Терри Лоренс

Свет в ночи

1

— Мы зажжем для тебя свет в окне, — проворчал Бен.

Бедро болело просто дьявольски, и никаким черным юмором нельзя было растопить тяжелую льдину страха, застрявшую у него под сердцем. Он прислонился к дереву, стараясь справиться с головокружением и пустыми мечтами. Кто-то зажег свет в домике на краю обрыва, под которым лежал каменистый берег озера Сьюпериор. В окне мелькнул какой-то силуэт. Женщина.

Он не стал спрашивать себя, почему так уверен, что это женщина. В последнее время Бен наделал немало ошибок — и заплатил за них кровью. Может, это обман зрения: качнулась ветка или изменилось освещение. Прогремел гром, эхом возвратившийся от потемневших от дождя мощных стволов деревьев. Он шел по берегу и вовсе не рассчитывал наткнуться на жилье.

Стирая со лба дождевую воду, пот и липкую кровь, которой он измазал лицо, Бен для начала задал себе самые трудные вопросы. Это — единственный дом, кругом на много миль больше ничего нет. Вдруг она заодно с теми, кто в него стрелял? А что, если они уже в доме?

Очень скоро он это выяснит.

Или умрет от потери крови, оставаясь на месте.

Он коснулся повязки, заранее сжавшись в ожидании горячего удара боли. Она растеклась по его телу, словно отблеск слишком яркой лампы на радужной оболочке глаза — или огонь от ружейного выстрела в темноте.

Казалось, это случилось много часов тому назад. Бен сидел в укрытии и наблюдал. Он насчитал четверых мужчин, дюжину ящиков. И прозевал патрульного, который совершал обход вокруг заброшенного лагеря лесорубов. Берег озера Сьюпериор — рай для контрабандистов. По большей части это была глушь, мили и мили совершенно безлюдного берега. Как там говорилось об этих местах? «Это не край света, но отсюда его уже хорошо видно».

Он произнес эти слова вслух! Очередная ошибка отупевших мозгов. Ему тут точно будет крышка, если он не сдвинется с места. Ноги у него словно свинцом налились: одна из-за пули, другая из-за того, что он перенес на нее весь свой вес. Бен бежал, ковылял, а иногда и просто полз через лесные заросли, надеясь, что рев двигателей их джипов и шум сильной грозы заглушат шуршание старой листвы, треск сушняка и звук его тяжелого прерывистого дыхания.

Они организовали настоящую облаву. Тут надо отдать им должное. Его преследователи робостью не страдали. Чтобы пересечь озеро Сьюпериор на катерке, нужна отвага. Проблемой оставалось то, как им удается перевозить свой товар по суше. В такой малонаселенной местности они должны либо действовать очень скрытно, либо вовлечь в свою деятельность массу местных жителей.

Например, женщину из этого дома? Бен повернулся, чтобы получше рассмотреть ее окно. Треск сухой ветки заставил его замереть в полной неподвижности. Конец света приближался.

Он лихорадочно соображал. У него нет оружия, которое осталось где-то в лесу. Остатки его силы вытекали из раны в бедре. Но если в доме находится ни в чем не замешанное гражданское лицо, он обязан остановить того, кто притаился у него за спиной. Если ей вздумается выйти на звук выстрелов, его преследователи не остановятся перед тем, чтобы убрать ее как лишнего свидетеля.

Он прижался спиной к стволу, инстинктивно стараясь встать между домом и невидимыми врагами.

«И что ты собираешься сделать, герой? Убить их взглядом?» — ехидно поинтересовался он у самого себя.

Он еще раз взглянул на огонь в окне. Странная тоска сжала ему грудь словно тисками. Прежде чем заковылять прочь, прокладывая ложный след, — и, вероятно, умереть в этой глуши, — он хотел знать наверняка, что делает это ради спасения жизни какого-то человека.

Она снова прошла мимо окна. Женщина, судя по всему, — одна. По плечам у нее рассыпались темные волосы. Пламя камина, вспыхнув, залило ее фигуру золотом. Ему бы очень хотелось знать ее имя.

Бен крепко зажмурился и стал ждать следующий шорох. Барабанная дробь дождя стихла, сменившись туманным шепотом. Озеро с хрипловатым дыханием лизало каменистый берег. Где-то заухала сова. Какой-то зверек пробежал мимо него — скорее всего небольшой грызун. Господь вдруг пожалел его: облака расступились. Воспользовавшись лунным светом, он осмотрелся. Никакого движения. Никаких лишних теней. Может, они отступились? Может, он получил еще один шанс?

Бен отшатнулся от дерева, вытянув руку в сторону, чтобы не потерять равновесия. К рубашке его прилипла смола. Ветви цеплялись за него, словно женщина, которая хочет задержать миг расставания. Похоже, он начинает бредить. Ни одна женщина никогда в жизни так за него не цеплялась. Даже Карла.

Бен мысленно прикинул, за какие деревья ухватиться, чтобы добраться до входной двери. Одно окно на первом этаже продолжало гореть. Женщина ждала. Большего ему не нужно было.

Стук громадного бронзового дверного молотка гулко разнесся по всей прихожей. Бриджет чуть не вывалилась из своего кожаного кресла. У нее сердце бы из груди выскочило, не будь оно прочно укреплено на месте.

— Бриджет Бетани Бернард!

Но даже любимое ругательство матери не помогло ей успокоиться.

Чутко прислушиваясь, она покинула уютное тепло камина и стала дожидаться нового стука. После бесконечной минуты ожидания она прокралась вверх по трем сосновым ступеням, которые вели из огромной комнаты в прихожую. В камине громко затрещало полено — и она стремительно обернулась, подняв кочергу. Бриджет даже не заметила, когда схватила ее.

— Говорила тебе, нечего читать такие книги! — прошептала она. Ни одна разумная женщина, согласившаяся провести в огромном пустом охотничьем доме шесть месяцев — и одна, не посмела бы читать произведения Стивена Кинга.

А она запаслась именно его книгами.

— Наверное, всегда можно кинуть в непрошеных гостей книгой.

Она напрасно ждала нового стука.

— Может, это был медведь… — И сама тут же возразила: — Чтобы медведь воспользовался дверным молотком? Умненький мишка.

На дрожащих ногах, постоянно напоминая себе статистические данные о низкой преступности в северных штатах, она тихо ступала легкими тапочками по сверкающему деревянному полу. В прихожей было тридцать футов длины и почти восемнадцать — высоты. Вверху арками смыкались громадные потолочные балки из грубо обтесанного дуба, напоминая церковный свод. Звук всегда гулко разносился по помещению, отдаваясь эхом и усиливаясь. Свет остался позади. У массивной двери было почти совсем темно. С расстояния пятнадцать футов она разглядела, что дверь надежно закрыта на железный засов.

Успокоенная мыслью о том, что никто не сможет ворваться в дом, Бриджет привалилась к двери, прижав пальцы к холодным стальным петлям. Дверной молоток снова тревожно загудел.

Она отскочила. Осыпая проклятиями себя и того дурня, который перепугал ее до полусмерти, она нажала кнопки на всех старомодных выключателях, рядами расположенных у двери. Прихожую осветили две люстры, сделанные из рогов оленя. Гостиные по обе стороны прихожей тоже наполнились светом. Крыльцо у двери теперь тоже должно быть освещено.

Никому не пришло в голову сделать в двери глазок. Она велела себе взять это на заметку, а потом стала напряженно прислушиваться к тишине. Не слышно было шороха испуганных зверьков, хихиканья подростков — ничего, кроме пугающего чувства, что кто-то замер по ту сторону двери, слушает, дышит, ждет…

Откашлявшись, она спросила:

— Кто там?

— Мне нужна помощь.

Бриджет постаралась оценить негромкий мужской голос. Он показался ей усталым, хрипловатым, даже чуть безнадежным. Если этот человек на самом деле попал в беду… Разумней было бы не открывать двери.

И в то же время вокруг на много миль нет другого жилья, один только густой лес. Если ему действительно нужна помощь… Она сжала кочергу в правой руке, подняла огромный засов, повернула ручку двери — и стремительно отскочила. Когда ничего не произошло, Бриджет подалась вперед. Тяжелая дверь бесшумно открылась.

Он не пошевелился. Ее первый взгляд сообщил ей общие вещи: средний рост, крепкое сложение, темные волосы, около тридцати. И усталый — смертельно усталый мужчина. Он привалился плечом к косяку, словно стоял так уже несколько часов. Он даже не пытался изобразить приветливость — так измучен. Даже у волос его поникший вид: они обмякли от дождя и пота. Кровавый подтек на лбу подчеркивал бледность кожи — скорее всего хлестнула ветка.

— Спасибо, что открыли дверь.

Бриджет изумленно смотрела на незнакомца:

— Как вы здесь очутились?

Он стоял так же неподвижно, потом взглянул на нее из-под хмуро сдвинутых бровей. Вид у него был такой, будто он уверен, что его слова будут приняты без энтузиазма.

— Вы не из тех женщин, кто хлопается в обморок при виде крови?

Она быстро отступила на шаг, дав ему хорошенько рассмотреть кочергу. Оторвавшись от его напряженного лица, она осмотрела его с головы до ног.

Под лесным мусором и грязью оказались черные волосы, совершенно прямые, разделенные пробором почти посередине. Точеные скулы, смуглая кожа, массивный подбородок, как у супермена, — все это создавало впечатление какой-то суровой расы. Он мог оказаться североамериканским индейцем, мексиканцем, испанцем или греком. Его можно было представить во множестве ролей. И все они были опасными.

Незнакомец изо всех сил старался смягчить произведенное им впечатление. Но приветливая улыбка не могла стереть боль, накопившуюся в уголках его губ.

— Я совершенно безобиден. Поверьте…

Ну да, а она — Джеки Кеннеди.

Грязная рубашка была в яркую клетку — так одеваются на севере практически все мужчины. Конечно, минус прорехи и глина. Закатанные до локтя рукава обнажали сильные руки со множеством царапин. Брюки были из оливково-зеленой ткани.

— Только не надо истерик.

Он выпрямился, удерживаясь за косяк.

Бриджет вытянула кочергу, словно шпагу, готовая к обороне.

— Я не причиню вам зла.

— Знаю. — Она подчеркнуто приподняла конец кочерги, указав на перетягивающую его ногу выше колена повязку. — У платка всегда был такой цвет?

Темный и пропитавшийся кровью? Бен даже не стал смотреть. Он продолжал заглядывать ей в глаза. В его взгляде не было иронических искорок, не было блеска — только безмолвная мольба о помощи.

— Меня подстрелили, — просто сказал он.

Она молчаливо ждала.

Он перенес вес тела на здоровую ногу, изо всех сил стараясь не поморщиться от боли, а улыбнуться.

— Несчастный случай на охоте. К тому же где-то потерял ружье. Ужасно глупо! Заблудился и не нашел обратной дороги. Двигался вдоль берега. Можно сказать, совершил пешую прогулку из ада.

Он пригладил рукой волосы, и непокорная черная прядь упала ему на лоб. Незнакомец пожал плечами, словно говоря: «Поверь мне». Он был обаятелен, может, только чуть-чуть напряжен, может…

И она не поверила ни единому его слову.

— Будь я сейчас цел, я бы себя избил за глупость.

Он усмехнулся, стараясь как можно незаметнее зажать рану рукой. Между пальцами просочилась свежая кровь.

Бриджет крепче сжала кочергу.

— Кажется, это просто глубокая царапина, — добавил он, стараясь снова встретиться с ней взглядом. — Кровь так сильно течет потому, что я слишком много двигался.

— И почему вы так уверены, что не ошиблись?

— Ну, кровь-то у меня идет.

Их взгляды встретились. И она вдруг поняла, почему пришелец показался ей таким знакомым. Из-за глаз. Он уже не мог позволить себе роскоши соблюдать правила вежливости. Она увидела в его взгляде отчаянный призыв действовать. Наступил момент истины, та минута, когда человек смотрит в лицо смерти — но все еще держится за истончающуюся нить жизни. Она надеялась, что оставила этот взгляд в Сан-Франциско. Вместе с Ричи.

Его тело сотрясала редкая дрожь, так что казалось, будто он старается не допустить, чтобы холод победил. Его одежда пропиталась влагой и грязью и липла к его телу, повторяя все его контуры. Он наверняка страшно замерз. Любой человек, пытающийся вызвать сочувствие к себе, постарался бы подчеркнуть свои страдания.

А незнакомец сдерживался, с такой силой стискивая зубы, что кожа на скулах натянулась. Он посмотрел на свои окровавленные пальцы, определяя, сколько крови он потерял, сколько времени ему осталось. Непослушная прядь волос прилипла к бледному лбу.

Она стиснула кочергу еще сильнее.

Он вздохнул, словно с сожалением признавая, что у него ничего не получается, но все-таки предпринял еще одну попытку убедить ее:

— Послушайте, я понимаю, что у вас нет причин впустить меня в дом. Незнакомых мужчин ночью вообще в дом впускать нельзя. Особенно когда вы одна.

— А кто говорит, что я вас впускаю? — Она отступила еще на шаг. — И кто говорит, что я одна?

— Возьмите лучше вот это.

Прядь волос съехала еще ниже.

Бриджет посмотрела в ту сторону, куда он указал кивком головы. На стене у подножия лестницы висело старинное ружье. Сомнительно, чтобы оно было заряжено. Но даже если оно и заряжено, оно наверняка так забито пылью и грязью, что взорвется, попытайся она из него выстрелить.

— Хорошо, возьму!

Она попятилась к лестнице и сняла ружье со стены. Держа кочергу в левой руке, а ружье — в правой, она жестом разрешила ему войти.

На это у него ушла целая минута. Ему понадобилось собрать все силы, чтобы перешагнуть через низкий порог.

Бриджет показалась себе смешной — и жестокой. Но все-таки не тронулась с места.

— Прошу извинить мою подозрительность, — только сказала она.

— У вас нет никаких оснований мне доверять.

— Для маньяка-убийцы вы не слишком стараетесь убедить меня в вашей безобидности.

Но ведь он все-таки оказался в ее доме, так? Бен разглядывал неровные кусочки дуба и вишни, составлявшие узорный паркет. Сделав еще шаг, он чуть не упал ничком. Его повело влево, и он рухнул на столик, деревянные ножки которого пронзительно заскрипели. Кочерга с грохотом упала на ступени.

Она бросилась к нему.

— Вы действительно тяжело ранены!

— Или я — чертовски талантливый актер. Вы не должны покупаться на…

Бриджет положила ружье на стол.

— Вам нужна помощь.

— А вам — уроки самообороны! Никогда не выпускайте ружье из рук!

Она изумленно уставилась на него.

Какого дьявола он на нее орет? Злиться ему надо только на самого себя. Какими бы густыми ни были лесные заросли, терять оружие он не имел права. Как он будет ее защищать, если контрабандисты придут за ним следом? Он ненавидел чувство беспомощности. А еще сильнее он ненавидел подвергать опасности других. Вот почему он работал один. Всегда.

Он провел ладонью по лицу, оттягивая момент, когда вынужден будет посмотреть на нее. Да уж, он показал себя не в лучшем виде! Теперь она будет его бояться, будет все время настороже.

Бен искоса посмотрел на незнакомку. Ничуть не испуганная и не выбитая из колеи, она хладнокровно рассматривала его рану.

— Скажите мне одну вещь. Если бы я сейчас навела на вас ружье, вы смогли бы сделать десять шагов?

Он сильно в этом сомневался.

— Так я и подумала. Может, вы и опасны в добром здравии, но сейчас вы определенно беспомощны. Ну-ка, обопритесь мне на плечо. — Она скрутила волосы жгутом и перекинула их через правое плечо. Приподняв его локоть, она пристроилась ему под мышку. — Давайте действовать вместе.

Бен попытался. Привалившись к ней, он обхватил рукой ее хрупкие плечи. Левой рукой она обняла его за талию.

— Ну-ка, попробуем сделать шаг.

Он обвел взглядом комнату, прежде чем двинуться с места. Стены были бревенчатыми, по-деревенски грубо обтесанными, а вот мебель деревенской никак нельзя было назвать. Белые диваны стояли вокруг кремового ковра с индейским узором. Стулья в белых чехлах окружали столы, накрытые мягкими розовыми скатертями с бахромой.

— Только не сюда.

— Тогда куда?

Как ни противно было ему говорить об этом, но ему ни в коем случае нельзя было оставаться на первом этаже, рискуя тем, что кто-нибудь увидит его в окно — так, как он увидел ее.

— Наверх.

Она даже не оглянулась в сторону лестницы.

— Ну конечно. И вы потеряете сознание на десятой ступеньке. Или, может, продержитесь хотя бы до половины?

— Нехватку сочувствия вы более чем компенсируете сарказмом. Вам об этом никто не говорил?

— Только каждый встречный-поперечный. Это сильно подпортило мне карьеру в медицине. Ну, давайте попробуем добраться до гостиной. Там горит камин, тепло…

— Мне нужна ванная комната. Горячая вода. Мыло и полотенца.

Смерив взглядом длинный коридор, она вздохнула.

— Пожалуй, в этом что-то есть. Кухня расположена в дальнем конце западного крыла — налево вон по тому коридору. Спальни скорее всего ближе. — Она подняла взгляд вверх, словно моля высшие силы о помощи. — Наверху мы все матрацы поменяем, так что вы вполне можете пачкать их кровью. Только пообещайте, что продержитесь, пока мы туда не доберемся.

— Обещаю.

Шаг. Второй. Каждый давался с огромным трудом. Они пытались скоординировать свои движения.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Бен.

Он надеялся, что попытки сохранить равновесие помогли ему скрыть недолгие колебания.

— Привет, Бен.

Наверняка у нее тоже есть имя. Но в этот момент следующий шаг требовал от него полной сосредоточенности. Сделав четыре, он подумал, не отупел ли от потери крови. В лесу он опирался на деревья. В этой женщине роста было не больше пяти футов — если не меньше. И весила она всего ничего. Над ними нависли двенадцать ступенек и лестничная площадка. Глубоко вздохнув, он попытался перенести на здоровую ногу побольше веса.

Почувствовав, что он отстраняется, женщина передвинула руку с его талии чуть выше. Он не успел подавить невольный крик.

Она ахнула:

— Больно?

Он стиснул зубы, пока боль не отступила.

— Кажется, я сломал ребро. — Дышать было трудно, на лбу выступили капли пота. — Подождите минуту.

Она терпеливо ждала. И только немного придя в себя, он заметил, что она остановилась не из сочувствия. Когда он встретился с ней взглядом, то прочитал в ее огромных карих глазах подозрение.

— Что случилось?

— Ничего.

Ответ прозвучал неестественно легкомысленно. Лгунья из нее никудышная. Втащив его на следующую ступеньку и сделав там передышку, она попробовала завести непринужденный разговор.

— Так. Как это вы сломали ребро, уронив ружье?

Вопрос явно с подковыркой.

— Когда в меня попала пуля, я упал. Видимо, приземлился на бревно. Или на камень. Так вы сказали, что вас зовут?..

— Я не говорила. Бриджет.

— Бриджет. — Еще ступенька. — Вы не обязаны мне верить.

— Еще одна мужественная попытка завоевать мое доверие.

Он остановился, слегка покачиваясь.

— Я серьезно. Если вам кажется, что я опасен, если вы меня боитесь — просто можете снова прижать мне то ребро.

— Специально?

— К вам в дом попал неизвестный мужчина. Если он делает что-то, что вам не нравится, покажите ему, что почем.

— Вы говорите точь-в-точь как мой отец. Вы пытаетесь меня уговорить или отговорить?

Видимо, уговорить. Она обхватила его пониже, вокруг бедер, — и они поднялись еще на одну ступеньку. Лоб у него блестел от пота. Она попыталась сдуть упавшую ей на лоб челку.

Когда они остановились в следующий раз, Бен кончиком пальца убрал прядь со лба.

— Так лучше?

Она воззрилась на него, приоткрыв губы от изумления и почти не дыша. Нежность его прикосновения тронула ее. А он был изумлен тем, что щеки у нее чуть покраснели.

Она была прекрасна. Он заметил это с первого взгляда. В свете люстры ее кожа казалась фарфорово-нежной. Судя по всему, ей было около тридцати: морщин вокруг глаз не было, но в них читалась умудренность. У нее были аристократические черты лица женщины, которая останется прекрасной и в шестьдесят. Она казалась хрупкой, как стекло, — и в то же время сильной. Сильной во всем, что важно в жизни.

А в то же время с той секунды, как они встретились взглядом, она застыла на месте, чего-то от него ожидая. Будь ситуация иной, он принял бы это за приглашение, за чувственную реакцию между мужчиной и женщиной. Он поцеловал бы ее.

Но Бен стоял неподвижно. Женщин он не понимал, что доказал его развод семилетней давности и одинокая жизнь все последующее время. Он посвятил всю свою жизнь работе. И сегодня эта жизнь была в ее руках.

Он снова пригладил ее челку — неуклюже и дружелюбно. А потом потер запачканные грязью пальцы.

— Вымазал вас. Извините.

Смутившись, она стала внимательно разглядывать следующую ступеньку.

— Давайте поскорее доставим вас наверх. А тогда уже будем беспокоиться о мытье.

Ее слова его больно задели. Бен тревожно оглянулся. Позади них дверь была распахнута настежь. Он потерял бдительность — и очень не вовремя. Его преследователи могут быть совсем близко.

— Вам бы не следовало отвлекаться, — пожурила она его.

За их спинами крыльцо озарилось вспышкой света. Молния? Фары автомобиля? Свет фонаря? Ему не хотелось усиливать ее подозрения. Тем не менее…

— Дверь, — прохрипел он. — Вы не боитесь, что дождь зальет прихожую?

— Я сейчас несколько занята. Уф! Отдохнем на площадке, а потом останется всего четыре ступеньки.

— Наверное, вам надо ее запереть.

Она облокотилась на перила, вытянув руки. Намокшая от соприкосновения с его одеждой футболка тесно облегала ее тело. С трудом переводя дыхание, она насмешливо улыбнулась и посмотрела на дверь:

— Боитесь медведей?

Он привалился к бревенчатой стене, перенеся на нее весь свой вес.

— Бриджет, заприте дверь. И хорошо бы задвинуть засов.

Дыхание ее стало осторожным, поверхностным. Во взгляде ее отразился целый калейдоскоп чувств: насмешка, удивление, недоверие, страх. Страх был ему неприятен. Тем не менее хорошая порция этого чувства может сохранить жизнь им обоим.

— Закройте дверь, Бриджет. И заприте.

Не отрывая от него взгляда, она бочком начала спускаться вниз по лестнице, а на ее середине вдруг повернулась и бросилась бежать. С силой захлопнув дверь, она потушила свет на крыльце и в обеих комнатах первого этажа. Железный засов со звяканьем ушел в гнездо.

Медленно выдохнув, Бен закрыл глаза и уперся лбом в неровное бревно. Наконец-то он в безопасности.

Однако в эту же секунду он услышал звук, который ни с чем нельзя спутать: щелканье взведенного курка.

2

— Кто ты такой? — Она держала антикварный деревянный приклад обеими руками. Указательный палец дергался на спусковом крючке. Она еще раз требовательно спросила: — Кто ты такой?

— Меня зовут Бен.

По крайней мере, это было правдой.

— Что ты тут делаешь?

— Пачкаю кровью пол твоего дома.

— Что ты тут делаешь?

— Охотился.

Он не стал объяснять на кого или на что.

— Я серьезно!

В доказательство этого она снова взялась за курок.

Бен как раз собирался сказать ей, что по два раза курок не взводят, но тут у нее сорвался палец, и боек сработал. По коридору разнесся глухой щелчок.

— Я так и думал, что оно не заряжено, — сухо заметил он.

К его изумлению, Бриджет энергично ругнулась. Швырнув ружье на ступеньки, она поднялась так, чтобы встать рядом с ним.

— Я прекрасно знала, что не заряжено! И что мне теперь с тобой делать?

— Помочь подняться наверх.

— Если ты что-то себе позволишь, я дам тебе по ноге.

Он серьезно смотрел на то, как она грозит ему пальчиком.

— Ласточка, ты меня одним пальцем собьешь с ног.

— Нечего шуточки шутить!

— А кто шутит? Я?

Либо она становится выше, либо это он сползает вниз по стене. Не может быть, чтобы рана была настолько серьезная. Тихий голос напомнил ему, что шок может убить человека даже с раной средней тяжести. Тем не менее Бен позволил глазам закрыться, а голове — свеситься на грудь. Ступеньки подождут. Она может принести бинты прямо сюда. И аспирин. Голова болит смертельно.

Она дала ему пощечину.

— Не смей мне тут умирать! Не теряй сознания!

— Пытаюсь.

— Сейчас вызову «Скорую помощь».

— Нет! — Он поймал ее за запястье. Мигалка и сирена — лучшего способа навести преследователей на его след просто не придумать! — Я выдержу. Мне просто нужна твоя помощь. Разговаривай со мной.

— Интересно, о чем?

— Неважно. Я боюсь шока. — Его слова заставили насторожиться. Он посмотрел ей прямо в глаза. — Мне страшно.

Это вынудило ее действовать. Бриджет помогла ему выпрямиться.

— Еще четыре ступеньки. Справишься?

По его подсчетам, она ошиблась по крайней мере на две. Он не стал спорить. Что такое безобидная ложь между друзьями?

Добравшись до первой же спальни, при которой была ванная, Бриджет толкнула своего подопечного на кровать. Сцепив пальцы обеих рук под его левой икрой, она подняла раненую ногу на матрас.

— Так удобно?

— Тепло.

Она нахмурилась.

— Мне не нравятся краткие ответы. Нам ведь надо, чтобы ты разговаривал, помнишь? Сейчас принесу еще одеяла.

— Угу.

— И горячей воды. Нам нужны полотенца, губка, аптечка первой помощи, бинты.

Решительно перечисляя то, что нужно сделать, она мысленно составляла список того, чего не знала. Она не знала, как оказывать первую помощь при огнестрельных ранениях. Она не знала, почему у него выступил пот на лбу: от того, что ему трудно было подниматься по лестнице, или от боли. Она знала, что необходимо снять с него мокрую одежду. Его надо согреть. Надо остановить кровотечение и ждать «Скорую помощь». И надо отыскать какие-нибудь лекарства.

Он лежал на спине и глядел в потолок. На стиснутых от боли челюстях билась жилка. Взгляд его был устремлен на люстру под потолком.

— Бен? Бен!

— Я здесь.

— Я сейчас вернусь. Не вздумай умирать!

— Со мной все в порядке. — Он перевел взгляд с потолка на нее. Сквозь гримасу боли пробилась улыбка. — По крайней мере, я жив.

— Либо я дура, либо самая занятая милосердная самаритянка на свете!

Спустя несколько минут Бриджет стояла у закрытой двери спальни, пытаясь перевести дух. Она бегом спустилась вниз, нашла в буфетной две пыльные аптечки, потом носилась по наполовину отремонтированным комнатам в поисках малярных принадлежностей. Старые аптечки не были рассчитаны на СПИД: придется обойтись пластиковыми перчатками для малярных работ.

Не то чтобы ее особо волновал контакт с кровью. Его история об охоте не обманет даже самую легковерную дурочку. Раны у него настоящие, но кто знает, сколько сил у него в запасе? Она все еще помнила ощущение его мускулистого тела, когда она помогала ему подняться по лестнице. А что, если он на нее набросится?

Какое это имеет значение?

Тихий голос совести заставил ее остановиться. Время для страхов наступит позже. Сейчас важно то, что этому человеку нужна помощь. Она поняла это по его взгляду. Он испуган и ранен. Не ее дело судить, почему так случилось. Этот урок ей преподал брат.

Она промоет Бену раны и постарается как можно лучше их перевязать. А когда он благополучно заснет, она спустится вниз и вызовет «Скорую помощь». Это можно было бы сделать и сейчас, но он отвечал ей с таким трудом, что делом первой необходимости было ему помочь.

Она открыла дверь и заглянула в комнату:

— Еще жив?

— Работаю в этом направлении.

Она прошла к старинному умывальнику у постели, не позволив себе замереть посередине комнаты при виде его обнаженной груди. Ему удалось самостоятельно расстегнуть рубашку, и она распахнулась до пояса, открыв загорелую кожу, прочерченную завитками темных волос и множеством свежих царапин. Бриджет они напомнили следы ногтей страстной женщины. Она встретилась с ним взглядом.

— Чего ты ждешь? — От его басовитого голоса у нее мурашки по спине побежали.

Положив белые футляры с красными крестами на стул, она взяла кувшин умывального прибора.

— Я пойду в ванную за горячей водой. На повязки придется пустить несколько тряпок. — Она попятилась к двери в ванную и налетела спиной на косяк. — Сейчас вернусь.

— Я никуда не ухожу. Ее смех был таким же заржавевшим, как вода, полившаяся из крана. Она отвернула оба крана на полную мощность, пока оттуда не полилась совершенно прозрачная ледяная вода.

— Горячую воду на втором этаже приходится ждать целую вечность, — объяснила она своему подопечному, перекрывая шум льющейся воды и завывание труб.

Но, чтобы забыть тело Бена, понадобилось бы еще больше времени. Она не имеет никакого права глазеть на него! За свою жизнь она перевидала немало прекрасно сложенных мужчин. Она могла бы рассматривать его просто как плоть — и именно так и сделала бы, если бы не тот взгляд на лестнице: от него у нее перехватило дыхание, он лишил ее самообладания, ее драгоценного, с таким трудом давшегося одиночества.

Что-то случилось. Вспыхнула искра. Завязались узы. На сердце у нее было одновременно необыкновенно легко и страшно тяжело. Когда она уступила своим чувствам, тело у нее затрепетало, щеки раскраснелись. Остается только молить небо, чтобы он ничего не заметил. Она приехала сюда, чтобы начать все заново — одной. Жизнь не делает женщинам подарков — и, уж конечно, не доставляет их на дом.

Бриджет подставила руку под струю, случайно забрызгав зеркало.

— Не надо было мне бросать курить.

— Что?

— Все будет хорошо, — жизнерадостно объявила она. — Я тебя вымою и согрею, а если будешь хорошо себя вести, то даже сварю тебе куриного бульона.

— Ха!

Она вымыла руки с тщательностью врача, идущего на операцию. К тому времени, как она с этим покончила, вода уже стала тепловатой. Пригладив влажной рукой волосы, она посмотрелась в зеркало.

Падавшие на плечи волосы спутались и не потеряли пышность. Свободная синяя футболка безжизненно висела вокруг тела. В том месте, где по материи расплылось большое влажное пятно, она липла к телу. Соски подчеркивали два крошечных полумесяца теней. Оттянув ткань от тела, она закатала длинные рукава и перевела взгляд на эластичные брюки и тапочки. Наряд ее при всем желании привлекательным назвать было нельзя. Весна только-только началась, так что выглядывавшие из-под штанин лодыжки были нездорово белыми. Дрожь влечения, которую она почувствовала, наверняка была односторонней: просто порождением ее воображения.

— Гормоны и никотиновое голодание, — поставила она себе диагноз.

Тогда почему она прячется в ванной?

От раковины поднимался пар. Ей еще никогда не было так приятно погрузить руки в горячую воду. Распахнув бельевой шкаф, она набрала охапку полотенец, прижав их к груди.

— Пора тебя раздеть! — крикнула она и, бросив своему отражению строгий взгляд, призывающий к осторожности, решительно вернулась в спальню.

Пододвинув к кровати стул, она поставила антикварный кувшин на не менее старинное плетеное сиденье, бросив рядом полотенца.

— Как нога?

— Пульсирующая боль. Кровоточит меньше.

— Тогда давай начнем сверху и постепенно спустимся вниз. — Она подсунула ладонь ему под шею, так что ее рука оказалась у него под лопатками. — Мне надо, чтобы ты сел.

Он уперся локтями в постель. Мышцы живота и груди при этом напряглись. Общими усилиями они достигли полусидячего положения: спиной Бен опирался на изголовье кровати.

— Ты сможешь так сидеть?

Он напряженно кивнул.

У него действительно было прекрасное тело. Говоря объективно, натренировано оно было идеально. А еще он страшно замерз и испытывал боль — гораздо более сильную, чем готов был признать.

Действуя быстро, Бриджет стянула с его плеч рубашку, подложив ему под спину побольше подушек, чтобы сидеть было удобнее. Мокрая рубашка громко шлепнулась на пол. Она энергично растерла его холодную кожу полотенцем. Выжав губку, она натянула на руки сморщенные перчатки и села на край кровати. Когда она прикоснулась к царапине на лбу, он отвернулся.

— Не дергайся. Ты хуже малыша.

— Меня уже очень давно не принимали за малыша.

«Да неужели?» Его низкий голос был столь же интимен, как два бокала вина у камина. Говорить, не разжимая зубов, наверняка трудно. И уж конечно, такая фраза не должна звучать привлекательно.

— Ну вот!

Она немного отодвинулась. Матрас прогнулся. Зашипев от боли, Бен прижал руку к ноге.

Бриджет быстро встала:

— Извини.

— Пустяки.

— Наверное, мне надо в первую очередь заняться твоей раной.

Он отыскал влажное полотенце и, скомкав, прижал к ноге.

— Займись грудной клеткой.

— Ты уверен?

Его взгляд задержался на ней на долю секунды дольше, чем строго необходимо.

— Думаю, нам обоим это будет легче.

Она снова покраснела — совершенно некстати. Наверняка он не хотел сказать, что тоже ощущает это странное притяжение. Она просто пытается прочесть в его словах что-то, чего там нет.

— Ну что ж, ребра так ребра, — согласилась она. Схватив рулон бинта, она недовольно заморгала, когда он выскочил у нее из пальцев и покатился по полу, раскручиваясь.

Встав с постели, она потянулась за бинтом, но всякий раз, когда она пыталась поймать рулон, он откатывался еще на три фута.

— Я тебя предупредила, что тебе окажет первую помощь самая большая неумеха мира? — Новая попытка. Очередные три фута. — Извини. — С этими словами она нырнула под кровать. Поймав наконец упрямый рулон, она вынуждена была пятиться наружу, высоко задирая зад. Грациозным это движение никак не назовешь. — Готова спорить, что с матерью Терезой такого никогда не случается.

Бриджет решила, что его ворчание означало смех. Встав, она продемонстрировала ему развернувшийся бинт. Хлопья пыли прилипли к нему, словно к липкой бумаге для мух. — Ну вот. Испорчен.

— Почему же, можно пользоваться. Это же не открытая рана.

Она с сомнением посмотрела на его грудь и нахмурилась. Темная ссадина под левым соском явно требовала тугой повязки.

— Ты уверен, что ребро сломано?

— Пощупай.

Это в ее намерения не входило, но его тон не допускал возражений. Этот Бен умеет командовать — властный тип. С каждой минутой он казался ей все более пугающим.

Присев на край кровати, Бриджет приложила пальцы к его ребрам, осторожно сдвигая их к сломанному ребру, — она почувствовала, как он вздрогнул.

— Извини.

— Так ты это никогда не определишь.

— Я не хочу делать тебе больно.

Он бесцеремонно поймал ее руку и прижал ее пальцы своими по всей длине ребра. На этот раз вздрогнула Бриджет.

Спустя бесконечную секунду он судорожно выдохнул.

— Пока оно цело. Если в нем есть трещина, то бинты не дадут ему окончательно разломиться. Острые края мне ни к чему. Бриджет?

Она страшно побледнела.

— Кто ты такой — десантник?

Он расхохотался, ударился головой об изголовье кровати, когда результат неосмотрительного выражения эмоций дал себя почувствовать, и впился пальцами в матрас, дожидаясь, пока боль уляжется. На верхней губе у него выступили свежие капельки пота. Заметив, что она встревожилась, он постарался улыбнуться:

— Я не настолько стойкий.

— Ага. А эта кровать — не железная.

Ее лицо было всего в нескольких дюймах от его глаз. Губы у нее были бледно-розовые, мягкие, без следов губной помады. На нижней губе остались вмятинки от ее ровных белых зубов.

Он наблюдал за ней с той неловкой минуты, когда она сделала ему комплимент относительно его выдержки. От боли Бен вцепился… как он думал, в матрас — только под его пальцами оказалась ее теплая ляжка. Она сделала вид, что ничего не произошло. Он приказал ей потуже затягивать ему ребра.

Она повиновалась. Каждый раз, когда Бриджет заводила руку ему за спину, чтобы перехватить рулон бинта, ее обтянутые трикотажем груди касались его кожи. Ворот ее футболки растянулся, и сейчас в нем видны были хрупкая ключица и мягкая округлость белого плеча. Волосы она нетерпеливо перебросила через плечо. Всякий раз, когда она наклонялась ближе, он пытался определить, что за аромат от них исходит.

Бен вытянул шею, незаметно касаясь щекой этой собольей роскоши. Несколько прядей зацепилось за его щетину. От нее пахнет, как от ангела. А от него дьявольски разит.

Закончив повязку, она выгнулась, чтобы дотянуться до ножниц. Прикрыв ее руку своей, он удерживал бинт на месте, пока она завязывала узел. Довольная результатом своих трудов, Бриджет подняла голову.

И их губы оказались совсем рядом. И оставались рядом — так близко, что поцелуй казался неизбежным.

Она резко отстранилась. Что бы ни вызвало тревогу в ее глазах, ему следовало ее успокоить. Ей не следует ему доверять, но это не значит, что он не станет использовать ее доверие в своих целях. Он попробовал вздохнуть чуть глубже.

— Мне уже лучше. Из тебя получается хорошая медсестра.

— Это исключительно хобби.

Он многозначительно понизил голос:

— И часто ты им занимаешься?

Она замерла, словно услышав треск погремушки гремучей змеи.

Глупый ход. Он собирался пошутить, использовать эту двусмысленность для того, чтобы превратить мимолетное влечение в безобидный флирт.

А она вдруг стала неестественно спокойной, и лицо у нее застыло.

— У моего брата СПИД. Я только что два месяца выхаживала его — пневмония.

Он с трудом сдержался, чтобы не обругать вслух собственную неловкость.

— Мне очень жаль.

Слова прозвучали на редкость беспомощно. Столь же жалким был и его жест: он похлопал ее по руке.

Бриджет отодвинулась от него и начала просматривать аптечку, отыскивая в ней то, что им понадобится дальше. Не глядя на него, она готовила себя к тому, как он отреагирует на ее слова: с презрением, подозрительностью, предубежденностью.

Бен скорее бы сам сломал себе еще одно ребро, чем оправдал бы ее ожидания. Вопрос, который он выбрал, был очевиден:

— Как он его получил?

— Ты хочешь спросить — заслуженно ли?

— Я хочу сказать, что существует множество путей… — Он практически незнаком с этой женщиной, а она ставит его в неловкое положение быстрее, чем борцу-супертяжеловесу удалось бы положить его на обе лопатки. — Я не хочу сказать…

— Он — гей. Он и его возлюбленный считали, что ничем не рискуют. — Она подогнула ногу под себя и откинула с лица прядь волос. — Так?

Бен не знал, что можно сказать в такой ситуации. Ему никогда не был понятен такой образ жизни. Но это не значило, что ему нравится, когда люди умирают молодыми.

Бриджет заглянула ему в лицо и смогла увидеть то, что он пытался спрятать за маской сдержанности.

— Тебе бы надо его благодарить. Если бы не он, то я бы тебе сейчас не помогала.

— Ты научилась оказывать первую помощь ради него?

— Я в Сан-Франциско с огнестрельными ранениями дела не имела. Чему я научилась — так это тому, что неважно, насколько легкомысленно ведут себя люди и как они рискуют: если они заболели, то они больны. И им нужно помогать. Я много этим занималась. Помогала Ричи и кое-кому из его друзей. А ты пожинаешь плоды. Забавно, правда?

Бен остановил ее руку, бессознательно терзавшую край стерильного бинта.

— Мне очень жаль.

Она подняла голову, и на лице его читались достоинство и такая ранимость, какую она ни за что не хотела бы ему показать.

— Угу, может, и жаль.

Ее всепрощающая улыбка больно задела сердце.

— Сколько ему было?

Она подняла брови, и ее мягкие губы изогнулись в искренней улыбке:

— Двадцать девять. Он на два года моложе меня, борется со смертью — но в остальном у него все прекрасно.

— Мне показалось, ты сказала, что выхаживала его…

— Пока он меня не выгнал. Оказалось, что его друзья гораздо лучше меня знают, как ухаживать за больным СПИДом, — мне с ними не тягаться. К сожалению, Ричи велел мне отправляться домой. «Жить».

Бен ничего не знал о ее семье и ее прошлом. Но он ясно видел, когда человек пытается сделать вид, будто ему не больно, весело пожимает плечами, показывая, что ничего страшного не произошло.

— Он сказал, что я должна жить за двоих. План заключается в том, чтобы жить на полную катушку. Мне надо перестать ждать.

— Чего? — не понял Бен.

— Чтобы началась жизнь. Чтобы что-то случилось. Если мне чего-то хочется, то я должна сразу же этого добиваться.

— Чего именно? Денег, успеха?

— Между прочим, это ничуть не помогает твоей ране.

Эту реплику он заслужил, мучительно медленно меняя позу. Мускулы, о существовании которых он никогда не подозревал, сейчас настоятельно требовали его внимания.

Бриджет приподняла платок, стягивавший его рану, чтобы посмотреть, унялось ли кровотечение. Между ними что-то произошло — они оба почувствовали себя непринужденно. Она хлопнула его по здоровой ноге и ухмыльнулась:

— Ну что, снимем штаны, охотник?

— Так вот какой момент мы оттягивали? — усмехнулся Бен.

— Может, я хотела дать тебе понять, что перевидала немало голых мужиков. И некоторые были сложены получше, чем ты.

— Еще бы.

Она расстегнула пряжку его брюк.

— Проблема состояла в том, что никого из них я не интересовала.

— Ты не сказала мне, что они, ко всему прочему, были и слепыми.

Она отвела ремень в стороны.

— Спасибо за комплимент.

— Всегда готов.

Теперь была расстегнута верхняя пуговица.

— Не тревожься. В холодном и мокром нижнем белье ни один мужик не может быть на высоте.

— Спасибо за понимание.

Она ухмыльнулась. Замок «молнии» поехал вниз. Больно не было, но он все равно напрягся. Она раздвинула брюки.

— Так я и думала. Любитель шортов.

— Не смотри слишком пристально. Мне надо беречь репутацию.

— Ну еще бы — такому красавцу! Ничего удивительного.

Она с трудом стянула прилипшую к телу ткань до половины бедер.

— Придется мне попросить тебя приподняться, Бен.

— Обычно женщинам меня об этом просить не приходится.

— Очень смешно! — хмыкнула она.

«Получается! — отметила про себя Бриджет. — Шутливый флирт, легкое поддразнивание. Надо обращаться с ним, как с пациентом и другом, — и все будет в порядке».

И тут он накрыл ее руку своей, прижав ее ладонь к мокрым шортам. У нее затрепетало сердце.

— В чем дело?

— Прежде чем мы пойдем дальше…

— Да?

— Мне придется развязать вот это.

Она перевела взгляд ниже. Пропитанная кровью повязка по-прежнему стягивала ему ногу.

— Может, я…

— Легче это сделать мне.

Бриджет поняла. Ему нужно было контролировать внезапное ослабление сдавливающей повязки. Только так он сможет справиться с болью. Приподнявшись на локте правой руки, Бен потянулся к короткой палке, с помощью которой затягивал повязку. Начав ее раскручивать, он заранее сжал зубы. И при этом он ни на секунду не сводил глаз с Бриджет.

Можно было подумать, что ее присутствие, ее стойкость дают ему силы. Ради него она не могла дрогнуть. Ей была знакома эта первозданная человеческая потребность, чтобы рядом кто-то был, чтобы было с кем разделить страдание и боль. Такое незаслуженное доверие она получала уже несколько раз в жизни. И готова была на все, чтобы оказаться достойной этого.

Бен мучительно выдохнул. Бриджет стиснула лежащие на коленях руки.

Неожиданно он хрипло рассмеялся:

— Видела бы ты свое лицо! Вид у тебя похуже моего.

— Почему ты в этом так уверен? Могу я тебе чем-то помочь — если не считать сопереживания?

Он покачал головой. Пряди волос упали ему на лицо. Пот покрывал кожу, как холодная роса.

— Нет, придется мне потерпеть.

Бриджет закусила губу.

Мокрая ткань была непослушной, тугой узел вырывался из рук.

— Видела сцену в «Унесенных ветром», когда тому типу отпиливают ногу?

Она ответила негодующим взглядом:

— Сейчас принесу кухонный нож.

Он снова хрипло засмеялся.

— Я хочу сказать, что все могло быть гораздо хуже.

— Что-то не верится.

Палка выпала из-под платка. Бен развязал последний узел и сбросил пропитавшуюся кровью и грязью тряпку на пол, а потом бессильно откинулся на подушки.

— Твоя очередь.

Если он ждал, что она рассмеется, то он ошибся — горло у нее так сжалось, что трудно было дышать. Из раны потекла кровь — но не с такой силой, как она опасалась. Она подала ему сложенную в несколько раз ткань.

— Зажми рану, пока я приготовлю повязку.

— У тебя даже руки не дрожат!

— Это пока. Когда выйду из комнаты, превращусь в настоящее желе.

Стянув брюки ему до колен, она их там и оставила. Сейчас предметом ее первоочередного внимания должна была стать его рана.

Он повернулся на подушке в сторону аптечки:

— В твоем волшебном сундучке спирту не найдется?

— Если ты думаешь, что я залью открытую рану чистым спиртом…

— Обещаю не кричать.

— Нет.

— Но ее надо бы продезинфицировать.

— Ее надо бы зашить.

— Тогда принеси иголку с ниткой.

Кровь отлила у нее от лица. Она сама почувствовала, что позеленела.

— На сегодня с меня хватит демонстраций мужского хладнокровия.

— Тогда опиши, как она выглядит.

Бриджет всмотрелась в рану.

— Глубокая. Гадкая. Надеюсь, несмертельная. Кажется, будто пуля прорезала тебе по ляжке канавку и отправилась восвояси.

— Скорее всего застряла в каком-нибудь гнилом бревне. Бриджет!

Она замерла, остановленная тяжелой рукой, которая легла ей на локоть. Она впилась в нее взглядом. Всем своим телом она ощущала его внимательный взгляд, словно властное прикосновение.

— Дай мне марлю, пропитанную спиртом.

— Может, потом?

— Когда потом? Когда начнется воспаление? Когда будет заражение крови? — Его пальцы сжались, впиваясь ей в руку, словно тиски. — Или ты ждешь, пока они сюда доберутся?

— Кто?

Если она на стороне преступников, ей придется что-нибудь сделать со своим лицом. Все ее чувства отражались на нем, сменяясь с быстротой спасающегося побегом мелкого грабителя.

Она расправила плечи, и голос у нее зазвучал пронзительно. Вид у нее был виноватый.

— Кто сюда доберется?

— Те люди, которым ты позвонила.

— Я никому не звонила.

— Тогда те, кому собираешься позвонить.

Он видел, как она решала, можно ли солгать, — и пришла к выводу, что нельзя.

— Тебе нужна помощь.

— Мне нужно только немного спирта.

Поджав губы, она щедро плеснула спиртом на кусок марли и вручила ему бутылку с остатками спирта.

— Действуй сам. Я пойду блевать в ванную.

Он все еще не был уверен, можно ли ей доверять.

— Я не стану никому звонить, если кровотечение не усилится, — пообещала она, а потом, кивая на бутылку, добавила: — И если ты не потеряешь сознания.

Поскольку ничего другого ему не оставалось, Бен кивнул:

— Договорились.

3

Бриджет положила руку на телефонный аппарат. Сидя в кухне, она смотрела на медные кастрюли и тазы, подвешенные к балкам. Мраморные доски кухонных столов, выстеленные керамическими плитками, поблескивали, и их водянистая голубая глазурь напоминала об озере, шептавшем мелкими волнами неподалеку. Перед ней тянулась сосновая поверхность обеденного стола — пустого, если не считать телефона. Она отметила отсутствие пепельницы, которую прежде автоматически поставила бы рядом.

Она отбивала тихую дробь по старому черному аппарату. Часы показывали четверть первого. Она обещала Бену, что не станет звонить.

У них обоих с правдивостью не слишком хорошие отношения.

Страшно томясь по сигаретам, она прошла к негромко гудящему холодильнику и достала оттуда морковку. Когда она уходила, Бен беспокойно спал. Прижавшись щекой к прохладной дверце холодильника, она вспомнила остаток вечера.

Когда Бен закончил обрабатывать рану, он окликнул ее по имени. Она оторвала лоб от гладкой поверхности зеркала в ванной и вернулась в спальню. Там пахло спиртом и потом.

— Пациент все еще жив, — пошутил он.

— А вот медсестра показала себя не с лучшей стороны.

— По-моему, она прекрасно справляется.

Бриджет постаралась отнестись к его комплименту как можно спокойнее. Его стойкость уже произвела на нее глубочайшее впечатление. Он не только избавил ее от необходимости смотреть, как он терпит такое, что и наблюдать-то нестерпимо, но и от неловкости, которую она испытала бы, если бы ей самой пришлось снять с него шорты. Его смуглая рука с сильными пальцами сейчас напряженно сжимала простыню, которую он натянул себе на живот. Из-под нее высовывались голые ноги.

Бриджет нагнулась, чтобы собрать ворох мокрой одежды, которую он бросил на пол.

— Ты ничего не стирай. Пусть все просто высохнет.

— Я собиралась все просто выбросить.

— Но мне же надо что-нибудь носить!

— Я найду тебе что-нибудь подходящее.

— Где? — удивился Бен.

— В любой комнате. Этот охотничий домик практически забросили еще в двадцатые годы. Здесь в шкафах полно старой одежды. Костюмы, подтяжки, гамаши, подвязки для носков…

В это мгновение она поняла, что предмет, на который она сейчас смотрит, — это вовсе не подвязка для носка.

Его лицо застыло.

— Это ножная кобура, — обвиняющим тоном произнесла она.

— Знаю.

Теперь, сидя за столом спустя час, она снова почувствовала, что у нее пересохло во рту. Бриджет сжала телефонную трубку. Ей и раньше было ясно, что насчет охоты он солгал. Почему же от вида кобуры у нее мороз прошел по коже?

Он был совершенно неподвижен.

— Бриджет!

Она засуетилась, подняла ногой пыль, проверяя, не осталось ли на полу какого-нибудь мелкого предмета одежды или обрывка бинта.

— Бриджет!

— Очень важно опередить лося и первым вынуть оружие, правда?

— Пистолета нет.

— На что ты охотился?

Лицо его было гранитным, голос — стальным.

— На то, на что открыт охотничий сезон.

— И что же это за дичь?

— О том, кто ушел целым, мы поговорим завтра утром.

Если утро вообще будет. Она намерена как можно быстрее от него избавиться: она запрет его в комнате, тихонько спустится вниз и вызовет «Скорую помощь». А может, еще и полицию вдобавок.

Таков был план. Пока она грызла очередную морковку, ее решимость куда-то испарилась. Она подняла трубку. В Сан-Франциско сейчас девять тридцать. Вставив палец в отверстие под номером 1, она довела вращающийся диск до упора, а потом отпустила. Набирать телефонный номер на пульте было бы гораздо проще. Старомодный телефонный аппарат действовал так медленно, что она успевала задуматься, разбередить все ту же рану, которая начинала болеть всякий раз, как она звонила Ричи.

Она любит своего младшего брата. И сделала для него все, что могла. Ей нечего терзать себя из-за того, что его друзья знают и умеют больше: они уже много лет стоят лицом к лицу с этим несчастьем. Больно было то, что после десяти лет, которые Ричи провел там, они стали ему ближе, чем она.

Он поднял трубку после пятого гудка:

— Алло?

— Ты дома!

— А где мне еще быть? В опере?

— У тебя все в порядке?

В ответ раздался до боли знакомый смешок. Бриджет крепко зажмурилась. Что она будет делать, когда его не станет?

— Смотрю футбольный матч. А в чем дело? Сходишь с ума от скуки в своем лесном уединении?

— Ничуть. — Она вздохнула. — Ты же помнишь наш уговор.

— Ладно, ладно, слушай последнюю медицинскую сводку. Мои Т-лимфоциты на уровне, химиотерапия была просто адовой, Билл достал мне курева, чтобы было полегче, — я тебе, конечно, ничего об этом не говорил, — и я все тот же обворожительный негодяй, которого ты знаешь еще с пеленок.

— В пеленках ты не был обворожительным, малыш.

— Я слышу голос ревности. Ты так и не смирилась с тем, что перестала быть единственным ребенком и пупом земли.

— Скорее это надо назвать голосом заботливой старшей сестры. Я за тебя отвечаю, Ричи.

— Ты была хорошей старшей сестренкой, Бриди. Я просто не хотел, чтобы ты тут оставалась. Я ведь не слишком терпеливый больной.

Она подняла взгляд к потолку, вспомнив своего нового подопечного.

— Бывают и похуже.

— Ну вот, чувство вины смягчено, состояние пациента доложено. Говори, зачем звонишь.

— Мне нужен совет.

— Доктор на проводе.

— Именно он мне и нужен. Скажи, что ты знаешь об огнестрельных ранениях.

Она прислушалась к молчанию. Крики болельщиков, слышавшиеся в трубке, прекратились — чудеса дистанционного пульта управления.

— Играешь с огнестрельным оружием, сестренка?

— Играю с людьми, которые это делают. Один человек ранен. Пришел к моей двери.

— И ты его впустила?!

Голос у него был такой же возмущенный, как у Бена в тот момент, когда она положила бесполезное ружье.

— Это же не город. Со мной все в порядке.

Она пересказала ему все происшедшее, пропустив глупый фарс с антикварным ружьем.

— А я-то считал, что на севере тихо и скучно! — иронично прокомментировал Ричи. — Объясни-ка мне еще раз: почему нельзя было вызвать «скорую»?

Бриджет пожала плечами и поморщилась, осознав, насколько беспомощным будет ее ответ. Волоча за собой телефонный шнур, она перешла с аппаратом на другую сторону кухни.

— Потому что он попросил меня этого не делать.

— Вот и вся причина? — Ричи не скрывал своего сарказма.

— Не ты ли учил меня уважать просьбы других, особенно когда…

Он договорил за нее:

— Особенно когда они при смерти. Ему настолько плохо?

— Он истекал кровью и испуган. В нем было что-то такое…

— Это убедительная причина впустить в дом непонятно кого.

— Ричи!

— Он опасен?

— Э-э…

— Бриди!

— Только если его вынудят обстоятельства.

Непонятно, откуда к ней пришло озарение, но, произнеся эти слова, она почувствовала, что нашла правду.

Надо отдать Ричи должное — он не стал смеяться. Бриджет всегда трогало то, насколько брат уважает ее чутье. Ее бывший возлюбленный начал бы безбожно над ней насмехаться. Именно поэтому он, наверное, и стал бывшим.

— В нем есть что-то такое — словно он приготовил себя к опасной миссии. Он полон решимости. Он отказался говорить, что произошло на самом деле. Но он неопасен — для меня.

— Он тебе поклялся?

Вот оно, чуть заметное презрение, которое она готовилась услышать.

— Ричи, мне нужны не попреки, а информация.

— Я похож на медицинский справочник?

— У тебя знакомых врачей больше, чем у Мадонны поклонников.

— Попробую с кем-нибудь связаться и попрошу тебе позвонить.

— Спасибо.

— Тут не любовь ли с первого взгляда, а? — вкрадчиво спросил Ричи.

Как это похоже на ее брата — уловить скрытые чувства.

Оставалось только надеяться, что Бен не окажется столь же наблюдательным. Бриджет постаралась найти логическое выражение подсознательной уверенности:

— Скорее доверие с первого взгляда. Можешь такое понять?

Брат задумался над ее вопросом.

— Пожалуй.

Она вздохнула:

— Ну, спасибо, братик.

— Так какая у него внешность?

Бриджет ухмыльнулась:

— Просто роскошная.

— М-м?

— Черные волосы, сложен как греческий бог, привлекателен, как кинозвезда…

— И ты заперла его в спальне? Умница, девочка. Говоришь, ему нравится боль?

— Очень смешно! Он борется с ней изо всех сил.

— Которые, похоже, немаленькие.

— Откуда мне знать, — с досадой отозвалась она. — Мне только хотелось бы иметь возможность ему помочь.

— В этом вся ты. Кстати, мой массажист клянется, что на ступнях есть точки, с помощью которых можно снять боль.

— Запомню. — Она сжала зубы при мысли о том, что Ричи страдает. — У тебя все будет нормально?

— У меня все будет просто великолепно! А как насчет тебя?

— Как видишь — живу на полную катушку. Как ты мне велел. Попроси твоего врача мне позвонить.

— Обязательно. И держи меня в курсе твоих медицинских новостей.

— Когда будут.

Бриджет повесила трубку. Весь вечер она не вспоминала одну из главных причин, по которой здесь оказалась. Теперь она задумчиво разгладила ткань на плоском животе. Ожидание всегда дается труднее всего.

Где-то вдалеке зазвонил телефон. Бен стремительно проснулся и сел. Боль впилась ему в ребра, словно колючая проволока. Он прерывисто вздохнул, выдавил тихое проклятье и откинулся назад, опираясь на локоть. Он был обнажен. В ноге пульсировала боль. Он попытался сесть медленнее. Тем временем телефонный звонок замолчал.

Он провел рукой по лицу. Судя по наждаку щетины, должно быть, уже за полночь. Бен неприязненно осмотрел комнату. Двуспальная кровать, претенциозная лампа: золотистый абажур обклеен вырезанными из бумаги силуэтами скачущих оленей. Стены из березовых стволов, светлых и гладко обструганных. Бриджет исчезла.

Он снова чертыхнулся, попытался снять ногу с кровати и почувствовал нестерпимую боль. Пришлось ждать, пока в голове немного прояснится. Он попал в ловушку. И все потому, что поверил в нее — настолько, чтобы потерять бдительность и заснуть.

Когда она промывала его царапины, в ней ощущалось не только умение, но и подлинное сострадание. Невозможно было себе представить, чтобы Бриджет была заодно с контрабандистами. Бен готов был поклясться, что она его не выдаст.

Но неуместная честность может оказаться не менее смертоносной. Она может вызвать полицию, выполняя свой гражданский долг. А кто знает, сколько местных блюстителей порядка поддались на возможность легкого заработка? Здесь, на севере, жизнь суровая. Пока Бен не знает, кто связан с перевозками грузов, он не может доверять никому — ни местной полиции, ни персоналу больницы.

Тем не менее ему следовало сказать Бриджет, насколько ему важно, чтобы его никто не нашел. Но, с другой стороны, с чего бы ей ему доверять? Она одинокая, умная, опытная женщина, но сострадательная, и он умело сыграл на этом ее свойстве. Попав к ней в дом, он несколько раз ей солгал, и Бриджет это видела. Угрызения совести причиняли ему боль не меньшую, чем боль от раны. Крайне мучительно было думать, в каком свете он ей предстал.

«Ты лгал, как плохой парик, братец».

Работая в качестве тайного агента, он мог, глядя в лицо человеку, спокойно лгать, о чем бы ни шла речь, начиная с собственного имени и кончая мотивами своих поступков и своего фиктивного преступного прошлого. Общаясь с женщинами, Бен обычно придерживался принципов честности, достоинства и порядочности. Не то чтобы представительницы прекрасного пола высоко ценили эти качества. Карла определенно не ценила.

Он откинул простыню и осмотрел повязку на ноге. Она осталась чистой и сухой. Может, воспоминания о бывшей жене не случайно сейчас его преследуют.

«Вспоминаешь не всю свою жизнь, а только ошибки».

Он оказался отвратительным мужем: обеспечивал семью только материально, но не давал моральной поддержки и тепла. По крайней мере, так всегда говорила Карла. Бен разрешил ей забрать Молли. В этом году его дочке исполняется шесть, и он не видел ее уже четыре года. У него в бумажнике есть ее фотография. А где его бумажник?

У него не было сил его искать. Боль разливалась по телу с каждым ударом сердца. Бен попытался устроиться поудобнее, начал перебирать воспоминания, чтобы отвлечься, но это не помогло.

Бен не стал предаваться напрасным сожалениям. Он знал, что выбирает. Нелегко было убедиться, что он не создан для семейной жизни, но Бен усвоил и этот урок. Навсегда. А еще он научился выполнять свою трудную и опасную работу, полагаться на свою смекалку, делать то, что требуют обстоятельства. Доверие к людям не было ему свойственно. А вот заставить окружающих ему доверять было просто необходимо.

В замке задергался ключ. Бен услышал, как Бриджет что-то бормочет, возясь с замком. Она с досадой пнула дверь ногой. Что-то упало. После секундной тишины дверь распахнулась, и Бриджет, чуть не потеряв равновесие, влетела в комнату.

— О! Ты не спишь. — Она позвенела связкой ключей. — Эти отмычки совершенно никуда не годятся.

— Спасибо за предупреждение. — Чтобы завоевать доверие, надо самому его демонстрировать. Он сделал первый шаг. — Спасибо. За все. От души.

— Рада помочь. Правда, думаю, что тебе не следует регулярно подвергать себя подобным испытаниям.

Она держала в охапке вязаный плед. Выйдя обратно в коридор, Бриджет заволокла в комнату кресло-качалку и поставила ее справа от кровати. Закрыв дверь, она устроилась поудобнее, явно намереваясь остаться здесь надолго.

— А разве ты раньше не сидела рядом со мной?

— Мы же передвинули тебя на эту сторону. Забыл? Тебе не захотелось спать на мокром.

— Кому же захочется.

— У тебя вся одежда вымокла…

— Я понял, что ты имела в виду. Можешь не объяснять…

Она улыбнулась — искренне и прямо. Слишком открыто? Слишком невинно? Голова у нее была чуть наклонена. Может быть, она к чему-то прислушивается: ждет сирен или стука в дверь…

Бен пристально всмотрелся в нее.

— Что-нибудь надо сделать? Может, открыть окно?

— Нет. — Единственное, что она может для него сделать, — это сохранить ему жизнь. Но только если он сможет ей довериться. — Так где же мы?

— В Березовом охотничьем доме.

Он посмотрел на белые стволы, которыми были обложены стены.

— Тут все комнаты такие?

— Часть. В них гораздо светлее, чем в обычных бревенчатых помещениях. Здесь есть и традиционные комнаты — из местных сосен. Кое-какие внутренние перегородки оштукатурены. А внешний вид дома ты, конечно, видел.

— По правде говоря, скорее нет, — признался Бен.

— Ты хочешь сказать, что он не манил тебя, словно маяк?

Бен покачал головой.

— Он же светится! — недоумевала Бриджет.

— Что?

— В лунном свете. Или во время вспышек молний. Со стороны озера создается впечатление, что на скалу выбросило гигантский корабль. Все дело в коре белоствольных берез.

— А я считал, что из берез дома не строят.

— Это правда — древесина слишком мягкая. Но можно раскрасить бревна под березу, а внутри использовать настоящие стволы. Это здание просто великолепно! Намного опередило время. Новое слово в архитектуре и дизайне.

— Большое здание? — Бена архитектура и дизайн не интересовали.

— Да ты его и правда не видел!

Он видел только свет в окне. И ее силуэт.

Бриджет охотно охарактеризовала ему здание:

— Двадцать шесть тысяч квадратных футов. Два этажа, плюс чердак и винный погреб. Двадцать спален. Кухня вполне подошла бы для ресторана. Окружен восемьюстами акрами девственного леса. Тысяча футов береговой линии в заливе Бет Гриз.

— Давно он в вашей семье?

— Ах, если бы! Примерно в 1910 году сюда из Детройта приехал автомобильный король и влюбился в Коппер-Харбор. Охотничий дом Доджа, как он первоначально был назван, должен был стать свадебным подарком. — Тут ей в голову пришло трогательное предположение, и глаза у нее заблестели. — Может быть, поэтому он белый?

У нее на левой щеке была красивая родинка. А еще в ней ощущалась глубочайшая искренность. Бен даже начал верить в то, что ее лекция читается не для того, чтобы заглушить звуки чьих-то шагов.

— И что дальше?

— Тебе надо бы заснуть, — посоветовала Бриджет. — Не смогу.

Она начала покусывать нижнюю губу — эту привычку он заметил у нее и раньше.

— С болью я ничего сделать не смогу.

— Она не такая уж сильная, я потерплю. Расскажи мне что-нибудь еще об этом доме.

Может, она незаметно для себя проговорится?

— Он стоит вдали от жилья. Ходят слухи, что во время действия сухого закона сюда из Канады завозили виски.

«Очень может быть», — подумал он. — Но в винном погребе я его не обнаружила. — Она рассмеялась. — Погреб просто огромный. Тут можно было спрятать даже Ал Капоне со всеми его людьми.

— Дело Капоне живо и сейчас. Контрабанда, увиливание от таможен.

— Сейчас нет спроса на самодельный джин, — возразила Бриджет.

Он всмотрелся в ее снисходительную улыбку. Никакой неуверенности. В уголках губ не видно напряжения. Эта женщина не могла за последние пару часов научиться прекрасно лгать. Он попробовал зайти с другой стороны:

— Почему бы тебе не открыть окно?

— Ты уверен, что хочешь? Ладно. Сам увидишь, как сейчас холодно.

Она не стала хвататься за его предложение. Но и спорить тоже не стала. Напряжение в груди у него немного ослабло.

Снова удобно устроившись в качалке, она начала в ней качаться.

— А что было потом?

— С домом? Братья Додж умерли во время эпидемии гриппа 1921 года. Миссис Додж больше интересовала постройка Медоубрук-Холла. В тридцатые и сороковые годы этот дом почти все время пустовал. В семидесятые была вспышка активности: дом поменял трех владельцев, и у каждого были грандиозные планы. Местные жители говорят, что они просто использовали этот дом, чтобы получить налоговые льготы.

— А какие у тебя планы?

Она картинно взмахнула рукой:

— Это — «Березовый охотничий домик». Так будет написано в рекламной брошюре. Или, может, «Дом белых берез». Я еще не решила.

— Значит, ты не местная?

— Базируюсь в Чикаго. Компания, в которой я работаю, создает дома отдыха для администраторов верхних эшелонов, санатории, конференц-центры. Ты когда-нибудь бывал в доме отдыха для крупных администраторов?

Он мог бы назвать федеральные тюрьмы, которые почти заслуживали такого названия.

— Попробую угадать. Теннисные корты на каждом углу, а финансисты и биржевые маклеры мотыжат сад.

Довольная его поддразниванием, Бриджет засмеялась и качнулась вперед. Уперев локти в колени, она переплела пальцы рук.

— Да, за вычетом площадки для гольфа, это именно то, к чему мы стремимся. Минимум современной техники. Максимум свободы. Путешествие на каноэ по реке Монреаль, прогулки по живописным местам — на велосипедах и пешком. В основном это будет место, где можно поразмыслить и сбросить напряжение, сидя у камина. Структурированная скука, как я это называю.

— Ответственные работники такое любят? — удивился Бен.

— Вся сложность в том, чтобы определить, что на самом деле нужно переутомившимся служащим, а не что им кажется, будто они хотят.

— А что же им кажется?

— Им кажется, что они хотят заполнить мероприятиями свои ежедневники до отказа. Когда я увидела этот дом, я сразу поняла, что тут можно устроить идеальное убежище от цивилизации.

Он внимательно посмотрел на нее.

Уйдя в свои мысли, Бриджет не заметила его странной реакции.

— Так я обманом заставлю людей насладиться красотой и ароматом роз. В противном случае они бы их выращивали, оценивали и обсуждали планы захвата наиболее выгодных рынков для их сбыта.

Если она связана с преступниками, то он готов съесть собственные носки. Чем дольше она говорила, тем больше Бен ей доверял. И тем более сильную усталость испытывал. Временами он едва слышал ее негромкие слова — их заглушал ропот волн.

— Прежде всего мне надо придумать новую обстановку для комнат, сохранив атмосферу, которую создали богачи, решившие пожить просто. Во времена Рузвельта это было очень модно. Я провожу косметический ремонт, черчу планы, даже составляю примерные карты окрестностей. К северу отсюда есть несколько старых лагерей лесорубов…

Ее голос затих.

Бен вздрогнул и догадался, что на какое-то время провалился в сон.

— У тебя все нормально? — поинтересовалась Бриджет.

— Угу, все хорошо. У тебя… э-э… есть коллеги?

— Обычно — да. Но этот проект — исключительно мое дитя. — Она рассмеялась непонятной для него шутке и откинулась в кресле, пряча руки под плед. — Это и мой собственный дом отдыха. Я рассчитываю пробыть здесь по крайней мере полгода.

Усталость ползла по его рукам и ногам, как плющ по руинам. Если бы мягкий женский голос и аромат духов можно было считать наркотиками, то он мог бы заподозрить ее в том, что она намеренно его одурманила. Бриджет только что говорила с ним откровенно — это первый шаг к доверию.

— Ты здесь одна, — повторил Бен.

— Только не питай тайных мыслей.

Он сейчас никаких мыслей питать не мог.

— И долго ты здесь собираешься пробыть?

— Шесть месяцев, — немного недоумевающе улыбнулась Бриджет. Она ведь уже ему об этом сказала.

— Нет, я хотел спросить, ты уже здесь давно? — Бен понял, что мысли его путаются.

— Приехала три недели тому назад.

Она не может входить в шайку! Большего ему не надо.

— Извини, если я тебя испугал.

— О пулевых ранениях положено сообщать полиции, — осторожно сказала Бриджет. — Ты поэтому не хочешь ехать в больницу?

— Я не доверяю больницам.

— О, так я вижу перед собой вооруженного сторонника христианского самоизлечения!

— Сарказм. Я уже понял, что для тебя это характерно.

Она коротко хохотнула:

— Разве ты не знал, что попал в руки медсестры-садистки?

Бриджет наклонилась к нему. Мягкое выражение лица, большие карие глаза, очаровательная улыбка. Бен приказал себе оставаться бдительным. Никогда не знаешь, чего ждать от других.

Она поправила одеяло у него на груди.

— Я, наверное, еще немного тут посижу. А ты поспи.

Эта мысль одновременно и успокоила его, и странно взволновала.

— Ты кому-нибудь звонила?

Раздался щелчок выключателя. Прежде чем погас свет, он успел заметить, что на ее лицо легла тень. Жестким, как гранит, голосом Бен произнес в темноте:

— Я слышал телефонный звонок.

— Я звонила брату, — ответила Бриджет. — Пока я тебе помогала, все время вспоминала о нем.

Своему умирающему брату! Он поморщился, ругая себя за цинизм, приобретенный на работе. Всю эту ночь она обращалась с ним гораздо лучше, чем он того заслуживал.

— Извини. Извини за беспокойство.

— Спи спокойно.

Ближе к рассвету боль стала вдвое сильнее. Наверное, он не спал больше десяти минут кряду. Просыпаясь, Бен каждый раз видел ее. Бриджет сидела, свернувшись в кресле-качалке. Плед соскользнул с ее колен. Луна прокралась к дому, заглянула в окно и приласкала ее нежное плечо своей бледной рукой. Чуть слышное дыхание Бриджет сливалось с шорохом озерных волн.

Бен шепотом произнес ее имя. Она не пошевелилась. Он повторил его еще раз, на этот раз — как молитву. Она его не выдала. Теперь он был уверен в этом.

— Спасибо тебе.

4

Сок пролился из пакета. Яичница подгорела. Даже тосты получились только с третьего захода.

Бриджет уверяла себя в том, что причина этих неприятностей — в недавнем отказе от курения.

— Уже три дня на голодном пайке.

Она прошла к двери черного хода, распахнула ее и жадно втянула ароматный смолистый воздух.

Одну сигарету! Всего одну.

Бриджет хлопнула дверью так, что задребезжало стекло. Стремительно вернувшись к кухонному столику, она отправила к рот крупную ягоду клубники. Полезно. Низкокалорийно. Гораздо приятнее запаха дыма…

— Дым!

Она стащила кастрюльку с огня, но овсянка уже припеклась к дну кастрюльки, образовав тот таинственный сплав гари с металлом, который можно отодрать только стамеской. Что удалось отделить, она выкинула, а кастрюльку поставила в каменную мойку — отмокать. Чего ей действительно хочется, так это наладить работу старомодного насоса. Энергичная деятельность поможет ей не думать о своей кухонной катастрофе — и о Бене.

Он не спал почти всю ночь. Если бы не его нога и ребра, которые доставляли ему мучительную боль, то, наверное, Бен все это время метался бы и ворочался. Не имея возможности двигаться, он вместо этого пронизывал ее пристальным взглядом, сосредоточивая на ней все свое внимание. Каждый раз, когда сквозь облака пробивался лунный луч, она видела, как его глаза с меткостью лазерного оружия устремлялись на нее. Их черные лучи словно соперничали с туманным голубовато-белым лунным светом.

Она ему нужна. Ее тревожило то, какие чувства будила в ней эта мысль. Тем не менее ей нельзя сбежать просто потому, что Бен ее беспокоит. Его взгляд заставлял ее чувствовать и нечто другое. Под кожей ее разливались потоки тепла, все ее тело словно пробудилось от долгого сна. Будь она не в неудобном кресле-качалке, она бы тоже металась и ворочалась.

— Бриджет Бернард! — пробормотала она себе строгим тоном. Беспокойство выматывало ее, словно разлаявшийся фокстерьер. Она объясняла его недосыпом, стрессом, нервами…

Уронив тост на тарелку, Бриджет слизнула масло с кончика пальца. Ей всего-то надо — приготовить сытный завтрак в расчете на мужской аппетит. Пока Бен будет есть, она обязательно узнает о нем побольше. Одно дело — впустить в дом раненого и беспомощного незнакомца. И совсем другое — оставить под своим кровом сильного и потенциально опасного мужчину.

Бриджет быстро вошла в комнату, придвинула ногой стул к кровати, напевая что-то себе под нос. Бен потер свой щетинистый подбородок. Тело у него затекло и ныло — в тех немногих местах, где не было мучительно острой боли. Бен осторожно сел на постели. Бриджет поставила поднос и принялась подкладывать ему под спину подушки.

Сломанное ребро послало по его телу разряд боли. Он сделал глубокий вдох и стал ее пережидать. При этом его легкие заполнил аромат тела Бриджет.

После недавно принятого душа ее тело было росисто-свежим. Запахи шампуня и мыла вызвали в нем мысли, которые он поспешно отогнал. Когда Бриджет укладывала последнюю подушку, ее грудь мимолетно прикоснулась к его плечу.

— Ну вот! — объявила она. — Порядок!

Бен откинулся на подушки.

На ней был просторный золотисто-розовый свитер, а под ним — белая футболка с широким воротом. Белые эластичные брюки обтягивали ее стройные ноги. Она гордо взяла поднос со стула.

— Надеюсь, ты не вегетарианец.

— А что, разве я похож на вегетарианца?

Он поймал ее взгляд и удержал его, когда она попыталась отвести его в сторону. Бриджет приняла брошенный им вызов.

— Какой у тебя вид? Потрепанный, невыспавшийся, сердитый и голодный. Но — да, на вегетарианца ты не похож.

— Ну, спасибо.

Бриджет подняла тяжелый поднос.

— Я подумала, что немного слабозажаренного мяса тебе не повредит.

— Чем слабее зажарено, тем лучше, — кровожадно усмехнулся он.

— Ну, я не приволокла тебе сырой дичи прямо из леса. На сковородке она все-таки побывала.

Она поставила перед ним поднос, стараясь не задеть его болевых точек.

— Ты всегда утром такой живчик?

— Отнюдь. И я терпеть не могу этого слова.

— Постараюсь запомнить.

Что-то было не так. В ней прямо-таки гудела энергия. И она отказывалась смотреть на него дольше одной секунды. Ее взгляд скользил по еде, по полу, по зеркалу над туалетным столиком… Поймав в нем его внимательный взгляд, она поспешно отвернулась.

Бен списал бы ее поведение на то, что под одеялом он совершенно голый, но ведь грудь его стягивала большая повязка, да и сама она сказала, что он похож на жертву автокатастрофы. Но считать, что это как-то связано с сексуальным влечением, значило бы себе льстить. Возможно, у ее нервозности совсем другая причина. Например, чувство вины.

Бриджет раздвинула занавески на окне. Может, это сигнал? Бен мысленно чертыхнулся. Ему ненавистен был тот цинизм, с которым его профессия заставляла его относиться к окружающим людям. Прошлой ночью он принял решение доверять ей. А сегодня утром ему приходится начинать сначала.

Бен осмотрелся. Ему необходимо выяснить, где что находится, чтобы можно было добраться до телефона. Ему надо сделать доклад, предупредить своего начальника, что их наблюдение было обнаружено, а он сам временно выбыл из строя.

Исчерпав все предлоги избежать внимательного взгляда Бена, Бриджет устроилась на краешке кресла-качалки и начала ритмично двигаться.

— Ты даже не прикоснулся к завтраку.

— Жду, когда появится аппетит.

— Тебе лучше?

— Смотря с чем сравнивать.

— Как нога?

— Такое чувство, что ее откусил слон.

— Если тебе… э-э… нужна помощь, чтобы добраться до ванной…

— Справлюсь.

Он лучше помрет, чем примет ее помощь в таком деле. Ему хотелось снова сосредоточиться на ней. Зажав в кулаке вилку, он спросил:

— Тебе со мной не по себе?

Она покачала головой, энергично встряхнув волосами.

— Ломка.

Лицо у него окаменело:

— Что?

— Сигареты. — Она вытянула руку перед собой. Пальцы у нее слегка дрожали. Продемонстрировав свое состояние, она стянула клубничину из блюдца, стоявшего на подносе. — Три дня. Семьдесят два часа. Я еще не выкурила шестьдесят сигарет.

— Куришь пачку в день, да?

— Курила. «Думайте о своем курении как о деле прошлом». Это правило номер один.

Она стащила ягоду номер два.

Бен решил, что это вполне объясняет ее беспокойство. Ее взгляд перебегал с подноса на покрывало, оттуда — на изножье кровати… Он согнул колено здоровой ноги. Бриджет устремила взгляд в окно, обхватив руками одно колено, и начала раскачиваться еще энергичнее.

Он посмотрел на подернутые туманом вершины деревьев, окружавших дом.

— Это окно выходит на заднюю часть дома?

— Угу. Озеро вон там.

Она ткнула пальцем в сторону двери.

Ее обрамляли вертикальные березовые стволы. Стены были выложены стволами, уложенными горизонтально. Шатровый потолок был выстлан по диагонали.

— Двадцать комнат?

— Двадцать спален. А всего комнат здесь двадцать восемь — не считая помещений для прислуги, которые расположены над гаражом.

— На сколько машин?

— Сейчас там мой джип и «додж» двадцать восьмого года выпуска — неработающий.

— Внушительный дом.

— Бывают и больше. Но этот — очаровашка.

И она тоже. Бен поймал себя на том, что не сводит с нее глаз. Бриджет покраснела. Он решил, что надо подкрепиться, и приготовился есть. Вид слабопрожаренных яиц вызвал сосущую боль под ложечкой. Он мрачно нахмурился, глядя на кусок мяса, на тосты, поблескивающие золотистым маслом. Завитки бекона поджарены именно так, как он любит: хрустящая корочка снаружи, а внутри — упругое мясо, чтобы можно было пожевать. Бен почувствовал, что, если он положит в рот хоть кусок, его вырвет.

— Сколько до города?

Он отодвинул тарелку подальше, надеясь, что не почувствует запаха еды.

Она широко раскрыла глаза.

— Ты бы предпочел овсянку? Или хлопья? А вот фрукты…

Бриджет положила рядом с клубникой кусок дыни.

При мысли о каше ему стало совсем нехорошо.

— Нет, спасибо. Просто по утрам мне трудно бывает проснуться.

— Кофе крепкий.

— Скоро до него доберусь. — Он упустил шанс расспросить ее о городе. Если сейчас вернуться к этому, она заподозрит неладное. — А как насчет тебя? Ты специалист по интерьерам?

— Я проектирую дома отдыха для крупных шишек. Ты что, ничего не запомнил из того, что я рассказывала этой ночью?

— У меня были другие проблемы.

— Например?

Она выжидательно молчала, так что он вынужден был ответить. У нее это хорошо получалось. Пришлось съесть кусок грубозернистого тоста, чтобы выгадать время и составить убедительный ответ.

— Прежде всего моя дьявольская глупость в обращении с огнестрельным оружием. Боязнь, что истеку кровью. Смущение, что показал себя в твоих глазах полным идиотом.

Он посмотрел Бриджет прямо в глаза. Этого ей должно пока хватить.

Она начала теребить выбившуюся из свитера нитку.

— Ты заново оформляешь этот дом?

— Да, ему надо придать современный комфорт, — пояснила она. — Я стараюсь сохранить дух этого дома, но существуют некоторые удобства, без которых обойтись просто нельзя. Бесперебойное снабжение горячей водой. Телевидение. Параболическую антенну придется спрятать где-то рядом с домом. Лично я обошлась бы и без телевидения, но для наших клиентов Си-эн-эн просто необходимо. Они захотят иметь компьютерные терминалы, факсы, электронную почту, модемы. Мне претит то, что, отдыхая, люди все равно тайком убегают работать. Однако мы убедились в том, что лучше всего успокоить их тем, что вся технология остается в их распоряжении, — для них это словно любимый плюшевый мишка для ребенка. Но доступ ко всему этому мы ограничиваем — за исключением чрезвычайных обстоятельств.

— Как вы этого добиваетесь?

— Перерезаем телефонные линии.

Бен, видимо, совсем ослаб, потому что поверил в серьезность ее слов.

— Но здесь же должен быть телефон!

Она рассмеялась.

— Я пошутила. Один телефон стоит внизу — старинный аппарат с вращающимся диском. И есть еще мой, переносной.

— А он где? — небрежно поинтересовался он, отрезая кусочек мяса.

— Кто знает? Когда он в следующий раз зазвонит, я его найду.

Только если он не найдет его первым.

Она подогнула ногу под себя и подалась вперед, озабоченно глядя на него:

— И, кстати, я должна предупредить тебя об одной вещи…

Бен медленно поднял голову. Ну, что теперь она выкинула?

— Когда я принимаюсь за работу, то обо всем забываю. Бывают дни, когда я поднимаю голову и вдруг вижу, что уже стемнело. Если я о тебе забуду, не стесняйся — кричи. — Она пожевала нижнюю губу. — Может, мне принести тебе какой-нибудь колокольчик…

— Работаешь дотемна… Подозрительно похоже на трудоголика.

— Хочешь сказать, что я не лучше тех дельцов, которых пытаюсь научить отдыхать? Бывает полезно, когда знаешь, как они оправдывают свою одержимость работой. А потом, иногда работа — это настоящее развлечение.

Только не его. Тем не менее чем больше он будет знать о распорядке ее дня, тем лучше. Бен отрезал еще кусок мяса. Его удавалось проглотить — вот и все, что можно было сказать в его пользу.

— Так что ты с головой уходишь в работу.

— Я перепархиваю. Если одно дело не заладится, я перехожу к другому.

Бриджет наблюдала, как он неохотно ест. Сложен он был прекрасно, память ее не обманула, а вот цвет лица у него был никудышный. Она собиралась узнать о нем побольше, но это решение было принято в тот момент, когда ее тревожило пребывание под ее кровом опасного незнакомца. А этого можно не бояться еще по крайней мере сутки. Он и жует-то с трудом.

Пока он приходит в себя, разговоры о ее работе могут считаться невинным развлечением. После трехнедельного одиночного заключения — даже в самых роскошных условиях — очень приятно найти себе слушателя.

Бриджет начала загибать пальцы, перечисляя свои обязанности.

— Как архитектор, я принимаю решение, какие стены снести. Некоторые спальни будут переоборудованы в ванные и апартаменты из нескольких комнат. Как декоратор я все еще не решила, какими стилевыми направлениями воспользоваться и как их сочетать.

— Оформление интерьеров тебе нравится больше.

— Почему ты так решил?

— Когда ты начинаешь говорить об этом, у тебя глаза загораются.

У Бриджет не было времени задуматься над тем, как странно у нее затрепетало сердце. Она не думала, что Бен так пристально за ней наблюдает!

— По правде говоря, этому я не училась. Наверное, поэтому дизайнерская работа дается мне труднее всего. Я очень плохо представляю себе конечные результаты своих действий. Приходится все делать в натуре. Я, например, наклеиваю полосу обоев и некоторое время с ними живу. Крашу куски разных поверхностей. Когда мне надоедает клеить обои и красить, можно перейти к рекламе. Брошюру пишу тоже я.

— Всего понемногу.

— Так жить интереснее. — Но интереснее всего ее раненый гость. — А как развлекаетесь вы, мистер…

— Бен.

Она вопросительно подняла бровь.

Он пожевал тост, сделал глоток сока.

— Ренфилд.

— Что вы делаете ради удовольствия и как зарабатываете деньги, мистер Ренфилд?

— Мы вдруг перешли на «вы»?

— Наверное, это необязательно.

— Вот и зови меня Беном. — Он допил сок, так и не ответив на ее вопрос. — В каких именно комнатах ты работаешь сейчас?

— Вон в тех, — она махнула рукой в сторону коридора. — Но определенного плана у меня нет. Слишком скучно. Если мне становится скучно за чертежной доской, я перехожу в какую-нибудь комнату. Если у меня начинает рябить в глазах от слишком большого количества красок, я достаю ноутбук и работаю над брошюрой.

— И все это время ты не куришь.

Бриджет грызла ноготь.

— Спасибо. — Она стащила у него с тарелки еще одну ягоду. В углу подноса вырастала горка зеленых хвостиков. — Если так дальше пойдет, я буду весить триста фунтов.

Он типично мужским оценивающим взглядом окинул ее фигуру.

— Ну, не поверю, чтобы ты была зациклена на собственном весе.

— Поверь, это не моя проблема. Когда видишь людей со СПИДом, худоба перестает казаться очень привлекательной. Наверное, из-за ребенка я и так сильно прибавлю в весе. Мне ни к чему лишние двадцать фунтов.

— Из-за ребенка?!

— Я беременна. Именно поэтому я бросила курить, — спокойно сказала Бриджет.

Это стало последней каплей. Больше он не сможет съесть ни куска.

— Ты — что?! Ты не говорила…

Он ни в коем случае не будет подвергать опасности не только ее жизнь, но и жизнь ребенка! Ему просто необходимо добраться до телефона. Он постарался отодвинуть поднос как можно дальше.

— По крайней мере, я так надеюсь, — объяснила она. — Пока я не совсем уверена.

Бен перевел дух и откинулся на подушки — слишком резко, так что у него перехватило дыхание. Ему следовало бы предвидеть такое. Она же красавица. Конечно, она замужем! Хотя, будь Бен ее мужем, он ни за что не позволил бы ей оставаться одной в такой глуши. Он заставил себя выкинуть из головы нелепые мысли. Какой из него муж?

— Значит, ты замужем? — пытаясь не выдать своего разочарования, спросил он.

— Нет.

— Помолвлена?

— Нет.

Он решил удовлетворить свое любопытство несимпатичным ему современным выражением:

— С кем-то живешь?

Ее темные волосы взметнулись, когда она снова отрицательно покачала головой:

— По правде говоря, я ни разу не встречалась с тем мужчиной.

Он, наверное, совсем отстал от жизни.

— Тогда как же?..

— Искусственное оплодотворение, — безмятежно сообщила она.

— Послушай, мне нужен телефон. Ты его найдешь? Переносной был бы в самый раз. Мне надо кое-кому позвонить.

Не будь он совершенно голым, Бен бы сейчас встал с кровати. Ему не хватало только подобных осложнений: он оказался в уединенном доме со стопроцентной сумасшедшей!

— Если бы я знала, что ты так разволнуешься, я бы не стала тебе ничего говорить, — сказала она, не замечая его нахмуренного лица. — Процедуру провели всего три недели тому назад. Перед моим отъездом сюда. Поэтому я и не уверена еще в результате.

— Процедуру? Это теперь так называется? — вскипел Бен.

— Но это же и на самом деле процедура! Как странно: ты нормально отреагировал на то, что я рассказала тебе о брате. Я уж решила, что ты свободомыслящий человек.

— Перереши обратно.

Она улыбнулась, очаровательно раскрасневшись. Бен назвал бы выражение ее лица невинным — если бы не тема, которую они только что обсуждали.

— Так, значит, ты — ретроград? — спросила она.

— Ретроград из ретроградов.

— Из чего я должна заключить, что тебе виднее, как я должна вести мою жизнь.

Бриджет забрала у него поднос: прожевала недоеденный им бекон, вытерла губы запасной салфеткой. И все это время ждала, чтобы он снова сел в лужу.

— Я не хочу с тобой спорить, — проскрежетал он. — Я просто хочу позвонить одному человеку.

— Как поется в песне, «кому ты позвонишь, кому?».

— Это не твое дело.

— Но телефон-то мой, — усмехнулась Бриджет.

— Послушай… — Мало ему было сломанных ребер, так еще при первом же резком движении дала себя знать нога. — Принеси мне что-нибудь из одежды, о которой ты вчера говорила, и я уйду.

— Ну, все не настолько ужасно.

— У тебя и без меня проблем хватает.

— Проблем с умственным здоровьем? — иронично спросила она.

— Твоя жизнь — это твое дело.

— Вот спасибо!

Он с трудом сдержал стон, когда Бриджет уселась у него в ногах. Было ясно, что она не уйдет, пока все ему не объяснит.

— Когда брат велел мне оставить его в покое и начинать жить, я задумалась над тем, чего на самом деле хочу от жизни. И самым первым пунктом в этом списке оказался ребенок. Я тянула с этим — отчасти потому, что была поглощена своей карьерой, но главным образом потому, что дожидалась.

— Чего? — Бен хотел полной ясности.

— Мужа, любовника… Того, что обычно предшествует ребенку. Например, замужества.

— Это понятно.

— И вот я решила: а зачем ждать? Зачем упускать возможность родить ребенка, дожидаясь, пока жизнь сведет меня с идеальным спутником? Я решила забеременеть самостоятельно. Пробирки со спермой доноров. Врачи. Романтичным это не назовешь, но главное — результат, а не процесс.

— А я бы сказал, что процесс — половина удовольствия, — не согласился Бен.

Она ухмыльнулась:

— Чувство юмора тут как нельзя кстати.

Если эта женщина решила, что он относится к этому как к шутке, то она явно плохо его поняла.

— Примерно через неделю я буду знать, стану ли вскоре матерью.

— Имплантация.

— Оплодотворение. Имплантация — это когда яйцо оплодотворяют в пробирке, а потом уже имплантируют. А оплодотворение — это…

— Не будем, ладно? Я только что поел, — поморщился Бен.

Ее смех изумил бы его, если бы в этот момент у него еще осталась способность изумляться.

Она одарила его ласково-сочувствующим взглядом и, понизив голос, спросила:

— Я тебя случайно не ввела в шок?

В шок? Дьявол, он много лет проработал секретным агентом и успел перевидать много всякого. Но мысль о том, что эта милая, привлекательная женщина забеременела от… от чего? От манипуляций врачей?

— Ты и правда в шоке.

— Скорее в ужасе. Я оскорблен и поражен. Да скажи что угодно! Любой мужчина, если у него глаза и голова на месте, был бы счастлив сделать тебе ребенка!

— Ему понадобилось бы для этого нечто еще, кроме глаз и головы.

— Можешь дальше не объяснять, я знаю, как делаются дети. — Он тряхнул головой, сбросив со лба непослушную прядь слипшихся волос. Надо бы вымыть голову. А еще надо бы побриться, принять душ — и найти телефон. Даже арестованным разрешается сделать один звонок. — Чему ты улыбаешься? — проворчал он.

— И еще важнее: о чем мы, собственно, спорим?

— Это твоя жизнь, ласточка.

— Да, вот именно.

— Если ты не нашла подходящего отца своему ребенку, могла бы кого-нибудь усыновить. Младенцев на свете сколько угодно.

— Но это был бы не мой ребенок.

— А ребенок неизвестно от кого будет твой? — хмыкнул Бен.

— Наполовину, — не сдавалась она.

— Наполовину твой, наполовину пробирочный.

— Я не хочу, чтобы на мне и брате закончилась наша семья.

— И делаешь ребенка с мистером Спермобанком, — насмешливо заключил он.

— Я предпочту родить ребенка без мужа, чем выйти замуж за человека, которого не люблю, только для того, чтобы иметь ребенка.

— Тогда поищи мужчину получше…

Чем сильнее он повышал голос, тем мягче она ему отвечала.

— Искала.

— Где? — Он широко взмахнул рукой, обведя комнату, охотничий домик, мир. — Где ты рассчитываешь найти подходящего мужчину: посредине этой чертовой глуши?

— Ты совсем разбушевался, Бен.

— Я просто говорю тебе…

— И говоришь, и говоришь… Я же не говорю тебе, как ты должен жить, вот и ты не учи меня. И потом, — тут она легонько постучала пальцем по его раненой ноге, — моя жизнь, похоже, идет намного глаже, чем твоя.

— Пока не получишь положительный анализ на мышку, — пробормотал он.

Бриджет направилась к двери, не желая больше выслушивать его колкости.

Он сел прямее, намереваясь высказать ей еще пару истин, но боль впилась в него когтями коршуна. Бен стиснул зубы и стал ждать, чтобы она прошла.

Бриджет приостановилась в дверях, вытаскивая из кармана ключ.

— Этот древний замок меня не остановит, — предупредил он ее.

— И левая нога тоже? Я зайду к тебе после полудня, хорошо? И успокойся, Бен, это не заразно. Бояться нечего. Честно.

Он пробормотал свое мнение по этому поводу, обращаясь к закрывающейся двери. Ему вообще наплевать на то, что она делает со своей жизнью! Она явно чокнутая и только на первый взгляд кажется благоразумной и привлекательной.

Но ему не давала покоя мысль, что он мог подвергнуть ее жизнь опасности. Сегодня его могут искать контрабандисты. Дождь должен был бы смыть кровавый след, и они, наверное, потеряли его. Они не могут знать, где он укрылся. Но, с другой стороны, вполне вероятно, что они решили проверить единственный дом в окрестности. Если они появятся у ее дверей, ей в голову не придет солгать.

Если только она не усвоила от него эту способность.

Бриджет открыла дверь и, легко ступая, прошла к изножью его кровати, прежде чем он успел стереть с лица мрачное выражение.

— Я подумала, что если ты начнешь скучать, тебе захочется почитать.

Она и так дала ему богатую почву для размышлений, не имеющую ни малейшего отношения к положению, в котором он оказался.

— Стивен Кинг. Одна из моих любимых. — Подмигнув ему, она прошествовала обратно к двери. — Это про одну женщину, которая нашла у своих дверей раненого мужчину и стала ухаживать за ним. Он — писатель, и вот она заставляет его написать книгу, которая кончается так, как хочется ей.

Бен моментально понял, к чему она гнет.

— И если этот твой младенец не привьется, ты собираешься воспользоваться моими услугами?

Ее озорной смех разнесся по коридору:

— А вот это интересная мысль!

Бен провел пальцем по корешку книги «Отчаяние». Что может быть более кстати?

5

Бриджет развернула рулон обоев. Прикрепив полосу к стене скотчем, она немного отошла назад и попыталась оценить эффект. Когда гостям начнут приедаться бревна в большей части комнат, приятно будет посмотреть на цветочный узор обоев, которыми она кое-где оклеит оштукатуренные стены. Или, может, мужчины предпочли бы узоры из геометрических элементов? Надо бы посоветоваться с Беном.

— Да, но как же быть с обещанием забыть о том, что он здесь?

Работая все утро, ей удавалось не думать о нем только считанные минуты. Когда она включила магнитофон, то сразу же спросила себя, любит ли он классическую музыку. Открыв окно, попыталась решить, не предпочтет ли он спальню на этой стороне дома, где бриллиантами сверкает озеро. Бен показался ей не столько созерцательным, сколько человеком действия.

Она поймала себя на том, что задумчиво смотрит вдаль, напевая что-то медленное и страстное. Кажется, из Синатры. А еще — улыбается. Чуть ли не десятый раз за утро.

Он чуть до потолка не подпрыгнул, когда она упомянула о беременности. «Гипотетической беременности», — поспешно напомнила себе она. Еще по крайней мере неделю ничего определенного сказать нельзя. И даже потом все еще может разладиться.

К этому времени Бен уже покинет этот дом. Она обнаружила, что ей трудно это себе представить. За свое недолгое пребывание он уже успел произвести на нее глубокое впечатление. Из леса донеслось легкое дыхание ветерка. Она вспомнила, как накануне от его одежды пахло влажным лесом, а сегодня утром от его кожи — терпким запахом мужского тела. Развертывая обои, она вспомнила о его повязке, о белых бинтах, туго стянувших ему грудную клетку. Она больше не беспокоилась за его жизнь. Однако, если учесть его бледный вид за завтраком, можно спокойно оставить его на несколько часов без присмотра.

«А что именно имеется в виду под словом «спокойно»?»

Усевшись по-турецки на пол, Бриджет начала листать альбом с образцами мебели и не сразу заметила, что лениво проводит по подбородку кончиком заплетенных в косу волос. Одета она была свободно и легко. Воздух быстро нагревался, и она сменила свитер на шелковистую тунику. Вместо брюк на ней теперь были короткие шорты. Бриджет пристально рассматривала картинку с новоготической обстановкой, хотя прекрасно знала, что она не имеет ни малейшего отношения к ее нынешней работе. Что-то не давало ей покоя.

Задумавшись над этим, она вдруг поняла: не «что-то», а «ничего». Ее беспокоило то, о чем Бен ничего не сказал. Он ни разу не попросил ее связаться с его родными и оповестить семью. Единственное, что ему надо было бы сказать, — это что кто-то где-то ждет его звонка, и она мгновенно кинулась бы за телефонным аппаратом. Но он ни о ком не упомянул — ни о жене, ни о подруге, ни о родственниках.

Кто о нем тревожится? Кто стал бы за ним ухаживать? Относительно друзей Ричи все было понятно: у некоторых близкие даже отказывались с ними разговаривать. Но Бен не попросил ни о ком. Казалось, он совершенно одинок — и его это вполне устраивает.

Бриджет перевернула страницу. Бамбуковая мебель — слишком претенциозно. Миссионерский стиль — слишком громоздкий. Ее беспокойство о Бене столь же неуместно, сколь его возмущение по поводу метода, которым она забеременела. Необычные обстоятельства их встречи стимулировали ее воображение, так что оно стало совершенно неуправляемым.

Бриджет разгладила на животе ткань рубашки и рассеянно по нему похлопала. Ей надо работать — и заботиться ей есть о ком, кроме Бена.

Бен бессильно привалился к дверному косяку. Вот и вся его попытка сбежать. Он сумел добраться до ванной, намереваясь освежить голову холодной водой. После этого с трудом доковылял до двери в коридор, стараясь как можно больше щадить больную ногу. Бриджет не заперла дверь. Одной проблемой меньше.

Тащиться по коридору в поисках телефона оказывалось все труднее с каждой пройденной дверью. Двадцать спален! Он сумел миновать только шесть.

Стены шли кругом. Шероховатая береза шуршала под его рукой. Раньше он всегда считал ее чисто-белой. При близком рассмотрении оказалось, что по ней разбросаны пятна желтоватых и розовых оттенков.

Наверное, именно поэтому Бриджет так хорошо смотрелась на этом фоне, сказал он себе. Благодаря желтоватому оттенку ее иссиня-черные волосы и карие глаза сияли золотом, а розовый согревал ее нежные щеки. Бен вспомнил, как она сидела на его постели и посмеивалась над ним, пока он нелепо возмущался ее решением насчет ребенка. Какое ему, к черту, до этого дело? Он практически незнаком с этой женщиной!

Досада захлестывала его всякий раз, как он вспоминал об этом. Он ловил себя на том, что скрипит зубами и сжимает кулаки.

Бен сделал еще один шаг. Нога пылала, мускулы готова была свести судорога. Так ему и надо: нечего предаваться фантазиям о женщине, с которой он вообще не должен был встретиться, которую не имел права втягивать в эту гадкую историю.

Ветерок с озера играл занавеской справа от него. Из комнат слева исходил терпкий сосновый запах. Повязка на ребрах вымокла от пота. Полотенце, которое он обернул вокруг талии, с каждым глубоким вдохом спускалось все ниже на бедра. Коридор уходил вдаль — бесконечный, как беговая дорожка. Он потратил все силы, но еще не нашел этот чертов телефон.

Заглянув в следующую комнату, он увидел Бриджет. Она стояла у ряда больших окон. Старомодные занавески, снятые с них, грудой лежали у ее ног. В солнечном луче плясали пылинки. Она взобралась на невысокую лесенку, перебросила через кронштейн кусок ткани, расправила складки и отошла назад, чтобы оценить эффект.

Она подпевала песенке, доносящейся из приемника. На губах у нее играла легкая улыбка, тонкие пальцы отбивали на бедрах ритм мелодии.

Чувство жара, нестерпимого и всеобъемлющего, залило тело Бена. И еще одно чувство — гораздо более сладкое и в то же время странно болезненное — начало заполнять его сердце. Во всех ее жестах, позах, интонациях было столько женственности, что даже такой загрубевший ожесточенный мужчина, как он, не мог остаться равнодушным.

Бриджет посмотрела на разбросанные по полу раскрытые книги, подтолкнув одну из них ногой. Она была добра к нему: инстинктивно, щедро, даже неразумно. И ему хотелось заплатить ей тем же.

Когда она снова вскарабкалась на лестницу, он отшатнулся от двери, укоряя себя за недопустимую сентиментальность. Его работа для одиноких мужчин. Стоит вспомнить жалобы Карлы на его постоянное отсутствие, занятость, невнимание к ней. За год до развода она нашла себе кого-то, чтобы заполнить время, пока его не было. Бен взял на себя всю ответственность за их неудачный брак — так же, как брал на себя любое другое трудное дело. Он взвалил все на себя, не думая о том, что для того, чтобы испортить супружескую жизнь, нужны совместные усилия.

Зазвонил телефон, нарушив глубокую тишину, наполнявшую огромный дом.

Он чертыхнулся — молча, но яростно. Проковыляв к спальне напротив, Бен нырнул в нее. Там были аккуратно составлены банки с краской. На старых газетах и пластиковых подстилках были разложены образцы ткани и рулоны обоев. Он услышал, как Бриджет протопала по коридору на звук звонка.

— Я знаю, что ты где-то здесь, — бормотала она.

Третий звонок телефона совпал со звуком тяжелого падения. Бриджет стремительно обернулась. Она направлялась к своему переносному телефону, когда ее остановил грохот банок и возглас боли. Она бросилась в противоположную сторону.

Первой ее мыслью было, что в дом пробрался какой-то зверь. Хотя — чтобы на второй этаж?.. Заглянув в дверь, Бриджет увидела, что у обтянутого чехлом стула ничком лежит Бен. Она опустилась рядом с ним на колени.

— С тобой все в порядке?

Он пробормотал в линолеум нечто непристойное.

— Что случилось?

Лежа лицом вниз, он уперся ладонями в пол. Мускулы на его спине вздулись.

— А, поняла, — иронично заметила она. — Твоя беспокойная душа десантника потребовала, чтобы ты срочно занялся отжиманиями.

Вены на его руках набрякли. Бен сумел приподняться настолько, чтобы завести под себя здоровую ногу, повернуться на здоровое бедро и сесть. Бросив руку на согнутое колено, он пригнул голову, стараясь восстановить сбившееся дыхание.

Бриджет с огромным трудом заставила себя не кудахтать над ним. Повязка на ноге окрасилась свежей кровью. На коленях у него комком лежало полотенце. Слипшиеся черные волосы падали на лоб и щеки. Она почувствовала, что рука невольно потянулась к этим прядям, и резко ее отдернула.

— Ну, лучше?

Бен сделал глубокий вдох и поморщился от боли.

— Твой телефон уже замолчал.

— Почему ты встал с кровати?

— Ты забыла показать мне дом, — насмешливо ответил он.

Она постаралась найти свой самый убедительный тон школьной училки:

— Ты почти ничего не ел утром, а вчера потерял Бог знает сколько крови…

— Да, я не оценил твою стряпню по достоинству. Знаю: я сам виноват в том, что упал.

Написанная на его лице ярость заставила бы практически любого поскорее оставить его в покое.

Но Бриджет разгадала его чувства. Мужчины не любят быть беспомощными — особенно на глазах у женщины. Она уперла кулаки в бока.

— Могу помочь тебе добраться до кровати. Но если хочешь — можешь оставаться здесь и предаваться чувству жалости к себе.

Бен встретился с ней взглядом:

— Я лучше останусь.

— Ты — самый вздорный, непослушный пациент на свете! Если не будешь лежать, придется мне привязать тебя к кровати.

— Звучит заманчиво.

— Нечего мне перечить, Бенджамен. — Она по-турецки уселась на прохладный пол. — Скажешь, когда сможешь двигаться, и мы отправимся в спальню.

— Мне надо позвонить, — упрямо сказал он.

— Близким?

— У меня нет близких.

Этого она и боялась. Стараясь быть сдержанной, она разглядывала собственные ногти.

— Жена?

— Разведен.

— Мать?

— Умерла.

— Отец?

— Ушел, когда мне было десять. Нельзя ли оставить расспросы относительно моего генеалогического древа и принести мне чертов телефон?

Она вдруг успокоилась. Плечи ее чуть опустились, а на губах появилась легкая улыбка. «Будь она проклята», — подумал Бен. Почему это каждый раз, как только он повысит голос, эта баба чуть ли не радуется? Неужели он выглядит такой развалиной, что не внушает ей страх?

Бен резко схватился за стул и подтянул себя в положение стоя. Полотенце скользнуло вниз.

Она стремительно вытянула руку и прижала кусок махровой ткани ему к паху. И столь же стремительно отдернула руку.

Если бы у него была свободная рука, он поймал бы полотенце и не дал ему упасть. Если бы левая нога у него действовала немного получше, он смог бы зажать полотенце между ног. Но не тут-то было.

Бриджет подхватила полотенце с пола. Быстро встав, она демонстративно спокойно смахнула волосы с лица, словно все это время они закрывали ей глаза. Она смотрела ему прямо в глаза — и больше никуда.

— Держи.

Он даже не пошевелился.

— Мне нужны обе руки, чтобы держаться за стул. Я плохо стою на ногах.

Ее способность смотреть ему прямо в глаза тоже оказалась не слишком надежной.

Похоже, эта женщина терпеть не могла признавать свое поражение. Она шагнула к нему вплотную, завела полотенце ему за спину, обернула его вокруг торса Бена и стояла, держа ткани.

— А ты его разве не заправишь? — спросил он.

— По-моему, ты сам с этим можешь справиться. — Если буду пробовать, могу снова уронить.

О, ей совсем не понравилась подобная перспектива. Он спрятал ухмылку. Бриджет заправила самый краешек полотенца около его пупка. Он постарался втянуть живот. Тщеславие, зовешься ты мужчиной.

— Ну вот. Твоя скромность сохранена. — Она начала подбирать рассыпавшиеся банки с краской. — Хотя у тебя нет повода, чтобы скромничать, — пробормотала она.

— Как не стыдно подглядывать!

Она занялась уборкой с удвоенной энергией.

— Я уже много месяцев притворяюсь сиделкой. Мужчины — всегда мужчины.

— Но некоторые более мужчины, чем другие.

Бен чувствовал себя слабым, неуклюжим, беспомощным. Ему надо было побриться и вымыться. И уж никоим образом он не чувствовал себя мужчиной, который мог вызвать у женщины краску смущения. Если бы он рассказал ей подлинную причину, по которой здесь оказался, она, наверное, засмеяла бы его до смерти. Мистер Супермен — секретный агент! Не наступи он на ту сухую ветку, его бы не заметили и не подстрелили бы…

И он не увидел бы, как она краснеет. Опущенные ресницы скрывали смущение в ее глазах. Бриджет быстро облизала губы. Она замерла, явно не зная, что теперь делать. Силком уложить его в постель она не сможет. Бен протянул ей руку.

Бриджет подошла к нему, радуясь возможности хоть как-то ему помочь. Он не заслуживал ее помощи — но это не помешало ему воспользоваться ее добротой. Сжимая спинку стула одной рукой, он погрузил пальцы второй руки в ее густые волосы. Ощутив тяжесть мягких шелковистых прядей, его пальцы стали нежно перебирать их.

Не отрывая от него взгляда, она изумленно расширила глаза. Когда Бриджет завязывала ему полотенце, он почувствовал, как дрожат ее пальцы, руки, случайно прикоснувшиеся к его животу. Ему остро хотелось ощутить дрожь всего ее тела. Хотя бы один раз.

— Как ты? — Она участливо заглянула ему в глаза.

— Бывало и лучше. — Нога горела в огне, поврежденное ребро отдавало болью при каждом вздохе, полотенце едва скрывало его плотское желание. — Тебе еще предстоит довести меня до кровати.

— Тебе придется на меня опереться.

Она встала рядом с ним, чтобы поддерживать его.

— Я этому в чем-то даже рад.

Бриджет снова положила его руку себе на плечи.

— У нас все получится. Только, пожалуйста, не вздумай сейчас хлопнуться в обморок. — Она оставила Бена в изножье кровати, уцепившимся за чугунную перекладину, а сама поспешно сдернула одеяло. Вчерашние пятна крови стали ржаво-коричневыми, ткань сбилась, и ее складки могли причинить ему неудобства. Конечно, он не принцесса на горошине. Тем не менее… — Ты можешь продержаться, пока я сменю белье?

Он кивнул. Размокшие пряди волос прилипли к его лбу темными полосами.

Она бросилась в коридор к бельевому шкафу, а потом метнулась обратно. Едва она успела постелить простыню, как Бен зашатался.

— Остальное сделаю, когда ты ляжешь. Давай.

Бен открыл глаза и напрягся. После первых трех шагов он отбросил напускную бодрость. Бриджет помогла ему пройти от изножья к середине кровати.

— Я дойду.

Он повторял эти слова все время, пока они бесконечно долго ползли по коридору.

Бриджет старалась ему верить.

— Еще один шаг.

Чтобы Бена можно было уложить в постель, не придавив раненую ногу, его надо было повернуть.

— Бриджет?

— Почему я никак не соображу, что делать? Если ты встанешь тут, а я перейду сюда…

— Бриджет…

Она подняла голову. Он наклонил свою. Его губы замерли в сантиметре от ее губ.

Время словно замедлило свой бег. А вот мысли, эмоции и ощущения, наоборот, страшно ускорились. Она прижала обе ладони к его груди. Кожа у него была покрыта холодным потом, но под ним ощущался лихорадочный жар. Под ее ладонью ощутимо перекатывались мускулы. Бриджет попыталась поставить его прямее.

Он медленно продолжал нагибаться. Она ощутила на своей щеке его дыхание, увидела, как закрылись его глаза. Ее затопило радостное возбуждение. Предвкушение. Она прерывисто вздохнула — стыдясь и торжествуя. Бен собирается ее поцеловать! Ноги у нее ослабели, кровь в жилах потекла быстрее. Это было настоящее безумие! Но отказаться от этого сладкого безумия было невозможно. Жизнь слишком коротка, а чувства не становятся другими, если над ними долго размышляешь.

Глядя ему в лицо, она едва слышно прошептала его имя. Губы ее полураскрылись.

Его небритая щека уколола ее кожу. Его руки обхватили ее, его тело тесно прижалось к ней. Здоровую ногу он придвинул к ее коленям и заставил их развести.

Ее мысли не поспевали за опьяненным чувственным влечением телом. Она попыталась приказать своим соскам не наливаться, дыханию — не учащаться… Но все было бесполезно — тело жило своей жизнью.

Зато Бен знал, что делать. Он наклонился, так что ей пришлось откинуться назад. Она не выдержала тяжести его тела, вскрикнула от неожиданности, и оба упали на кровать. Он оказался сверху.

— Извини, — простонал он.

— А я-то решила, что ты видишь во мне женщину, а не амортизатор!

— Не шевелись.

— А я и не смогу.

Его грудь тяжело вздымалась, и гримаса боли искажала лицо. У нее ныли соски. Бриджет пыталась убедить себя в том, что это из-за того, что он их придавил своим весом.

— Я слишком тяжелый? — спросил Бен.

Если она скажет, что — да, он сдвинется. Учитывая то, как он ослабел, Бриджет готова была на все, лишь бы не причинить ему лишнюю боль.

— Ничего. Ты не можешь чуть-чуть приподняться?

Он уперся локтями в матрас над ее плечами и чуть приподнял свое тело. Она подвинулась вверх, высвобождая лицо из-под его плеча.

— Вот, так-то лучше.

Они лежали так несколько минут, пока Бен отдыхал. Бриджет пыталась не фантазировать насчет того, будто это мужчина, только что совершивший акт любви, будто это потому его тело так бессильно лежит поверх ее тела, а их сердца бьются в унисон. По его коже побежала капля пота. Она стерла ее пальцем, а потом рассеянно вытерла его о повязку, стягивавшую ему грудную клетку. Тут она смутно сообразила, что обнимает его обеими руками, и поспешно разжала объятия.

— У тебя все в порядке? — шепотом спросила она.

— Будет в порядке. Мне просто надо отдохнуть.

— Это не страшно.

Бриджет уставилась в потолок. Все хорошо. Правда хорошо! Ей следовало дать ему немного отдохнуть, а не тащить сразу обратно в его комнату. Когда она в следующий раз обнаружит его где-нибудь на полу, она притащит всю кровать — раму, сетку, матрас и подушки — туда, где он окажется.

Постепенно Бен начал дышать ровнее. Его подбородок касался ее ключицы. Его дыхание чуть щекотало ей шею. Ее тело начало наполняться напряжением, настырным беспокойством, требовавшим движения.

Бриджет не двигалась.

— Ну, как дела, герой?

Он хрипловато засмеялся.

— Еще минуту, ладно? И тогда я с тебя слезу.

Не то чтобы ей этого хотелось. Особенно теперь, когда он поглаживал ей волосы кончиками пальцев.

Она повернула голову. Бен перестал.

— Я не имею привычки давить незнакомых женщин.

Бриджет решила, что им обоим надо срочно отвлечься от того положения, в котором они оказались. Дружески его обняв, она весело улыбнулась.

— Ты почти ничего не ел и потерял массу крови — так чего ты от себя ожидал после трехчасового сна?

— Нас к этому готовят…

Он замолчал.

Бриджет не торопясь пересчитала бревна на потолке.

— Вас готовят — к чему?

Бен перебирал ее черные волосы, в которых вдруг заметны стали рыжие искры. От его пальцев по ее голове, а оттуда по всему телу словно побежал ток.

— Я хотел сказать, что моей матери следовало бы лучше меня подготовить.

— О!

«Еще одна ложь», — отстраненно подумала она. Ей следовало бы рассердиться, почувствовать тревогу…

Она ощущала под повязкой его ребра. Волосы на его ногах щекотали ей ляжки. Между ними комом сбилось полотенце: передвигаясь выше, она утащила его за собой. Ниже полотенца их разделяла только тонкая ткань ее шортов. И она остро ощущала его сильное тело.

Бриджет закрыла глаза, пытаясь отогнать от себя картину, которую успела увидеть, поднимая полотенце с пола. Но эта картина была еще пустяком по сравнению с реальными впечатлениями. Его плоть была мощной и горячей, кожа очень гладкой. У внутренней части ее ноги началась пульсация, на которую жаром откликнулось все ее тело.

Бен провел большим пальцем по ее щеке, и Бриджет открыла глаза. Она даже не заметила, когда их закрыла. Его глаза неожиданно оказались синими, а их взгляд — мятежным. Они напомнили ей озеро в холодный солнечный день, когда над ним начинают собираться грозовые облака.

Бен прижался носом к ее щеке. Голос его звучал греховно-нежно:

— Я не делаю тебе больно?

— Все в порядке.

— Я ни за что не причиню тебе боли, Бриджет. Я хочу, чтобы ты это твердо знала. Тебе ничто не угрожает.

Бен ошибался. Бриджет чувствовала, что у нее разрывается сердце — ей вдруг остро захотелось того, без чего, как она давно себя убедила, вполне можно было обойтись.

— Переворачивайся на бок.

— А мне и так хорошо.

Эта типично мужская ухмылка должна была бы ее успокоить. Темные волосы в сочетании с голубыми глазами делали его дьявольски привлекательным. Слабость, вызванная упадком сил, делала его движения чувственно-ленивыми. Можно было подумать, что они любовники, оказавшиеся в постели днем, пресыщенные и усталые.

— Мне претит эта мысль, — сказал он.

Мысли Бриджет стали совершенно неуправляемыми и по большей части сексуального характера.

— Что тебе претит? — не поняла она.

— Мысль о том, что ты будешь матерью-одиночкой. Даже не сможешь подать в суд на папочку, чтобы он платил алименты…

— Прекрати, слышишь!

Бриджет резко его оттолкнула.

Бен вскрикнул от боли. Она — от испуга.

— Извини. Я не хотела, — смущенно пробормотала она.

— Тогда не двигайся, — посоветовал Бен.

— Извини. Твои ребра…

— Верю, верю.

Она затаила дыхание, ожидая, пока он снова начнет дышать нормально. Его близость не давала ей покоя. С каждым вдохом она ощущала запах его тела. Его губы были совсем близко — она так их и не попробовала. Его прикосновение ласкало все ее тело с головы до ног, и сама его неподвижность делала их близость еще более эротичной. Казалось, даже ее кости не остались равнодушными. Она прислушалась к его неровному дыханию — и услышала интимный шепот:

— Извини, что орал на тебя.

Бен имел в виду — насчет ребенка.

— Ты не привык отступать, да?

— Я просто не могу понять, как женщина вроде тебя…

Женщина вроде нее влипла в серьезные неприятности. Бен бессознательно передвинулся так, что оказался между ее ног.

— Тебе надо было бы кого-нибудь найти, — говорил он. — Человека, на которого ты сможешь полагаться. Должны же быть мужчины…

Из его горла вырвался хриплый вздох.

Мужчины? Бриджет представила себе Бена внутри себя, вообразила, как радостно подчинится его хрипловатым приказам. У нее между ног выступила влага страсти, и она чуть не застонала.

— А как насчет тебя? — спросила она. — Ты по-прежнему не сказал мне, кто ты такой. Что ты делал в лесу?

Приподнявшись на локтях, Бен поднял голову и заглянул ей в глаза. Она выдержала бы его взгляд, если бы он не продолжал гладить ее по волосам. Ее глаза невольно начали закрываться, и она усилием воли заставила себя держать их открытыми.

— Бен.

— Что? — прошептал он.

— Ты не ответил на мой вопрос.

Его взгляд скользнул по ее шее.

— Бен.

Его губы раскрылись. Бриджет увидела, как он провел языком по нижней губе, задержав его в уголке рта.

— Что именно ты хочешь знать?

«О, мелочи, — подумала она. — Например, что я тут с ним делаю. И почему испытываю не страх, а желание».

Она мысленно встряхнулась. Он предлагает ответить на ее вопросы. Если бы можно было, она стала бы в позу, скрестив руки на груди.

— Скажи мне свое настоящее имя.

— Бен Ренфилд.

— А работаешь ты?..

— Что о ней рассказывать? Ничего интересного…

Если бы она могла заставить его объяснить, почему в его взгляде вдруг появилась тень.

— Ты безработный?

— Я отдыхаю.

— От чего? — настаивала Бриджет.

— От разговоров о работе.

Она попробовала другой подход:

— На что ты охотишься?

— На то, на что открыт охотничий сезон.

— Насколько я знаю, сейчас только сезон строчков.

— Ну и что?

— Как это понимать?

Бриджет попыталась сесть.

Бен удержал ее, соображая, что сказать. Соображать было трудно. Голова у него была словно набита ватой. По ноге прокатывались волны боли. Что еще хуже — движения ее тела заставили его мысли устремиться в таком направлении, какое было для него нетипично. Он остро ощущал каждый ее вздох, изгибы ее стройного тела, нежность обнаженной кожи. Он ощущал ароматы ее шампуня, мыла и ее собственного тела. Если бы они любили друг друга на этой постели, ее кожа блестела бы от пота, в их телах пульсировало бы желание…

Бриджет ждала. Чувственная фантазия растаяла.

— На что ты охотился? — прямо спросила она.

Бен смотрел ей в глаза и думал, найдет ли он когда-нибудь то, что ищет.

6

— Ты же уже слышала — на строчков.

— Ах, так ты на них охотился? — протянула она.

Бен отчаянно пытался сообразить, что к чему. Он рос во Флориде. Что он может знать о природе северного Мичигана? Слово «строчки» ему было знакомо. Видимо, это нечто распространенное. Не то чтобы он знал, что это за твари. Грызуны? Нечто вроде хорьков?

— Я надеялся взять штучку на обед.

Вид у нее был скептический.

— Или парочку.

Похоже, это ее убедило. Бриджет перевела взгляд на потолок, и он вздохнул спокойнее.

— Но пистолет тебе для этого не понадобился бы, — вслух размышляла она. — Они такие медлительные. Да и шкуру с них снимать трудно.

— Охотничьего ножа у меня нет, если тебя это волнует. Ты ведь вчера перебрала мои вещи. И содержимое моего бумажника.

Он увидел в ее глазах неохотное подтверждение этой своей догадки.

— Все в порядке, — признала она. — Бенджамен Ренфилд. Возраст — тридцать четыре года. Вес — сто восемьдесят фунтов. Кредитные карточки. Водительские права. Удостоверение личности.

— Но лицензии на охоту нет. Ты к этому? Боишься, что я занимался браконьерством на твоей территории?

— Это со строчками-то? Честно признаюсь, что такая мысль мне даже в голову не пришла.

— Тогда в чем дело?

Она высвободила свои руки, оказавшиеся прижатыми к кровати. Прикоснувшись к его лбу, она несколько грубо обошлась с его вчерашней ссадиной. Если уж совсем точно, то она ткнула в его череп, словно в спелую дыню.

— Да, уж эти мне охотники за строчками, — насмешливо протянула она. — Палят из своих ружей в любое время дня и ночи. Привязывают выпотрошенных строчков к крышам своих автомобилей. В главном зале внизу, наверное, тоже есть табличка, на которой написано, чей это рекордный строчок превращен в чучело.

— Ох! — запоздало застонал Бен.

— Слишком сильно?

Даже палка в руках погонщика скота действует мягче. Видимо, он затронул очередной больной вопрос.

— Только не говори мне, что ты — горячая поклонница Бемби.

— Я просто обожаю Бемби. И слона Дамбо тоже.

— Ого! Насколько я понимаю, охотников ты не любишь.

Она пожала плечами:

— Мое мнение — надо выбирать себе достойных противников. Я хочу сказать — в чем перед тобой провинились грибы? Бедные, беззащитные представители флоры.

Он весь напрягся.

— Флоры?

— Сейчас — сезон сбора строчков. А еще — охоты на куропаток, но про куропаток ты даже не догадался.

Она победно улыбнулась, глядя на него.

— Так я солгал, — попытался выкрутиться он.

— И это уже который раз? Четвертый? Пятый? Я уже начала сбиваться со счета.

Бриджет начала решительно из-под него выбираться.

Бен подумал было, не задержать ли ее рядом с собой и обо всем переговорить. Ему противно было лгать, особенно если учесть то, сколько она для него сделала и какую благодарность заслужила. Он перекатился на здоровый бок и поспешно прикрылся полотенцем, пока она не успела повернуться к нему.

Он мог бы не торопиться. Бриджет поспешно вскочила с кровати, не поворачиваясь к нему, и, скрестив руки на груди, стала смотреть в окно.

— Бриджет!

— Мы поговорим об этом позже. Кто-то подъехал к дому.

Она направилась к двери, погруженная в свои мысли.

У него перехватило дыхание:

— Постой! Тебе нельзя говорить, что я здесь!

— Почему это?

Бриджет обхватила себя руками, словно ей вдруг стало холодно.

Бен уже лишился ее доверия, ее заботы, ее естественной приветливости. Он ни в коем случае не допустит, чтобы она оказалась в опасности.

— Я не могу рассказать тебе всего, — признался он. — Просто не говори никому, что я здесь.

Он повернул голову к окну, но с постели ему были видны только вершины деревьев.

— Из-за чего тебя разыскивают? — сухо спросила она.

— Меня не разыскивают власти, если ты это имеешь в виду. Я — из положительных действующих лиц. Проблема в том, что мне неизвестно, кто еще к ним относится. Я не могу доверять полисменам, больницам… никому. Кроме тебя. Тебе я доверяю, Бриджет. Пообещай мне, что никому не расскажешь, что я здесь.

— Все это кажется довольно абсурдным.

— А если бы все казалось логичным, ты бы мне поверила?

— Ну, это было бы чем-то новым.

Он решился.

— Я работаю на правительство. Слежу за соблюдением законов. Я вел наблюдение за группой людей.

— За мичиганской полицией?

— За контрабандистами. Они провозят наркотики и свидетелей живыми не оставляют. Скажи им, что никого не видела.

Бриджет сделала шаг от окна. Секунду, показавшуюся ему мучительно долгой, она обдумывала то, что он сказал. Ей следовало бы чувствовать удовлетворение: за последнюю пару минут она узнала от него больше, чем за предыдущие сутки. К несчастью, она добилась этого нечестным путем. Снизу зазвучал гулкий стук дверного молотка.

— Успокойся. Это почтальон. Я жду срочную бандероль. Мы вернемся к этому разговору позже.

Бриджет остановилась в дверях. Она поднялась наверх, готовясь потребовать, чтобы Бен рассказал ей больше, мысленно отрепетировав свое непреклонное поведение, — и обнаружила, что ее гость крепко спит. Ей припомнилось, как он весь подобрался, когда она заметила машину с почтой. Казалось, он тревожится не за себя, а за нее. И несколько нервничает, что сказал ей правду.

Усталости, сморившей его всего несколько минут спустя, удивляться не приходилось. Как и тому, как их тела реагировали друг на друга. Бриджет снова пережила все происшедшее, проверяя свои чувства. Жаркая краска залила ей щеки — под стать тому огню, который разлился в ней, когда она легонько провела по его лбу кончиками пальцев.

У него даже во сне был встревоженный вид. Но и ей было далеко до спокойствия. Только что она предавалась эротическим фантазиям, в которых он был главным действующим лицом, и в следующую секунду оказалось, что он — вооруженный охотник за грибами и секретный агент. Бриджет крутила в руках упаковку болеутоляющего, которое ей прислал Ричи. Оставалось только надеяться, что брат не обделил себя ради человека, которого никогда не видел.

«Наверное, у нас это семейное».

Она оставила ему на подносе ленч. Рядом со стаканом сока лежали таблетка и записка. Сейчас сон Бену важнее, чем болеутоляющее. Она нежно убрала волосы у него со лба, снова прикоснувшись к коже, чтобы проверить, не повысилась ли у него температура.

Ей было почти жаль его. Бедняга буквально оказался между каменистой скалой и глубоководным озером. Она не собиралась его выдавать — но и не собиралась его отпускать, пока он не расскажет ей кто, что, где и почему. Когда он проснется, она в ту же секунду потребует от него ответов.

Сколько сейчас времени? Уже почти стемнело. В начале лета так бывает в девять или в полдесятого. Неужели он так долго спал?

Бен сел на постели, покачнулся от слабости и толкнул поднос. Взглянув на таблетку, он решил никаких лекарств не принимать. Она зашла к нему в комнату в конце дня. Он вспомнил, как спорил с ней — что-то насчет того, что он не станет принимать чертовых наркотических средств из рук незнакомцев.

Бен поморщился и почесал затылок. Он обидел Бриджет, выказав ей свое недоверие. Но теперь не время об этом думать. Он целые сутки был в отключке. Надо найти телефон — пусть даже ему это будет стоить жизни.

Бен с трудом встал с постели. Все мускулы ныли, напоминая о неудачной утренней вылазке. Он вспомнил, как они лежали на кровати, как соприкасалась их обнаженная кожа. Наверное, этот эпизод ему приснился, а остальная часть дня прошла вообще без сновидений.

Но по крайней мере одежда не была сном. Бриджет принесла ее в свой второй приход. Схватив вещи, Бен снова привалился к кровати, чтобы передохнуть. С нижним бельем он возиться не стал. С несгибающейся ногой достаточно трудно было надеть брюки. Спасибо моде двадцатых годов: штаны были из мягкой фланели, присобранные, широкие, словно клоунские. Так было легче одеваться.

Майку нельзя было назвать футболкой, скорее это была борцовка, вырез которой дошел ему чуть ли не до сосков. На плечи Бен накинул хлопчатую рубашку, но с пуговицами возиться не стал. Все вещи пахли кедровым деревом, из которого был сделан чулан, где она их нашла. Одевшись, Бен сразу же почувствовал себя лучше.

По лестнице сойти удалось, хотя и с большим трудом. Обработанная вручную поверхность перил казалась под ладонью неровными волнами. Бен решил не плутать по бесконечным спальням и направился прямо на кухню.

А если его увидит Бриджет?

«Извини, лапочка. На этот раз меня ничто не остановит».

Если уж на то пошло, то она скорее его почует. От слабости пот стекал по груди ручейками. Он не обращал на это внимания. На этот раз он так быстро не сдастся. Бен мысленно проложил свой маршрут по холлу, мимо большого зала. Вдоль стен стояли огромные столы, уставленные трофеями и атрибутами охотничьего домика. Две небольшие настольные лампы разгоняли темноту. Люстры зажжены не были.

Опираясь на бревенчатые стены, он на всякий случай вытащил из медной подставки для зонтов старинную трость.

В приоткрытой двери большого зала мелькал голубовато-белый свет. Наверное, Бриджет смотрит телевизор. Босиком он вполне сможет прокрасться мимо.

Громкие голоса заставили его резко остановиться. Мужские голоса. Бен прислушался. Их почти заглушала мелодраматическая музыка, льющаяся из телевизора. Приглушенная женская мольба заставила его кровь застыть в жилах.

Они его нашли.

Все вдруг стало предельно четким. Они его выследили, проникли в дом. Неизвестно, что она им сказала, но Бен твердо знал, что слишком плохо ее проинструктировал. Это он втянул ее в историю — ему ее и спасать.

Он стиснул трость. Его единственным преимуществом будет неожиданность. Если Бриджет не призналась, что он здесь, ему удастся застать их врасплох.

Сделав два неуверенных шага, Бен сорвал со стены старинное ружье. Вспомнив, как тогда в лесу плевались огнем их автоматы, он решил, что есть шанс застать их врасплох со старым «винчестером». Если они не умрут от смеха.

Глаза его заливал пот, голова кружилась от слабости. Печально, что он не в лучшей форме. Сделав глубокий вдох, он слегка приоткрыл дверь. Угол оказался неудачным. Бен увидел край пылающего камина, услышал еще один придушенный крик и чутьем понял, что больше нельзя ждать ни секунды. Раздался мерзкий мужской смех, звук рвущейся ткани и отчаянный женский вскрик.

С силой распахнув дверь, он хрипло крикнул, подняв ружье:

— Отпусти ее! Не двигайся, ты…

Воздух разорвал крик Бриджет. Она вскочила с дивана, дождем рассыпая вокруг себя попкорн. Закутанная в свой вязаный плед, словно мумия, она пошатнулась, снова вскрикнула и тяжело села на пол.

В комнате воцарилось изумленное молчание. Бриджет осторожно выглянула из-за диванного подлокотника. Бен с грозным видом стоял в дверях, широко расставив ноги и сжав челюсти.

— Какого черта ты тут делаешь? — очень тихо спросила она.

Он пронзил комнату взглядом. Дуло ружья следовало за направлением его глаз. Если бы не всклокоченные волосы, из-под которых сверкали синие глаза и темная щетина на щеках, она могла бы его и не узнать. Мешковатая одежда скрывала очертания атлетической фигуры, хотя все равно этот мужчина дышал силой и яростью. С потемневшими от напряжения глазами он был похож на Джона Уэйна и Сильвестра Сталлоне, вместе взятых.

Бен продолжал осматривать комнату, заглядывая в каждый угол, просматривая низ всех штор. Белые шарики попкорна усеяли весь пол. Бриджет подумала, что белки ее глаз, наверное, хорошо замаскированы благодаря им.

— С тобой все в порядке, — пришел он к выводу после тщательного осмотра.

— Могу я осведомиться, какого черта ты тут делаешь? — отозвалась она насколько могла спокойнее.

Он опустил ружье, оставив палец у спуска:

— Я услышал чужие голоса. Подумал, что ты в опасности.

— Я смотрела кино.

— Я велел тебе никого не впускать.

— Даже героев кинофильма? — Она прижала к груди пустую миску из-под попкорна. Схватив дистанционный пульт, приглушила звук телевизора. — Я думала, ты спишь.

— Я проснулся.

Да, он определенно проснулся. Лицо у него было осунувшееся, но полное жизни. В крови у него кипел адреналин, тело блестело от пота. Таким представила бы себе своего героя любая женщина. Только вот в данном случае женщине опасность не грозила — если не считать той, что связана была с ее реакцией на его внешность.

— Ты принял таблетку? — неуверенно спросила она, сомневаясь, что какая-то таблетка может заглушить боль в этом мощном теле.

Бен положил ружье на стол и проковылял к дивану. Теперь, когда момент подъема миновал, силы его стремительно убывали. Он кивнул в сторону телевизора:

— Если бы контрабандисты меня разыскивали, то подобное могло бы происходить и с тобой.

— Так, значит, это правда? То, что ты сказал мне насчет правительственного расследования?

Бриджет села рядом с ним, и рука ее моментально потянулась к его лбу.

Его встревоженный взгляд на несколько мгновений задержался на ней. В камине рассыпалось на угли полено.

— Это не сон, Бриджет. И не галлюцинация.

Странно, а ей все казалось совершенно нереальным. Он ворвался в комнату, готовый защищать ее до последней капли крови.

— Я не позволю кому-то причинить тебе вред. Но без твоего содействия я могу достаточно мало. Мое пребывание здесь может грозить тебе опасностью.

— Ты серьезно говоришь про контрабандистов?

— А вот это шутка? — Он положил ее руку себе на ногу, чуть ниже того места, где по фланелевой ткани брюк расплывалось винно-красное пятно.

Бриджет вспомнила рваную рану у него на ноге. Ее затошнило при мысли о том, что кто-то намеренно целился в него.

— Тебе нужно сделать перевязку, — дрогнувшим голосом сказала она.

— Сначала мне нужно позвонить. Пожалуйста.

— Тебе до кухни не добраться.

— Тогда помоги мне.

В голосе его прозвучало предупреждение о том, что он все равно найдет телефон — с ее помощью или без оной. Бледность, залившая ему щеки, сказала ей о том, что он может потерять сознание, пытаясь это сделать.

— Сначала прими болеутоляющее, — парировала она.

— Нет. Лекарство может одурманить меня.

— Тогда вместо тебя позвоню я, — сказала она. — Ты ведь сам говорил: у меня нет оснований тебе доверять. Откуда мне знать, может, ты — один из контрабандистов. Может, они стреляли в тебя, потому что ты их наколол.

Он невольно улыбнулся тому, что она сочла гангстерским словечком.

— Я дам тебе номер. Это правительственное агентство. Ты его названия не знаешь.

— И что мне им говорить?

— Не беспокойся. Это они будут задавать тебе вопросы.

Усевшись за кухонный стол, Бриджет глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Она уложила Бена на диване. После телефонного разговора надо будет перебинтовать ему ногу. А это значит — его придется раздеть.

Она сжала в руке трубку, рассматривая номер, нацарапанный на листке. Бриджет с первой минуты ему доверяла. Его ложь насчет строчков чуть было не разрушила это доверие. После его бредовой попытки ее спасти это доверие было восстановлено. Может, она доверчивая дурочка?

Бриджет вспомнила тех людей, с которыми встречалась в Сан-Франциско. Когда кому-то больно, не надо выяснять у страждущего, почему так получилось. Надо ему помогать.

Она решительно набрала номер.

С трудом протиснувшись между журнальным столиком и диваном, Бриджет опустилась на колени и перебинтовала ногу, которую Бен положил на ровную поверхность. Скинутые брюки он прижимал к животу, а поверх них набросил еще и плед.

— Я же помню, что положила тебе трусы с остальной одеждой, — пробормотала она, удерживая зубами конец бинта и разворачивая следующий.

— У меня не было времени с ними возиться.

Она с отвращением уронила бинт, отрезая пропитанную кровью старую повязку.

— Так спешил мне на помощь?

Он хмыкнул.

— Ты позвонила?

— Типичная бюрократия. Все записали на автоответчик. Люди к телефону там не подходят. Попробую завтра.

Бен удовлетворенно кивнул.

Бриджет боялась, что он будет разочарован. Она опустила взгляд к бинту, судорожно сжатому в руке.

— Извини, что я тебя напугал.

— Я подумала, что ты рехнулся, — усмехнулась она.

— Лучше перестраховаться. Мне необходимо было знать, что ты в безопасности.

Это было для него очень важно. Он пытался объяснить ей это уже в третий раз.

Бриджет сосредоточилась на своих медицинских обязанностях.

— Я тебе всю жизнь перевернул, — сказал он.

— Тогда расскажи мне, что ты делаешь со своей жизнью.

— Я имею дело с нарушителями границы. Контрабанда между нами и Канадой касается сразу нескольких общегосударственных правоохранительных организаций, вплоть до ФБР. Не говоря уже о местной полиции и шерифе. Чтобы они не затолкали друг друга локтями, дело поручили…

— Тебе одному? — не поверила Бриджет.

Она отрезала бинт и завязала его.

— У меня есть группа поддержки. Но подключаются только в случае необходимости. Я предпочитаю основную работу делать самостоятельно. А потом даю им знать, кого и из каких организаций надо задействовать. И кому можно доверять.

Бен снова ее тронул. Бриджет очень хотелось бы, чтобы отношения между ними оставались формальными. Пока она завязывала узел на бинте, у нее дрожали руки. Он не мог этого не заметить.

Но Бен был слишком занят тем, что смотрел ей в глаза.

— Мне важно только одно — чтобы были предприняты соответствующие меры. Мне не до бюрократии и не до наград. И слава мне не нужна.

— И никто тебе не нужен?

Он отвел взгляд и напряг мышцы ноги, словно проверяя, насколько сильную боль сможет вынести.

— Мне эта работа подходит. Я хорошо работаю в одиночку.

— И живешь тоже один?

— Угу. Хоть этим я не горжусь.

— Отсутствие семьи — не повод для стыда.

— Повод, если ты разрушил свою семью. — Он встряхнул головой, вглядываясь в темные углы громадной комнаты, словно надеялся найти что-то потерянное, словно искал другой способ объясниться. — Я был не слишком хорошим мужем.

— В это трудно поверить, — покачала головой она.

— Значит, ты незнакома с моей бывшей женой.

Бриджет улыбнулась — просто потому, что улыбнулся он.

— А что?

— Карла говорила, что от меня нет толку. И что я не слишком внимательный, преданный муж.

— Ты? Никогда бы не поверила! Это после того, как ты ворвался сюда, чтобы меня спасти? Но, конечно, работая в глуши, ты мог почувствовать потребность в тепле, встретить женщину…

— Как сейчас?

Бриджет молча смотрела на него.

Бен нетерпеливо покачал головой.

— Дело было не в этом. Меня подолгу не бывало дома. Большинство мужчин считают, что, женившись, они угомонятся и сосредоточатся на семье. Я собирался меньше работать, перейти на административную работу… Но после рождения ребенка работа стала казаться мне еще более важной. Мне необходимо было защитить свою семью, сделать мир, где они живут, менее опасным. Преступность, жизнь и смерть — это казалось мне более важным, чем вопрос, в какие именно ясли мы будем водить Молли или почему Карла сегодня поссорилась со своей матерью.

Бриджет уже доводилось слышать подобные жалобы от переутомившихся бизнесменов.

— Работа становится более важной, чем люди, жизнь которых она призвана обеспечивать.

— Но все делается ради них. — Он вздохнул. — Если кого-то любишь, то изо всех сил стараешься, чтобы мир вокруг них был безопаснее.

Бриджет задумалась над тем, что он сказал.

— Расскажи мне о ней. О твоей дочке, — попросила она.

— О Молли?

— Сколько ей лет?

— Шесть. Я не видел ее четыре года.

— Четыре года?! — изумилась Бриджет.

— У нее теперь есть отчим. Я решил, что если не могу быть для нее таким отцом, каким хотел бы, то лучше дать кому-то другому возможность заменить меня в этой роли. А я займусь тем, что у меня получается лучше всего.

Бриджет долго не сводила с него глаз.

— Расскажи мне о том, как она появилась на свет.

— Ах, да — тебя ведь интересуют младенцы.

Она иронично ему улыбнулась:

— Давай не будем начинать все тот же разговор. Я ведь не просто зациклилась на желании поскорее заиметь ребенка.

— А я решил, что цикл завершится через девять месяцев.

— Через восемь, если все получилось. Ну, так? Я жду твоего рассказа.

Отраженное пламя было не ярче, чем его задумчивые глаза.

— Это был лучший день моей жизни. Такая крошечная жизнь — и принадлежит мне! Я поклялся, что буду работать день и ночь, лишь бы ей спокойно жилось.

— Но Карле не хотелось, чтобы ты работал день и ночь, — предположила Бриджет.

— Да. Я не могу каждое утро отправляться за письменный стол. Моя работа состоит совсем в другом. Я ее в этом убедить не смог.

— А где они сейчас?

— На другом конце страны.

— А ты?

— Там, куда меня приводит работа. В основном на побережье вдоль границы.

— А почему бы тебе их не навестить? Когда ты в следующий раз окажешься в их краях?

— Я не хочу нарушать ход их жизни.

— А как насчет твоей жизни? Разве ты не заслуживаешь того, чтобы видеться с собственной дочерью?

— Ударилась в философию?

— И пока ты спасаешь мир — кто заботится о тебе?

— Я сам могу о себе позаботиться.

Она грустно покачала головой.

— Всем нужен хоть кто-то.

Его лежавший на ноге кулак разжался и стал открытой ладонью. Бриджет потянулась бы к ней, если бы его рука не лежала так высоко — почти у паха. Она переплела пальцы, ощущая его плечо совсем рядом со своим.

— А кто есть у тебя? — парировал он.

— Ричи. И родители.

Он демонстративно осмотрелся:

— Я что-то их не вижу.

— Мне нужно было побыть одной, поразмыслить. Определиться.

— Ах, да. Младенец, — кивнул Бен.

— Я поняла, что жизнь поворачивается совсем не так, как я себе ее представляла — с мужем и настоящей семьей. Когда Ричи заболел, я решила, что хватит дожидаться неизвестно чего. Лучше иметь дело с тем, что есть, чем с тем, что должно было бы быть.

— И ты отказалась от замужества? — удивился он.

— Нет, я не столь категорична. Может быть, я еще и выйду замуж. Но только, вероятно, сначала обзаведусь ребенком, а потом уж мужем.

— И не слишком скоро.

— Пока никого на горизонте не видно.

Они стали смотреть в огонь, словно он был тем самым горизонтом.

— А что ты подумала, когда жизнь привела к тебе меня? — спросил Бен.

Бриджет озорно засмеялась:

— Я решила, что судьба собирается сыграть со мной какую-то довольно злую шутку.

Бен засмеялся вместе с ней. Переведя дух, он поднял руку и положил ее на спинку дивана. Бриджет сидела абсолютно неподвижно, и их лица были совсем рядом.

— Почему ты снова качаешь головой? — спросила она.

— Потому что ты слишком красива, чтобы заводить ребенка в одиночку.

— А вот такого подхода я еще не слышала, — улыбнулась Бриджет.

— Трудно поверить, что жизнь настолько несправедлива.

— Трудно поверить, что ты был плохим мужем, — в тон ему ответила она.

— А ты пыталась?

— У меня слишком мало фактов, чтобы делать какие-то выводы.

— Извини, что я тебе врал. — Его голос звучал совсем тихо. — Ты слишком красива, чтобы оставаться одной.

Протянув руку, Бен приподнял ей подбородок. Поленья затрещали. Его губы нежно прикоснулись к ее губам.

7

— Не бойся, — прошептал он. — Я просто хотел понять, было ли сегодняшнее сном.

— Что ты имеешь в виду?

— Момент, когда мы лежали. На кровати.

— Ты упал, — поспешно сказала она.

— А ты осталась лежать.

— Ты был так слаб и нуждался в передышке.

— Не настолько, чтобы не знать, что подо мной — женщина.

Бриджет пожала плечами, словно это не имело никакого значения. Ее плечо задело его руку.

— Автоматическая реакция на уровне физиологии, — сказала она. — Я это всерьез не приняла.

— А я принял. Так как насчет моего предложения?

— Это какого же?

— Чтобы родить ребенка, тебе нужен мужчина, и им могу стать я, — терпеливо пояснил Бен.

Она кинула на него сверхснисходительный взгляд:

— Видимо, мне придется еще раз объяснить тебе научную сторону этого вопроса.

— Ты же сказала, что он мог не привиться.

— И на этот случай ты предлагаешь свои услуги? — Она возвела глаза к небу. — Боже, посылай мне всегда таких услужливых гостей!

— Я серьезно.

— Ты только-только начинаешь приходить в себя. Не спеши.

— Обычно я так и делаю. — Он начал играть прядью ее волос. — Тогда почему мне с тобой уже так легко?

— Иногда пробегает искра… — Бриджет посмотрела на огонь, чтобы пояснить свою мысль. — Если поднести спичку к любым дровам, они загорятся.

— А мы — просто мужчина и женщина, так?

— Вполне может быть.

Бен снова поцеловал ее, доказав, насколько она ошибается.

Бриджет не могла вспомнить, когда еще испытывала подобное ощущение. Она считала, что между ними просто возникло чувственное влечение: интересный мужчина и женщина, которая всегда все принимает близко к сердцу, хоть и старается этого не показать… Но она ошибалась.

Бен мягко заставил ее откинуться назад, поддерживая ее голову рукой. Его бицепсы напряглись, чуть приподняв ее лицо. Вкус его поцелуя был удивительно приятным. Бен действовал неторопливо и уверенно. Обхватывая ее шею рукой, он провел по ставшей вдруг необычайно чувствительной коже рукавом хлопчатой рубашки. Он не мог знать, насколько это приятно, — и не узнал бы, если бы у нее из горла не вырвался невольный стон наслаждения. Она покраснела от стыда за свою податливость и чувственную реакцию.

— Бен?

Она прикоснулась к его лицу. Бриджет собиралась остановить его: спокойно прижать ладонь к его щеке и, глядя ему прямо в глаза, сказать, что происходящее совершенно бессмысленно. Между ними ничего не будет. Она его совершенно не знает.

Но ее взгляд задержался на его губах. Она знает, что он одинок, что он врос в свой образ жизни, как охотничий дом врос в каменистую землю. И не смогла оттолкнуть его.

Бен медленно облизал губы. И ее язык стремительно потянулся к нему. Она просто умрет, если еще один раз не почувствует вкус его поцелуя.

Его язык был бархатисто-мягким, влажным и вкрадчивым. Бену присуща была прямота, откровенная чувственность, требовавшая от нее того же. Бриджет затрепетала, когда он умело заманил ее язык к себе в рот.

Быстро улетучивающаяся сила воли подсказывала ей, что надо остановиться. Ее разум говорил ей, что она совершает глупость, но ее тело не слушало этих благоразумных советов. Жизнь не подчиняется правилам. Ей нет дела до разумности, логической последовательности, романтических мечтаний…

Все ее тело горело, по нему разливались жаркие потоки возбуждения. Она жаждала близости с ним — и не собиралась спрашивать «почему?» или «сколько это продлится?». Если она не будет действовать решительно, то упустит момент.

Она попробовала заговорить, но ее голос не повиновался ей, потому что горло перехватило от щемящей нежности. Бен прикасался к ней так бережно, словно она могла разбиться. Его рука скользнула под ее свитер, и ладонь впитала в себя тепло ее шелковистой кожи, а потом вернула его сторицей. Большой палец легко прикоснулся к ее соску.

Бриджет знала, что ее груди уже налились страстью, но даже не представляла себе, насколько чувствительными они стали. Она уткнулась лицом ему в шею, прослеживая губами ее сильные контуры. Вслед за губами в ход пошли ее зубы, осторожно покусывающие кожу.

Забыв обо всем, она попыталась придвинуться ближе. Бен положил руки ей на талию и притянул ее к себе. Ее колено задело о его больную ногу. Он охнул и чертыхнулся.

Бриджет стремительно вернулась к реальности.

— О Боже! Очень больно?

Он только поднял руку, дожидаясь, чтобы боль немного прошла.

— Бен, мне очень жаль!

Он посмотрел на нее полными муки глазами. Пламя камина заставило их казаться черными.

— А мне не жаль. Не знаю, что за бес в меня вселился. Может быть, это к лучшему.

Может быть. Бриджет поспешно встала с дивана. От прилетевшего невесть откуда сквозняка вдруг стало холодно. Она не собирается ему навязываться. Если ему это не нужно…

— Я… э-э… Сейчас принесу тебе еще одну подушку.

— Мне и так удобно.

— Тогда одеяло. Если камин погаснет, станет холодно.

— Бриджет.

Она повернулась к нему от камина, где ворошила кочергой угли.

— Огонь прекрасно горит, — спокойно проговорил он. — И подушка мне не нужна.

Новый сквозняк прошелестел мимо нее, подхватив оставшийся на ее коже запах Бена: кедр и мускус. Она нервно сглотнула, ощущая на своем языке вкус его губ. Заправив за ухо прядь волос, она распушила челку и скрестила руки на груди.

— Мы тут несколько забылись и увлеклись.

Бен кивнул. Мысленно он сыпал проклятиями. По Бриджет было видно, насколько поцелуи вывели ее из равновесия, хоть она и пыталась спрятаться за показной беззаботностью. Казалось, вся ее поза говорит о том, что только что происшедшее — просто пустяк. Чепуха на постном масле.

Даже если бы он мог надеяться, что больная нога под ним не подломится, ковылять к ней по ковру, чтобы обнять, было бы ужасно нелепо. А уж если она захочет отойти, то гоняться за ней он вообще не в состоянии. И тем не менее ему до боли хотелось поцелуями прогнать неуверенность с опустившихся вниз уголков ее губ, разжать скрещенные на груди руки и положить их себе на плечи…

— Хорошего мужа из меня не получится, — неожиданно произнес он.

Она даже рот открыла.

— Я, по-моему, тебе предложения не делала!

— Я хочу сказать, что мне нечего тебе предложить. Ведь я даже пригласить тебя никуда не могу — поесть в ресторане, с кем-нибудь встретиться. Может быть, это и хорошо, что мы вовремя остановились.

Бриджет снова повернулась к огню, оранжевые языки которого высветили ее профиль. Похоже, она придерживалась другого мнения. Но промолчала.

— Я хотел тебя поблагодарить, — хрипло выдавил он.

— И это включало в себя… — Она не докончила вопроса и подтянула под подбородок ворот свитера, словно замерзла. — Если это было «спасибо», то мне не хотелось бы видеть твое «пожалуйста». Знаешь, я все-таки принесу тебе еще одну подушку.

— Нет, черт подери!

Бриджет застыла на месте.

Он яростно ткнул кулаком в те две подушки, которые она уже принесла, уминая их поплотнее.

— Я подумал, что тебе кто-то нужен. Мне хотелось тебя поблагодарить. Ты мне очень помогла. — Он поморщился. Благодарственная записка малознакомой старой родственницы и та звучала бы более тепло. Он хотел сказать совсем другое. — Мне хотелось тебя обнять с той минуты, как я проснулся сегодня днем и вспомнил, как ты лежала подо мной. Ты это чувствовала?

— Считай, что твое любопытство удовлетворено.

Бен покачал головой. Ледяной тон — плохая защита.

— Ты ведь ответила мне, Бриджет.

Щеки ее ярко покраснели. Он молчал, вынуждая ее что-нибудь сказать.

— Может, тебе кто-то все-таки нужен, хоть ты и пытаешься убедить себя, что это не так, — осторожно проговорила она.

Ее искренность смутила Бена. Но ведь он уже один раз доказал себе, что не может служить женщине опорой. Сцепив руки за головой, он устремил взгляд в потолок.

— Что мне нужно — так это позвонить и поскорее отсюда выбраться. А устройством жизни я займусь сам.

К его глубочайшему изумлению и тайному облегчению, она не обиделась и не сбежала. Бриджет оказалась сильной, стойкой. Пройдя вдоль громадного камина, она резко развернулась и остановилась прямо перед ним.

— И ты считаешь, будто знаешь, что нужно мне?

Он удержался и не стал плоско острить.

— Возможно.

Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох:

— Что мне на самом деле хочется…

На ее припухших губах заиграла чувственная улыбка. Ресницы затрепетали и опустились. Внутри у него все сжалось.

— Чего тебе хочется?

Она мечтательно выдохнула:

— Сигаретку.

Он успокоился. Но только немного.

— Сигаретку?

Она развела руками:

— Я же заядлая курильщица. Чего ты хочешь? И потом, сейчас было бы самое время закурить.

Она энергично растерла себе предплечья.

Бен понимал, что она имеет в виду. Этот поцелуй вывел из равновесия их обоих.

— Всего одну. — Она вздохнула. — Одну чудную пачку.

— В одной пачке двадцать сигарет, — напомнил он, — а ты мечтала об одной сигарете…

— Я бы купила пачку, потом бы открыла ее. Я бы слушала, как шуршит целлофан. Почувствовала бы, как она похрустывает в руке. Понюхала бы ее. Только что вскрытая пачка так чудесно пахнет!

— А из пепельницы так гадко разит!

— Ты хочешь сказать, что не стал бы меня целовать, если бы от меня пахло сигаретами?

Они обменялись взглядами, которые обжигали сильнее огня.

— Надо проверить.

— Не-а. — Она встряхнула головой, и волосы ее рассыпались по плечам. — Не сможешь, если я не сдамся.

Бен представил себе, как она лежит в постели с рассыпавшимися по подушке волосами. Она сдастся, и он наполнит ее собой.

— С другой стороны, кто сказал, что изредка мне нельзя предаваться фантазиям?

— Фантазии до добра не доведут.

И лучшим тому свидетельством был его севший голос и пульсирующее неутоленным желанием тело.

Бриджет чуть наклонила голову, не желая расстаться со своим видением.

— Я вытащу одну сигаретку из пачки. Медленно-медленно. Она будет длинная, тонкая, белая. Бумага под пальцами будет гладкой, внутри зашуршит табак. Я сомну остальную пачку и выброшу ее. Честно. Возьму и выброшу. Мне нужна только одна сигаретка.

С ним все не так. Он уже представляет себе, каким будет их следующий поцелуй. И — еще следующий. И горячечную, неутолимую, выматывающую страсть, которой они предадутся.

— Я зажгу спичку…

Он пылал, не слушая ее слов.

— Потом я поднесу сигарету к губам. — Она скривила губы, словно зажимая фильтр, и шумно втянула в себя воздух. — …Пламя перекинется на бумагу… И втяну дым. Первая дивная затяжка наполнит мой рот и потянется в легкие…

— Твои почерневшие легкие, — пробормотал он.

Она отмахнулась от него, как от колечка дыма. Высоко поднимая плечи и расправляя грудь, она глубоко и удовлетворенно вдохнула полные легкие воздуха.

— …И докурю ее до самого фильтра. А потом стряхну пепел и затушу ее. Прощай, сигарета!

— До новой встречи! — с иронией подвел итог Бен.

Она медленно открыла глаза:

— По-твоему, я настолько слаба?

— К никотину привыкают сильнее, чем к героину.

И бывали случаи, когда секс поворачивал сильных мужчин против всего, во что они верили.

— К счастью, ничто так резко не меняет образ жизни, как младенцы.

— Младенцы?

— Я не знаю лучшей мотивации, чтобы бросить курить, чем беременность. Когда я буду точно знать, что беременна, мне будет легче.

Ну, уж если это не охладило бы его пыл, тогда дело вообще можно считать безнадежным. Страсть улеглась. Он прокашлялся и почувствовал себя немного увереннее.

— Можно отказаться от чего угодно, если принять твердое решение. Все дело в силе воли.

— И в том, что считаешь важным.

Для него самое важное — это работа. Уже много лет, кроме нее, у Бена не было ничего.

Бриджет засмеялась.

— Конечно, сильно помогает то, что ближайшее место, где продают сигареты, — это магазин в Лак Лабель. А, ладно. Уже четыре дня продержалась. Увидимся утром.

Она быстро ушла, так что Бен даже не успел пожелать ей спокойной ночи.

Четыре дня? Он провел здесь всего сутки — и уже сам не свой. Прошел день — и она уже заставила его поставить под вопрос то, что для него важнее всего в мире. Что же важнее? Ловить преступников или иметь людей, ради защиты которых и борешься с преступниками? Он ворвался сюда, готовый умереть в бою. Только ради нее.

Фантазии. Мечты. Он сел прямее. Надо вернуться к реальности. Телефонный номер, который он дал Бриджет, был специально рассчитан на агентов, попавших в трудное положение. Длинное записанное на пленку послание было уловкой — агентству необходимо было время, чтобы выяснить номер, с которого им звонят. Теперь Бену остается только ждать, пока за ним приедут. Почему бы ему не остановиться на этом? Не будет больше соблазнов, не будет жизнерадостных утренних приветствий, не будет встревоженных взглядов, когда она меняет ему повязку или обтирает грудь прохладной губкой.

С хриплым вздохом он повернулся на здоровый бок. Уже утром его тут не будет. И Бриджет останется одна, работать в этом огромном старом доме, который она превращает в место отдыха для переутомившихся бизнесменов, которые весьма капризны и разборчивы. Он наткнулся на нее совершенно случайно, как на спасательный круг посредине океана: свет во тьме, зажженное окно в ночи.

Он осмотрел комнату, думая о хищниках, скрывающихся в этом лесу: таких, которые носят оружие и торгуют вещами пострашнее никотина.

— Если такие бывают, — проворчал он себе под нос.

Мрачная улыбка раздвинула его губы, когда он вспомнил сценку, в которой она откровенно изобразила чувственное удовольствие, связанное с курением. Бриджет даже не подозревает, какая она сильная. Чтобы забыть ее, он должен быть таким же сильным.

Она — забавная, милая, прямая, удивительно сексапильная. Он не столько завоевал ее доверие, сколько случайно получил его, словно приз в лотерее, билет которой где-то нашел.

Он ткнул кулаком в подушку и уставился на угасающее пламя. Надо оставить билет там, где он его увидел. Когда речь идет о женщинах, он не смеет рассчитывать на что-то кроме фантазий.

Бриджет распахнула дверь прежде, чем пожилой мужчина успел взяться за дверной молоток.

— Привет!

Незнакомец, неизвестно откуда возникший у нее на пороге, принял ее изумление с благодушным спокойствием. Его седые волосы сияли на утреннем солнце. Он зачесал их наверх, что подчеркнуло его орлиный нос. На нем был бежевый летний костюм с галстуком-бабочкой, а в руке он сжимал весьма потрепанный портфель. Просто воплощение рассеянного профессора.

Тем не менее Бриджет вспомнила, как Бен предостерегал ее относительно незнакомых пришельцев. Когда она услышала шаги на крыльце, она помогла Бену подняться на второй этаж и только потом открыла дверь.

Пожилой джентльмен вытащил из нагрудного кармана носовой платок и утер себе лоб.

— Извините за вторжение, но у меня что-то неладное с машиной.

Бриджет прислушалась к голосу своей интуиции. Незнакомец показался ей безобидным.

— Знаете, я так растерялся, что не знал, что лучше предпринять — оставаться с машиной в ожидании помощи или идти за подмогой?

— В нашей глуши можно очень долго ждать, пока не проедет какая-нибудь машина.

— И пока сидишь и ждешь, тебя может съесть медведь?

— Ну, такое бывает далеко не каждый день. — Она рассмеялась. Это — контрабандист?! Она готова прозакладывать свой джип, что этот человек никогда не провозил контрабандой ничего серьезного — может, только пыльный томик или антикварную вещицу. — Мы в четырех милях от шоссе. Удивляюсь, что вы смогли нас найти.

— Неужели настолько далеко? — Он еще раз промокнул лоб и сунул платок в кармашек. — Хотя, если говорить честно, то именно сюда я и собирался попасть. Это ведь резиденция Доджа, правильно?

— Откуда вы узнали?

— Извините, что сразу не представился. Я — Стоунсмит. Карвилл Стоунсмит. Я много лет занимал административные должности в «Дженерал моторс», причем последние несколько лет — в отделе архивов. Позавчера я побывал в Гуронском горном клубе Генри Форда. Сегодня я хотел увидеть, чем на него ответили Доджи.

Он пристроил на нос бифокальные очки, чтобы получше рассмотреть все, что можно увидеть с крыльца.

Бриджет широко улыбнулась:

— Хотите осмотреть дом?

— Вы разрешите?

Прекрасно знающий историю автомобилестроения посетитель небрежно вплетал в разговор имена и даты. Спустя полчаса они оказались на кухне.

— Извините, пожалуйста, — опомнилась Бриджет. — Я так давно ни с кем не общалась, что совершенно вас заговорила.

— Вы здесь одна?

Она ушла от прямого ответа:

— Вы уж извините, что я так увлеклась. Мне бы следовало предложить вам что-нибудь выпить.

— Милочка, я наслаждался каждой минутой, проведенной в вашем доме, а стакан лимонада мне будет почти так же приятен.

Она улыбнулась и налила ему попить.

— Мне не хотелось бы отвлекать вас от работы, но вы сказали, что здесь двадцать спален?

— Наверху. Все сейчас находятся на разных стадиях ремонта и переустройства. Нижние комнаты мы постараемся сохранить близкими к первоначальному виду.

— Вы не будете возражать, если я…

— Боюсь, что там ужасно грязно.

— Обещаю, что не стану открывать глаз. Я спрашивал, имея в виду туалет.

— А, извините. — Она, кажется, совсем забыла о вежливости. Пришлось направить его к черной лестнице. — Она крутая. Но когда подниметесь, то нужная вам дверь — третья направо.

— Спасибо.

Чувствуя беспокойство, Бриджет осталась у нижней ступеньки, пока ее гость поднимался наверх. Она заразилась от Бена подозрительностью, но нельзя же провожать пришельца до туалета, а потом стоять на страже у двери!

Сцепив руки за спиной, она быстро прошла к холодильнику, чтобы достать оттуда очищенную морковку, которую ей вовсе не хотелось есть. Нервы. Это все из-за желания закурить.

Или инстинкт?

Он взял с собой свой портфель! Может, это он ей не доверяет? Или, может быть, он извлекает сейчас из его глубин составные части какого-то смертоносного оружия? Бриджет закатила глаза, возмущаясь своей мрачной фантазии. Тем не менее это не помешало ей прокрасться обратно к нижней ступеньке. Тихо поднявшись наверх, она высунула голову в пустой коридор. Дверь ванной была закрыта, и оттуда доносился звук льющейся воды.

Ругая себя за неуместную паранойю, Бриджет снова вернулась на кухню. Но у самого порога она застыла на месте. На кухонном столе лежала пачка сигарет, ярко поблескивая целлофаном в утреннем свете. Почему она заметила ее только сейчас? Бриджет всмотрелась внимательнее. Из вскрытой пачки многозначительно торчал конец одной сигареты.

У нее застучало сердце. Ее должен был оставить мистер Стоунсмит! До нее донесся едва различимый и такой приятный аромат табака. Это была свежая пачка, почти полная. Если одной сигареты будет недоставать, он ничего не заметит.

Она зажала себе рот рукой:

— Ну нет, ни за что!

Стоунсмит швырнул кожаный портфель на кровать.

— Поосторожнее с ногой, — проворчал Бен.

— Не слишком ли поздно меня предупреждать? — Стоунсмит вставил стетоскоп в уши и наклонился вперед: — Дышите.

— У меня ребро сломано.

Добродушный пенсионер угрожающе нахмурился:

— Дышите.

Бен попробовал. Почувствовав, как повязка впивается в тело, он постарался прогнать воспоминание о том, как его обхватывали руки Бриджет, когда она помогала ему подняться по лестнице. Он был снова в «своей» спальне.

— Так как вы будете меня отсюда вывозить? Какие получены указания? — Не знаю, — пробормотал Стоунсмит. Он вернул стетоскоп в портфель и достал оттуда ножницы. — Которая нога?

— Та, на которой повязка. — Бен откинул одеяло. После ночи, которую он провел на диване не раздеваясь, было удивительно приятно раздеться до шортов и лечь в постель.

Стоунсмит срезал бинты.

— Рана кажется чистой.

— Она ее вчера вечером перебинтовала.

Бриджет немало потрудилась над его повязкой. Бену было неприятно видеть, как ее труды упали неопрятной горкой на пол.

— Да, хорошая дыра. Девять миллиметров?

— Так я решил.

— Будет шрам. Ампутировать не придется.

— До чего обнадеживает! — ухмыльнулся Бен.

— А вы в последнее время никого не подстрелили?

— Нет, но готов стрелять в нашего врача, который отказывается говорить мне, что планируется сделать.

— Кстати, где ваше оружие?

— Уронил в лесу. Я же уже докладывал.

Бен выждал час после ухода Бриджет накануне вечером, а потом доковылял до кухни, где нашел телефон и сам позвонил в агентство.

— Просто проверяю, — ответил Стоунсмит. — Вы, кажется, предпочитаете пользоваться этим?

С этими словами он вручил Бену соответствующее оружие.

— А в вашем чемоданчике болеутоляющее найдется?

— Запас на год. — Стоунсмит прилепил к ране белый марлевый квадрат и принялся перебинтовывать ему ногу. — Но я вижу, что у вас есть свой собственный.

Бен не хотел привлекать его внимания к туалетному столику.

— Вы ведь даже не смотрели в ту сторону! — удивился он.

— Тренировка. Я уверен, что у вас столь же тренированное внимание.

На самом деле Бену казалось, что все его чувства притупились. Он казался себе жалким новобранцем, которого приходится вывозить на вертолете в разгар боевой операции, потому что он попал впросак. И что еще хуже — он заранее начал скучать по Бриджет. Ему тошно было думать о том, что он исчезнет из ее жизни, даже не попрощавшись.

— Кажется, она хорошая женщина, — заметил Стоунсмит.

— Вполне, — ответил Бен, стараясь говорить нейтрально.

— Совсем не подозрительная?

— Она ведь вас впустила, так?

— Ну, я же всем внушаю доверие, вы ведь знаете.

— Просто вам необычайно хорошо дается роль добропорядочного пожилого джентльмена.

— Вам она доверяет?

— Она считает, что я даже на вопрос о том, который час, не отвечу правдиво.

— А! Так она вас подловила.

— И не один раз.

— Сдаете, кажется, — покачал головой Стоунсмит.

— С людьми нашей профессии бывает.

— Или это она очень сообразительная.

— Так что я теперь буду делать? — не отставал Бен.

— Попробуете быть честным?

— Спасибо, милая тетушка. Я спрашивал, усадят ли меня за письменный стол на все время до конца операции или разрешат участвовать в активных действиях?

Стоунсмит поджал губы и старательно завязал узел на повязке.

— Вам нужно время, чтобы поправиться. Как вы сами сказали, трудно судить, удалось ли контрабандистам вас рассмотреть. Как вам кажется, они нашли ваш след?

— Я подумал, что можно было бы поместить в местной газете заметку.

— Какую именно? — заинтересовался Стоунсмит.

— Найден мертвый охотник. Случайный выстрел. Тогда они перестанут меня искать.

— Считайте, что это уже сделано.

Бен вздохнул с облегчением, когда Стоунсмит убрал свои врачебные инструменты. Пожилой агент неспешно прошел к туалетному столику.

— Кстати, откуда у нее эти таблетки?

У Бена по спине побежали мурашки. Он попытался внушить себе, что это из-за резкого запаха спирта. Вырвав из руки врача влажный марлевый тампон, он сам начал протирать свои царапины.

— Я тоже пытался это понять.

— Она сама их принимает?

От утренней тошноты при беременности? Бен в этом сомневался. Как сомневался и в том, что Стоунсмит прекратит этот разговор.

— Нелегальное владение наркотическими средствами, которые должны отпускаться строго по рецепту, — пробормотал Стоунсмит, читая надпись на упаковке. — Таким образом мы можем заручиться ее помощью.

— Она и так мне помогала. Если она и нарушила закон, то исключительно ради меня.

— Судья может посмотреть на это иначе, — покачал головой Стоунсмит.

— Судья вообще не станет рассматривать это дело, квалифицировав его как подтасовку. У нее на пороге появляется истекающий кровью человек и просит помощи. Что она должна делать? — взорвался Бен.

— Спокойней, спокойней. Что-то вы слишком о ней тревожитесь. Как вы считаете, она будет о вас говорить, когда вы уедете?

С кем? Она же одна! Похоже, что самый близкий ей человек — это ее брат, а он умирает.

— Она никому ничего не скажет, если я ее об этом попрошу.

Это будет означать, что он сможет еще несколько минут побыть с нею. Он все-таки сможет с ней попрощаться!

Стоунсмит задумался.

— Хорошо, я скоро приму решение.

Бриджет держала в руке заветную сигарету. Бумага была гладкой и прохладной, как раз такой, как она ее себе представляла. Когда она покатала ее между большим и указательным пальцем, табак зашелестел.

Она гневно уставилась в потолок. Ну, почему он не курит трубки? Ей надо думать о здоровье ребенка. Может быть. Возможно, оплодотворения не было. Следовательно, если она выкурит одну сигаретку, вреда в этом не будет.

Как в одном поцелуе? Она закрыла глаза и провела фильтром по губам. Запах напомнил ей о поленьях, сложенных у камина, — а это, в свою очередь, напомнило ей о Бене. Она вспомнила, как подменила свое плотское желание желанием закурить. Карма, вот что это такое. «Достаточно одного желания в минуту слабости — и у меня на пороге появляется соблазн».

По правде говоря, главный источник соблазна сейчас находился в спальне на втором этаже и дожидался, чтобы она унесла поднос из-под завтрака. После прошедшего вечера она решила, что разумнее будет не сидеть с ним, пока он ест. Вместо этого она десять минут пылесосом собирала зерна попкорна с ковра в гостиной.

Бриджет рассмеялась про себя, вспомнив, как Бен ворвался в комнату, чтобы спасти ее от преступников.

И тут у нее оборвалось сердце. Он рисковал жизнью, чтобы ее спасти, — а что делает она? Берет и впускает в дом незнакомого человека!

Не может быть, чтобы этот милый пожилой человек оказался опасным.

Но готова ли она рисковать жизнью Бена?

Бриджет смяла сигарету и побежала к лестнице. Кто знает, как должны выглядеть контрабандисты? Кто знает, в какое количество комнат он уже успел сунуть свой нос? Эта чертова сигарета не сократила ей жизнь, но зато она определенно подвергла смертельной опасности жизнь Бена.

Громко топая ногами, она взбежала наверх и ворвалась в коридор.

Мистер Карвилл Стоунсмит появился из ванной комнаты.

— Чудесное старинное здание. А все трубы, похоже, из чистой меди? Не удивлюсь, если она добыта тут, поблизости. Но что случилось, милочка, вы так сильно запыхались!

8

— Где он?

Бриджет больше не намерена была покупаться на обличье милого старого джентльмена. Она пробежала по коридору. Когда дверь с шумом распахнулась, Бен сел на постели в наполовину расстегнутой рубашке и быстро спустил ноги на пол.

Бриджет бросилась к нему. Его предупреждающий взгляд помешал ей обнять его за шею. Она стиснула кулаки и прижала их к груди. Сердце у нее отчаянно колотилось.

— С тобой все в порядке?

— Пока да, — заметил у нее из-за спины Стоунсмит.

Она стремительно обернулась, заслонив собой Бена, чтобы защитить его от незнакомца, который явно знал больше, чем делал вид поначалу.

— Кто вы?

— Друг.

Она не сдвинулась с места.

— Коллега Бена. Мы расскажем ей наш план, Бенджамен?

— Как только я сам его узнаю, — нахмурился тот.

Бен возмущенно посмотрел на Стоунсмита, невозмутимо направившегося к туалетному столику. Он перекатывал между пальцами светло-желтую капсулу с лекарством.

— Она же на нашей стороне! — проворчал Бен.

— И я искренне надеюсь, что так будет и дальше.

— Что вы задумали?!

Бриджет переводила взгляд с одного мужчины на другого. Но дольше ее глаза останавливались на Бене. Судя по тому, как они разговаривают, опасность Бену не грозит. У нее возникло неприятное ощущение, что опасности подвергается она сама.

— Может, один из вас все-таки объяснит мне, что тут происходит?

— Как только я сам узнаю, — ответил Бен. — Ну, что вы на этот раз выкинете, Стоунсмит?

— План очень прост. Однако, прежде чем я представлюсь, я бы хотел рассказать хозяйке дома немного из того, что мы смогли о ней разузнать. Мы неплохо потрудились.

Спустя несколько минут Бриджет сжимала рукой прутья кровати. От их осведомленности у нее заледенела кровь. Казалось, Стоунсмиту известно о ней абсолютно все, начиная с момента рождения и кончая нынешним служебным положением. Она даже чуть удивилась, что он не заговорил о клинике, где произвели оплодотворение. Хоть от этого он ее избавил. Не то чтобы она этого стыдилась: она не намерена была стыдиться своего желания принести в мир новую жизнь. Она просто не привыкла чувствовать себя настолько… обнаженной.

— Кто вы — ЦРУ?

Стоунсмит хохотнул.

— Мы пересекаемся со всеми общеизвестными организациями по сохранению правопорядка. Благодаря этому мы получаем довольно широкий доступ к информации. Например, о государственной почте.

— В почту никто не заглядывает. Мой отец работал почтальоном, так что это я знаю.

— Тогда вы должны знать и то, что законом запрещается пересылать из штата в штат лекарственные средства.

Бриджет заставила себя по-прежнему смотреть ему прямо в глаза, хотя ей страшно захотелось отвести взгляд.

Бен встал, зашипев от боли, вызванной резким движением. Стоя позади нее, он стиснул ей плечи. Она стояла, как скала, решив, что ему нужна опора. И только почувствовав, как его пальцы скользнули вдоль ее ключицы, она поняла, что это Бен предлагает ей поддержку. От этого милого жеста у нее чуть не подогнулись коленки.

— Прекратите, Карвилл, — прорычал он. — Я же говорил: никаких угроз!

Бриджет высвободилась из его рук и, гордо подняв голову, шагнула к мистеру Стоунсмиту. Она постаралась, чтобы ее голос звучал абсолютно ровно.

— Не впутывайте в это моего брата.

— Он отправил лекарство в другой штат. Причем очень сильное наркотическое средство.

— Чтобы оказать помощь одному из ваших агентов.

— В тот момент он этого не знал.

— Ах, вы…

— Мисс Бернард, вы готовы нам помогать?

— Она уже нам помогает! — с возмущением проговорил Бен.

— То, о чем говорю я, продлится гораздо дольше, чем два дня. Я бы хотел, чтобы вы позволили мистеру Ренфилду остаться здесь на некоторое время.

— Что?! — Бен никак не ожидал такого поворота.

— Остаться? — прошептала Бриджет и бессильно опустилась на кровать, едва слыша, что говорит ей Стоунсмит.

— Ваш дом идеально расположен, чтобы наблюдать за тем, что происходит на озере днем и ночью. Я надеюсь, что кое-кому из местных известно, что вы поселились здесь?

— Я из этого тайны не делала.

— Прекрасно. Тогда никто не удивится свету в окне и подъезжающей и уезжающей машине. Однако никто не должен знать о том, что здесь находится мистер Ренфилд. Вам необходимо быть очень осторожной в разговорах с посторонними: следите, с кем вы говорите и о чем.

Бриджет смотрела на гостя растерянным взглядом. Она чувствовала себя нелепо хрупкой, словно сделанной из глины. Все казалось совершенно нереальным, включая и совершенно неуместную радость, которая разливалась по ее телу, и торжествующий шепот у нее в голове, повторявший слова: «Он остается!»

Бриджет поспешила притушить свою радость холодным душем реальности. Все оказалось ненастоящим, начиная с их поцелуя и кончая «забытыми» сигаретами Карвилла. Надо будет не забывать об этом, когда ей в следующий раз вздумается откровенничать с мистером Беном Ренфилдом.

Почувствовав ее неуверенность, Бен шагнул к ней, но она отрицательно замотала головой. Он остался на месте.

— Вы нам поможете? — спросил Стоунсмит. — И, что еще важнее, вы дадите нам слово, что сохраните все в тайне?

— Можете мне поверить, — с трудом выдавила она, — я больше не совершу такой ошибки, как сегодня, когда я поверила вам.

— Тогда прошу вашего позволения обсудить наедине с моим агентом кое-какие детали.

— Ради Бога.

Она вышла из комнаты, и весь ее вид говорил об обиде и возмущении.

— Мне очень жаль.

Бриджет пожала плечами, не переставая застилать постель чистым бельем.

— Похоже, что у тебя не было права голоса.

Время шло к вечеру, а она все еще не начинала работать. Почти два часа ушло на то, чтобы перевести Бена из первой спальни в главные угловые апартаменты. Она принесла ему чистых полотенец в ванную и смену одежды из чуланов. Он едва это заметил. Натянув бежевые фланелевые брюки по моде двадцатых годов, он даже не потрудился надеть подтяжки. Они так и свисали вниз, пока он всматривался в свою новейшую подзорную трубу.

Прежде Бриджет совершенно не нравились чересчур широкие джинсы. По ее мнению, это была очередная молодежная мода, рассчитанная на то, чтобы приводить родителей в отчаяние. Но на Бене мешковатые брюки смотрелись. А с другой стороны, что бы на нем не смотрелось? От его широких обнаженных плеч глаз нельзя было отвести — и это еще было преуменьшением. Широкая полоса бинтов вокруг грудной клетки не могла скрыть, насколько у него тонкая талия. Обвисающие с его узких бедер брюки подчеркивали поджарую стройность скрытого под ними тела, не говоря уже о белой резинке шортов. Вот они-то были впору в отличие от всего остального.

Она представила себе, как он смотрелся бы без «всего остального».

— Ох!

— Что с тобой?

Бриджет попрыгала на одной ноге, поджав другую, пальцы которой ушибла о кровать.

— Какой идиот придумал делать кровати на ножках?

Он нахмурился и снова начал рассматривать окрестности в подзорную трубу.

— Я вижу всю береговую линию от мыса Кивиноу до маяка Бет Гриз. Если бы я знал, что у тебя есть такой наблюдательный пункт, я бы уже давно сюда перебрался.

— И с чего это я бы пустила тебя в мою спальню?

Это ее спальня? Бен повернулся назад. Для человека с трещиной в ребре — не слишком разумное движение. Бриджет успела увидеть гримасу боли на его лице и поспешно отвела глаза. Ушибленная нога и сломанные ребра. Что они за парочка!

Она заправила второй край простыни. Ей все еще казалось, что она недостаточно хорошо натянута. Чего нельзя было сказать о ее нервах.

Оторвав взгляд от Бриджет, Бен оглядел золотистые стены и одну поверхность, оклеенную старыми обоями. Он заметил настольные лампы с бахромчатыми абажурами и муслиновый полог, превративший ее старинную кровать в откровенно женский предмет мебели. Восточный ковер в пастельных тонах лежал на натертом паркетном полу между двумя расписными туалетными столиками.

Кровать стояла под углом к стене, чтобы скрадывать квадратную форму комнаты в башне. Лежа на ней, можно было смотреть на озеро из окон всех трех сторон. Ее комната! Почему он сразу этого не заметил? На подоконнике в вазах стояли полевые цветы. В воздухе витали ароматы, явно принадлежащие ей.

— Ты сама передвигала кровать?

Бриджет пожала плечами:

— Без матраса она не слишком тяжелая.

— В твоем состоянии…

— Я в прекрасном состоянии, спасибо большое. Я не устояла перед видом. — Она кивнула на центральное окно. — Выходит прямо на восток. Лучшего способа проснуться не бывает.

— А где же ты будешь просыпаться завтра утром?

Оба постарались не обращать внимания на то, как двусмысленно прозвучал этот вопрос.

— В комнате по соседству. Вид тот же, только не из башни.

— Свет после полуночи не зажигать. И никаких изменений в распорядке дня.

— Да, мистер Ренфилд. Я проинструктирована, — сухо ответила она.

Они стояли по обе стороны кровати, глупо уставившись на туго натянутые простыни. Если на кровать бросить монетку, она, похоже, подскочит.

— Еще что-то нужно?

Ее тон говорил о том, что он — ее подопечный, чьи поручения и просьбы для нее равносильны приказу. Ее завербовали — это значит, что между ними должны установиться официальные отношения. Правительство в лице мистера Бена Ренфилда потребовало жилье и питание. Сколько бы его визит ни продлился, между ними не будет места необузданным желаниям или необъяснимому томлению. У нее есть работа. И у него тоже.

— Что-то еще? — отрывисто повторила она.

На какую-то долю секунды по его лицу пробежала тень, словно от облака, бегущего над озером. Он повернулся к окнам квадратной башни и выволок на место кресло. Его рука задержалась над блокнотами, календарем, картами озера и окружающих районов. Он погремел горстью карандашей, которые она ему принесла.

— Я не думал, что останусь.

— Не похоже было, чтобы тебе хотелось остаться.

Было неприятно сознавать, что она права. Бриджет решила, что именно это чувство сейчас главное — обида. Не желание, не неловкость двух людей, наконец оставшихся наедине. Чистая обида заставляла ее избегать взгляда Бена и суетиться, словно к ней на уик-энд наехало сто гостей, а не всего один.

Она настолько испугалась, была так уверена, что совершила непоправимую ошибку, впустив Стоунсмита в дом! Когда она вбежала в спальню к Бену, все ее инстинкты защитницы работали на полную силу. И даже когда она обнаружила, что они заодно, это не притушило плохо скрытой радости при известии о том, что Бен остается.

Но Бен мгновенно погасил огонек ее радости.

«То есть как это — пожить!» — крикнул он. И сделал все возможное, чтобы отговориться от такого варианта. Он сказал, что это подвергнет ее опасности. Он сказал, что будет обладать большими возможностями, если сможет передвигаться. Он назвал это «задвиганием в тупик». Но, как бы он это ни называл, все сводилось к одному: он хотел отсюда уехать.

Бриджет могла это понять. Она могла даже с этим примириться. Видимо, все было в инстинкте: она хотела свить гнездышко, иметь рядом с собой мужчину, чувствовать его тепло и защиту. Одиночество и гормоны действуют необычайно сильно. Желание видеть его рядом — это ошибка, как и тот их вчерашний поцелуй. Но она не возражала бы против повторения подобных ошибок.

— Я бы даже не пришел сюда, если бы мне не нужна была помощь.

— Знаю.

— Это могло представлять для тебя опасность. Может, ты и сейчас в опасности.

Бриджет сомневалась в том, чтоб их понятия об опасности совпадали. Пребывание Бена под одной с ней крышей представляло для нее серьезнейший риск. Слава Богу, она тогда не бросилась к нему на шею. Иначе она просто сгорела бы со стыда. А так она может изображать равнодушие, которого на самом деле не испытывает.

— Я бы не уехал, не сказав тебе «спасибо».

— Никакой благодарности не нужно.

Она взбила подушку, пустив в ход оба кулака.

— Я хотел поберечь тебя на тот случай, если тут появится кто-то и начнет расспросы. Я знаю, что немало тебе лгал.

Он делал не только это. В какой-то момент он сумел стать для нее важным, настолько важным, что сейчас ей хотелось рвать и метать, плакать горючими слезами и бить посуду. Чем дороже, тем лучше.

— Теперь, когда тебя в это втянули, я могу рассказать тебе все, что ты хочешь узнать.

«Так почему же ты вчера меня так целовал?»

Бриджет широко развела руками и нарочито жизнерадостно воскликнула:

— Ты — мой гость. Больше мне ничего знать не нужно. Наблюдай за контрабандистами, сколько твоей душе угодно.

Она аккуратнейшим образом застелила постель покрывалом.

Бен перенес вес тела на больную ногу, но только хмыкнул, словно боль была вполне заслуженной. Его кулак резко ударил по оконной раме.

— Я знаю, что тебе неприятно видеть меня здесь.

— Разве я это говорила?

— Ты вообще ничего об этом не говорила.

— Ты дал мне совершенно ясно понять, что идея Стоунсмита тебе понравилась не больше, чем мне.

— Находясь вне дома, я мог бы увидеть и сделать гораздо больше. Какой толк мне тут сидеть и смотреть в телескоп? У меня такое чувство, что я превратился в того типа из фильма «Окно на задний двор».

— Если увидишь, как и герой того фильма, что кто-то роет могилы в саду, дай мне знать. Я не хочу, чтобы пострадали цветы на клумбах. — Она прошествовала мимо поставленной под углом кровати к штативу его подзорной трубы. — Лазерное наведение, компьютеризированный видоискатель… С виду ужасно сложная. Откуда он мог знать, что эта штука тебе понадобится?

Чувствуя себя страшно неловко под ее пристальным взглядом, Бен признался:

— Я ему позвонил.

— Когда?

— Вчера вечером, когда ты заснула.

Это тоже было ужасно обидно.

— Я ведь позвонила, когда ты попросил!

— Я в этом не сомневался. Но я знал, что тебе не ответят: на этом номере никогда не отвечают. Звонок по этому телефону служит сигналом о затруднениях агента и помогает запеленговать его местонахождение. Позже я позвонил им, чтобы рассказать подробности.

— Например, историю этого дома? И то, что я пытаюсь бросить курить? И о моем брате?

Последний вопрос помог ей не расплакаться.

— Им надо было тебя проверить.

— Чтобы понять, можно ли мне доверять?

— Это элемент нашей работы.

— И ты не мог за меня поручиться?

Бриджет откинула со лба растрепавшуюся челку и, подхватив с кровати лишние полотенца, направилась к двери.

Бен проводил взглядом ее напряженную фигуру.

— После вчерашнего вечера я не доверял даже своей способности держаться на ногах и уж, конечно, не мог дать о тебе объективный отзыв.

Она не отрывала взгляда от блестящего паркета.

— Что я должен был им сказать? «Если поцеловать ей шейку, она тает, как весенний снег»? «Когда я прикасаюсь к ее грудям, кожа у нее сияет, как теплые угли»?

У Бриджет задрожала нижняя губа.

— Ты даже не представляешь себе, насколько я был близок к тому, чтобы подняться вчера по лестнице, к тебе.

— У тебя ни за что не получилось бы.

— Но у нас с тобой едва все не получилось.

Он видел, как в ее взгляде борются недоумение и искра незабытой страсти. А еще — боль из-за его предательства. Они отнеслись к ней как к врагу. Бен не мог винить ее в том, что она полна гнева. И это вполне справедливо, что она изливает свои чувства именно на него. Он лучше Стоунсмита знал, насколько она щедра — и насколько ранима. Ему следовало встать на ее защиту. Теперь ему придется держаться от нее подальше: только так им удастся пережить дальнейшее.

Бен выпрямился, и боль в ноге напомнила ему, что он слишком активно двигается при таком ранении.

— Мне придется здесь остаться. И пока я буду здесь жить, нам надо как-то ладить.

Бриджет приняла его подсказку. Быстро моргая, она заставила себя улыбнуться.

— Я — специалист по приему капризных гостей. Особенно таких, которые ворчат и повторяют, что отдых им вообще не нужен.

— У меня исключительно деловая программа, — включился в игру Бен.

— Ну вот, начинается…

— Меня надо разбудить в четыре.

— Утра? Ну уж нет! — возмутилась Бриджет.

— Вечера. Я буду наблюдать за берегом ночью, а отсыпаться днем. Не думаю, чтобы у них хватило нахальства выгружать груз среди бела дня.

— Значит, ты сейчас ложишься?

— Собираюсь попробовать.

Он замолчал, пытаясь понять, о чем она сейчас думает. Может быть, у нее, как и у него, крутится в голове множество слов, непроизнесенных, запретных?

Она открыла дверь.

— Сейчас почти двенадцать. Я постучу тебе в дверь в четыре.

— Во сколько ты ложишься?

— Около одиннадцати.

— Зайдешь перед тем, как лечь?

— Зачем?

Он посмотрел на нее так, словно ответ был совершенно очевидным.

— Чтобы я мог пожелать тебе доброй ночи.

Бриджет снова поймала себя на том, что прижимает ладонь к груди и тяжело вздыхает. Руки у нее дрожали. Хорошо хоть, что все можно списать на никотиновое голодание. Проблема была в другой дрожи, пронизывавшей все ее тело всякий раз, когда она позволяла себе вспомнить, что Бен находится сейчас наверху. Она сможет выдержать это соседство, только если станет держаться крайне отчужденно.

— Это должно быть легко!

Бен перебрался в ее комнату трое суток назад — и уже сыпал приказами. У него был прирожденный талант командира.

Готовя суп, который она собиралась съесть за обедом, а Бену подать в качестве завтрака, Бриджет кинула в кастрюлю мелко нарезанную морковь и подождала, чтобы суп снова закипел.

— «Принеси то, подай мне это»! За кого он меня принимает?

Бен только что сделал ей выговор за то, что вчера ночью она долго не выключала свет. А кто виноват в том, что она не могла заснуть? «Бессонница» Стивена Кинга лежала у нее на коленях неоткрытой, а Бриджет смотрела на свое отражение в оконном стекле. Она оказалась в чужой комнате и на чужой постели, и расположение мебели ее совершенно не устраивало. К тому моменту, когда она передвинула кровать в более удачное место и переставила комод и кресла, Бен начал колотить ей в стену. Откуда ей было знать, что звук так хорошо передается по бревнам?

Она прошествовала к его двери, коротко стукнула в дверь один раз и сразу же вошла.

— Пожалуйста, не диктуй мне, когда мне можно и когда нельзя работать. Я в одиночку выполняю гигантский проект и уже потеряла одному Богу известно сколько времени, обслуживая тебя.

Он сидел в центре комнаты, спиной к ней, положив одну руку на подзорную трубу. Тигр, выслеживающий добычу, и тот не мог быть более неподвижным.

— Только не забывай выключать свет. Со стороны все должно казаться как можно естественнее.

Бриджет гневно удалилась к себе, хлопнув за собой дверью, и резким движением руки выключила лампу. Гораздо труднее оказалось погасить собственные эмоции. Она сердилась на него. И на себя. Она чувствовала себя обиженной, заброшенной, одинокой — и ей были ненавистны эти ощущения. Бен настолько быстро к ней остыл, что иногда ей начинало казаться, что она сама выдумала его страстные поцелуи. Она становится чересчур чувствительной, капризной, упрямой.

— Можно подумать, что у меня наступает климакс!

Бросив в суп горсть перца, она похлопала себя по плоскому животу. Вот она уже и готовит на двоих — правда, этот второй вовсе не тот, на кого она рассчитывала. Но надо сосредоточиться на положительных сторонах случившегося. Женщина не может любить вымышленный образ, когда сталкивается с реальностью. Через месяц они друг другу опротивеют. А через два она будет счастлива с ним проститься.

Но все было бы так легко, если бы Бен нравился ей хоть немного меньше!

— Но я над этим работаю.

Бриджет покрутила головой. У нее болели все мышцы. Посмотрев на телефон, она подумала, не проверить ли, как дела у Ричи. Было пять часов. Пора нести Бену его первую за день трапезу и приступать к своей последней.

Бен хмуро смотрел на линию горизонта. Что-то заставило его проснуться. Схватившись за подзорную трубу, он всмотрелся в угольно-черные тучи, клубившиеся над графитовыми водами озера. Никакого движения, никаких огней, никаких судов. Он нажал на кнопку часов, по привычке заслонив циферблат ладонью. Светящиеся цифры сказали ему, что он заснул всего пятнадцать минут тому назад. Бен облегченно вздохнул и сел поудобнее. Заснул на дежурстве. Придется занести это в журнал. А что, если он прозевал что-то важное?

В трубе что-то жалобно завыло, принеся терпкий запах обгоревшей сосны. По дымоходу пронесся влажный сквозняк. Кто-то шмыгнул носом.

Бен повернул голову и в темноте с трудом различил маленькую фигурку на подоконнике. Позади нее в просвете между тучами мерцали звезды. Было четверть третьего утра.

— Бриджет?

Спустя несколько долгих секунд она кашлянула.

— Я тебе мешаю? Ты был так сосредоточен.

— Я просто заснул, — признался Бен.

— Я тебя разбудила?

— Если и так, то я этому рад.

Бриджет ничего не ответила. Несколько минут они сидели в напряженном молчании. Ему хотелось спросить, что она здесь делает, но он боялся обидеть ее.

Она снова шмыгнула носом и поплотнее закуталась в шаль.

— Не хочу мешать тебе работать.

Он стремительно вытянул руку и задержал ее. Она нарушила все: его спокойствие, его равновесие, его понятия о том, что для него главнее всего… Где-то на озере находились контрабандисты. Но они были далеко, а Бриджет была рядом.

— Что случилось?

Она судорожно сжала руки на груди. Бен просунул ей в ладонь большой палец и начал успокаивающе ее поглаживать. Он смотрел на мягкую линию ее щеки, на нежный профиль. И отчаяние, охватившее его в тот момент, когда он почувствовал, что вот-вот ее потеряет, постепенно отступило.

— Что случилось? — повторил он.

— Я просто не хотела быть одна, — прошептала она. — Я не должна была тебе мешать.

— Там сейчас никого нет. И вообще я рад твоему обществу.

Бриджет сдвинула подушку и снова уселась на подоконнике. Бен придвинул свое кресло поближе — довольно неловко, поскольку от больной ноги проку никакого не было, хотя теперь, спустя пять дней после ранения, она превратилась скорее в досадную помеху. После нескольких часов сидения в кресле нога онемела и стала непослушной.

— Надеюсь, что не поцарапал тебе пол.

Вместо смеха у нее получилось всхлипывание.

Бену показалось крайне важным касаться ее. Их сцепленные руки лежали на подлокотнике его кресла. Шаль на Бриджет была из немного колкого и в то же время пушистого мохера. В ней проблескивала металлизированная нить, серебрившаяся, как и дорожки слез у нее на щеках.

— В чем дело? — мягко спросил он, чувствуя, как напряжена Бриджет.

— Ни в чем, — она горестно качнула головой.

Бен потянул ее за руку, проклиная себя за то, что он такой неумеха. Если бы он знал, что делать, когда женщина плачет, возможно, и сейчас был бы женат на Карле.

— Что случилось?

Она пожала плечами. Внизу тихо шелестели волны, и таким же тихим был ее шепот:

— Я потеряла ребенка.

9

Бен стиснул зубы, не зная, что сказать. Для такого случая слов просто не существовало.

Она вытерла глаза тыльной стороной ладони.

— Мне не следовало так говорить. Наверное, у меня его и не было.

— Значит, ты не беременна? — уточнил он.

— Похоже, оплодотворения не получилось. — Бриджет вздохнула. — Нельзя потерять то, чего вовсе не было.

Бен едва сдержался, чтобы не сжать ее руку — крепко, до боли. Бриджет изо всех сил пыталась держаться, и ему хотелось помочь ей хоть чем-то.

— Мне очень жаль. Ты хотела ребенка.

— Откуда ты знаешь?

— Когда ты об этом говорила, у тебя загорались глаза.

Бриджет горько ему улыбнулась:

— Когда я об этом говорила, ты принимался на меня орать.

Бен стиснул холодные пальцы, жалея, что некому время от времени являться и давать ему хорошенького пинка в зад — заслуженного пинка.

— Ну, так я идиот. Мне показалось, что это психоз, что это надуманно и неестественно, а следовало бы понять, что это смелый, самоотверженный поступок, и… черт! Ты хотела ребенка — только это и важно.

— Очень хотела, — чуть слышно подтвердила она.

— Кто я такой, чтобы судить, что хорошо и что плохо, особенно когда речь заходит о такого рода вещах? Я в них не разбираюсь.

— Но у тебя же есть ребенок! — Она подняла на него глаза со слипшимися от слез лучиками ресниц. — У тебя есть малышка!

— Она уже не малышка. Уже пошла в школу.

Бен ждал, что Бриджет набросится на него за то, что он не видится с собственным ребенком, когда сама она так старалась заиметь малыша. Но вместо этого наступило молчание. И по ее щеке сползла новая слеза.

Он с трудом подавил желание стереть слезинку подушечкой большого пальца. Вместо этого Бен заправил пряди волос ей за ухо, чтобы лучше видеть ее лицо в слабом свете блекнущей луны.

— Мне очень жаль.

Она снова пожала плечами и опять издала странный звук, подозрительно похожий на рыдание.

— Ты ни в чем не виноват.

— Тревоги последних дней могли…

— Нет! — Ее горе мгновенно отступило. Она взяла его руку обеими руками и перенесла ее к себе на колени, утешающе по ней похлопав. — Не всем удается искусственное оплодотворение с первой же попытки. Я знала, что возможна неудача. Я все время себе напоминала… Просто я сглупила, позволив себе надеяться. — Она еще раз шмыгнула носом и вытерла лицо краем своей шали, а потом указала на окно. — И где же ты рассчитываешь засечь своих контрабандистов?

Бен позволил ей поменять тему разговора. Если Бриджет хочет говорить о его работе — он поддержит этот разговор. Он вдруг почувствовал, что то, чего хочет Бриджет, для него важнее всего на свете.

— Первоначально я прослеживал их маршруты от озера, пытался определить, где они разгружаются и где хранят свой товар. А отсюда я наблюдаю за тем, какие суда приплывают и уходят и когда. Через пару месяцев у меня будет целый список, который надо будет сопоставить с тем, какие суда отплывают от канадских пристаней. Мы хотим провести тщательнейшее расследование на обоих берегах озера, выследить всю организацию — от рядовых исполнителей до главаря.

Бриджет слабо улыбнулась, незаметно для себя переплетая их пальцы.

— Почему ты так торопишься покинуть этот дом?

Он поморщился:

— Потому что я люблю работать активно, находиться в гуще расследования. Я люблю знать лично, кого именно и за что сажаю.

— Ты кажешься совсем другим, когда так разговариваешь. Жестким. Решительным, — задумчиво сказала Бриджет.

— А каким я кажусь обычно?

— Недовольным. Раздраженным. Непререкаемым.

Он хмыкнул, немного обидевшись на ее добродушное поддразнивание.

— Я начинаю ко всему этому привыкать. — Ее смех закончился грустным вздохом. — Я знаю, что ты остаешься здесь против воли, Бен.

— Это кто тебе сказал?

— Ты сам. Стоунсмиту.

— Я не видел в этом никакого смысла для завершения операции. Я был уверен, что ты станешь резко возражать. Дьявольщина, ведь я ввалился окровавленный ночью к тебе в дом, а потом ты видела от меня только обман да лишние хлопоты.

— Ты никак не перестанешь извиняться, — поморщилась Бриджет.

— Я совершенно спокойно обманываю торговцев наркотиками и мошенников. Но мало найдется женщин, которые могут хорошо относиться к мужчине, который специализируется на подобном.

Смутившись, Бриджет стала смотреть на озеро. Ну, кому-то ведь надо было следить за подозрительной деятельностью преступников, а Бен никак не мог оторвать глаз от ее лица.

— Ты очень низко себя ценишь, — тихо проговорила она. — Ты — очень теплый, душевный человек.

Только по отношению к ней. Бен снова взял ее за руку.

— Эй, меня-то утешать необязательно! Предполагалось, что это — моя забота.

Она снова вытерла лицо и прерывисто всхлипнула:

— Но ведь это не твоя проблема.

— Теперь моя.

— Мне следовало подождать и убедиться, что все получилось, прежде чем предаваться мечтам.

Всматриваясь в темноту в попытке увидеть ее глаза, он пытался найти нужные слова.

— И что делать теперь? Может, отвезти тебя к врачу?

— Это же просто месячные. По-моему, при выкидыше должна быть сильная боль.

Бен решил, что более сильной боли представить себе трудно.

— Надо будет обратиться в ближайшее время и повторить попытку. — Но чувствовалось, что ее решимость дрогнула так же, как и ее голос. — Или, может быть, через некоторое время. Мне, наверное, понадобится какой-то срок, чтобы снова собраться с духом. Знаешь, я ведь уже начала рисовать этого малыша в воображении, думать, как сильно буду его любить…

У нее перехватило дыхание.

Бену хотелось бы придвинуться к ней ближе, но он знал, что больная нога ему не подчинится. Ему придется выполнить несколько неуклюжих маневров, таких же неестественных, как… как приобретение ребенка посредством донорской спермы. К черту дистанцию! Он согнул непослушное колено и неловко дернулся с кресла. Одно он рассчитал верно: Бриджет быстро подвинулась, так что он смог придвинуть свою здоровую ногу к ее ноге и обнять хрупкие плечи.

С того вечера, когда он обнимал ее перед камином, прошла неделя. За это короткое время он успел позабыть, как приятно сжимать Бриджет в объятиях, как ее волосы щекочут ему подбородок, когда он кладет его ей на макушку… Он поцеловал ее в макушку, а потом мягко заставил прижаться щекой к его груди.

— Все будет в порядке.

И он заново изумился той нежной силе, которая ощущалась в ней.

— Спасибо за сочувствие. Это очень мило с твоей стороны.

Бен невидящими глазами уставился на озеро. Им нет никакой нужды изображать официальность, как они делают это в дневное время. Посредине ночи это просто нелепо. Он еще раз прошелся взглядом по линии горизонта, убеждаясь в том, что на озере не заметно никакого движения. Волны набегали и отступали. Звезды мерцали.

Бен снова поцеловал ее — нежно, трепетно. Он постарался запомнить то, как жар ее тела растекается по его груди. Сегодня днем, перед тем как принять душ, он снял повязку с ребер. Волосы, покрывавшие его грудь, цеплялись за шелковистую ткань ее пеньюара. Ему вдруг захотелось узнать, каким будет ощущение, если они прикоснутся к ее коже. Он вспомнил, как ее грудь ложилась ему на ладонь, каким жарким было ее тело тогда, перед камином.

У него вырвался тяжелый вздох. Он — настоящий подлец. Ему не следует даже думать о таких вещах, а не то чтобы давать волю своему телу. Бриджет была нужна его поддержка. И он неловко постарался ей помочь.

— У тебя все будет в порядке, — уверенным тоном сказал Бен.

Она кивнула, скользнув теплой щекой по его коже. Ее маленький кулачок упирался ему в грудь чуть выше правого соска.

— Точно?

Она снова кивнула.

Бен начал тихонько растирать ей спину, осторожными круговыми движениями проводя вдоль позвоночника. Его руки опустились до ее тонкой талии, потом легли на бедра.

— Знаешь, у меня не было сестер.

Она снова шмыгнула носом.

— Этого я не знала.

— Единственная женщина, с которой я жил вместе, — это была Карла. Однако я помню, что в такие моменты женщинам помогает массаж спины.

Ее смех еще был сдержанным, но, по крайней мере, это больше походило на смех, а не на всхлипывания.

— Этот урок ты прекрасно усвоил. Ощущение великолепное.

— Тогда я не стану останавливаться.

Он продолжил растирание, мрачно улыбнувшись тому, как эта фраза прозвучала бы в другом контексте. Ему не хотелось думать о том, насколько она ему нужна и как давно он не обнимал женщину. Конечно, между массажем и интимными ласками огромная разница, но, к собственному изумлению, он понял, что ему это неважно. Если она ему позволит, он готов прикасаться к ней всю ночь напролет.

Поднимаясь по ее спине, он начал массировать ей плечи, потом перешел на руки.

— Они у меня не болят, — пробормотала она.

— Да? А вот здесь болит? — Бен провел ладонями по ее плечам и начал разминать напряженные мышцы у основания шеи.

Она застонала и откинула голову назад.

— Как ты догадался?

— По чистой случайности.

И по собственному опыту. С того первого раза, когда она его перебинтовала, его не оставляло напряжение. Правда, в его случае напряжение было несколько другого рода. Оно начиналось в плечах, но быстро и неотвратимо опускалось ниже. Он представил себе, какой массаж был бы необходим, чтобы избавить его от этой боли.

Бен заставил себя прервать ритмичные движения и снова начал поглаживать ей спину.

Бриджет бессильно прижалась к нему, уткнувшись лицом ему в плечо. Сквозь тонкий пеньюар он ощутил прикосновение ее груди.

— Напрасно я разрешила себе так распуститься. Такая слабость делала ее еще более женственной. Ему хотелось бы сказать ей об этом, но он не знал, как это сделать.

— Мне следовало бы настроиться, что первый раз будет неудачным.

— Никто никогда не знает, что получится, а что — нет.

Однако человек может принять решение, дать клятву, что добьется успеха. Но и тогда можно потерпеть неудачу, как бы ты ни старался. И в этот момент лучше отступиться. Зачем протаскивать еще кого-то через особый ад, известный под именем «разваливающаяся семья»?

Не то чтобы жизнь с Карлой была хоть немного похожа на то, что он испытывает сейчас. Раньше брак для него никогда не ассоциировался с чувствами умиротворения и безграничной нежности, которые никак не укладывались в рамки плотской страсти. Просто за это короткое время и она сама, и его чувство к ней стали для него необходимыми.

— А каково было, когда рождалась твоя девочка? — Бриджет все время возвращалась к волновавшей ее теме.

Он негромко засмеялся:

— Это тебе следовало бы спросить у Карлы. Со стороны процедура казалась достаточно трудной.

Она ударила его кулачком в грудь.

— Я имела в виду тебя!

— Меня? Меня ты об этом уже спрашивала.

— Расскажи мне еще раз. Про сами роды.

Он помолчал минуту, припоминая, как все это было.

— Я помню много крика, много суеты, много крови. Были ругательства — я даже не знал, что моя жена такие знает. В основном они были адресованы в мой адрес — за то, что я сделал ей ребенка.

Бриджет неожиданно засмеялась. Бен почувствовал, что улыбается.

— А потом появился морщинистый синеватый младенец, и сестры в зеленых масках говорят мне, что именно так новорожденный и должен выглядеть. А потом они позволили мне взять ее на руки, эту крошечную малышку, эту новую жизнь… Она была не больше двух моих ладоней. Мне еще никогда в жизни так сильно не хотелось кого-то защитить.

«До этой ночи», — мог бы добавить он. Эта мысль пронзила его тело, мозг как внезапное озарение. Бриджет с каждым днем становилась для него все важнее, начиная с той первой ночи, когда она впустила его к себе в дом: такая отважная со своей кочергой и пыльным незаряженным ружьем.

Бриджет обхватила его руками за пояс. Это показалось таким естественным! Он отвел волосы с ее влажной щеки и нежно покачал ее.

— Вот и вся история моего недолгого отцовства. Ей было два года, когда мы с ее матерью расстались. Так захотела Карла.

Бриджет подняла голову и посмотрела на него.

— Я не возражал. Если не можешь делать что-то как следует, не делай этого вообще. Это мой девиз.

Она приоткрыла рот, словно готовясь начать спор.

— Надо брать от жизни все, не обращая внимания на обстоятельства.

Надо ли? Бен наклонил голову и легко прижался к ее губам.

Секунду ему казалось, что Бриджет его оттолкнет. Ее ладони уперлись в его грудь. У него оборвалось сердце. Он попытался вспомнить, когда к нему в последний раз прикасалась какая-нибудь женщина. Но смог вспомнить только заботливые руки Бриджет, перевязывающие его раны.

Но это было во время болезни. А теперь он почти здоров. Он передвинул ее руку себе на сосок, почувствовав, как тонкие пальцы перебирают завитки волос у него на груди. Все, что она ни делала, разжигало его. Ее поцелуй — простой знак благодарности — заставил его сердце отчаянно забиться. Она обхватила его лицо обеими ладонями и повернула к себе, чтобы удобнее было нежно поцеловать висок.

— Ты — очень чуткий, — сказала она. — Спасибо тебе.

Вместо ответа он поблагодарил ее.

— За что? — удивилась Бриджет.

Бен кивком показал, что имеет в виду ее руки, лежащие на его плечах.

Она подняла их и несмело запустила пальцы в его длинные волосы. Когда кончики ее пальцев коснулись его уха, Бен резко втянул в себя воздух.

— Ты спасла мне жизнь, — напомнил он ей. Это ведь он у нее в долгу!

— А ты — мою, — ответила она. — Или, по крайней мере, пытался. Помнишь, как ты храбро защищал меня от киношных злодеев?

— Я показал себя сущим идиотом, — пробормотал Бен.

— Ты гораздо лучше, чем о себе думаешь. Разве тебе никто об этом не говорил?

Ему никто и никогда не говорил подобного. А ей удавалось сказать это одним-единственным прикосновением. В нем снова вспыхнуло пламя, запульсировав в крови. Бриджет снова потянулась к его губам. Ее язык, словно играя, слегка задел их. Одного намека на ее желание было достаточно, чтобы воспламенить его страсть. Он заставил себя сдерживаться, пусть ему и хотелось ощутить ее вкус, насладиться им. Ведь она пришла к нему со своим горем! Надо быть подлецом, чтобы воспользоваться ее минутной слабостью.

— С тобой точно не произошло ничего серьезного?

Она заморгала. Глаза ее были еще влажными — как и губы.

— Со мной все в порядке.

Но это было не так. Казалось, она просто околдована: она могла думать только о том, как бы прикоснуться к нему, узнать все его тело. Она еще раз провела руками по его волосам, пропустив густые пряди между пальцами. — Бриджет!

Его короткое предостережение заставило ее улыбнуться полной изумления, чуть наивной улыбкой, которую он будет помнить до последнего вздоха. Ее пальцы скользнули вдоль его шеи. Его судорожный вздох в ответ на это прикосновение наполнил ее торжеством. Казалось, она только сейчас обнаружила, что он по пояс голый.

— Ты не замерз?

Она неуверенно провела рукой по его плечу. Жара нельзя было не почувствовать. Его кожа буквально его излучала. Бриджет осторожно опустила руку к ребрам.

— Больно? — спросила она.

«Милая, если ты не остановишься, я сейчас умру совсем от другой боли». Но Бриджет спрашивала про его ребра.

— Только если я делаю глубокий вдох. Хочешь — можешь поцеловать, чтобы побыстрее зажило.

Не в силах устоять перед соблазном, она наклонила голову, прихватив волосы рукой, чтобы они не мешали ей провести губами по его ушибленному боку.

— Так лучше?

— Ниже, — попросил Бен, словно маленький мальчик, поверивший взрослым, что нежный поцелуй может успокоить боль.

В темноте она осторожно нащупала следующее ребро. Бриджет провела губами по всей его длине, от бока до живота. А потом спустилась на следующее.

— Еще ниже?

Соображает она прекрасно.

Бен схватил ее за плечи и заставил выпрямиться, повернув так, чтобы ее лицо залил бледный свет луны. Он знал, что сейчас скажет. Но прежде чем говорить, он хотел, чтобы Бриджет убедилась в его искренности.

Вот почему он поцеловал ее — ее лицо, шею, плечо, с которого откинул волосы… Она ахнула, и Бен повторил свой поцелуй, на этот раз сделав его более страстным. Он не ждал от нее ненужного кокетства: его Бриджет была слишком жизнелюбива, слишком открыта всем поворотам судьбы, слишком честна. Когда он провел своей колючей щетинистой щекой по ее нежной шее, она со стоном попросила еще. Он раздвинул тонкую ткань пеньюара, покрыв ее грудь быстрыми легкими поцелуями.

Ему хотелось дать ей все, что он может, замереть над ней — а потом наполнить ее собой. Ему хотелось, чтобы она впилась ему в плечи и обвила его ногами. Ему хотелось, чтобы она со стоном повторяла его имя в такт их движениям. Когда в глубине ее тела возникла дрожь, ему захотелось прикоснуться к ее источнику.

Но больше всего Бену хотелось, чтобы она поняла: между ними возникла не просто плотская страсть.

— Я говорил серьезно, — проговорил он неестественно резко. — Тем вечером, насчет того, чтобы сделать тебе ребенка.

Ее отяжелевшие веки вдруг поднялись, и она изумленно выдохнула:

— Что?!

— Если ты этого хочешь, Бриджет. Разреши мне дать его тебе.

Она попятилась, отрицательно качая головой.

Бен притянул ее к себе, не желая расставаться с теплом и нежностью ее тела.

— Я был никудышным мужем. И отцом почти не успел побыть. Но это я сделать могу. Для тебя. Ребенку отцом должен стать реальный мужчина, а не анонимный донор. Кто-то, кого ты знаешь, у кого есть лицо и прошлое. Ты могла бы смотреть на своего ребенка, зная, кто его отец.

— Почему?

«Потому что это так естественно, — подумал про себя Бен. — Потому что мне хочется этой близости. Потому что вид твоих слез терзал меня сильнее любой огнестрельной раны. Во мне открылось что-то новое — потребность быть нужным, быть полезным». Когда он уедет, — а он знал, что рано или поздно это произойдет, — ему важно оставить с нею частицу самого себя. Это было бы честным обменом: у него до конца жизни останутся воспоминания о ней.

— Разреши мне это сделать.

Бриджет снова моргнула — на этот раз от изумления. Все больше волнуясь, она замотала головой:

— Это невозможно!

— Я не настолько серьезно ранен.

— Нет, я хотела сказать, что ничего не получится. Сейчас неподходящее время. Для меня.

— Ну, так через неделю. Через две. Когда для тебя лучше всего. Я по-прежнему буду здесь.

Бриджет стояла, то терзая пальцами ткань пеньюара, то проводя обеими руками по волосам, словно проверяя, не случилось ли у нее чего-то с прической.

— Даже не знаю, то ли мне расхохотаться, то ли убежать и запереться у себя в комнате.

— Ты этого хочешь?

— Ребенка — да. Но так… — Она помахала перед ним рукой, словно отгоняла муху. — Такие вещи не назначают словно обычное свидание! «Ровно через две недели встретимся у меня в спальне»!

— В любой день и в любое время. Не думаю, чтобы у нас возникли трудности.

Бриджет решительно выпрямилась, когда Бен с трудом поднялся на ноги.

— Я имела в виду совсем не это. Сейчас вообще не время обсуждать такие вещи.

Она была абсолютно права.

— Я слишком поторопился. Я не хотел. Ты совсем не обязана делать что-то прямо сейчас.

— Я вообще ничего не обязана делать! — встревоженно парировала она.

— Бриджет, я… — Он беспомощно взъерошил себе волосы. — Господи, я все делаю не так!

— Извини, что помешала тебе работать, — затараторила она, пятясь к двери. — Не знаю, с чего мне вдруг понадобилось сюда заходить. Я не хотела, чтобы ты неправильно меня понял, мне просто нужно было, чтобы рядом был кто-то…

А он превратил ее приход в нечто совсем другое.

— Извини, Бен.

Это она просит у него прощения?! Да он готов себя убить за то, что все испортил.

— Бриджет, я только хотел тебе помочь и как-то отблагодарить…

— Ну, это уже слишком! — Она распахнула дверь и резко повернулась к нему, так что полы пеньюара завихрились вокруг ее ног. — Ты ничего мне не должен! Давай просто забудем о том, что здесь сейчас было.

— Бриджет!

Звук решительно захлопнувшейся двери гулко разнесся по коридору.

Бриджет оттолкнулась от двери своей спальни, включила лампу на тумбочке и юркнула в постель. Под одеялом ей удалось задержаться не больше чем на пять секунд. Сбросив его, она начала метаться по комнате. Как он мог? Как она могла? Конечно, он неправильно истолковал ее появление в его комнате. Ее слезы были искренними, ее горе — неподдельным. Но и поцелуи тоже были настоящими. Она невольно ему что-то пообещала — прикасаясь к нему, наслаждаясь каждой минутой близости…

Она нагнула голову, обхватив ее обеими руками. Бриджет ощущала тошноту, тоску, опустошенность. Она чувствовала себя униженной — и винить в этом надо было только себя.

Бен постучал в ее дверь.

— Я знаю, что ты собираешься сказать! — громко отозвалась она. — «Погаси свет!» — Пройдя к тумбочке, она выключила лампу. — Команда выполнена. Спокойной ночи.

Он открыл дверь.

— Бен…

Зажегся свет, упавший теплыми бликами на рубашку, которую он надел, не застегивая. Бронзовый тон его смуглой кожи был виден в просветах завитков, которые она только что целовала. Бриджет заставила себя смотреть ему прямо в глаза. Его темные волосы еще никогда не казались ей настолько черными, а лицо — таким безрадостным.

— Я пришел не из-за этого, — сказал он.

Ее тело пронзила слабая дрожь.

— Убирайся! — чуть слышно выдохнула она.

— Ложись в постель.

Она отступила на шаг. Потом еще на шаг. Взяв ее за локоть, Бен подвел ее к кровати.

— Садись.

Она послушно села, но тут же возмущенно сказала:

— Я тебя сюда не приглашала. Это моя комната.

— Твоя комната рядом, и я ее занял. — Он поудобнее взбил подушки и сел на постель, осторожно устроив на ней свою больную ногу. — Придвигайся.

Бриджет не шелохнулась.

— Пора тебе получить немного тепла и ласки. — Обхватив руками ее талию, он мягко повернул ее и притянул к себе, устроив между ногами. Потом он отвел у нее со лба челку, второй рукой продолжая обнимать ее за талию. — Извини, — прошептал он, и его теплое дыхание коснулось ее щеки. — Я заговорил не вовремя и сказал не то, что нужно. И зашел дальше, чем собирался.

Бриджет помотала головой. Он сделал все это не без ее помощи. Она тоже виновата.

Бен не пожелал об этом и слышать.

— Мне надо было сделать это с самого начала.

— Что?

— Обнять тебя вот так.

Ее спина прижималась к его груди. Он мягко уложил ее голову к себе на плечо и начал ласково покачиваться из стороны в сторону.

Бриджет чуть подвинулась, чтобы сесть поудобнее. Постепенно тело ее расслабилось. Немного нагнув голову, Бен прижался щекой к ее щеке.

— Все будет в порядке, — прошептал он.

Все было гораздо лучше, чем просто в порядке. И гораздо хуже. Злость помогла ей спрятать свою боль. Как и изумление, которое вызвало его предложение. На какое-то время она забыла о потерянном ребенке, о том, какую боль причиняет гибель надежды. Но ей будет еще больнее, если она позволит себе новую, если разрешит себе полюбить человека, который не может и не хочет остаться рядом с ней.

Она дала волю слезам, отдавшись надежности и уюту его объятий.

— Я не хотела, чтобы так получилось.

— И я тоже. Настолько быстро.

— Ты не мог бы немного меня так подержать? — жалобно попросила она.

— Девочка моя, я мог бы сидеть так всю ночь.

Она подобрала колени, позволив ему нежно укачивать ее. Совершенно измученная горем, она, незаметно для себя, провалилась в сон.

Бен сидел в этой позе до восхода солнца, сто раз задавая себе вопрос, что он делает. Но все ответы были у женщины, которую он держал в объятиях. Всю ночь? Да он мог бы держать ее в объятиях всю свою оставшуюся жизнь!

10

Ощущая сладкую истому и приятное тепло во всем теле, Бриджет приоткрыла глаза и сразу же увидела сверкающую полоску озера. Прекрасное свежее северное утро! Она пыталась вспомнить свои планы на сегодняшний день: какими деталями она собирается заниматься, какие комнаты оформлять. Сразу после пробуждения у нее всегда не очень хорошо работала голова, поэтому Бриджет ничуть не удивилась, когда ее мысли перескочили на Бена, напомнив ей о его теле и запахе, о том, какими сладкими были его поцелуи, каково было бы просыпаться с ним по утрам.

Она потянулась, собираясь поудобнее устроиться на спине. Но сделать это ей не удалось: Бриджет мешало какое-то препятствие.

— Доброе утро!

Она оцепенела. Неловко повернув голову, она увидела Бена. Он полулежал, упираясь спиной в изголовье кровати, вытянув перед собой ноги. А она уютно устроилась рядом, свернувшись калачиком.

Здоровую ногу Бен согнул в колене, сделав из нее опору, к которой прижалась ее спина. Даже во сне ей хотелось быть как можно ближе к нему! Ее кожа все еще хранила тепло от его руки, лежавшей на ее плече.

— Я заснула! — глупо удивилась она.

Бен улыбнулся и наклонился к ней, чтобы поцеловать ее. Тяжелые пряди темных волос крыльями упали ему на лоб, закрыв глаза серой утренней тенью, показавшейся Бриджет дразняще мягкой по сравнению с глубокой темнотой прошлой ночи.

Она кинула на него виноватый взгляд, отчаянно пытаясь вспомнить все, что происходило этой ночью. А он в ответ ухмыльнулся — непринужденно, счастливо, невообразимо эротично.

Она судорожно сглотнула.

— Сколько времени?

— Мне пора ложиться спать.

Неужели он просидел в этой позе несколько часов? Он по-прежнему был в брюках, но распахнутая рубашка обнажала грудь. У нее закололо ладони при воспоминании о том, как она прижимала их к его груди. И губы ее осыпали поцелуями эту смуглую, заросшую волосами кожу.

Он легонько поцеловал ее в нос:

— Вид у тебя непроснувшийся.

— Я еще не пришла в себя.

И Бен не давал ей это сделать. Его улыбка, конечно, радовала Бриджет, но сейчас она больше всего нуждалась в нескольких глотках крепкого кофе.

— Отвечаю на твой вопрос, — хрипло проговорил он. — Сейчас семь часов утра. Мне время ложиться, а тебе пора вставать.

Бриджет села, и он обнял ее рукой за плечи.

Это ставшее уже знакомым заботливое прикосновение заставило ее жарко покраснеть. Оно чересчур ей нравилось. А это совершенно ни к чему. Она бросила на Бена умоляющий взгляд:

— Насчет этой ночи…

— Мое предложение остается в силе.

Предложение! У нее оборвалось сердце. Быстро откинув плед, которым он ее закутал, она поспешно потянула вниз задравшуюся за ночь рубашку.

— Сейчас подам тебе завтрак. Вернее, ужин. Ну, как ты там называешь эту еду!

— Знаешь, чего мне сейчас больше всего хотелось бы?

— Закурить? — вполголоса предположила она. — Ради сигареты я сейчас пошла бы на все.

— А как насчет прогулки? — неожиданно спросил Бен.

— Прогулки?

— Это гораздо полезнее. А потом, нам обоим физическая нагрузка не помешала бы.

«Лишь бы мы не находились при этом в горизонтальном положении», — мысленно добавил он.

— А ты уверен, что в твоем состоянии это возможно?

Бен насмешливо поднял бровь:

— Реализовать мое предложение или пройтись пешком?

Бриджет нахмурилась и бросилась к платяному шкафу.

— Если нога уже не болит, то, конечно, давай подышим свежим воздухом. Прекрасная мысль. Наверное, ты уже чувствуешь настоящую клаустрофобию!

— Что-то подобное я точно чувствую, — пробормотал он.

Она не смела обернуться. Схватив свои мешковатые джинсы и выбрав самый толстый свитер, Бриджет решила, что подобная одежда будет уместна… День весьма прохладный — разве не поэтому у нее так съежились соски? Она прижала одежду к груди.

— Принести тебе рубашку потеплее?

— Сам справлюсь. Встретимся в холле через десять минут.

Она протяжно вздохнула, глядя, как Бен ковыляет к двери. Быстрые движения помогли ей окончательно проснуться. Она не сделала ничего, чего следовало бы стыдиться. Не то чтобы было постыдно его любить — просто это было бы опасно для ее душевного равновесия и спокойствия. Не говоря уже о ее представлении о будущем, о любимом человеке, о ребенке. Она считала, что надо стараться жить в полную силу, но в это понятие не входили отношения, перспектива которых безнадежна.

Хотя Бриджет часто задумывалась над тем, кто она такая, чтобы решать, как должна идти жизнь? Жизнь всегда поворачивается так, как хочет. Важно принимать ее такой, какая она есть. И при этом не обжечься.

Его предложение было просто немыслимым. Ее вчерашние ощущения были настолько чудесными, что лучше было об этом не вспоминать. Но то было в волшебном сиянии луны. А при свете дня она увидела все иначе. Они будут друзьями. Они будут мирно жить в этом двадцативосьмикомнатном доме. И с этой минуты она будет держать свои эмоции под контролем.

Она пришла к нему в слезах, потому что ей необходимо было излить кому-то свое горе. А он, в немыслимом рыцарском порыве, решил, что может решить все ее проблемы, что это — его долг. Она может сама позаботиться о себе. И о своем либидо.

Бриджет карабкалась по гранитному валуну, жадно вдыхая ароматную смесь сухой травы и мха, которыми зарос берег озера Сьюпериор. Солнечные лучи, падавшие на поляну, после холодных теней леса казались невероятно ласковыми. Бен неловко выбрался на опушку, постукивая палкой по каменистой тропе.

— Успеваешь за мной? — спросила она.

Он утвердительно хмыкнул. Усилия, которых потребовали от него последние несколько футов, заставили его плотно сжать губы.

— Как нога?

— Великолепно.

— Ну да, это и видно! Так же великолепно, как бег с препятствиями или занятия по общей физической подготовке.

— Нет, так же великолепно, как вид твоей нахальной попки, когда ты карабкаешься по скалам.

— Нахальной?! — Она расхохоталась. — А я-то думала, что ты иначе оценишь это зрелище!

Бен придал лицу безразличное выражение.

Она сжала его плечи и заставила поворачиваться в соответствии с ее словами.

— Вон там. От мыса Кивиноу и острова Маниту до… — она подождала, чтобы он закончил поворот, — …маяка Бет Гриз. Видишь?

— Вижу, — ответил он, не отрывая взгляда от ее карих глаз.

Она не смела спросить его, что он видит, когда вот так на нее смотрит. Его губы решительно сжались.

— Что, хочешь уже возвращаться домой? — спросила она.

— А ты? — Его вопрос прозвучал чувственным приглашением. — Мы ведь еще не съели завтрак, который ты приготовила.

Бриджет покачала корзинкой для пикников.

— Я голосую за то, чтобы расстелить скатерть прямо здесь. Здесь есть солнце, ветерок и прекрасный вид озера. Можешь шпионить, сколько душе угодно. — А она тем временем сможет заняться пластмассовыми баночками и бумажными тарелками. — Рогалики, булочки, джем, творог, фрукты, сок.

— Я согласен на все. Просто умираю с голода.

Она стояла на коленях, старательно расставляя все на скатерти, пока Бен с трудом садился. Чутье подсказало ей, что лишняя помощь будет ему неприятна.

— Не надо сверлить меня взглядом!

— По-моему, прогулка была для тебя такой же полезной, как и для меня.

Прогулка успокаивающе подействовала на ее ноющее тело. Но она никак не повлияла на странное чувство предвкушения, которое испытывала Бриджет. Бен с полной серьезностью предложил ей себя в роли отца ее будущего ребенка. Она не должна показать ему, что эта мысль не дает ей покоя. Всякий раз, как Бриджет решительно ее прогоняла, она незаметно возвращалась снова. Бриджет украдкой наблюдала за ним, представляя себе малыша с синими глазами и непослушными, совершенно прямыми волосами.

Они с аппетитом позавтракали. Под крутым обрывом в двадцать футов шла тонкая полоска пляжа. Бен вытянулся на траве, опираясь на локоть, и посмотрел вниз.

— Внизу песка не видно.

Бриджет вытянула шею. Вода плескалась в плоские рыжеватые камни, солнечные лучи пронизывали волны, отбрасывая на камни извилистые линии.

— Красиво, правда?

— Тут не поныряешь.

— Да и на лодке не очень-то поплаваешь.

Бриджет указала на гранитные уступы, торчавшие из воды футах в ста от берега, — словно каменные часовые, окрашенные в красновато-коричневый цвет за счет окислов железа. Бриджет заметила, ткнув рогаликом в соответствующую сторону:

— Чуть ли не первым моим делом было проверить линию берега. В миле отсюда начинаются сплошные пески. А еще через милю идет черный песок. Если контрабандисты выгружают свой товар где-нибудь поблизости, то скорее всего там. Меньше риска.

— Если бы они боялись риска, то они не стали бы плавать по озеру Сьюпериор на судне меньшего размера, чем рудовоз. Удивительно, на что только не идут люди ради крупного куша. Как насчет того, чтобы после завтрака направиться в ту сторону?

Бриджет застыла, не донеся рогалик до рта. Она считала, что после еды они поковыляют обратно к дому. В ее планы не входило проводить с Беном весь день.

Он заметил ее изумление.

— Если они здесь побывали, то могли оставить следы — какие-то признаки их присутствия.

— Например, нарисованная на песке стрелка с надписью: «Притон контрабандистов — сюда»?

Бен не обратил внимания на ее сарказм.

— Преступники совершают ошибки и посерьезнее. Например, один тип ограбил банк в футболке, где на спине была вышита его фамилия, а всю сцену засняла видеокамера. И вообще, они же не знают, что мы здесь и их выслеживаем.

— Но они же в тебя стреляли! — Бриджет совсем запуталась в делах секретного агента.

— Я об этом позаботился. Стоунсмит сообщил, что в местной газете была помещена заметка насчет того, что в лесу нашли мертвого охотника. Если они будут считать, что преследование прекратилось, они могут вести себя менее осторожно. — Бен густо намазал булочку джемом. — Когда в следующий раз будешь в городе, купи для меня экземпляр газеты, ладно?

— Хочешь оставить на память объявление о собственной смерти?

— Скорее всего оно будет единственным, что обо мне напечатает пресса.

Бриджет отложила рогалик, почувствовав, что ее аппетит куда-то пропал.

— Не знаю, почему ты это делаешь.

— Потому что верю в законность и порядок.

— Я тоже. Но одно дело — верить, а другое — рисковать ради них своей жизнью.

— А ради чего еще мне ею рисковать? — пожал плечами Бен.

Бриджет встретилась с ним взглядом — и не смогла отвести глаз. Она могла бы придумать сотни разных вещей. Не выдержав, она стала смотреть на озеро.

— По-моему, это одно из самых красивых мест мира.

Он продолжал смотреть на нее.

— Да, безусловно.

— Нечего со мной шутить, Ренфилд. Курить мне хочется меньше, но вспыльчивость не прошла.

Он засмеялся, осторожно поворачиваясь, чтобы окинуть взглядом озеро.

— Все побережье просто усеяно подходящими местами для тайных причалов.

«Уединение способствует не только контрабанде», — подумала Бриджет. Вот они сидят и притворяются, что отдыхают на пикнике, как цивилизованные люди, а ее тем временем преследует мысль о том, что их не видит никто, кроме полевых цветов, лесной живности да изредка пролетающих чаек. Но причин для беспокойства у нее нет. Внимательно глядя на скульптурную линию его подбородка и решительный взгляд, она поняла, что Бен поглощен своей работой.

— В качестве ориентира они могут использовать маяк, — подумал он вслух. — С его помощью легко выбирать правильное направление. И охотничий дом тоже весьма полезен. Эти белые бревна видны издалека.

— И все-таки ночью я зажигала бы в окне свет.

Этот свет вел его вперед, спас ему жизнь. Как сейчас его манила сама Бриджет. Бен перекатился на бок: теперь его утомляла не боль, а нагрузка. Он каждый день докладывал свои наблюдения, сообщал все факты. Размышлять вслух, посвящать кого-то в свои мысли было делом неслыханным. Бен изумился тому, насколько естественным ему это кажется с ней.

— Идею со светом можешь бросить. Мы же не собираемся привлечь их внимание — мы хотим за ними следить.

— Мы?

— Если только ты сама не даешь кому-то сигнал, — сухо поддразнил он ее.

— Нет, спасибо. Сегодня у меня нет наркотических средств на продажу.

Чувство вины отозвалось в его душе острой болью.

— Стоунсмит не считал, будто ты имеешь какое-то отношение к контрабанде.

— А мне казалось, что он готов взять у меня отпечатки пальцев, — гневно поджала губы Бриджет.

— Строго говоря, пересылать сильнодействующие лекарства, словно товары почтой, не слишком законное дело.

— Они были тебе нужны.

— Черт подери, Бриджет, вы же послали их почтой — это уголовное преступление!

— А ты что, ангелочек безгрешный? Вспомни, как ты мучился! Ты даже спать не мог.

О чем они спорят? Бен решил, что виновато хроническое недосыпание. Он часто не мог заснуть, прислушиваясь к тому, как она ходит по коридору, мурлыкая что-то себе под нос, как скрипит передвигаемая ею стремянка. Он чувствовал себя отвратительно бесполезным. Прибывающие с каждым днем силы трансформировались в тугую пружину энергии, которую ему не на что было потратить. Он рассчитывал на то, что их прогулка поможет ему разрядиться. И она действительно помогла — на какое-то время.

— Ты и сейчас почти не спишь, — пробормотала Бриджет.

Откуда она это узнала?

— Что ты имеешь в виду?

Она обтерла край банки с джемом большим пальцем, с которого потом слизала липкую красноватую каплю. Цвет у нее оказался почти такой же, как у ее губ.

— Я имею в виду то, что ты всю ночь высматриваешь суда контрабандистов.

— И даже высмотрел.

— Ты их видел?

Бриджет возбужденно подалась вперед.

— Не один раз. Самое трудное — точно определить, где именно они пристают к берегу. Мы хотим поймать их у их базы. Тогда у нас появится шанс прихватить и их местных сообщников.

— Ты считаешь, что в этом замешан кто-то из местных жителей?

— Вполне возможно. Это может быть даже местная полиция. Фокус в том, чтобы захватить всех одновременно. Если произвести аресты на суше, можно упустить, кто перевозит товар. Если арестовать их на воде…

— То получится великолепный фильм о пиратах. На абордаж, ребята! — Ее хрипловатый «просоленный» смех эхом отозвался в окружавших поляну деревьях. А ее озорная улыбка оказалась еще более привлекательной. — Когда мы с Ричи росли, у нас был бассейн. В одно лето мы построили целый флот из кораблей-моделей.

— Похоже, у вас было славное детство.

— Разборный бассейн на заднем дворике пригородного дома. Ничего особенного. Я строила модели, а Ричи шил костюмы пиратов. Только не смейся!

Бен постарался спрятать улыбку.

— Ладно, смейся. Уже тогда было заметно, что у меня склонность к архитектуре, а у Ричи — к искусству. Он всегда говорил, что может считаться ходячим клише. Говорит, — поправилась она.

Бен сел и протянул ей руку через скатерть.

— Насколько сильно он болен?

— Сейчас ему немного хуже. Болезнь то наваливается, то отступает. Я разговаривала с ним вчера ночью, до того… До того, как я зашла к тебе. Я не хотела тебя тревожить.

Единственное, что его тревожило, — это то, что она пытается справиться со всеми проблемами в одиночку.

— Ты не говорила ему, что я остался здесь?

— Мне было приказано не говорить, — Бриджет даже обиделась.

— Это нельзя назвать ответом на мой вопрос.

— Он же мой брат!

— То есть ты ему сказала? — уточнил Бен.

Обидевшись, она отодвинулась подальше.

— Ты говоришь так, словно мне не доверяешь!

Она и сейчас не дала ему прямого ответа!

— Тебе свойственно самой решать, что правильно, а что — нет.

— Если я не буду решать, то кто будет решать за меня?

— Например, закон.

— Ты снова о тех таблетках? Ричи слишком часто видит страдающих людей, чтобы остаться равнодушным и ничего не делать.

— Это еще не делает его действия законными.

— Что ты носишься со своими законами? Иногда жизнь навязывает свои законы…

— Какая ты гибкая! Образ действий выбирается в зависимости от обстоятельств и людей.

— А, теперь меня будет учить мистер, который никогда не лжет?

Бен вздохнул, обескураженный ее умением отразить, казалось бы, железные аргументы, озорно сверкая глазами.

— Мне ни разу не удалось тебя провести. Ты с самого начала видела меня насквозь.

Она пожала плечами и непринужденно и естественно взяла его за руку.

— Я ведь мог оказаться беглым преступником!

Бриджет нисколько не смутилась.

— Ты? Никогда! В тебе что-то ощущалось. Что-то благородное, надежное, внушающее доверие.

Он фыркнул:

— Я на Джона Уэйна не похож, а хожу прихрамывая только из-за раны.

— Ты такой же консервативный, как он.

— И что в этом плохого, скажи, пожалуйста? Если нарушаешь законы, тебя сажают. Вот и все дела.

— Какой же ты максималист!

— Я верю в то, что надо четко разграничивать добро и зло.

— И лгать людям, если тебе это удобно. И прибегать к шантажу, чтобы добиться своей цели.

— Ты говоришь это не обо мне. Она выпустила его руку и начала укладывать остатки завтрака обратно в корзинку.

— Ты бы уехал, если бы смог.

— Я не хотел тебя втягивать — боялся тобой рисковать.

— Если не считать мистера Стоунсмита, никто к нам носа не совал, — упрямо тряхнула головой Бриджет.

— Но такая вероятность все еще остается.

— Если кто-нибудь появится, я с радостью солгу и скажу, что это частное владение и посторонних сюда не пускают.

— Что возвращает нас к моему первоначальному вопросу.

— Какому это? — Бриджет сделала вид, что уже забыла.

— Ты говорила Ричи, что я здесь? — напомнил Бен.

— Нет. Ты мне не веришь?

— Ты бы не стала только что увиливать, если бы ответ был так прост.

— Я ему ничего не сказала. Не потому, что ты или Стоунсмит не велели мне этого делать, а потому, что я не хочу, чтобы он тревожился. У него и так забот хватает.

Бен помолчал, не сразу решившись затронуть щекотливый вопрос.

— А о ребенке ты ему сказала?

Бриджет смотрела на озеро. Согнув одну ногу, она уперлась локтем в колено и запустила пальцы в растрепавшиеся волосы.

— Пока нет. Он отнесся к этому с не меньшим энтузиазмом, чем я. Он хотел, чтобы это был мальчик — чтобы я назвала его в его честь. Не нужно быть Фрейдом, чтобы сообразить почему. Ему хочется, чтобы после него кто-то остался. И я тоже.

Она не пустила муравья к себе на сандалию, смахнув его со скатерти.

— Ты в основном поэтому решила рожать?

— У меня было много соображений. Когда мы только узнали, что Ричи болен, я поймала себя на мысли: «А что бы сделала я, если бы узнала, что жить мне осталось недолго?» И рождение ребенка оказалось на первом месте.

Она наклонила голову и подперла подбородок кулаком. Солнечные лучи играли в ее блестящих волосах. Ее огромные карие глаза пристально смотрела на него.

— Чего я никак не могу понять, это почему ты рискуешь своей жизнью.

— Моей? — Он пожал плечами, словно это был сущий пустяк. — Такая работа.

— Нечего отговариваться, мистер Уэйн!

Бен немного подумал, прежде чем ответить:

— Пока существуют люди, которые готовы убивать, чтобы получить то, чего им хочется, кому-то надо вставать у них на пути.

Это была главная причина, по которой он остался. Хотя Бриджет не ошиблась — причин было множество. Бен знал, что, оставшись в ее доме, он может подвергнуть ее опасности. Но если он оставит ее одну, все может обернуться еще хуже. Кто остановит контрабандистов, если они наткнутся на этот дом и решат использовать его в качестве своей базы? А оказавшись в доме, они могли бы или избавиться от нее, или оставить — чтобы развлекаться. От этой мысли ему становилось тошно.

— Так что ты готов жертвовать своей жизнью ради убеждений, — сказала она.

— Ну, все не настолько драматично. Я рискую жизнью только по вторникам и четвергам. А в остальные дни работаю с бумагами.

Вытянувшись на траве во весь рост, Бриджет привалилась спиной к нагретому солнцем камню и подняла руку, чтобы прикрыть глаза от яркого солнца.

— А каково тебе на самом деле работать?

— В моей работе нет ничего привлекательного. Переезжаю с места на место. Иногда внедряюсь в группу, иногда — веду наблюдения издалека. Надо будет как-нибудь рассказать тебе, как меня посвящали в члены группы крутых рокеров.

— Обязательно, — улыбнулась она.

Оба знали, что этот момент может никогда не наступить. Бену вдруг настоятельно захотелось рассказать ей что-нибудь еще, поделиться с ней всем, чем можно, — пока есть возможность. Он поступил неправильно, изобразив все невероятно легким: словно после завершения этого дела он просто возьмется за следующее. Расстаться с ней будет далеко не легко.

— Так где же ты живешь? — ни с того ни с сего спросила она.

— У меня квартира в Атланте.

— В центре страны.

— В этом весь смысл.

Она прищурилась, глядя на облако.

— Тогда почему мне представляются голые стены, холодильник, где на пустых полках лежат три упаковки йогурта с просроченным сроком, а на полу у щели для почты — куча счетов?

— Не сомневаюсь, что ты бы сотворила с моим жилищем чудо.

— Ну, это ведь моя работа. А откуда ты родом?

— Из Пенсильвании, из западной части. А почему тебе понадобилось все это знать?

Бриджет села.

— Можешь рассматривать это как собеседование. Я не говорю, что согласилась на твое предложение — но в соглашении было оговорено и то, что я буду знать, кто отец моего ребенка.

Бену приходилось бывать в ситуациях, когда от способности владеть собой зависела его жизнь. И сейчас он сосредоточил все силы на том, чтобы не выдать своей реакции.

— Так ты еще раздумываешь над моим предложением?

— Я не уверена, что меня устраивает то, что я услышала.

Он быстро сел, так и не поняв, откуда возникла эта острая боль в груди: из-за сломанного ребра или раненого самолюбия.

— А что именно тебе не нравится?

— Ты слишком много бываешь один.

— Это часть моей работы.

— А работа важнее всего.

— Поддерживать справедливость — важнее всего. Ты со мной не согласна?

— С тобой — согласна. Я просто не могу понять, как это твоя бывшая жена ухитрилась не заметить, насколько ты порядочен и предан.

Бен хмыкнул:

— Порядочен, предан — и вечно в разъездах. Она сказала, что работу я люблю сильнее, чем ее.

— И это действительно было так?

Бен не ответил, пытаясь сообразить, как лучше поступить. Его предложение было очень простым, и для его осуществления не требовалось вытаскивать на свет все свое грязное белье.

— Я не создан для семейной жизни.

— Или твоя жена не была создана для тебя, — высказала предположение Бриджет.

— Я ее ни в чем не виню.

— Это совершенно очевидно.

— Что это должно означать?

— У вас не сложились отношения — а одному Богу известно, сколько сейчас браков распадается! — и… бумс! Ты сдаешься.

«Бумс» не вполне точно характеризовало положение дел.

— Мы с тобой уже об этом говорили. Можно быть хорошим мужем и отцом или плохим мужем и отцом. Но в любом случае надо быть членом семьи.

— Расскажи это водителям-дальнобойщикам или нефтяникам, работающим на шельфе. Или военным на иностранных базах. Они любят своих близких не меньше, чем другие. Что ж, Карла желала иметь мужа, который все время был бы дома. Но это не значит, что ты виноват в том, что ваш брак распался.

— В судебном решении о разводе было сказано именно так.

Ясно и просто. Черным по белому — и все только белое или черное. Бриджет тихо обозлилась и встала. Она вытащила скатерть из-под Бена, стряхнула с нее налипшие сосновые иголки и траву, а потом сложила и затолкала в корзину.

— А как насчет того, чтобы принимать жизнь такой, какая она есть, радоваться тому, что имеешь, и ценить человека за то, что в нем есть, а не требовать того, чего в нем нет?

— Так во всем виновата она?

— Будь у нее хоть капля ума, она держалась бы за тебя изо всех сил!

«Я держалась бы обеими руками», — мрачно подумала Бриджет.

11

Спускаясь к песчаному берегу, Бриджет мурлыкала себе под нос песенку Джонни Риверса «Тайный агент». Узкие, едва различимые тропки вились между деревьями вдоль всего обрывистого берега. Иногда они спускались почти к самой воде, а иногда высоко поднимались, открывая великолепный вид на озеро. И Бриджет им любовалась. Бен шел ярдах в ста позади нее, отказываясь отдыхать или даже замедлять шаг. У него была потребность делать все самому. А Бриджет отчаянно понадобилось на короткое время остаться наедине с собой. Скрывшись из вида своего спутника, она остановилась, прислушиваясь к его неровному дыханию и негромким проклятиям — видимо, нога давала о себе знать.

Она тоже дышала не слишком ровно. Ее охватило волнение, и сердце сжималось от того, что она чуть не сказала ему там, на поляне: «Я бы за тебя держалась». А что она скажет потом — прямо объявит, что, кажется, вот-вот в него влюбится? Или признается, что уже влюбилась?

Если это не любовь, то как она оправдает то, что может произойти потом?

Бриджет села, поджидая, когда Бен ее догонит, и снова вспомнила прошедшие полчаса.

Она попыталась обсудить его предложение объективно, тщательно рассмотрев все детали, — как она делала это с чертежами строений или планами комнат. Речь ведь шла не о любовном эпизоде, а о том, чтобы забеременеть.

Бен отнесся к этому иначе.

— Мы уходим от предмета разговора, — сказала она ему.

— Мы к нему еще и не приступали. Этой ночью тебе было хорошо рядом со мной.

— Мне надо было с кем-то разделить свое одиночество.

— Ты пришла ко мне, — гнул свое Бен.

— Мне всего только и нужно было, чтобы меня обняли.

— И ты всего только и трогала меня чуть ли не за все на свете. Если хочешь поговорить о том, что случилось, — давай говорить. Ты прекрасно знаешь, что рано или поздно это произойдет.

— Ты страшно самоуверен.

— Это — как дыхание грозы. Она надвигается. И я предлагаю этим воспользоваться. Ты хочешь ребенка, а…

— А ты не хочешь ответственности, кроме как за оплодотворение яйцеклетки.

— Я бы выразился несколько иначе.

Она бы тоже. Бриджет не верила в то, что Бен сможет сделать ей ребенка и спокойно уйти. Если он так поступит, то это покалечит его душу и глубоко ранит его сердце. Этот мужчина был просто воплощением ответственности и долга.

— Если мне не помогла самая передовая медицинская технология, то почему ты уверен, что у тебя все получится? — перескочила она на другое.

— Не получится в этом месяце, получится в следующем.

— А если и этого будет мало?

— Я мог бы отпустить какую-нибудь плоскую шуточку, но лучше промолчу.

Сидя на камне и вспоминая их разговор, Бриджет заметила, что улыбается. Его юмор всегда проявлялся неожиданно для нее.

— А если с одного раза не получится? — спросила она после паузы.

— А кто сказал, что мы должны ограничиться одним разом?

Даже сейчас, когда она только вспоминала их разговор, у нее словно наэлектризовалась вся кожа: ей стало жарко, беспокойно, томно. Бриджет начала ходить вдоль обрыва. Бен был уже близко. Крикнув ему, что она идет дальше, она чуть ли не бегом бросилась к песчаному берегу.

— Если тебя тревожит отсутствие защиты, — сказал он, — то имей в виду, что никаких болезней у меня нет. Нас достаточно тщательно и регулярно проверяют. Тесты на ВИЧ и тому подобное.

— Нельзя ли было придумать нечто более романтичное?

— Что может быть менее романтично, чем процедура искусственного оплодотворения?

— Но это так холодно!

Он отвел у нее со лба непослушную прядь волос, которой играл ветер.

— Так ты хочешь другого? Тепла? Романтики?

— Нет.

— Ты уверена?

У Бриджет было такое чувство, словно ветер рвет не ее волосы, а ее сердце.

Бен нежно провел пальцами по ее щеке, губам, ресницам закрытых глаз.

— Ты хочешь, чтобы между нами был не секс, а любовь. Да, Бриджет?

«Да!» Но этого слова, наполнившего все ее существо, Бен никогда не услышит.

Она отвернулась от воды и стала смотреть, как Бен выходит из леса на солнце. Его черные волосы, зачесанные назад, придавали ему сходство с пиратом. Его тело сверкало каплями пота, покрывавшего его наподобие брызг соленой воды. Он закатал рукава рубашки. Бриджет затрепетала при мысли о том, что эти сильные руки могут обнять ее.

— Ты мне не говорила, что идти придется по чертовым Андам! — проворчал он.

— Это наши-то горы Дикобраза? Ты же говорил, что надеешься обнаружить признаки пребывания преступников.

— Я проверю периметр.

— Да, займись этим, — легко согласилась она.

Бриджет повернулась к воде, пока Бен шел по краю деревьев. Нет, она не решится. У нее не хватит духа воспользоваться его предложением.

«А как насчет твоего решения жить на всю катушку?» — издевательски осведомился ее внутренний голос. Получить ребенка без мужчины она может, а иметь половые отношения без любви — нет?

Дело не в этом, вдруг поняла Бриджет. Проблема в том, что она не может принять чью-то любовь, не возвращая ее. Это — как улица с двусторонним движением. Бен в своей одинокой решимости поступать по справедливости считал, что может подарить ей чудо — новую жизнь — и ничего не попросить взамен.

У нее ведь есть собственный замечательный дар. Она строит уединенные прибежища для людей, которым необходимо хоть ненадолго приостановиться и оценить, что в жизни по-настоящему важно. Она приложит все силы, чтобы показать это и Бену тоже.

Она вдохнула свежий запах холодной воды.

— Что-нибудь нашел? — окликнула она Бена.

— Оленьи следы. Никаких признаков присутствия человека.

— Значит, мы одни.

Он прошел еще пару шагов, потом остановился и посмотрел на нее.

Все было в ее руках. Ступая по рыхлому песку, она пошла к Бену.

— Тебе надо отдохнуть, — проговорила Бриджет, удивившись тому, как у нее сел голос. — Ты хромаешь с того момента, как мы останавливались позавтракать.

— Пройдет.

Она понимающе улыбнулась:

— Боишься продемонстрировать свою слабость?

— Если я начну ныть из-за пустяков, то кто знает, когда моя тюремщица снова выведет меня на прогулку?

— Ты можешь уйти когда угодно, — довольно резко сказала Бриджет.

И это было одной из причин ее страха.

— Но пока не ушел.

Ну, с этим было покончено. Взяв его за руку, она привела его на золотистую полосу песчаного пляжа.

— Садись.

Бен откинулся, опираясь на оба локтя. Она опустилась рядом с ним на колени и сняла с него ботинок и носок, а потом и второй ботинок.

— Это еще зачем?

Она по очереди согнула ему каждый палец ноги, проводя большим пальцем по ступне.

— Ричи сказал мне, что массаж ног — естественный способ снятия боли. — Бен так стиснул зубы, что ей самой в это плохо верилось. — Не знал, что это может быть так приятно, да?

Он помолчал, так что ее вопрос повис в воздухе, а потом пробормотал:

— Могу придумать и что-то поприятнее.

Бриджет шикнула на него.

— Мне же надо привести тебя обратно домой! А для этого ты должен передвигаться самостоятельно.

— Почему?

Она рассмеялась:

— Потому что мне тебя не донести.

— Я хотел спросить: что мы можем там делать такого, чего нельзя было бы сделать здесь и сейчас?

Хорошо, что ее руки были заняты массажем — он не заметил, как они задрожали. Она двинулась дальше, на пятку, на ахиллово сухожилие… Пройдя вверх по икре, она стала разминать мышцы под коленкой. Он невольно согнул ее, изумляясь тому, насколько чувствительным оказалось это место — и насколько упорной может быть его массажистка.

Бен прищурил глаза. С чего это она стала так им заниматься? По дороге сюда он хромал все сильнее. Видимо, Бриджет просто его жаль. Видимо, решила, что ему, несчастному слабаку, не поднять члена даже с помощью домкрата.

Он хмуро уставился в небо, заложив руки за голову.

— Разбуди меня через десять минут. Отправимся домой.

— Как скажешь, — проворковала она.

Приоткрыв один глаз, Бен посмотрел на нее. Солнце стояло почти над головой. Он снова смежил веки под теплыми солнечными лучами. По его лицу пробежала тень. Он вздрогнул, когда ее губы нежно прикоснулись к его губам. Бен окаменел, словно кусок сланца.

— А это к чему? — не выдержал он.

— Проверка.

— Моей силы воли?

— Нет, моей, — улыбнулась Бриджет.

Ее осмелевшие руки пробежали по его плечам, проследили линию ключиц, выпуклости мышц на груди…

— Бриджет.

— Я думаю.

Похоже, она думает с помощью рук. Да, она говорила что-то насчет того, что должна все попробовать руками. А ему остается только терпеть.

Бриджет снова принялась массировать ему ногу, стараясь не приближаться к его ране. Передвинув руки выше, она принялась разглаживать место сгиба в бедре. Ее пальцы плотно ложились на основание его ноги.

Солнце палило. Волны озера шуршали о берег. Он перенес ее руку в более нейтральное место — на живот.

— Медсестры заметили, что благодаря прикосновениям люди быстрее исцеляются. Ты об этом слышал?

— А я нуждаюсь в исцелении?

Она кивнула, глядя ему прямо в глаза.

— Ты — чудесный человек. Но, совершив одну ошибку, ты жил неполноценной жизнью, боясь сделать новую.

— Если я помогу тебе заиметь ребенка, это не будет ошибкой.

— А что я дам тебе взамен?

— Мне ничего не надо.

— И никого?

— Не надо видеть в моем предложении больше, чем оно есть на самом деле.

— Мне всегда казалось, что для рождения ребенка нужны двое. Я хочу что-нибудь тебе дать.

Бен опустил руки и случайно задел ее запястье. Ее пальцы прошли по выпуклости слева от «молнии» его брюк. Ее рука застыла.

— Я все гадал, когда ты наконец заметишь, — пробормотал он.

Бриджет его удивила: она провела рукой по ткани, словно впитывая его жар пальцами.

— Я серьезно говорила о том, чтобы что-то дать себе.

Есть много способов продемонстрировать свою любовь.

В тот момент это казалось вполне разумным. Неделю спустя Бриджет хрустела морковкой, изумляясь своей способности логически объяснять события. В тот момент она казалась себе ангелом милосердия, возвращающим Бену долю той любви, которую он предложил ей. Она поцеловала его — не колеблясь и не смущаясь, словно каждый дюйм его тела представлял для нее огромную ценность. Его жаркий взгляд заставил ее почувствовать себя самой привлекательной, самой сильной женщиной в мире.

А в самую последнюю минуту он ее остановил.

Она не знала, отчего они оба весь остаток недели были нервными и настороженными: то ли из-за неутоленного желания, то ли из-за ее откровенной попытки выступить в роли соблазнительницы. Но все это время она не могла пройти мимо него в коридоре, не отведя взгляда или, что еще хуже, не начав жизнерадостной болтовни о погоде, волнах или о том, которой комнатой она занималась сегодня.

Возможно, ее странная нервозность объясняется неловкостью, смущением. Гораздо более досадной была реакция Бена. С того утра он решил, что имеет право целовать ее всякий раз, как она заглядывает к нему, чтобы пожелать доброй ночи, обнимать ее, когда он спускается вниз, чтобы позавтракать вместе с нею, проводить с ней время в те несколько часов, когда они оба бодрствовали. Его рука по-хозяйски обвивалась вокруг ее талии. Он утыкался носом ей в волосы, словно делал это уже сотни раз — и собирается делать до конца жизни.

Накануне вечером Бен сидел с нею у камина в спальне: яркие угли разгоняли холод, принесенный циклоном. Он покрыл поцелуями ее шею, спрятал руку под пряди ее волос. Как и во все остальные встречи, он не пошел дальше, хотя все ее тело буквально разрывалось от неутоленного желания. Если Бен все-таки собирается сделать это — то когда?

Бриджет отломила кусок сельдерея и густо намазала его творогом. Бен бывает таким нежным, таким страстным, таким любящим! Неужели мужчина может вот так обнимать женщину — и при этом не питать к ней никаких чувств? И к чему были все его вопросы? За прошедшие шесть дней он спрашивал ее про работу, про родственников, про ее отношение к текущим политическим событиям, которые принимался горячо оспаривать. Они вступали в дебаты чуть ли не по любому вопросу и получали от этого огромное удовольствие. Их дружба начала становиться для нее не менее важной, чем их любовь.

Ее любовь. Она ведь понятия не имеет, как Бен к ней относится. Она может руководствоваться только тем, что видит: его порядочностью, нежностью, вниманием, страстью. Этот человек или ходячий супергерой, или серьезно ею интересуется.

Но любит ли он? Бриджет опустилась на стул и обхватила голову руками. Ей нужна его любовь! Но чем дальше, тем страшнее ей становилось. Она еще раз перечитала список покупок, который он дал ей утром. Странно, как это нечто столь обыденное может вызвать такую панику.

Но это были не просто повседневные покупки. Он попросил ее купить бифштексы — две штуки, толщиной не меньше дюйма. А еще он заказал красное вино — хорошее — и картофель с красной шкуркой. Бен подробно перечислил травы и специи. И еще он попросил сметаны. Он сказал, что хватит Бриджет на него готовить — теперь настала его очередь ее кормить.

— Капитальный лжец во всем, — проворчала она. Судя по его хрипловато-смущенному тону и романтическому меню, у него на уме отнюдь не только кухня.

Проведя джип по разъезженному проселку, она свернула на асфальт и направилась на север, к Коппер-Хэвен. Порыв ветра сдул список на сиденье. Она вывернулась, чтобы его поймать. «Как странно, — подумала она. — У меня в руке — мое будущее, написанное черным по белому». И ей, конечно, можно просто его игнорировать. Поблагодарить Бена за заботу и отказаться.

Она представила себе, как он тщательно скроет свою реакцию, до конца оставаясь секретным агентом. Бен хорошо контролировал свои чувства. Он, наверное, будет спорить, спросит ее, почему она отказывается. Он выслушает те доводы, которые она пожелает выдвинуть, и предоставит ей решать.

«Нет, спасибо, я не хочу пускать тебя в мою жизнь. Из тебя хорошего отца не получится».

Она никогда такого не скажет. Но он услышит именно это. Он предлагает любить ее — не в горе и радости, не до конца жизни, но настолько, насколько он способен. Если она сейчас струсит, Бен поймет это так, что, по ее мнению, он недостоин ответной любви.

Рассеянно глядя по сторонам, Бриджет сказала себе, что это не так. Но самым трудным будет доказать ему это — а потом позволить уйти.

Оставив машину у крошечного продуктового магазина, Бриджет задержалась в дверях. Под доской объявлений, предлагавших ремонт снегоходов и коттеджи на продажу, она отыскала кипу старых газет, лежащую рядом с мусорным контейнером. Просмотрев выпуски предыдущей недели, она нашла заметку о найденном в лесу мертвом неопознанном охотнике. Читая статью, Бриджет почувствовала головокружение и дрожь: слова звучали так равнодушно — а ведь все это могло стать реальностью!

Она вспомнила про дождь, который лил в ту ночь, когда Бен появился у нее на пороге. Гулкий стук дверного молотка снова раздался у нее в голове. Она вновь увидела темную кровь, пропитавшую его брюки, помутневшие от боли глаза. Он без слов молил ее о помощи. Она не ошиблась тогда — как она может ошибиться теперь?

Она двинулась вдоль прилавка. Стиснув зубы, Бриджет миновала стойку с сигаретами. А вот упаковки с памперсами заставили ее замедлить шаги. Детское питание. Пустышки. Присыпки. Ей придется позаботиться о таком множестве мелочей! Одной.

Она расправила плечи. Бен будет с ней! В ее воспоминаниях, в ее ребенке. Это придаст ей сил.

Придаст ли? Бриджет вывела джип на обочину. На заднем сиденье машины подскакивали пакеты с покупками.

— Решение номер двести три. Каким оно будет?

Бриджет никогда не стеснялась разговаривать сама с собой. Таким образом она всегда выигрывала споры. Но в этот раз она, похоже, проигрывает.

Какого дьявола Бен Ренфилд поставил крест на супружеской жизни из-за того, что у него не сложились отношения с Карлой? Все дело в его консервативном подходе. Его невыносимо высокие запросы ее просто бесят. Ну так он не создан для идиллического мирка. А кто создан? Жизнь бывает неукротимой, беспорядочной, ее переполняет множество самых разных вещей.

— Возьмем, к примеру, младенцев. Они что, живут в соответствии с принципами и правилами? Да они даже понятия не имеют, что это такое «следовало бы». Они просто есть!

Бриджет представила себе, как Бен качает головой — невыносимо снисходительно. Их споры не раз заканчивались поцелуями, нежными прикосновениями, граничащими с началом акта любви, но никогда не переходившими эту границу. Бен просто сводит ее с ума, а головой, занятой ежечасно мыслями о его объятиях и ласках, трудно придумать что-нибудь разумное.

С заднего сиденья ее манил пакет с преступно высококалорийными покупками. Она свернула резко влево, выбрав узенькую дорогу, уходившую в лес. Длинные ветки скребли бока джипа, несшегося по проселку. Здесь должна проходить внешняя граница участка, относящегося к охотничьему дому. Она займется ее разведкой: все посмотрит, составит план. И не вернется домой, пока не примет окончательного решения.

«Хорошо, что прихватила еду, — с издевкой сказал ей внутренний голос. — Тебе ведь придется пробыть здесь несколько месяцев».

— Заткнись!

Вдруг краем глаза она что-то увидела и сняла ногу с педали газа. Двигатель взвыл от резкого переключения передачи. На заросшей папоротником вырубке оказались пара каменных фундаментов и несколько обуглившихся косых балок — старый лагерь лесорубов.

Бриджет выскочила из джипа, не выключая мотор, и прислушалась. Дорожка из примятого папоротника шла к запертому зданию, крытому толем. Заброшенный лагерь охотников на оленей? Или чей-нибудь сарай со снегоходом?

Вдалеке долбил дерево дятел. Шуршали листья. В атмосфере ощущалось что-то недоброе. Это место было заброшено — но недавно тут кто-то явно побывал.

Бриджет повернула обратно к джипу. В багажнике у нее есть ломик. Он может пригодиться, чтобы сбить замок. А что, если она найдет там контрабанду?

— Небось завозят марихуану, — пробормотала она.

Хрустнула ветка, и Бриджет застыла на месте. Медленно отступив на несколько шагов, она одновременно поворачивалась, чтобы осмотреться вокруг. Дальше дорогу преграждало заваленное дерево — Бриджет заметила, что оно было спилено совсем недавно. Ей даже показалось, будто она слышит надсадный вой бензопилы.

Что-то шевельнулось. Она вскочила в джип, включила передачу и нажала на газ. Перескочив через поваленное дерево — благо, оно было не слишком толстым, — она понеслась по проселку, который мог вести только к берегу озера. В зеркале заднего вида мелькнул белый хвост оленя. Это было неважно. Ничто не заставит ее вернуться обратно тем же путем, каким она приехала.

Ветка хлестнула по ветровому стеклу. Она чуть не сбила тоненькое деревце. Паранойя плюс истерика.

— Будь ты проклят, Бен Ренфилд! Это все ты виноват!

Бен беспокойно расхаживал по башне, подцепляя носком пестрые половики. Он захлопнул открытую дверь спальни и начал метаться по коридору. Бен не стал тратить время на то, чтобы заглядывать в другие спальни. На этот раз не стал. Когда он проснулся в три часа дня, Бриджет уже не было. Он отправил ее за покупками. Разве она не пообещала, что сразу же вернется?

Нет, Бен такого обещания припомнить не мог. Бриджет страшно независимая. Может быть, она уже приезжала — а потом снова ушла? Но в холодильнике свежих продуктов не было. Бен проверил. Дважды.

Где еще она может быть? Надо только надеяться, что не разгуливает по этим чертовым лесам! Пару дней тому назад они поругались из-за того, что она бродит в одиночестве по окрестностям, составляя карты прилегающей к дому местности.

«Но мне необходимо изучить все вокруг, чтобы можно было спланировать прогулки по живописным местам!» — возразила она.

Бен стиснул кулаки, вспоминая свой ответ. Словно в замедленном повторе, он услышал свой привычный командирский тон, которым он приказал ей не соваться в лес.

— Я ходила по этим лесам две недели до твоего появления. И никаких неприятностей у меня не было.

— Если с тобой сейчас произойдет что-то плохое, это будет совершенно другое дело!

— Почему?

Потому что в этом будет виноват он, Бен. Он находится здесь, чтобы ее защищать.

«Так вот как ты это называешь?» — с иронией спросил он сам себя, проверяя стоянку за домом. Он становится навязчивым, чересчур осторожным и недопустимо властным. Он ведет себя так, словно Бриджет ему принадлежит — а ведь он даже не говорил ей, что любит ее.

Она этого тоже не говорила. Так что с объяснениями они квиты. Он заметил, как загораются у нее глаза всякий раз, когда она его видит, как она оживляется, рассказывая, что произошло за день, пересказывая какую-нибудь шутку из телефонного разговора с Ричи. Она не пыталась отдалиться от него, сколько бы он ни напоминал ей о своих неудачах и недостатках. Эта женщина в него влюблена.

Это подтверждал и ее взгляд, когда он к ней прикасался. Жар страсти заставлял его делать это часто, однако будущее его пугало и сдерживало. Что произойдет в самом конце? Он просто уйдет? Снова станет неудавшимся отцом-заочником? Станет очередным сбежавшим любовником?

Но Бриджет же все равно собиралась растить ребенка одна!

Не то чтобы это могло служить ему извинением. Мужчина имеет определенные обязанности по отношению к своему ребенку.

«Однако что-то не слышно, чтобы она просила тебя остаться?» — напомнил он себе.

Но разве Бриджет могла это сделать? Он дал ей ясно понять, что находится здесь временно, только для исполнения задания. Он старательно не переступал линии, которая их разделяла, — границы между семьей и работой, желанием и долгом. Если все сложится удачно, он постарается помочь Бриджет в ее желании стать матерью — но он не может давать никаких обещаний.

Тогда почему он весь последний час осматривает берег в надежде ее увидеть?

Бен снова провел подзорной трубой вдоль линии берега. Он открыл все окна на западной стороне дома, чтобы не пропустить звука приближающейся машины. Беспокойство тисками сжимало его сердце и разливалось по жилам едкой кислотой.

Если это не любовь, тогда что же такое любовь?

Вдруг на обрыве в четырех милях к северу блеснуло стекло. Бен перевел подзорную трубу туда, подкрутив объектив, чтобы улучшить фокусировку. На поляне с видом на озеро стояла черно-белая машина шерифа. Когда из открытой дверцы кто-то вышел, зеркало заднего вида отбросило солнечный зайчик в сторону Бена. А может, это был сигнал?

Он повернул трубу в сторону маяка на противоположной стороне залива. Ответных сигналов не видно. Направив ее в прежнюю сторону, Бен едва успел заметить, как по лесу в сторону машины что-то движется. Чертовы деревья закрыли ему весь обзор! Стоунсмит сказал ему, что для публикации заметки о погибшем охотнике им понадобилась помощь шерифа. «Частные источники» проинформировали шерифа, что раненого агента «вывели из дела». Может, контрабандисты оправились от испуга и наконец снова начинают действовать?

Новый блик света. Открылась дверь другой машины.

У Бена чуть сердце не выскочило из груди. Это Бриджет! Она выскочила из джипа камуфляжной расцветки и подошла к шерифу. Бен смотрел, как она собрала распущенные волосы одной рукой, чтобы их не трепал ветер. Он готов прозакладывать свою жизнь, что она не участвует в заговоре. Скорее всего она заблудилась и спрашивает дорогу.

— Не доверяй ему! — крикнул Бен.

Глядя в подзорную трубу, он скрипел зубами. Чтобы Бриджет кому-то не доверяла? Этот недостаток проявился с первого момента их встречи, когда она, не раздумывая, впустила его в дом. Скорее всего она ко всем относится одинаково. В этом случае она сейчас может оказаться в очень серьезном положении.

И что он тогда сможет сделать? Но он же любит ее, черт подери! Только любовью можно было объяснить то, что он застыл на месте не дыша, пока она снова не села в машину и не скрылась в лесу.

Шериф за ней не поехал.

Впервые чуть ли не за целую вечность Бен вдохнул воздух полной грудью. Он ее любит. И что ему теперь делать?

12

— Пахнет дивно.

Бен умело потряхивал жарящийся лук.

— У меня так никогда не получалось.

Бриджет не оставляла попыток завести непринужденный разговор. С момента ее возвращения Бен держался отчужденно и замкнуто. Когда он вышел к машине, чтобы помочь занести в дом покупки, Бриджет заметила его хмурый вид, но не могла понять, чем вызвано его недовольство. Она решила, что сделала что-то не так и ее ждет суровый выговор. Вместо этого ее встретил опьяняюще крепкий поцелуй, после которого у нее несколько минут кружилась голова и бешено стучало сердце. К тому моменту, когда земля перестала уходить у нее из-под ног, Бен уже собрал в охапку пакеты и направился к дому. С тех пор они не обменялись и парой слов.

Она решила непременно выяснить, что не дает ему покоя, — и прежде, чем они сядут за стол. Ее день тоже веселым не назовешь. Она возвращалась домой, на девяносто девять процентов уверенная в том, что дело ее жизни — убедить этого человека в том, что он достоин любви. Что до самой любви… Чувства даются проще, чем их физическое проявление.

Когда Бен вручал ей список продуктов, она готова была поклясться, что его жгучий взгляд говорит о его намерении завершить романтический обед незабываемой ночью в постели. От поцелуя, которым он встретил ее возвращение, она вся запылала. Он попросил ее найти свечи и отверг повседневную посуду, потребовав лучший сервиз в доме. Он готовил обед, который сделал бы честь повару-профессионалу, и вкладывал в него заботу любящего человека. Поначалу она готова была поклясться, что все это — ради нее, но теперь его задумчивость и отчужденность заставили ее усомниться в этом. Неуверенность, с которой она боролась весь день, вернулась с новой силой, и все ее чувства напоминали клубок перепутавшихся электрических проводов. Одна искра — и она превратится в пепел.

Бен еще раз встряхнул сковородку.

— Я такая неумеха, что, попробуй я это повторить, у меня весь лук оказался бы уже на плите. — Бриджет рассмеялась. — Один раз я уже так опозорилась.

— Когда это?

Ободрившись, она улыбнулась. Нет, она все-таки добьется, чтобы он ответил ей улыбкой!

— Я готовила ужин приятелю. На самом деле это был завтрак — он оставался у меня на ночь…

Неудачное начало. Лицо у Бена окаменело.

— Короче, — поспешно продолжила она, — утром я попыталась произвести на него впечатление своими хозяйственными способностями, так что начала готовить ему завтрак. Когда он вошел на кухню, я попыталась поздороваться с ним, одновременно переворачивая оладью. Нижняя сторона уже поджарилась, но сверху еще было жидкое тесто. Угадай, которая попала мне в грудь? Я до сих пор помню, как она съезжала…

Он рассмеялся и покачал головой, одновременно насаживая на кухонную вилку бифштекс и укладывая его поверх лука:

— Ну, ты даешь!

Как ни крути — весьма двусмысленная реакция. Бриджет попыталась скрыть нервозность, лениво направившись к кухонному столу. Плохо соображая, что делает, она начала перебирать полуопустошенные пакеты с продуктами, раскладывая их по местам. Когда она приподнялась на цыпочки, чтобы поставить томатный соус на полку у плиты, Бен неожиданно протянул руку и обхватил ее за талию. Их бедра столкнулись.

— А это что такое? — шутливо спросила она, ответно толкая его бедром.

— Ты суетишься с той минуты, как вернулась домой.

— А ты все время молчишь. Неужели бифштексы требуют такой глубокой сосредоточенности?

Он кивнул куску мяса.

— День получился непростой. — Его реплика ничего ей не объясняла.

— Расскажешь?

— По правде говоря, я надеялся, что это ты мне расскажешь.

— О чем? — удивилась Бриджет.

— Где ты была.

Собственные слова не очень понравились ему.

Бриджет повернулась к нему лицом.

— Это ревность или простая подозрительность?

— Тебе я доверяю. Но вот о шерифе не знаю ничего, — сухо сказал он.

Она только рот раскрыла от изумления:

— Откуда ты узнал? — Увидел вас.

Прижав ладони к его груди, она оттолкнула его и отшатнулась сама, так что теперь их разделяли два шага.

— Ты за мной шпионил?

— Я наблюдаю за береговой линией. Ты попала в поле зрения. Я заметил тебя на обрыве.

— Я заблудилась.

— Снова изучала местность?

— Я хотела найти место, чтобы можно посидеть и спокойно подумать о тебе. И обо мне.

— Но не о том, что я говорил тебе об опасности…

— Дорога вывела меня на обрыв, и там оказался шериф. Он знал более короткую дорогу обратно. Все выглядело достаточно невинно. Он спросил, не заметила ли я чего-нибудь подозрительного, не встретила ли выпивающих подростков, непогашенных костров и тому подобного.

— И что ты ответила?..

Бриджет посмотрела на свое искаженное отражение в блестящем боку кастрюли и попыталась понять, почему она лжет человеку, которого любит.

Ей не хочется, чтобы он отправился в тот лагерь, чтобы он рисковал жизнью, которую она так недавно спасала, — жизнью, которой она, похоже, дорожит больше, чем он сам.

Ложка со стуком упала на стол.

— Я не говорила ему о тебе — и не упомянула о лагере.

Бен отвернулся от плиты:

— О каком лагере?

— О заброшенном лагере лесорубов, на который я наткнулась. Там все было в довольно печальном состоянии — не считая запертого на висячий замок сарая.

— Ты это серьезно? — Но тут же он пожал плечами и снова повернулся к плите. — Наверное, лагерь охотников.

— Я так и подумала. Скорее всего ничего интересного. — Бриджет нервно рассмеялась.

— А где расположен этот лагерь?

У нее похолодела кровь.

Бен мягко улыбнулся, но его синие глаза смотрели пристально.

— Так где, Бриджет?

— Примерно в четырех милях к северу от поворота к нам, примерно полмили по проселку.

— Хорошо.

— Ты намерен что-нибудь предпринять по этому поводу?

Бен сжал губы, задумчиво разглядывая золотистые колечки лука, обрамлявшие бифштексы.

— Ты считаешь, что они уже готовы? — Бриджет пыталась увести его от опасной темы.

Он отрезал кусочек, демонстрируя светло-розовую серединку мяса.

Бриджет придвинулась ближе:

— Ты не собираешься броситься туда, чтобы самому все посмотреть?

— Уже почти стемнело.

— Когда ты прошлый раз вел за ними наблюдение, было темно.

Она имела в виду тот день, когда его ранили. Сердце ее отчаянно билось.

Бен деревянной лопаточкой набросал лук на бифштексы.

— Не хотелось бы наткнуться на нашего нового агента, ведущего за ними слежку. Мне не хочется, чтобы меня подстрелили свои.

— Значит, ты остаешься?

Он посмотрел на нее так, словно это было совершенно очевидно.

— Нам предстоит провести наши собственные расследования.

Никаких аппетитных ароматов мира не хватило бы для того, чтобы заполнить внезапно возникший в комнате вакуум. Их разговор ушел так далеко от предмета, не дававшего Бриджет покоя весь день, — а теперь она снова об этом вспомнила и с удвоенной силой почувствовала сомнения и страх.

Бен легко поцеловал ее в губы.

— Мне следовало бы спросить тебя, что ты предпочитаешь.

— Ты это о чем? — выдохнула она.

Он кивнул в сторону сковородки:

— Я люблю, чтобы снаружи мясо было прожаренное, а внутри — розовое. Если ты так не любишь, я могу сделать то, что тебе нравится.

Она вся горела, не хуже бифштексов на сковородке.

— Ну, еще бы!

Он ухмыльнулся:

— Тогда скажи, что тебе нравится.

Ее отец сказал бы: «Мне главное, чтобы погорячее». Бриджет не осмелилась.

— А какое оно сейчас?

— Как раз такое, как я люблю.

— Прекрасно. Я не сомневаюсь, что все, за что ты берешься, получается просто прекрасно.

Бен подмигнул:

— Запомню на будущее.

А будет ли это будущее? Может, это будет их единственной ночью. Бриджет потянулась за бутылкой вина, но Бен ее опередил.

— Позволь мне.

Она отдала ему бутылку, чувствуя себя в собственной кухне неуместной и неловкой. Он так спокойно хозяйничал здесь! Он вошел в ее жизнь так легко, словно ничего более естественного и придумать было нельзя. И так же он окажется в ее постели. И после этого навсегда станет частью ее жизни.

Бриджет ждала, пока Бен искал в ящике штопор, даже не пытаясь бороться со своими страхами. Надо не бояться жить, она ведь приняла такое решение! Пусть жизнь подарит ей только одну ночь с Беном, она не должна упускать этого подарка судьбы.

Бен начал вворачивать штопор в пробку. Пока Бриджет была наверху, переодеваясь в блузку с глубоким вырезом и черные облегающие брюки, он обыскал пыльный винный погреб. Ничего более нарядного у Бриджет с собой не было. А Бен даже не обратил внимания на ее внешность!

— Будем надеяться, что пробка не раскрошится, — ворчал он, открывая бутылку. — Паутины там было столько, что пришлось доставать мачете. Индиана Джонс в Храме Вина. Когда я подхватил на руки вот эту красотку, то ожидал, что на меня покатят гигантский шар для кеглей. Тысяча девятьсот девятнадцатый год! Вино первоклассное. Эти Доджи разбирались что к чему.

— Я не уверена, этично ли «позаимствовать» из погреба бутылку вина семидесятипятилетней выдержки.

— Все же теперь принадлежит твоей компании.

— Предполагалось, что я сначала проведу опись всего имущества.

— И в ней будет на одну бутылку меньше.

У нее почему-то замерло сердце при виде того, как его сильные загорелые пальцы сжимают горлышко бутылки.

— Кажется, у меня слуховые галлюцинации! Не может быть, чтобы ты только что сказал нечто противозаконное!

— Когда дело доходит до вина и женщин, я поступаюсь своими железными принципами. В это легко было поверить…

Пробка вышла из бутылки с легким хлопком. Он благоговейно снял ее со штопора и, стряхнув каплю красного вина, положил на кухонный столик. До Бриджет донесся аромат вина, пьянящий и многообещающий. Бен не переставал ее изумлять. Она попыталась представить себе, какой была бы ее жизнь рядом с Беном Ренфилдом, — и острый укол боли заставил ее крепко зажмуриться.

— Почуяла уксус?

— Что? — не поняла она.

Открыв глаза, Бриджет непонимающе уставилась на Бена.

— Не всякое вино хорошо стареет.

«И не всякая любовь выдерживает испытание временем», — подумала она.

Сначала он налил только себе и поднял рюмку приветственным жестом.

— На всякий случай.

Отпивая вино, он пристально смотрел на нее поверх края рюмки. Губы у него стали темными и влажными. Он провел по ним языком. Он смаковал последние капли, не отрывая взгляда от ее губ.

— Просто великолепно!

На одну секунду ей вдруг показалось — глупо и непонятно почему, — что он говорит о ней.

Бен поднес рюмку к ее губам. Она попробовала ароматное выдержанное вино, от одного запаха которого могла закружиться голова.

— Ну, как вкус? — спросил он.

У Бриджет не хватило духу сказать ему правду. Из-за волнения у нее во рту стоял металлический привкус. Вино было у нее на языке, медленно пропитывая ее тело своей обольстительной силой.

— Чудесное.

— Это только начало. — Он продолжал смотреть на ее губы. — Хочешь еще?

— Да, пожалуйста.

Они оба замерли. И в тот момент, когда Бриджет была уже абсолютно уверена, что он приникнет к ее губам в обжигающем поцелуе, он налил ей рюмку. Она крепко обхватила рюмку обеими руками, боясь, что Бен заметит дрожь ее пальцев.

— Точно тот же цвет, что у твоей кофточки, — сказал Бен.

Значит, он заметил. Она подняла рюмку.

— Подожди, — попросил он и произнес тост: — За нас, за наш обед, за эту ночь! За закат луны и восход солнца, которые мы увидим вместе.

Она чокнулась с ним и сделала освежающий глоток.

— Я не думала, что ты можешь быть таким романтиком.

— Узнаешь, все еще впереди. У тебя руки дрожат.

Он кивнул на вино, покачивавшееся в рюмке.

— Мне страшно.

— Мне тоже было страшно, — признался он с каменным лицом. — Когда я проснулся и увидел, что тебя нет. Когда я увидел тебя там с шерифом и ничего не мог сделать, чтобы тебя предостеречь.

Вдруг все ее страхи куда-то испарились: их прогнала потребность успокоить его и вознаградить за прямоту. Она поставила рюмку и обхватила его за талию.

— У меня все было нормально, Бен. Я ведь здесь, правда?

Он захватил пальцами пряди ее волос, словно хотел убедить себя в том, что эта горсть полуночно-черного шелка может удержать ее навсегда.

— Я этого не знал. Я мог думать только о том, что слишком долго не делал того, что обещал.

Он прижал ее к кухонному столу. Его тело было жарким и сильным, желанным и щедрым.

Когда поцелуй окончился, Бриджет вспомнила, что в прошлый раз мир вот так же вставал с ног на голову, но на этот раз все еще дольше не возвращалось на свои места.

— Это вино бросилось мне прямо в голову, — пожаловалась она.

Бен засмеялся, еще раз притянул ее к себе и повернулся вместе с ней к обеденному столу:

— Тогда давай есть. Садись, я вам все подам.

Она бессильно опустилась на ближайший стул. Он испугался? За нее? Голова у нее кружилась. Укоры совести не давали покоя. Он может остаться здесь еще на неделю… на месяц. Если так, то еще сколько раз они будут вместе видеться за столом? И к моменту его отъезда — насколько сильно и непоправимо она его полюбит?

Бен поставил блюдо на стол. Разворачивая салфетку на коленях, он смотрел, как Бриджет задумчиво отрезает кусок мяса. Он не мог вспомнить, когда в последний раз сидел с женщиной за столом, рассказывал, как провел день, интересовался, чем занималась она. Не то чтобы сегодняшний день был типичным. Да и вообще ее типичной женщиной не назовешь. Как можно заботиться о человеке, который полон решимости все делать самостоятельно? И как он может заставить себя разлюбить ее, когда даже не может определить, в какой момент в нем зародилось это чувство? Бен постучал в ее дверь — и она его впустила. Она доверилась ему, хотя, видит Бог, он ничего для этого не сделал.

Он вернулся воспоминаниями еще дальше — к тому моменту, когда только увидел ее в окне. Он надеялся, что она сможет спасти ему жизнь, сам не понимая, на чем основывается его уверенность.

— Бен? Бен! — Она помахала рукой перед его глазами. — Ты здесь?

Все это время он не сводил с нее глаз.

— Конечно.

— Думаешь о работе?

— Э-э… угу. После обеда надо будет кое-кому позвонить.

Бриджет опустила глаза в тарелку. Бен смотрел, как на ее лице отражаются стремительно меняющиеся чувства. Он уже разочаровал ее. Ему припомнились сцены, которые устраивала Карла всякий раз, как он сообщал ей, что уезжает на задание. Он мог отсутствовать неделями — а сейчас отвлекся всего на пару минут!

— Я все уберу, — беззаботно проговорила Бриджет, стараясь скрыть огорчение. Но прежде, чем идти, она положила подбородок на сложенные руки. — Роскошный обед.

— Ты любишь готовить?

— Я? Я готовлю недурной солсберийский бифштекс — под толстым слоем грибного соуса.

— Хорошо, что готовить взялся я.

— Ну, я не настолько безнадежна! — шутливо возмутилась она.

— Я имею в виду свою аллергию. От грибов у меня появляется сыпь.

— Ага! Так вот почему ты понятия не имел, что такое строчки!

Он поморщился:

— Ты мне этого никогда не забудешь, да?

Бриджет озорно улыбнулась:

— Как же можно забыть такое! Стоит мне только вспомнить о маленьких чучелах строчков, расставленных по кабинетам и гостиным по всей Америке, как я начинаю смеяться.

— Нехорошо смеяться над другими…

— Знаешь, я сегодня прошла в магазине мимо прилавка с сигаретами, — неожиданно похвасталась она.

— Было трудно?

— Напомнило про марихуану.

— Собираешься перейти на более серьезное курево? — усмехнулся он.

— Нет, серьезно! Никотин вызывает зависимость. Почему он разрешен, а марихуана — нет?

К чему она завела этот разговор? У него было такое чувство, словно, прежде чем идти дальше, она хочет рассказать ему о себе абсолютно все, втиснув в недолгий отпущенный им срок как можно больше информации.

— Почему марихуана запрещена? Наверное, потому, что может изменить твое восприятие мира и стать причиной автомобильной аварии, к примеру.

— Курение тоже может вызвать дорожное происшествие, если уронишь сигарету на колени, гоня машину со скоростью семьдесят миль в час.

— Абсурдно, но на первый взгляд убедительно. Типичный аргумент либералов.

— И потом — марихуана снимает некоторые побочные эффекты при химиотерапии.

Бен почувствовал, что она подходит к самому главному.

— А, ты об этом…

Бриджет моментально ощетинилась:

— Она действительно помогает!

— Люди, которые добиваются ее разрешения, вечно вытаскивают этот старый аргумент. Есть другие средства, которые помогают в этом случае.

— Не всем! Если бы разрешили ее применение по медицинским показаниям…

— Но она не разрешена. И пока не разрешат, ее использование — это нарушение закона.

Она со вздохом задула свечу.

— Пообедала с достойным наследником самого легендарного шефа ФБР Гувера. А мне-то показалось, что ты сегодня несколько смягчил свою нетерпимость.

— А с чего вообще начался этот разговор? Ведь твой брат не…

Он едва успел себя оборвать.

Бриджет остановилась на полпути к мойке.

— Слышал, какой политики придерживаются военные по отношению к гомосексуалам?

— «Мы их не спрашиваем, чтобы они нам не сказали»?

— Вот именно.

— Другими словами, я больше тебя не расспрашиваю о твоем брате.

Она покачала головой, невинно раскрыв свои огромные карие глаза.

Бен помнил эту немного снисходительную улыбку по тому утру, когда она сообщила ему о своей беременности. Бриджет не защищает брата от него, Бена, — она защищает его самого от очередной вспышки.

Он допил остававшееся в рюмке вино и присоединился к ней у мойки.

— Знаешь, любой блюститель закона, живи он с тобой, за месяц получил бы язву желудка.

— Только если бы он оказался негибким, равнодушным, упрямым и неисправимо закоснелым.

— Каким-каким?

— Закоснелым. Оказывается, это слово имеет значение «неисправимый». Мне оно понравилось.

Бен поставил свою тарелку рядом с мойкой.

— Теперь ты извлекаешь из словаря ругательные слова, чтобы применить их по отношению ко мне! Я что — должен считать, что польщен?

— Жизнь ведь идет.

— А правила создаются для того, чтобы их нарушали, так, что ли?

— Смягчали. Иногда.

— Мы уже эту тему обсуждали, — Бен попытался закончить на этом нелегкий разговор.

— Но не…

Она отвела взгляд. Он шагнул к ней вплотную:

— Но не в такой момент?

Бриджет гордо вскинула голову, не желая сдаваться.

— Я решила, что тебе следует знать мою позицию по этому вопросу.

— Меня гораздо больше заинтересовала бы другая позиция — более податливая.

Он поцеловал ее — неожиданно нежно, и Бриджет приникла к нему.

— Я не стану тебе лгать, — сказала она, обвивая руками его шею.

В его теле билось желание, тепло растекалось по жилам, превращаясь в необоримую страсть.

— Я, видимо, имел в виду слово «поза». Когда будешь в следующий раз листать словарь, посмотри его значение.

Сейчас она не смогла бы найти даже двадцать шесть томов Большого Оксфордского словаря. Она постаралась теснее прижаться к нему.

Бен был сам себе противен за то, что вынужден был сказать в следующий момент.

— Бриджет, мне и правда надо кое-кому позвонить.

Она надула губки: очаровательно, словно прося еще одного поцелуя, но вместо этого сама протянула цепочку поцелуев по его шее.

— А они не подождут?

— Я скоро вернусь.

— Ах, ты все только обещаешь!

Ему понадобилась вся его сила воли, чтобы отпустить ее. Но Стоунсмиту следует знать о запертом на замок сарае, не говоря уже о таинственном появлении шерифа.

Когда он отступил на шаг, Бриджет огорченно вздохнула, но, всмотревшись в его лицо, быстро повернулась к мойке.

— Если тебе надо работать — не буду задерживать.

Бен хотел не работать, а обнять ее покрепче и признаться, чего он желает на самом деле. Но если он это сделает, то уйти уже не сможет.

— Посуда подождет, — резковато проговорил он. — Почему бы тебе не пойти и не лечь?

Но Бриджет уже не хотела об этом слышать.

— Нет, ты иди. Переносной телефон в гостиной. Можешь воспользоваться им, а я пока наведу здесь порядок.

Глядя на гору посуды, она прислушалась к его удаляющимся шагам. Простая механическая работа — это как раз то, что ей сейчас нужно. Бриджет наполнила мойку горячей водой, над которой поднялась шапка пены. Глядя на стремительно лопающиеся пузыри, Бриджет грустно улыбнулась. Вот так же лопаются радужные мечты. Ее мысли опять наполняли противные сомнения.

Ему надо позвонить. В такое позднее время? А что, если ее сообщение о лагере было последним ключом к головоломке? Теперь им известно, где контрабандисты высаживаются на берег.

Она попробовала утешить себя мыслью, что помогла Бену. Но в то же время ругала себя за то, что своим сообщением ускорила его уход. Ей не следовало ничего ему рассказывать. Но что еще хуже, она не сказала ему что-то еще — гораздо более важное.

Если бы кухонным полотенцем можно было стереть всю эмаль, покрывающую кастрюлю, она бы это сделала. Теперь Бену ни к чему здесь задерживаться. И ему не до того, чтобы думать о ее любви. Но она обязательно должна убедить Бена в том, что он — необычайно хороший человек.

Бриджет швырнула на стол вымытую до блеска лопаточку и вышла в коридор. Бен говорил по телефону в гостиной. Положив руку на массивную чугунную дверную ручку, она стала ждать. Она слышала, как рокочет его голос, и ей показалось, что в нем ощущается некоторое напряжение. К сожалению, откровенно подслушивать разговор ей не позволила совесть. Она негодующе удалилась обратно на кухню.

В кухне было так же прибрано и пусто, как в те дни, когда Бриджет жила в доме одна. Нажав перламутровую кнопку выключателя, она погасила свет. В коридоре она выключила люстры, оставив гореть одну только настольную лампу, чтобы Бен смог подняться наверх. На середине лестницы она вспомнила, что приготовила в его комнате камин, но это было в начале вечера, когда она поднялась наверх, чтобы переодеться. Тогда она искала одежду понаряднее и поставила вокруг его кровати свечи.

Свечи, которые так и не будут зажжены. Для Бена Ренфилда существуют вещи гораздо более важные: он не скрывал этого с самого начала. Ее первой ошибкой было то, что ради него ей захотелось чего-то большего. Она не станет его винить, если он забудет о своем предложении. Она слишком многого от него ждала. И слишком многого хотела.

— Куда ты?

Она крепче уцепилась за перила.

— Пора спать.

Бен стоял в дверях гостиной, прижимая к бедру переносной телефон.

— Еще нет десяти! — вскинул брови Бен, вопросительно глядя на нее.

— Я сегодня слишком много суетилась. Устала.

Ей никогда не удавалось его обмануть. Он мрачно нахмурился и сжал зубы. Не отрывая от нее взгляда, Бен поднес трубку к уху.

— Я перезвоню, — коротко бросил он.

С этими словами он отключил аппарат и положил его на стол.

Она смотрела вниз, на Бена, стоящего в полутьме. Волосы его были черными, как вороново крыло, а лицо с сильными и четкими чертами казалось непривычно неуверенным. Похоже, его терзают собственные сомнения.

— Я поднимусь наверх через минуту, — пообещал он.

Ей достаточно было бы просто сказать «нет». Но это слово застряло у нее в горле. Бен сделал ей опрометчивое предложение, когда она плакала у него в объятиях, а потом повторил его, когда они целовались на берегу. Но он не обязан его придерживаться.

— Это не обязательно.

Он положил ладонь на ее руку, сжимавшую перила.

— Но я этого хочу.

— Ты уезжаешь? — спросила она, указывая на телефон.

— Пока — нет. Ты поэтому решила отказаться?

Его рука соскользнула вниз.

Бриджет мучительно хотелось ее схватить и снова положить на место. Сердце приказывало ей ухватиться за его предложение. Как может она отказаться?! Она ведь всю жизнь будет лелеять воспоминания об этом коротком эпизоде!

Бриджет перегнулась через перила. Он сжал ее пальцы и припал губами к ладони — страстно, жадно. Его пылающий взгляд встретился в неверном полумраке с ее глазами — и взял их в плен.

— Тебе нравится?

Она больше не хочет видеть в его глазах сомнения!

— Дело не в тебе, а во мне. Разнервничалась, наверное.

Он поднялся на первую ступеньку, притянул ее бедра к своей груди и начал медленно покачиваться из стороны в сторону.

— Я никогда не уеду, пока ты не поймешь, как для меня важна.

— Я это и так знаю.

— Откуда?

Она нежно отвела с его лба непослушную прядь.

— Ты ведь уже один раз рисковал жизнью, спасая меня.

— От телевизора! — засмеялся Бен.

— Может, у тебя просто была лихорадка?

— Я хотел тебя охранять. Это все время было для меня самым главным.

— Охранять — это еще не значит любить, — возразила Бриджет.

Бен поднялся еще на одну ступеньку и пригладил ей растрепавшуюся челку.

— Это — часть любви.

Танец под неслышную музыку прекратился.

— Правда?

Бен понимал, о чем она спрашивает. Она хотела узнать: «Ты меня правда любишь?»

— Мне не хотелось рисковать твоим покоем. Боюсь, что ты будешь в опасности из-за того, что я сюда явился.

— Никакой опасности не было.

— И я не хочу причинить тебе боль, — продолжал Бен приводить свои доводы.

— Ты считаешь, что мне этого не выдержать?

Он нежно взял ее за подбородок, чуть приподнял ей голову и быстро поцеловал в губы.

— Тогда почему у тебя такой испуганный вид?

Она пожала плечами. Они стояли так близко, что слышали отчаянный стук сердец, бившихся в такт.

— Может, потому, что я тоже тебя люблю.

13

Бриджет ожидала чего-то необыкновенного — и она это получила. Бен поднес спичку к бумаге, уложенной под поленья в камине. Комнату озарил мягкий золотой свет. Потом он принялся зажигать свечи, поднося к ним горящую щепку. Они вместе зажгли свечи с ванильным ароматом, которые Бриджет пристроила на тумбочке возле кровати. Он обхватил пальцами ее запястье и гладил ей ладонь, пока она подносила дрожащую щепку к розовым свечам на бюро.

Еще они сожгли в комнате тонкие стебли ароматной восковницы — на столе, который Бен приспособил для наблюдений. А Бриджет еще боялась, что он станет возражать! В ответ на ее робкое предложение он сам передвинул свою подзорную трубу, чтобы им удобнее было танцевать. Влетевший в открытое окно ветерок заставил пламя кланяться и трепетать. Смешение ароматов добавляло таинственности свежему озерному воздуху.

Бен негромко напевал, прижавшись щекой к ее щеке. Их отражения скользили по окнам, окружавшим комнату с трех сторон. Бриджет изумлялась тому, какой маленькой и хрупкой кажется рядом с ним и какая сила и забота чувствуются в его склонившейся к ней фигуре. Когда он остановился, чтобы ее поцеловать, комната продолжила свое вращение. Бриджет прерывисто вздохнула и закрыла глаза.

Время и пространство исчезли. Бен подхватил ее на руки и отнес на кровать. Она не стала разжимать рук, обвившихся вокруг его шеи, притянув на постель вместе с собой. Его губы сохранили вкус вина. Ей хотелось попробовать солоноватое тепло его кожи. Она расстегнула его рубашку.

Не дав ей зайти слишком далеко, он вытянулся на постели рядом с нею и откинул покрывало, чтобы достать подушку и подложить ей под голову. Бен расправил ее волосы по белой наволочке — осторожно и сосредоточенно. Увидев, что она наблюдает за ним, он прижал ладонь к ее щеке и поцеловал в губы — медленно, но крепко. Он не собирался отдавать ей инициативу.

Бриджет не мешала жару разгораться, полностью отдавшись приятным ощущениям. Ей еще никогда не встречался такой щедрый и терпеливый мужчина. Она так ему и сказала. Бен ласкал ее грудь сквозь тонкую трикотажную кофточку. Она сказала ему, что никогда не чувствовала себя настолько непринужденно. Ей было так неспокойно — но с ним ей безопасно, свободно, надежно.

— Я слишком много говорю? — спросила она, проводя пальцами по его волосам.

— Ты слишком много на себя надела, — сказал Бен, не обращая внимания на ее вопрос.

Он начал поднимать кверху ее кофточку, чтобы освободить ее грудь. Поскольку он уже стянул широкий ворот с ее плеча, то секунду не мог сообразить, что делать дальше.

Бриджет подняла руки. Все ее тело было во власти томного желания дать ему свободу действий. Пламя свечей покачнулось от стремительного движения Бена — и кофточка слетела на пол.

Его губы даже сквозь тонкую шелковистую ткань комбинации были влажными, горячими, жадными. Она вытянула подол из пояса — ей не терпелось почувствовать эти поцелуи прямо на своей коже.

Эти поцелуи были сладкими до боли. По коже бежал огонь, распространяя по всему телу волны жара. В самой глубине ее вздымались затаенные чувства — словно несколько столетий назад в глубокий омут был брошен камень, и вот теперь по воде идут круги.

Бриджет со стоном произнесла его имя. Его руки легли ей на талию так, что большие пальцы оказались под поясом брюк. Словно передумав, он стряхнул волосы с глаз и встал на колени, отодвинувшись от нее.

— А почему бы тебе самой их не снять?

У нее мурашки побежали по коже. Чуть заметный ветерок холодил ее разгоряченное тело. Она присела на край кровати. Тусклый свет свечей не шел ни в какое сравнение с его горящими глазами. Она вспомнила, как Бен наблюдал за ней в те минуты, когда его терзала боль, как ему нужно было, чтобы она была рядом с ним, чтобы не уходила. Их тесная связь вот-вот станет реальностью.

Спустив ноги с кровати, она встала, неспешно сняла с себя черные эластичные брюки, потом короткие черные носки. И, наконец, крошечный треугольник отделанного кружевами шелка соскользнул с ее бедер. На шелке была видна влага. Она увидела, как Бен смотрит на говорящее о ее желании пятно.

Он встал с постели. Она думала, что Бен обнимет ее, притянет к себе, но он остался стоять чуть в отдалении. Бриджет настолько привыкла к старомодной одежде, что обычно едва замечала подтяжки на его плечах. Сейчас она смотрела, как он спустил их вниз. Его большие сильные руки расстегнули пять пуговичек на ширинке. По мере того как его пальцы опускались ниже, ее лихорадило все сильнее. Дойдя до конца, Бен вытащил из брюк белую хлопчатую рубашку и начал ее расстегивать, идя снизу вверх.

Когда пуговицы начали освобождаться из петель, она увидела край его белых трусов, стрелу темных волос, уходящую вниз, последний след от синяка у зажившего ребра, смугло-коричневые соски… Она уже видела его тело — запачканное грязью, окровавленное и исцарапанное. Он и прежде смотрел на нее со сдерживаемой страстью, но почему-то ей вдруг стало душно и трудно дышать.

Бен снял рубашку. Уронив ее на пол, он шагнул ближе. Она слышала шум прибоя: его ропот сливался с биением крови у нее в ушах. Он взял ее руки, бессильно висевшие вдоль тела, и положил их себе на талию. Теперь действовать должна была она.

Бриджет спустила его широкие брюки вниз. Они упали — с тем же тихим шуршанием, с каким слабый прибой лижет песок. Положив руку на его левое бедро, она повела ее вниз, скользнув по волосам и узкому белому бинту, еще остававшемуся на его ноге. Теперь он делал себе перевязку самостоятельно.

— Я так давно хотела прикоснуться к тебе, — призналась она.

— Мне хотелось этого с самого начала. — Кончики его пальцев легли на ее груди. — Прижать тебя к себе. Увидеть тебя такой, как сейчас.

— А мне можно на тебя смотреть? — Бриджет никак не могла пересилить свою нерешительность.

— Милая, ты можешь делать все, что хочешь.

Она вдруг осмелела. Подцепив резинку его трусов, она растянула ее и потащила вниз. Трусы упали на пол. Он перешагнул через них, стараясь поскорее почувствовать полный контакт с ее телом. Бен прижался губами к ее шее, и они начали новый танец.

— Нам надо наверстать все упущенное, — прошептал он.

Бриджет не знала, что он имеет в виду — прошлое или будущее, которого у них никогда не будет. Ощутив уже сейчас, насколько ей будет его не хватать, она начала целовать черные волосы, твердый подбородок. Когда он поцеловал ее грудь, она застонала от нетерпения: ей так хотелось самой припасть к его губам. Он поднял голову, чтобы она могла осуществить свое желание.

— Кожа у тебя — как бархат, — чуть слышно сказал он.

Бриджет поворачивалась в его объятиях, чтобы он мог ощутить все ее тело, она приподнялась на носки, чтобы лучше ощутить животом мощные мышцы его пресса. Когда его пальцы скользнули по внутренней стороне ее бедер, она задрожала. Его прикосновение стало еще более смелым.

Кожа у нее вспыхнула — сначала от смущения, потом — от желания. Его гортанный возглас подсказал ей, что ему нравится ее страстность. И его тело это подтвердило. Повлажневшие пальцы продолжали ее ласкать. Она обвила одну ногу вокруг него. Внезапно Бен мощно приподнял ее, подхватив снизу, жадно целуя ее груди, толкаясь в нее своей огненной плотью.

Никакой нежностью нельзя было бы скрыть его жесткой силы. Он устроил ее поудобнее и начал медленно двигаться вперед, дожидаясь ее знака. Она цеплялась за него слабеющими руками, впивалась ногтями ему в плечи.

— Постой! — шепотом попросил он.

Она тревожно напряглась.

Бен шагнул к столбику кровати и потянул вниз полупрозрачный полог, закрепленный на нем. Легкая ткань упала, словно дуновение ветерка, — такая же трепетная и бесплотная, какой казалась себе Бриджет. Он прошел к второй стороне кровати и нетерпеливо сдернул другую сторону полупрозрачной завесы.

Бриджет подумала, что им необязательно было прятаться от посторонних глаз. В охотничьем домике на берегу озера, расположенном чуть ли не на краю света, они нуждались только друг в друге. Уложив ее обратно на кровать, Бен прилег рядом, глядя на ее тело, кажущееся золотистым в свете свечей.

Ей хотелось, чтобы он был еще ближе, — ей необходимо было, чтобы он был еще ближе, еще глубже. Бен чутко улавливал каждый ее вздох, каждый стон и возглас. Он врывался в нее, пока она не начала выгибаться ему навстречу, трепеща от мучительно-сладкого предвкушения.

— Ну, пожалуйста! — взмолилась она. Цепляясь за муслиновый полог, Бриджет изумленно вскрикнула, когда он вдруг разорвался.

Бен не мог допустить, чтобы что-то отвлекало Бриджет даже на короткое мгновение. Захватив ее запястье, он завел ее руку ей за голову, целуя нежную кожу. Она сама протянула ему вторую руку. Он приподнялся, заглянул ей в лицо и словно бы утонул в подернутых дымкой страсти карих глазах.

Бриджет решила, что это было похоже на грозу, на вспышки молний, вонзающихся в воды озера, неожиданно ударяя по всей его поверхности. Неровные, обжигающие, мощные. Таким был ее первый экстаз в объятиях Бена. А потом она была слишком сонная и томная, чтобы придумывать сравнения для своих ощущений.

Она прижималась щекой к подушке, глядя на горизонт, где разгорался розовый рассвет. Бриджет специально поставила свою кровать так, чтобы можно было любоваться восходами. Но она никогда и не мечтала о том, что сможет разделить рассвет с таким мужчиной, как Бен.

Она чувствовала рядом с собой его тело: он лежал, тесно прижавшись к ней. Ночью, во время сна, Бриджет перевернулась на бок — но Бен не разжал своих объятий даже тогда. Она любила его и за это: за ту заботливость, которую он проявлял всякий раз, когда она поворачивалась. Он обязательно протягивал руку, чтобы ее голова оказалась или у него на груди, или на той единственной подушке, которая не упала на пол.

Немного раньше — чуть меньше часа тому назад — Бен укрыл ее одеялом, оберегая от утренней прохлады. Она по-прежнему ощущала мягкое прикосновение ткани к своей коже. Бен ласкал ее — пока все ее тело не ощутило смертельную усталость и одновременно возбуждение и восторг. Ей казалось, что не было часа, когда она не просыпалась бы, чтобы не посмотреть на него при свете догорающих свечей.

Ну и пусть она не спала этой ночью глубоким сном! Зато она была переполнена глубокими чувствами. Ей хотелось сохранить как можно больше ярких воспоминаний, оставить следы волшебной ночи на своей коже, в своем теле — чтобы память о ней была с ней всегда.

Он был романтичен и нежен, как поэт, — и безжалостен и стремителен, как пират. Он, не стесняясь, снова и снова подводил ее к вершине восторга, заставлял умолять. И требовать. Она то шептала, то выкрикивала, чего хочет, в полный голос, и он выполнял ее желания.

В неверном утреннем свете Бриджет мысленно вернулась к событиям этой ночи. У нее почти не было возможности неспешно им насладиться. Когда она ожидала медленного погружения в сладкий сон, он принялся делать ей массаж — начиная с затылка и спускаясь все ниже — к плечам, ключицам, основанию шеи, где не осталось никакой напряженности, к нежным грудям, которые словно оживали под его прикосновениями, к ногам, которые все еще дрожали от того, с какой силой она притягивала его к себе.

Бриджет лежала притихшая и расслабленная и только сонно попросила у него прощения за то, что никак не может проснуться. Массаж продолжался. И почему-то в какой-то момент его процедуры ее томность вдруг сменилась на чуть заметное беспокойство. Когда он провел большими пальцами по ее ступне, у нее сжались пальцы ног. Лежа на животе, она не могла не шевелиться, когда он разминал ей икры ног. Она извивалась под его сильными руками, изнывая от желания ответно прикоснуться к нему.

— Ш-ш, сначала я, — сказал он.

Ее воображение не давало ей покоя, рисуя, как он наклоняется над ней, поставив колени по обе стороны ее бедер, и снова разминает ей мышцы спины.

И тут Бен стал покрывать поцелуями ложбинку, пролегшую по спине вдоль позвоночника. Она задохнулась и замерла, только теперь осознав, что короткая передышка закончилась. Бен улегся рядом с ней и, отведя волосы с шеи, атаковал ее ушко…

Сейчас, в розовом свете утра, Бриджет перекатилась на спину, в безмолвном изумлении глядя на темного ангела, который так нежно любил ее при свете камина. Он снова превратился в земного и совершенно не поддающегося определению мужчину, который возник дождливой ночью у ее двери. В ту первую ночь она решила, что он может выдать себя за кого угодно: грека, итальянца, мексиканца, индейца. Неудивительно, что он работает секретным агентом.

Она невольно улыбнулась: надо будет сказать это Бену! Она смотрела, как он спит. На лоб упала темная прядь, лицо было спокойным, но скулы остались все такими же упрямыми. Он изредка похрапывал. Об этом она тоже ему скажет.

Наверное, он не удивится. Бриджет не могла себе представить, чтобы какие-нибудь ее слова могли удивить Бена. В эту ночь он не раз поражал ее. И не два. Чувства, которые он в ней будил, ее обрадовали, удивили, потрясли — как и та открытость, с которой она шла ему навстречу.

Поздно ночью она проснулась и увидела, что он наклонился к камину. Его фигура, высвеченная красным светом догорающего пламени на фоне массивных булыжников, из которых был сложен камин, казалась первозданно мощной. Он задул те свечи, которые не успели догореть. Разворошенные им угли отдавали остатки тепла.

Только повернувшись и направившись к кровати, он увидел, что Бриджет за ним наблюдает.

— Ты проснулась! — сказал он.

Она молча кивнула.

Бен протянул ей руки. Она понимала, что просто сжать его пальцы значило дать свое согласие. Она села на постели, не отпуская одеяла, встала на колени и поцеловала его в грудь, безмолвно прося подарить ей еще одно воспоминание.

Когда он сказал ей, что любит ее, — во второй раз или в третий?

— Сколько времени?

Она подняла глаза. Он автоматически вытянул руку, чтобы Бриджет могла поудобнее устроиться у него на плече.

— Можешь спать дальше, — ответила она, уперев ладонь ему в грудь и перебирая пальцами завитки темных волос.

— Я уже давно перестроился. Привык не спать всю ночь. А тебе я дал выспаться?

Он притянул ее ближе и нежно поцеловал в макушку.

Сердце ее переполнилось благодарностью. Как она любит его за чуткость и душевную теплоту.

— О чем ты думаешь?

О том, чего не может высказать вслух. Она поспешно отвернулась, чтобы Бен не заметил слезы у нее на глазах. Оставалось только надеяться, что он не поймет, отчего она несколько раз судорожно сглотнула. Ночью Бриджет плакала в его объятиях, не в силах сдержаться от потрясения. И тогда он тоже был ласков.

— Я думаю о том, как мне здесь нравится, — сказала она, не сводя глаз с озера.

— Да, великолепный вид.

Немного успокоившись, она снова повернулась к нему. Он внимательно разглядывал ее голые ноги.

— Мог бы любоваться целый день, — с улыбкой признался он.

— Ты просто изверг!

— Только сейчас заметила? — Бен повернулся на бок, чтобы удобнее было водить пальцами по ее животу. — Я считал, что к этому моменту ты уже начнешь гнать меня вон.

Она только помотала головой, крепко сжав губы.

— Скажешь, когда мне остановиться.

Он нежно поцеловал ее сжатые губы. Его руки скользили по ее телу — восхищенно и страстно.

Больше всего Бриджет пугал его собственнический взгляд. Они ведь скоро расстанутся! Если ей повезет, то девять месяцев спустя у нее родится ребенок — на память о нем.

Она прижала ладонь к его щеке. Редко кому удается заполучить ребенка так быстро. И мужчины далеко не всегда чувствуют свою ответственность за его рождение.

По его лицу пробежала тень. Бриджет поражалась, насколько быстро он улавливает ее настроения. А она-то гордилась собственной интуицией! Его пальцы скользнули по ее покрытой шелковистым пушком руке, и у нее по телу побежали мурашки. Ночью Бен говорил ей, что любит ее. А сейчас, при свете дня, он был намерен доказать ей это.

Их страсть не была такой всепоглощающей, как в первый раз, и не такой утонченной, как во второй. С опытом пришло понимание. Он знал, где нужно прикоснуться — и как. Казалось, его ласки начинаются в глубине ее тела, а оттуда перетекают к поверхности кожи. Он прикасался к самым сокровенным местам, и у нее трепетали и тело, и душа.

Бен повел ее к вершинам страсти путем медленно нарастающей, электризующей чувственности — и очень скоро остановиться уже не было возможности. На этот раз не было свечей, не было камина, не было молний. На этот раз его главным оружием были слова: он говорил, что любит ее, он превозносил ее тело и ее ласки, он благоговейно повторял ее имя. Ему тоже нужны были воспоминания. Если она будет ждать его ребенка, Бен хочет, чтобы Бриджет запомнила, с какой любовью он был зачат.

Они обсуждали вопрос о том, что принять — душ или ванну, и кто будет тем смельчаком, кому придется встать первым и включить воду, когда хлопок автомобильной двери заставил их замереть.

— Оставайся здесь, — приказал Бен. Стремительно вскочив, он натянул брюки и босиком вышел в коридор.

Когда он отвернулся от окна, выходившего на подъездную аллею, Бриджет стояла в дверях спальни.

— Оставайся здесь, — резко повторил он.

— Кто это?

Если она решила, что сможет его остановить, встав в дверях, то ее ожидало разочарование. Он протиснулся мимо нее, словно ее тут и не было.

Разрываясь между потребностью идти за ним обратно в комнату башни и выглянуть в окно, Бриджет все-таки прошла следом.

— Кто это?

— Это шериф.

Бен уже схватил рубашку и, отвечая ей, застегивал пуговицы. Кивком он указал ей на ее одежду.

Бриджет начала надевать первое, что попалось ей под руку.

— Что он тут делает?

— Вчера вечером я позвонил в агентство и попросил побольше разузнать об этом типе.

— Мне он показался очень славным.

— А меня насторожила эта ваша встреча. Если он ездил по тем местам, то тоже мог найти лагерь. Или — он его охранял. В любом случае ему известно, что я здесь.

— Я ничего ему не говорила, — Бриджет испуганно вскинула на него глаза.

— Тебе этого и не нужно было делать. Я сам сообщил ему об этом.

— Ты… Что?

— Чтобы напечатать ту заметку в местной газете, Стоунсмиту пришлось говорить с шерифом достаточно откровенно. Он знал, что в округе работал агент. Я предложил агентству позвонить ему и назначить нам встречу на завтра.

— Ты хотел, чтобы он приехал сюда? — удивилась Бриджет.

— Я хотел, чтобы он направился в эту сторону, — я встретился бы с ним на проселке. Я не хотел, чтобы он знал о твоем участии в этом деле. — Бен яростно натянул пуловер. — Он явился на день раньше. Кому-то не сносить головы.

Бриджет стало жалко того, кто упустил эту небольшую, но существенную деталь.

— Что ты собираешься делать?

— Спущусь вниз и поздороваюсь.

Небрежный тон плохо вязался с металлом, звучавшим в его голосе всего секунду назад.

— Ты можешь ему доверять?

— Я не могу здесь прятаться.

Бриджет это показалось не такой уж плохой мыслью. Она искала по комнате свой второй носок.

— Было договорено, что они позвонят ему в семь утра. Если предположить, что они лажанулись на сутки, то он говорил с ними двадцать минут тому назад. — Размышляя вслух, Бен надевал ботинки. — Значит, он чертовски быстро добрался сюда из Кэлумета.

Она сунула ноги в туфли.

— Это хорошо или плохо?

Бен предпочитал иметь дело с фактами, а не с гипотезами, но в ответ на вопрос Бриджет задумчиво произнес:

— Если шериф заодно с контрабандистами, то это может означать, что у него не было времени с ними связаться. Он решил проверить меня самостоятельно.

— А если он честный?

— Агентство должно было предупредить его, что нам понадобится его помощь. Возможно, он приехал познакомиться.

— Но с чего так спешить?

— Хороший вопрос.

— Может, шериф только прикинется, что он на твоей стороне — пока у него не появится возможность тебя пристрелить.

Он улыбнулся, но в глазах веселья не было.

— Ты начинаешь рассуждать как настоящий агент.

Но чувствовала она себя совсем не как агент. Голова у нее шла кругом — и Бриджет по-прежнему не отказалась от мысли, что лучше было бы спрятаться. На ней были надеты один носок и туфля. Держа вторую туфлю в руке, она беспомощно озиралась в поисках скрывшегося от хозяйки второго носка.

— Чем я могу помочь?

— Не высовывайся и выполняй все, что я тебе скажу.

С этими словами Бен вышел в коридор. К тому моменту, когда ей удалось его догнать, он осторожно вытягивал шею, чтобы еще раз взглянуть на неожиданного гостя. Шериф, довольно молодой человек — лет под тридцать, — стоял у машины, пристально глядя по сторонам. Поправив темные очки, он начал выказывать признаки нетерпения.

— Когда я вчера с ним разговаривала, он показался мне таким милым, — пробормотала Бриджет. Но сколько бы она этого ни повторяла, в реальность слова не превратишь.

Шериф разглядывал окрестности: он прошагал сначала к северу от крыльца, потом — к югу. Наконец он неспешно подошел к ступенькам. Прежде чем начать по ним подниматься, он посмотрел вверх.

Бен оттащил Бриджет от окна.

— Пошли.

Она прошла за ним в его бывшую спальню. Засунув руку под матрас, он вытащил оттуда пистолет, который привез ему Стоунсмит.

У Бриджет кровь отхлынула от лица.

— Ты не говорил мне, что в доме есть оружие!

— Тебе ни к чему было об этом знать.

Направляясь к лестнице, Бриджет заметила, что воздух вдруг стал густым, как патока, и словно наэлектризованным. Как бы быстро она ни шагала, догнать Бена ей не удавалось. Казалось, события разворачиваются медленно, как при рапидной киносъемке. Бриджет решила, что это — дурной знак. Отвратительный знак. В реальной жизни все бывает совсем по-другому. Реальность не рассыпается в прах, словно засушенные лепестки розы, выпавшие из старинной книги. Так происходят только катастрофы, беды и трагедии.

А любовь длится дольше. Иначе просто не может быть.

Бен взял ее за локоть и повел вниз по лестнице и дальше по коридору. Они зашли в гостиную. Переворачивая подушки и валики, он быстро обыскал диван.

— Вот тебе переносной телефон. Бери его и запрись в винном погребе. Если я не приду через пятнадцать минут, звони в агентство. Вот, держи.

В дальнем конце коридора гулко стукнул дверной молоток. Бриджет вздрогнула.

Бен даже не моргнул глазом.

— Через пятнадцать минут.

Она взяла из его руки телефон.

— Я подожду, пока ты не спрячешься, — сказал он.

Бриджет не могла говорить. Она готова ждать его хоть целую вечность — но, будь он проклят, она не собирается стоять в стороне, пока Бен рискует собой.

Под ногами шуршали сосновые иглы. Их тихое похрустывание заставляло Бриджет морщиться при каждом шаге. Она вытянула руку и вела кончиками пальцев по крепким бревнам наружных стен охотничьего дома. Прижавшись спиной к стене, она секунду стояла неподвижно, собираясь с духом, потом сделала глубокий вдох и осторожно выглянула за угол дома.

Бен стоял в нескольких футах от шерифа. На таком расстоянии слов, к сожалению, разобрать было нельзя. Темные очки скрывали глаза пришельца. Бену такой реквизит был ни к чему — его лицо и так оставалось непроницаемым.

Бриджет сжимала ружье обеими руками. Закрыв за собой дверь погреба, она выждала две минуты, потом набрала номер, который дал ей Бен, и коротко попросила выслать любое подкрепление. На цыпочках поднимаясь на кухню, она увидела, что холл залит светом: Бен уже открыл входную дверь. Он на улице — разговаривает с человеком, который может его убить.

Она этого не допустит. Схватив связку ключей, висевшую на гвозде у двери в кладовку, Бриджет торопливо направилась в комнату для прислуги. Поворачивая ключ в заржавевшем замке, она молила небо, чтобы дверные петли не заскрипели. Словно вняв ее мольбам, дверь открылась совершенно бесшумно. Старый мистер Лаатила великолепно приглядывал за домом! А еще лучше он заботился о своих охотничьих ружьях.

Минуту спустя она уже сдувала пыль с двустволки и вытирала вспопевшие от страха ладони о брюки. Не доверяя ни своей меткости, ни твердости рук, она пристроила ружье на бревно и стала целиться в блестящую серебром звезду на коричневой рубахе шерифа.

Во рту у нее было так же сухо, как под ногами, где похрустывал песок. Она казалась себе слабой и беспомощной — как пожелтевшие травинки осота, торчавшие из песчаной почвы. Стараясь стать потверже, она царапнула каблуком о гранитный монолит, на котором был построен дом.

Даже несмотря на владевший ею ужас, она увидела в этом глубокий символизм: любовь по сравнению с эмоциями, истинно гранитная опора, лежащая под ненадежным, вечно находящимся в движении песком.

Благодаря тому, что когда-то Ричи интересовался стрельбой, она знала, как заряжать ружье. Но у нее будет всего два выстрела, а глиняные мишени — это не живые люди. Она не станет ничего делать, если шериф не достанет оружие.

У нее по спине текли струйки пота. Самые мельчайшие детали были видны с необычайной четкостью. День выдался прохладным, воздух казался необыкновенно прозрачным. Лес был затянут поднявшимся от озера туманом, клочья которого двигались между деревьями, словно призрачные олени. До нее доносились отдельные слова Бена.

— Я вел наблюдение — главным образом за северной частью полуострова…

У шерифа на бедре висела кобура. Он потянулся к ней.

У Бена ничуть не изменился голос, но Бриджет заметила, что он напрягся. Она смотрела на его пистолет, заправленный за пояс брюк. Бен, кажется, не собирался им воспользоваться.

Ее палец дрожал у спускового крючка. Рука шерифа прошла мимо кобуры к заднему карману брюк. Он вытащил записную книжку. Вздох облегчения, вырвавшийся у нее, показался ей невероятно громким. Она стиснула зубы.

Бен слегка повернул голову. Бриджет не знала, услышал ли он ее. Может, желвак у него на щеке бьется совсем по другому поводу. Он перенес вес на одну ногу, сделал шаг вправо, потом опять чуть наклонился в ту же сторону, незаметно перемещаясь в сторону того угла, за которым стояла она. Он встал между нею и шерифом, заслонив его собой. Бриджет разгадала его маневр и чуть не закричала во весь голос.

Шериф постучал карандашом по блокноту.

— Если вам понадобится какая-то помощь, — проговорил он, — звоните по этому телефону в любое время. — Бриджет услышала звук рвущейся бумаги. Шериф вручил Бену свой номер телефона!

Но Бриджет не купилась на этот дружелюбный жест представителя закона. Несмотря на их мирный разговор, собеседник Бена, похоже, так же мало доверял Бену, как Бен — ему.

— А хозяйка этого дома? — осведомился он с наигранной небрежностью.

Бен сделал небольшой шаг к машине. Их голоса стали еще яснее.

— Уехала в город, — ответила он. — Вернется еще не скоро.

— Я не встретил ее машину, — удивился шериф.

— Она направилась в Хьютон. Ей понадобилась какая-то особая бумага. Будет искать ее.

Шериф ждал дальнейших объяснений. Но Бен был слишком опытен, чтобы делать ложь слишком подробной. Молодой человек захлопнул записную книжку и вернул ее в задний карман брюк.

— Мы будем благодарны любой помощи, которую смогут предоставить нам местные органы охраны правопорядка, — сказал Бен. Голос его звучал удивительно спокойно.

Бриджет пыталась понять, как ему это удается. В своих старомодных брюках на подтяжках и полурасстегнутой рубашке он больше походил на актера из фильма в костюме тех лет, а не на решительного секретного агента. Ни разу не повернувшись к шерифу спиной, он обошел машину так, чтобы оказаться со стороны места водителя.

Державшийся вежливо, но отчужденно, гость понял намек на то, что ему пора уезжать. Бен прошел дальше и остановился у заднего бампера машины. С обманчивой непринужденностью облокотившись на него, он встал лицом к дому.

Бриджет собралась было дать ему сигнал — помахать рукой. Но тут шериф распахнул дверь автомобиля.

— Нет! — простонала она.

Открытая дверь закрыла ей почти весь обзор.

Шериф наклонился внутрь машины и потянулся к переговорному устройству, установленному на приборной доске.

— Ну, похоже, это все, — заметил он с наигранной беспечностью. — Надо связаться с диспетчером. Вы просто не поверите, до чего она у меня рассеянная.

Краем глаза Бриджет заметила, как Бен кивнул головой. Пока шериф наклонялся внутрь, Бен немного отошел от его машины. Прижав руку к бедру, он махнул ей ладонью, приказывая уйти. Его глаза впились в нее. Он требовал, чтобы она немедленно скрылась.

Бриджет помотала головой. Она не оставит его одного. Бен сурово нахмурился. Она с трудом отвела взгляд, напомнив себе, что пришла не для того, чтобы стать ему помехой. Ей надо наблюдать за шерифом. В любую секунду может что-то случиться.

И эта секунда настала. Только что шериф тянулся к переговорному устройству — а уже в следующий миг его рука оказалась у приклада ружья, укрепленного рядом. Бен, словно в замедленной съемке, вскинул руку и глухо крикнул:

— Бриджет, нет!

Она не услышала собственного выстрела. Был только дымок, мощная отдача — и она шлепнулась задом на песок.

Уже в следующую секунду Бриджет неловко поднялась на ноги, чтобы посмотреть, что случилось. Вместо ветрового стекла в машине зияла окруженная осколками дыра. Бен двигался неимоверно быстро. Толкнув шерифа на сиденье, он нырнул в машину следом за ним. Пока дым от выстрела рассеивался, дверь со стороны места для пассажира распахнулась и оттуда вывалился шериф. Бен обеими руками сжимал пистолет.

— Не двигаться!

Бриджет выбежала из-за дома. Ей казалось, что в уши у нее набилась вата. Протяжный свист перекрыл шум прибоя.

Бен очень медленно повернул лицо в ее сторону.

— И не стрелять! — очень сухо добавил он.

Она чуть не уронила двустволку. Доковыляв до машины, она прислонила ружье к бамперу.

— С тобой все в порядке?

— Со мной все прекрасно, — отрывисто бросил Бен. Выбравшись наружу, он с такой силой захлопнул дверь, что машина закачалась. Голос его звучал все громче. — Ты что, не соображаешь, что тебя запросто могли пристрелить?

— Опасность угрожала не мне, а тебе! — Она тоже повысила голос, чтобы перекрыть шум в ушах. — Он же тянулся за оружием!

— Ты могла его убить!

— Он мог убить тебя!

— Это я мог убить тебя! — Бен стиснул ей плечи. — Когда я тут стою и гадаю, кто может выйти из леса, думаешь, мне надо, чтобы ты подкрадывалась ко мне сзади? Ты должна была сидеть в погребе!

— А на обрыве она показалась мне такой милой! — пробормотал шериф. Он встал на ноги, сметая с плеч пыль и мелкие осколки стекла.

Бриджет недоумевающе уставилась на обоих мужчин.

— Что ты стоишь — наводи на него пистолет! Откуда ты знаешь, что он не сговорился с контрабандистами?

— Знаю, потому что он собирался пристрелить тебя, — сказал Бен, показывая ей записку, на которой было нацарапано предостережение: «Позади вас ружье. С-з угол». — Если бы он был с ними в сговоре, он не стал бы меня предупреждать. А я не знал, кто там, к черту, прячется, пока не повернулся.

Бриджет переводила взгляд с Бена на шерифа, а потом обратно.

— Мне нехорошо. Бен оттащил ее к крыльцу. Она села на ступеньки, ощущая, что все ее тело покрыто холодным потом. Ей надо было, чтобы ее обняли, утешили. Но Бен был слишком разгневан, чтобы это сделать.

— Тебе не следовало выходить из дома, — отчитывал он ее, расхаживая взад и вперед, словно недовольный школьный учитель у классной доски.

Остальную часть его возмущенной лекции Бриджет не слышала. Сжав голову руками, она ждала, чтобы прошла тошнота. Целый год утреннего недомогания при беременности — и то было бы лучше, чем ее состояние в этот момент. Она виновато посмотрела на шерифа и хрипло выдавила из себя:

— Простите!

Он взял ее двустволку и переломил стволы, выбросив неиспользованный второй патрон на землю.

— Как я буду отчитываться за ветровое стекло — ума не приложу! У нас же всего две служебные машины и очень скромный бюджет. Эти вещи больших денег стоят.

— Вам его компенсируют! — оборвал его жалобы Бен.

Бриджет слабо улыбнулась шерифу.

— Вид у вас был такой же недоверчивый, как и у него.

— Здесь происходило много непонятных вещей. Я и сам вел кое-какие наблюдения. Когда этим утром мне позвонили, многое стало на свои места.

— Дэйв сегодня утром разговаривал со Стоунсмитом, — объяснил Бен. — Они позвонили ему на день раньше, чтобы он предупредил меня, что время арестов передвинуто вперед. Они начинаются немедленно. Я уезжаю с ним.

— Если я смогу вести машину без ветрового стекла, — проворчал неуспокоившийся шериф.

— Что?! — Бриджет с трудом поднялась со ступеньки.

— Я должен ехать, — повторил Бен.

14

Бен вдруг заговорил очень мягко, но его тихие слова оказали на Бриджет гораздо большее воздействие, чем возмущенный крик всего минуту назад.

— Ты уезжаешь?

— День уйдет на подготовку, а потом мы одновременно возьмемся и за американскую часть организации операции, и за канадскую. Дэйв говорит, что сюда приедут представители агентства, чтобы устроить командный пункт. Стоунсмит предложил использовать для этого охотничий дом. Таким образом и ты окажешься под защитой.

Бриджет медленно покачала головой. То, что было между ними этой ночью, вдруг вернулось с новой силой.

— Не может быть! Мы же только… Уже?

Он остановился у крыльца, глядя ей прямо в глаза.

— Я вернусь.

Нет, он не вернется. Бриджет понятия не имела, насколько опасной будет эта операция, но она была уверена, что Бен не вернется. Если он сюда и заедет, то только для того, чтобы сообщить ей: дело закончено, наблюдение прекращено, преступники схвачены. Он вернется, чтобы проститься. Если вообще вернется.

Она повернулась спиной к нему, собираясь вернуться в дом.

Бен дотронулся до ее поникшего плеча.

Это осторожное прикосновение причинило ей такую боль, что у нее перехватило дыхание. Она спасла ему жизнь для того, чтобы он мог уехать. Все было так, как должно было быть. Бриджет кивнула. Ведь они именно с этого и начали…

— Бриджет!

Бен поднялся на крыльцо и встал перед дверью, преграждая ей путь в дом. Он стоял всего в нескольких дюймах от нее, но не пытался обнять.

Она мысленно поблагодарила его за это.

— Значит, ты едешь? — стараясь сдержать слезы, тихо спросила она.

— Я вернусь.

Чтобы проститься. Он когда-то уже дал ей слово, что не уедет, не попрощавшись. Других обещаний он ей не давал.

Бриджет подняла голову. Его синие глаза казались удивительно темными. Видимо, дело было в том, что, несмотря на утреннее солнце, здесь царила густая тень: солнце вставало с другой стороны дома. Его глаза казались почти черными, и лицо было невыносимо безрадостным. Чувствуя себя неуверенно, Бен стоял абсолютно неподвижно.

Бриджет дала себе слово, что не станет смущать его слезами и унижать себя мольбами.

— Ну что ж. Наверное, мы свой шанс не упустили.

— Я вернусь, — Бен повторял эти слова, как клятву.

Он прижал кулак к дверному косяку, ожидая, что она что-нибудь скажет, начнет возражать…

Она приподнялась на цыпочки и прикоснулась губами к его щеке.

— Ты сделал намного больше, чем требовал от тебя долг. Ты — чудесный человек. Не знаю, поверил ли ты мне, когда я тебе об этом говорила. Но я понимаю, что не могу тебя удерживать. Относительно этого ты никогда меня не обманывал.

— Бриджет…

— И я благодарна тебе за честность. А может, и за что-то еще — кто знает? — И она похлопала себя по животу.

Он снова хрипло произнес ее имя.

Она помотала головой, изо всех сил сжимая дверную ручку.

— Тебе надо ехать.

— Я не уеду, пока мы не поговорим. Я тебя люблю.

Эти слова проникли в ее мозг — и тут же исчезли, словно камушки, брошенные в воду. Если посмотреть сквозь холодную прозрачную поверхность, то всегда можно будет их отыскать, взять в руки и рассмотреть, а потом спрятать до следующего лета, до следующей прогулки вдоль этого берега.

— Я люблю тебя! — настоятельно повторил он.

Она спокойно посмотрела ему в глаза:

— Какой мне от этого будет прок, когда ты уедешь?

Бен чертыхнулся.

Тронутая его искренностью, она прижала пальцы к его губам, заставляя его замолчать — и одновременно запоминая их изгиб. Она не ожидала, что он так тяжело воспримет их расставание. Всякий раз, когда она решает, будто знает его, он заново ее удивляет.

— Я тебя люблю, — сказала она. — Жизнь дала мне этот дар. Я не стану требовать, чтобы жизнь дала мне что-то еще, чтобы все закончилось так, как мне хотелось бы. Это — все. Нам надо к этому привыкнуть.

Она откашлялась.

— Тебе предстоит очень важная работа. Опасная работа. Я не хочу стать для тебя помехой. Если ты будешь ранен из-за меня…

Бриджет не договорила и быстро отвернулась.

Она причиняет Бену боль — и ничего не может с собой поделать. Все кончено. И он тоже это прекрасно знает. Но по какой-то непонятной ей, мужской логике ему, похоже, не хочется, чтобы она с этим примирилась.

А она примирится. Она должна.

«Я не хочу стать для тебя помехой».

Сидя в лесу и глядя, как ливень хлещет в окна машины, Бен снова мысленно услышал эти слова Бриджет. Они слились в его памяти с голосом Карлы — как деревья сливались за стеной дождя. Он вспомнил, каким саркастическим тоном его бывшая жена всегда говорила о его «важной работе». Бриджет повторила те же самые слова.

Он сильно потер переносицу, стараясь вернуть зоркость усталым глазам. Три часа утра — а им еще только предстоит начать аресты. Он сидел и ждал вместе с еще одним агентом. На заднем сиденье боролся со сном молодой шериф.

Он сказал Бриджет, что любит ее, — повторил несколько раз. «А для чего мне это, когда ты уедешь?» Слова Бриджет словно бы исходили из уст Карлы. Какой смысл говорить о своей любви, если его вечно нет дома?

— Вот и все.

— А? — вопросительно посмотрел на него второй агент.

— Это я так.

«Вот и все». С этими словами Карла вручила ему решение суда о разводе. И Бриджет произнесла их, целуя его в щеку, — а потом убежала в дом.

Бену не терпелось, чтобы потрескивание в динамике превратилось в сигнал начинать. Ему необходимо действовать. Он почти месяц торчал в этом охотничьем доме и смотрел в подзорную трубу. И влюблялся все сильнее.

«Если тебя ранят из-за меня», — сказала Бриджет. Он остался жив только благодаря ей! Но из-за нее его сердце треснуло — и разбилось.

Тогда он прошел следом за ней в дом. Он был уверен, что Бриджет этого не хочет, — и все равно это сделал.

— Если не смогу вернуться к полуночи, позвоню.

Оба одновременно поняли, насколько буднично звучат его слова — и насколько они неуместны.

Бриджет ему подыграла. Подойдя к нему, она поправила перекрутившиеся подтяжки, разгладила на груди рубашку, словно это — крахмальная манишка. На секунду в ее глазах отразилась боль. Она смирилась.

Прошли сутки, и Бен смиряться отказывался. В полночь он позвонил ей — как обещал. К телефону подошел агент: в дом прислали несколько человек, чтобы устроить командный пункт и охранять Бриджет. Бен настоял на этом.

Видимо, она настояла, чтобы кто-то отвечал за нее. Ему коротко сообщили, что она ушла спать.

Он представил ее себе в спальне в башенной комнате. Заснет ли она, прижимая к себе его подушку? Или переменит постельное белье? Будет ли полог мягко падать вокруг кровати или она забросит его наверх? Может, она вообще вернется в свою комнату, оставив ту, которая стала их общей на ту незабываемую ночь.

Он отпил глоток тепловатого кофе прямо из термоса. Так поступила бы Карла — это не в стиле Бриджет. Но, с другой стороны, что он знает о женщинах? Ему нечего ей предложить: только одно опасное задание за другим и бесконечные расставания, страхи за его жизнь и пустую холодную постель. Так отношений не построишь. Супружеская пара не может построить общей жизни на основе всего одного месяца, проведенного под одной крышей, — так же как за одну ночь нельзя сделать ребенка.

Если только людям повезет — очень и очень сильно. А он везучим себя не чувствовал.

Бен вышел из машины. На немощеной подъездной дороге его шагов не слышно было. Лениво качавшийся на крыльце Карвилл Стоунсмит опустил «Уолл-стрит джорнэл».

— Вы тоже сюда переехали? — поинтересовался Бен.

— Ответственные работники имеют свои привилегии, — протянул он своим самым аристократическим тоном. — Кажется, она на обрыве.

После долгих лет знакомства Бена не удивила проницательность Стоунсмита. Он осматривал дом, надеясь заметить ее присутствие — увидеть лицо в окне. Ему было неприятно, что его чувства так легко разгадать.

Бен стремительно зашагал мимо дома. Он не стал спрашивать, в какую сторону ушла Бриджет. Он ее найдет. Ведь именно ради этого он сюда и приехал.

Примерно в одной миле к югу шел крутой песчаный спуск к воде. У кромки берега громоздились скалы. Бриджет прислонилась к одной из них и смотрела на воду.

Она не повернулась ему навстречу.

— Как я узнаю, что с тобой все в порядке?

Он остановился, и его ботинки глубоко погрузились во влажный песок.

Она повернулась, скрестив руки и плотно сжав губы.

— Как я узнаю, что с тобой все в порядке? В прошлый раз ты был ранен.

Бен прошел к воде, засунув руки в карманы. Он приехал, чтобы просить ее стать его женой, убеждать, уговаривать, настаивать. И благородно уйти, когда она скажет «нет». Почему-то она уже перескочила на два шага вперед — на то, как они будут жить.

— Ты можешь справляться в агентстве, — сказал он.

— По тому номеру, где постоянно работает только автоответчик?

— Нет, я дам настоящий телефон. С тобой будет разговаривать Стоунсмит.

Бен не понимал, почему у него так колотится сердце. У Карлы были такие же возможности. Она так и не приспособилась к их образу жизни.

Бриджет немного подумала.

— Стоунсмит, да? Ну, он хоть не привез мне в этот раз сигареты.

Бен ждал.

Она завела вежливый разговор:

— Мы с ним постепенно узнаем друг друга.

Это — скрытый намек? Он обещал позвонить, если не вернется до полуночи. Это было четыре дня тому назад. Если она злится из-за того, что он с тех пор ей не звонил, так почему прямо об этом не скажет? Он знает, как надо реагировать на упреки. Его слабые оправдания должны были прозвучать примерно так:

— Я ничего не мог поделать. Мы на полтора дня застряли в лесу. А стоило нам арестовать наземную группу — как прибывает катер из Канады. Мы гнались за ним по воде десять миль. Я даже стрелял им в нос. Тебе бы понравилось.

Бриджет рассмеялась. Может, ей стало щекотно от волос, которые ветер забросил ей на лицо. Она сгребла их рукой.

Он ждал неотвратимого взрыва. Обязательных: «А как же я?», «Я тебя ждала», «Где ты был?», «Я так жить не могу!».

Но она только пожала плечами.

Бен изумленно моргнул.

Она повернулась к нему и снова пожала плечами.

— Стоунсмит предупредил, что ты задерживаешься. Это твоя работа. Я все понимаю.

Эту фразу он слышал и раньше. Но тогда она обязательно произносилась с холодным сарказмом.

— Понимаешь?

— Я просто хочу знать, кто будет рядом, если тебя ранят? Кто о тебе позаботится, тебя перебинтует? Скажет, что любит тебя?

Таких вопросов он совершенно не ожидал.

Бен провел рукой по щеке. Его небритость уже нельзя было назвать просто щетиной. Но пришлось выбирать между тем, приводить ли себя в порядок или быстрее увидеться с ней.

— Послушай, я не могу измениться. Я уже один раз пробовал это обещать.

— Мне — нет.

— Теперь я умнее. Поэтому не обещаю измениться.

— А разве я тебя просила?

Нет, но это только вопрос времени.

— Разве я просила от тебя пунктуального ухода на работу и возвращения вовремя с возгласом: «Милочка, я пришел!»?

Бен абсолютно ничего не понимал. Наверное, потому, что за эти четыре дня спал не больше четырех часов. Он снова воспользовался словами, которые подготовил во время бесконечного ожидания. Он все скажет, мужественно примет ее отказ — и проковыляет к себе.

— Когда я только здесь появился, — глухо проговорил он, — я хотел увериться, что никто не причинит тебе вреда. Это стандартное правило. Мы обязаны защищать население.

Она склонила голову, пристально глядя на него, но не пытаясь сократить разделяющее их расстояние.

— Ты ел как следует?

Очередной идиотский вопрос.

— Нет, черт подери! Мы же были в засаде!

Бриджет поцокала языком.

— Так я и думала. И чем вас при этом кормят?

Ему уже было все равно. Он гневно протопал к обнажившимся корням дерева, цеплявшегося за обрыв, потом вернулся обратно. Ведь это она должна сейчас злиться! Он рисовал себе ее возмущение из-за того, что он ведет себя как типичный мужик-трудоголик, которому работа дороже отношений с ней. А вместо этого она все время задает ему какие-то дурацкие вопросы. А теперь еще шагнула к нему и отвела волосы у него со лба!

— Так что ты говорил? — весело спросила она.

Он начал все сначала. Хорошо, что он выучил свою речь наизусть. Она буквально запечатлелась в его памяти.

— Я хотел тебя защитить. Но в какой-то момент вместо этого мне захотелось сделать тебя счастливее. А потом — сделать тебе ребенка. Это я все равно могу. И хочу сделать.

— И я тоже.

— Если не получится, я могу вернуться. Я могу тебя навещать.

Она фыркнула. Ну вот они — гнев, обида.

— Не слишком соблазнительное предложение.

Если она помолчит еще минуту, он дойдет и до предложения.

— Ты меня любишь, Бен?

Еще один вопрос не о том.

— Да. — Он любит ее с той ночи, когда она пришла к нему в слезах — или когда уснула на кресле-качалке возле его кровати, после того, как не побоялась впустить его к себе в дом. — Не знаю, когда именно это произошло, но я тебя полюбил и ничего не могу с этим поделать. Я любил тебя тогда, когда мы проснулись рядом тем утром. И до этого тоже любил. И каждый раз, когда я думаю о тебе, или слышу твой смех, или позволяю тебе разозлить меня той чушью, что ты несешь, — я люблю тебя все сильнее.

— Позволяешь мне?! — возмутилась она.

Она его дразнит! Но вопрос слишком серьезный, чтобы Бен мог оттянуть его решение хоть на одну чертову минуту.

— Я не могу на тебе жениться.

Вид у нее был немного удивленный.

Ему было бы гораздо легче увидеть хоть одну слезинку на ее глазах.

— Я не могу уйти с работы и устроиться в какой-нибудь конторе или ездить за тобой с курорта на курорт, пока ты будешь устраивать дома отдыха для утомленных бизнесменов. — Он ухватился обеими руками за ее плечи, словно цепляясь за опору. — Но я могу тебя находить, черт подери! Куда бы ты ни уезжала, за какую работу ни бралась бы, я мог бы приезжать к тебе в любой уголок страны. Я не могу быть с тобой все время. Но я тебя найду. Я буду с тобой столько, сколько смогу.

— Ты не перестанешь меня любить?

— Нет.

— Тогда ладно.

Что?! Она, кажется, его не поняла. Бен думал, что Бриджет или совсем не примет его предложения, или тут же начнет уточнять: «Будешь со мной — и что с того? Пробудешь неделю? Или на этот раз я заслужу целых две?» У него на все были готовы ответы, вот только вопросов он почему-то не дождался.

— Я не могу оставаться надолго, но разве это важно? Главное, мы сможем быть вместе!

— Ты прав.

Конечно, он прав! Он сжал кулаки и начал ковырять песок каблуком ботинка.

— Знаю, знаю. Я прекрасно знаю, насколько это важно. Ты привыкла к независимости, ты прекрасно обходилась и без меня. Но это не значит, что ты вечно готова будешь мириться с моим расписанием. А брак предполагает определенную стабильность в жизни.

Бриджет снова скрестила руки на груди, укоризненно качая головой в ответ на его сбивчивую речь.

— Ты хочешь на мне жениться? — в упор глядя на него своими бархатистыми глазами, спросила она.

— Просто скажи, чтобы я убирался, и дело с концом. Не знаю, зачем я вообще приехал.

— Потому что обещал.

Он мрачно смотрел на нее.

— А еще ты сказал — только что, — что приедешь ко мне, как бы далеко друг от друга мы ни оказались и каким бы коротким ни был твой визит.

Бен кивнул, испытывая невероятный прилив любви и нежности.

— Ничто меня не остановило бы.

— Я тебе верю.

— Правда?

Бриджет улыбнулась. Ее глаза сверкали, как вода в солнечных лучах.

— Я доверяла тебе с той минуты, как в первый раз увидела. И, кажется, всегда буду тебя любить. Она снова прикоснулась к его лицу, к шее, к отвороту синей ветровки, которую одолжил ему один из агентов.

— У нас впереди масса времени, чтобы поработать над этим вопросом. — Она приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать его. — Пока будем ждать нашего первенца.

Он обхватил ее за талию, боясь, что задушит ее, если прижмет к себе так сильно, как ему хочется. Она хрупкая, его Бриджет, — и в то же время она прочнее любой стали.

— Я не буду сидеть и ждать, пока тебя не будет, — строго сказала она, сгребая отвороты кулачками. — Я буду слишком занята своей работой и детьми и планами о том, что мы будем делать, когда ты приедешь. Так что не надейся получить женушку, которая станет дежурить у телефона, дожидаясь твоего звонка.

Он такого и не думал.

— Пообещай, что будешь меня любить. Больше мне ничего не нужно. Что до остального? — Бриджет пожала плечами. — Остальное — это жизнь. Будем принимать ее такой, какая она будет.

Если она выдержит свое обещание, то, может быть, у них все получится, понял Бен. Он поцеловал ее — сначала крепко, потом нежно, а потом и сам перестал замечать, как именно. Он целовал ее, пока они не забыли о времени. Но так оно и должно было быть. Именно поэтому у влюбленных в запасе вечность.

Эпилог

Год спустя

Бен вошел в гостиную. Карвилл Стоунсмит только что вытряхнул в камин пепел из трубки и теперь чистил ее серебряным ножичком.

— Ну, как идет суд?

— Еще четыре дня займут свидетельские показания, — ответил Бен. — Это жюри присяжных очень туго усваивает международное право. Боюсь, что по большей части мои объяснения нагоняют на них сон.

— Насколько я слышал, женская часть на твоих выступлениях всегда бодрствует.

— Бриджет говорит, что они погружаются в мечты и не обращают никакого внимания на мои показания.

Когда он упомянул ее имя, в комнате наступила тишина. Оба мужчины уставились в угасающий камин, где по неровным поленьям плясали последние язычки пламени.

— Наверное, пойду лягу, — сказал наконец Бен.

— Спокойной ночи.

Бен начал подниматься наверх. Его внимание привлекла паутина на бра из оленьих рогов. Надо будет сделать замечание группе обслуживания, которой поручен уход за домом на время слушания дела по монреальскому картелю.

Он прошел мимо первой спальни — той, в которой он провел первые несколько дней в этом доме. Ему не нужно было смотреть на белые бревенчатые стены — они навсегда запечатлелись в его памяти. Вторая и третья двери были заперты. Крошечные красные лучи лазеров свидетельствовали об оборудовании, установленном для охраны документов, хранящихся там.

— Ренфилд, ну, как там?

— Неплохо.

У него не было настроения болтать с одним из агентов, поселившихся здесь. Дом отдыха для крупных администраторов, задуманный Бриджет, стал популярным местом для каникул начальников полицейских отделений и политиков, которым хотелось, чтобы их имена в общественном мнении связывались с борьбой с наркотиками. Бен сомневался, что дому когда-нибудь вернется его первоначальное предназначение.

Но, с другой стороны, его прекрасное местоположение и комфортабельность привели к тому, что Бриджет получила дюжину новых заказов. Она еще не рассказывала ему о «новом Кэмп-Дэвиде», который пожелал получить президент. В этом и не было нужды. У него есть собственные источники информации.

А вот Бриджет у него сейчас нет.

Он прошел в башню, закрыл за собой дверь и зажег камин. Скинув пиджак, галстук и ботинки, Бен лег на кровать. Он с самого начала знал, что им придется надолго расставаться, но никогда не ожидал, что это ему придется сидеть на месте и скучать по ней.

Подавив внезапный приступ мужского самолюбия, он потянулся к телефону. Бриджет подняла трубку после третьего сигнала.

— Как ты?

— Подожди минутку.

Он слышал негромкий звук ее шагов: она несла телефон из одной комнаты в другую.

— Ну, вот. Я в спальне. — Внезапно голос ее стал медовым. — Как ты, крошечка? Скучала без мамочки?

Бен понял, что она обращается к их дочке.

— Что она делает? Спит?

— С ней все хорошо. Ты бы только ее видел!

— Я сейчас на нее смотрю. — Бен потянулся к фотографии в серебряной рамке, стоявшей на тумбочке у кровати. На ней Ричи держал названную в честь него племянницу. — Как она?

— Великолепно перенесла переезд. И спит почти целую ночь напролет.

— А ты?

— У меня все в порядке.

Бриджет не ответила на его вопрос. Что, видимо, означает долгую бессонную ночь. Он не стал ее расспрашивать, понимая, в чем дело.

— А как Ричи?

— Немного лучше.

Немного лучше по сравнению с просто отвратительно, понял Бен. Он закрыл глаза.

— Извини, что не могу быть с тобой. Слушания растянулись до бесконечности.

— Ничего, — ответила она.

Бен все боялся услышать в ее словах лед. Его так и не было. В этот их хлопотливый год она ни разу не укорила его за то, что его нет рядом. Он вел расследование, а она выполняла заказы, он летал в Вашингтон, а она — в Сан-Франциско. А еще он встретился со своей дочкой Молли — не говоря уже о том, что они с Бриджет поженились и успели заиметь ребенка.

— О чем ты думаешь? — спросила она, и, несмотря на три тысячи разделяющих их миль, ее голос звучал, казалось, совсем рядом.

— Я думаю о том, что люблю тебя за все то, чего ты мне не говоришь.

— Ты хочешь сказать, что я слишком много болтаю? — в шутку обиделась она.

— Ты прекрасно знаешь, что я хочу сказать. Ты никогда не ругаешь меня за то, что я где-то далеко.

— Но ты же всегда со мной! И сейчас. Ты со мной всякий раз, когда я думаю о тебе, или смотрю на нашу малышку, или надеваю твою рубашку, которую прихватила с собой.

Он дотронулся до шелковой комбинации, которую она оставила у него под подушкой. А он-то решил, что она просто забыла положить ее в чемодан! Мудрая женщина. Она знала, что ему нужны напоминания. Он поднес ткань к губам.

— Я буду сегодня по тебе скучать.

— Я скучаю по тебе все время.

Он посмотрел на луну, вставшую над озером.

— Когда ты возвращаешься домой?

— В конце недели.

Дом. Их дом был там, где они могли встретиться: иногда — комнаты в ее очередном доме отдыха, иногда — ее чикагская квартира. Бен от своей квартиры в Атланте отказался. Но самым любимым их местом был Березовый охотничий домик.

Надо будет запастись свечами. И принести побольше поленьев для камина.

— О чем ты думаешь? — снова спросила она. Ее шепот заставил его кровь закипеть от страсти.

Он потер шрам на ноге.

— О том, как сильно я тебя люблю. И как тебя хочу.

— Я тебя тоже люблю. Увидимся через пару дней.

— Я зажгу для тебя свет в окне.

Так он ее нашел. В окне первого этажа горел свет. За окном мелькал женский силуэт. Свет сулил надежду. Женщина подарила ему свою любовь. Большего ему было не нужно…

Content

Терри Лоренс
Свет в ночи

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Эпилог