырдин, который разрешил боевикам беспрепятственно уехать в Чечню.

Вот такой непростой была криминальная обстановка в стране в момент начала съемок сериала. Это было время разгула бандитизма, причем как уличного, бытового, так и политического: вспомним хотя бы расстрел парламента в октябре 1993 года или первую чеченскую войну, унесшую сотни тысяч жизней.

Даже моя собственная жизнь тогда едва не прервалась от бандитской пули. На всю жизнь я запомнил эту дату: католическое Рождество 25 декабря 1993 года. В тот день на продовольственный склад-магазин, в котором я работал заведующим (на эту должность меня пригласил мой однокурсник-бизнесмен), был совершен налет бандитами в черных масках. Пока одни налетчики вскрывали кассу и рыскали по складу, мы сидели в углу под присмотром бандита, который наставил на нас свой «калашников». Причем автомат в его руках ходил ходуном, что явно выдавало в бандите первогодка – видимо, этот налет был в его жизни дебютом на гангстерском поприще. В таком состоянии он мог начать стрелять без предупреждения из-за любой подозрительной мелочи, которая могла ему померещиться.

Самое интересное, но во мне в те минуты абсолютно не было страха – только любопытство, чем же все закончится. Слава богу, все обошлось: бандиты забрали всю наличность из кассы и умчались на своем микроавтобусе. И мы все с облегчением вздохнули. Шок пришел ко мне чуть позже – примерно два часа спустя. Я ехал домой в метро, и на одной из станций в вагон вошла группа веселых молодых людей с бутылкой шампанского в руках. По случаю Рождества она была тут же откупорена, и начался обход пассажиров на предмет «выпить в честь праздника». Именно тогда у меня произошел ступор: я вдруг явственно осознал, что всего лишь час назад меня могли реально убить. Подобная ситуация произошла со мной впервые в жизни. И именно в те самые «лихие 90-е», когда практически любого из жителей России могли отправить на тот свет просто так – как нечего делать.

Кстати, тогда же я впервые реально увидел, как работают современные «менты». Они приехали к нам на склад, отковыряли ножом пулю из витрины (главарь бандитов стрелял из пистолета в пол, требуя отдать ему всю имеющуюся наличность) и заявили, что уголовное дело заводить бесперспективно – все равно налетчиков вряд ли поймают, поскольку улик почти никаких. И вообще, геморройное это дело – заводить уголовное дело. Так они и уехали восвояси, не обремененные лишними хлопотами.

Но вернемся к сериалу «Улицы разбитых фонарей».

Его создатели изначально задумали снимать каждую серию как законченный фильм, чтобы зритель имел возможность смотреть их по отдельности. Такая позиция диктовалась прежде всего тем, что каждую серию планировалось выпустить в массовом порядке на видеокассетах. Каждую серию должны были снимать разные режиссеры, причем на начальной стадии – очень даже известные представители питерской школы режиссуры. К примеру, первые серии снимали такие мастера, как Александр Рогожкин («Особенности национальной охоты»), Евгений Татарский («Приключения принца Флоризеля»), Владимир Бортко («Собачье сердце»), Дмитрий Светозаров («Скорость»).

Натурные съемки проводились на территории Петроградского и Кировского РУВД в ускоренном темпе: на одну серию уходило семь-восемь суток, столько же – на монтаж. Смета первых серий умещалась в смехотворную цифру – 12 тысяч долларов (актеры, игравшие главные роли, получали за один съемочный день всего 200 рублей), затем эта сумма возросла вдвое. Подобная «прижимистость» объяснялась просто – заказчики сериала не были уверены в его большом успехе, поэтому размышляли так: если уж и «влетим», то не крупно. Однако такая постановка вопроса сослужила плохую службу фильму в целом. Несмотря на хорошую режиссуру, приличную актерскую игру, техническая убогость съемок явно бросалась в глаза. Первые несколько серий отличали очень плохая «озвучка», всевозможные ляпы, например, в виде то и дело попадающего в кадр микрофона или небьющихся стекол (это когда в сидящего за стеклом человека стреляют, он замертво падает, а стекло не то что не разлетается вдребезги, но на нем даже отверстия от пуль не появляются).

Большая часть съемок проходила на натуре – на улицах Северной столицы либо на окраинах города. Если в главных и второстепенных ролях были заняты в основном профессиональные актеры, то в эпизодических часто снимались непрофессионалы: чьи-то знакомые, а то и вовсе посторонние люди. Например, в одной из серий роль бандита сыграл... настоящий бандит.

Рассказывает М. Трухин (Волков): «У нас в фильме снимался один бандит с телефоном. Как-то опаздывает один уважаемый народный артист. А этот «шкаф» волнуется: у него «стрелка», телефон звонит, вагоны, мука – ему ехать надо. А актера все нет и нет. «Шкаф» к режиссеру: «Слушай, а че он опаздывает?» – «Да, знаете, у него спектакль». Опять ждем, ждем. Он снова подходит: «Слушай, приедет этот артист, – может, ему в потрох дать?»

В другом эпизоде настоящие бандиты едва не перестреляли половину съемочной группы, включая ведущих артистов. Дело было так. Снимался эпизод на проспекте, в котором менты, сидя в машине, следили за преступником. В разгар съемок откуда-то из-за угла на проспект выскочили две иномарки, хозяева которых устроили ожесточенную перестрелку между собой. Самое интересное, что люди, столпившиеся на улице и оказавшиеся свидетелями этого боя, подумали, что стрельба ведется холостыми патронами и является одним из эпизодов будущего фильма. К счастью, никто из невольных участников происходящего под случайную бандитскую пулю не попал.

А однажды к съемкам пришлось привлекать курсанток училища МВД. Дело в том, что в одном из эпизодов капитану Казанцеву надо было вместе с очередной своей пассией прыгнуть на «тарзанке» с внушительной вышки, но ни одна из профессиональных актрис на подобный шаг не решилась, несмотря на то что за прыжок были предложены хорошие премиальные. Вот тогда кому-то и пришла в голову мысль привлечь к этому делу курсанток. Мол, они люди смелые, к тому же подневольные и денег больших не запросят. Так оно и вышло. Между тем стоит отметить, что курсантка, согласившаяся прыгнуть с вышки, оказалась смелее своего партнера-актера: несмотря на то что инициатива снять эпизод с «тарзанкой» исходила именно от Лыкова, сам он, оказавшись на верхотуре, здорово перетрухнул, и только решительность партнерши заставила его, закрыв глаза, броситься в бездну.

Не успела работа над сериалом начаться, как тут же была «заморожена» (успели снять всего лишь восемь серий). Случилось это после того, как заказчики сериала – руководители РТР Сергей Скворцов и Павел Корчагин – ушли с канала. В таком состоянии работа над фильмом находилась до осени 97-го, когда в рамках холдинга «Медиа-Мост» на свет появилась телесеть ТНТ, возглавили которую все те же Скворцов с Корчагиным. Они обратились к новому руководству РТР с просьбой продать им права на сериал. Те особо не артачились, поскольку, отсмотрев снятое, посчитали его полной лажей, и отдали практически за копейки – только попросили возместить затраты на производство первых серий. Как же они потом кусали себе локти!

Съемки фильма возобновились в том же составе, и уже в начале 98-го первые тридцать три серии фильма увидели свет на канале ТНТ под названием «Улицы разбитых фонарей». Одновременно с этим в продажу поступили видеокассеты с фильмом, но уже под другим названием: «Менты» и «Новые приключения ментов» (одним из авторов названий был продюсер Виктор Алисов). Однако, поскольку зрительский охват канала ТНТ был слишком маленьким, естественно, сериал увидело ограниченное количество людей. А создателям хотелось большего. Но «хозяева» в лице канала НТВ не горели большим желанием пропагандировать работу «ментов» – этот канал в ту пору специализировался на пропаганде деятельности чеченских сепаратистов. То ли дело ОРТ, которое считалось главным каналом страны и вещало в русле президентских инициатив. У него был гораздо больший масштаб охвата зрительской аудитории, чем у НТВ, поэтому премьера сериала должна была стать общероссийской.

Поскольку у ОРТ было всего лишь право одного показа «Ментов», из них попытались выжать максимум возможного. Была проведена широкомасштабная рекламная кампания, когда даже в столичном метро все вагоны были заклеены листовками, на которых были изображены пять ментовских физиономий, пистолет и красная книжечка с надписью «ГУВД» в придачу. Всероссийская премьера фильма состоялась в октябре 1998 года, причем он был поставлен в эфирную сетку в самый прайм-тайм – с 19.50 до 20.40.

Успех фильма можно смело назвать оглушительным. На следующие сутки после показа первой серии я стал свидетелем следующей сцены. В метро компания незнакомых людей – мужчина и две женщины – о чем-то громко говорили, сопровождая свой разговор громким смехом. Оказалось, они с восторгом пересказывают друг другу эпизоды вчерашней премьеры. Те эпизоды действительно того стоили: вот Казанцев валяет дурочку перед очередным заявителем – незаметно отключает телефон и начинает отдавать команды несуществующему собеседнику перекрыть аэропорты и вокзалы; вот к Ларину приходит женщина, которая потеряла в троллейбусе шапочку, требует найти ее, обещает сообщить приметы, и Ларин уточняет: «Троллейбуса?»; вот Казанцев, спутав эту женщину с другой, отвешивает ей оплеуху, потом быстренько ретируется, а Ларин бросается успокаивать бедняжку, у которой начинается истерика; вот Ларину звонят «сверху» и требуют поискать у себя вещдок – нож, которым было совершено убийство. Он этот нож находит, тыкает им в стену и спрашивает: «А зачем он вам нужен?» – «Как зачем? Отпечатки пальцев будем снимать!» и т. д., и т. п.

Следует отметить, что все эти эпизоды не плод писательской фантазии, а самая что ни на есть сермяжная правда, какую майор милиции Пименов имел счастье видеть в бытность свою начальником «убойного» отдела. Когда создатели сериала только приступали к съемкам, они поставили перед собой цель: в каждой серии обязательно показывать три-четыре запоминающихся прикола. Во многом именно за счет их сериал и выигрывал в зрительских симпатиях.

И все же главным слагаемым успеха сериала было не это, а другое. Во-первых, в широких массах по-прежнему жила вера в доброго милиционера – этакого «дядю Степу», но уже капиталистического розлива. Во-вторых, тема книги – дружба четырех милиционеров (пятый – начальник Мухомор – стоит несколько особняком) – опять же пробуждала в людях веру в то, что в условиях тотального предательства, поразившего Россию (импульс этому дала «сдача» Советского Союза Горбачевым и Кº), можно быть не предателем. Ведь постсоветской России ее правящий класс буквально навязывал противоположную идеологию. Как верно написал протоиерей Александр Шергунов:

«Всегда было предательство, но надо создать атмосферу, где предательство побеждает. Кругом предательство в самом широком смысле и самом глубоком. В самом мрачном, легкомысленном и преступном. Время сейчас такое безнравственное, что если выгодно предать, то это уже не предосудительно. Уже не считается позором, как это было еще в девятнадцатом веке, потому что сребролюбие уже, можно сказать, стало добродетелью. Еще в детстве многие из нас могли слышать: «Самое ужасное – быть предателем». Но теперь такая удивительная готовность к предательству, что не каждый еще найдет хозяев. Современная культура – сплошная апология предательства...»

В «Ментах» пропагандировалась иная тема: служение своему долгу, непредательство своих друзей и коллег, а в широком смысле – и своей Родины. Вот почему после премьеры сериала ругательное слово «менты» обрело на просторах России иное звучание – уважительное. Вот почему сразу после премьеры фильма на ОРТ тогдашний министр внутренних дел России Сергей Степашин назвал сериал полезным и наградил актеров, играющих в нем главные роли, почетными грамотами МВД и именными часами. В грамотах так и написали: «Награждается такой-то за личный вклад в борьбу с преступностью».

Железное правило насчет приколов создатели сериала выдерживали на протяжении первого десятка серий, после чего эти самые приколы постепенно из фильма стали исчезать. Почему? Во-первых, и режиссеры пошли рангом помельче, и материал стал похуже. Последнее объяснялось тем, что «отец» «Ментов» Андрей Кивинов в начале 99-го ушел из сериала как сценарист, превратившись в обыкновенного консультанта на предмет профессиональных ляпов. В итоге последние серии «Ментов» из первой «пульки» (тридцать три серии) стали бледной копией первых серий.

Например, две серии «Менты» в Новый год» – провальное кино как по содержанию, так и по воплощению. Кстати, это отмечают многие из тех, кто имеет непосредственное отношение к фильму. Вот что говорит на этот счет А. Кивинов:

«Режиссеров в фильме много, и каждый понимает по-разному. Рогожкин больше соответствует оригиналу, Бортко не соответствует. Режиссеры старого поколения, привыкшие снимать советские детективы, имеют свое представление о работе милиции. С этим надо смириться, хотя есть однозначно провальные серии с налетом совдепии. Я другого боюсь – снято тридцать с лишним серий, предполагается запустить еще двадцать пять. Героев поставили на поток и могут превратить в ширпотреб, от которого всех затошнит. Везде нужна мера, а у нас пытаются любую удачу выжать как губку...»

То, что фильм постепенно начал превращаться в обычный ширпотреб, почувствовали и актеры. На этой почве у некоторых из них даже произошел скандал с продюсером. Речь идет об актере Александре Лыкове (Казанова), который в марте 99-го (сразу после фестиваля телефильмов в Домбае «Горное эхо», где «Менты» были отмечены призом) поднял «бунт на корабле». Что же произошло? Вот как сам актер говорит об этом:

«Удачу нельзя пугать, обманывать, это очень капризная дама. А в работе команды «Разбитых фонарей...», по-моему, случился какой-то сбой, мы перестали к госпоже удаче относиться с должным трепетом. Все три года, что создавались «Менты», были полны изматывающего, но очень благодарного труда. Первое время мы работали с добротным литературным материалом, с сильными режиссерами. Но как только творчество поставили на конвейер, тут же пошла фальшь. Последние две серии, в которых я, слава богу, не участвовал, без слез обиды за погубленное дело смотреть невозможно...»

На почве творческих разногласий (по другой версии – из-за финансовых проблем) Лыков покинул сериал. Поэтому в мае 99-го на торжественной церемонии вручения фильму премии «ТЭФИ» по двум номинациям (как лучшему художественному сериалу и лучшему проекту года) он не присутствовал. Кстати, сразу после церемонии вокруг фильма разгорелся еще один громкий скандал. Суть его в следующем.

Награды за фильм вышел получать на сцену один из руководителей сети ТНТ, Сергей Скворцов, который в своей краткой благодарственной речи не преминул заметить, что ОРТ, канал-вещатель, имеет к этой премии случайное отношение. На что ведущий церемонии Константин Эрнст (он же – генеральный продюсер ОРТ) сказал: нет, не случайное. Короче, произошла небольшая публичная пикировка представителей двух каналов-конкурентов (за ТНТ стояло НТВ, которым тогда владел В. Гусинский – конкурент и недоброжелатель хозяина ОРТ Б. Березовского). Представилось, что на этом конфликт себя исчерпает, но вышло иначе.

Уязвленное тем, что ОРТ продолжает настаивать на своей «доле» в получении призов, руководство телесети ТНТ разослало во многие газеты и журналы сообщение, в котором указывалось: «По непонятным нам причинам два приза за сериал «Улицы разбитых фонарей» были приписаны ОРТ... Следуя такой логике, нужно давать «Оскара» кинотеатру «Россия» за демонстрацию «Титаника»... Награды телевизионной академии получают не те, кто выставляет программы и фильмы на их соискание, не те, кто демонстрирует их в эфире, а те, кто реально создает их и является правообладателями... Получив возможность показа только первого сезона «Улиц разбитых фонарей», ОРТ не получило за него «ТЭФИ». (Кстати, обе статуэтки хранятся в ТНТ: одна – в офисе компании, другая – у продюсера фильма Александра Капицы.)

Между тем этот конфликт имел продолжение. Летом 99-го ОРТ решило снять собственный «ментовский» сериал, тем более что эта тема стала очень востребованной в зрительской аудитории. В качестве главного героя в нем должен был выступать Александр Лыков, который некоторое время назад вдрызг разругался с продюсером «Ментов» и сразу угодил в союзники ОРТ. Оэртэшный сериал получил название «Кабачок капитана Казанцева», и договор о его создании был подписан 2 июля. В качестве режиссера был выбран Виктор Бутурлин, который участвовал в создании нескольких первых серий «Ментов» еще в 95-м году. Планировалось уже к осени снять несколько пилотных серий, но из этого ничего не вышло. Дело в том, что проект по непонятным причинам внезапно покинул главный герой – все тот же Александр Лыков.

Тем временем канал НТВ, в свое время опрометчиво отдавший «Ментов» ОРТ, начал новую раскрутку сериала: в октябре 99-го фильм начал демонстрироваться с первых серий, причем в гораздо лучшем качестве (подчищен звук, убраны ляпы, режущие глаз). Стоит сказать, что демонстрируемые сразу после показа другого сериала – «Досье детектива Дубровского» – «Менты» заметно обогнали его по рейтингу, хотя «Дубровский» показывался впервые, а «Менты» – в повторе. Отрадно отметить, что нашего зрителя на мякине не проведешь: «Менты» были намного интереснее «Дубровского», поскольку фигура милиционера в современной России все-таки котируется выше, чем фигура частного детектива.

Потерпев фиаско с сериалом «Кабачок капитана Казанцева», ОРТ не оставило своей идеи клонировать «Ментов», поскольку те уж очень сильно достали руководство канала – последние полгода отнимали аудиторию у тамошних «телекиллеров» Сергея Доренко и Павла Шеремета. В итоге в марте 2000 года на ОРТ состоялась премьера 9-серийного фильма «Убойная сила» по сценарию... все того же Андрея Кивинова. Причем в первых сериях появлялись менты из «Улиц разбитых фонарей», правда, только в эпизодах – для раскрутки. В главных ролях снимались Константин Хабенский (Плахов) и Андрей Федорцов (Рогов).

Этот сериал ожидал такой же успех, что и «Ментов». Чуть меньший ажиотаж выпал на долю эртээровского сериала «Каменская» про сыщиков МУРа (премьера – май 2000-го). Таким образом до сегодняшнего дня в современной России только три сериала о доблестных сотрудниках современной милиции имели отличные рейтинги: «Улицы разбитых фонарей», «Убойная сила» и «Каменская». Среди сериалов, повествующих о житье-бытье российской «братвы», таких сериалов оказалось два: «Бандитский Петербург» и «Бригада».

«Бригада» бандитского труда

Не случайно, что два «бандитских» сериала появились на свет аккурат на закате одной эпохи (ельцинской) и в начале другой (путинской). Это было велением времени (смена эпох), а также социальным заказом со стороны тех сил, которым было нужно романтизировать образ бандита в России, с тем чтобы помочь им легализоваться в новой действительности. В точности повторялась ситуация с книгой и фильмом «Крестный отец». Помните, там тоже образ гангстера был серьезно демонизирован «делом Валачи», и итало-американским мафиози просто позарез стало необходимо реабилитироваться в глазах общественности – ответить на «черный пиар» пиаром противоположного характера. В итоге на свет сначала появилась книга «Крестный отец» (1969), а следом и ее экранизация (1973). После этого само понятие «крестный отец» применительно к мафии в массовом сознании получило положительный оттенок, а не отрицательный. То же самое предстояло сделать и «Бригаде». Ведь до этого, все лихие 90-е, в массовом обиходе организованная преступная группировка обозначалась словом «банда». Сериал родит на свет иное определение – «бригада». Учитывая, что большинство людей, помня о недавнем советском прошлом, все еще ассоциировало это слово с бригадами коммунистического труда, естественно, что в новой, бандитской, интерпретации это слово невольно продолжало нести в себе положительный оттенок.

Лихие 90-е оставили в сознании большинства россиян темный след. Такого вала насилия, сопряженного с нечеловеческой жестокостью, страна давно не переживала. Например, в жизни моего поколения (а в конце 90-х мне было почти сорок лет) такое происходило впервые. В итоге в сознании большинства россиян слова «политик» и «бандит» слились воедино, что было недалеко от истины после двух чеченских войн, расстрела парламента и победы Ельцина в 1996 году на выборах, которые вошли в российскую историю как самые грязные. И снова вспомним «Крестного отца», часть третью, где звучит фраза: «Политики и преступники – одно и то же».

Усталость россиян от творящегося на просторах страны беспредела стала особенно ощущаться после выборов-96, когда к власти вновь был приведен Ельцин. Причем приведен с применением самых грязных технологий – вброса фальшивых голосов, подкупа избирателей. Именно тогда случилась история с «коробкой из-под ксерокса», в которой лежал не задекларированный нигде миллион долларов наличными, предназначенный для расплаты с теми, кто обеспечил Ельцину победу на выборах. Люди, выносившие эту коробку, были задержаны, но Ельцин своим личным распоряжением их отпустил, а тех, кто этот вынос коробки пресек... отправил в отставку. Все это до боли напоминало времена правления Ричарда Никсона (1968—1974) – американского президента, которого чаще других хозяев Белого дома обвиняли в связях с мафией (еще одним таким президентом США был Гарри Трумэн, правивший в 1945—1953 годах).

Именно Никсону принадлежали слова, которые он сказал в марте 1973 года в приватном разговоре с советником Белого дома Джонни Дином: «Я хочу сказать, что вы можете раздобыть миллион долларов. И вы можете получить их наличными. Я знаю, где их можно раздобыть... Мы можем получить деньги. Это не проблема...»

Как были уверены многие, речь шла о мафии, которая периодически ссужала людей Никсона деньгами, с тем чтобы они проводили в жизнь нужные «Коза Ностре» решения. Обратим внимание, что и два первых фильма «Крестный отец», романтизирующие итало-американскую мафию, создавались именно во времена правления Никсона (в 1971—1973 годах). Как пишет уже известный нам исследователь-американист Р. Иванов: «Уотергейт» высветил многих лиц из окружения президента Никсона, которые играли ведущую роль в преступном мире. Важнейшее место среди них играл мультимиллионер Роберт Веско, «который одновременно вращался в трех мирах – Большого бизнеса, Большой политики и Большой преступности».

Этот человек, теснейшим образом связанный с мафией, внес в 1968 году в избирательный фонд Никсона 100 тысяч долларов и удостоился чести на званом обеде, организованном после избрания Никсона в 1968 году президентом, занять место рядом с ним. Веско вошел в самые тесные контакты с окружением президента Никсона и умело использовал их для своих махинаций в большом бизнесе...»

Люди, подобные Веско, были и в окружении первого президента России. А как им не быть, если мафия была одной из тех активных и влиятельных сил, кто приводил Ельцина к власти в 1991 году. Она же проявляла активность и во время переизбрания его на второй срок в 1996 году. Как и Ричард Никсон, Борис Ельцин был очень удобным для мафии президентом. Другое дело, что в Америке в 1972 году против Никсона все-таки устроили провокацию («Уотергейтское дело»), после чего он вынужден был уйти в отставку, а против Ельцина ничего подобного никто не предпринимал. Что лишний раз доказывает – он был угоден большей части российской элиты. Впрочем, не только российской. Ведь развал СССР, осуществленный им, открыл перед американской экономикой новые возможности: американский бизнес наконец-то дорвался до российских ресурсов, а также получил возможность проводить на территории России практически любые финансовые операции. И снова обратимся к мнению Р. Иванова:

«Исключительно доходная сфера деятельности мафии в России – «отмывание» преступно нажитых денег. 12 января 1995 года агентство ИТАР-ТАСС сообщило из Вашингтона, что, по американским данным, «отмывание денег» по прибыльности обошло в России бизнес на торговле наркотиками, давая норму прибыли 200—500 процентов. Согласно сведениям Ассоциации российских банков, за последние два года (1993—1995) 11 миллиардов мафиозных капиталов из Западной Европы и США перекочевали в нашу страну.

Доллары в Россию идут и по официальным каналам. В марте 1995 года газета «Известия» со ссылкой на нью-йоркскую газету «Ньюсдей» сообщила, что из Нью-Йорка в адрес российских банков было отгружено 220 тонн новеньких хрустящих стодолларовых купюр. Это «вес 41 африканского слона», прибегала газета к ироническому сравнению. Всего за границами США находятся в обращении 200 миллиардов американских долларов. На долю России приходится 10% – доля непропорционально огромная. И каждый американский доллар, обращающийся в денежной системе России, обогащает казну США...»

Во время второго президентского срока Ельцина разворовывание России достигло таких масштабов, что это попросту стало угрожать национальной безопасности страны. Да и нищий народ, кстати, тоже был не слепой – все прекрасно видел, из-за чего рейтинг президента опустился до критического уровня – 3—4%. Власть прекрасно понимала, что ходит по лезвию бритвы: массовые усталость и безверие людей могли стоить целостности страны и, значит, стать большими проблемами для самой власти. Поэтому всем было понятно, что это последний президентский срок Ельцина и что его сменщиком должен стать человек, который изменит вектор развития страны из состояния хаоса в состояние пусть относительного, но порядка. Нечто подобное было в СССР в начале 80-х: там тоже все ждали ухода полуживого Брежнева и прихода на его место политика, могущего навести в стране всеобщего пофигизма порядок. Самое интересное, в обоих случаях таким человеком стал выходец из спецслужб: в СССР таковым был Юрий Андропов, в постсоветской России – Владимир Путин (кстати, называющий себя андроповцем, поскольку пришел на работу в КГБ именно в годы руководства им Андроповым).

Итак, приход Путина не был случайным – это было велением времени, социальным и политическим заказом. Относительный порядок в расхристанной стране должны были навести «силовики» – выходцы из спецслужб, которые за годы построения капитализма по-российски мало чем стали отличаться от бандитов (последних ведь тоже можно назвать «силовиками»). То есть по своей сути они являлись близнецами-братьями, которые отныне должны были в одной связке повести страну в светлое будущее. Но это было возможным только при одном условии – бандиты должны были обрести в глазах общественности более благообразный вид. И они его стали обретать именно в конце 90-х, когда либо сами шли в политику (становились депутатами), либо (и это было гораздо чаще) стали входить в ближайшее окружение политиков разных уровней. Тогда же, в 90-е, бандиты стали активно легализовывать свои преступно нажитые деньги посредством инфильтрации – «отмыва» их в легальной экономике. Точно так же в свое время поступали и американские гангстеры. Читаем у двух специалистов по организованной преступности – К. Полькена и Х. Сцепоника:

«В 1978 году специальная комиссия американского сената по расследованию деятельности организованной преступности установила, что мафиози вкладывают средства, добытые преступным путем, в 46 отраслей легального бизнеса. По данным министерства юстиции США, «Коза Ностра» владеет акциями более 100 тысяч компаний: угольных, нефтяных, металлургических, автомобилестроительных и других, годовой оборот которых превышает 12 миллиардов долларов.

«Преступление, – поучал своих коллег известный гангстер Арнольд Ротштейн, – получает смысл только тогда, когда совершается не пистолетом, а мозгами». Поэтому свою новую жатву мафиози, как правило, собирают под личиной деловых людей, их преступления приобретают респектабельный вид. «Если раньше, – писал в конце 1976 года журнал «Юнайтед стейтс ньюс энд уорлд рипорт», – традиционным бизнесом американской мафии считались азартные игры, ростовщичество, наркотики, профсоюзный рэкет, в той или иной степени связанные с насилием, то сейчас она предпочитает более мирные способы грабежа. Новые мафиози не врываются в банк с автоматами, а входят с парадного входа, почтительно приветствуемые охранниками...»

Вам это ничего не напоминает, дорогой читатель? Еще совсем недавно, в начале 90-х, наши «братки» в малиновых пиджаках и с толстыми цепями на шее «мочили» друг друга сотнями в кровавых разборках, а затем, спустя всего-то десять лет, многие из них уже облачились в модные пиджаки от известных европейских кутюрье и вместо золотых цепей стали носить депутатские значки. А окна их офисов выходят на Кремль (как это будет показано в фильме Алексея Балабанова «Жмурки» 2005 года выпуска).

Таким образом, «братва» еще в конце 90-х начала себя «отмывать». Власть ей в этом активно помогала, поскольку, повторимся, была с «братвой» одной крови (так же, как и американская власть во многом кровно связана с гангстеризмом). Помощь власти в этом «отмыве» носила не только экономический характер, но и идеологический: деятелям культуры ненавязчиво подсказали, что бандитов надо романтизировать, дабы им легче было легализоваться. Почти те же самые задачи ставились мафией и в конце 60-х в Америке, когда свет увидел сначала роман «Крестный отец», а потом и его знаменитая экранизация. Как говорится, ничто не ново под луной. Россия, взяв за эталон Америку, просто обязана была у нее многое перенять – в том числе и в области криминала.

Легализация «братвы» должна была привести к возникновению «нового героя» в российском искусстве – этакого дона Корлеоне российского розлива. Им и стал главный герой сериала «Бригада» Саша Белов по прозвищу Белый (отметим, что игравший его Сергей Безруков внешне напоминает Аль Пачино – актера, сыгравшего Майкла Корлеоне). В обоих фильмах это были бандиты новой формации, пришедшие на смену «старикам» – представителям прежнего преступного мира, основанного на патриархальных традициях. В нашем случае это был советский преступный мир, где долгое время главенствовали «воры в законе» старой формации, которые мыслили категориями идеи, а не бизнеса. Майкл Корлеоне и Саша Белый – это преступники нового поколения, бизнесмены от преступного мира, должные возвести преступный мир на новую, более высокую ступень его развития.

Отметим, что чуть раньше «Бригады» – в мае 2000 года (как раз на самом старте «эпохи Путина», начавшейся с президентских выборов в марте 2000-го) – по ТВ был показан первый сезон сериала «Бандитский Петербург» режиссера Владимира Бортко по книге питерского криминального журналиста Андрея Константинова. Но этот фильм нельзя сравнить с «Бригадой» ни по жанру (это кино из разряда «про ментов и бандитов», но не «гангстерская сага»), ни по степени его социально-исторической значимости (он не несет в себе концептуальной идеи). Там, кстати, и главный бандит скорее осколок прошлого – этакий жестокий дедушка, вор Антибиотик в прекрасном исполнении Льва Борисова.

В «Бригаде» на авансцену сюжета выдвинут бандит молодой – гроза бандитов-«дедушек» и надежда нового криминального мира России. И неважно, что в финале фильма (за кадром) звучит выстрел, должный убедить зрителя в том, что век Саши Белова оказался коротким. Убит (если действительно убит) был конкретно Саша Белов, но не саши беловы, которые в огромном количестве легализовались в 90-е и пришли как в бизнес, так и в политику. В сериале весь этот процесс (путь от мелкого рэкетира советских времен до народного депутата времен постсоветских) показан пусть схематично, но вполне правдоподобно.

Обратим внимание, что главными героями в сериале являются четверо друзей, знакомых друг с другом с детства (с первого класса средней школы). Явная перекличка с американским фильмом «Однажды в Америке», а также с сериалом «Улицы разбитых фонарей» («Менты»). Думается, перекличка не случайная, а закономерная. В «Бригаде» ее авторы тоже решили пойти наперекор установившемуся в постсоветской России мейнстриму – атмосфере предательства всего и всех. Вспомним слова протоиерея Александра Шергунова: «Всегда было предательство, но надо создать атмосферу, где предательство побеждает. Кругом предательство в самом широком смысле и самом глубоком...» Однако в глубинах народного сознания сильно сопротивление этому, поскольку русский человек по сути своей – не предатель. Откликаясь на эти чувства, авторы «Бригады» пошли по пути «Ментов», но своими героями сделали бандитов.

Итак, в марте 2000 года новым президентом России стал Владимир Путин 48 лет от роду. Как мы помним, он сменил на этом посту уже больного и фактически вышедшего в тираж 69-летнего Бориса Ельцина. Смена «пажеского караула» прошла по законам династической преемственности – Ельцин и его окружение сами выбрали Путина, зная, что он, став президентом, их не сдаст – не привлечет к ответственности за творимые во время их правления беззакония. Однако соответствующую бумагу, в которой эти договоренности закреплялись, обе стороны на всякий случай составили. Этот документ был передан на хранение третейскому судье – тогдашнему Патриарху всея Руси Алексию.

Став президентом, Путин и в самом деле ни разу всерьез не посягнул на активы ельцинской «семьи». Однако его приход к власти как сторонника наведения порядка в расхристанной стране (а до такого состояния ее довел именно Ельцин и его окружение) требовал от него хотя бы идеологического осуждения прежней системы управления. В такой же ситуации находился в свое время другой чекист – Юрий Андропов, который, не имея ничего лично против Л. Брежнева, вынужден был обозначить время его правления как беспорядок. И в том же кинематографе в период андроповского правления появились фильмы, где пороки именно брежневской системы были вытащены наружу: например, в фильмах «Остановился поезд» (про бардак на железнодорожном транспорте и вообще в стране), «Инспектор ГАИ» (про засилье «блатных» людей в обществе), «Блондинка за углом» (про торговую мафию) и др. Та же ситуация повторилась и в годы путинского правления: оставаясь лояльным к Ельцину и его «семье», Путин вынужден был дать импульс идеологии заклеймить лихие 90-е как время всеобщего разброда и разгула жестокого криминала. Поэтому «Бандитский Петербург», «Бригада», «Брат-1-2», «Жмурки» и другие фильмы того времени повествовали об одном и том же – лихих 90-х, а главными героями фильмов становились уже не столько «менты», сколько «братва» либо близкие к ним люди (вроде «брата» Данилы Багрова).

По сути, Путин стал для России тем, кем был для Америки их президент Франклин Делано Рузвельт, который в 1933 году сменил Герберта Гувера (1929—1933), при котором разгул гангстеризма и экономический хаос в Штатах достигли небывалого размаха. Рузвельт все это пресек, оперевшись на ту часть элиты, которой этот разгул стал уже поперек горла и мешал вести бизнес. В итоге гангстеров начали отстреливать без суда и следствия десятками, был посажен в тюрьму в 1936 году общенациональный лидер американской мафии Лаки Лучано, а те крупные бизнесмены, кто действовал в ущерб национальным интересам, были поставлены перед фактом: либо работаете на страну, либо вас ждет незавидное будущее.

Путин во многом повторил этот путь. Приведенный к власти здравой частью элиты, он выкинул из страны наиболее одиозных олигархов (Владимира Гусинского и Бориса Березовского), а одного олигарха даже посадил за решетку (Михаила Ходорковского). Присмирил он и «братву». Вернее, не он, а те «крестные отцы», которые участвовали в приведении его к власти и которым ельцинский беспредел тоже мешал делать бизнес. Это они договорились друг с другом о мирном житье-бытье, хотя этот мир, конечно же, был относительным. Однако того бандитского беспредела, который был в 90-е с их «днями пистолетов» (ежедневными налетами на различные фирмы, пункты обмена валюты, банки и т. д.), заказными убийствами и «разборками» уже не было. Почти в точности повторилась та же ситуация, что складывалась в Америке времен все того же Ф. Рузвельта.

Там, после осуждения Лаки Лучано и бегства из страны по обвинению в убийстве его преемника Вито Дженовезе (в 1937-м), новым общенациональным лидером стал уже знакомый нам Фрэнк Костелло. Тот самый, за которым закрепилось негласное звание «премьер-министра преступного мира» за то, что он имел обширные связи в правительственных кругах Америки, а также держал на крючке самого шефа ФБР Эдгара Гувера. Костелло должен был в новых условиях помочь мафии обрести более благообразный вид, стать респектабельной. Не случайно, что именно Костелло будет суждено стать наиболее видным и широко известным гангстером Америки – первым, чей портрет появится на обложке влиятельного журнала «Тайм».

В России на звание подобного общенационального лидера тянул Вячеслав Иваньков (Япончик), которого при Ельцине сдали американскому ФБР (в июне 1995 года его арестовали на территории США), а при Путине он вышел на свободу и вернулся на родину (в 2004-м).

Но вернемся к сериалам «про бандитов».

Вне сомнения, что им помогла появиться на свет не только политическая ситуация в стране, но и конъюнктура тогдашнего рынка – возникший спрос на российские сериалы. Впрочем, и здесь без влияния той же политики не обошлось, поскольку политика, по К. Марксу, – это концентрированное выражение экономики. Или, как верно заметил один из героев третьей части «Крестного отца»: «Финансы – это оружие, а политика – спусковой крючок». Десятилетие правления Ельцина, как уже отмечалось выше, было временем откровенно компрадорским, предательским, когда даже слово «патриот» носило ругательный оттенок. Поэтому шло безудержное заимствование всего импортного, начиная от одежды, продуктов и заканчивая телевизионными передачами (те же сериалы крутились сплошь зарубежные).

Между тем заграничные сериалы обходились значительно дешевле отечественных, поскольку последние требовали гораздо больших вложений на съемки. Например, за те деньги, что требовались на создание одной серии среднего российского сериала, можно было купить около 10 серий импортного «мыла». Естественно, и рекламы туда можно было собрать в 10 раз больше. Так, одна минута рекламы, размещенной в сериале «Санта-Барбара» (премьера в России – в начале 1992 года), приносила РТР более 7 тысяч долларов. В то время как канал платил компании «ХХ век Фокс» за право показа 14 тысяч долларов за серию.

И все же отдельные российские сериалы начали пробивать себе дорогу еще в первой половине 90-х – вроде «Горячева и других», «Петербургских тайн». Первым успешным «мылом» второй половины того десятилетия стала 10-серийная мелодрама Дмитрия Астрахана «Зал ожидания», показанная в 1998 году. Затраты на нее составили 500 тысяч долларов, а ее премьерный показ на ОРТ собрал более 2 миллионов долларов рекламных денег (повторный показ спустя год принесет каналу еще около 600 тысяч «зеленых»).

Сделать решительный разворот в сторону конвейерного производства собственных сериалов телевизионщиков подстегнул августовский дефолт 1998 года. С этого момента платить по 10—15 тысяч долларов за серию импортного «мыла» каналам стало не под силу. Вот тогда и было решено наладить конвейер по выпуску отечественного «мыла». Тем более что и политическая конъюнктура после дефолта начала меняться: Ельцин вынужден был снять со слова «патриот» ругательный налет, поскольку именно на этом строила свою пропаганду КПРФ – вторая влиятельная сила в стране, которая едва не пришла к власти в 1996-м и могла повторить то же самое на следующих выборах. Короче, российская элита, в большинстве своем остававшаяся продажной, решила сменить окраску – стать патриотичной, поскольку таков был социальный заказ, исходящий с самого низа, из народных глубин. Отсюда, кстати, брала свое начало и ностальгия по советским временам – из чувства патриотизма, которое новые правители России пытались вытравить из людей.

На волне этой ностальгии телевизионщики в конце 90-х решили запустить в эфир проверенные временем советские сериалы. Так, Первый канал переделал старые советские телефильмы «Тени исчезают в полдень» и «Вечный зов» в формат сериалов по 52 минуты и показал их в прайм-тайм (раньше их крутили исключительно днем). И рейтинг у этих фильмов оказался высоким, что, естественно, вызвало нарекания со стороны антисоветчиков всех мастей (оба фильма являлись не просто откровенной пропагандой советской власти, но также были экранизациями самого ненавидимого либералами автора – Анатолия Иванова, который долгие годы возглавлял самый продержавный журнал в СССР «Молодая гвардия»).

Тот же Первый канал в январе – апреле 1999 года выпустил в прайм-тайм и победителя последнего «ТЭФИ» – сериал «Улицы разбитых фонарей», который собрал у экранов почти 50 % телеаудитории канала. Параллельно с этим «первая кнопка» запустила в производство сразу несколько сериалов (опять же про деятельность работников милиции), которым предстояло стать хитами и занять достойное место в прайм-тайме. Это были: «Следствие ведут знатоки. 10 лет спустя», «Спецназ», «Убойная сила».

Конкурент Первого канала – РТР – ответил своим «мылом», причем опять же на ниве пропаганды деятельности правоохранительных органов: «Маросейка,12» (про налоговую полицию), «Каменская» (про МУР). А потом подоспело время пропагандировать и российскую «братву». Ведь в стране было два реальных силовых блока: правоохранительный (милиция/спецслужбы) и криминальный («братва»). Армию в расчет не берем, поскольку ее в ельцинские годы раздербанили, что называется, по самое не хочу.

«Бандитский Петербург» и «Бригада» были запущены в производство практически одновременно: первый в 1998 году, второй – в следующем. Обратим внимание на их названия – в обоих случаях фигурирует бандитская терминология, ставшая знаковой в постсоветские годы. В бытность СССР Ленинград (нынешний Санкт-Петербург) можно было назвать бандитским городом дважды – в годы НЭПа (20-е годы) и в горбачевскую перестройку (конец 80-х). Но именно во время последней город стал претендовать на звание второй (после Москвы) бандитской столицы, а в лихие 90-е это звание было застолблено за ним окончательно.

Что касается «Бригады», то в советские годы это слово, как уже отмечалось выше, ассоциировалось исключительно с трудовым подвигом людей – участников так называемых бригад коммунистического труда, которые имелись на каждом предприятии. В постсоветские годы это слово обрело свое новое звучание – теперь сами бандиты стали называть подобным образом свои группировки, поскольку слово «банда» звучала зловеще и несло на себе однозначно негативный оттенок. Таким образом, в новой действительности бригады коммунистического труда сменили бригады труда бандитского. Скажем прямо, весьма символическая смена для страны, которая сменила «окраску» – с белой на черную.

Итак, сериал «Бригада» был запущен в производство в 1999 году. Авторами идеи были два человека: актер и каскадер Александр Иншаков (1947) и продюсер Анатолий Сивушов (1957), которые трудились (и трудятся до сих пор) в Ассоциации каскадеров России (Александр является ее президентом, Анатолий – генеральным директором). Самым именитым в этом дуэте является Иншаков, поэтому расскажем о нем более подробно.

Александр родился в Москве в конце 40-х в хулиганском районе Кожухово. Любимым развлечением местных пацанов были драки, которые обычно устраивали старшие подростки – соберут ребят помоложе, стравят друг с другом, а сами наблюдают со стороны. В этих драках и закалялся характер будущего каскадера и актера.

После окончания школы Иншаков пошел работать на ЗИЛ фрезеровщиком, одновременно обучаясь в заводском училище. Параллельно занимался спортом: выступал в сборной района по спортивной гимнастике. (Отец Александра был преподавателем физкультуры в школе.) В последующие годы спортивные увлечения Иншакова стали склоняться к силовым видам: боксу, дзюдо, самбо. В 70-е годы Иншаков увлекся карате и стал первым абсолютным чемпионом Москвы по этому виду спорта.

Тогда же он познакомился с известным каратистом Алексеем Штурминым, который привел Иншакова в большой кинематограф в качестве каскадера. Среди его киноработ: «В зоне особого внимания» (1978; трюки), «Ответный ход» (1980; постановщик трюков), «Без особого риска» (1983; трюки и одна из ролей – преступник), «Одиночное плавание» (1985; трюки), «Дураки умирают по пятницам» (1989; трюки и роль – преступник) и др. В фильме «Сердце пиратов» Иншаков дублировал «главного индейца» Гойко Митича.

Во время работы в одной из этих картин Иншаков получил тяжелую травму глаз, и у него началось отслоение сетчатки. Врачи дали ему вторую степень инвалидности и запретили заниматься спортом. Однако Александр пренебрег этим запретом и вернулся в кино.

К середине 90-х годов на его счету было более ста фильмов, однако ни в одном из них Иншаков не сыграл главную роль. В 1992 году эту традицию нарушил боевик А. Андронникова «Крысиный угол», где Александр исполнил роль тренера-каратиста, несправедливо посаженного в тюрьму. Через три года на свет появился боевик «Крестоносец».

Эту картину снял режиссер Михаил Туманишвили, набивший руку на съемках армейских боевиков про подвиги десантников. На этот раз он снял фильм о каскадерах, бросивших вызов мафии (сценарий фильма написал сценарист, актер и режиссер Валерий Приемыхов). Первооткрывателем этой темы был отнюдь не Туманишвили: еще в 1992 году Андрей Ростоцкий снял фильм на эту же тему – «Мужская компания». Однако фильм Туманишвили оценивался на порядок выше благодаря отменным трюковым съемкам. Это было отмечено на крупнейших кинорынках в Берлине и Лос-Анджелесе, где «Крестоносец» был назван «первым русским супербоевиком». И все же, несмотря на успех, работать над продолжением «Крестоносца» Туманишвили не стал, передоверив эту честь своему коллеге – Ивану Дыховичному. Главную роль в «Крестоносце-2» исполнил все тот же Александр Иншаков.

Снимаясь в ролях крутых парней, Иншаков не избежал пересудов относительно своих связей с представителями криминального мира. Причем Александра в этих связях уличали гораздо интенсивнее, чем некоторых других его коллег.

Еще в самом конце 70-х годов, когда Иншаков был звездой на спортивном татами, его угораздило познакомиться с некоторыми преступными авторитетами, среди которых был и Вячеслав Иваньков (Япончик). Несколько раз они встречались на каких-то мероприятиях, что впоследствии и дало повод обвинить Иншакова в связях с организованной преступностью. Вот как сам каскадер высказывается на этот счет:

«У меня был, да и сейчас есть очень широкий круг знакомств. Но то, что пишут обо мне, – это просто из ряда вон: какие-то группировки, организованные банды, «воры в законе», убийства. Я чуть ли не главарь мафии. Бред какой-то. Удивляет и то, что пишут это в далекой Америке, а наши журналисты все это добросовестно перепечатывают. Кстати, американцы ссылаются на какого-то анонимного офицера американских спецслужб, который, в свою очередь, кивает на личного, кстати, тоже не названного, русского осведомителя, проживающего сейчас в США. Это что – аргумент? И я должен ко всему этому серьезно относиться?.. Глупо оправдываться в том, чего нет. Знаком ли я с Иваньковым? Знаком. И не только с ним. Но здесь есть один маленький нюанс: я его видел более 15 лет назад – в начале 80-х. После этого никаких встреч и контактов не было...»

Заметим, что после выхода в свет гангстерской саги «Бригада» разговоры о связи Иншакова с криминалом в артистической среде возникнут снова. Ему припишут роль Джозефа Коломбо, который, как мы помним, стал главным имиджмейкером итало-американской мафии и курировал процесс создания фильма «Крестный отец».

Журналистка Анна Велигжанина из «Комсомольской правды» проведет собственное расследование на эту тему и поведает широкой общественности следующие факты:

«Мало кто знает, что у героя Безрукова – бандита Саши Белого, сколотившего свою дружную преступную бригаду, – есть реальный прототип, «вор в законе», лидер орехово-медведковской группировки Сильвестр (Сергей Тимофеев). Сильвестр, так же как и Саша Белый, «поднимался» в криминальном мире с нуля. Окончил ПТУ, но был накачанным, сильным, занимался спортом. В конце 80-х возглавил ОПГ, стал «авторитетом» для молодчиков, занимающихся грабежом, угонами машин, рэкетом, крышеванием – тем, чем промышляла киношная «бригада» Белого. В его группировке была железная дисциплина, иерархия. И Сильвестр требовал безоговорочного подчинения. Его бригада, по рассказам, отличалась особой жестокостью. За ней числилось множество убийств. Любопытно, что, как и герой фильма Саша Белый, Сильвестр инсценировал свою смерть – был взорван его «Мерседес»...

Люди криминального мира и работники правоохранительных органов соглашаются, что в «Бригаде» – полная картина «лихих 90-х». Кстати, деньги на съемки, как нам рассказали близкие к этому миру люди, могли давать в том числе и «братки». Вроде как свою лепту внесли орехово-медведковская, солнцевская группировки, а также «братва» Украины. В частности, нам назвали имена украинских «авторитетов» – Нарик, Савлоха. «Нарик сам хвалился, что участвовал в финансировании «Бригады», – рассказал нам один адвокат, знакомый с украинским «вором в законе». – Кстати, одного из персонажей сериала списали с него. Эпизод, когда бандит (Белов) приходит в УБЭП права качать, введя милиционеров в ступор, взят из реальной жизни Нарика. Нарик числился во всесоюзном розыске, но на виду у всех рассекал по морю на квадроцикле и мог еще с операми поспорить...» Впрочем, возможно, люди из криминалки просто хвастаются причастностью к известному сериалу...»

Однако вернемся на некоторое время назад – к временам зарождения идеи снять «Бригаду».

Родилась она у Иншакова в начале 90-х, когда он впервые увидел фильм «Однажды в Америке». Именно тогда ему в голову и пришла мысль создать нечто подобное, но уже на российском материале, и назвать такое кино соответствующим образом – «Однажды в России». Однако в 90-е снять такой фильм было нереально, о чем мы уже говорили выше, – тогдашней власти это было невыгодно. Но после августовского дефолта 98-го года во власти начались существенные подвижки и стало ясно – новые времена уже не за горами. А тут еще судьба подбросила Иншакову встречу с режиссером Алексеем Сидоровым.

Он родился 22 августа 1968 года в Северодвинске и окончил филологический факультет Петрозаводского университета по специальности «русский язык и литература». В начале 90-х он поступил на Высшие курсы сценаристов и режиссеров (мастерская Валерия Рубинчика). В самом конце 90-х Сидоров был режиссером монтажа на фильме «Рыцарский роман», где главную роль исполнял Александр Иншаков. Там они и познакомились. В ходе знакомства выяснилось, что Сидоров сам давно мечтает снять гангстерскую сагу о российской «братве». Так интересы каскадера и режиссера сошлись воедино.

Между тем в начале 1998 года по ТНТ был показан сериал «Менты», вызвавший фурор и закупленный для показа по ОРТ. Конкурент последнего – телеканал РТР – задумал создать нечто похожее, но уже на ином материале – «бандитском». Благо вхождение «братвы» во власть было тогда негласно провозглашено государственной политикой (заметим, что РТР был единственным государственным телеканалом в России). Таким образом, в «Бригаде» сошлись интересы разных людей и структур, что ясно указывает на то, что она просто обязана была появиться на свет на исходе ельцинской эпохи и в начале эпохи путинской.

Над сценарием будущего фильма работали три человека: уже упоминаемый нами режиссер Алексей Сидоров, а также два сценариста – Игорь Порублев и Александр Велединский. Трудились они на «Мосфильме», в одном из кабинетов, который подыскал им Анатолий Сивушов. На дворе было время после дефолта – осень 1998 года.

Работая над сценарием, его авторы даже не думали скрывать, что в своем сюжете многое позаимствовали из фильмов «Крестный отец» и «Однажды в Америке». Например, из последнего взята четверка друзей, знакомых с детства (по словам Пчелы: «Мы с первого класса вместе»). Из «Крестного отца» заимствований было больше, причем есть просто зеркальные совпадения. Например, у Копполы люди Майкла Корлеоне убивают соперников своего клана в тот самый момент, когда Майкл присутствует на опере с участием своего сына. В «Бригаде» Саша Белов присутствует с женой на концерте симфонической музыки в Большом зале консерватории, а в это время его люди методично уничтожают людей криминального авторитета Бека, повинного в гибели армейского друга Белова – таджика Фархада Джураева (Фарика).

Есть и другие перепевы, причем они являются всего лишь констатацией того, что преступный мир Америки и современной России очень похожи. Например, Корлеоне-старший в первой части «Крестного отца» выступает категорически против того, чтобы мафия занималась продажей наркотиков, считая этот бизнес грязным и опасным. В «Бригаде» Саша Белов хотя и ввязывается со своей командой в дело поставки наркотиков, но только в качестве транзита через Россию, а отнюдь не для продажи наркотиков на ее территории.

Как и Майкл Корлеоне, Саша Белов тоже мечтает легализоваться и стать честным бизнесменом. Потому и идет в народные депутаты. И он им становится, что весьма сиптоматично: на календаре весна 2000 года – время прихода к власти Владимира Путина, когда многие недавние мафиози действительно легализовались, вышли из тени и взялись помогать власти строить новую Россию.

Сериал начали снимать вскоре после прихода к руководству страной Путина – в сентябре 2000 года (напомним, что Ельцин объявил о своей отставке 31 декабря 1999 года и тогда же назвал имя своего преемника, который стал президентом в марте следующего года). В фильме было две линии: гангстерская (взаимоотношения четырех друзей) и любовная (взаимоотношения Саши Белова и Ольги). На роли друзей были взяты четверо молодых актеров: Сергей Безруков (Саша Белов, Белый), Владимир Вдовиченков (Валерий Филатов, Фил), Дмитрий Дюжев (Космос Холмогоров, Кос), Павел Майков (Виктор Пчелкин, Пчела).

Отметим, что в фильме актеры играли ровесников, хотя на самом деле они ими не являются – все они родились в разное время и до этого близко друг друга фактически не знали. Поэтому для лучшей адаптации их за месяц до начала съемок поселили в одном месте – в подмосковном доме отдыха. Там они и познакомились друг с другом поближе.

Биографические справки

Сергей Безруков родился 18 октября 1973 года в Москве, в семье актера Виталия Безрукова, который в ту пору играл в Театре сатиры. А вот мать будущего «бригадира» никакого отношения к искусству не имела: Наталья Сурова работала заведующей в магазине.

Сергей учился в обычной московской школе № 402, а в свободное время любил бывать на работе у отца – в театре. Поэтому, еще будучи школьником, он определился с выбором будущей профессии – актерской. В 1990 году он окончил школу и с первого же захода поступил в Школу-студию МХАТ в мастерскую Олега Табакова. Во время учебы стал любимчиком своего Мастера и уже три года спустя, еще будучи студентом, стал играть в его театре – «Табакерке» на улице Чаплыгина. Его первой ролью там был студент в спектакле «Страсти по Бумбарашу» с Евгением Мироновым в главной роли. В следующем году Безруков сыграл еще в одном спектакле – «Матросская Тишина», где ему досталась роль Давида Шварца.

В том же 1994 году Сергей окончил Школу-студию и дебютировал в большом кинематографе: сыграл главную роль (Чибис) в фильме «Ноктюрн для барабана и мотоцикла». Но эта картина не стала событием, навсегда канув в Лету, как и большинство киноработ того смутного времени. Гораздо больший резонанс имел другой фильм с участием Безрукова – «Крестоносец» (1996), однако там у молодого актера была крохотная роль каскадера. Но это был первый опыт участия Безрукова в фильме криминального жанра, к тому же именно там он познакомился с Александром Иншаковым (он играл главную роль) – будущим продюсером «Бригады».

После окончания Школы-студии Безруков попал в труппу Театра имени Ермоловой, где, собственно, и прославился. В 1995 году специально на него был поставлен спектакль «Жизнь моя, иль ты приснилась мне?» (режиссер Ф. Веригина), где Безруков сыграл главную роль – Сергея Есенина. Спектакль стал настоящим событием в театральном мире России. Я видел эту работу молодого актера и могу засвидетельствовать: она достойна самых высоких похвал. В 1997 году за исполнение этой роли молодой актер был удостоен Государственной премии РФ.

Несмотря на то что все 90-е Безруков продолжал сниматься в кино, однако ни одна из его киноработ не могла сравниться с тем, что он делал в театре. Практически все фильмы, в которых он тогда снимался, канули в Лету, не оставив после себя какого-либо заметного следа. Это были: «Умирает душа» (1995, Петр), «Доктор Угол» (1996), «Брегет», «Котовасия» (оба – 1997), «Развязка петербургских тайн» (корнет Михаил Стеблов), «На бойком месте» (Непутевый), «Крестоносец-2» (разведчик сержант Сухорук) (все – 1998), «Китайский сервиз» (1999, главная роль – купец Сидихин).

В 1999 году Безруков сыграл А. Пушкина в фильме «Легенды золотого века. Пушкин».

Таким образом, к началу нового тысячелетия Сергей Безруков был хорошо известен в театральном мире страны (он играл в разных театрах: «Арт-партнер ХХI», Московский художественный театр им. Чехова, «Монолог XXI век»), а вот в кино не слишком, поскольку не было за ним роли из разряда «визитной карточки». Зато всей стране был известен его голос – он озвучивал сразу 11 персонажей в популярной сатирической телепередаче «Куклы» (кусочек своего пародийного таланта Сергей показал и в «Бригаде», заговорив голосом Ельцина в эпизоде, где он с родными и друзьями встречает дома Новый, 1994 год). Правда, и эта передача, просуществовав пять лет, была закрыта аккурат на исходе 90-х – в 1999 году.

Новое тысячелетие началось для Безрукова вполне успешно. В 2000 году он снялся в главной роли (Дмитрий Лавров) в фильме «Вместо меня», где его партнером стал легенда советского кинематографа – актер Олег Стриженов. И в это же время начались съемки сериала «Бригада», роль в котором станет той самой «визитной карточкой» в актерской биографии Безрукова. Причем многие считают ее главной «визиткой» в творческом багаже актера, хотя сам он всячески этому противится – герой-то как-никак бандит. Гораздо лестнее актеру, когда такими «визитками» считают сыгранные им роли Пушкина и Есенина (в одноименном сериале). Однако факт есть факт: именно роль Саши Белова по прозвищу Белый принесла Безрукову всенародную славу и долго теперь будет «портить» его послужной список. И как бы он ни старался дистанцироваться от нее, она все равно будет «гирей» висеть на его шее.

Кстати, актер Аль Пачино, слава которого также началась с роли мафиози Майкла Корлеоне, впервые сыгранной им в 1973 году в первой части «Крестного отца», никогда не стремился «закрыть» эту страницу своей кинобиографии. Более того, он снялся еще в двух частях «Крестного отца», а также сыграл несколько ролей разных гангстеров в других фильмах («Лицо со шрамом», «Путь Карлито», «Донни Браско»). Здесь они с Безруковым идут разными путями.

Владимир Вдовиченков родился 13 августа 1971 года в небольшом городке Гусев (20 тысяч жителей) Калининградской области в семье, которая не имела никакого отношения к искусству. Его родители – отец Владимир и мать Светлана – работали на одном предприятии – механическом заводе светотехнической арматуры, причем на вредном участке – штамповке. Впоследствии это скажется на здоровье Вдовиченкова-старшего: он уйдет из жизни в 1993 году в 50-летнем возрасте.

В детстве Владимир занимался боксом, однако спортивную карьеру так и не выбрал. Окончив восьмилетку, он поступил в 42-ю Кронштадтскую мореходную школу, где проучился до 1989 года. Затем служил в армии на Северном и Балтийском морях. В 1991 году приехал в Москву и устроился работать официантом в клубе. А свободное время отдавал кинематографу – запоем смотрел видеофильмы. Его любимым героем был супермен Жан-Клод Ван Дамм. Однако не он один стал причиной, из-за которой Вдовиченков решил избрать актерскую профессию. Как-то по телевизору он увидел сюжет, в котором рассказывалось о поступлении во ВГИК молодого актера Михаила Дементьева, который с 11 лет снимался в кино (дебют – фильм «Этюды о Врубеле», 1989), а в 1996 году поступил в Институт кинематографии. На следующий год то же самое благополучно осуществил и Вдовиченков, попав на курс известного актера Георгия Тараторкина.

В кино Владимир стал сниматься еще на 3-м курсе ВГИКа, правда, роли были небольшие: патрульный в сериале «Граница. Таежный роман», эпизод в «Апреле», Коля-Афганец в «Гражданине начальнике» (все – 2001). Именно в это же время его пригласили на главную роль в «Бригаде».

Павел Майков родился 15 октября 1975 года в городе Мытищи Московской области в наполовину творческой семье: его мама, Анна Стоцкая, художник, отец, Сергей Майков, работал водителем. Чуть позже семья перебралась в Киев, где Павел прожил десять лет (1982—1992). Там он окончил среднюю школу, а также музыкальную по классу скрипки и фортепьяно. В 1994 году Майков отправился в Москву и поступил в ГИТИС на актерский факультет в мастерскую П. Хомского.

В кино Майков стал сниматься на старших курсах. Его дебютом стал фильм «Наемник Иван» (1997), где актер сыграл крохотный эпизод. В следующем году он попал в кинопроект Никиты Михалкова «Сибирский цирюльник», но не в качестве актера, а каскадера. Так что в большом кинематографе Майков в ту пору никаких лавров не снискал, чего не скажешь о театральной сцене, где молодой актер сумел добиться успеха. В 2000 году на фестивале «Московские дебюты» он был удостоен награды за лучшую мужскую роль в спектакле «Последняя смерть Дж. Свифта». Напомним, что это был год, когда начала сниматься «Бригада», в которой Майков сыграл свою первую (и, видимо) главную роль в кино.

Дмитрий Дюжев родился 9 июля 1978 года в Астрахани в обычной семье. В 1995 году он окончил школу для одаренных детей и поступил в ГИТИС на режиссерский факультет в мастерскую Марка Захарова. Окончив его в 1999 году, он попал в Московский театр юного зрителя. Тогда же начал сниматься в кино: сыграл роль сержанта охраны СИЗО в боевике «24 часа» (2000).

Еще когда Дюжев учился в ГИТИСе (в 1998-м), в его семье случилось горе: умерла от рака крови его 12-летняя сестренка Настя. Эта смерть послужит невольным катализатором череды других трагедий в семье будущего «бригадира». В 2002 году (за полгода до премьеры «Бригады») покончит с собой отец актера, а год спустя от инфаркта скончается и его мать. В итоге из ближайших родственников у Дюжева в живых останется только бабушка – Тамара Петровна.

Из четырех «бригадиров» только у Владимира Вдовиченкова перипетии его судьбы перекликались с тем, что он сыграл в фильме. Его молодость совпала с временами горбачевской перестройки, которая криминализировала страну настолько, что молодежь чуть ли не поголовно мечтала стать «братвой». Особенно это касалось провинциальной молодежи. По словам актера:

«Большая часть моих друзей либо умерла от наркотиков, либо убита, либо сидит в тюрьме. Я из очень провинциального городка с населением 20 тысяч человек. Когда я сейчас кому-то звоню по телефону – узнаю, что там до сих пор происходят местечковые разборки: свои «стрелки», «кусалово», «обозначалово», «шмалялово» – говоря их языком. Когда были похороны одного замечательного парня, моего приятеля, которого застрелили и забетонировали в полу гаража, у меня не было ощущения: е-мое, что же мы делаем? А было ощущение причастности к этому – все круто. Была даже какая-то гордость. Дурдом! Я вспоминаю нас начала 90-х – всем хотелось быть такими, красиво жить: бабки, девки, машины...»

От телеканала РТР продюсерами сериала выступили два человека: Александр Акопов (1957) и Валерий Тодоровский (1962). Участие последнего в этом проекте весьма символично.

Валерий является сыном знаменитого советского кинорежиссера Петра Тодоровского. Еще в 1965 году он дебютировал в большом кино прекрасной мелодрамой на военную тему «Верность», поскольку сам был фронтовиком. Затем он снял такие фильмы, как: «Фокусник» (1966), «Городской романс» (1971), «Своя земля» (т/ф, 1973), «Последняя жертва» (1976), «В день праздника» (1979), «Любимая женщина механика Гаврилова» (1982), «Военно-полевой роман» (1984). Все эти ленты воспевали в людях прекрасное, старались привнести в мир гармонию. Как написано в «Кинословаре» 1985 года издания: «Тодоровскому свойственно умение передать поэтическое начало в повседневности».

Однако именно в год выхода в свет упомянутого «Кинословаря» в СССР началась перестройка «а-ля Горбачев», которая привела к разительному изменению не только страны, но и людей тоже. Например, многие недавние воспеватели прекрасного из числа творческой интеллигенции бросились воспевать диаметрально противоположное. В числе таких людей оказался и бывший фронтовик Петр Тодоровский, который стал первым советским режиссером, снявшим фильм о судьбе валютной проститутки в СССР – «Интердевочка» (1989). Кино, безусловно, талантливое, но из той самой когорты фильмов, которые служат драматизации зла – в данном случае романтизируют проституцию.

Отметим, что еще в первой половине 30-х годов, когда в СССР создавалась киностудия «Белгоскино», в ее планах стоял фильм под названием «Проститутка». Однако именно в тот момент власти сменили курс (с либерального на державный), и запуск этого проекта сорвался. С тех пор ни одна советская проститутка (а они в стране победившего социализма, скажем прямо, были, но только в виде исключения, а не как общественное явление) героиней советских фильмов не становилась (об экранизациях произведений русских классиков речь не идет, поскольку там речь шла о досоветском периоде). Так продолжалось вплоть до горбачевской перестройки, когда на главной киностудии страны «Мосфильме», в объединении «Слово», в производство был запущен сценарий Владимира Кунина «Проститутка» (уже в наши дни этот сценарист скандально прославится сценарием к другому «чернушному» фильму – «Сволочи»).

Трудно заподозрить такого мэтра советского кинематографа, как Петр Тодоровский, в намеренной рекламе проституции. Как-никак фронтовик, режиссер из разряда поэтических. Вот и сам он в интервью журналу «Советский экран» (№ 4, 1988) заявил следующее:

«Проституция – одна из проблем нашей действительности, о которой долгие годы стыдливо умалчивали, делая вид, будто проблемы этой не существует вовсе. Между тем проституция есть, и ныне она приобрела размах. Сценарий ленинградского драматурга Владимира Кунина «Проститутка» заинтересовал меня сразу. Наша героиня – Танька, фрекен Танька, от природы одаренный человек – умная, талантливая, красивая, ну, и шальная немножко. И если бы судьба ее сложилась иначе, она многого могла бы достичь. Танька выросла без отца, живет она с матерью в бедности, неустроенности. И захотелось ей иной жизни – красивой, заманчивой, которая у нас часто связывается с магическим словом «заграница».

Поверьте, я вовсе не собираюсь делать фильм «из жизни проституток». Для меня история этой женщины – достаточно острая социальная драма. Я задавался вопросом: почему? Почему она стала проституткой? В чем корни этого явления, которые мне видятся прежде всего в неблагополучии социальной действительности, а не в испорченности нравов...»

Подобным образом, будто под кальку, в те годы отвечали практически все творцы так называемой «чернухи». Их самый распространенный ответ был, как у Тодоровского: дескать, снимаю кино про – бандитов, милиционеров-садистов, продажных чиновников, пьяниц, террористов и т.д. – потому, что «раньше об этом стыдливо умалчивали». То есть то, что раньше считалось делом стыдным (потому во многом и замалчивалось, чтобы не давать этому явлению укорениться в массовом сознании), теперь, получалось, можно было показывать безо всякого стыда. Причем демонстрировать не малым экраном, а на всю страну – та же «Интердевочка», которая вышла на широкий экран в феврале 1989 года, в одной Москве пошла сразу в четырех десятках кинотеатров (если считать по стране, то сразу в нескольких сотнях, хотя в республиках Средней Азии фильм был запрещен).

Столь широкий кинопрокат этому фильму устроили не случайно: очень многим людям во власти и мафиозных структурах была выгодна популяризация проституции, поскольку это один из самых доходных бизнесов в мире, приносящий мафии баснословные доходы. Не зря в Америке времен разгула гангстеризма (20-е годы ХХ века) организованная преступность зиждилась на трех китах: рэкете, продаже алкоголя и проституции (наркотики придут чуть позже). Самым знаменитым сутенером мафии в Америке был Лаки Лучано, который в молодости был посыльным в борделях, а когда стал общенациональным лидером американской «Коза Ностры», довел проституцию до совершенства, сделав этот бизнес одним из самых прибыльных. Именно он создал систему работы девиц по вызову, которая очень быстро (в 30-е годы) стала давать ему прибыль, сопоставимую, а то и превышающую доходы от гемблинга (организация азартных игр), рэкета и продажи наркотиков. Так что «Интердевочка» появилась не на пустом месте – таков был социальный заказ определенных сил в обществе. И Тодоровский на этот заказ откликнулся (вольно или невольно, не суть важно).

Уже в наши дни (в октябре 2007 года) режиссер в интервью «Московскому комсомольцу» высказался по поводу своей «Интердевочки» куда более откровенно, чем двадцать лет назад. Цитирую:

«Я не хотел снимать фильм о проститутке. Я хотел сделать картину про молодых и талантливых людей, которым невозможно было себя здесь реализовать. Вот они и уезжали, чтобы получить возможность заниматься любимым делом (выделено мной. – Ф.Р.), а не быть за 15 копеек медсестричкой: дежурить, за кем-нибудь выносить утку... Как, например, строили БАМ. Собрали людей со всей страны, завезли в глухомань. Многие поломали там свои жизни...»

Читаешь эти строчки и даже не веришь, что сказал их знаменитый режиссер, фронтовик и вообще всеми уважаемый человек. Вы только вдумайтесь в их смысл: проститутки занимаются любимым делом (!), а медсестрички и бамовцы – поломали себе жизнь! И во всем, видите ли, виноват проклятый социализм, который не давал талантливым девочкам реализовать себя – идти в проститутки!

Между тем «Интердевочка» станет лидером проката (41 миллион 300 тысяч зрителей) и призовет на панель тысячи советских девушек, которые захотят повторить судьбу «фрекен Таньки» – стать валютной проституткой и, «заарканив» какого-нибудь иностранца, «свалить» за границу. И плевать этим девушкам было на то, что авторы фильма оставили свою героиню без «хеппи-энда», – последовательницы «фрекен Таньки» были убеждены, что уж им-то удастся поймать «птицу удачи».

Кстати, в начале 90-х, когда СССР уже распался, одно российское печатное издание провело опрос среди столичных проституток, и в качестве одного из вопросов там значился следующий: что толкнуло вас на панель? И многие девушки называли в своих ответах именно «Интердевочку»: дескать, насмотрелись – загорелись... Об этом же слова генерала милиции А. Гурова:

«В начале 90-х мы проводили в школах опрос, и процентов 60 мальчиков хотели стать «ворами в законе», более 40 процентов девочек – путанами...»

Тодоровский снимал не разоблачительное кино, а скорее рекламное. Как пишет кинокритик Л. Маслова:

«Отвратительной социальной язвой проституция здесь не выглядит: это некая полубогемная и даже романтическая профессия, сопряженная с опасностями и нарушением закона, но именно потому увлекательная и красивая, к тому же – денежная. Таня, которая в начале фильма прогуливается танцующей походкой по утренней питерской набережной в шикарной «рабочей униформе», меньше всего ассоциируется с понятием «падшая женщина». Женщины в «Интердевочке» продают себя задорого, как известный и уважающий себя художник или писатель – свои произведения. Именно такое возвышенное сравнение предлагает героиня маме-учительнице на тесной кухне, собираясь на легальную работу больничной медсестры. А заодно формулирует, чего она хочет от жизни по большому счету: прийти в магазин и купить ту тряпку, которая понравится, а не переплачивать за нее втридорога фарцовщикам. Казалось бы, вся пошлость мира звучит в подобных сентенциях, но парадоксальным образом моральный облик Тани весьма привлекателен – «грязь» ее профессии к ней будто бы не пристает...»

Таким образом, советское кино в конце 80-х, вступив в завершающую фазу мелкобуржуазной конвергенции, резко сменило свои ориентиры, изъяв из своей сердцевины миф-созидатель и заменив его мифом-разрушителем. И если каких-нибудь 30 лет назад юноши и девушки, насмотревшись «Ивана Бровкина на целине», ехали поднимать целинные земли, то теперь, после «Интердевочки» и «Воров в законе», молодежь толпами шла на панель и в преступные группировки. Естественно, не одно кино было в этом виновато, однако и вклад советских кинематографистов в общий развал страны был несомненен, поскольку все эти «чернушно-порнушные» фильмы выдавались за эталон (та же «Интердевочка» была отмечена наградами на кинофестивалях «Ника» и «Созвездие»). По мнению уже известного политолога С. Кара-Мурзы:

«Пропаганда проституции имела прямое отношение к антисоветскому проекту как одно из направлений ударов по «культурному ядру» общества. Идеологические работники перестройки не просто оправдывали ее как якобы неизбежное социальное зло, они представляли проституцию чуть ли не благородным делом, формой общественного протеста против несправедливостей советского строя. Актриса Елена Яковлева (исполнительница главной роли в «Интердевочке») так объяснила, что такое проституция: «Это следствие неприятия того, что приходится «исхитряться», чтобы прилично одеваться, вечно толкаться в очередях и еле дотягивать до получки или стипендии, жить в долгах... Проституция часто была для девочек формой протеста против демагогии и несправедливости, с которыми они сталкивались в жизни». Проституция как форма протеста! Браво, деятели культуры!..»

Про советскую интеллигенцию времен горбачевской перестройки можно было смело сказать словами О. Мандельштама, что они жили, «под собою не чуя страны». Кстати, эти строчки в те годы часто цитировали либеральные СМИ, но в ином контексте: они имели в виду времена правления Сталина. Хотя на самом деле это была ложь: советские люди, жившие при Сталине, именночувствовали свою страну, иначе не смогли бы выиграть самую страшную из войн и поднять страну на ноги после нее. А вот сорок лет спустя уже ни ума, ни сил у советского народа не осталось, раз он с таким остервенением бросился низвергать былых кумиров и разрушать то, что с таким трудом строили его предшественники. Мандельштам ошибся в своем прогнозе на четыре десятка лет.

Итак, присутствие в «Бригаде» в качестве продюсера Тодоровского-младшего было закономерным: сын просто продолжал дело отца, начатое в конце 80-х, – старший из династии романтизировал проституток, младший – «братву», поскольку популяризация «ментов» лично его, Тодоровского-младшего, сильно достала. По его же словам: «Если ориентироваться на «Убойную силу» – жить не хочется» («Московский комсомолец», 23 ноября 2000 года). В итоге чуть позже младший из династии Тодоровских романтизирует стиляг (снимет фильм «Стиляги») – еще одних захребетников, которых в новых капиталистических условиях провозгласили героями – «глотком свободы в несвободной советской стране». Если учитывать, что стиляжничество являлось своеобразной формой лакейства перед Западом, то все совпадает: для современных российских лакеев именно стиляги должны стать истинными героями. Таким образом, у нынешнего молодого поколения благодаря стараниям политтехнологов выбор героев не особенно и велик: стиляги, аферисты, проститутки да «братва». Есть еще менты, но и они, стараниями нынешней власти, стали сродни тем же «браткам», сохранив свой честный облик разве что в отечественных сериалах. Как заметил актер Владимир Вдовиченков, сыгравший Фила в «Бригаде»:

«А во что детям сегодня играть, если не в «бригады», – в олигархов? В березовских, которые обирают народ?..»

«Бригада» идет в народ

Работа над сериалом «Бригада» длилась почти два года: стартовав в сентябре 2000 года, съемки были закончены спустя год (практически в месяц снимали по одной-полторы серии), после чего несколько месяцев длился монтажный период.

Создатели фильма:

Алексей Сидоров – режиссер;

Алексей Сидоров, Игорь Порублев, Александр Велединский – авторы сценария;

Юрий Райский – оператор;

Валерий Филиппов – художник-постановщик;

Елена Тимошенкова – художник по костюмам;

Татьяна Пронина – подбор актеров;

Алексей Шелыгин – композитор;

Александр Иншаков – генеральный продюсер;

Анатолий Сивушов, Александр Акопов, Валерий Тодоровский – продюсеры;

Владимир Птиченко – директор.

В ролях:

Сергей Безруков – Александр Николаевич Белов (Белый), родился 28 ноября 1969 года;

Екатерина Гусева – Ольга Белова (Сурикова), жена Александра, родилась 30 октября 1972 года;

Владимир Вдовиченков – Валерий Константинович Филатов (Фил), родился в 1968 году;

Дмитрий Дюжев – Космос Юрьевич Холмогоров (Кос), родился 1 апреля 1969 года;

Павел Майков – Виктор Павлович Пчелкин (Пчела), родился 3 января 1969 года;

Андрей Панин – Владимир Евгеньевич Карелин (Опер), родился в 1961 году.

Далее по алфавиту:

Сергей Апрельский – Сергей Дмитриевич Мухин (Муха) (1—2, 10 серии);

Мария Аронова – Катя, сестра матери Белова (3, 5, 7—9, 15 серии);

Алексей Алексеев – Рома, киллер под видом гея (12 серия);

Олег Астахов – боец СОБРа (11—12 серии);

Лолита Аушева – Светлана Каверина (6, 8, 13 серии);

Виталий Безруков – собачник (2 серия);

Александр Белявский – Виктор Петрович Зорин, высокопоставленный чиновник правительства, среди теннисных партнеров которого сам президент России Б. Ельцин (8—11, 13, 15 серии);

Михаил Бочаров – понятой (2 серия);

Александра Буданова – Аня, актриса и подруга кинопродюсера Андрея Кордона (10—12 серии);

Анатолий Вайсман – подручный подполковника КГБ-ФСБ Введенского (5—8, 14—15 серии);

Валентин Варецкий – Михалыч, прораб на строительстве торгового комплекса (15 серия);

Михаил Владимиров – человек Бека, один из убийц Джураева (7—8 серии);

Игорь Виноградов – Ваня Белов (13—15 серии);

Александр Высоковский – Макс Карельский (Макс), телохранитель Белова (6, 8—9, 11—15 серии);

Сергей Гармаш – Сан Саныч, командир СОБРа (12 серия);

Вячеслав Гришечкин – врач (1—2 серии);

Александр Гришин – Пума (2 серия);

Дмитрий Гуменецкий – Шмидт, начальник охраны Белова (7—15 серии);

Григорий Данцигер – Антон (13—14 серии);

Александр Дедюшко – сотрудник ФСБ (15 серия);

Владимир Довжик – юрист (4 серия);

Николай Еременко-младший – Юрий Ростиславович Холмогоров, отец Космоса (3—5, 10, 15 серии);

Михаил Жигалов – вор в законе Лука (8—9 серии);

Владимир Завикторин – водитель на свадьбе (5 серия);

Александр Иншаков – камео (2, 6, 11—12, 15 серии);

Денис Кирис – опер (2 серия);

Алексей Кравченко – подполковник КГБ-ФСБ Игорь Леонидович Введенский (4—9, 11, 13—15 серии);

Леонид Куравлев – генерал-лейтенант МВД Петр Ильич (5—6 серии);

Дима Кухарев – Ваня Белов в раннем детстве (8—10 серии);

Николай Лешуков – криминальный авторитет Бек (7—8 серии);

Михаил Лукашов – Швед (1—2 серии);

Самед Мансуров – охранник Фархада Джураева (7—8 серии);

Фархад Махмудов – Фархад Джураев (Фарик) (1, 6—8 серии);

Петр Меркурьев – профессор консерватории (4 серия);

Алла Мещерякова – мать Пчелы (11, 15 серии);

Мухаммад-Али Махмадов – Абдулла-Нури (6—8 серии);

Игорь Можжухин – соперник Фила на боях без правил (2 серия);

Александра Назарова – бабушка Ольги Беловой (2—5, 7—8, 10, 13—15 серии);

Ходжа-Дурды Нарлиев – отец Фархада Джураева (8 серия);

Яна Николаева – жена Введенского (8—9 серии);

Виктор Павлов – отец Пчелы (5, 11, 15 серии);

Наталья Панова – Лена Елисеева, бывшая подруга Саши Белова (1 серия);

Нина Персиянинова – мама юриста (4, 5 серии);

Игорь Письменный – имиджмейкер Белова (13—15 серии);

Дарья Повареннова – Надя, мачеха Космоса (2—3 серии);

Мария Порошина – Тамара Филатова, жена Фила (5, 8, 11—15 серии);

Владимир Пучков – охранник Каверина (15 серия);

Сергей Рубеко – Петрович, подручный Каверина (7, 10 серии);

Константин Спасский – Леша (7—9 серии);

Павел Сиротин – директор типографии (14 серия);

Даниил Страхов – Виталий Сухотский, знакомый Ольги Беловой по консерватории (3, 6 серии);

Валентина Теличкина – Татьяна Николаевна Белова, мама Саши Белова (1—3, 7—10 серии);

Валерий Трошин – лейтенант Никитин (2—4, 13, 15 серии);

Анна Троянская – подруга Лены (1 серия);

Александр Фастовский – Петр, человек со шрамом (4—5 серии);

Филипп Феоктистов – кинопродюсер Андрей Кордон (10—12 серии);

Ян Цапник – Артур Вениаминович Лапшин, предприниматель (4—6, 14—15 серии);

Светлана Чуйкина – Люда, секретарша Артура (4—5, 8, 10, 14—15 серии).

После завершения монтажного периода около десяти месяцев фильм ждал своего выхода на экран. Почему так долго? Уж больно «лихими» выглядели в нем 90-е – сплошной бандитизм. А ведь «отец демократии» – Ельцин – был еще жив, да и многие члены его «семьи» все еще находились в политике и явно были бы не рады такому показу тех «демократических лет». Короче, выход фильма был не отменен, а всего лишь приторможен. Но помощь была уже не за горами.

Именно в 2002 году, когда Путин справил двухлетие своего прихода к власти, в массмедиа начался процесс облагораживания режима. Например, на том же ТВ началась замена плохих новостей хорошими. Благо ностальгию по таким новостям стали испытывать даже самые отъявленные либералы, которые при Ельцине на этот счет, что называется, молчали в тряпочку. Более того, они кляли на чем свет стоит советскую власть, которая именно на пропаганде хороших новостей строила свою информационную идеологию. И вот при новом президенте у либералов внезапно наступило «просветление в уму» (по Л. Филатову), после чего в принадлежащих им СМИ и даже с экранов ТВ (!) понеслись призывы «дать бой» плохим новостям (последние годы именно на них строили свою политику практически все телеканалы: в иных информационных программах из 20 новостей 15—16 были из разряда плохих: сообщения о преступлениях, катастрофах, катаклизмах как в России, так и в других частях света).

Известный сатирик Михаил Жванецкий в конце мая 2000-го возопил на канале РТР (в программе «Дежурный по стране»): дескать, неужели в огромной стране ничего не происходит, помимо убийств, взрывов и пожаров? Этот клич тут же подхватили другие либералы. Так, в «Общей газете» (номер от 25 мая) телекритик Ирина Петровская заявила следующее:

«Новости с утра пораньше – одна мрачнее другой: несколько часов назад в Южно-Сахалинске совершено покушение на одного из руководителей Тихоокеанской федеральной пограничной службы; на рынке Владикавказа вновь обнаружено взрывное устройство; в районах Сибири и Дальнего Востока продолжаются лесные пожары...

В контексте всего увиденного и услышанного в ходе утреннего эфира и на НТВ, и на РТР ни чая, ни бутерброда что-то совсем не захотелось. А хотелось махнуть стакан того напитка, что в молодые годы... стоил 3,62, загрызть его сырком «Дружба» да укрыться с головой одеялом и никогда не выходить на улицу, где за каждым углом тебя подстерегают маньяки, наемные киллеры, лихачи «под газом» или в крайнем случае – капли от насморка, сообщающие твоему лицу ни с чем не сравнимый синий цвет. Единственная добрая весть об изобретении вечных неснимаемых трусов отчего-то никак не уравновешивала остального утреннего кошмара.

В общем, на себе проверила, что по части телевидения и бодрого настроения бог решительно ничего не дает тем, кто рано встает. Хотя, с другой стороны, бог и по вечерам на этой территории не особенно усердствует. Видно, и впрямь не божеское это дело – телевидение».

Под эти плачи либералов плохие новости постепенно практически сойдут на нет с экранов российского телевидения. И начался этот процесс как раз накануне премьеры «Бригады» – в середине 2002 года. А раз про путинский режим ничего критического писать и говорить было нельзя, то про какой можно? Критика советского строя, которая вот уже десяток лет с разной степенью интенсивности вбрасывалась в массы, народу явно поднадоела и даже более того – стала восприниматься негативно на фоне творящихся несправедливостей постсоветских времен. Вот тогда у политтехнологов и созрела идея открыть критику времен ельцинских, тем самым решая две задачи: повысить рейтинг Путина, который на фоне критики ельцинской эпохи выглядел в глазах широкой общественности как истинный царь-спаситель, во-вторых – под эту критику можно было выживать с «хлебных» мест членов ельцинской «семьи» и отдавать эти места путинским сподвижникам.

«Бригаду» запустили в начале нового телевизионного сезона, который начался осенью 2002 года. Тот сезон ознаменовался большой дракой на сериальном фронте. Так, ОРТ выпустил в свет сериал про российского Джеймса Бонда «Дронго», а РТР ответил «Бригадой» (23 сентября – 17 октября), причем поставил ее в эфир за 5 минут до начала программы «Время» – в 20.55. В этой борьбе победила «Бригада», которая опередила «Дронго» в рейтингах на 4—5 пунктов.

Безусловно, «Бригада» стала настоящим открытием в истории нового российского телевидения («Дронго» был убогой копией большинства отечественных боевиков, незамысловатых как по сюжету, так и по своему воплощению), полностью оправдав свои огромные затраты (на каждую серию была потрачена рекордная сумма – 200—250 тысяч долларов). Однако что касается идейной основы фильма, то она, конечно же, была весьма сомнительной: романтизировала бандитов и среду, в которой они обитали. Ругать ее создателей за это, конечно же, можно, но следует также держать в уме, что таково было веление времени: оно требовало бандитов «отбелить», чтобы после беспредельного бандитизма эпохи Ельцина страна шагнула в «цивилизованный» бандитизм эпохи Путина. Судя по огромной популярности «Бригады», народ к этой «отбелке» в большинстве своем был готов.

В «Бригаде» было 15 серий, сюжет которых охватывал период с лета 1989 года по весну 2000 года. Познакомимся с кратким описанием сюжетов каждой из этих серий.

1 серия. Простой московский парень Александр Белов, отслужив в пограничных войсках два года, летом 1989 года возвращается домой. За время его отсутствия жизнь в стране стала другой. Друзья детства Пчела и Космос стали рэкетирами, а Фил участвует в боях без правил. Саша узнает, что его любимая девушка Лена не дождалась его – живет с другим. Выясняя с ней отношения, Белов сталкивается с покровителем своей бывшей возлюбленной – криминальным авторитетом Мухой. Невольным свидетелем этого столкновения становится родственник Мухи – лейтенант милиции Каверин.

2 серия. Пчела и Космос настойчиво уговаривают Белова заняться рэкетом. Но тот не хочет – он готовится к поступлению в институт. Однажды все трое приходят на бои без правил в Раменское с участием их друга Фила. Там же оказывается и Муха. Цель его прихода туда – убийство Белова. Но происходит другое – массовая драка, после которой милиция обнаруживает труп... Мухи. По наводке Каверина в этом убийстве обвиняют Белова. Космос прячет друга на даче за городом.

3 серия. Друзья Белова хотят завести следствие в тупик. В это время мама беглеца идет к отцу Космоса – тот занимает высокое положение и имеет большие связи. Тем временем Белов обнаруживает, что на соседней даче живет девушка-скрипачка Ольга. Он влюбляется в нее и однажды, пренебрегая опасностью, отправляется за ней в город. Они знакомятся. Ольга очарована Беловым, но случайно узнает, что он в розыске, и разрывает отношения. Чтобы помочь Саше отвлечься, друзья устраивают на даче шумную вечеринку с девушками. Она привлекает внимание милиции.

4 серия. Группа спецназа ночью окружает дачу, где скрывается Белов. Начинается штурм, во время которого Белова ранят. Но друзья спасают его, унося в лес. На Воробьевых горах они дают клятву верности друг другу, как некогда Герцен с Огаревым. Тем временем отец Космоса, пользуясь своими связями, «закрывает» уголовное дело на Белова.

Проходит два года. Белов и его друзья вовсю занимаются рэкетом. Шантажируя предпринимателя Артура Лапшина, Белов предлагает ему свою кандидатуру в качестве одного из учредителей его компании. Артур этому противится. Тогда Белов срывает ему крупную сделку. На них обращают внимание спецслужбы – ФСБ, от которого «Бригаду» Белова курирует чекист Введенский.

5 серия. Белов вытесняет Артура из числа учредителей компании «Курс-инвест» и становится ее владельцем. Женится на Ольге. Друзья дарят молодоженам новую квартиру в сталинской высотке на Котельнической набережной. Но у дверей в новое жилище Белов обнаруживает взрывное устройство. Он пытается его разрядить, но оно взрывается. К счастью, никто не пострадал, но Белов ссорится с Пчелой, обвиняя его в том, что это он не сумел сохранить в тайне адрес квартиры. Но они быстро мирятся, после чего друзья вычисляют киллера среди своего окружения и жестоко наказывают его. Белов не подозревает, что заказчиками взрыва были Артур, Каверин и кинопродюсер Кордон.

6 серия. Белов на одной из «стрелок» с конкурентами узнает в главаре последних своего армейского друга из Таджикистана Фару – Фархада Джураева. Тот стал криминальным авторитетом у себя на родине и теперь хочет раскинуть свой бизнес (наркотики) и в России. Друзья-однополчане планируют совместно провести крупную сделку с наркотиками. Спецслужбы узнают об этом и ведут свою игру. Они делают Белову предложение, от которого невозможно отказаться: или десять лет лагерей, или свобода и устранение его врагов в обмен на сотрудничество. Белов выбирает второе. Каверина обвиняют в коррупции и увольняют из органов. Артур эмигрирует за границу.

В это же время нарастает напряжение в семье Белова – Ольге все больше не нравится то, чем он занимается. Она понимает, что криминальный бизнес поглощает его, превращая в жестокого и алчного человека.

7 серия. Белов возвращается из деловой поездки по США, Ольга скоро должна родить, а в стране продолжается кризис (у «Белого дома» танки). В Москву приезжает Фархад, чтобы договориться о продаже наркотиков. Переговоры проходят на фоне крупнейшего политического скандала – расстрела у «Белого дома». Идут повальные проверки. У бывшего офиса Артура Лапшина на «Бригаду» и Фархада налетает ОМОН, и всех увозят в Бутырскую тюрьму, там же сидит и Каверин, который теперь работает на криминального авторитета по кличке Бек. Пока «Бригада» находится в Бутырке, у Белова рождается сын Иван. Введенский помогает Белову выйти, и друзья едут в роддом. После его посещения они снова едут в офис, где Белов окончательно ссорится с Фархадом – Саша продолжает настаивать на том, что Москва останется для наркотиков лишь транзитным пунктом (он не забывает об уговоре с Введенским). Каверин узнает о предложении Фархада, и Бек посылает своих людей купить у Фархада наркотики, а после сделки Фархада и его людей убивают.

8 серия. Белов отправляется в Таджикистан на поклон к отцу Фархада и убеждает его, что невиновен в смерти друга, показывает фото своего новорожденного сына и клянется найти виновных в смерти Фархада. Каверин ведет двойную игру, приносит Беку деньги и наркотики убитого Фархада, а сам сдает Бека «Бригаде» Белова, и вскоре банда Бека перестает существовать. Затем Каверин передает спецслужбам компромат на «Бригаду» Белова, и Введенский решает использовать Каверина как противовес активно развивающейся «Бригаде» Белова, которая при поддержке Виктора Петровича, большого человека из правительства, собирается легализовать свой бизнес. «Вор в законе» Лука предлагает «Бригаде» заняться поставкой оружия в Чечню, спецслужбы советуют принять это предложение, но Белов отказывается. По заказу воров на Белова совершается покушение, и ему приходится скрываться.

9 серия. После покушения Макс – телохранитель Белова – увозит его семью в Подмосковье, а он сам скрывается на секретной московской квартире. Его мама умирает от инфаркта, когда узнает про покушение. У Вани начинается сильный кашель и поднимается температура, и Ольга решает ехать в местную больницу в сопровождении Макса и телохранителей. Но по дороге туда ГАИ арестовывает почти всю охрану, а люди Луки окружают больницу, в которой из охранников семьи остается только Макс. Виктор Петрович отказывается помочь, а Лука, напоминая об окруженной больнице, где находятся Ольга и Ваня, вновь предлагает Белову встречу, на которой его должен убить снайпер. Но Каверин ведет свою игру, и вместо Белова снайпер стреляет в Луку, а Введенский вынуждает Белова поставлять оружие в Чечню, теперь уже под руководством Каверина.

10 серия. В Чечне идет война, каждый день из оружия, которое «Бригада» отправляет туда, убивают российских солдат. Космос предлагает Белову покончить с оружием, а сам увлекается кокаином. Белов периодически уходит в запои и просаживает деньги в казино. В один из таких дней он знакомится с кинопродюсером Андреем Кордоном, который должен Филу деньги, и его подругой, актрисой Анютой. В то же казино приезжает Каверин, и между ними происходит конфликт, в результате которого Белов разбивает об его голову бутылку шампанского, берет Анюту и уезжает к ней на всю ночь. Там он узнает, что Кордон и Анюта вовсе не любовники – актриса нужна продюсеру как прикрытие, поскольку он гей.

Космос после очередного загула разъезжает под кайфом по городу и попадает в ДТП, а когда его навещает Белов, признается в том, что это он застрелил Муху в 89-м, чтобы спасти Сашу от смерти. Белов прощает Космоса, решает покончить с чеченским транзитом и с помощью Виктора Петровича срывает поставку оружия, во время которой чуть не погиб Каверин, и прекращает все отношения с Введенским.

11 серия. На дворе зима 1997 года. Пчела предлагает новую схему с германцами и кавказской нефтью, но Белов отвечает отказом, и после переговоров Пчела предпочитает ехать в аэропорт не в одной машине с друзьями, а с кавказцами. В машине, где едут Белов, Космос и Фил (он за рулем), происходит взрыв. Друзья чудом спасаются, успев выпрыгнуть на ходу, а Фил замешкался. В результате его увозят в больницу в тяжелом состоянии. Космос уверен, что взрыв организовал Пчела, недовольный отказом Белова, и когда они узнают, что он не вылетел в Германию, всем людям дается приказ разыскать Пчелкина. Пчела сам понимает, что у друзей есть все причины считать его виновным, и пытается доказать свою непричастность к взрыву с помощью Ольги Беловой. Они встречаются в аптеке, куда Оля заходит одна. Пчела просит ее взять у Анюты видеокамеру, которая лежала в машине Фила. Их разговор прерывает начальник охраны Белова Шмидт, который забирает Пчелу и везет на разбор к Белову.

12 серия. Пчелу привозят к Белову, и он отлично понимает, что не может доказать свою непричастность к взрыву. Его спасает случай: Филу требуется редкая группа крови (третья отрицательная), которая сопадает с группой крови Пчелы. Тем временем Ольга, чтобы спасти Пчелу, отправляется к любовнице мужа Анюте и забирает камеру с видеокассетой, где отчетливо видно, что взрывчатку в машину Фила подложил кинопродюсер Андрей Кордон, который должен был ему 100 тысяч долларов, но отдавать их не хотел. Белов и Космос просят прощения у Пчелы и на радостях напиваются медицинского спирта. А потом узнают от Ольги, что Фил в коме.

После очередной кинопремьеры люди Белова убивают Андрея Кордона. С его ликвидаторами Космос, Пчела и Шмидт встречаются в кафе, а когда выходят на улицу, их захватывают собровцы, отвозят в лес и заставляют рыть себе могилы.

13 серия. После громкого убийства кинопродюсера и истории с захватом Космоса, Пчелы и Шмидта Белов спрашивает совета у Виктора Петровича, который рекомендует срочно разобраться с бухгалтерией фонда «Реставрация» и на некоторое время отойти от дел. Прочитав в газете об убийстве Кордона, Ольга уходит от Белова и забирает с собой сына. После попытки вернуть жену Белов встречает дачного участкового, который когда-то узнал его по ориентировке, и во время совместной пьянки узнает, что его заклятый враг Каверин жив и баллотируется в Госдуму. Белов решает оставить криминальную деятельность и после передачи всего бизнеса друзьям тоже выдвигает свою кандидатуру на выборы в Госдуму. А в это время Фил выходит из комы и идет на поправку.

14 серия. Каверин, вступив в предвыборную гонку, использует любые методы, чтобы одержать победу над своим конкурентом – Беловым. Его люди печатают листовки «Братва рвется к власти», затем сами же сжигают типографию, которая печатает эти листовки, ставят в предвыборном штабе Белова «жучки», для предвыборных дебатов из-за границы приезжает Артур Лапшин и рассказывает общественности о личном опыте знакомства с «Бригадой» Белова.

Тем временем Белов пытается вернуть Ольгу, везет ее на ту самую дачу, где прятался в 1989 году, и ударяется в ностальгические воспоминания: вспоминает, как встретил ее, рассказывает ей о своих чувствах, и они мирятся.

Между тем предвыборная гонка в разгаре. Сотрудники спецслужб внимательно следят за происходящими событиями, умело сталкивая соперников между собой. Во время прямого телеэфира Белову удается подменить видеопленку, компрометирующую его. Вместо оперативной съемки, где он запечатлен вместе со своей «Бригадой» во время рэкетирского наезда, появляются кадры из фильма... «Крестный отец». В итоге Белов побеждает на выборах Каверина. И тот отдает приказ телохранителю Белова Максу расправиться с друзьями Белова. Пчела, Космос и Фил погибают.

15 серия. Белову сообщают, что в больнице ножом зарезали Фила и его жену Тамару. Макса нигде не могут найти, а Введенский сообщает, что Макс, который 9 лет был телохранителем Белова, раньше служил в ГРУ и в 1991 году был завербован Кавериным. Друзья Белова из высоких сфер предлагают ему не включать «обратку» и не мстить Каверину, поскольку это поставит крест на депутатстве Белова. Но тот не может простить убийц своих друзей и жертвует политической карьерой. Он имитирует смерть свою и своей семьи в результате взрыва, чтобы сбить убийц с толка. После чего безжалостно расправляется с Кавериным и Максом. Затем отправляет жену и сына в Америку, а сам остается на родине. В последнем эпизоде, уже на фоне титров, звучит то ли одиночный выстрел в Белова, то ли хлопок автомобиля. Дальнейшая судьба Белова остается неясной.

Как уже упоминалось, в каждую серию были вложены внушительные по тем временам деньги – 200 тысяч долларов. Всего сериал «съел» порядка 3 миллионов «баксов». На эти деньги в съемках удалось задействовать 110 ролевых персонажей, «обжить» 350 съемочных объектов, в число которых вошли Дом правительства и Бутырская тюрьма. Было сшито 900 комплектов костюмов, задействованы около 100 автомобилей различных марок («Москвич», «Волга», «Жигули», четыре «Шевроле Сабурана», шесть «Мерседесов-600», джип «Чероки» и др.).

На славу потрудились и пиротехники с каскадерами. Так, в эпизоде, где Белов обстреливает из пулемета квартиру Каверина, были использованы на 30 квадратных метрах объекта более 500 «посадок» (имитаторов пулевых отверстий). А в декабрьских съемках взрыва «Мерседеса-600», в котором ехали Белый, Космос и Фил, подрыв машины произвели прямо под окнами «Белого дома» на набережной Тараса Шевченко.

На деньги, вложенные разными структурами в производство «Бригады», ее создателям удалось сотворить весьма неординарный для постсоветского российского сериального жанра продукт. Это была первая в России «гангстерская сага», могущая вышибить слезу даже у самых закаленных борцов с оргпреступностью. Никаким «Ментам» такие слезы даже и не снились. Поэтому уже после демонстрации первой серии стало понятно, что рейтинги у сериала будут запредельные. Так оно и вышло. Повторилось то же, что было с фильмом «Крестный отец» в Америке, – те же фантастические рейтинги, основанные прежде всего на склонности людей с интересом откликаться на драматизацию зла, да еще на фоне перемежения двух саг – семейной и гангстерской. Вспомним, что писал о «Крестном отце» (первой части) советский критик Я. Березницкий:

«Фильм представляет собой (по жанру) соединение, казалось бы, несоединимого: добропорядочной семейной хроники с кровавым гангстерским фильмом. Розового с черным...

Одно свойство ленты делает ее уникальной – та амальгама розового и черного, семейной хроники и гангстерского фильма, о котором упомянуто выше...

Дело не только в том, что Пьюзо и Коппола скрестили гангстерский фильм с семейной хроникой... Уникальность предложенной ими формулы состояла в том, что семья гангстеров предстала в «Крестном отце» как воплощение всех мыслимых семейных добродетелей...»

При подобной подаче зла в искусстве большинство людей попросту бессильны устоять перед его обаянием – здесь никакая набожность не поможет (разве что единицам людей, которых можно отнести к истинно верующим). Даже в советском обществе драматизация зла постепенно завоевывала все большее число сторонников, а уж теперь, когда мы почти полностью американизировались, сопротивляться этому стало и вовсе бесполезно. Как пишет американец Д. Дориго:

«Люди мафии очень похожи на нас... Беда в том, что эта ментальность закладывается в детях еще в школе и что все образы, окружающие спортивные игры, напоминают образы, окружающие организованную преступность. Одна команда «убивает» другую; тренер подгоняет игроков восклицанием: «Добей его!» Это ментальность корпоративного налетчика и политика, действующего по теории социального дарвинизма, выступающего за урезание социальных пособий только на том основании, что бедные не заслуживают лучшей доли.

Гангстеры – это воплощение американской мечты (теперь уже и мечты российской. – Ф. Р.). За малым исключением, гангстеры выходят в большие люди из среды униженных и оскорбленных. В нас работает некий странный психологический механизм, под действием которого мы восхищаемся успехами мафии и вместе с тем старательно закрываем глаза на то, что скрывается за этим успехом. Произнесите слова «крестный отец» – и в вашем воображении предстанут мужчины в элегантных костюмах, нарядные красавицы, сверкающие лимузины, толстые пачки банкнот, вынимаемые из бумажника в ресторане. Вам не привидятся скрюченные трупы в сточных канавах, несчастные вдовы и сироты или дни, проведенные в страхе, с сознанием, что когда-нибудь где-нибудь кто-то появится прямо перед тобой и выстрелит в упор.

Возможно, мы отдаем себе в этом отчет, но никогда не представляем себя на месте пострадавших, на месте жертв. В наших фантазиях мы неизменно видим «крестных отцов», неуловимых профессионалов-убийц, красоток в мехах. Во всяком случае, нам трудно сопоставить реальность с фантазией».

Таким образом, в октябре 2002 года на российском небосклоне загорелась новая звезда – бандита Саши Белова по прозвищу Белый. Символично, что тогда же (в сентябре) закатилась звезда другого киногероя – Данилы Багрова, которого в двух частях фильма «Брат» сыграл тезка Сергея Безрукова – Сергей Бодров. Как мы помним, актер погиб в Кармадонском ущелье во время схода лавины.

Напомним, что в момент появления первого «Брата» в кинопрокате (в 1997 году) многие окрестили Багрова «героем нашего времени». Это было недалеко от истины – во времена бандитского беспредела 90-х именно такого рода типажи, лихо восстанавливающие справедливость при помощи пистолета (или винтовки с оптическим прицелом, как в «Ворошиловском стрелке»), могли прийтись по душе миллионам отчаявшихся людей. Причем разных возрастных категорий: от молодых до более зрелых. Например, вскоре после премьеры «Брата-1» на имя Бодрова пришло письмо от некой жительницы одной из российских деревень. В нем она писала, что живет она плохо и еле сводит концы с концами. Старший ее сын сидит без работы, а младший служит в армии и в каждом письме спрашивает, как там его мотоцикл, с которым он так любил возиться. А женщина не знает, что ответить младшему, поскольку мотоцикл недавно украли, взломав ночью сарай, а старшего сына избили, когда он попытался поймать воров. Поэтому автор письма обращалась за помощью к Бодрову: «Ты так здорово с бандюками расправляешься, вот тебе и пишем. Может, поможешь?..»

Не менее восторженные письма когда-то приходили звездам советского кинематографа Петру Алейникову, Борису Андрееву, Михаилу Жарову, Олегу Стриженову и многим другим, имя которым легион. Другое дело, что те актеры олицетворяли собой мечту об идеальном мире, а актерскому поколению Бодрова досталось уже иное: нести людям мысль о том, что времена идеализма безвозвратно канули в Лету и, судя по всему, уже никогда не вернутся.

Собственно, об этом же и сериал «Бригада» – об утрате истинных идеалов и обретении идеалов противоположного характера. Как выразился Саша Белый: «Мне человека не жалко, а птичку жалко – она божье создание». Из двух главных героев сериала оба – злодеи: Белов и Каверин. Только первый злодей «пушистый» (обаятельный), второй – без всякого просвета. И зрителю предоставлен небогатый выбор: либо выбрать кого-то из них, либо отринуть обоих. Многие зрители выбрали Белова, поскольку Каверин уж слишком демоничен. Кстати, ту же картину мы видим в тех же «Крестных отцах» и «Однажды в Америке» – и там противники «семьи» Корлеоне и Лапши являют собой гораздо худшие экземпляры человеческого рода. Поэтому, когда они погибают, никому из зрителей не становится их жалко. А вот смерти членов «семьи» Корлеоне или друзей Лапши, наоборот, вызывают сочувствие.

Как мы помним, согласно сюжету бандит Белов побеждал на выборах продажного «мента» Каверина. Предвыборная телевизионная речь Белова хорошо характеризовала ситуацию в стране победившего капитализма: честных людей среди депутатов практически не осталось, поэтому людям предлагалось выбрать худшее из двух зол. Они и выбрали: Белова вместо Каверина, Путина вместо Ельцина. Так что здесь сериал ни в чем не погрешил против истины. Он просто констатировал факт того, что мы живем в стране, где бандиты стали «хозяевами жизни» и народу надо с этим считаться. Как надо считаться американскому народу с тем, что в его стране «хозяевами жизни» являются доны корлеоне. Там ведь тоже выбор не особенно богат: либо продажные политики, либо кровавые доны корлеоне с донами луккезе. Последним в том же «Крестном отце» отведена роль худшего из зол. Помните, в последней части «Крестного отца» дон Луккезе произносит фразу, ставшую крылатой: «Тот, кто опирается на народ, строит на песке», после чего телохранитель Майкла Корлеоне убивает его ударом в шею дужками его же очков. Таким образом зрителю давали понять, что радетелем «за народ» оказался Майкл Корлеоне. В нашем случае это был Саша Белов – бандит из разряда «пушистых», причем даже слишком.

Как и образы донов корлеоне, его образ решен в том же ключе – из него сделали правильного бандита, этакого патриота своей страны, который не хочет видеть Россию как место, где торгуют наркотиками, а также его мучают угрызения совести по поводу того, что оружие, которое он поставляет в Чечню, убивает русских солдат. Об этом же говорит и Сергей Безруков – исполнитель роли Саши Белова (интервью «Экспресс-газете», номер от 18 ноября 2002 года):

«Саша – просто пацан по сравнению с представленной в сериале властью. Больше скажу, он – патриот! Он не собирается продавать оружие в Чечню, его заставили. И чуть не убили. Он не захотел продавать наркоту, его опять принудили...»

Однако если создатели «Крестного отца» не побоялись «запятнать» образ Майкла Корлеоне чрезмерной жестокостью (во второй части фильма он отдает приказ убить своего родного брата), а также показали, каким может быть возмездие за эту жестокость (в третьей части саги на глазах Майкла киллер убивает его любимую дочь), то авторы «Бригады» подобные опыты над Сашей Беловым решили не проделывать. Поэтому их гангстерская сага вышла более мелодраматической, чем «Крестный отец». Об этом же заявил и режиссер «Бригады» Алексей Сидоров:

«Вообще-то кино про любовь. В основе своей – мелодрама, история взаимоотношений четырех друзей, ну и любовная история главного героя и его жены. Они из совершенно разных социальных слоев. Он мальчишка с окраины, она – консерваторская девочка. О том, как они полюбили друг друга и что с ними произошло в течение этих десяти лет, пока он стал крупнейшим авторитетом, и рассказывает фильм...»

Однако случаен ли этот уход в мелодраму? Думается, что нет. Таким образом авторы «Бригады» попытались смягчить трагедию рассказанной ими истории, чего авторы «Крестного отца» себе не позволили, приведя зрителя в третьей части фильма к мысли о том, что творимое людьми зло обязательно возвращается к ним бумерангом. Именно поэтому «крестный отец» Майкл Корлеоне в финале фильма терял самое ценное, что было у него в жизни, – любимую дочь. Казалось бы, почти то же самое происходило и с Сашей Беловым – он терял своих горячо любимых друзей. Если бы авторы «Бригады» поставили на этом точку, то они бы идейно сомкнулись с авторами третьей части «Крестного отца». Но они предпочли пойти иным путем: сняли концовку, где Белов, как заправский супермен, отправляет на тот свет убийц своих друзей. И идея возвращающегося к герою «бумеранга» после этого теряла свою первоначальную силу. Трагедия оборачивалась лихим боевиком на стыке мелодрамы.

Все это закономерно, если учесть, что авторы «Бригады» двигались в мейнстриме тогдашнего времени с его легализацией «братвы». По сути, они повторили путь авторов первых двух частей «Крестного отца»: теми тоже двигало желание любоваться мафией, романтизировать «крестных отцов» и привить обществу мысль о том, что их деятельность в чем-то оправданна и даже полезна. Вырваться за рамки этого мейнстрима авторы «Бригады» не могли и, видимо, не особенно и хотели. Вот почему они пожертвовали трагедией ради мелодрамы – только последняя могла обеспечить массовую усвояемость главной идеи сериала (во всяком случае, его первого сезона): романтизации «бригад». Именно поэтому они и друзей Белова убили незаметно для глаз многомиллионной аудитории – практически не показав их смерть на экране, дабы не причинять лишнюю боль зрителям, успевшим полюбить пушистых «бригадиров».

Что касается самого Белова, то его невнятная судьба – то ли убит, то ли нет – оставляла авторам возможность в будущем вернуться к нему в новом проекте и уже там попытаться расставить все точки над «i». Хотя сами авторы (вернее, некоторые из них) уверяли зрителей, что продолжения сериала они изначально не предполагали. Например, продюсер А. Сивушов заявил следующее («Экспресс-газета», номер от 4 ноября 2002 года):

«Продолжения не будет. Мы его и не собирались делать. Алексей Сидоров, Саша Велединский, Игорь Порублев изначально писали законченный сценарий. Мы сказали все, что хотели...»

Но именно невнятность обрисовки конечной судьбы Белова заставляет усомниться в словах продюсера. Видимо, и их мучила совесть по поводу сомнительной трактовки концепции сериала, и они оставляли для себя шанс реабилитироваться в будущем. А пока, что называется, «огребли» по полной программе – полемика вокруг их творения разгорелась нешуточная. Так, газета «Жизнь «(номер от 22 октября) констатировала следующее:

«В Америке после «Крестного отца» не было фильмов, где бы побеждал гангстер. Не на экране побеждал, а, грубо говоря, в умах зрителей... Этому препятствует Его Величество Закон, который превыше всего, в том числе симпатий зрителей...

Да, Безруков – фантастический актер. Да, Белого жалко. Но герой Безрукова должен был погибнуть. Как угодно, когда угодно, но он должен был умереть.

Чтобы не завидовали.

Чтобы не брали пример.

Чтобы дети не брали с него пример.

А он не погиб. Он выжил. В итоге получился не Белый, а Белов – белый и пушистый гангстер, который потом становится олигархом, а затем и депутатом. Не «братва» получилась, а бригада. Не бандиты получились, не «быки» в малиновых пиджаках, а вполне добропорядочные граждане со связями в высшем свете, положением в обществе.

Так это же наши олигархи!

Так и есть!

Правда, теперь нам предложено смотреть на них другими глазами. Такое ощущение, что сами олигархи выступают в роли заказчиков фильма. И консультантов. Ты погляди! Они ведь и не такие плохие, как нам казалось. Не в кино, а в жизни. И не такие жестокие. Горло режут не они, а их плохие враги, а они только стреляют. И не такие отмороженные – они и старость уважают, и историю знают. Вон посмотрите, как страдает вдали от родины Березовский. А чтобы у нас не оставалось никаких сомнений в том, что олигархи тоже люди, «Бригаду» показали именно по РТР. По единственному в стране ГОСУДАРСТВЕННОМУ телеканалу...»

Полностью солидарен с этим выводом: главной целью «Бригады» было именно отбелить «братву» и олигархов, которые хорошо «поимели» страну в 90-е, а в новом тысячелетии должны были стать «белыми и пушистыми». Не случайно первое, что сделал В. Путин, став президентом: заявил, что итоги приватизации пересмотрены не будут. Той самой грабительской приватизации, которая обогатила кучку олигархов и их приближенных, но оставила в дураках почти весь народ. Никакой Америке подобное «кидалово» не могло бы присниться даже в кошмарном сне. А тут все произошло наяву, на глазах у всего мира. С тех пор наша страна превратилась в одно из самых несправедливых мест в мире, где зло торжествует не только в реале, но и в виртуале. В той же «Бригаде» четко прослеживается мысль: да, народ кинули, но сделали это честные и правильные бандиты вроде Саши Белова. Поэтому простим им этот грех, ведь они тоже достаточно настрадались: неоднократно рисковали как своей жизнью, так и жизнью своих близких, теряли преданных друзей, безжалостно убиваемых «братками» из разряда «непушистых».

Короче, народу целенаправленно дурят голову, дают ему ложные ориентиры. Зачем это делается? Видимо, для того, чтобы жители России не смогли сплотиться вокруг какой-то общей идеи и выступить против творящейся против них несправедливости. Чтобы он как можно дольше оставался разобщенным и оболваненным. Как верно заметил экономист В. Катасонов:

«Самый ценный ресурс рыночной экономики – это дурак. С которого можно стричь все, что тебе угодно. Но возникает проблема: дураков рождается недостаточно много. Что делать? Очень просто – их производство нужно поставить на конвейер. Такова стратегия. И в этом смысле я не вижу отклонений от этой стратегии. Нет, все идет в полном соответствии с ней. Поэтому, когда говорят: извините, не получилось, хотели, как лучше, – не надо верить, ибо это – театр...»

Америка всегда позиционировала себя как великая держава, а после развала СССР стала и вовсе претендовать на лавры мирового гегемона. Поэтому уже два десятка лет Голливуд десятками клепает ура-патриотические фильмы, где американцы «ставят всех раком». Но одно кино не смогло бы привить американскому народу чувство патриотизма – на это также направлена и работа всех государственных институтов США. Та же картина наблюдается и в другой сверхдержаве – Китае, который, в отличие от советского проекта, не гикнулся из-за предательства своей элиты, а сумел стать еще более сильным, поскольку всегда опирался на национальную идею.

После развала СССР России изначально была уготована судьба «шестерки» у мировых держав. Ведь однажды предавший не может пользоваться доверием у нового хозяина. Последнему Россия нужна как сырьевой донор и не более того. Для этого у нас выпестована компрадорская элита, которая смотрит в рот Западу и готова выполнять любые его приказы. За это Запад позволяет этой элите обживаться на своей территории, в обмен на капиталы, вывозимые из России. За десятилетие правления Ельцина из нашей страны утекло на Запад около 200 миллиардов долларов, после его ухода – столько же. Все это стало возможным при активном участии мафии – причем как российской, так и международной. Развалив СССР, американское правительство поступило весьма хитро: оно ослабило нагрузку на свою террриторию, заставив «Коза Ностру» перенести значительную долю своей деятельности в Россию, а также в бывшие страны соцлагеря. Как отмечает генерал милиции А. Гуров:

«Вряд ли мы найдем, кроме нашей, еще такую страну – взять Италию, Германию, Францию, Америку, чтобы там абсолютно властвовали группировки из других государств. Да, там есть южане, латиноамериканцы, китайцы. Но у нас-то, извините, под 150 группировок даже не этнических, а международных! И вьетнамские, и китайские, и афганские, и грузинские, и азербайджанские, и армянские, и украинские. Над Россией, как воронье, кружат! Даже «воры в законе» – и то не российские. Изучая срез этой преступности, я придумал новый термин – евромафия. Она стала более спокойная, но это не значит, что она менее опасна. На самом деле мафия сделала крупный рывок в легальную экономику...»

Идеологическую почву для этого рывка «братвы» в легальную экономику должны были обеспечить массмедиа, в том числе и телевидение, которое в итоге родило на свет сериал «Бригада». Он должен был убедить молодежь в том, что честные бандиты саши беловы гораздо полезнее во власти, чем продажные «менты» каверины. Эта же линия прослеживалась и в «Крестном отце». Там Майкл Корлеоне входил в мафию, освобождая общество от двух злодеев: лично убивал «неправильного» гангстера и продажного полицейского. И общество ему за это должно было быть благодарно – двумя негодяями на земле становилось меньше. Самого Корлеоне негодяем считали далеко не все зрители «Крестного отца».

Та же история приключилась и с Сашей Беловым: под обаяние его образа попали многие, в том числе и сам Сергей Безруков. По его словам, сказанным разным печатным изданиям:

«Я не согласен с тем, что сериал специально делает образ бандита привлекательным. Просто сериал «Бригада» гораздо качественнее всего остального, что идет по ТВ. Для меня всегда важнее Искусство с большой буквы. Кроме того, посмотрите, как заканчивает мой герой. Он за все платит...» («Комсомольская правда»).

«В роли Белого меня полюбили не за то, что я бандит и могу прийти на «стрелку» и там все затухнут-завянут от моего «базара». Чистый экшн и бритые затылки уже давно никого не волнуют. Сашей Белым восхищаются потому, что он мужик, а не фуфло. Людям надоела ненатуральщина голубого цвета. После «Бригады» я увидел, насколько все девчонки и женщины соскучились по настоящим мужчинам. Вот где провис наш кинематограф...» («Аргументы и факты»).

«Да! Мне нравится Белов! Он целеустремленный, уверенный в себе человек. Если надо, пойдет наперекор «семье». Возьмите эпизод с тем же самым оружием для боевиков. Саша взял и подставил всех, настучав о колонне в органы. Сработал на стороне государства. Народ восторгается не тем, как Белый ездил на «стрелки», а тем, как он любил... В общем, несмотря ни на что, Белов – настоящий мужик. Поэтому так народу и нравился...» («Экспресс-газета»).

Отметим, что в число этого народа надо включить и тех молодых людей, которые под влиянием «Бригады» пополнили ряды реальных российских «бригад». Как в свое время «Крестный отец» стал почвой для прихода в итало-американскую мафию нового поколения молодых мафиози, для которых этот фильм стал «учебником жизни». Причем это новое «бригадное» пополнение – не только рядовые бойцы («торпеды»), но и интеллектуальная обслуга: экономисты, юристы, бухгалтеры, администраторы, наконец, политики. Все они стали рекрутами сериала «Бригада», оказавшись под влиянием его несомненного обаяния. Даже музыка из фильма (прекрасная, кстати) стала звучать из миллионов мобильников по всей России. Короче, все играло в пользу сериала. Вспомним историю с «Крестным отцом» в изложении К. Сифакиса:

«Полицейский агент Роберт Делани, проникший в преступные организации, рассказал подкомитету Сената, что «Крестный отец» оказал влияние на преступные «семьи». Послужил толчком к развитию. Он рассказал о членах мафии, которые смотрели все части фильма по 3, 4 или по 10 раз. Он рассказывал, как однажды, когда группа обедала в ресторане с Джозефом Дото (сыном мафиози Джо Адониса), Джо Адонис-младший дал официанту полный карман двадцатипятицентовиков и приказал, чтобы музыкальный автомат играл без перерыва одну и ту же мелодию, музыкальную тему из «Крестного отца». В течение всего обеда они слушали одну и ту же музыку снова и снова...»

Однако вернемся к бурной полемике вокруг сериала.

Один из его продюсеров – Анатолий Сивушов – на справедливый вопрос журналиста из «Экспресс-газеты», что «многие позавидуют упаковке бандитов, крутым машинам, особнякам, шикарной палате в роддоме для жены, показанным в фильме», заметил следующее:

«Но когда их, бандитов, убивают, мы думаем: как хорошо, что сижу я в «Москвиче», а не в этом простреленном 600-м «Мерседесе»...»

Однако думать подобным образом могут люди зрелые, уже много повидавшие в этой жизни и имеющие за плечами богатый жизненный опыт. А вот молодежь как раз об опасностях бандитской жизни скорее не задумывается в силу своего некритического отношения к жизни и малого житейского опыта. Красивую обертку они воспринимают буквально, не особенно задумываясь о начинке, скрывающейся под ней. Так было всегда, о чем в этой книге достаточно много говорилось: вспомним истории с фильмами «Фантомас», «Интердевочка» и др. Именно молодежь шла в авангарде некритичных подражателей героев перечисленных картин. Одна «Интердевочка» отправила на панель сотни тысяч советских девушек, погнавшихся за красивой жизнью, показанной в фильме. А ведь финал у него был печальный: «фрекен Танька» оставалась у разбитого корыта. Но кто из молодежи обратил тогда на это внимание? Единицы! А все потому, что в молодости редкий человек обладает способностью ставить себя на место проигравшего. С «Бригадой» вышла та же история.

Например, вскоре после премьеры фильма запущенный «бумеранг» настиг самого автора сериала – Алексея Сидорова. Каким образом? В тюрьму угодил его сын Леонид (1988), который совершил попытку угона автомобиля, но был схвачен и посажен на два года в колонию (отсидел 1,5 года). Спросите, при чем здесь «Бригада»? Послушаем бабушку Леонида – Валентину Ивановну:

«Сериал «Бригада» повлиял, конечно. Хорошее кино, очень. Взрослый, поживший человек посмотрит и поймет. А на малолеток оно по-другому действовало – Лене нравилось, как машины взрываются (на момент премьеры фильма ему было 14 лет. – Ф. Р.). «Зачем, – говорю ему, – третий-четвертый раз смотришь?» А он заладил: «Я – Космос...» Леня почему-то все отрицательное впитывал, а положительное отталкивал...»

Выйдя на свободу, сын режиссера так и не смог адаптироваться. В октябре 2007 года он совершил еще более тяжкое преступление: вместе с приятелем по пьяной лавочке изнасиловал и убил свою соседку по коммуналке. За что угодил в тюрьму уже на 13 лет.

Но вернемся ко времени выхода сериала и продолжим разговор о его влиянии на молодежную аудиторию.

Журналист «Комсомольской правды» Юрий Сергеев, источая восторги по адресу фильма, в то же время проговаривался о следующем (номер от 19 октября 2002-го):

«Сын рассказывает, что в школе у них уже своя бригада (пока с игрушечными пистолетами) и свой «Белов»...»

А вот несколько восторженных откликов из уст более молодых зрителей, опубликованных на страницах все той же газеты (номера от 22 и 31 октября).

О. Масленникова, Ставропольский край: «Я хочу сказать, что это замечательный сериал! С упоением смотрели его всей семьей. Герои – благородные романтики, а не бандиты! Государство выбросило их на обочину, они остались невостребованными...»

Обратим внимание на мысль: государство – плохое, бандиты – хорошие. Хотя все они работают в одной связке и делают одно общее дело – сидят на шее у народа. У «тупиц», как принято говорить в среде американских мафиози.

Катерина и Илона, Москва: «Герои «Бригады» – не бандиты, а скорее благородные романтики! Нам сериал очень понравился, он очень интересен, и актеры там замечательные...»

Даша, 15 лет, Воронеж: «Я видела фильм «Однажды в Америке»... «Бригада» намного круче! Каждый вечер я хожу гулять к друзьям, на дискотеки и прочие «тусы» – молодость! А тут, пока шел сериал, из дому не выходила, да и многие мои друзья тоже. Молодое поколение этот фильм поразил – ничего подобного раньше не было! Девчонки в моем классе и я тоже обревелись, когда «Бригада» кончилась. Понимаете, в этой жизни меня мало что трогает, а тут... Ведь из меня слезы не вышибешь! А «Бригада» пробудила во многих из нас чувства, и лучшие – мы поняли, что дружбу надо ценить, а друзей любить! По-новому я поглядела и на семью, на мир вообще. Актеры – супер! Играли гениально, даже те, кто играл мразей. Постановка, сценарий – ультра! Сериал правдивый, в нем нет стандартного, тупого, логически необъяснимого героизма. Мне лично понравился Космос в исполнении клевого Дмитрия Дюжева!» (Судя по всему, этого героя автор письма мразью не считает, хотя все «бригадисты» – те еще бандиты. – Ф. Р.)

В другом печатном издании – «Новой газете» – также были опубликованы (номер от 4 ноября) отклики на сериал. И опять среди наиболее восторженных почитателей – юные барышни вроде некой Кати, которая пишет следующее:

«Фильм «Бригада» – замечательное произведение. А какие там актеры! Мало того, что они талантливые, так они еще и просто красавцы. Все мои знакомые, друзья, близкие, подружки только и говорят о «Бригаде». Каждый день мы обсуждаем Сергея Безрукова, Дмитрия Дюжева и т. д. Они просто КЛАСС, СУПЕР, АТАС».

Кстати, самой юной поклонницей сериала оказалась некая Алена Тычина из поселка Тамала Пензенской области, которой на момент премьеры было... 10 лет. Она написала в «Комсомолку» письмо, где сообщила, что не может жить без героев «Бригады», и прислала... 500 рублей, чтобы газета напечатала на своих страницах портреты главных героев фильма и их биографии.

Однако были и другие отклики, отрицательные, причем их было не меньше, чем положительных. Приведу лишь некоторые из них.

«Комсомольская правда» (22 октября). Валентина Анатольевна, Калининград: «Мне 45 лет. У меня муж – полковник ФСБ. Наш сын получил четыре года за разбой. Тихий, домашний мальчик, учился в колледже, работал... А потом насмотрелся таких фильмов.

Их было пять человек, но он взял всю вину на себя. Видимо, те же фильмы типа «Бригады» научили его идеалам братства. Так вот, ни один из четверых, которым он подарил свободу, не пришел к нему в тюрьму. Недавно у него был день рождения – ему не передали ни пачки сигарет, ни шоколадки.

Сейчас молодежь в восторге от «Бригады». Но почему в сериалах показывают только, какая красивая и интересная жизнь у бандитов, и не показывают, чем за все это приходится расплачиваться? Тюрьма – это страшно, мой сын выглядит сейчас так, будто побывал в Бухенвальде.

Я считаю, что этот сериал – заказной и был заказан бандитами».

«Комсомольская правда» (26 октября). Зритель, Нижний Новгород: «Фильм «Бригада» – это одна восхваляющая песнь бандитизму. Это тем более страшно, что сделан он постановщиками и актерами талантливо. Много найдется умных и деловых ребятишек, которые направят всю свою энергию на то, чем занимались герои фильма. Жаль».

Aleks, Тамбов: «Безруков молодец. Но он отнюдь не Робин Гуд, а самый обычный бандит. Все остальные хуже худшего – продажные подлецы, и «органы», и «администрация» – один Саша Белый благородный и порядочный. Но никак и нигде не показано, как он достиг своего могущества. А как все это достигается, все прекрасно знают: убийства, запугивания...»

Татьяна, Тамбов: «У меня нет слов. Я в глубоком шоке. Мне стыдно за РТР, наше кино. Я смотрю, с каким восторгом смотрит этот фильм мой племянник, в общем-то хороший парнишка, и мне становится страшно. Пытаюсь ему объяснить – он меня не слышит...»

Фаристов, Владивосток: «Чувство двоякое после просмотра. В принципе понравилось. Но это «Алые паруса» преступного мира. Обаяние силы. Романтика большой дороги... Жаль, что новыми героями, героями нашего времени становятся «братки»...»

«Комсомольская правда» (31 октября). Анна Литвинова, Москва: «Бригада» – фильм о «большой мужской дружбе». Ничего в общем-то нового – еще Александр Дюма писал о четырех мушкетерах, которые «один за всех и все за одного». Белов со товарищи даже клянутся, как мушкетеры, на Воробьевых горах. Право слово, обидно: дружба, когда за друга в огонь и в воду, возможна только в среде бандитов, они готовы и кровь сдавать, и рыдать в больничной палате... А обычные, нормальные люди, выходит, и дружить не умеют? Лучше бы сделали «группу Белова», допустим, учеными (разрабатывают суперпрепарат), или спортсменами, или же обычными предпринимателями... Но в таком случае фильм бы, конечно, получился менее красочным, без пистолетов и крови. А куда в нынешней жизни без пистолетов? Смотреть не будут...»

Олег, Санкт-Петербург: «Сериал «Бригада», на мой взгляд, совершенно неинтересен и является некачественной копией многих западных пробандитских фильмов. Популярность этого сериала среди некоторого (возможно, даже большого) количества людей является следствием применения в устной речи, зачастую уже и в письменной, таких слов, как «рэкетир», «киллер», «скинхед» и т. п. Хотя все эти слова можно и нужно заменить на наши русские: вымогатель, убийца, вандал, мерзость – что, согласитесь, звучит куда менее гордо и торжественно.

Вообще не понимаю, для чего уважаемые авторы этого да и многих подобных фильмов популяризируют людей с низменными инстинктами и наклонностями?»

Павел, Санкт-Петербург: «Страшнее нашей нынешней власти, бандитов и врагов своему народу нет. А те, кто паяльниками и утюгами балуется, наверное, самые невинные из злодеев. Лучше уж такие сюжеты смотреть, чем «Новости», где главные герои – подонки и маразматики!»

Виктор, Гайворон: «Плохо даже не то, что в данной ситуации как бы романтизируют обыкновенных бандитов, давая тем самым им право на существование, а то, что фильм откровенно слабый. Все эти кадры, реплики, позы, повадки героев я уже сто раз видел в западных фильмах про гангстеров. Такое впечатление, что ватага сельских парней разыгрывает в своем клубе пьесу из жизни итальянской мафии. Очень жаль, что нас, зрителей, все еще держат за быдло, которому можно скормить все, что угодно, завернув в более или менее блестящую обертку...»

Алексей: «Чудно у нас в России все! Вот уж воистину – умом не понять... Сейчас все, особенно молодежь, пищат от «Бригады» – как это романтично, какие мальчики, какое братство! В жизни все жестче и циничнее.

Как только начался этот сериал, я по какому-то совпадению попал под пресс «братьев» этих милых мальчиков, но уже вполне реальных. Думаю, что выпутаюсь. Но речь не об этом. Моя жена, которая сильно переживает за меня и нашу семью, превращается в полную дуру, когда начинают показывать это дерьмо. Волшебная сила искусства, скажете вы. Искусство?! И пожалуйста, не говорите, что кино – это одно, а жизнь – другое. Может быть, где-то в Америке это и так, а у нас все не так. Если Бодрова от Багрова, а Демьяненко от Шурика народ не хотел отличать, то уж этот фильм молодежь примет за чистую монету. Сейчас им делать жизнь есть с кого – с Саши Белова! А что? Это же не «изувер и душегуб» Дзержинский. Вполне обаятельный парень, слово свое бандитское всегда держит, о семье заботится, о друзьях...»

«Новая газета» (4 ноября). Вячеслав: «Если мы в качестве духовного идеала берем сами да еще навязываем и своим детям «братков», пускай даже и симпатичных, это уже симптом. Болезнь зашла слишком далеко. Весь вопрос: кто и когда будет лечить. Желающих пока не видно. Даже ни один из нынешних кумиров-политиков не сказал ни слова. Позор им, властным нашим».

Лоцман: «Лицемеры! Все, кто ругает «бригадников» и иже с ними. Ребята, это вы хотели именно такого государства, когда ходили (или не ходили) на митинги, когда голосовали (или не голосовали) за всяких разных кандидатов. Что, не слыхали разве, как еще десять лет назад высокий чин из мэрии заявил, что «центр Москвы – не для бедных»? Вот и получили – как от Золотого шара в «Сталкере» – не того, чего просили, а того, чего ваша натура требовала. Не хотели «раньше думать о Родине, а потом о себе»? Так живите, когда «деньги не пахнут»!»

Дульян: «...Сколько детей было посажено на наркотики для достижения благополучия «красивых и мужественных парней». Интересно, понимает ли это Безруков, очень обаятельный и талантливый человек, «вытащивший» это мерзкое «явление» в симпатию к себе как главному герою. В лейтмотиве фильма нет гражданского общества, а есть «стадо баранов» со своими «псами», «волками» и «пастухами». Это грязная идеология для рабов. И если она будет укореняться, то ни у нас, ни у наших внуков не будет будущего в России».

ULF: «Во всех нормальных странах быть бандитом и даже просто грубияном – ЖУТКО ПОЗОРНО. Преступники хотя бы внешне подделываются под добрых, культурных людей: и полиции боятся, и от людей стыдно. Лет еще 30—40 назад даже у нас было примерно так. Люди стеснялись быть некультурными. Подражали положительным персонажам фильмов и т. п. Стремление к знаниям и профессионализму очень уважалось! Каков народ, таковы и правители (с определенными оговорками, конечно). Если даже президент не может говорить языком культурного, развитого человека (чем выдает свою суть), а сыплет уголовным жаргоном, то уж и не знаю, как страна может излечиться».

В этом же номере «Новой газеты» было опубликовано и мнение Сергея Безрукова по поводу сериала. Процитирую отдельные его высказывания:

«Это просто нелепость и ерунда. Когда у нас выходит какая-то качественная картина, находится масса «недоброжелателей», которые готовы найти какой-то изъян. До «Бригады» была масса фильмов и сериалов, воспевающих криминальный мир...

По поводу романтизации бандитизма – ну, ребята, это психологическое кино. У нас гораздо меньше крови, чем в других сериалах, я отдельно на этом настаивал. Основные задачи были не политическими, а творческими. Так сложилось, что главный положительный герой – бандит и мачо. Ну, нужен народу сильный герой. И я не виноват, что настоящего мачо удалось сыграть именно мне. Идите, попробуйте сыграйте. Мачизм – он же не только в накачанности бицепсов, но и в силе духа, в вере.

Я настаиваю на том, что «Бригада» – не бандитское кино, а гангстерская сага. Я надеюсь, что «Бригада» смогла стать адекватным ответом американским гангстерским сагам с Де Ниро, Аль Пачино и Марлоном Брандо. Я надеюсь, что мы сумеем поставить жирную точку в производстве фильмов этого жанра в России и дальше будем снимать совсем другое кино...»

Как покажет будущее, никакого такого «другого кино» в России не появится. А будут «Парни из стали», «Братва», «Бандитские войны», «Тюряга» и другое кино из разряда «про бандитов» – примитивное по своему сюжету, слабое в художественном плане, но зато с той же романтизацией «братков». В этом плане «Бригада», без сомнения, возвышается над ними настоящим Монбланом – переплюнуть ее ни по части романтизации «братков», ни по части художественной составляющей еще пока никому не удалось. Поэтому самих участников «Бригады» реальные «братки» ценят гораздо выше, чем всех остальных актеров, когда-либо принимавших участие в создании «бандитского» кино.

Рассказывает С. Безруков: «После сериала «Бригада» реальные бандиты стали меня принимать за своего. Конечно, тесной дружбы у меня с ними не было. Но относились они ко мне с уважением. Подходили, руку жали, и я понимал, что люди это – серьезные. Просьб типа прикинуться Сашей Белым, к счастью, не было. Но сфотографироваться с ними на память просили...

А вот Дюжеву, Вдовиченко и Майкову иной раз приходится попадать в истории. Ребята иногда тусят в клубах, и к ним часто подваливают приблатненные с жаждой пообщаться. А когда им говорят: «Отстаньте!» – лезут в драку. Володя, Паша, Димка – парни горячие, поэтому отвечали. А вот ко мне с такими просьбами бандиты обращаются редко! Может быть, моя роль получилась настолько серьезной, что просто меня... боятся?..»

Не станет фильм и поводом для дискуссий на государственном уровне по поводу того, какое же государство мы построили в 90-е, после развала СССР. Ведь в сериале достаточно убедительно показано, что государственные чиновники и бандиты идут в одной связке, имея один общий интерес – незаконное обогащение. А спецслужбы этот союз всячески оберегают, решая свои собственные оперативные интересы. В итоге все это приводит к тому, что бандиты идут во власть – в депутаты. Среди авторов «Бригады» не нашлось ни одного смелого человека, который, как некогда продюсер американского фильма «Лицо со шрамом» (1932) Хауард Хьюз, заявил бы во всеуслышание: «Лицо со шрамом» – честное и серьезное доказательство существования преступного правительства в Америке...»

Между тем возникший после премьеры «Бригады» ажиотаж только подогрел интерес к нему, в результате чего телевизионщики запустили его повторно – сразу после премьерного показа, а именно – с 19 октября (по две серии каждую субботу). Всего же за последующие полтора года «Бригаду» повторят еще трижды, причем интервалы между показами будут составлять весьма короткий промежуток времени – от полутора месяцев до полугода: с 20 января 2003-го (на REN-TV), с 1 сентября 2003-го (на «России»), с 1 марта 2004-го (на REN-TV).

Сразу после последнего показа – в конце мая – впервые попал в «ящик» и ваш покорный слуга. Причем благодаря все той же «Бригаде». Отмечу, что вообще с ТВ я начал сотрудничать за три года до этого, когда писал сценарии для документального сериала Валерия Довбни о бандитах социализма (по мотивам моего двухтомника «Бандиты времен социализма» и «Бандиты времен капитализма», увидевшего свет в самом начале 97-го). Чуть позже я сотрудничал с передачей Виктора Мережко «Мое кино» на канале ТВ-6 в качестве консультанта (когда канал закрылся, передача перекочевала на ТВС и вел ее уже Сергей Урсуляк). Однако в «ящике» мне суждено было впервые засветиться именно по «бандитской» части: канал ТНТ пригласил меня в одну из своих программ – «Службу личных новостей» – как эксперта по истории советско-российского криминала, чтобы побеседовать о влиянии криминальных сериалов (в том числе и «Бригады») на умы молодых зрителей, причем как у нас, так и за рубежом. Об этом мы и говорили около часа с ведущей программы Ириной.

Вообще бурная полемика, возникшая вокруг сериала «Бригада», наглядно констатирует, что дела в нашем обществе все же не так плохи. Значит, сохранилась еще здоровая его часть, которая не хочет, чтобы из нее «стругали дураков» и делали пособниками в деле романтизации бандитов. Другое дело, что эта здоровая часть явно проигрывает нездоровой, поскольку именно последняя победила в 91-м и именно она сегодня «банкует». Будь, например, у власти коммунисты, и мы бы с вами имели совершенно иную «Бригаду». В ней Саша Белов угодил бы в тюрьму, все его имущество бы конфисковали, после чего его жене с сыном пришлось бы не в Америку убегать, а возвращаться к образу жизни скромных россиян. Но поскольку у власти сегодня силы совершенно другие, значит, и «Бригаду» нам предстоит принимать именно такой, какая она есть. Это веление времени, которое, кстати, сформировали и мы с вами, уважаемые читатели.

«Бригада-2»: дважды в одну реку...

После несомненного успеха «Бригады», естественно, что многие стали поговаривать о ее продолжении. Тем более что судьба Саши Белова осталась в подвешенном состоянии из-за невнятного финала. Поэтому, в целях не дать забыть зрителю о героях фильма, «Бригада» продолжала возникать в медийном пространстве: периодически на разных каналах шли ее повторы, а также иногда в других проектах возникали и сами живые «бригадиры». Так, в 2003 году все четверо снялись в клипе Олега Газманова «Мои ясные дни», а Сергей Безруков, опять же в образе Саши Белова, появился в крохотном эпизоде в фильме все того же Алексея Сидорова «Бой с тенью» (2005). Короче, продолжение напрашивалось.

Однако его долго не снимали. Причем не только по причинам финансовым – дело было и в политике. Ведь первая часть заканчивалась событиями весны 2000 года – временем прихода к власти В. Путина. Значит, продолжение должно было рассказывать о сегодняшних реалиях, то бишь времени правления нового президента. Но снять такое кино было весьма проблематично, поскольку официальным курсом путинского режима, как уже говорилось, был избран «глянец» (или «гламур»): дескать, у нас все хорошо, за исключением отдельных недостатков. А в новой «Бригаде» предполагалось вновь затронуть актуальные проблемы современности: продажность политиков, их тесную связь с бандитами, происки евромафии и т. д. Поэтому запуск «Бригады-2» пришлось отложить до ухода Путина с поста президента.

Наконец, весной 2008 года это событие случилось. И хотя Путин из большой политики не ушел, а остался весьма влиятельным деятелем – занял пост премьер-министра, создав некий дуумвират с новым президентом Дмитрием Медведевым, однако авторам «Бригады» стало гораздо легче двигать свой проект в новых условиях. Тем более что, несмотря на декларируемое согласие, Медведев и Путин все-таки не являются политическими близнецами и даже в чем-то расходятся (вернее, расходятся во взглядах их группировки – так называемые «кремлевские башни»).

Пока Путин находился у власти, автор продолжения – Александр Иншаков – кропотливо работал над сценарием. О степени этой кропотливости говорит хотя бы такой факт: он переписывался семь раз! Однако после каждой переделки главная идея оставалась неизменной. Причем при знакомстве с ней из анонсов фильма на ум снова приходит незабвенный «Крестный отец». Как мы помним, его первая часть являла собой кино во славу итало-американской мафии, вторая часть демонстрировала не только ее обаяние, но и присущую ей жестокость, а третья показывала, к чему эта жестокость может привести – к возможной расплате детей за грехи своих отцов. Именно последняя идея и легла в основу второй части «Бригады»: в ней за грехи своего отца – Саши Белова – должен нести ответственность его сын Иван. Таким образом, если М. Пьюзо и Ф. Копполе понадобилось 15 лет для своего «замыкания круга» (расстояние между 2-й и 3-й частями), то автору идеи «Бригады-2» Александру Иншакову – времени чуть меньше. Другое дело, получилось ли у него если не встать вровень с Пьюзо и Копполой, то хотя бы дотянуться до них?

Между тем уже из актерского кастинга видно, что продолжение разительно отличается от своего начала. Вспомним, кто играл в нем главные роли: сплошь незвездная молодежь, которой именно «Бригада» открыла путь к общероссийской славе. То есть это был фильм-открытие как в жанровом отношении, так и в актерском. В «Бригаде-2» мы этого не видим – в нем главные роли играют хоть и молодые, но в основном уже «заезженные» актеры: Иван Макаревич (Иван Белов), Юрий Чурсин (Бессо), Екатерина Гусева (Ольга Белова). То есть подлинных актерских открытий в нем уже не будет. Да и по жанру это уже не сага, а типичный боевик, где множество трюковых сцен: взрывы, драки и т. п. А в такого рода фильмах очень часто внешний эффект затмевает все остальное.

Утверждение на главную роль сына знаменитого рок-музыканта Андрея Макаревича весьма симптоматично для нынешнего времени (кстати, роль его друга в фильме играет еще один «сынок» – Кирилл Нагиев, сын известного телеведущего Дмитрия Нагиева). Сегодня время подлинного праздника для «сынков» и «дочек» (сыновей и дочерей влиятельных родителей), которые достаточно активно оккупируют как экономическое, так и медийное пространство, тем самым оттесняя от «кормушки» менее родовитых коллег. Достаточно взглянуть на то, кто сегодня наследует большой бизнес (становится директорами банков, холдингов, компаний), снимается в кино или снимает его, вершит дела на телевидении и на эстраде, чтобы понять – отпрыски именитых родителей наступают по всем фронтам. Причем в большинстве своем они практически не наследуют талант своих родителей, являя тот самый пример, когда природа на детях знаменитостей отдыхает. Очень может быть, что к Ивану Макаревичу (и к Кириллу Нагиеву) данная аксиома не относится, но все равно было бы лучше для авторов «Бригады-2» использовать то, что они уже однажды удачно опробовали, – взять в свой проект актеров из разряда незаезженных. То есть пойти наперекор существующему мейстриму. Ведь именно тех, кто плывет против течения, судьба обычно и вознаграждает.

Не играет на пользу сиквела и отсутствие главного «мотора» предыдущего сериала – Сергея Безрукова. Его неучастие в продолжении может стать «черной меткой» всему сиквелу. Тем самым обрывается некая духовная связь с первой частью. Причем у мотивов, согласно которым Безруков не захотел сниматься, есть как творческая сторона, так и идеологическая, что тоже не служит на пользу сериалу: значит, и он – одно из главных действующих лиц первой части – не только не верит в успех продолжения, но и... категорически против него. Об этом проговорился Александр Иншаков, объясняя причины отказа Безрукова сниматься в продолжении. Дословно это выглядело следующим образом:

«Саша Белый должен был появиться в кадре всего пару раз. Сергей отказался: «Я никому ничего не должен. У меня принципы, в кино про бандитов больше не играю!.. Жалею, что в «Бригаде» снимался...»

Итак, от Безрукова требовалось появиться всего лишь в двух эпизодах, но он категорически отказывает Иншакову. Да еще клянет себя за участие в первой «Бригаде». Случайно ли это? Думается, нет, если учесть, что за минувшие годы в сознании Безрукова, как и в сознании большинства россиян, должны были произойти серьезные изменения. Какие?

В период съемок первой «Бригады» актер пребывал в состоянии некой эйфории, возникшей под воздействием политической обстановки в стране: смены власти, когда вместо полуживого и престарелого Ельцина пришел молодой и энергичный Путин. Многим тогда казалось, что с приходом нового руководителя страна изменит вектор своего развития и из состояния распада перейдет в состояние возрождения, когда даже недавние бандиты, засучив рукава, возьмутся помогать власти строить новую Россию (именно об этом говорил Саша Белов в своих предвыборных дебатах – о новой посткоммунистической России). Распада тогда действительно удалось избежать, но только территориального. А вот духовный и материальный продолжился еще более интенсивно, чем раньше. То есть подлинного возрождения не получилось. В итоге наивная мечта многих о том, что с приходом Путина начнется процесс сближения власти с народом, рассеялась как дым достаточно быстро. Более того – вместо единения пропасть между народом и властью многократно увеличилась. Получалось, что саши беловы, обильно унавожившие путинскую власть, не только не спасли ситуацию, но еще больше ее усугубили. Шутка ли: разрыв в доходах между богатыми и бедными в России достиг астрономической суммы в 40 раз! А число миллиардеров увеличилось на целую сотню человек, достигнув отметки 117. Мировой рекорд! Вывоз капиталов из России не только не уменьшился, но даже увеличился: теперь в год из страны утекало порядка 50—60 миллиардов долларов. По словам депутата Госдумы Г. Гудкова:

«Политическая элита сгнила. Часть ее обогащается, а остальная – живет на подачки и ничего не соображает. Бжезинский, общаясь с нашими учеными по проблеме ПРО, сказал, что он не видит ни одного случая, в котором Россия могла бы прибегнуть к своему ядерному потенциалу, пока в американских банках лежат 500 миллиардов, принадлежащих российской элите. А потом добавил: вы еще разберитесь, чья это элита – ваша или уже наша...»

В этой ситуации такой умный актер, как Сергей Безруков, просто не мог дать своего согласия на вторую попытку сыграть Сашу Белого, даже в двух эпизодах. Его согласие можно было получить разве только в том случае, если бы в продолжении фильма его герой уходил бы в партизаны и с оружием в руках начинал борьбу с прогнившей элитой. Но кто же такое кино сегодня снимет?

Символично, что в момент обращения Иншакова к Безрукову с просьбой принять участие в его фильме актер снимался в главной роли в картине «Высоцкий». Так вот знаменитый бард в юности тоже начинал свой творческий путь с исполнения блатных песен, но затем стал всячески от них открещиваться, поскольку к тому времени успел превратиться в признанную звезду и прежний «блатной» имидж был ему совсем некстати.

Не сумев заполучить в свой проект Безрукова, Иншаков потерял тот «талисман», который мог бы задать тон всей работе. Он, конечно, расстроился, но не настолько, чтобы вообще отказаться от своей идеи. Тем более что в последние годы Россия вступила в «эпоху продолжений» – сиквелы стали снимать достаточно активно. Кстати, Безруков с удовольствием согласился принять участие в двух из них – в «Карнавальной ночи-2» и «Иронии судьбы-2», но от «Бригады-2» решительно отказался. И никакая высокая идея, заложенная в новую «Бригаду», не смогла его убедить в необходимости участия в ней. Об этой идее рассказывает сценарист сериала Олег Рой:

«Иншаков не терпит двоевластия. Я писал сценарий, в котором уделил большое внимание психологии образов, семейной психологии. Я – писатель-мистик. А Иншаков посчитал, что такая концепция не будет кассовой, и сделал упор на экшн. Сам написал сценарий. Основная идеология – развенчать образ «бандиады» и рассказать о том, что дети расплачиваются за грехи отцов. Сегодня нашей молодежи будет правильно посмотреть первую «Бригаду» и вторую и понять, что за совершенные грехи ты рано или поздно понесешь ответственность. И она не всегда юридическая – расплата может настигнуть уже потомков в виде непредсказуемых ситуаций. Я думаю, этот фильм пойдет на пользу поколению, которое уже воспитывается на «Доме-2» и на «Агентах национальной безопасности» или на «Улицах разбитых фонарей», где главные герои, пока не обожрутся чего-нибудь, не идут совершать подвиг во имя России. Этого у Саши, конечно же, нет и не могло бы быть...

Иншакову предлагали громадные деньги за его сценарий. Он мог бы давно продать его и не заниматься этим проектом, который трудно продвигался. Я видел, сколько исписал бумаги Иншаков за время работы над сценарием. Семь раз его переписывал! Там несколько книг можно было из его рукописей сделать. Но он за 9 лет дошел до своей цели сам – написал сценарий, спродюсировал, участвовал в съемках и постановке трюков...»

Итак, в «Бригаде-2» главная идея созвучна идее третьей части «Крестного отца»: за грехи своих отцов обычно расплачиваются их дети. В нашем случае это сын Саши Белова – Иван. Когда мать увозила его весной 2000 года в Америку, парню было всего шесть лет (он родился в октябре 1993-го). Теперь ему уже восемнадцать. Он живет в Штатах, где пытается заработать деньги с помощью спекуляции на фондовом рынке США, но его план не удается, и он попадает в весьма щекотливую ситуацию – надо возвращать долги. И тогда он отправляется в Россию, чтобы вступить в наследные права на многомиллионное имущество своего отца. Однако и там он попадает в новую круговерть событий, что вынуждает его собрать собственную «бригаду», которой предстоит решить новые задачи в изменившейся России – этакий прообраз американских «уайз гайз» (умников), но уже российского розлива. Как написано в анонсе фильма: «Главными персонажами стало новое поколение, которое, узнав правду о нечистом бизнесе родителей, не идет по их стопам, а выбирает новый путь. Для них дороги понятия чести, любви и Родины».

Для гангстерского кино тема родителей и детей не нова. Здесь кино следует за жизнью. Вспомним того же «Крестного отца»: там у дона Вито Корлеоне трое сыновей и все они становятся мафиози, продолжая дело своего отца. И только дочь Конни находится не у дел и ведет жизнь, далекую от мафиозной. Впрочем, такую же судьбу Корлеоне-старший предполагал устроить и своему младшему сыну Майклу, надеясь, что он прославится на юридическом или военном поприще. Но в итоге оказалось, что наиболее способный в криминальном плане отпрыск – именно Корлеоне-младший. Поэтому он и наследует дело своего отца.

Заметим, что у американских мафиози существует правило, согласно которому дети «крестных отцов» не должны продолжать дело своих родителей. Однако в реальности не всем мафиози удается помешать своим чадам пойти по пути злодеяний. Ведь их сыновья с детства видят, как «дела» отцов помогают им быстрее «встать на ноги» и как люди практически без образования получают огромные деньги. Короче, искушение слишком велико. Поэтому дети многих мафиози наследуют их дела. Так было в «семьях» Коломбо, Траффиканте, Патриарки, Дзерилли, Готти и т. д. Хотя и обратные примеры тоже есть.

Например, такие мафиози, как Томми Луккезе, Пол Кастеллано, Винсент Джиганте, Сэмми Бык, лично следили за тем, чтобы их сыновья не пошли по их стопам. Луккезе даже устроил своего отпрыска в элитную военную академию Вест-Пойнт. То же самое сделал и Джон Готти, но его сыну Джону это не помогло – он все-таки стал мафиози и унаследовал дело отца, который угодил за решетку на всю жизнь.

Что касается российских «крестных отцов», то и здесь мы видим ту же картину: многие из них не хотят своим чадам собственной криминальной жизни, поэтому с детства стараются их к ней не приобщать. Они посылают своих детей на учебу за рубеж (Саша Белов мечтал отдать сына в Оксфорд), не посвящают их в свои преступные дела. Однако и здесь мы видим ту же картину, что и в Америке: многие дети мафиози не могут избежать соблазна повторить путь своих родителей и скатываются в криминал. Некоторые «крестные отцы», понимая это, предпочитают направить своих детей в беловоротничковую преступность: делают их своими подручными в банковской сфере, на рынке ценных бумаг и т. д. Нечто подобное произошло и с Иваном Беловым, только без прямого участия его отца – там сработали гены.

Как видим, и в новом фильме на свет появляется «бригада», причем она, как и ее предшественница из первой части, пытается «решить новые задачи в изменившейся России». В первом случае эти задачи заключались в том, чтобы врасти в дикий капитализм по-российски и помочь ему состояться. Выжить в горниле реформ смутного времени, в котором обычно выживают не только сильнейшие, но и умнейшие. «Бригаде» Саши Белова это сделать удалось: она оказалась не только более сильна и жестока, чем ее конкуренты, но и умна – сумела приспособить свои мозги не только к текущему моменту, но и стремилась заглянуть в будущее (здесь стратегом был Саша Белов). Правда, цена за эту победу «Бригадой» Белова была заплачена слишком высокая. Однако, не будь подобных «бригад», тот капитализм, который мы имеем в России, никогда бы не состоялся.

В основе этого капитализма изначально лежало тесное сращивание власти с организованной преступностью с целью участия в общем «распиле» страны. Здесь мы на Америку не похожи, поскольку там это сращивание все-таки не подрывает основ государственности в такой степени, как у нас, так как мафиозные капиталы не бегут из страны в таких масштабах. Начало этому бегству было положено еще при Горбачеве (на закате СССР), однако только при Ельцине оно приобрело размеры вселенской катастрофы. Ради этой общей цели мафия (бандиты/продажные чиновники) и объединилась в один гигантский спрут, который заинтересован в том, чтобы подобная система (донор спрута) существовала бы как можно дольше. Для этого, собственно, уже при Д. Медведеве (в сентябре 2008-го) был ликвидирован Департамент борьбы с организованной преступностью и терроризмом МВД РФ. Впрочем, там дело было не только в этом. К тому времени многие структуры этого учреждения на местах превратились в «крышевателей» мафии, тем самым активно участвуя в дележе собственности. «Федералам» (чиновникам из федерального центра) это не понравилось, и они предпочли ликвидировать ДБОПиТ, поскольку возможностей для его кардинальной «зачистки» в насквозь коррумпированной системе у них попросту не было.

Как мы помним, еще в 90-е годы бандиты ринулись в легальную экономику с целью инфильтрации преступно нажитых капиталов. Подобный процесс несет двоякое преимущество: дает высокие доходы и создает респектабельный камуфляж преступной детельности, позволяя недавним бандитам «вылезать на поверхность», выступая под маской респектабельных бизнесменов, уважаемых членов общества. Причем такой имидж необходим им не столько в России, сколько на Западе, куда многие мафиози перевели свои многомиллионные состояния. Россия для них становится такой же перевалочной базой, как и для большей части политической элиты, которая тоже давно уже избрала местом своего обитания Запад: например, Англию, где уже проживают порядка 300 тысяч русских миллионеров, или юг Франции.

Старые «бригады» живут вчерашним днем и беспечно почивают на лаврах, продолжая высасывать из страны все ее соки. Они объединились с компрадорской элитой и не видят ничего зазорного в том, чтобы Россия продолжала оставаться «шестеркой» у Запада. Эта мафия антипатриотична. Но подобная позиция становится все более непопулярной в среде самой элиты. Там образовалась прослойка людей, которые не собираются бежать на Запад и хотят делать свой бизнес в России. Поэтому все чаще звучат предостережения по адресу антипатриотов, что они зря «раскатали губу», понадеявшись на Запад. Например, депутат Госдумы Г. Гудков заявляет следующее:

«Нужно понимать, что за рубежом нас считают людьми второго сорта. Там делать бизнес так же уверенно, как здесь, никто не даст... Во-вторых, тех, кто уедет, отсюда будут доставать. Потому что, если придут к власти жесткие популисты и радикалы, они построят свою риторику на сведении счетов с предыдущим правительством. В лучшем случае наши влиятельные вельможи окажутся в положении Бориса Березовского...»

А вот что сказал по этому же поводу экономист В. Катасонов:

«Все крупные активы на Западе лишь номинально являются собственностью российских резидентов. Много примеров, когда попытка свободно управлять этими активами приводила к тому, что российского хозяина просто отодвигали в сторону. Скажем, несколько швейцарских банков встали на ноги именно на российских деньгах. А попытки наших олигархов «выдернуть» эти деньги заканчивались печально. Их предупреждали: еще шаг – и мы расскажем о происхождении ваших денег. Все денежные потоки находятся под жестким контролем. Наступит день, когда все эти триллионы, вывезенные из страны, окажутся громадным денежным навесом, который Запад предпочтет ликвидировать. Причем сделают это просто – объявив эти деньги просто грязными. Соединенные Штаты или их преемник начнут эмитировать другую валюту. Процедура обмена будет формальной, при предъявлении доказательств, что ты не верблюд. Иначе не поменяют. У наших олигархов мало шансов доказать свое неверблюжье происхождение...»

Из старых «бригад» больше шансов остаться на плаву у тех, кто не только сумел инфильтроваться в российскую экономику, но основной бизнес развил здесь, в России. У них будет возможность поделить этот рынок с новыми «бригадами», которые за основу своей деятельности возьмут экономический патриотизм. Как мы помним, слово «патриотизм», носившее презрительный оттенок при Ельцине (что объяснимо в свете того, что Россия стала «шестеркой» у Запада), при Путине вновь обрело свой изначально положительный смысл. И хотя бегство капиталов из страны это не остановило, но это начало менять менталитет многих чиновников и бандитов, которые задумались о том, о чем говорят те же Гудков и Катасонов, – о своем будущем. Не случайно среди российской «братвы» славянского происхождения модным становится делать на теле татуировки... российского триколора. Когда в 2009 году был убит Вячеслав Иваньков, то хоронили его с развернутым триколором, что было симптоматично – покойный числился по разряду «крестных отцов»-патриотов.

В новых условиях большинство старых «бригад» будут дрейфовать в сторону экономического патриотизма, а те, кто этот курс отринут, будут уничтожены, как это было в Америке в начале 30-х с «усатыми» – старыми мафиози, которые слишком держались за свои патриархальные обычаи. Целью новых «бригад» будет не дать капитализму в России рухнуть. И сделано это будет посредством трансформации его в более цивилизованное состояние.

Новые «бригады», конечно же, не менее преступны, чем старые, но они мыслят иначе: они согласны умерить свои аппетиты в части высасывания соков из страны, поскольку более рациональны, чем «старики», и более патриотичны. На этой волне они и завоюют себе реноме лучшего из зол. Благо население к этому готово. Ведь за два десятилетия капиталистического пути в России установилась система, где произошли весьма существенные изменения: значительная деградация этических и нравственных критериев, культивация буржуазным обществом насилия и духа наживы, отупление общественного сознания средствами массовой информации, кардинальные сдвиги в социальной организации общества. В результате этого многие преступления мафиози уже перестали вызывать у большинства наших сограждан чувство негодования и протеста. Все это опять же напоминает американское общество, которое еще в конце XIX века, по мере становления промышленного капитализма, начало все теснее срастаться с мафией, привыкая к ней и романтизируя ее.

У нас организованная преступность пустила корни еще в Советском Союзе в период развития мелкобуржуазной конвергенции (1960—1991), а в постсоветской России уже окончательно завоевала себе место под солнцем. За это время оргпреступность прошла несколько этапов: сначала ею единолично руководили «воры в законе» (1970—1991), затем им пришлось делить эту власть с «новыми русскими» (1991—2000). Теперь наступает очередная смена мафиозных поколений. На смену «новому русскому» Саше Белову должен прийти его отпрыск Иван Белов. С виду вполне честный парень, не запятнанный преступным прошлым своего родителя. Однако невозможно остаться незапятнанным, входя в соприкосновение с такой системой, как мафия, которая является составной частью существующего режима. Как сказал когда-то главарь чикагской мафиозной «семьи» Никола Джентиле: «Мафия – это наш образ жизни».

Нашим образом жизни мафия стала четверть века назад и при существующей системе никогда не сдаст своих позиций. И даже грядущая смена поколений лишь изменит ее облик, но не изменит преступной сущности. Здесь мы снова повторим опыт Америки. Тамошние «крестные отцы» еще в 40—50-е годы придумали выращивать «саженцы». Вот как об этом пишет уже известный нам К. Сифакис:

«Саженцы» – одно из главных долгосрочных вложений мафии. Разведка доверялась «спящим», или «тайным», «агентам-саженцам», которые вели обычный образ жизни и призывались только тогда, когда того требовала ситуация. Так поступали преступные «семьи». Обладая большей проницательностью, чем была у некоторых так называемых экспертов, которые настаивали на том, что мафия умирает, они понимали, что делают главное вложение вовремя, и, поступая таким образом, показывали собственную точку зрения на свою жизнеспособность.

«Саженцы» преступной семьи не были преступниками, обычно их нанимали в молодости и оставляли в покое до тех пор, пока они не поднимались на высокие посты в бизнесе, профсоюзах или политическом мире. Кроме того, чикагская Организация «выращивала саженцы» для работы агентами в правоохранительных органах...»

В российском криминальном мире систему «саженцев» начали внедрять в 90-е годы те «крестные отцы», которые тесно общались с американской мафией. В том всеобщем раздрае, который царил в России, они находили талантливых подростков, которых начинали тянуть наверх: пристраивали их в частные гимназии и институты, оплачивали учебу, посылали на практику за границу. Короче, кропотливо выращивали. Десятилетие спустя, уже при Путине, многие из этих «саженцев» достигли больших высот на поприще коммерции или госслужбы и теперь являются связующим звеном между «старыми» «бригадами» и «новыми». Первым они помогают лучше адаптироваться к меняющейся действительности, вторым расчищают дорогу для врастания в мир большого бизнеса и криминала.

Новые «бригады» более жестоки, чем старые, поскольку последние уже напились кровью. И это объяснимо: средний градус агрессии у молодых людей всегда выше, чем у старых. Но у последних есть опыт и связи. Поэтому самые дальновидные из них будут объединяться, а самые амбициозные, не желающие делиться своей властью, уничтожаться. Причем не без помощи власти, которой тоже необходима эта смена поколений – ведь задача у всех одна: трансформировать систему и дать ей новый импульс для развития.

Итак, первая «Бригада» появилась на свет, символизируя собой смену эпох: вместо полуживого Ельцина к руководству страной пришел энергичный Путин. Его целью была консолидация общества, причем на волне этого процесса объединиться должны были все: власть, народ и бандиты. Именно чтобы обеспечить идеологическую поддержку последним для их более плавного вхождения в новые реалии, и появился на свет сериал «Бригада». Бывшие «бригадиры» саши беловы активно двинулись тогда в политику, и бандитское прошлое не должно было отягащать их теперешнее реноме. Что из этого получилось, мы увидели по чудовищной резне в станице Кущевская летом 2010-го: там главарем банды, державшей в страхе целую станицу, был депутат, бизнесмен и меценат (таким же был и правая рука главаря).

«Бригада-2» явлена миру уже при новом президенте – Дмитрии Медведеве, который стал первым молодым правителем современной России (на момент избрания ему было 42 года). И снова это была очередная смена эпох: под водительством молодого президента в жизнь начало вступать молодое поколение россиян, не отягощенных советским прошлым, сформированное циничными нулевыми. Поэтому сделать их «шестерками» мировой элите будет гораздо труднее: в отличие от своих предшественников, они не предавали Родину во имя «бабла», не меняли принципов в угоду чистогану. Они сформировались при «бандитском капитализме», значит, разбираться с ним будут по его же волчьим законам. Тем более что на повестке дня стоит вторая волна приватизации. Как заявил на Петербургском экономическом форуме в июне 2011 года Д. Медведев: «Систему надо менять». Сделать это предстоит именно новым «бригадам», которые уже точат ножи и заряжают пистолеты. Ну что ж, посмотрим, как у них это получится.

Использованные источники:

Газеты: «Комсомольская правда», «Экспресс-газета», «Московский комсомолец», «Литературная газета», «Жизнь», «Новая газета».

Журнал: «Караван историй».

Книги: К. Сифакис «Мафия», Д. Дориго «Мафия», Д. Паркинсон «Кино», У. Бальзамо, Д. Карпоцци «Мафия: первые 100 лет», К. Полькен, Х. Сцепоник «Кто не молчит, тот должен умереть», Д. Б. Соува «125 запрещенных фильмов», Э. Дуган «Неприступный Роберт Де Ниро», В. Диккут «Реставрация капитализма в СССР», Р. Галушко «Драматургия буржуазного телевидения», Н. Зенькович «Михаил Горбачев: жизнь до Кремля», А. Шаргунов «Миражи любви и мир», В. Некрасов «МВД в лицах».

Content

Федор Раззаков
Бригада возвращается. Триумф бандитской романтики

Предисловие

Часть I ГАНГСТЕРЫ ЛЮБЯТ КИНО

В начале был роман

Звезды и гангстеры (западный вариант)

Мафия заказывает кино

Часть II ОТ БАНДИТОВ К ГАНГСТЕРАМ

Эволюция бандита

«Фантомас» против «Знатоков»

«Обаятельный злодей» шагает с экрана

«Молодые волки» социализма

Как перестройка перешла в перестрелку

Мы пойдем своим путем!

Часть III ОТ ГАНГСТЕРОВ К «БРАТВЕ»

«Братва, не стреляйте друг в друга!»

«Братва» от Кардена

«Братва» рвется к «ящику»

Звезды и гангстеры (советско-российский вариант)

«Менты» смутного времени

«Бригада» бандитского труда

«Бригада» идет в народ

«Бригада-2»: дважды в одну реку...

Использованные источники: