Сухов Евгений Евгеньевич

На воле

Сухов Евгений

На воле

Глава 1

Начальником группы захвата был широкоплечий капитан с таким мрачным лицом, что казалось, будто он не улыбался с момента своего появления на свет. Капитан тронул Варяга за локоть и, когда вор обернулся, сухо произнес:

— Советую не делать резких движений. Мои парни настроены очень решительно. И потом, если говорить откровенно, у меня не было приказа доставить вас непременно живым и невредимым. Так что, если я привезу вас по частям, начальство не обидится.

Варяг не отвел взгляда. С легкой насмешкой он ответил:

— Чего же ты ждешь? Кругом никого. Можете пристрелить меня прямо здесь, на месте, а после оформить как сопротивление при задержании.

— Не учи ученого! — злобно процедил капитан.

Два сержанта настороженно смотрели на Варяга, держа автоматы стволами вниз. Было видно, что они готовы в любую секунду вскинуть оружие и открыть огонь. Поодаль в темноте маячило еще несколько фигур в беретах. Пытаться бежать не имело смысла. «Ишь как все серьезно, — подумал Варяг, не теряя хладнокровия. — Они и вправду настроены стрелять. Чья же это затея, интересно?»

— В машину его, — приказал капитан. Казалось, он с трудом сдерживается, чтобы не последовать совету своего пленника и не расправиться с ним тут же, на месте. — Наденьте на него наручники.

Щелкнули стальные браслеты, больно зажав складку кожи. По тропинке Варяга подвели к милицейским машинам — «Волге» и «уазику». Из «Волги» вышел молодой лейтенант и распахнул заднюю дверцу.

— Милости просим, — сказал он таким угрожающим тоном, что Варяг удивленно посмотрел на него и подумал: «Белены они объелись, что ли?»

Пригнувшись, вор влез в салон и уселся на заднее сиденье. По обе стороны от него разместились сержанты. Стволы их АКСУ упирались Варягу в ребра. Капитан плюхнулся на сиденье рядом с водителем и скомандовал:

— Поехали! На трассе не забудь включить мигалку.

Машины закачались на ухабах проселка. Наконец,

взревев форсированным двигателем и разбрасывая комья земли, «Волга» вырвалась на шоссе и под вой сирены помчалась в левом ряду, оттесняя вправо даже быстроходные иномарки. «Уазик» вскоре безнадежно отстал.

— А нельзя ли без этой помпы? — морщась, осведомился Варяг. — Мы что, до Бутырки не доберемся, если спокойно поедем?

Капитан невольно улыбнулся:

— Вижу, не рад ты почестям. А ведь тебя небось за генерала принимают.

Варяг усмехнулся в ответ:

— Ты, капитан, видно, совсем в мастях не разбираешься. Я ведь и есть генерал, только не ментовский, а воровской.

Сказано это было без всякого гонора, но обыденность интонации только усилила смысл слов. Сержанты впервые с нескрываемым интересом посмотрели на Варяга. Они, видимо, понятия не имели о том, на чьих руках защелкнули браслеты, и принимали Варяга за обыкновенного бандита,

— Думаешь, мы тебя везем в Бутырку? — злорадно сузил глаза капитан. — Ошибаешься. Есть туг лесок неподалеку, в котором частенько находят трупы, большинство из них с огнестрельными ранениями. Опознать их чаще всего не удается, вот они и лежат по нескольку месяцев в холодильниках, а потом на них студенты-медики начинают практиковаться. Мы сделаем так, что твой труп тоже не опознают. Жаль мне тебя — не будет у тебя пышных похорон. Ты просто исчезнешь.

Сидевший за рулем лейтенант включил мегафон, схватил с держателя на панели трубку и осыпал яростной бранью не желавший уступать полосу «мерседес».

А капитан продолжал сокрушаться:

— У тебя даже могилы не будет. Если бы тебя пристрелили где-нибудь в городе, ты стал бы легендой. Отгрохали бы тебе памятник, на каждую годовщину смерти приезжали бы законные, поливали бы холмик водкой. Пацаны приносили бы воровскую клятву на твоей могиле…

— Ты можешь заткнуться? — сдержанно спросил Варяг.

— Вот мы и приехали, — вместо ответа объявил капитан. Его губы злорадно искривились: — Паша, поворачивай к лесочку. Самое подходящее место для того, чтобы пришить этого типа.

— Понял, — с готовностью отозвался водитель- лейтенант.

Сирена умолкла, и «Волга», неловко переваливаясь с боку на бок, покатила по проселочной дороге к лесу. Свет фар прыгал по придорожной траве и по разъезженным колеям. Вскоре на шоссе показался «уазик» и остановился на обочине у съезда с асфальта на проселок, предупреждая таким образом появление нежелательных свидетелей.

— Стоп, — скомандовал капитан, когда ветки деревьев заскребли по крыше «Волги». — Выходим.

Один из сержантов выскочил из машины и наставил автомат на вылезавшего следом за ним Варяга. Лейтенант погасил фары.

— Сюда, — показал капитан на боковую тропинку и, посвечивая себе фонариком, сам зашагал по ней. За ним шел Варяг, за Варягом — два сержанта, по-прежнему с автоматами наизготовку. Замыкал „шествие лейтенант с пистолетом в одной руке и с фонариком в другой. Варяг, в общем-то, был спокоен — он уже понял, что задержали его не просто по случайной наводке как беглого зека, а значит, тем, кто отдал приказ о задержании, он, Варяг, нужен живым — нужен как хранитель общака, как человек с огромными связями. Заезд в лес потребовался для того, чтобы взять его на понт и сразу сломать. Как менты думали этого добиться, Варяг не знал. Может, только попугают, а может, раздробят пулями коленные чашечки и переломают все ребра. Стоило, конечно, попытаться от них дернуть, чтобы не выяснять на собственной шкуре, насколько серьезно они решили за него взяться, но, оценив ситуацию, Варяг отбросил эту мысль. Сержанты двигались за ним не гуськом, а по краям тропинки, не закрывая друг другу сектор обстрела — это Варяг понял по тому, как мягко звучали их шаги и как шумела под их ногами приминаемая трава. Сзади их страховал лейтенант. На то, чтобы открыть огонь, им требовались доли секунды. Убить его, скорее всего, не убьют, но покалечат основательно — так что не стоит раньше времени провоцировать ментов на стрельбу.

— Стоять! — поворачиваясь и ослепляя Варяга светом фонарика, приказал капитан. Он расстегнул кобуру и вытащил пистолет.

— Посмотри сюда! — показал он лучом фонарика себе под ноги. — Это твоя могила.

Варяг действительно увидел свежевырытую яму — узкую, но глубиной не меньше двух метров. Она походила на разверстую жадную пасть и среди окружавшего мрака производила зловещее впечатление. Если в этой глуши прозвучит выстрел, его никто не услышит. «А может, менты решили удовлетвориться тем, что лежит на даче, а от меня избавиться? — подумал Варяг. — Ладно, будь что будет. Не стоит помирать прежде смерти».

— Ну как, понравилась могилка? Тебе теперь здесь вечно лежать! На колени! — заорал капитан, направляя дуло пистолета прямо в глаза Варягу. — На колени, падла! Я кому сказал! Чего лыбишься, сука? Да я ж тебя сейчас урою!

— Многие пытались, а я, как видишь, живой пока, — спокойно возразил Варяг..

— Считаю до десяти, — заявил капитан. — Если не встанешь на колени, то на счет «десять» вышибу мозги из твоей башки.

— Ну ты артист, капитан! — насмешливо произнес Варяг. — Прямо Качалов. Вы для убедительности хоть

лопаты прихватили бы…

Молодой лейтенант не сдержался и хихикнул. Капитан заметно смутился, но, пытаясь сохранить лицо, грозно прорычал:

— Что, слишком борзый, да? Мы же тебя тут сейчас так отмудохаем — месяц кровью ссать будешь и всю жизнь на аптеку работать!

— Ты что, правда думаешь, что я на колени встану? — искренне удивился Варяг. — Думаешь, меня в жизни мало били?

Всем милиционерам было ясно, что вор раскусил их игру и представление испорчено. Капитан поколебался некоторое время, а потом сунул ПМ в кобуру и будничным голосом произнес:

— Ладно, отставить! Пошли к машине.

— Так-то оно лучше, — покровительственным тоном промолвил Варяг.

«Волга», вновь оставив позади «уазик», не сбавляя скорости, влетела в Москву. Сержанты постовой службы, заметив проблесковый сигнал, мгновенно перекрывали движение, освобождая дорогу. Завидев впереди скопление дорожной техники и рабочих в оранжевых куртках, водитель стал перестраиваться правее. Однако тут из-за асфальтоукладчика выехал задом самосвал, нагруженный дымившимся асфальтом, и наглухо перегородил улицу. Взвизгнули покрышки «Волги».

— Давай по встречной! — рявкнул капитан, сразу заподозрив что-то неладное. «Волга» рванулась влево, но перед ней тут же затормозил темно-синий «вольво». Дверцы его распахнулись, и перед глазами милиционеров, дернувшихся вперед от нового резкого торможения, предстали люди в масках, готовые открыть огонь из короткоствольных автоматов по «Волге» и по всем тем, кто в ней сидел. Лейтенант включил было заднюю скорость, но услышал визг тормозов, и зеркало заднего вида полыхнуло ослепительной вспышкой отраженного света фар — это позади остановился «форд», неожиданно вылетевший откуда-то из-за асфальтоукладчика. «Форд» окончательно заблокировал «Волгу», из него выскочили люди в масках и тоже приготовились стрелять.

— Выходи из машины! Ложись на землю! Руки за голову! — послышались отрывистые команды. — Быстро на землю, или всех перебьем!

Капитан оглянулся в отчаянии, однако «уазик» был безнадежно отрезан от его группы мгновенно возникшей позади, на перекрестке, пробкой. «Неужели от самой дачи нас вели? — думал капитан, выбираясь из салона. — Никого же в округе не было!» Мощный толчок в спину вместе с одновременной ловкой подсечкой прервал его мысли, и капитан ничком распластался на асфальте. Рядом с ним на дорогу швырнули Варяга. Милиционер услышал насмешливый голос вора:

— Извини, командир, похоже, здесь мы с тобой расстаемся.

Через секунду это предсказание оправдалось — Варяга рывком подняли с земли. Капитан попробовал было поднять голову, но прогремел грозный окрик: «Лежать! Мы не шутим!»

Капитан и без того знал, что с ним не шутят, и вновь уткнулся носом в холодный асфальт. Через секунду взревел двигатель самосвала, освобождавшего путь машинам похитителей, покрышки «форда» пронзительно взвизгнули у самой головы капитана, однако милиционеры не спешили поднимать головы, опасаясь получить пулю в лоб в качестве прощального привета. Когда же они наконец осмелились оглядеться, то габаритные огни машин похитителей уже успели затеряться в автомобильном потоке. Капитан бросился к «Волге», но увидел, что рация разбита. Рабочие в оранжевых куртках глядели на него с возмутительными ухмылками.

— Вы кто такие?! Откуда здесь?! — подскочил капитан к одному из них.-

— Из дорстройуправления, — спокойно ответил тот. — Плановый ремонт покрытия. Телефончик управления тебе дать?..

Варяга бесцеремонно швырнули в салон «форда», и он вновь, уже во второй раз за день, оказался зажат между двумя автоматчиками. Машина ловко обогнула курившийся асфальтовыми парами самосвал и помчалась вперед по свободной полосе. Человек в маске, сидевший рядом с водителем — видимо, главный, — повернулся к Варягу:

— Извините, Владислав Геннадьевич, может, мы грубовато…

— Ничего, бывало и хуже, — потирая ушибленное колено, усмехнулся Варяг. — Вы кто?

— Ваши друзья, — ответил человек в маске.

Варяг ругнул себя за дурацкий вопрос — было яснее

ясного, что ребята из «конторы».

— Сними маску, — потребовал Варяг.

— Что? — не понял начальник группы похитителей.

— Сними колпак, хочу увидеть лицо своего спасителя.

— Снимите маски, — приказал начальник и первым подал пример.

Все налетчики оказались совсем молодыми ребятами со свежими юношескими лицами и азартным блеском в глазах. Старший вынул из кармана булавку, вставил ее в замочное отверстие, и браслеты на запястьях Варяга послушно разомкнулись. Между тем рация в машине работала на милицейской волне:

— Всем постам! Всем постам! Задержать автомашины «вольво» темно-синего цвета и «форд» темно-красного! Машины движутся в направлении Центра! Преступники вооружены автоматическим оружием, прошу соблюдать осторожность! При попытке сопротивления открывать огонь на поражение!

— Быстро сориентировались, — произнес парень, сидевший рядом с Варягом.

Ни он, ни его товарищи не проявляли ни малейших признаков беспокойства, хотя рация продолжала надрываться, сообщая о выдвижении мобильных групп милиции на все транспортные развязки в радиусе пяти километров. Казалось, вырваться из плотного кольца нет никакой возможности. Позади уже слышались сирены патрульных машин. Варяг заметил, как «вольво», шедший впереди, почти не снижая скорости, свернул на боковую улицу. На следующем повороте «форд» последовал его примеру, затем повернул еще несколько раз подряд и помчался дворами. Налетчики тем временем лихорадочно переодевались, проявляя в этом деле изрядную сноровку — им не особенно мешали ни крутые виражи, ни подскакивание на ухабах. «Форд» остановился на маленькой неосвещенной площадке перед гостеприимно открытым гаражом-«ракушкой». Оставив в салоне форменную одежду, автоматы, маски, провожатые Варяга, уже переодетые в штатское, выскочили из машины с работавшим двигателем и, не оглядываясь, направились к стоявшей поодаль «девятке».

Варяг оглянулся и увидел, как из темноты появился какой-то человек, скользнул за руль «форда» и направил его в «ракущку». Через тридцать секунд вся компания выехала со двора на «девятке» и продолжила свой путь к центру города. Усиленные наряды на перекрестках провожали их «девятку» настороженными взглядами, однако не останавливали. Машина выехала на Пречистенскую набережную, свернула в какой-то двор и остановилась перед воротами в высоком глухом металлическом заборе, из-за которого виднелась крыша двухэтажного особняка. Вынув из кармана маленькую японскую рацию, старший назвал пароль, и массивная секция ворот отъехала в сторону, обнаружив за собой неприметный КПП и маленький дворик, сплошь залитый асфальтом, с деревьями в кадках. Дворик был совершенно безлюден, но Варяг, выйдя из машины, почувствовал себя неуютно: у него было такое ощущение, словно на нем скрестились десятки изучающих взглядов. Это ощущение, видимо, вызывалось множеством укрепленных повсюду телекамер. Когда, вновь назвав пароль у стальной двери особняка, они вошли в здание, то оказалось, что и там телекамеры понатыканы повсюду. Кто осуществлял слежение, оставалось непонятным, поскольку за исключением молодого парня в белой сорочке, модном пиджаке и при галстуке, скучавшего в вестибюле за уставленным телефонами столом, на всем пути до нужной им двери на втором этаже они не встретили ни одного человека. Дверь при их приближении открылась автоматически, и они оказались в большой" приемной, где за столом, на котором теснились телефоны, тоже сидел парень, очень похожий на того, что встретил их в вестибюле.

— Все в порядке? — доброжелательно улыбаясь, спросил секретарь.

— У нас всегда все в порядке, — отозвался старший группы.

— Шеф сказал, чтобы зашел только один, — многозначительно произнес парень.

Старший повернулся к Варягу и негромко произнес:

— Напутствий не будет — сам должен понимать, что к чему. Здание это солидное, и люди в нем серьезные.

Парень нажал на кнопку внутренней связи и произнес:

— Он здесь.

— Пусть заходит, — раздался властный, сразу видно, начальственный голос.

Секретарь проворно поднялся, распахнул перед Варягом тяжелую дубовую дверь и подчеркнуто почтительно сказал:

— Прошу.

Варяг увидел длинный стол для совещаний, по обеим сторонам которого тянулось два ряда обшитых кожей стульев. К этому столу примыкал в виде верхней перекладины буквы «Т» другой, письменный, гигантских размеров, со столешницей, обитой зеленым сукном, — все по законам административной моды брежневских времен.

Из-за стола навстречу Варягу поднялся седовласый человек лет пятидесяти пяти, неторопливой походкой хозяина приблизился к гостю и стал с интересом разглядывать его. Неожиданно он широко улыбнулся и, протянув руку для рукопожатия, произнес почти восторженно:

— Так вот ты какой!

К подобному приему Варяг не был готов. Он предполагал, что столкнется с чванливым вершителем чужих судеб, окруженным дюжиной телохранителей, готовых по первому знаку патрона растерзать нахального пришельца. Однако Варяга встречал милейший человек с благородной сединой и располагающей улыбкой. На пенсии такие становятся любимцами всего двора, галантно ухаживают за молодящимися старушками, организуют субботники и борются с нашествием гаражей на детскую площадку. Соседи по даче их также любят и часами толкуют с ними о семенах и саженцах. Рукопожатие хозяина кабинета было теплым, рука — необыкновенно мягкой. Пальцы Варяга словно провалились в вату.

— Мне приходилось видеть тебя на фотографиях, — сказал хозяин кабинета. — Даже эти снимки передают незаурядный уровень интеллекта, но в жизни ты производишь еще более сильное впечатление. Правда, что ты знаешь английский и французский?

— Да, — односложно ответил Варяг. Он пытался понять, почему его привезли в столь необычное место и чего ему следует ожидать в самом ближайшем будущем. Потешит, к примеру, хозяин себя умной беседой, а там нажмет на кнопочку, в кабинет ввалятся костоломы и поволокут дорогого гостя в застенок.

— А мне вот языки не даются, — с чувством посетовал собеседник Варяга.

В его голосе было столько неприкрытой детской зависти, что Варяг невольно улыбнулся и спросил:

— Простате за любопытство, но почему все же меня сюда привезли, да еще с помощью такого романтического налета?

— Ты присаживайся, — сказал седовласый хозяин кабинета.

— Хороший глагол. Это лучше, чем сказать «садись», — усмехнулся Варяг, опускаясь в стоявшее возле кофейного столика мягкое кресло.

Седой расположился напротив.

— А мы ведь с тобой знакомы давно. Заочно, — начал издалека хозяин кабинета.

— Знаете что, — вздохнул Варяг, — я уже успел устать от многочисленных загадок. Из всего происшедшего я понял одно: убивать меня вы пока не собираетесь, поскольку испытываете во мне какую-то нужду.

— Сообразительный, ничего не скажешь, — одобрительно отозвался седой. — Именно таким я тебя и представлял. Мне много о тебе рассказывал Егор Сергеевич. Егор Сергеевич Нестеренко.

— Вы знали Егора Сергеевича?!

— Не просто знал. Смею надеяться, что мы с ним были друзьями. Разница в возрасте не в счет — он умел быть доступным: Мне приходилось видеть его в самых необычных ситуациях, м всегда он оставался самим собой. Главной его особенностью была простота. Мне его так не хватает… Всю сегодняшнюю операцию я провел как бы в память о нашем общем друге.

Варяг грустно усмехнулся:

— Мне остается только поверить в это.

Егор Сергеевич Нестеренко был ангелом-хранителем Варяга при жизни и оставался таковым и после своей смерти. У него складывалось впечатление, что душа Егора Сергеевича не пожелала расстаться с бренным миром и устроилась на правом плече Варяга, дабы охранять его от всевозможных невзгод.

— В память о Егоре Сергеевиче я сделаю для тебя все возможное. Я знаю, что будь он жив, он тоже сделал бы для тебя все.

На мгновение Варягу показалось, будто Нестеренко жив, стоит сейчас за дверью кабинета и с печальной улыбкой слушает разговоры о собственной смерти.

— Мне хотелось бы получить свободу, — сказал Варяг.

— Считай, ты уже свободен, — мгновенно отреагировал его собеседник. — Воспринимай свой визит сюда как приглашение на чашку кофе от человека, который очень хотел с тобой познакомиться. Вообще-то вся сегодняшняя каша заварилась внезапно: по данным прослушки, тебя решили забрать с дачи люди генерала Артамонова. Эта команда сейчас теряет власть, а ведь Артамонов был хорошо знаком с Егором Сергеевичем, знал и о его даче, и о ценностях, хранящихся на ней. Видимо, после гибели генерала в Чечне его люди решили для своих шкурных нужд заполучить и денежки, и золотишко, а главное — тебя. Ведь один ты знаешь, в каких банках, на каких счетах лежат деньги общака. Вот и нагрянули ребята к тебе с визитом. Предали, я считаю, эти людишки память покойного, — тяжело вздохнув, сказал собеседник Варяга. — Но мы их прослушивали и потому успели тебя прикрыть. Может, тебе еще что-нибудь нужно?

Поколебавшись, Варяг кивнул и вынул из внутреннего кармана куртки фотографию:

— Вам не знаком этот человек?

— Да брось ты мне выкать, — возмутился хозяин кабинета. — Мы с тобой два генерала, я — безопасности, а ты — воровской. И возможности у нас с тобой примерно одинаковые. Впрочем, вру, у тебя возможностей больше. Ты не связан законами, правилами, аппаратными условностями и для достижения своих целей используешь любые существующиё методы…

— Договорились, — уголки губ Варяга слегка дрогнули. Собеседник нравился ему все больше. Не беда, что он не представился, — с его стороны это не предосторожность, а скорее привычка не совершать нецелесообразных действий. Возможно, они никогда больше не увидятся, так к чему представляться?

Хозяин кабинета между тем внимательно вглядывался в фотографию.

— Такое впечатление, что я его где-то видел, — сказал он и с надеждой посмотрел на Варяга, словно школьник, ожидающий подсказки. — Постой, так это же Платонов! Глава Госснабвооружения!

— Да, это он, — подтвердил Варяг.

— Итак, в чем должна заключаться моя помощь?

— Я хотел бы вступить с ним в контакт.

— Ничего себе! — озадаченно крякнул собеседник Варяга и откинулся на спинку кресла. — А тебе известно, что к нему никого не подпускают? Стерегут, как персидскую княжну.

— Известно.

— А ты знаешь о том, что эта контора фактически никому не подчиняется?.Что у нее только один хозяин — ее президент?

— Наслышан и об этом, — серьезно ответил Варяг.

— Устроить ваш контакт очень трудно по той простой причине, что каждый человек, попадающий в сферу общения Платонова, тщательно проверяется и находится под постоянным наблюдением ФСБ. Тебе это очень нужно? _

— Да!

Хозяин кабинета надолго задумался. Казалось, будто он позабыл про своего гостя.

— Есть один способ… — произнес наконец собеседник Варяга. — Но для этого у тебя должна быть чистая биография.

— Она не может быть чистой. Я сидел, и притом не единожды.

— В наших силах исправить многие документы. Судимость можно подать как преследование по политическим мотивам. Пересмотр дела одновременно послужит оправданием и твоему побегу. Кроме того, сейчас развелось много профессиональных сидельцев, которые за хорошие деньги с удовольствием возьмут на себя твои грехи. Мы подумаем, как это лучше сделать. Все-таки у нашей организации по- прежнему немалые возможности.

— Как я понимаю, это вопрос некоторого времени?

— Разумеется, но вопрос решаемый, — ответил хозяин кабинета. — Платонова опекают люди из другого управления, но начальник того управления — мой хороший приятель. Посидим с ним за бутылочкой, поговорим… Что касается меня, то я помогу тебе совершенно бескорыстно, но услуги моего приятеля придется оплатить.

— Разумеется. Я считаю, что всякая услуга должна оплачиваться, причем в кратчайшие сроки. Очень не люблю ходить в должниках.

— Ну, считай, договорились. И еще: новые документы тебе делать нецелесообразно. Ты будешь чист и со старыми.

— Меня это устраивает.

— Я тебя подведу к Платонову, в чем-то постараюсь прикрыть. Но действовать тебе придется очень тонко. Если совершишь ошибку, то помочь тебе не сможет даже наше ведомство.

— Спасибо за предупреждение, но я всегда отвечал за себя, — сдержанно улыбнулся Варяг. — Когда ты сможешь устроить нам встречу?

Хозяин кабинета поднял телефонную трубку, набрал внутренний номер и заговорил:

— Степаныч? Как дела? Во-во. Да я не жалуюсь, сейчас у всех так. А как твой подопечный? Да что ты?.. Значит, хлопот поубавилось? Ладно, плюнь ты на это! Надо бы как-нибудь посидеть за бутылочкой… В субботу вечером? Отлично. Моя тоже уйдет, так что нам никто не помешает. Ну, до встречи.

Хозяин кабинета положил трубку. По его широкому липу, словно масло по сковороде, расплылась довольная улыбка:

— Все в порядке, Варяг, организуем тебе встречу. Твой клиент малость приболел — язва, понимаешь ли. Обычная болезнь руководящих работников. Сейчас он в больнице, точнее, в санатории, там ты с ним и переговоришь. Возьми вот бумажку, это пропуск на выход. В наше здание легче войти, чем из него выйти. А это вот тебе подарочек, — протянул собеседник Варягу компьютерную дискету. — Это твое досье. Почитаешь на досуге. Занятные вещи о тебе пишут, на целый роман хватит.

Варяг сунул дискету в карман.

— Можно пару вопросов?

— Задавай.

— На даче осталась моя дочь с экономкой…

— Разумеется, их будут охранять. Я буду в курсе всех их дел, а через меня и ты тоже. Наверное, ты хотел еще спросить про ценности, которые хранятся на даче? — подмигнул Варягу собеседник. — Как видишь, Егор Сергеевич был откровенен со своими друзьями. К сожалению, такие, как Артамонов, обращают откровенность во зло. Ну так вот: мы не кусочники, не стараемся сегодня хапнуть, а завтра хоть трава не расти. Надо и о будущем думать. Ценности никто не тронет — сейчас мы их прикроем, а там и ты нам чем-нибудь поможешь… К тому же главные-то ценности не в подвале лежат, верно?

— Верно, — с улыбкой кивнул Варяг. — В долгу не останусь… И последний вопрос: как разрешится дело с налетом на ментов?

— Бандитов не найдут, — пожав плечами, ответил хозяин кабинета.

Глава 2

Майор Громовский привычно вытаскивал из сумки пачку за пачкой, словно всю жизнь работал кассиром, а не в контрразведке. Сумка была старая, потертая, никому и в голову не могло прийти, что в ней переносят целое состояние. Когда на стол легла последняя запечатанная пачка, майор безрадостно подытожил:

— Значит, так, Укол: здесь ровно двадцать тысяч баксов. По нынешним меркам очень неплохие деньги, особенно если учесть, что ты не сумел сделать и половины того, о чем мы с тобой договаривались.

— Петр Иваныч, я же говорил, как все получилось…

— Не нужно мне ничего объяснять. Я уже все слышал. Ты честно работал, поэтому и получаешь деньги. Если бы ты филонил, то не увидел бы и доллара. Я тоже прекрасно понимаю, что задача была очень сложной. У Чижевского потрясающий нюх на всякого рода провокаторов, все-таки он бывший полковник КГБ, а это, как ни крути, неплохая школа. Тебе в отличие от многих удалось продержаться целый месяц, и если быть откровенным, то я до сих пор удивляюсь, почему тебя не закатали в асфальт. — Майор с интересом посмотрел на собеседника, как будто перед ним и в самом деле сидел восставший из могилы покойник. —

У меня к тебе вопрос… Случайно никто из них не знает, от кого ты пришел? Не прячь глаза! — неожиданно рявкнул он. — Смотри на меня.

— Ну бля буду, все ништяк! — Голос собеседника прозвучал обиженно.

— Ну ладно, это я так, не держи зла, — примирительно похлопал Громовский агента по плечу. — Погорячился малость. Сам понимаешь, работа у меня такая скотская, никому верить нельзя. Ты пересчитай, может, я тебе недодал сотенную?

Собеседником майора Громовского был парень не старше тридцати лет, невысокого роста, сухой, жилистый, очень подвижный. Он оживленно жестикулировал и очень напоминал борзую. Пальцы у него были синие от «перстней», по которым нетрудно было прочитать его биографию: был осужден за грабеж в малолетстве, имел немалый авторитет в колонии, был «поднят на взросляк», трижды судим. На левой руке выколота корона — приветствие всем ворам, означающее одновременно и то, что и сам носитель наколки считает себя в преступном мире человеком не последним. Носить подобную отметину незаслуженно не полагалось, за это отвечать приходилось строго.

Когда-то у парня действительно были заслуги, он имел немалый авторитет в своей среде. Но все пошло прахом несколько лет назад, после первого укола героина… Уже через полгода он стал законченным наркоманом. Тогда же он совершил непростительный грех — залез в карман к своему подельнику и вынул золотые часы, которых хватило всего лишь на четыре дозы. От крысятничества не отмываются, это такое же позорное пятно на всю жизнь, как порванное «очко», и от бесчестия, а возможно, и от смерти парня спас майор Громовский. Он без всяких предисловий предложил ему работать на «контору», взамен пообещав покровительство, регулярную дозу героина и новую кликуху — Укол.

Ожидания майора оправдались полностью. Укол оказался блестящим артистом. Майор подсаживал его в камеры к идейным блатным и к тем, на кого следовало найти компромат. Агент умел разговорить даже самых молчаливых и выуживал из них такие сведения, которые они не открыли бы и собственной матушке. Укол нравился людям, а авторитетные наколки только добавляли к нему доверия.

Парень блеснул золотыми зубами и обиженно протянул:

— Ну че ты, в натуре, начальник! Ты меня за суку держишь?

— Ладно, ладно, — примирительно похлопал майор агента по плечу. — Пошутил я. Деньги можешь сложить в эту сумку. Она невзрачная, потертая, никто и не заподозрит, что в ней лежит двадцать тысяч баксов.

— Хорошо. — Укол поднял сумку и попробовал ее на вес. По его сосредоточенному лицу можно было предположить, что он подсчитывал, сколько доз можно купить на двадцать тысяч. — Ну так я пошел, начальник?

Подходило время для очередной дозы, и Укол не мог дождаться конца беседы, чтобы ввести в вену очередную порцию дурманящего зелья. В правом кармане брюк у него лежал шприц — для наркомана почти одушевленный предмет.

— Иди. Встретимся через неделю в это же время.

— Договорились, — уже не скрывал радости Укол. Он представил себе, как растянется на стареньком прокуренном диване и в одиночестве примет кайф.

Открыв дверь и махнув на прощанье рукой, Укол вышел в коридор. Майор Громовский повернул ключ на два оборота. Эту квартиру, на самой окраине города, он использовал как явочную раза два в неделю. По субботам он иногда устраивал здесь шумные пирушки со старинными приятелями, и часто веселье заканчивалось только под утро. В первую очередь это была берлога, где он мог отдохнуть от упреков жены, писка детей и весело воспользоваться свободой. Плохонькая скрипучая кровать, стоявшая в углу комнаты, частенько испытывала на себе темперамент майора, когда он приглашал в гости молоденьких официанток из соседнего ресторана.

Майор Громовский посмотрел в окно. Укол быстрыми шагами удалялся в сторону соседнего микрорайона — типовых девятиэтажек, окруженных чахлыми тополями. Разочарование в агенте было сродни физической боли. Укол не сумел втереться в доверие к Чижевскому. Бывший полковник КГБ раскусил блатного сразу, едва на него взглянув, — уж он-то на своем веку перевидал немало таких сук. А логика в подобном случае чрезвычайно проста — если предал один раз, то обязательно предашь и во второй. Это уже диагноз.

Николай Валерьянович Чижевский возглавлял службу охраны Варяга. Как это ни странно, но «законник» доверял ему безоговорочно. Кроме того, бывший полковник заведовал при особе Варяга разведкой и контрразведкой, — этим он успешно занимался и на прежней службе, а без успехов никогда ему не видать бы больших звезд.

Где-то Укол переиграл, а жаль. Или Чижевский воспользовался какими-то своими старыми связями и ему удалось полистать досье даже секретных агентов? Но как бы там ни было, Укола раскрыли. Следовательно, он выпадал из игры навсегда.

Укол остановился на краю дороги, пропустил автомобили и бодро пересек шоссе, помахивая сумкой.

Длинные матерчатые ручки он намотал на кисть, словно опасаясь, что сумку у него вырвут.

К Варягу нужно будет искать другой, более хитрый подход.

Майор Громовский нажал на кнопку магнитофона и тотчас услышал негромкий голос Чижевского:

— Владислав, как я и предполагал, наш друг оказался засланным казачком.

— И как же ты догадался? — раздался голос Варяга.

— Я не догадался, я это выяснил. В тюрьмах он работает в качестве подсадной утки. Не могу объяснить почему, но он мне сразу не понравился. Профессиональное, что ли… У меня просто нюх на таких тварей! Что прикажешь делать?

— А сам ты как считаешь?

— Сначала нужно узнать, кто его к нам заслал, а дальше следует действовать по обстоятельствам.

— Тогда приступай.

— Понял. Как только он появится, будем беседовать…

Майор Громовский выключил магнитофон. Не нужно было обладать аналитическим мышлением, чтобы понять — как только полковник Чижевский начнет дробить Уколу пальцы плоскогубцами, тот не только сдаст своего непосредственного начальника, но и признается во всех остальных грехах. Подобного вмешательства в свою личную жизнь Варяг не простит, и тогда на окоченевший труп нахального майора натолкнется в лесопосадке какая-нибудь любвеобильная парочка, скрывающаяся от посторонних глаз.

Выходило, что майора спас случай.

Неделю назад, незадолго до разговора Чижевского с Варягом, он организовал неисправность телефонной линии. Чижевский вызвал на дом специалиста, а тот вставил в трубку телефона крохотный автономный жучок. Подслушивающее устройство проработало недолго, его выявили уже на следующий день, но нескольких часов вполне хватило, чтобы записать разговор Чижевского с Варягом. Вероятно, это и спасло майору жизнь

Укол не догадывался о тревогах шефа — он уверенно шагал в сторону своего дома.

В сумке Укола кроме долларов в потайном кармашке лежал пластит. Он был удобен тем, что мог принимать практически любую форму: его можно было свернуть в трубочку и спрятать где-нибудь в ручке сумки, можно было запихать в спичечный коробок или раскатать, как блин, а потом уложить на самое дно сумки или чемодана. Но при всем этом пластит не терял своей разрушительной силы, — наоборот, он превосходил динамит по всем показателям.

Доллары в сумке Укола были искусными фальшивками. Месяц назад в Москве накрыли одного талантливого кустаря, который занимался изготовлением фальшивой «зелени». Обнаружить подделку не могли даже детекторы в обменных пунктах. Громовский уговорил начальство не уничтожать столь качественную продукцию, словно знал, что доллары ему пригодятся. И он не ошибся!

Майор взял пульт. В массу взрывчатки был помещен крохотный детонатор, терпеливо дожидавшийся электронного сигнала. Сам того не подозревая, Укол полностью находился во власти своего шефа. В глубине души у Громовского шевельнулось нечто похожее на жалость. Все-таки Укол был неплохим агентом: умел потрясающе вживаться в образ, найти другого такого будет крайне сложно, а может быть, и невозможно вообще. Жаль Укола было и по другой причине — Громовский считал его своим детищем, вложил в него все, что знал и умел. А расставаться со своими творениями всегда печально.

— Прощай, Укол, — тихо произнес майор Громовский и надавил на кнопку пульта.

Электронный сигнал мгновенно достиг детонатора. Укол превратился в маленькое облачко, из которого во все стороны брызнули куски его тощего тела. Через секунду до майора Громовского докатился негромкий хлопок взрыва.

Глава 3

У самой окраины Москвы, а кое-где даже в черте города сохранились доселе участки старых заповедных лесов. За порубку таких лесов в петровские времена отправляли на каторгу, но и теперь они далеко не всегда доступны для простого человека. Например, несколько квадратных километров лесного массива сразу за кольцевой автодорогой на севере от столицы являются запретной зоной, подведомственной ФСБ, и вход на эту территорию возможен только по специальному разрешению.

Там, где прекрасная дорога уходила в лес, возле шлагбаума стояла караульная будка и дежурило несколько молодых офицеров в камуфляжной форме и с полной боевой выкладкой. У всех сворачивавших в лес водителей тщательно проверялись документы. Однако в лесу располагался не военный объект, а санаторий, где видные чины из силовых ведомств могли поправить здоровье и хорошо отдохнуть. Многие больные были знакомы друг с другом еще до санатория, и потому очень скоро возникали теплые компании, втихомолку распивавшие доставленный контрабандой дорогой коньячок где-нибудь в уединенной беседке или на берегу находившегося в запретной зоне живописного озера.

Возраст большинства больных колебался между пятьюдесятью и шестьюдесятью годами, и потому среди них выделялся своей моложавостью невысокий черноволосый мужчина с обаятельной мальчишеской улыбкой. На вид ему можно было дать не больше сорока, а то и меньше. Этот человек любил гулять по лесу в одиночестве, избегая ухоженных дорожек, и всем, прочим местам предпочитал берега озера. Купание в озере не поощрялось из боязни инфекций, но брюнет время от времени, выбрав местечко поукромнее, нарушал этот запрет. Вот и теперь он, придя на берег озера после массажа, собирался освежить в холодной от донных ключей воде разгоряченное тело и уже снял рубашку, как вдруг чей-то спокойный голос мягко его предупредил:

— Вы бы, Андрей Егорович, поосторожнее, водичка холодновата. А потом, после Ильина дня купаться вообще не рекомендуется. Согласно народным поверьям, вода становится некрещеной и всякая нечисть в ней оживает…

Андрей Егорович обернулся. Перед ним стоял молодой мужчина, на вид его ровесник, и дружелюбно улыбался. Не было ничего странного в том, что один отдыхающий заговорил с другим — в санатории постоянно завязывались знакомства. Странным было другое — что совершенно незнакомый человек знал, как его зовут, и явно подчеркивал эту свою осведомленность.

— Кажется, и впрямь искупаться не удастся, — вновь надевая рубашку, с легкой досадой произнес Андрей Егорович.

— Не переживайте, поплаваете в другой раз, — с обаятельной улыбкой успокоил его незнакомец. — А сейчас хотелось бы пообщаться.

Властный тон собеседника породил в душе Андрея Егоровича ощущение тревоги. Он внимательно вгляделся в лицо незнакомца. Обычное русское лицо с крупными чертами. Светлые волосы, небольшие светлые глаза. Неординарность этого человека выдавал только взгляд: пристальный, холодный, слегка насмешливый.

— Вы из ФСБ? — нарочито равнодушно поинтересовался Андрей Егорович.

— Никоим образом, — улыбнулся незнакомец еще шире.

Андрей Егорович задумался. О его пребывании в санатории знал весьма ограниченный круг людей. Стало быть, в любом случае перед ним стоял немаленький чин.

— Интересно, — хмыкнул он. — Разве есть в России более осведомленные организации, чем ФСБ?

— А вы подумайте, — безмятежно улыбался незнакомец, но взгляд его оставался холодным.

Андрей Егорович поморщился:

— Послушайте, слишком много загадок. Если вам нужно поговорить со мной — говорите, а то я начинаю терять терпение.

— Должен признаться, что я постарался побольше узнать о вас еще до этой нашей встречи, — сообщил незнакомец. — Когда-то специалисты из заинтересованной организации составили ваш психологический портрет. Вот выдержка из него: «Отличительная черта Платонова — хладнокровие. Даже попадая в невыгодную для себя ситуацию, он ищет и находит выход из нее путем компромисса…» Очень обнадеживающие слова, но как будто не про вас написано. Мы и пяти минут не говорим, а вы уже теряете терпение. А ведь у меня имеется много интересных сведений о вас, К примеру, о том, как вы в военном училище не поладили из-за девушки с комсоргом курса, он хотел подвести вас под исключение, но у него ничего не вышло — вы ведь были гордостью училища, Ленинским стипендиатом, и к тому же за вас заступился весь курс…

— Откуда у вас эта информация? Кто вы, черт возьми?!

— Вор, — после недолгой паузы произнес собеседник.

— Простите, я не понял.

— Я — вор в законе. Та организация, которую я представляю, себя не рекламирует, она и без того достаточно сильна. Я что, не сумел вам это доказать? Или пройдемся дальше по вашему досье?

— Не стоит, — пробормотал Андрей Егорович. В его мозгу шла лихорадочная работа. Встреча у озера могла быть провокацией, организованной ребятами из федеральной «конторы», под одеждой незнакомца могли скрываться и микрофон, и миниатюрная видеокамера, однако интуиция, проверенная в самых нестандартных ситуациях, подсказывала генералу Платонову, что его собеседник не провокатор.

Генерал не сомневался в том, что перед ним человек с необычайно высоким интеллектом и с большими возможностями. Чего стоит хотя бы это досье! Собеседник Платонова явно не блефовал —» он был готов продолжать рассказ о жизни и карьере генерала. При этом незнакомец, назвавшийся вором, ни по речи, ни по манерам не соответствовал стандартному образу уголовника.

— Вам не кажется, что разговор идет не на равных? — спросил Андрей Егорович. — Вы обо мне знаете все или почти все: имя, должность, звание, биографию, я же о вас не знаю абсолютно ничего. Как вас зовут?

— Со временем вы все узнаете, даю слово… Мое воровское погоняло, то есть кличка, — Варяг, но здесь лучше называть меня Владиславом. Не хотите пройтись?

Не дожидаясь согласия собеседника, Варяг двинулся по тропинке в сторону от озера, и Платонов, словно привязанный, последовал за ним. Некоторое время они шли молча.

— А вам известно, что некоторые лавочки здесь с сюрпризом? — неожиданно остановился Варяг.

— То есть? — не понял Платонов.

— Очень просто — на некоторых лавочках и веточках укреплены микрофоны, и заинтересованным лицам становится известно содержание ваших доверительных разговоров, в частности ругань в адрес начальства. Так что, уважаемый Андрей Егорович, если надумаете меня выругать, то постарайтесь делать это про себя.

— Ну, вы мне пока не начальство, — возразил уязвленный генерал.

— Вот именно — «пока», — холодно усмехнулся Варяг. — Присаживайтесь, — указал он Платонову на широкую скамью под вековой сосной. — Разговор у нас будет долгим.

— Интересно, откуда такая уверенность? — поинтересовался генерал.

Варяг достал из кармана массивный золотой портсигар, вынул из него сигарету, не спеша закурил, выпустил длинную струю дымами невозмутимо ответил:

— Уверенность моя основывается на кое-каких ваших грешках, Андрей Егорович. Кажется, это была ваша идея — наладить переброску оружия в Абхазию в обход официальных каналов? Да не пугайтесь — операция была проведена чисто, эшелоны предназначались для федеральной группировки в Чечне, потом бесследно исчезали, а потом оружие всплывало в Абхазии. Чертовски доходная затея! Правда, кое-какие следы все же остались, но об этом после… Согласитесь, торговля оружием — неплохой бизнес. Моим коллегам по воровскому цеху, выходящим на промысел с «фомкой» и отмычками, такие доходы и не снились.

— Откуда вам известно о поставках в Абхазию?

Варяг хитро посмотрел на Платонова и произнес:

— Вот вы и признались, Андрей Егорович… Ну ладно, ладно, я не из «конторы». А насчет того, откуда; я получил информацию, — это мой профессиональный секрет. Он стоил мне немалых денег, и, разумеется, я не намерен его раскрывать. Вы ведь тоже никому не рассказываете о том бурном романе, который у вас начался в Арабских Эмиратах с юной переводчицей.

Платонов усмехнулся. Он не знал, что ему делать смеяться или дрожать от страха.

— Вы и об этом знаете?

— Разумеется. Мы давно за вами наблюдаем, Андрей Егорович. Не скрою, вы нам очень интересны.!

Платонов никогда не привязывался к женщинам надолго — не оттого, что был от природы неспособен на глубокое чувство, просто работа отнимала у него; все время и все душевные силы. Во время тех небольших интрижек, которые у него порой случались, он поступал по-гусарски: заваливал женщину цветами, купал ее в ванне с шампанским… Однако, добившись желаемого, мгновенно остывал. Случай с молоденькой переводчицей был особенным хотя бы потому, что добиваться ее пришлось гораздо дольше обычного — на нее совершенно не действовали ни генеральская форма, ни прочие атрибуты власти, и держалась эта девушка с Платоновым как примерная старшеклассница со строгим учителем. И лишь во время командировки в Эмираты, где каждый араб смотрел на белую женщину с нескрываемым вожделением, переводчица неожиданно воспылала страстью к молодому генералу. Наплевав на многочисленные бумаги, которые им пришлось подписывать перед отъездом па целомудренный Восток, они каждый вечер любили друг друга как сумасшедшие, заперевшись в номере генерала и отключив телефон. Небольшое приключение переросло в прочную связь — целых полгода генерал наведывался к переводчице в «общежитие гостиничного типа», заселенное всевозможной лимитой. Строгая вахтерша, выпускавшая его под утро за скромный гостинец, не подозревала о том, что имеет дело с человеком, от которого зависит военная политика огромного государства.

Однако и Платонов в свою очередь никак не мог подумать, что его связи будут интересны не только жене, не только разным спецслужбам, но еще и ворам в законе.

— Можно сигарету? — попросил генерал, напрочь позабыв о строжайшем запрете врачей. Медики нашли у него облитерирующий эндоартерит — страшную болезнь сосудов ног в начальной стадии, возникающую на почве курения и часто приводящую к ампутации. Еще утром генерал дал себе клятву бросить курить, но сейчас после первой же затяжки в голове у него просветлело и прошла мучившая все утро тяжесть в ногах. Надо же, какого удовольствия он хотел себя лишить. Да он скорее загнется от недостатка никотина, чем от его избытка.

— С вашими возможностями и талантами вы могли бы уже давно сколотить солидный капитал — продолжал Варяг. — То, что вы сейчас имеете в бернском банке, может вызвать лишь улыбку. Девятьсот тысяч, кажется? — Варяг вопросительно посмотрел на онемевшего от изумления генерала. — Человек вашего масштаба должен иметь десятки миллионов! И я постараюсь вам в этом помочь. Разумеется, за свои консультации и за помощь в налаживании деловых связей я намерен брать процент, но он не будет грабительским. Это не рэкет. Вы не возражаете, если я иногда буду называть вас просто «партнер»?

Генерал невесело хмыкнул. Следовало отдать Варягу должное — давил он по всем правилам психологической обработки, показывал не только кнут, но и пряник.

— Называйте, если это доставит вам удовольствие, — с деланным равнодушием пожал плечами Платонов.

— И еще часть пойдет в общак. Если не делать подобных отчислений, то братва нас просто не поймет Ведь религия нас учит тому, что надо делиться с ближними, а мои уголовнички — очень религиозный народ.

— Вы со мной разговариваете так, будто стопроцентно уверены в моем согласии, — возразил Платонов. — Вижу, вы многое просчитали, изучили мое досье, выявили кое-какие мои слабые места. Однако человеческая душа сложнее, чем вы думаете. Мое нежелание работать с вами может оказаться сильнее всех ваших аргументов. И почему вы считаете, что я не сообщу о нашей беседе компетентным органам?

Варяг щелчком отшвырнул сигарету, и генерал понял, что его невозмутимый с виду собеседник тоже нервничает.

— Хотите? — Варяг вновь открыл перед Платоновым портсигар.

— Не откажусь, — взял новую сигарету генерал.

Некоторое время они молча курили, следя за тем,

как развеиваются в прозрачном предвечернем воздухе волокна дыма.

— Вы не сделаете этого, — наконец произнес Варяг. — Я не буду опускаться до угроз вашим близким — это не мои методы. Я призываю вас подумать о другом: к чему ломать такую блестящую карьеру, как ваша? Хоть кого-нибудь из ваших ровесников можно поставить вровень с вами? И ведь это вовсе не конец вашего пути. Не удивлюсь, если года через три вам предложат пост министра, а там, чем черт не шутит, и на премьера можно замахнуться… Сейчас в правительстве идет омоложение кадров, и не исключено, что этот процесс коснется и вас. Посмотрите на нынешних вице-премьеров — эти мальчишки, которых раньше никто не принял бы всерьез, теперь запросто ворочают миллиардами. Насколько я успел вас изучить, Андрей Егорович, вы не способны отказаться от столь блестящих перспектив. Вы честолюбивы, тщеславны, а в нашем деле такие черты характера — только плюс. И в госпиталь вы легли не потому, что хотели отдохнуть от скучной работы и опостылевших сослуживцев, а потому, что прихватило всерьез. Язва, кажется?.. Вы трудоголик, и работа, карьера для вас — настоящий наркотик.

Платонов невесело хмыкнул:

— Спасибо за лестную характеристику. От вас ничего не скроешь. Я начинаю думать, что общаюсь не с человеком, а с дьяволом.

— Ну что вы, — засмеялся Варяг, — это вы преувеличили. Я не собираюсь мериться силами с дьяволом. Зато в моих силах разместить разоблачающие материалы о вас в центральной прессе и одновременно направить их на Лубянку. Тогда это будет для вас не только конец карьеры. Пожалуй, это будет конец всему.

С каждой затяжкой дым казался генералу все горше — дареный табачок впрок не шел.

— Мне нужно подумать.

— Сколько?

— Неделю как минимум.

— Слишком долго. Могу дать только три дня. Через три дня в Мексике будет решаться вопрос о перевооружении ВВС, и местные военные с интересом посматривают на нашу авиатехнику. Так что через неделю мы уже хотели бы войти в долю.

— Да, вижу, информацией вы владеете. О Мексике- то вам откуда известно? Это сверхсекретные сведения!

— Не надо меня пытать, Андрей Егорович, все равно ничего не скажу. К тому же у нас с вами совершенно разные информаторы. Вам информация поступает по официальным каналам, я же использую неофициальные…

Варяг поднялся и повторил:

— Три дня, не больше! И не вздумайте стреляться или вешаться — это будет огромная глупость с вашей стороны. Возможно, встреча со мной — величайшая удача в вашей жизни.

Варяг приложил ладонь к виску, как бы отдавая честь, и зашагал прочь.

Некоторое время генерал пребывал в оцепенении, а потом поспешил, к тому корпусу, в котором находился его шикарный номер-люкс, расположенный таким образом, что никакие звуки из коридоров туда не долетали. Поднявшись в номер, генерал опустился в мягкое кресло и задумался. Итак, он завербован, и не сверхпрофессиональной иностранной разведкой, а — смешно сказать! — каким-то там вором. Однако возможности у этого человека, несомненно, колоссальные, разговор он построил очень грамотно, и вид его внушает уважение.

Собственно, всякое крупное дело должно вестись в сотрудничестве с правильно избранными дружественными силами, и, похоже, та сила, которую представляет Варяг, не уступит никакой другой в этой стране.

Андрей Егорович поднял трубку телефона:

— Аркадий, это ты? По-моему, я достаточно повалялся здесь. Высылай за мной машину. К черту «мерседес», к чему вся эта помпа, я и так знаю себе цену. Обычную «Волгу». Когда? Утром, часам к пяти. Нет, не рано, в самый раз.

Глава 4

— По-другому он поступить не мог. Я бы не поверил ему, если бы он сразу же согласился. Мы знаем о нем все, естественно, он хочет узнать кое-что и о нас. А потом, у него может возникнуть мысль, что это проверка со стороны ФСБ. Пусть убедится, что это не так, — Варяг помолчал, внимательно посмотрел на своего спутника и продолжил: — Ни с кого из окружения Платонова наблюдения не снимать. Возможно, выявится что-то новое.

— Мои люди не отходят от них ни на шаг, Владислав Геннадьевич, но ничего пока не выявили…

Собеседником Варяга был плотный мужчина невысокого роста с седой, коротко стриженной шевелюрой. Это был Николай Валерьянович Чижевский, в недавнем прошлом швейцар одной из самых престижных гостиниц Москвы, а еще раньше — полковник КГБ. Впервые Варяг столкнулся с ним восемь лет назад, когда в ресторане гостиницы проходили поминки по легендарному вору Медведю. Дядька внушительной наружности — с огромной лопатообразной бородой и густыми черными бровями, от которого так и веяло эпохой застоя, не подозревая, видимо, с кем имеет дело, подошел к Варягу, безошибочно угадав в нем старшего, и попросил не шуметь. Варяга позабавила неопытность великовозрастного ресторанного стража. Он сунул ему в карман ливреи десятидолларовую бумажку за бдительность и пообещал не устраивать прилюдного мордобития и даже в момент наивысшей тоски по покойному не громить дорогую мебель. Позднее Варяг с Чижевским не раз вспоминали этот забавный случай, и им обоим становилось весело.

Бывший полковник КГБ в гостиничном бизнесе преуспел. Он сумел организовать нечто вроде профсоюза швейцаров, в который никто не мог проникнуть без солидного вступительного взноса. А рваться в швейцары было отчего — в ресторанах, как правило, народ собирался солидный, при больших деньгах. Таким людям ничего не стоило бросить швейцару сотню за пришитую петельку.

Рыночную экономику Чижевский, даже несмотря на сокращение из органов, встретил восторженно, с тем же темпераментом, с каким барышни-курсистки в свое время приветствовали красный флаг. Но когда Николай Валерьянович понял, что гостиницу ему не купить, даже если он простоит в дверях тысячу лет, — тогда его высказывания в пользу реформ и реформаторов стали куда менее пылкими. Еще через год он организовал частное сыскное агентство, деятельность которого сводилась к добыванию компромата на лиц, облеченных властью. Иной раз в агентство поступали почти шпионские заказы — установить «жучки» в помещениях конкурирующей фирмы, изъять из сейфа секретные материалы… Подобные работы всегда хорошо оплачиваются, но, что было самым приятным, Чижевский понимал в них толк — он являлся настоящим профи и, вкручивая очередное подслушивающее устройство в телефонную трубку, молодел, словно вновь окунаясь в лейтенантскую юность.

Недавно Чижевскому предложили выкрасть несколько уголовных дел. На собирание этих документов ушло несколько лет кропотливой оперативной работы. Бывший полковник долго размышлял, стоит ли участвовать в чисто криминальной операции, но сумма гонорара развеяла его сомнения. Дело удалось провернуть блестяще, пропажа обнаружилась только на третьи сутки. А еще через сутки в офис к Чижевскому заявился Варяг, сообщил, что отставной полковник работал на воров в законе, и после недолгого разговора предложил продолжить сотрудничество.

Чижевскому понравились умные глаза Варяга, его правильная речь и доброжелательное лицо. Это лицо, казалось, говорило: «Время такое, полковник. Вчера ты меня ловил, а сегодня я предлагаю тебе прекрасную работу. Не стоит удивляться подобным метаморфозам».

Чижевский сразу понял, что не прогадал с выбором хозяина: Варяг умел держать слово, имел массу влиятельных друзей и вообще был сильной личностью. Он никогда ничего не записывал, но, услышав что-то однажды, запоминал навсегда. В его голове хранилось огромное количество полезной информации: даты, адреса, номера телефонов, суммы сделок и многое другое. Чижевский не сомневался в том, что, распорядись судьба несколько иначе, и Варяг мог бы сделаться гордостью российской разведки…

— Я вас вот о чем хотел спросить, Владислав Геннадьевич… А что, если Платонов не объявится через три дня?

Между бровями Варяга прорезалась складка, четче обозначились скулы.

— Думаю, объявится. Он не показался мне глупым человеком. Но на всякий случай разработай план «вброса» компромата — кому, куда и сколько. С поста его в итоге наверняка снимут, а к его преемнику мы подход найдем.

Чижевский услужливо распахнул перед Варягом тяжелую дверь. Хозяин поблагодарил его кивком и вошел в свой кабинет. Буквально на днях Варяг сделался генеральным директором концерн «Интеллект» со скромным окладом в пять тысяч долларов. У многих воров, знавших возможности Смотрящего, такая непритязательность вызывала улыбку. В его распоряжении находился весь российский общак, составлявший едва ли не половину годового национального дохода страны.

В уставе концерна значилось, что «Интеллект» может заниматься продажей энергоресурсов, хотя для многих не являлось секретом, что сфера его деятельности была значительно шире: люди Варяга брали под свое покровительство банки и крупные предприятия и за это получали неплохой процент с их дохода. Одним телефонным звонком Варяг разрешал самые запутанные вопросы отношений между конфликтующими группировками, частенько выступал меценатом, а если требовалось, под небольшой процент давал деньги даже субъектам Федерации. Уже несколько раз за последние недели Чижевский видел, как из здания гостиницы, в котором находился офис «Интеллекта», несколько парней в камуфляжной форме выносили тяжелые мешки из прочной водонепроницаемой ткани. В мешках находились деньги, чаще всего валюта. Однако даже у отпетых беспределыциков не возникало и мысли о том, чтобы совершить налет на броневичок концерна, набитый долларами. К покушению на свою казну воровское сообщество отнеслось бы так же, как религиозные фанатики — к осквернению чудотворной иконы. Покуситься на общак означало подписать себе неотвратимый смертный приговор.

Офис Варяга располагался на шестом этаже гостиничного здания. По обе стороны коридора в двухместных номерах дежурила охрана. Еще четыре человека с рациями сидели за специальными столиками вдоль левой стены коридора. В холле первого этажа также расхаживало несколько телохранителей. Металлоискателями они проверяли одежду визитеров и только после этого отводили их к специальному лифту, в котором вместе с пассажирами ездили вверх-вниз двое любезных молодых людей, готовых при необходимости свернуть шею любому нежелательному гостю.

Ирония судьбы заключалась в том, что именно в этой гостинице несколько лет назад Чижевский начинал работать швейцаром и сшибал шальные пятерки у пьяных посетителей ресторана. Покидая гостиничный бизнес, он никогда не думал, что вернется сюда же в качестве начальника службы охраны знаменитого вора. По своему могуществу Чижевский приблизился к очень авторитетным законникам, точнее, находился по этому признаку в самом высшем дивизионе. Будучи в звании полковника, Чижевский о таких возможностях и не мечтал. Теперь он лично давал разрешение на встречу с Варягом, и перед отставным полковником заискивали серьезные люди, имевшие влияние и деньги.

Варяг уселся в кресло. На столе на самом видном месте стояла фотография его жены Светланы и сына Олежки в золоченой рамочке. Здесь Варяг обретал покой. Ему достаточно было взглянуть на их счастливые лица, чтобы вновь ощутить уверенность в своих силах.

Света изменилась. Нет, она не подурнела, но из худенькой девочки-подростка превратилась в красивую женщину, чье изображение украсило бы любой модный журнал. Не изменились только глаза — большие, чуть раскосые, с едва заметным плутоватым выражением. Прическа — длинные прямые волосы, спадающие на плечи, — стиль деловой женщины.

Сын Олег за прошедший год сильно вытянулся и стал еще больше походить на Светлану. Впрочем, Варяг не видел в этом ничего дурного. Наоборот, есть такая примета: если сын похож на мать, то ему на роду написано быть счастливым. Сам Варяг горя хлебнул предостаточно и мечтал о том, чтобы беды обошли Олега стороной. Сын напоминал ему американского подростка: кепка набок, на ногах роликовые коньки, а в глазах неистовый блеск от всевозможных желаний. Варяг с грустью отмечал, что сын разговаривал на родном языке, вставляя в него множество нелепых американизмов, а герои американских мультиков ему ближе, чем Серый Волк и Иван Царевич. И уж конечно, ему никогда не понять отца, для которого тюрьма такой же дом, как для него детская, переполненная игрушками.

Варяг не однажды задумывался о том, что будет, когда сын вырастет. Какую стезю он пожелает избрать? Варяг всегда видел своего Олега рядом с собой, но это вовсе не значило, что сыну следовало усвоить преимущества отмычки перед обыкновенным ключом ч без приглашения проникать в квартиры незнакомых граждан. Олег мог выучиться, стать адвокатом и в созданной его отцом системе занять подобающее ему место. В дальнейшем Олег не только станет наследником отцовских капиталов, но и возглавит дело.

Но вот как быть с короной? Титул вора в законе не передается по наследству, это не вотчинные земли и не дворянский герб. В первую очередь он — свидетельство доверия братвы, которая решила наделить одного из своей среды особыми полномочиями. Это звание нужно заслужить, и оно не будет иметь силы, если его не подтвердит зона. «Пиковые воры» пошли по другому пути — они передавали воровскую корону старшим отпрыскам вместе с накопленными капиталами. Подобных действий Варяг не понимал.

Прозвеневший звонок заставил задумавшегося Варяга вздрогнуть. Он бережно поставил фотографию на стол и снял трубку.

— Вы не могли бы соединить меня с Владиславом Геннадьевичем? — услышал Варяг осторожный мужской голос.

— Я слушаю.

— Вас беспокоит Андрей Егорович Платонов.

— Вот как? Я рассчитывал, что вы позвоните только завтра.

— Почему?

— Очень уж скоропалительно вы уехали — в пять часов утра. Машина — девятая модель «Жигулей». Такая быстрая эвакуация заставила меня заподозрить, что вы будете раздумывать несколько дольше. Но все хорошо, что хорошо кончается.

— И о моем отъезде, смотрю, вы тоже знаете?

— Уважаемый Андрей Егорович, я уже говорил вам о том, что организация у нас серьезная. Я знаю не только то, во сколько и на чем вы уехали, но и где вы сейчас находитесь — на семнадцатом этаже жилого дома, в квартире с пуленепробиваемыми стеклами в окнах. Квартиру эту вы сняли для разных интимных встреч. Ваши окна выходят на пустырь… Не волнуйтесь, мне незачем устранять вас. Я уже говорил, что это не мои методы. Уничтожить вас мы и так можем. Так вот, посмотрите в окно. Видите темно-серый БМВ?

-Ну?

— Это одна из тех машин, что сопровождали вас до дома. Теперь она ждет вас. А еще вас ждут две вещи на выбор: либо следствие и зона, либо дальнейшая блестящая карьера.

— Понимаю… Когда мы встретимся?

— Я предлагаю немедленно. Нам нужно обсудить целый ряд неотложных проблем.

— Я выезжаю.

Платонов задернул шторы, достал из шкафа костюм, критически посмотрел на него, повесил на место, достал другой. Надев костюм, долго подбирал галстук. Ему хотелось выглядеть перед Варягом не сломленной жертвой, а полноправным партнером. Выйдя в прихожую, он увидел на вешалке кобуру с табельным оружием и усмехнулся каким-то своим мыслям.

На выходе из подъезда его встретил крепкий парень-водитель:

— Мне уже звонили… Прошу вас в машину, Андрей Егорович.

Парень услужливо распахнул перед Платоновым заднюю дверцу, и генерал сел в машину, подумав, что начинается все не так уж плохо.

Глава 5

— Видишь высокого человека с папкой в руках? — показал Чижевский взглядом на мужчину, стоявшего у ларька.

— Так.

— Это наш клиент. Разрабатывать его, копать компромат некогда — уже послезавтра его место должен занять наш человек. Так что, к сожалению, придется мочить…

— Понял, сделаем, — ухмыльнулся собеседник Чижевского, полноватый, добродушного вида парень лет двадцати пяти.

Они сидели в вишневом «Пежо» с затемненными стеклами и наблюдали за тем, как на противоположной стороне улицы полковник Старостин с трудом наскребает мелочь на пачку сигарет. Получив свою «Яву», долговязый сутулый полковник энергично зашагал прочь от ларька, при ходьбе смешно выбрасывая ступни в стороны. Костюмчик на нем был дешевенький, очки с простыми стеклами, взгляд по-детски беззащитный.

— А это точно он? — усомнился собеседник Чижевского. — Варяг с нас шкуру спустит, если не того замочим.

— Не впечатляет? — с улыбкой спросил Чижевский.

— Абсолютно, — кисло отозвался полноватый.

— Я бы тоже не поверил, если бы еще раньше его не разрабатывал.

Полковник Старостин, прозванный сослуживцами Кощеем за худобу и нескладность, свою военную карьеру закончил десять лет назад, после чего серьезно занялся наукой, защитил докторскую диссертацию и в настоящее время считался одним из ведущих экспертов по авиационной технике. Его продолговатая голова, смахивавшая по форме на дыню, была набита тактико-техническими данными новейших военных летательных аппаратов. Полковник не пропускал ни одной авиационной выставки и считался чем-то вроде визитной карточки российской делегации. Он имел массу знакомств среди военных и деятелей науки всего мира. В своем ведомстве он был незаменим.

Старостин не афишировал своих особых отношений с начальником Госснабвооружения Платоновым. На людях они здоровались сухо, чисто по-деловому. Только единицы, и в их числе Варяг, знали о том, что Старостин и Платонов являлись партнерами. Всякий раз после реализации за рубежом самолетов и запчастей к ним они делили черный нал на подмосковной даче Платонова.

Долговязый человек остановился у светофора, дисциплинированно подождал, пока вспыхнет зеленый, и только после этого ступил на проезжую часть.

— Пора, — произнес Чижевский. — Теперь твоя очередь.

— Понял, — отозвался его спутник, раскрыл кейс и достал оттуда австрийский пистолет «Глюк» с уже навинченным на ствол глушителем.

Расстояние до Старостина не превышало тридцати метров — стандартная дистанция при стрельбе в тирах. Долговязый не подозревал о том, что в машине с затемненными стеклами, стоявшей в тени двух кленов, скрывается его смерть.

Дойдя до середины дороги и заметив красный свет, Старостин остановился на пешеходном островке, явно не желая по пустякам подвергать свою жизнь опасности. Полноватый спутник Чижевского опустил боковое стекло, поерзал на сиденье, выбирая позицию поудобнее, и медленно поднял руку с пистолетом, придерживая ее другой рукой.

Глухого хлопка выстрела в уличном шуме никто не услышал, только на пешеходном островке долговязый мужчина вдруг вздрогнул, зашатался и медленно повалился ничком на асфальт. Вокруг его головы немедленно начала растекаться лужица неправдоподобно алой крови. Зажегся наконец зеленый свет, но земной путь полковника Старостина был уже окончен.

Глава 6

— Извините, я поеду побыстрее — шеф торопит, — повернулся к Платонову водитель, включая зажигание.

— Пожалуйста, — равнодушно ответил генерал. Он не знал, что значило «побыстрее» в устах этого парня. Раз за разом БМВ, не снижая скорости, избегал неминуемого столкновения в плотном потоке машин. Водитель о чем-то говорил, но Платонов не понимал смысла его слов, судорожно цепляясь пальцами за подлокотники сиденья и тяжело переводя дух, когда опасность в очередной раз проходила стороной.

Когда БМВ лихо влетел на автостоянку перед гостиницей и остановился, Платонов почувствовал огромное облегчение, «Живой пока», — подумал он. Шагая вслед за водителем к офису Варяга, генерал стал вновь припоминать все то, что за прошедшие сутки успел выяснить о будущем партнере. Один из самых авторитетных людей в криминальном мире и при этом широко образован, доктор наук, знает два языка. Не раз сидел в тюрьме — якобы по политическим статьям, но это, конечно, туфта — и в то же время имеет невероятно широкий круг общения, тесно знаком с многими известными артистами, писателями, художниками, учеными, его дружбы ищут бизнесмены и генералы милиции. Ворочает огромными деньгами — вкладывает их в банки, в недвижимость, в производство, в экспортно-импортные операции, в шоу-бизнес, спонсирует партии и политические движения. Свой человек во всех политических, литературных, музыкальных тусовках. Его рабочий день расписан по минутам — таким плотным графиком могли бы похвастаться только директора крупнейших компаний. В одном из интервью Варяг заявил, что не принимает разговоров о своем якобы криминальном прошлом, — в настоящее время он предприниматель, честно платит налоги и готов общаться с прессой только как предприниматель. О том, что Варяг совсем недавно сидел в тюрьме и совершил побег, Платонову узнать не удалось — человек, принимавший Варяга в особняке на Пречистенской набережной, держал свое слово.

Генерал прекрасно понимал, чем вызван интерес Варяга к его персоне. Все дело было в нелегальных сделках, которые Платонов проворачивал в последние годы, имея стойкие связи с заводами, создававшими неучтенные излишки продукции. Вертолеты, танки, орудия продавались в Латинскую Америку, в Африку, на Ближний Восток, а деньги от подобных сделок делились между непосредственным производителем продукции и тем лицом, которое помогло эту продукцию продать. Потом сделки заключались внезапно: так, в прошлом году Платонов вывез на выставку шесть новейших танков, а домой вернулось только два. Генерал прорабатывал различные варианты объяснения такой «утруски»: пожар на складе, арест на границе, но разрешилось все предельно просто — нашелся выход на людей из окружения Президента, способных «закрыть вопрос», и этим людям была передана треть дохода от сделки. Остальное Платонов спокойно положил себе в карман. Очевидно, в какой-то момент он потерял бдительность, забыв о том, что следить за ним могут не только корыстолюбивые чинуши из ФСБ, но и ребята с золотыми фиксами и наколками на пальцах.

Водитель услужливо открыл тяжелую дверь перед Платоновым, пропустил его в кабинет и, оставшись снаружи, закрыл за ним дверь. Варяг поднялся навстречу гостю и, пожимая ему руку, серьезно произнес:

— Благодарю вас за то, что вы приняли наше предложение. Для нас большая честь сотрудничать с вами.

— Насколько я понимаю, у меня просто не было другого выбора, — со вздохом произнес Платонов.

— Выбор всегда есть, — жестко возразил Варяг. — Важно просто сделать правильный выбор. Я знал, что мы с вами договоримся. Учтите, я намерен работать с вами предельно честно и жду того же от вас. Итак, моя первая просьба: мне хотелось бы принять участие в авиационной выставке в Мексике.

Платонов отрицательно покачал головой:

— Это совершенно невозможно. Все списки уже согласованы и утверждены в аппарате администрации Президента.

— Вы меня не поняли, — добродушно сказал Варяг. — Я бы хотел присутствовать на выставке не в качестве гостя, а в качестве эксперта по летательным аппаратам.

Платонов внимательно посмотрел на Варяга и пришел к выводу, что тот говорит серьезно.

— Подобное невозможно в принципе. Система Госснабвооружения не пропустит чужака, а тем более человека с сомнительной репутацией. А потом, чтобы стать экспертом, нужно знать новейшие технологии, быть в курсе соответствующей литературы. И наконец, это место просто занято! Не могу же я отстранить человека, не дав ему никаких объяснений!.

— Пункт первый: зря вы считаете меня таким уж наивным, — невозмутимо возразил Варяг. — Вопросами вооружения и, в частности, военной авиацией я интересуюсь давно. Чувствовал, знаете ли, за этим делом немалые перспективы. Читал и соответствующие журналы, в том числе и зарубежные. Глубоким знатоком я, вероятно, не стал, но и в грязь лицом в разговоре не ударю. Пункт второй — насчет консерватизма системы и моей сомнительной репутации: кадровые вопросы находятся в вашей компетенции, а если кто-то захочет покопаться в моей биографии, то милости просим. На данный момент она чиста. Да и не надо пытаться быть святее папы римского: у нас вице-премьеры совершенно откровенно берут взятки, а вы так беспокоитесь из-за репутации какого-то несчастного эксперта. Наконец, пункт третий — насчет того, что место занято: час назад назначенный на это место полковник Старостин был застрелен на улице неизвестным преступником. Почему бы место полковника не занять мне?..

По спине Андрея Егоровича пробежал мороз.

Платонов несколько раз судорожно открыл рот, вдохнул воздух, но слова не приходили на ум. Варяг заметил его волнение и развел руками:

— Я не хотел вас пугать. Просто до выставки осталось слишком мало времени.

Глава 7

— Варяг, а не слишком ли часто ты стал выставляться? Мелькаешь по ящику, интервью даешь… Скоро на эстраду полезешь, а мы всем сходняком твои хиты подхватим, — это сказал Барин, славившийся острым языком. — Ты позабыл наше правило — не выставляться! — выдержав паузу, продолжил он. — Если дерево торчит посреди поля, то молния в него и ударит. Какой от тебя толк, если ты мозолишь глаза всем, а значит, и ментам? Мы сильны тем, что невидимы! Нам не нужен дешевый понт!

Первый свой срок Степан Григорьев, ныне Барин, получил за карманную кражу в неполные шестнадцать лет. Повязала его семидесятилетняя старуха, которую так разъярило покушение на ее кошелек, что Степан потом полгода ощущал на горле хватку ее железных пальцев. Уже на зоне Степа получил еще шестерик за то, что в пылу ссоры пырнул одного из обидчиков заточкой. При выходе на волю он имел вполне заслуженный авторитет «правильного пацана», и потому никто не удивился, когда через два года четверо уважаемых воров рекомендовали его на звание законного. Зона, в которой он парился до звонка, тепло отозвалась о своем воспитаннике, согласилась с рекомендацией достойных людей и пожелала Степану Бога навстречу.

После коронации Степан получил новое погоняло — Барин.

Недоброжелатели рассказывали, что эта кликуха прилипла к нему в последние годы отсидки. Тогда законные вывели его в положенцы, и он стал смотрящим в одном из крупнейших лагерей Сибири. Как и подобало смотрящему, Степан не только следил за тем, чтобы баланда у братвы была наваристой, но и разрешал всевозможные конфликты, причем оспаривать свои приговоры не позволял. Мужики косились на Григорьева и язвительно повторяли некрасовскую строчку: «Вот приедет барин, барин нас рассудит».

Степан был учеником легендарного вора дяди Васи и жестко придерживался старинных воровских традиций. Однако это не мешало Барину дважды в год отдыхать за границей, где он вел поистине купеческий образ жизни: никогда не брал сдачу, прикуривал от стодолларовых бумажек, бил зеркала, заказывал в номер самых дорогих шлюх и всем напиткам предпочитал русскую водку. В среде законных о Барине ходил неприятный слушок, будто он играл на поле «новых воров», которые за большие деньги покупали его голос на сходняках. Однако без доказательств с подобными обвинениями на толковище выходить было нельзя — могли оттяпать длинный язык, а то и голову.

— Пойми, Варяг, мы не делаем тебе предъяву, иначе наш разговор был бы не таким, — вступил в разговор другой вор — Паша Сибирский. — Мы просто хотим решить, как нам жить дальше. А в том, что говорит Барин, есть свой резон. Мы не кинозвезды, чтобы на нас все смотрели. Вспомни Грача — его развенчали только за то, что он пару раз засветился по телевизору, и теперь в новосибирской зоне чалится обыкновенным мужиком. А ты ведешь себя так, словно для тебя не существует никаких законов. Если ты вор, так будь вором!

Паша Сибирский был родом из Братска, отсюда и его погоняло. Он занимался тем, что скупал рентабельные шахты и угольные разрезы, чтобы перевести их в собственность сходняка. Другим угольным предприятиям он обеспечивал воровскую «крышу». При его непосредственном участии создавались шахтерские профсоюзы, которые должны были держать под контролем рабочую массу и не позволять ей слишком навязчиво интересоваться тем, куда уходят деньги, выделяемые федеральным центром на поддержку угольных регионов, и почему добытый уголь проходит через руки десятка посредников. С другой стороны, карманные профсоюзы должны были стать занозой в заднице у областной организации и у правительства.

Организованные ими забастовки позволяли выбивать из Москвы новые деньги и принимать новые законы, угодные сходняку. Следовало отдать должное Варягу — именно он понял в свое время грядущую роль профсоюзов. Паше неприятно было сознавать то, что в своих прогнозах Варяг обычно оказывался прав, обладал ясным мышлением и блестящей интуицией. Однако воровская закалка, приобретенная в «черных» зонах Воркуты и Колымы, разжигала в Паше кураж и побуждала к бунту. Поведение Варяга частенько смахивало на фраерскую рисовку, а подобные вещи не прощались даже самым именитым. Реши сходняк, что Варяг зарвался, Паша Сибирский с удовольствием лично обесчестил бы его пощечиной.

Варяг ни на кого не смотрел. За все время обсуждения он не проронил ни слова, проявляя незаурядную выдержку. Он напоминал изваяние языческого божества, возле которого искусные жрецы оттачивают свое красноречие. Однако все присутствующие смутно чувствовали, что достаточно статуе раскрыть свои каменные уста — и жрецы пристыжено умолкнут.

— А теперь выслушайте меня, люди, — не повышая голоса, произнес Варяг. — Я понимаю вашу озабоченность, но позвольте мне действовать так, как того требует ситуация. Нам нужно было легализовать накопленные капиталы, а провести подобную акцию, не заглянув ни разу в объектив, невозможно.

Варяг сидел в удобном и в то же время изящном кресле, обтянутом кожей пепельного цвета с золотым тиснением. В таких же креслах сидели восемь его гостей. Каждый из предметов мебели, находившейся в доме, являлся штучным изделием и был выполнен в стиле Людовика XVI. Построить особняк Варяг надумал еще в зоне. Нашел людей, сумевших изготовить чертежи, сам проконтролировал их работу, подобрал бригаду классных строителей и затем еженедельно получал отчеты прораба о проделанной работе. Когда до выхода Варяга на волю оставался лишь месяц, прораб сообщил, что отделка закончена и можно приступать к покупке мебели.

Особняк был выстроен в викторианском стиле — любимом стиле английских богачей XIX века — и обнесен высоким гранитным забором, способным выдержать прямое попадание тяжелого снаряда. Стекла в доме были пуленепробиваемыми, крепкие металлические ворота снабжены электроприводом. Повсюду виднелись телекамеры, образовывавшие в совокупности целую систему слежения. Два оператора с ее помощью непрерывно обозревали с единого пульта все подступы к особняку. Отделка внутренних помещений была выполнена из ценнейших пород дерева — даже видавшие виды законники с почтением отметили эту роскошь. Из подвала в сторону леса был прорыт потайной ход.

— Слишком большие деньги поставлены на кон, я знаю, как их добыть, и действовать иначе не имею права, — продолжал Варяг. — Кто из законных может похвастаться, тем, что проник в Госснабвооружение? Мы будем первыми, но это только начало. Через год мы подтянем наших людей на ключевые посты и возьмем в свои руки поставки оружия в страны Ближнего Востока, в Латинскую Америку, в Европу. На одних только АКМ мы увеличим общак на десятки миллионов долларов. Но впереди торговля высокотехнологичными товарами. Продажа одного новейшего танка дает прибыль в сотни тысяч долларов, а представляете, на сколько пополнится общак, если мы сумеем продать целый эшелон? Прибыль от продажи современного истребителя исчисляется миллионами долларов, а если мы продадим эскадрилью? Мы никак не вправе пройти мимо такого бизнеса. Конечно, приходится отступить от традиционного воровского ремесла, уже не нужно толкаться в метро и вытаскивать кошельки у фраеров. Работа с оружием сулит нам больше прибыли и меньше риска, чем любое другое дело, включая наркоту.

Беседа воров напоминала дискуссию дипломатов за круглым столом. Стол в комнате и вправду был нестандартный — огромный, овальной формы, он занимал едва ли не все помещение и своими размерами и качеством столярной работы мог бы украсить любой кремлевский зал для приемов. На белоснежной скатерти теснились блюда с салатами и всевозможными закусками, бутылки с дорогими напитками, однако гости мало ели и еще меньше пили. Казалось, едят и пьют они лишь для того, чтобы не обидеть хозяина.

— Вот что я вам хочу сказать, люди, — произнес старый вор дядя Толя, отодвигая блюдо с сациви. — Мы уже не первый раз собираемся, чтобы заклеймить Варяга, но всякий раз он доказывал нам свою правоту — сначала словами, а потом делом! Он ни разу не обманулся в своих прогнозах. Его дела приносят в общак колоссальные деньги, это нельзя не учитывать. Вот что я вам скажу, люди: Варяг выстрадал свою правоту. Верили мы ему раньше, нужно поверить и на сей раз.

Дядя Толя представлял собой классический тип законного вора. Собственного жилья он не имел, зато во всех тюрьмах Москвы был своим человеком, и начальники следственных изоляторов не стеснялись признаваться в своих дружеских отношениях с известным вором. Семьей дядя Толя не обзавелся — не по понятиям! — зато по всей России у него росло целое племя незаконнорожденных детей, и это только добавляло ему авторитета. Он не делал тайны из того, что ежемесячно рассылал по разным городам и весям страны немалые суммы на воспитание своего потомства.

— Бог тебе в помощь, Варяг, — поддержал дядю Толю вор по кличке Громовой, которая очень подходила к его вечно насупленному лицу. — Для братвы самое главное, чтобы общак не оскудевал, и если Варяг взялся за дело, то, значит, так оно и будет. Ну а мы уж со своей стороны позаботимся, чтобы братва наша грелась как положено и тропки на зону не заросли бурьяном.

Варяг благодарно улыбнулся. Он выиграл битву.

Глава 8

— Знаешь, что тебе за это будет? — сурово посмотрел майор на стоявшего перед ним румяного парня лет двадцати двух.

— Нет, — прозвучал напряженный голос.

— Так вот, тебе светит не менее десяти лет тюрьмы. Неплохо, а?

Краснощекий молчал, переминаясь с ноги на ногу.

— Да ты присаживайся, вот стул. В тюрьме хоть и будет время посидеть, но все же ноги беречь нужно. Рассказывай, как всё получилось.

Краснощекий скромно устроился на самом краешке стула.

— Даже не знаю… Он мне похабщину сказал — дескать, ты сейчас здесь, а за забором твою кралю богатенькие чуваки потягивают… Я не хотел его убивать — просто ударил, а он захрипел, схватился за горло и повалился на пол. Я не сразу сообразил, сто убил его, — только потом, когда другие ребята подошли…

— Да-а, влип ты, парень, в дерьмо по самые уши. Невеселая получается история. Всю жизнь себе обгадил одним непродуманным поступком. Ты мастер?

Краснощекий кивнул.

— Мастер… по рукопашному бою.

— Учебные классы, мой друг, это тебе не место для разборок. Здесь совсем другие отношения! Разведчик тем и отличается от простых смертных, что способен улыбаться самому заклятому врагу. Выдержка должна быть, мой друг. Это без свидетелей разведчик может вспороть врагу брюхо и выпустить кишки наружу, а в присутственном месте не должно быть ни одного враждебного действия. Ты меня понял?

-Да.

— Ни хрена ты не понял, — в сердцах махнул рукой майор. — Даже сейчас ты не о покойничке думаешь и не о предстоящем наказании, а о том, как тебя встретят на зоне. Ведь так?

Щеки парня заалели еще сильнее.

— Так.

— Может быть, и правильно делаешь, что думаешь об этом, — сказал с печалью в голосе майор. — А встретят тебя, прямо скажу, неважно. Хотя бы уже потому, что ты успел засветиться в нашей спецшколе и целый год носил милицейскую форму. Следует признать — не любят зеки нашего брата! Если ты попадешь на милицейскую зону, у тебя есть еще шанс выбраться оттуда с нетронутой задницей, а если попадешь в обыкновенную, то, поверь мне, шансов никаких!. Набросят тебе на горло шнур и будут потешаться над тобой всем бараком. Тебя как зовут?

— Николай. Николай Радченко.

— Колька, значит, — вздохнул майор. — Так вот, на зоне тебя станут называть Ольгой! А бабья доля в мужском бараке незавидная. Несмотря на твою силу, тебя заставят отдаваться за пару затяжек! Но-но, не сверли меня глазками-то, я тебе не тот бедный курсантик, я ведь тебя и пристрелить могу! — похлопал майор по кобуре, висевшей у него на поясе. — Тем более что кобура у меня не застегнута, вытащу в долю секунды и вобью в твою твердолобую башку несколько порций свинца. И, что самое интересное, мне ничего за это не будет! Ровным счетом ничего. Объясню начальству, что защищался, обрисую в мрачных красках твое поведение, скажу, что ты на меня напал, а я защищался, и начальство мне с легкостью поверит. Ты для всех уже никто! Тебя уже вычеркнули из всех списков, так что поумерь свою прыть и слушай меня внимательно. Ты вообще знаешь, кто я такой?

— Наслышан. В нашей школе вы возглавляете особый отдел.

— Верно, — майор слегка улыбнулся. — Я не подчиняюсь вашему генералу, у меня имеется свое серьезное начальство, но и в мои обязанности входит следить за порядком в школе. А вот ты этот порядок нарушил и тем самым доставил мне кое-какие неприятности.

Хотя секретная спецшкола МВД размещалась в современных зданиях, кабинет майора был обставлен в старорежимном духе. Одну из стен украшал огромный портрет Железного Феликса в полный рост: главный чекист строго взирал на каждого вошедшего. Его глаза как будто говорили: «И для тебя, браток, у меня приготовлена премиленькая камера». Прочая обстановка была выдержана в стиле тридцатых годов. Видимо, замысел хозяина кабинета заключался в том, чтобы на посетителя повеяло леденящей жутью ежовских застенков. Сам же майор чувствовал себя в этом жутковатом антураже вполне комфортно и, вероятно, порой воображал себя сталинским наркомом, допрашивающим очередного «врага народа».

— Тебе не страшно? — неожиданно поинтересовался майор.

— Теперь поздно бояться, — отозвался Николай как можно бодрее.

— Это точно, поздно. Но кое в чем с твоим начальством я не согласен. Из тебя вышел бы неплохой специалист, да вот вляпался ты не вовремя. Хочешь, я тебе помогу?

В глазах у парня что-то изменилось.

— Разве это возможно?

— Не хочу сказать, что я господь Бог, но от тюрьмы я тебя уберечь сумею. Конечно, ты не сможешь вернуться в школу, но тебе это будет и не нужно. Если ты примешь мое предложение, тебя ожидает совершенно другая карьера.

— Я согласен.

Майор удивленно поднял брови:

— Ты даже не хочешь спросить, чем придется заниматься? А может, я тебе прикажу организовать еще несколько жмуриков?

— Теперь мне все равно. У меня такое ощущение, что я уже прошел через самое страшное.

— Надеюсь, убивать тебе больше не придется, хотя я в дальнейшем смогу покрывать твои грехи, — конечно, в рамках разумного…

— Что я должен делать?

— Вот этот вопрос мне уже нравится. Но давай договоримся, что это будет твой первый и последний вопрос. Далее все вопросы буду задавать я.

— Согласен.

— Для начала подпиши вот эту бумагу… Не пугайся, здесь не содержится ничего страшного. — Майор вытащил из папки лист бумаги с отпечатанным на компьютере текстом. — Здесь сказано, что ты согласен работать на наши органы безопасности и поступаешь в распоряжение сверхсекретного отдела под кодовым названием «Вепрь».

Парень внимательно прочитал текст и сразу же поставил под ним размашистую подпись.

Майор аккуратно вытащил лист бумаги из-под руки Николая и бережно вложил его в папку.

— А вот тебе еще один документик. Извини, но я был уверен, что ты согласишься, а потому составил его заранее. Теперь ты числишься в нашем подразделении как тайный агент Глухарь. О твоем существовании будут знать только два человека. Один здесь — это я, и один в Москве. Кто он, тебе знать не обязательно. И еще вот что. Прочти внимательно вот этот пунктик. — Майор протянул парню бумагу. Только не надо делать круглые глаза, ты не девочка. Здесь написано, что если ты кому-нибудь даже случайно ляпнешь о своем задании, то тебя растопчут, как лягушку. — Майор сел на край стола, и теперь Николай мог рассмотреть каждую пору на его лице. — Ты меня понял?

-Да.

— Вот и отлично. А теперь поконкретнее. Ты должен следить за одним деятелем из партии «Новая Россия». Зовут его Павел Несторович Гордеев. За такими типами, как он, большое будущее, и это будущее нас очень беспокоит. Нам не хотелось бы очередного фюрера. Ты должен не только проникнуть в его партию, но по возможности подойти к нему самому как можно ближе. Для начала советую побывать на митинге, где будет выступать Гордеев. Я не знаю ни одного другого человека, который бы столь убедительно-мощно и одновременно трогательно говорил. С таким голосом и дикцией, как у него, грешно не стать одним из ведущих политиков России, а если к этому добавить его безупречную внешность: высокий рост, правильные черты лица — так шансы увеличиваются вдвое. За него проголосует вся женская половина страны! Мы г тобой будем встречаться каждую неделю, ты будешь рассказывать мне о нем все. Разумеется, не бесплатно… Мы небогатая организация, но кое-какими деньгами располагаем, так что с голоду не помрешь. А теперь ступай… Глухарь.

Николай недоверчиво посмотрел на майора.

— Что, можно прямо так и уходить?

— Вот твое обязательство. — Майор красноречиво постучал по папке, где лежала бумага с подписью. — Теперь ты от нас никуда не денешься.

Глава 9

— Хорек, это ты? Я тебя жду у подъезда, ты мне нужен!

На противоположном конце провода раздалось радостное восклицание, сменившееся щенячьим повизгиванием:

— Колян, ушам своим не верю! Неужели это ты?! А то, знаешь ли, разное говорили: будто бы ты кого-то замочил и сейчас сидишь в изоляторе…

— В школе тоже имеются умные люди. Разобрались как следует и отпустили. Ладно, выползай быстрее.

— Жди, я мигом!

Сумерки опустились на двор, размыв очертания зданий и силуэты двух парней, сидевших в глубине двора на скамейке.

— Селезня с Ухтомского помнишь? — спросил один из них — тот, что был покрупнее.

— Ну?

— Из-за него, козла, я чуть срок не заработал. Распустил Селезень язык, за базаром перестал следить, вот мне и пришлось врезать ему по горлу. Да перестарался я малость, так что крякнул наш Селезень.

— Круто, — уважительно протянул Хорек, невысокий парень с длинной цыплячьей шеей. — Драться ты умеешь. Только как ты все-таки выбрался? Может, ноги сделал?

— Ты что, мне не веришь? — тон круглолицего сделался почти угрожающим. — Стал бы я тогда тебе названивать. Тогда я бы уже давно на срыв пошел — в тайгу куда-нибудь или в Китай. Так что все чисто.

На скамейке между собеседниками стояли четыре бутылки пива. Колян взял одну из них, умело откупорил о край лавки и, обтерев горлышко, пригубил. Сделав несколько больших глотков, он смачно рыгнул и с легким стуком поставил бутылку на место.

— Колян, а ты у жены-то был?

— Нет еще. Сразу к тебе, так что цени, Хорек, — серьезно ответил круглолицый и спросил в свою очередь: — Пока я в школе был, за ней никто не подстреливал?

— Да нет, что ты! — возмутился Хорек. — Она у тебя святая, как мадонна.

— Если узнаю что-нибудь такое, так убью и ее, и ее хахаля! — спокойно произнес Николай и сделал большой глоток.

Хорек тоже потянулся к бутылке. Что-то с Коляном определенно произошло. Скорее всего, учеба в этой спецшколе ему мозги набекрень сдвинула. Хорек внимательно посмотрел на приятеля.

— Чего вылупился?

— Так…

Бутылка открылась с четвертой попытки. Отброшенная крышка звонко стукнулась обо что-то металлическое и затерялась в траве. Хорек отхлебнул пива и весело добавил:

— И правильно сделаешь. Сколько баб забеременело, пока их пацаны под ремнем в армии стояли? Им только дай свободу! Знаешь, где краля Селезня работает?

-Ну?

— В одном коммерческом киоске, неподалеку отсюда. Красивая баба, с такой мордахой, как у нее, только мужиков зазывать.

Колян зашвырнул в кусты бутылку с остатками пива. Раздался треск сухих сучьев, после чего бутылка с тупым шлепком ударилась о землю.

— Пойдем! — поднялся со скамьи Колян.

— Куда? — не понял Хорек.

— Навестим кралю Селезня. Хочу посмотреть на нее. Да оставь ты это пиво! — вырвал Колян из рук приятеля бутылку. — Она же в киоске работает? Вот и напоит тебя.

Дорога действительно оказалась короткой — минут через пять они подошли к небольшому киоску. Николай уверенно забарабанил в дверь.

— Кто там еще?! — послышался из глубины помещения сердитый женский голос.

— Открывай, милиция! — грозно отозвался Хорек.

За дверью послышались торопливые шаги, а потом

тот же звонкий голос с укором произнес:

— Надоели мне твои шуточки, Игорь! Все время одно и то же! Не можешь что-нибудь пооригинальнее придумать? Будешь так борзеть, так я на тебя вообще Назару пожалуюсь!

Замок дважды щелкнул, и дверь распахнулась.

Николай по-хозяйски ввалился в киоск, оттеснив внутрь застывшую в недоумении девушку.

— Чего вам надо? — спросила та наконец.

— Испугалась? — поинтересовался Николай.

— Чего вам надо?!

— Эта соска с Селезнем трахалась? — по-деловому поинтересовался Николай у Хорька.

— Она самая.

— Закрой дверь, Хорек, у меня к ней один разговор коротенький будет. Ты знаешь, сука, что я из-за твоего хахаля чуть десять лет зоны не получил? — угрожающе спросил Колян, наступая на девушку.

Та испуганно отступила в глубину киоска, задевая при этом банки с пивом, блоки с сигаретами, упаковки с соком. Все это валилось к ее ногам, но девушка даже не пыталась подобрать рассыпавшийся товар.

— Ничего я не знаю, — пробормотала она. — Уходите, если не хотите неприятностей! Это киоск Назара! Слыхали о таком?!

— Хорек, ты слышишь? Она пугает нас Назаром.

Николай ухватил пальцами девушку за щеку и прошипел:

— Дура, я поставлю раком не только тебя, но и твоего Назара!

— Вот ты сам ему об этом и скажи!

— Ах ты, сучка остроумная! — В тесном пространстве киоска оглушительно прозвенела пощечина. — Я тебя научу светским манерам!

В стекло нетерпеливо постучали.

— Чего хотел? — высунулся Хорек.

— Сигарет не продадите? — спросил мужчина.

— Не видишь, что ли?! Учет! — Хорек закрыл окошечко и задернул шторы.

— Оборзела, блядина! — воскликнул Колян. — Что за моду взяли эти соски — так разговаривать с уважаемыми людьми!

Неожиданно он совершенно успокоился. Это был очень плохой признак.

— Я тебя, мразь, на понт брать не хочу. Несколько дней назад я угробил твоего Селезня.

— Как?!

Николай хмыкнул:

— Интересуешься. Ткнул ему ладошкой в горло, вот его и не стало. Могу это повторить и с тобой… если мы, конечно, не договоримся. А теперь ответь мне на один вопрос, красотуля: каким способом тебя Селезень имел? Кто-то тебя должен ведь утешить, так почему же не я?

Отступать было некуда — лопатки девушки уперлись в стену.

— Не посмеешь!

— Ты, видно, еще ничего не поняла. Юбку, дура, подними! Да повыше, чтобы я твой сейф разглядел! Хорек, помоги ей, а то нам эту сучку до утра не уговорить.

Хорек захихикал и с готовностью ухватился за подол девушки.

— Отпусти! Отпусти! — пыталась она высвободить юбку из цепких пальцев Хорька.

— А ножки-то у нее стройные!

Девушку опрокинули на стол, разметав при этом во все стороны металлические банки, с грохотом полетевшие на пол. Николай рванул колготки, и прозрачная пленка мгновенно разъехалась, обнажив голые бедра. Звонкая оплеуха заставила тренькнуть бутылочки с пивом.

— Шире ноги, паскуда! Еще шире, чтобы не туго было, чтоб мне мозолей на елде не натереть! А хорошо! Класс! Признайся, голуба, Селезень и вставить-то не умел! Не будь меня, так настоящего мужика ты бы и до смерти не попробовала.

Николай по-хозяйски обхватил бедра девушки и входил в нее яростными толчками.

— Улыбайся, сучка! Не люблю, когда баба подо мной с кислой рожей лежит. Ну, кому сказано?! Поласковей!

Прозвенела новая оплеуха.

Девушка попыталась улыбнуться, но вместо улыбки у нее получилась болезненная гримаса.

— Шире улыбку! Селезню-то небось не с такой кислой рожей давала! Хорек, дай ей еще разок по губам, а то у меня руки заняты.

Хорек, заливаясь смехом, ударил девушку по лицу.

— Получила? Будешь в следующий раз знать, как не слушаться старших. А теперь улыбайся… Вот так… Это уже получше будет. Ох, хорошо! — Николай на мгновение замер, прикрыв глаза, потом впился ногтями в бедра девушки, расцарапав кожу, и что было сил ткнулся тазом вперед.

— Все! — радостно объявил он. — Уверяю тебя, голуба, это лучший акт в твоей жизни. Лет через тридцать, когда состаришься, будешь меня вспоминать с благодарностью. А беззубым подругам будешь рассказывать, что был у тебя один ухарь, который отпахал тебя до болей в паху, и ты неделю заглядывала под юбку, думая, что у тебя там полено вставлено.

Колян отстранился от девушки.

— Тряпку подай! Не идти же мне с мокрым хером.

Девушка не слышала его — она лежала, поджав ноги, и тихонько всхлипывала. Хмыкнув, Николай вытер член краем скатерти, после чего повернулся к Хорьку:

— Может, ты желаешь? Уверяю тебя, девка ништяк. По второму заходу пошел бы, да дела кое-какие имеются. Я пойду, а ты развлекись.

Хорек деловито откупорил банку с пивом, сделал изрядный глоток, громко рыгнул и ответил:

— Ты не подумай, Колян, что я брезгую, но сейчас мне больше пивка охота.

Николай не спеша застегивал ремень.

— Ну, смотри сам. Как говорится, было бы предложено, а то еще обидишься. Пакет возьми, положи в него чего хочешь. Слышь, Хорек, а я теперь покойному Селезню молочным братом сделался.

— Хе-хе-хе! — мелким смешком отозвался Хорек, наполняя огромный полиэтиленовый пакет банками с баварским пивом.

— Да прикройся ты, дура! — рыкнул Николай. — Кайфа больше не дождешься.

Пиво было свежим и прохладным. Оно приятно щекотало язык и охлаждало разгоряченное нутро. Легкий хмель заставил забыть о подвигах последней недели, и теперь Колян жалел только о том, что позабыл прихватить из киоска орешков. С солененьким было бы самое то!

Омоновцы появились внезапно. Один из них пинком выбил из рук Коляна банку и, ткнув в грудь стволом АКСУ, рявкнул:

— Лежать, скоты! Руки за голову!

Колян мгновенно бросился на землю, уткнулся лицом в сырую траву и тут же почувствовал, как кто-то с силой, по-хозяйски наступил ему на затылок.

— Кому сказано — руки за голову!

Послышался глухой удар, а затем прозвучал умоляющий вопль Хорька:

— Вы чего, мужики? За что?! Так и ребра поломать можно!

— Молчать, мразь!

Послышался новый удар, Хорек охнул и умолк.

— Обыскать!

Николай попытался приподняться, но сильный пинок в бок заставил его еще плотнее прижаться к земле. Чья-то сильная рука нахально выворачивала его карманы, просыпая мелочь. Звякнула связка ключей.

— Ничего не нашел, командир. Героинчику им подбросить? Я на всякий случай прихватил.

— Не надо, У них и без того по хорошему сроку выйдет. Вставай!

Колян продолжал лежать, решив, что приказ относится к Хорьку, но в следующую секунду его ухватили за волосы, и он увидел над собой широкое волевое лицо.

— Ты что, хмырь, в мертвяки со мной решил поиграть?! Кому сказано — вставай!

И омоновец вновь с силой дернул Николая за волосы.

Николай поднялся, ожидая удара, но удара не последовало. В двух шагах от него, держась за лицо, стоял Хорек. Скула у него была разбита, из носа, просачиваясь сквозь пальцы, текла кровь.

Омоновцев было шестеро, все с автоматами, в серой камуфляжной форме. Их лица не оставляли сомнений в том, что при попытке бегства или сопротивления они не колеблясь пустят оружие в ход.

— Подойди сюда, детка, — произнес начальник, тот, что поднял Коляна с земли за волосы. Это был настоящий гигант — саженного роста, широкогрудый, с мощными руками молотобойца. — Нет ли среди этих двоих того, кто тебя насиловал?

Только тут Николай увидел, что в стороне стоит женщина. Это была подруга Селезня. Теперь она была в брюках, на плечах длинная темная шаль.

— Тот, что повыше, — глухо произнесла девушка.

Один из стоящих рядом омоновцев мгновенно развернул автомат и прикладом ударил Коляна Под дых. Тот коротко охнул, пытаясь глотнуть воздуха, но следующий удар в лицо свалил его на землю.

— Отставить! — рявкнул рассерженно старший. — Что о нас девушка может подумать? Хоть они и подонки, но мы обязаны соблюдать законность. Отвести их в отделение, составить протокол задержания, снять показания. Можно считать, что преступление раскрыто по горячим следам. Не забудьте браслеты на них нацепить, а то неизвестно, чего еще от этих ублюдков ожидать можно. Возьмут да брыкаться начнут. А ты вставай, падаль, разлегся, как на курорте!

Николай с трудом поднялся и тут же почувствовал на запястьях прохладу металла — браслеты защелкнулись, превратив его в обыкновенного арестанта.

— Пошел!

Николай шагнул на тропу следом за плечистым омоновцем, и тут же упругая ветка больно хлестнула его по щеке.

Глава 10

Обстановка в кабинете следователя была крайне убогой — засаленные обои, стандартная мебель с инвентарными бляшками, чернильные пятна на зеленой обивке столешницы… Однако ничего этого Николай не видел — мощный свет настольной лампы бил в глаза, и он различал только очертания головы следователя.

— Знаешь, какой срок тебе светит? — рычал следователь. — Слышал, как с такими козлами на зоне поступают?! Да я сейчас тебя к ворам в камеру запихну, и ты уже через час на парашу кишками ходить станешь!

— Я работаю на госбезопасность и нахожусь при исполнении задания. Прошу дать мне возможность позвонить вот по этому телефону… — Николай положил на стол перед следователем клочок бумаги, на котором было написано несколько цифр.

— Что ты тут мне вкручиваешь, падаль?! При чем здесь госбезопасность? Какое у тебя задание — баб насиловать?

— Прошу вас дать мне возможность позвонить по этому телефону, — повторил Николай. — Вся ответственность за срыв намеченной операции ляжет на вас.

За пятнадцать лет работы следователь повидал в своем кабинете убийц, насильников, воров и наслушался от них таких баек, из которых можно было бы составить «Энциклопедию курьезов». Однако сейчас интуиция подсказывала следователю, что сказанное задержанным отнюдь не курьез. Осторожность, выработанная долгой службой, убеждала не рубить сплеча.

— Ладно, звони… Но если сбрехал, то тебе в первую же ночь целку сломают! — И капитан пододвинул телефон задержанному.

Николай выглядел невозмутимым, только губы слегка скривились: дескать, что же ты мелешь, капитан, я же при исполнении, а ты меня срамными словами помоишь! Задержанный уверенно закрутил диск, а когда на другом конце ему ответили, заговорил в трубку:

— Товарищ майор, я делаю все строго по легенде, а тут один следователь пытается сорвать все наше дело… Да, сижу в его кабинете. Нет, не били, то есть били, но не сильно… Так что выручайте, товарищ майор… Жду!

И. Колян аккуратно положил трубку на рычаг.

— Ну ты и фрукт, — процедил следователь сквозь зубы, твердо решив не отдавать задержанного.

Николай издевательски ухмыльнулся:

— Что поделаешь, капитан, служба у нас такая. Всякое делать приходится. Так что свой петушатник ты для других побереги!..

Майор явился очень скоро, минут через пятнадцать. Николай даже не сразу узнал его в гражданской одежде — модный светло-коричневый костюм сильно молодил майора и придавал ему сходство с бизнесменом средней руки.

— Майор Громовский, — коротко представился вошедший и, достав из кармана алую книжечку, раскрыл ее перед глазами капитана. Держал он ее достаточно долго, чтобы следователь успел прочитать фамилию и звание, после чего вежливо поинтересовался: — Убедил?

Следователь что-то неразборчиво буркнул в ответ.

— А теперь я хочу забрать этого парня с собой. Он поступает в мое распоряжение. Надеюсь, вы слышали о нашем отделе?

— Приходилось, — в голосе капитана прозвучали нотки брезгливости. — Но этот человек совершил преступление и уйдет отсюда только в наручниках… в камеру!

— Не надо так нервничать, капитан. Я вас прекрасно понимаю, вы уже составили протокол задержания. Но при желании его можно изъять.

— Я не собираюсь ничего изымать. Этот ублюдок изнасиловал женщину, и он ответит за это! И, ради Бога, не надо мне внушать, что этого требовали интересы государства.

— Вы знаете мою фамилию, должность, звание. Знаете даже отдел, в котором я работаю. Этого вполне достаточно, чтобы понять: со своей принципиальностью вы можете влипнуть в очень скверное дело. Вас не сумеет вытащить даже самое высокое начальство. Или вы думаете, что мы не ведем досье на таких, как вы?.. Покопайтесь немного в своем прошлом, неужели в нем не отыщется никаких грешков, за которые можно не только лишиться погон, но и провести большой отрезок жизни за колючей проволокой? Так вот, я вам клятвенно обещаю, даю слово офицера, что если вы мне сейчас не отдадите моего подопечного, то я вам испорчу жизнь. Ну, что вы решили?

— Забирайте вашего сексота, — не скрывая неприязни, ответил капитан. — Но я буду вынужден сообщить об этом инциденте вашему начальству.

— Разумеется.

И, повернувшись к Николаю, майор бодро сказал:

— Ну, с возвращением тебя, блудный сын!

По длинному, пустынному в поздний час коридору они шагали молча. Только когда вышли на улицу, майор злобно прошипел в лицо Николаю:

— Ты что же это, сучонок, делаешь?! Подставить — меня хочешь? Не успел я тебя отпустить, как ты баб принялся сношать! Сначала грохнул Селезня, а потом решил поиметь и его подружку? А может, ты и работать на меня не желаешь?

— Не надо на меня орать, майор, я от своих слов не отказываюсь. Только и ты меня пойми: столько времени без бабы — вот контроль над собой и потерял. А потом, я хотел проверить, настолько ли могущественна твоя организация, как ты говоришь.

Неожиданно для себя Николай стал называть своего покровителя на «ты».

Майор Громовский остановился, выдержал паузу и спокойно спросил:

— Теперь убедился?

— Вполне.

—Иди к машине. Куда тебя отвезти, чтобы ты за эту ночь еще одну статью не получил?

— Майор, — затопал Николай следом, — у меня просьба есть…

—Что тебе еще взбрело в голову? Еще одну бабу хочешь трахнуть?

— Со мной был парень, Александр Хорьков. Его тоже нужно вытащить, он здесь ни при чем. К тому же он может пригодиться в нашем деле.

— Ты думаешь, что мы в свой отдел берем каждого дебила?

Майор Громовский плюхнулся за руль новенькой «Волги».

— Он толковый парень, а лучшего исполнителя, чем он, вообще трудно найти. И если вы не сумеете его вытащить, то я не знаю, как буду работать у вас…

Луна лукавым разбойником выглянула из-за лохматой тучи, и холодный свет упал на лицо майора. Сейчас оно выглядело неживым. Однако «мертвец» неожиданно разлепил уста и смачно выругался:

— Ладно, хрен с тобой, попробую что-нибудь придумать. Но это твоя последняя просьба.

Николай распахнул дверцу и, пряча улыбку, опустился на переднее сиденье рядом с майором.

Глава 11

Домой Николай зашел не сразу. Минут десять он всматривался в светящиеся окна, а когда убедился, что кроме Надьки в квартире находится кто-то еще, достал из кармана куртки пистолет и стал осторожно, крадучись, подниматься по лестнице.

Надька досталась ему не девочкой, и данный факт Колян считал одним из самых больших проколов в своей жизни. «Откупорил» ее в семнадцать лет Валька Мальцев — известный на всю округу хулиган и большой половой пират. Как признавалась позже Надька, между ними возникло чувство, которое позволило ей без всякого сожаления расстаться с целомудрием на влажной от росы лавочке в городском парке. Вторым у нее был курсант военного училища. Обещал жениться, подлец, но позабыл, едва надев офицерскую портупею. Третьим у Надьки был сам Колян, а это уже статистика.

Николай частенько расспрашивал Надежду о ее прежних приятелях, и она с наивностью маленькой девочки отвечала ему на самые откровенные вопросы, не подозревая о том, какой пожар ревности невольно разжигает в его груди. Если бы он мог, то приставил бы к своей ненаглядной дюжину расторопных телохранителей и приказал бы им беспощадно избивать всякого, кто осмелится хоть на секунду задержать взгляд на его супруге. Весь последний год Колян провел как в бреду — учеба не шла, а вечерами, стоило только прикрыть глаза, как возбужденное сознание будоражили откровенные сцены, где желанная Надька оказывалась главным действующим лицом в роли разгоряченной вакханки.

И вот сейчас он осознал, что худшие опасения подтвердились, Надька была с воздыхателем. Следовало во что бы то ни стало положить конец ее карьере порнозвезды.

Николай остановился у двери, прислушался, снял пистолет с предохранителя и спрятал руку с оружием за спину. Волнения не было, и он почти с улыбкой подумал о том, что события последних дней здорово закалили его нервы. Было бы неплохо застать любовничков врасплох, благо у него имеется ключ. Проклятье! Предусмотрительная женушка набросила на дверь цепочку.

Николай надавил пальцем на кнопку звонка. Раздалась привычная мелодия. Некоторое время в квартире было тихо. Николай хотел позвонить еще раз, но в коридоре послышались шаркающие шаги, а потом раздался недовольный голос жены:

— Кто там?

— Открывай, это я.

— Кто это — «я»? — На сей раз голос прозвучал откровенно недружелюбно.

— Муж твой!

— Господи!.. Ты же должен быть в училище.

Николай услышал, как брякнула цепочка. Щелкнул один замок, другой, и в следующую секунду дверь распахнулась.

Николай увидел счастливое лицо жены, и только ее сияющая улыбка удержала его от того, чтобы не выстрелить ей в лицо.

— Ты одна? — как можно спокойнее поинтересовался Николай.

— Нет, ко мне пришел брат, Степан. А то мама беспокоится, я давно у них не была. Но почему ты здесь? Ты же должен прийти в субботу.

Николай перешагнул порог, дружелюбно пожал руку вышедшему навстречу Степану и с облегчением подумал о том, что сумел уберечься от самой большой ошибки в своей жизни.

— Я больше не учусь в училище. Мне предложили работу, — произнес Николай. Только присутствие Степана удерживало его от того, чтобы не накинуться на свою верную женушку и не утолить свербившую похоть.

— Вот как, — пожала плечами Надежда и замолчала.

— Извините меня, я пойду, — направился к двери Степан. — Вам еще нужно о многом поговорить.

Попрощавшись, он вышел. Николай с трудом дождался, когда за Степаном закроется дверь. Ожидание напоминало пытку. Надежда приняла душ, постелила на кровать свежее белье и наконец раскинулась поверх широкого одеяла. Николай, не сдерживая сладострастного стона, опустился прямо на ее мягкое тело.

— Боже мой, Надежда, ты даже не представляешь, каким я был дураком!

Глава 12

— Молодой человек, вы спрашиваете, что нам нужно? Я вам откровенно отвечаю: деньги! Любая партия без денег умирает. Никакие лозунги здесь не помогут. Если прекратится финансовая подпитка, то мы тут же задышим на ладан.

За массивным дубовым столом напротив Николая сидел мужчина средних лет с красивой сединой в смоляной шевелюре.

— А если бы я передал вашей партии немного денег? Ну, скажем, на первый случай пятьдесят тысяч долларов. Как бы вы отнеслись к этому?

— Молодой человек…

— Можно просто Николай.

— Николай, да вы для нас стали бы просто национальным героем! Вы что, Рокфеллер?

— Совсем нет, — пожал плечами Колян, — просто я располагаю некоторыми возможностями. Скажу вам откровенно: зачем мне тратить эти деньги на баб или, скажем, покупать еще одну машину? Не лучше ли отдать их хорошим людям, которые сумеют грамотно ими распорядиться?

Павел Несторович Гордеев сделался необыкновенно серьезным. Было очевидно, что перед ним сидит романтик от политики, число которых в ходе так называемых рыночных реформ заметно поубавилось. Возможно, этот парень — некий доисторический реликт вроде Саввы Морозова, и тогда с ним нужно обращаться очень бережно. Не исключено, что этот молодой богач просто не в своем уме. Однако лидеру партии «Новая Россия» и подобные экземпляры встречались, поэтому он не выказал удивления.

— Вы правильно поступаете, Николай. Я вижу, что вы человек с большими возможностями и очень честный. Признаюсь откровенно, что наша партия во имя грядущих перемен готова брать деньги даже у гангстеров. Если Ленин не гнушался деньгами, экспроприированными у капиталистов, так почему нам отказываться от помощи доброжелателей? Так что поддержку мы примем в любом виде.

Павел Несторович был породист, как племенной жеребец. Чувствовалось, что он способен гарцевать не только на региональном уровне, но и запросто сумеет взять призовые места и в масштабе России. Для этого у него имелись все данные: честолюбие, воля и прекрасный экстерьер.

— Мне хотелось бы и в дальнейшем помогать вашей партии. А сейчас прошу прощения — мне нужно идти, — поднялся со стула Николай.

— Всегда будем рады, — любезно улыбнулся Павел Несторович и протянул гостю широкую ладонь. — И обязательно вступайте в нашу партию, Николай, вы не пожалеете.

— Непременно вступлю, но сначала мне хотелось бы все-таки сделать в фонд партии небольшой вклад.

— Очень по-мужски, Николай. Рад был познакомиться. Ждем вас.

Глава 13

— Значит, ты предлагаешь грабануть пару киосков, а потом эти деньги отдать Гордееву? — вопросительно посмотрел майор Громовский на Николая.

— Именно так. Можно будет даже записать номера этих купюр, чтобы потом не составило большого труда показать, на какие цели пошли ворованные денежки. На этом можно будет построить четкий вывод: он крепко связан с криминалитетом и его подпитывают преступные группировки.

Глаза майора вспыхнули недобрым огнем. Он раздавил ботинком окурок и объявил:

— Башка у тебя варит. Сидит в тебе какая-то авантюрная жилка. Насчет грабежа ты хорошо придумал. Если подобное получится, то наш Павел Несторович в жизни не отмоется. Только двумя киосками не обойтись, его нужно прикормить как следует. Создай небольшую группу людей, объяви себя «крышей», возьми под опеку несколько магазинов и качай деньжата для нашего кормчего Павла Несторовича Гордеева.

Майор Громовский предпочитал встречаться с агентами в квартирах на окраине города, в новых жилых домах. Преимущество таких явок заключалось в том, что жильцы не знали всех своих соседей и каждого вошедшего встречали без заинтересованности, присущей старожилам. Служебные явочные квартиры майор успешно использовал и в личных целях — в них можно было попить с приятелями пивка и мило провести вечер в обществе прекрасной дамы.

Николай отрицательно покачал головой:

— Это очень сложно. Все районы уже поделены и, если я попытаюсь вклиниться, могут произойти большие разборки.

— Что конкретно тебя пугает? Милиция? — сердито спросил Громовский. — Так можешь не переживать, я тебя прикрою. Наша задача сейчас заключается в том, чтобы свалить Гордеева. А одной акции будет недостаточно. Нужно опорочить его так, чтобы от него отшатнулись не только избиратели, но даже ближайшие соратники. Ты волевой, сильный. Собери подходящую группу и заяви о себе. Для меня важно, чтобы ты и себя скомпрометировал и тем самым заляпал Гордеева, а я со своей стороны сделаю все возможное, чтобы вытащить тебя из любой передряги. Кстати, кто в твоем районе заправляет?

— Назар! — Николай поймал себя на том, что в его голосе прозвучали уважительные нотки.

— Так вот, в первую очередь советую начать с него, и пускай все почувствуют, что в районе появилась новая власть. Работать ты должен активно, дерзко, методом устрашения. Пусть поймут, что конфликтовать с тобой себе дороже. Впрочем, ты парень толковый, сам домыслишь все, чего я не сказал.

Громовский поднялся. Через полчаса должен был появиться еще один «оперативный источник» — официантка престижного ресторана, в котором частенько собиралась местная братва. Молодая женщина добросовестно рассказывала обо всем, что слышала на работе, и майор был уверен, что посвящен во многие замыслы уголовников. Пикантность ситуации заключалась в том, что Громовский со своей подшефной вел не только деловые разговоры и часто их беседа продолжалась на широкой тахте. Муженек официантки, белокурый красавец двадцати пяти лет, один из городских авторитетов, даже не подозревал о том, что таким образом породнился с одним из самых влиятельных силовиков города.

— Жду тебя через неделю в это же самое время. Смотри не опаздывай. Я не люблю долго ждать.

— Договорились, — сказал Николай и направился к двери.

Что-то здесь было не так, уж слишком откровенно майор его выпроводил. Выйдя на улицу, Колян сел неподалеку от дома, на лавочке в кустах боярышника. Отсюда он мог видеть каждого, кто входил в подъезд.

О том, что майор Громовский поджидал именно эту блондинку, Николай догадался не сразу. Лицо у нее было серьезное, как и положено секретному сотруднику, и в то же время в глазах прятался плутоватый огонек, по которому можно было догадаться, что женщина спешит на любовное свидание. На губах ее блуждала сладкая улыбка — должно быть, она уже видела себя в крепких объятиях майора. Николай шмыгнул за ней в подъезд. Женщина остановилась на том этаже, с которого несколько минут назад спустился он сам. Щелкнул замок, Николай услышал приглушенный приветственный возглас майора Громовского и на цыпочках, стараясь не шуметь, спустился вниз.

Глава 14

Хорек допивал третью бутылку «Баварского», но избыток чувств продолжал распирать его.

— Ну никак не думал, что менты могут так себя вести… Они меня все спрашивают: «Как вы себя чувствуете, Александр Федорович? Есть ли у вас какие-нибудь замечания, жалобы? Тактично ли с вами обходились?» Я на все киваю башкой и говорю, что все в порядке, а сам думаю, как бы скорее отсюда смотаться. А то вдруг раздумают, сделают мне «ласточку» да бросят куда-нибудь в сортир на обоссанный пол. А когда вьппел, дал такого деру! Думаю, больше вы меня здесь не увидите. Колян, ты не знаешь, что это вдруг сделалось с ментами Уж не объявили ли они месячник вежливости?

Николай неопределенно пожал плечами и отпил пива из горлышка.

— Просто поняли, что ты во всей этой истории ни при чем, вот и распрощались с тобой.

—Твоя Надька-то спит. Не мешаем мы ей разговорами? — предупредительно поинтересовался Хорек, еще плотнее прикрывая дверь в комнату.

— Все в порядке Уложила дочку и сама сейчас спать ляжет. Кстати, Хорек, я хотел тебя спросить, что ты думаешь о Назаре?

— А чего о нем думать? Он авторитет! У него дела, а у нас так, делишки…

—А тебе не кажется, что он деньгу за просто так получает?

Хорек испуганно посмотрел на приятеля:

— О чем ты, Колян?

— А о том, что нужно сколотить свою бригаду и выкинуть его из нашего района.

Хорек поперхнулся, и пиво тоненькими струйками потекло по его подбородку. Лицо его при этом сморщилось, как будто он хлебнул уксуса.

—Да ты что, Колян. это же Назар! Его же все знают!

Николай отодрал от спинки воблы небольшой Мясистый лоскуток, пожевал его и спокойно ответил:

— Это не страшно. Когда мы на него наедем, нас тоже будут знать.

— Он же всю жизнь просидел в тюрьме! Хрен его знает, что у него там в башке прячется! Если мы на него наедем, то уже на следующий день нам всадят по пуле в затылок.

Колян отодрал еще кусочек спинки, стряхнул чешую, прилипшую к губам, и неожиданно поддакнул:

— А ведь ты прав!

— Ну я же тебе говорю, что надо поостеречься, — в голосе Хорька звучало облегчение. Он давно знал Коляна, в характере которого было втравливать друзей в разные скверные истории.

— Пойдем, — поднялся Колян. — Я понял, что нужно начать с Назара, чтобы заткнуть глотку всем остальным.

— Колян, не горячись. Не стоит спешить, нужно все как следует обдумать, — заговорил Хорек, поднимаясь вслед за приятелем, хотя прекрасно сознавал, что не сможет заставить Коляна отказаться от задуманного. — А потом, его наверняка нет сейчас дома. Сидит в баре с какой-нибудь телкой и пудрит ей мозги.

— В баре, говоришь? — хмыкнул Николай. — Что ж, пойдем в бар. Надь, — окликнул он жену, — закрой за нами!

На улице было прохладно. Хорек вздрогнул. Возможно, виной тому был холодный вечер, а возможно, все дело было в решении, которое Николай успел принять. Хорек плелся следом и негромко поскуливал:

— Что ты задумал, Колян? Куда мы?

— Так где, ты говоришь, он может быть? — неожиданно развернулся Николай.

— В «Фиалке», — растерянно отвечал Хорек. — Там он встречается каждый вечер со своими бойцами. Туда ему приносят бабки после восьми.

— А ты откуда знаешь?

— Так, сказали, — неопределенно пожал плечами Хорек.

— Идем туда!

Хорек послушно затопал следом.

— Колян, нас прибьют, едва мы разинем рот.

— Посмотрим.

Возле «Фиалки» стоял шестисотый «мерседес», игрушка Назара. Хорек знал, что машину Назар никогда не закрывал. Обыватели старались держаться подальше от дорогого автомобиля, а шпана, прекрасно знавшая, кому принадлежит «мерс», не осмеливалась на него покуситься.

— Он здесь, — сказал Хорек. — Вот его Машина. Обычно здесь еще стоит джип с охранниками, но сей час их почему-то нет.

— Тем хуже для Назара, — нехорошо усмехнулся Колян и распахнул дверь бара.

Назар сидел в самом углу зала с красивой блондинкой. На столе возвышалась бутылка шампанского и лежала коробка шоколадных конфет, огромные хрустальные бокалы были наполнены вином до половины. Назар что-то весело говорил и совсем не производил впечатление громилы районного масштаба — обыкновенный дядька средних лет, заскочивший в престижный бар, чтобы подснять бабенку.

Николай уверенным шагом пересек зал и остановился у стола, за которым сидел Назар с девицей.

— Ты Назар? — спросил он.

— Меня зовут не Назар, молодой человек, а Игнат Васильевич Назаров.

Колян встретил спокойный, уверенный взгляд сильного человека, знающего себе цену.

— У меня к тебе есть предложение. Давай отойдем в сторонку.

Назар мельком взглянул на соседний столик. Возможно, он пожалел, что именно в этот день отпустил охрану. Наглец ему явно не нравился.

— Что за дело?

. — Я не могу говорить при посторонних, — показал Колян взглядом на девицу.

— Она не помешает. Ты ведь нас не заложишь конторе, киска? Нет? Вот и отлично. Говори.

— Я слышал, что ты разыскиваешь парней, которые грабанули твой киоск и вставили хряща подруге.

— Верно, — в голосе Назара послышался интерес. — Ты что, их знаешь?

—Да, знаю. Но информация стоит денег.

— Сколько ты хочешь за свои услуги?

Колян сделал задумчивое лицо, после чего твердо произнес:

— Пять тысяч баксов! Ну так как, согласен?

— Извини, крошка, дела, — виновато улыбнулся блондинке Назар, поднимаясь со стула. — Пей пока шампанское в одиночестве, я вернусь через пару минут.

— Я могу даже тебе одного из них показать, — сказал Колян и направился к выходу, увлекая за собой Назара.

— И где же он? — спросил Назар, когда они вышли на улицу.

— А вот он, рядом с тобой стоит, — ткнул пальцем Николай в стоявшего рядом Хорька. — Извини, Саня, я Назару все про тебя рассказал. Нужно платить по счетам.

— Вот этот заморыш? — недоверчиво посмотрел Назар на Хорька.

— Он самый.

— И как же это произошло? — Назар с интересом посмотрел на Хорька. Парень выглядел тщедушным и совершенно неспособным кого-то ограбить, а уж тем более изнасиловать.

— Он приставил девушке к горлу нож и сказал, чтобы она отдала ему выручку… А потом приказал, чтобыона сняла трусы, и вздрючил ее прямо на столе, — безмятежно объяснил Николай.

Хорек непонимающе хлопал ресницами. Он впервые так близко видел грозного Назара и от волнения потерял дар речи. А когда до него наконец дошел смысл сказанного, глаза его округлились от страха и он заорал:

— Колян, да ты чего мелешь, в натуре? Чего мелешь?! Да разве так все было?!

— А потом велел ей открыть рот и кончил туда. Веселенькая получилась шутка.

Хорек задыхался от страха.

— Колян… Да ты что?.. Да я…

— Кажется, я тебя знаю, — ткнул пальцем Назар в грудь Хорьку. — Ты живешь на Ямской. Я не сторонник насилия, я не собираюсь закапывать тебя по горло в землю, подвешивать за нош и бить железными прутьями по пяткам, но если это действительно сделал ты, то советую тебе завтра в это же время принести в «Фиалку» десять тысяч баксов. Если задержишься хотя бы на час, то за опоздание штраф еще пять тысяч. Усек?

— Послушай, Назар…

Лицо авторитета перекосила откровенная злоба.

— Меня не интересует, где ты достанешь эти деньги. Можешь продать квартиру, подругу, мать, отца, но деньги должны быть у меня завтра! Если их не будет, можешь подыскивать себе место на кладбище!

— Назар!..

— Не Назар, а Игнат Васильевич. А теперь хиляй отсюда, пока тебе по башке не настучали.

Назар сунул руку во внутренний карман, достал толстую пачку долларов, отсчитал пять тысяч и протянул их Коляну.

— Забирай!.. Я тебя тоже не хочу здесь больше видеть. Ты меня понял?

— Вполне, — кивнул Николай, беря деньги.

— А теперь я пошел, меня ждут.

— Игнат Васильевич! — Окрик Коляна заставил Назара обернуться у самого входа в «Фиалку». — Я тебе хотел предложить сотрудничество… — Колян неторопливо приблизился к смотрящему района. — Впрочем, нет, мне бы хотелось, чтобы все магазины, палатки, мастерские автосервиса и прочие дела, которым ты дал «крышу», перешли ко мне.

— Молодец, шутить умеешь. — Губы Назара расползлись в добродушной ухмылке. Он умел ценить юмор.

— Нет, Игнат Васильевич, я говорю вполне серьезно.

Неожиданно Николай сделал короткий выпад рукой и спокойно заметил:

— Я знал, что ты по достоинству оценишь мое предложение.

Назар вздрогнул, потом стал медленно сползать спиной по дверному косяку на выложенное плиткой крыльцо «Фиалки».

У входа в бар по-прежнему никого не было, только где-то на противоположной стороне улицы нестройные пьяные голоса фальшиво тянули разудалую песню.

— Пойдем отсюда, — сказал Колян, сунув блестящий металлический предмет в карман брюк.

— Ты его зарезал? Ты его зарезал. — испуганно шептал Хорек, оглядываясь на неподвижно лежавшее тело.

— Послушай, грызун мелкий, если ты сейчас не заткнешься, то я тебя отправлю вслед за ним!

Они уже отошли на значительное расстояние, когда за спиной раздался пронзительный женский визг.

Глава 15

Назара похоронили по всем правилам, с пышностью, на которую могли претендовать только первые лица города.

Предварительное расследование не дало ровным счетом ничего. Свидетельница — девица, которую Назар оставил в баре, — ничего определенного сказать не могла. Она не запомнила никаких особых примет, а то, что преступник был высокий и светловолосый, следствию мало что давало. Любому- оперу было понятно, что подобные убийства либо раскрываются по горячим следам, либо, как правило, превращаются в так называемые «висяки».

Оставалось огромное, наследство Назара, на которое претендовало несколько авторитетов, но пока никто не знал, кто именно займет кресло смотрящего района. Подобная заминка беспокоила оперативников — неопределенность в столь важном деле могла вызвать очередную волну разборок. Лучше всего иметь дело со старой, проверенной клиентурой, потому что едва ли не на каждого авторитета имеется досье со всеми подробностями биографии. Хуже всего, когда лидером становится новичок. Обычно такие выскочки действуют предельно жестоко, чтобы в кратчайший срок завоевать как можно больший вес.

Колян свернул с проспекта на узенькую тенистую улочку. В лабиринте двухэтажных домов жил его старинный приятель Федька Угрюмов, или просто Угрюмый. Они знали друг друга с детства, некогда занимались в одной спортивной секции, а повзрослев, частенько отрабатывали приемы на одиноких прохожих в глухих переулках города.

— А он дома? — поинтересовался Хорек.

— Да. Мы с ним созванивались, но, сам понимаешь, не рассказывать же ему о наших планах по телефону.

— Верно.

Хорек ловил себя на том, что после случившегося в кафе не смеет смотреть в лицо Коляну. Так более слабый самец опасается встретиться взглядом с вожаком стаи, чтобы не навлечь на себя его гнев. Хорек испытывал перед Коляном почти животный страх, и, если бы тот приказал ему удавиться, Хорек вряд ли посмел бы возразить.

За прошедшие три дня Колян успел переговорить с двумя десятками парней. Большинство из них он знал с детства — с одними жил в одном районе, с другими занимался в секции, с третьими учился в одной школе. Ему никого не пришлось уговаривать — достаточно было обрисовать в общих чертах ближайшие перспективы: дорогие машины, красивые девочки, куча денег. У парней, уставших от безработицы и безденежья, алчным блеском загорались глаза.

Однако предстоящий разговор обещал быть более серьезным. Конечно, на Угрюмом свет клином не сошелся — пройдет немного времени, и закалится даже самый невинный из набранных, — но присутствие Феди добавило бы организации прочности и солидности. Угрюмый не входил ни в одну районную группировку, но это обстоятельство не уменьшало его авторитета. Благодаря независимости Угрюмого группировки частенько привлекали его на роль третейского судьи.

Федя Угрюмов жил в одном из уродливых домов послевоенной постройки, образовывавших маленький темный дворик. Создавалось впечатление, что даже утром здесь не бывает света.

Из подъезда вышел здоровенный парень с добродушной улыбкой.

— Из окна тебя увидел, — протянул он руку сначала Коля ну, а потом Хорьку. — Может, в хату пойдем? v"

— А кто у тебя?

— Да баба моя и матушка.

— Не стоит женщин беспокоить. У Них ведь всякий вечерний гость вызывает тревогу. Давай лучше переговорим здесь.

— Давай. Я слышал, Колян, что ты банду собираешь, — бесхитростно заулыбался Угрюмый. Он был прямой противоположностью своему прозвищу и никогда не упускал возможности позубоскалить.

— Откуда тебе это известно? — насторожился Колян.

— Ведь не на острове живу. Молва ходит.

— Только я тебе хочу сказать, что собираю я не банду, а ор-га-ни-за-цию, — веско сказал Колян. — Это у других банды!

Угрюмый опять заулыбался:

— Ну-ну, у врагов всегда шпионы, а у нас только разведчики.

— Я не собираюсь ничего скрывать, — продолжал Колян. — После Назара осталось большое наследство. Будет очень обидно, если оно перейдет в чужие руки. Сам ведь знаешь, он ворочал большими деньгами, и если ко всему этому делу подойти с умом, то уже через месяц каждый из нас будет иметь по новой тачке. Еще через месяц мы переберемся в новые хаты. Я уж не говорю о бабах, этих раком до Москвы не переставишь! Я здесь поговорил кое с кем из ребят, так они согласны. Подбирается очень приличная компания, и мы бы очень хотели, чтобы ты был с нами.

—Ты же знаешь, что я не участвую в таких тусовках.

— Неужели ты откажешься от таких больших бабок? Большие деньги — большие возможности, Федя.

— Ну хорошо, какое место ты отводишь мне в своей организации?

— У тебя будут большие деньги. Это я тебе обещаю, в мое слово ты должен верить.

— Верю, — кивнул Угрюмый. — Что дальше?

Федор прекрасно знал, что имел в виду Колян. Три

года назад встал вопрос о включении Угрюмого в состав сборной России по кикбоксингу. Сложность состояла в том, что за такую «любезность» нужно было заплатить тренеру пятьдесят тысяч долларов, и Колян собирал деньги по всему городу. Федор Угрюмов в сборной закрепился и на чемпионате Европы занял первое место. У Федора не было никаких оснований не доверять Коляну.

— Итак, деньги у тебя будут крутые… Но ты будешь вторым… после меня!

Угрюмый задумался всерьез. Уже год как он оставил спорт, немного не дотянув до заслуженного мастера. Тренерская работа его не привлекала, и большую часть времени он проводил дома, почитывая детективы. Деньги, накопленные на коммерческих соревнованиях, уходили, и он стал подумывать о том, не пойти ли в профессионалы.

— Сколько я буду иметь?

— Сам подумай… Если мы обеспечим «крышу» всем фирмам, которые находятся в нашей районе, то это составит десятки тысяч долларов в неделю! Ты можешь себе представить, сколько мы будем иметь через месяц, через год! На твою долю придется для начала около пяти тысяч долларов в месяц. Ну как, устраивает?

Что такое профессиональный спорт? Поломанный нос, перебитые конечности, отбитые почки. «Капусту» можно загребать и более приятным способом.

— Договорились.

— Только вот что я хотел тебе сказать, Угрюмый. Я вижу, что ты гора мускулов, и понимаю, что ты великий спортсмен, но решающее слово всегда должно оставаться за мной. Согласен?

— По рукам! — И Угрюмый протянул Коляну широкую ладонь. — Кстати, ты не знаешь, кто пришил Назара? А то в городе разное болтают…

Колян пожал протянутую руку и сдержанно произнес:

— Понятия не имею. А что?..

Глава 16

— Во-первых, хочу вам сказать следующее: мои приказы не обсуждаются, и исполнять их вы должны так же свято, как заповеди самого господа Бога. Если я велел подвесить неугодного за яйца, значит, вы должны выполнить распоряжение в точности. Если я велел отрезать бунтовщику уши, значит, так тому и быть, — Колян обвел присутствующих тяжелым взглядом ине увидел ни одного улыбающегося лица. Пехота уже не раз убеждалась в решительности своего бригадира и безоговорочно принимала его лидерство. — Если я приказал кого-то грохнуть, значит, вы должны не мешкая принести мне его голову. Ясно я выражаюсь? — остановил Колян свой взгляд на Хорьке.

Хорьку захотелось спрятаться, но, сделав над собой усилие, он собрал остатки воли и, уверенно выдержав взгляд атамана, бодро ответил:

— Вполне.

Для разговора с братвой Колян выбрал лесопосадку за городом. Два десятилетия этот участок называли не иначе как «Сквер любви». Именно здесь едва ли не вся мужская половина небольшого сибирского города получала первые уроки секса. Однако впоследствии подобные «подвиги» не помешали большинству сделаться серьезными отцами семейств. Проезжая мимо густых насаждений, они с ностальгической грустью вспоминали плейбойскую юность. Теперь несколько парней из компании Коляна зарабатывали тем, что взяли под контроль зеленую зону. Прежде чем уединиться в кустах с подругой, полагалось внести установленную таксу.

В сотне метров от сборища виднелась целующаяся парочка, позабывшая заплатить налог. Но никто из парней, помня о дисциплине, не спешил оштрафовать грешников за провинность.

— Ну как, все ясно? — серьезно спросил Колян. За все время разговора он улыбнулся лишь однажды, когда Хорек рассказал о том, какими глазами на него смотрел Червовый (правая рука Назара), когда Хорек объявил, что кафе, на которое Червовый положил глаз после кончины босса, переходит в собственность новой организации. — Мы должны обложить данью все точки в районе: киоски, ларьки, кооперативы.

—А если они вздумают брыкаться? — подал голос Угрюмый. — Ведь за ними уже может кто-то стоять.

— Нас это не должно колыхать. Хозяину сначала сделаем внушение. Если не поможет, отвозим его в лес и беседуем с ним до тех пор, пока не поумнеет.

Колян сидел на широком пне, в двух метрах от него на поваленной сосне устроилось девять человек — командиры пятерок. Они слушали Коляна с воодушевлением. Босс говорил очень убедительно, и подчиненным не терпелось приступить к сбору дани.

— Есть небольшая проблема, — негромко подал голос Захар Стручков.

— В чем дело?

Колян посмотрел на Стручка. Захар не однажды испытывал на себе влияние магнетических глаз атамана. Стоило Коляну ненадолго задержать на нем свой взгляд, как того прошибал пои Захар был уверен: нечто подобное испытывает каждый из его приятелей. Колян учился в специальной школе, и в организации всерьез решили, что именно там его научили подавлять волю других людей.

— Я об автосервисе.

-Ну?

— Хозяин не хочет платить деньги. Когда мы туда заявились получить должок, он позвал пятерых амбалов и сказал, что признавал только одного Назара, ему и платил. А остальные для него — мелкая шушера.

Колян улыбнулся второй раз, злобно улыбнулся. Хозяину автосервиса эта улыбка не сулила ничего хорошего.

— Так и сказал? — Да.

— А он знал, от кого ты пришел?

— Разумеется.

— Не знаю, как вам, но мне это очень не нравится. Не люблю, когда меня не уважают. Это всегда связано с финансовыми потерями. Ты узнал, где он живет? — по-деловому поинтересовался Колян.

— Да, — отвечал Стручок, не решаясь опустить глаза. Он почувствовал, что его рубашка прилипла к спине, а пот залил шею и маленькие проворные струйки уже подобрались к самому паху. — Он живет сейчас у подруги.

— Все ясно. Во сколько бывает дома?

— Обычно на работе не засиживается, там у него все отлажено. Где-то часов в восемь приходит.

— В общем, так… Каждый занимается своим делом, а ты, Стручок, со своей пятеркой будь у сквера, что рядом с вокзалом. Оттуда покатим к нему на хату. Ты все понял?

— Естественно, — произнес Захар как можно бодрее.

— Все, расходимся. Встретимся завтра.

Глава 17

Захар Стручков нервничал всерьез. Еще за два часа до назначенного времени он чувствовал нечто похожее на лихорадку — его то бросало в дрожь и он покрывался холодным потом, а то вдруг начинал задыхаться от жара. Он решил было сказаться больным, но тут же отбросил эту идею: внезапная болезнь запросто могла сойти за трусость, за непослушание, а непослушных Колян наказывал строго. Стараясь успокоиться, Захар выкурил несколько сигарет подряд, хотя Николай и не поощрял в своей организации спиртного и курева и старался навязать бойцам культ здорового образа жизни. Сам атаман трижды в неделю тренировался в спортзалах — отрабатывал удары на манекенах. Если кто-то из бойцов уклонялся от спортивных занятий, это мгновенно сказывалось на денежном довольствии. Однако от курева мандраж только усилился. Захар руководил звеном из пяти человек — обыкновенная пехота, у которой на уме только «капуста» да бабы. Парни готовы были за тысячу баксов прирезать даже родного папу. Им жилось легко — известно, что отсутствие мозгов облегчает жизнь. А если бы они хоть однажды всерьез призадумались о своей судьбе, то от кошмарных мыслей у них на затылке вылезли бы волосы. Захар посмотрел на парней — беззаботные тупые физиономии. Сейчас он искренне завидовал их толстокожести.

Колян подъехал ровно в восемь, небрежно припарковав темно-синий БМВ у обочины дороги. Он вышел из машины в сопровождении Хорька и Угрюмого, шедших на шаг позади него. Захар предупредительно поспешил навстречу, издалека протягивая руку. Колян сдержанно поздоровался с каждым из ребят Захара.

— Готов? — повернулся Колян к Захару.

Стручок почувствовал, как страх скользкой змейкой заполз ему за шиворот.

— К чему? — невольно брякнул он.

— Ты меня разочаровываешь, Стручок. Что значит — к чему? Такое впечатление, будто у тебя что-то с памятью. Хорек! — не оборачиваясь, позвал Колян.

— Я здесь, — услужливо откликнулся Хорек.

— Дай ему дипломат.

Хорек передал Захару кейс, который оказался на удивление тяжелым.

Колян хмыкнул:

— Ты не хочешь спросить меня, что в нем?

— Что в нем, Коля?

— Обыкновенный топор. И знаешь, для чего?

Стручок похолодел от страшного предчувствия, но

постарался спросить как можно спокойнее:

—Для чего?

—Это орудие убийства, мой друг, — просто ответил Колян. — И воспользуешься им ты. Знаешь почему?

— Почему же?

— Ты создал мне проблему. Вот давай ее самостоятельно и разрешай. Как говорится, нет человека — нет проблемы. Конечно, для этой цели мы могли бы выбрать и более… как это сказать… гуманное оружие. Но мы решили остановиться именно на топоре. Нас должны бояться! А рубленая рана всегда внушает страх. Так ты готов?

Захар уже не волновался — решение было принято. Он отдавал себе отчет в том, что если скажет «нет», то его собственная «пятерка» по небрежному кивку Коляна распнет на скамье своего начальника.

-Да!

— Другого ответа я и не ожидал. Поехали.

Глава 18

Громовский не стучал кулаками по столу, не бросал в лицо обидных слов, но достаточно было взглянуть на майора, чтобы понять — он взбешен до крайности.

— Зачем тебе понадобились все эти зверства?! — Майор сел на краешек стола и теперь смотрел на Коляна сверху вниз. — Неужели нельзя было разобраться как-то по-другому?! Весь город взбудоражен…

— Значит, по-другому было нельзя, — хладнокровно парировал Николай. — Мне нужно завоевать авторитет, нас должны уважать, с нами должны считаться.

Громовский перестал размахивать руками. Он вытащил из кармана пачку фотографий и рассыпал их на столе веером.

— Ты посмотри сюда! Каким нужно быть садистом, чтобы кромсать топором череп! Уж на что я навидался покойников, но при виде такой картины у меня аж задница испариной покрылась.

— Мы действовали так с целью устрашения. Он нам не подчинился и получил свое.

— Ну допускаю, что хозяина автосервиса ты грохнул, чтобы наказать, но какого дьявола ты искромсал его подругу? Она что, стояла между вами?

— Так получилось, — Колян испытал нечто вроде неловкости. Так же смущенно выглядит первоклассник, пойманный учителем за руку в тот самый момент, когда он дернул за косичку соседку по парте. — Бабу и в самом деле можно было не мочить. Погорячились. Но пехота как-то разошлась, а потом их этот коммерсант очень разозлил — пробовал сопротивляться, вот и сорвали злость на девчонке…

— И что, по-твоему, я тебе должен сказать? Мол, бывает так, что ли? Ты слишком шумно стал себя вести. Если твои дела пойдут и дальше таким образом, то я не смогу прикрывать тебя.

У Коляна появилось большое желание смахнуть майора со стола, как надоевшую муху, но он нашел в себе силы виновато развести руками:

— Не гони волну, начальник, я прекрасно знаю, что тебя тревожит. Считай, что твой кормчий у тебя в кармане. У тебя будет дополнительный шанс припереть его тем, что это деньги не просто паленые, а залитые кровью!

Отношения обоих давно упростились, и Колян не без удовольствия называл своего бывшего начальника

на «ты».

Громовский поднялся и внушительно погрозил пальцем.

— Пойми меня правильно, Глухарь, я веду досье не только на нашего знакомого, твоя личная папочка тоже пополняется кое-какими интересными бумажками. Тебя это не страшит? — неожиданно улыбнулся Громовский. — Если ты сейчас мочишь людей ради авторитета и собственного удовольствия, то когда-нибудь я попрошу тебя сделать то же самое по старой дружбе.

Только глупец мог принять волчий оскал майора за добродушную улыбку. Колян услышал у самого уха клацанье клыков.

— Как-нибудь договоримся.

— Прежде чем устроить в следующий раз веселен- скую резню, позвони мне, чтобы я сумел заранее смягчить предстоящий удар.

— Непременно.

Глава 19

Вождь партии «Новая Россия» встретил Николая Радченко по-дружески. Он хлопал его по плечу, говорил о том, что на подобных патриотах держится Россия, и дважды пообещал собственноручно написать Николаю рекомендацию в партию. Потом Гордее® как-то незаметно завел разговор о том, что для поддержания демократических идей требуются весьма солидные вливания, но тем не менее даже скромные пожертвования частных лиц значительно поддержат движение.

«Умело съехал», — усмехнулся про себя Николай. В правой руке он держал кожаную сумку, в которой лежало пятьдесят тысяч долларов. Еще накануне он переносил в ней оружие, но, даже расскажи он Гордееву об этом, тот не стал бы изводить себя угрызениями совести и спокойно спрятал бы зеленые бумажки в массивный сейф, стоявший в углу комнаты.

Николай помучил вождя еще несколько минут, а потом водрузил сумку на стол.

— Здесь небольшая сумма… пятьдесят тысяч долларов. Очень надеюсь, что эти деньги пригодятся нашему общему делу.

Николай как бы невзначай притронулся к верхней пуговице куртки. В нее был вмонтирован маленький микрофон. В ста метрах от дома в своей машине сидел майор Громовский и с кривой усмешкой записывал излияния Павла Несторовича. Майор был честолюбив и очень тщеславен, ему не терпелось тряхнуть солидной «компрой» перед носом начальства — иного пути к получению очередного звания он не видел.

— Николай, вы даже не представляете, что сделали для нашей партии!

Просторный кабинет Павла Несторовича был сплошь увешан портретами борцов за демократию, и сейчас, как показалось Радченко, они взирали на гостя с особым умилением.

— Именно такими патриотами и будет возрождаться Россия. Так вы готовы вступить в нашу партию?

— Буду счастлив. У меня к вам имеется одна просьба, — слегка замялся Николай.

— Говорите, Николай. Я считаю вас своим другом, а потому готов выполнить любое ваше желание. Так чего вы хотите?

Павел Несторович слегка приподнял сумку и почувствовал приятную тяжесть. «Отец местной демократии» с радостью думал о том, что полученных денег вполне хватит на то, чтобы сменить мебель в коттедже, а вокруг дома установить камеры слежения.

— Я бы хотел — если вы не возражаете, конечно! — стать ближайшим вашим помощником.

— Похвально! А чем вы конкретно хотели бы заниматься?

В просторном кабинете Павла Несторовича Радченко чувствовал себя очень уверенно. Нечто подобное, видимо, испытывал Савва Морозов, когда поддерживал деньгами большевистскую партию.

— Поймите меня правильно, Павел Несторович, я бизнесмен. И мое призвание, — я бы даже сказал — высшее назначение, — всем, чем могу, поддерживать демократию в нашей стране. Но для свободы действий мне нужен официальный документ о том, что я являюсь помощником депутата Государственной Думы.

Такое удостоверение стоило пять тысяч долларов, и Гордеев, пользуясь статусом депутата, сумел набрать около ста помощников. Сумма в итоге набралась нехилая — пятьсот тысяч долларов. Он сумел поменять старую «Волгу» на дорогой джип, выстроил двухэтажный особняк. Сумма в пятьдесят тысяч значительно превосходила установленную таксу, и если бы Радченко пожелал, то Гордеев выписал бы ему с десяток удостоверений помощника депутата.

— Ну разумеется, дорогой! Через пару дней, после заполнения соответствующих бумаг, вы получите свое удостоверение.

Николая притягивала к себе личность Гордеева. «Депутат» имел внешность рубахи-парня — таких людей охотно принимают в любые компании. Они интересны в застолье, они хорошие собеседники и если сколотился коллектив из трех человек, то им первым наливают в стакан водки. Женщины хотят иметь от них детей и безропотно отдаются, стоит таким мужчинам лишь моргнуть глазом. Большое будущее для них — почти неизбежность.

Интуиция подсказывала Коля ну, что его путь еще не однажды пересечется с дорогой «демократа». На первых порах следовало приручить этого медведя, чтобы в один прекрасный "день он не прокусил кормившую его руку. За домом Гордеева Радченко установил наблюдение, и лидер партии даже не подозревал о том, что едва ли не каждое его тайное рандеву записывается на пленку. Интересно, что сказала бы его добропорядочная женушка, если бы узнала, что последней привязанностью Павла Несторовича стала семнадцатилетняя студентка колледжа.

— Можете всегда рассчитывать на мою помощь, Павел Несторович! — Николай постарался придать своему голосу проникновенность.

Глава 20

— Колян, мы пришли к тебе с миром, — сказал Артем Резаный, самый известный из всех присутствовавших авторитетов. Резаный обвел взглядом сидящих и спокойно продолжал: — Война нам не нужна. Очень неприятно жить, когда знаешь, что кто-то ходит за тобой на цыпочках, сжимая в руке топор. Я не говорю уже о том, что война сильно бьет по нашему бизнесу.

«Все явились без оружия, как было оговорено заранее. Каждый мог взять на стрелку только одного телохранителя, и сейчас плечистые парни в угрюмом молчании стояли за спинами боссов.

После смерти Назара авторитеты впервые собрались вместе. «Фиалка» для предстоявшего сборища была идеальным местом. Ее преимущество заключалось, во-первых, в том, что бар находился в самом центре города — некая свободная экономическая зона, где свою долю имел каждый из присутствовавших воротил. Во-вторых, авторитеты города уже не однажды собирались в этом баре, и каждый чувствовал себя здесь почти как дома, тем более что за прошедшие несколько месяцев в «Фиалке» ничего не изменилось.

Обычно посетителей в баре обслуживали девушки — длинноногие молодые красотки. Юбки у них были настолько короткими, что из-под них виднелись трусики.

Но в этот раз бар был пустынен.

На организацию встречи каждый из авторитетов выделил Николаю Радченко солидную сумму. Ножки столов чуть ли не подгибались от деликатесов.

— Колян, я не хочу говорить грубых слов, но ты вмешиваешься не в свое дело. Вспомни, чем ты занимался раньше? Обувал лохов! Так и делал бы то же самое дальше. А здесь уже все отлажено, все отмерено и отстегнуто кому надо, — четко выговаривал каждое слово Пятак. Зубы у него были сплошь золотые, и пламя свечей весело плясало на благородном металле. — Ты" никогда не задумывался над тем, что все ниши уже заняты и ты просто лишний?

Николай оставался невозмутимым. Создавалось впечатление, будто обидные слова предназначались для кого-то другого. Только один раз губы его снисходительно дрогнули, когда Пятак эффектно завершил свою тираду.

— Позволь мне не согласиться с тобой, Пятак, мягко вмешался авторитет по кличке Бес. Ему было сорок пять, он был старше всех присутствующих. Многие с почтением именовали его Батей. За его плечами был колоссальный уголовный опыт, по существу, он являлся ходячей тюремной энциклопедией. За ним прочно закрепилась репутация человека с понятием, способного разрешить любой конфликт. Не случайно именно его приглашали улаживать споры, которые могли завершиться большой кровью. — Для каждого из нас есть место под солнцем. Работы хватит на всех. Другое дело, что мы не должны мешать друг другу, должны обговаривать правила, по которым каждый из нас должен работать. Однако у меня создается впечатление, что ты, Коля, сознательно попираешь все правила.

—Я не спрашиваю, кто грохнул Назара. Но тот, кто это сделал, должен помнить, что ни одно злое дело не остается безнаказанным. Как говорят у нас, если не хочешь, чтобы тебя убили, не убивай сам, — сказал Пятак и многозначительно посмотрел на Радченко. — Ладно, это как бы между прочим… Но я хочу сказать, что наследники Назара ведут себя так, будто, кроме них, никого больше не существует. Подобные действия называются беспределом. На зоне за такое отправляют в петушатник.

Сказано было сильно. На минуту в баре установилось предгрозовое затишье.

— Не будем ссориться, братва! — Голос Беса прозвучал на удивление мягко, а интонации были настолько вязкими, что, казалось, способны были успокоить всех присутствующих. — В конце концов, мы собрались здесь не для этого. Давайте отведаем балычка, икорки, попьем пива, посмеемся, атам и решим, что нам делать.

Разговор не заладился с самого начала. Гнетущее напряжение ощущали все присутствующие. Один только Николай был невозмутим — он энергично  кромсал ножичком куски мяса и с аппетитом отправлял их в рот.

— А мы и не ссоримся, — печально улыбнулся Игорь Прохоров, или просто Прохор. — Мы уже не первый год живем на этой земле и уж как-нибудь сумеем отличить правду от туфты. Пятак был не прав, когда сказал, что Колян действует как беспредельщик. Мне думается, что все намного хуже. Он поступает как типичный мент! А ведь он проучился в милицейской школе всего год. Трудно представить, что было бы, если бы наш Коля одолел вею ихнюю науку. По нашим блатным понятиям, мент должен сидеть у двери. А наш Николай, как первейший из людей, восседает во главе стола. Вот что я хотел тебе сказать, Коленька: ты не туда лезешь. Здесь все места занятыми, если ты набрал в свою команду три десятка отмороженных, которые не способны даже сосчитать до десяти, это не значит, что ты сумеешь скрутить нас в бараний рог. Прежде чем принять твое предложение и прийти в «Фиалку», мы переговорили между собой… — Прохор многозначительно выдержал паузу. — Мы тебя воспринимаем как скверную погоду, которая скоро должна закончиться. Нам не по душе твоя активность, дружок! Возможно, у кого-то другого твои успехи и вызвали бы уважение, но только не у нас. На своем веку мы повидали всяких фраеров. А потом, есть такая славная примета: кто ретиво начинает, тому очень быстро сворачивают шею.

— Уж не ты ли мне ее свернешь? — оторвавшись от еды, спросил Колян.

— Не переживай — не я, но охотников найдется предостаточно.

— Братва, давайте не будем ссориться, а то через минуту мы начнем бросать друг в друга тарелки, — попытался разрядить напряжение Бес. — Жратва-то здесь отменная.

— Паша, мы очень ценим твой юмор, но сейчас он неуместен, — произнес Пятак. — Разговор идет об очень серьезных вещах. Здесь нас десять человек, и нам всем очень не по душе стремительный взлет Коляна. Он не считается с нами, а это очень скверная привычка — не уважать людей.

В правой руке Пятак держал на весу вилку, и создавалось впечатление, будто он готов броситься с ней в атаку.

— Самое большее, что мы можем выделить тебе, Колян, так это оставить за тобой «Фиалку», да и то с условием, что пятьдесят процентов прибыли ты будешь отчислять в наш общак.

— Интересное предложение. Его нужно будет обмозговать на досуге, — усмехнулся Радченко.

— У тебя на обдумывание всего лишь сутки, — произнес Прохор. — Потом ты должен будешь оставить те территории, которые незаконно занял и которые всегда считались общаковскими. Город, в котором мы живём, — воровской город, а значит, порядки здесь должны быть правильные, а не бандитские. Это наш ультиматум.

— А если я все-таки не соглашусь?

—Тогда пеняй на себя… Не будешь же ты все время сидеть в четырех стенах.

Прохор был уважаемым человеком в городе. Он контролировал вокзал и несколько казино. Первый срок он заработал в шестнадцать лет за убийство, хотя любому оперу было известно, что мокрого дела он не совершал, а взял на себя вину, чтобы выгородить великовозрастных подельников.

Скорее всего, ультиматум был идеей Прохора, и остальные ее просто поддержали.

° — Жаль, — печально произнес Радченко. — Вижу, вы так и не поняли, с кем имеете дело. Я вам не мелкий дождичек, которым можно пренебрегать. Я катаклизм природы, с которым следует считаться. Я вас долго слушал, теперь вот вам что скажу… Вы должны оставить город. Навсегда! И знаете почему? Потому что сюда пришел Я и мне с вами тесно. Вы мне дали сутки? Это очень великодушно с вашей стороны. Я же вам даю десять минут. У меня большие планы, поэтому мне некогда разбазаривать время. Тот, кто ответит «нет», может считать себя покойником. Он вообще не выйдет отсюда! Вы называете меня беспредельщиком? Что ж, я не против. Хорек, выйди сюда, пусть наши гости поймут, что в вопросах бизнеса я шуток не люблю.

Из соседней комнаты вышло несколько человек с укороченными автоматами. Первым был Хорек. Ткнув стволом в грудь Прохора, он со смехом объявил:

— Время твое вышло!

Парень, стоявший за спиной Прохора, вскинул руку, в ней оказался нож. Свободной рукой он ухватил за волосы Хорька и, приставив клинок к его горлу, истошно заорал:

— Всем стоять!

Раздался хлопок. Именно такой звук бывает, когда под потолок, радуясь освобождению, вылетает пробка из бутылки шампанского. Парень, обрызгав Хорька кровью и ошметками мозга, повалился на пол.

— Ай-яй-яй! Как вы глупо попались, — произнес Колян, неторопливо пряча пистолет «Глюк» в карман пиджака. — Такая неприятная встреча, а вы без оружия. Ну так что скажешь, Прохор? Или хочешь отправиться вслед за своим телохранителем? Жду от тебя ответа.

— Я согласен на твои условия…

— Ну вот! Я нисколько не сомневался в том, что мы придем к консенсусу. Так, кто у нас следующий?

— Я знал, что ты беспредельный малый, но чтобы настолько! — потемнев лицом, воскликнул Пятак. — Неужели ты думаешь, что это сойдет тебе с рук? Неужели ты собираешься и впрямь всех нас перестрелять? Мы не иголка в стоге сена, многие знают, куда мы отправились.

— Кто это у нас там пищит? — весело спросил Колян, повернувшись в сторону Пятака. — Еще один кандидат в покойнички? Я же русским языком вам говорю, что это мой город и я ни с кем из вас не желаю делиться ни деньгами, ни властью! А что это вы вдруг приуныли? Мне кажется, вас нужно развеселить. Пятак, а почему бы тебе не сплясать для моих уважаемых гостей? Молчишь?.. Как мне понимать тебя: ты их не уважаешь? Так кто из нас тогда больший беспредельщик, ты или я?

Колян вразвалочку приблизился к Пятаку и ткнул его стволом пистолета под подбородок.

— Очень тебя прошу, станцуй для нас. Пусть это будет что-нибудь зажигательное. Как ты относишься к «Цыганочке»? Молчишь? Значит, не возражаешь.

— А пососать не хочешь? — скривил губы Пятак.

Раздался хлопок. Ноги у Пятака подломились, и он

повалился на пол.

— Господи," какая непоправимая утрата, — процедил Радченко. — А теперь вот что: мне надоел этот бездарный театр. Хорек, сгони всех в подвал, пускай как следует подумают, кто же в городе хозяин.,

Хорек ударил Беса прикладом в спину:

— Милости просим, ваше сиятельство!

Длинная лестница, начинаясь за стойкой бара, уводила в подвал. Кроме подсобных помещений, где хранилось вино, в самом конце подвального коридора располагалась большая комната — в ней покойный

Назар держал должников. Случалось, что бедняги проводили в сырости многие недели до тех пор, пока родственники не доставали требуемую сумму. Это местечко у многих авторитетных посетителей «Фиалки» являлось предметом шуток, но никто из них даже в мыслях Не допускал того, что ему придется побывать в нем.

— Вы бы поаккуратнее, ваша милость, как бы вам ноженьки не поломать! — прикрикнул на Беса Хорек.

Матерясь вполголоса, мужики гуськом двигались по узкому коридору.

— Дверь открывай! — по-хозяйски распорядился Хорек.

— Милости просим, — распахнул перед гостями дверь Захар.

Вместе с их телохранителями авторитетов прикладами затолкали в тесное помещение.

— Ну что, хозяева города?! — злорадно гаркнул Хорек. — Здесь вам самое место.

Громко брякнул чугунный засов, отгородив «хозяев» города от бойцов Коляна.

—А с покойничками-то что делать? — поднявшись наверх, поинтересовался Хорек, бросив брезгливый взгляд на распластанные тела.

Николай аппетита не потерял. Сильными челюстями он уверенно вгрызался в белое куриное мясо.

— А ты, Хорек, покойничков то боишься, — печально укорил Колян подручного. — Нет у тебя психологической закалки. Когда я учился в ментовской школе, так у нас был такой тест — нужно было провести в морге пару деньков. Поначалу кусок в горло совсем не лез, а потом ничего, привыкали. Уж больно жрать хотелось! Жмурики, они и есть жмурики, — заметил Колян философски и слизал с пальцев потеки соуса. — Спрашиваешь, что с ними делать? Разруби на куски, а потом вывези на свалку.

Курица была съедена. Колян небрежно бросил обглоданную кость на пустую тарелку, и тонкий фарфор издал мелодичный звон.

Хорек и Захар переглянулись. В последнее время шугаи Коляна стали зловещими, но на этот раз он, похоже, не шутил.

— И вот еще что: приберите здесь как следует, чтобы крови не было. Как-никак назавтра нам принимать посетителей, а мне бы очень не хотелось, чтобы за нашим баром закрепилась дурная репутация.

Глава 21

Два человека неторопливо шагали по Пречистенской набережной.

— Как вы и предполагали, Владислав Геннадьевич, Госснабвооружение — это государство в государстве. По существу, они подчиняются только Президенту. Но сам понимаешь, наш хозяин не вездесущ! У них сильные позиции во всех структурах власти. Имеются свои люди в Думе. Так сказать, небольшое крепенькое лобби, готовое за интересы Госснабвооружения порвать глотку любому, — докладывал Чижевский.

Варяг не прерывал его, только иной раз слегка кивал, тем самым давая понять, что доклад ему интересен. Несколько дней назад был подписан приказ о назначении его в штат Госснабвооружения. Планов было громадье, и, прежде чем перешагнуть порог огромного серого здания, он желал знать существующий расклад.

— Эту группу лоббистов возглавляет некто Заварзин Павел Петрович. С виду личность так себе, неприметная. Одевается неряшливо, галстук постоянно в жирных пятнах, но первое впечатление обманчиво — умен, как Сократ!

— Вы покопались в его прошлом? Есть зацепки? — поинтересовался Варяг.

— Разумеется, но ничего особенного не отыскали. Если не считать того, что в студенческие годы он был завербован КГБ. На пятом курсе от него забеременела однокурсница. Его хотели исключить за аморалку, но тут вмещалось всесильное ведомство, и дело тут же замяли. В нынешние времена такими вещами никого не удивишь. Сейчас он примерный семьянин, обожает двух своих дочек и ежемесячно помещает на свой банковский счет сорок тысяч долларов. В сравнении с левыми доходами других чиновников он не так уж и богат, но, судя по всему, лучшей доли не ищет и жизнь его вполне устраивает.

— Николай Валерьянович, это ты назвал сильные черты его характера, меня же интересуют слабости.

— Слабости? — Чижевский на секунду задумался. — Привязанность! Он очень сошелся с Платоновым и теперь бегает за ним, как собачонка.

— Неплохо. Возможно, нам это пригодится. Как ты думаешь, он способен работать прямо на нас, в обход Платонова?

— Сложный вопрос. Скорее всего, откажется.

— Жаль, нам очень пригодилась бы его помощь. И вообще поддержка в Думе никогда не помешает. Как по-твоему, Николай Валерьянович?

Чижевский давно усвоил, что Варяг никогда не интересовался чужим мнением просто так. Наверняка он уже принял какое-то решение и ждет подтверждения своим выводам.

— Конечно, Владислав Геннадьевич, мы копаем в этом направлении. Кое-кого уже привлекли на свою сторону.

Варяг не спешил. Иногда он останавливался, чтобы посмотреть, как рыбаки с длинными тонкими удочками в руках, замерев над гранитным парапетом, пытаются подсечь неосторожную рыбку. Лицо его было непроницаемо.

— Я вот что тебе скажу, полковник, — заговорил наконец Варяг, — действуешь ты верно, но меня интересует Заварзин. Со своей стороны я тоже наводил о нем кое-какие справки. Кроме того, что он умеет брюхатить юных девиц, в кумовьях у него состоит заместитель председателя верхней палаты. Так что он мне нужен! Предлагай ему любые деньги, уговаривай, наконец, объясни ему, что мы собой представляем, но он обязательно должен быть нашим!

Чижевский замедлил шаг. Варяг мгновенно обратил внимание на перемену в настроении полковника.

—Что-нибудь хочешь добавить, Николай Валерьянович?

—А как поступить, если он все-таки не согласится?

—Ты меня начинаешь удивлять, Николай Валерьянович. Неужели мне учить бывшего полковника КГБ?

С Москвы-реки подул сильный ветер, который мгновенно растрепал аккуратную прическу Варяга и сделал его похожим на задиристого мальчишку.

— Я все понял. Разрешите выполнять, Владислав Геннадьевич? — почти по-уставному спросил полковник.

—Сколько уже лет прошло, а военная косточка по- прежнему в тебе сидит, — не то похвалил, не то укорил его Варяг. — Выполняй.

Глава 22

-

Павел Петрович Заварзин поставил машину на сигнализацию и затопал от стоянки прочь. Метров через двадцать он обернулся и не без удовольствия отметил, что его «тойота» выгодно отличается от стоящих рядом машин не только благородным цветом, но и союз временной каплевидной формой. В салоне машины на передней панели ярко-красной точкой мигал маячок, призванный отпугивать автомобильных воров. Особой гордостью Заварзина был номер его машины, благодаря которому инспектора чуть ли не честь отдавали темно-зеленой «тойоте».

Заварзин был из тех людей, которые не строят относительно своего будущего блистательных иллюзий. Он всегда довольствовался минимумом, а свое сегодняшнее положение воспринимал как выигрыш в лотерею. Разве мог он предположить три года назад, что станет заседать в Государственной Думе, что сможет едва ли не пинками распахивать двери высоких кабинетов, а начальник Госснабвооружения сделается одним из ближайших его друзей?

Павел Петрович остановился у края проезжей части, терпеливо пропустил все машины и зашагал через дорогу. Плотный, слегка рыхловатый, он выглядел весьма заурядно, практически ничем не отличаясь от большинства мужчин среднего возраста, которых мы каждый день видим в толпе. К сорока годам многие из них прибавляют в весе, начинают быстро лысеть и становятся убежденными домоседами.

В принципе жизнью своей он был доволен. Единственное, что его настораживало в последнее время, так это шумиха вокруг Госснабвооружения, поднятая прессой. Впрочем, для шумихи имелись причины: в крупнейшей фирме ВПК за последний месяц были застрелены три человека, занимавшие ключевые посты. Все три убийства отличались профессионализмом: в первом и во втором случаях два выстрела, первый в сердце, второй в голову, а в третьем случае киллер обошелся одной пулей: он знал, что его клиент не расстается с пуленепробиваемым жилетом, и выполнил заказ выстрелом в глаз, что смахивало на некий шик профессионального охотника.

Заварзина пугало то, что он лично знал каждого из погибших и кроме заурядной выпивки их связывали общие дела. Именно по их просьбе Павел Петрович проталкивал документы о продаже на Ближний Восток ракетных установок. Тогда он сумел победить своих оппонентов с разницей всего лишь в четыре голоса, а Андрей Платонов на его берлинский банковский счет перечислил пятизначную сумму в долларах.

Павел Петрович всерьез опасался, что смерть чиновников из Госснабвооружения может привлечь внимание и к его персоне, однако следователи из МУРа почему-то его не трогали.

Настораживало молчание Платонова — он не давал о себе знать уже двое суток, хотя совсем недавно названивал по три раза в день и щедро делился успехами, рассказывая о том, как сумел сплавить в Африку списанные ПТУРСы. Случалось, он заводил разговоры и посерьезнее. Так, например, полгода назад Платонов поделился своими амурными проблемами. В одном из его отделов работала секретаршей девушка восемнадцати лет. Она-то и забеременела от Платонова. Генерал настаивал на аборте, но девица, проявив завидную твердость, отказалась. Несколько месяцев Андрей Егорович пребывал в тревожном ожидании, а когда любовница разрешилась от бремени, он выдал ее замуж за молоденького старлея, пообещав ему внеочередное воинское звание. Неделю назад Заварзин поинтересовался у Платонова, как развивается армейская мелодрама, рассчитывая услышать продолжение сентиментальной истории, но, к его удивлению, Андрей Егорович не стал развивать тему. Он рассеянно выслушал язвительно улыбавшегося Заварзина, брякнул что-то невпопад и отошел в сторонку. Следовало догадаться, что это были весьма тревожные симптомы — голова Андрея Егоровича была занята чем-то новым и очень важным.

Накануне вечером, в перерыве между заседаниями, к Павлу Петровичу подошел маленький худенький человечек. Заварзин знал в лицо всех депутатов и не мог представить, каким образом этот человечек сумел преодолеть кордоны многочисленной охраны и оказаться в зале, куда не допускалась даже пресса. Новый знакомый представился Артуром к повел себя предельно откровенно — так мог действовать человек, который чувствовал за собой колоссальную поддержку, или самый заурядный провокатор. Артур предложил сотрудничество с некой мифической организацией, которая по своим возможностям способна, как он уверял, превзойти любую масонскую ложу. Заварзину предлагалось отстаивать интересы тайной организации в Думе, за что он будет получать ежемесячное крупное вознаграждение.

Заварзин в тот раз сумел перевести разговор в шутку, упомянув и китайскую «Триаду», и итальянскую «Коза ностру», но когда они расставались, Артур многозначительно улыбнулся и сказал, что к Павлу Петровичу еще подойдут через день с тем же вопросом.

Два последующих дня Заварзин провел в тревожном ожидании, но ни в перерыве, ни во время заседаний его больше не тревожили. Состоявшийся разговор можно было бы принять за плод разгоряченного воображения, если, бы не визитка, которую Артур оставил собеседнику на память, — кроме имени и фамилии на красноватой картонке был изображен крест, у верхней перекладины которого парили в воздухе два ангелочка в легких хитонах.

Тогда ему показалось, что изображение напоминает воровскую татуировку, но он тут же отбросил эту нелепую мысль.

Дорога к дому проходила через небольшой, но очень уютный скверик с аккуратно постриженными кустами. — Заварзин любил выходить сюда после обеда, чтобы выкурить сигарету и не спеша полистать свежую газету. Несмотря на наличие асфальтовых дорожек, через многие газоны, как водится, были протоптаны тропинки, и Павел Петрович сам не однажды грешил тем, что пренебрегал порядком и безалаберно топал прямо через газоны. На сей раз по тропинке ему навстречу шел человек огромного роста и атлетического телосложения. Заварзин почти уже разминулся с ним, как вдруг верзила неожиданно произнес:

— Вы подумали над нашим предложением, Павел Петрович?

Павел Петрович повернулся к незнакомцу.

— О каком предложении вы говорите? И кто вы такой? Я вас не знаю.

— Возможно. Но пару дней назад к вам подходил в Думе наш представитель?

— Ну? Значит, он от вас? И вы тоже из той могущественной организации, о которой он говорил?

— Да. Давайте поговорим спокойно где-нибудь в сторонке, а то мы тут перегораживаем тропу, да и внимание ненужное к себе привлекаем. А наша организация этого не одобряет.

— Что ж, пойдемте.

Они нашли свободную лавочку под высокой развесистой липой. Мужчины сидели совсем рядышком, едва не касаясь друг друга локтями, и Заварзин ощущал себя тщедушным подростком рядом с этим таинственным незнакомцем,

— Не удивляйтесь, но мы знаем о вас очень многое… — Незнакомец распечатал пачку сигарет, чиркнул простенькой газовой зажигалкой. Пламя веселым бесенком выскочило между пальцев и опалило кончик сигареты. — Но нас совершенно не интересует ваша личная жизнь. Мы люди дела, а потому предлагаем вам конкретную работу.

— Что вы имеете в виду?

Великан пыхнул дымом, словно небольшой вулкан.

— Послезавтра в Думе будет рассматриваться проект о помощи Ирану…

— Оружием, вы хотите сказать?

— Вот именно. Мы хотели бы, чтобы вы поддержали проект и приобрели среди депутатов сторонников.

Подноготная иранского вопроса была известна в Думе ограниченному кругу лиц. Даже сам Заварзин не входил в число посвященных и узнал о проекте через Платонова. Генерал очень резко отзывался об этой идее, которая, по его словам, в случае ее воплощения сулила России большие неприятности От стран Запада.

— Вы как-то заинтересованы в этом проекте?

Наивный вопрос Заварзина вызвал у верзилы невольную улыбку.

— Разумеется. Думаю, не нужно объяснять вам весь механизм операции. Это долго, да вам и ни к чему: Остановлюсь только на основных моментах: мы напрямую вышли на людей из министерства обороны Ирана, и они предлагают нам за выполнение проекта очень неплохие деньги.

Верзила усмехнулся:

— Или, по-вашему, надо отказаться от больших денег? Хочу добавить, что если вопрос решится положительно, то от дохода с этой акции вы получите неплохой процент… Во всяком случае, на такие деньги вы сможете жить несколько лет, скажем, в Париже, ни в чем себе не отказывая.

Верзила умолк, бросил окурок себе под ноги и растоптал его каблуком.

— Возможно, меня и заинтересует ваше предложение, но вы мне так и не сказали, кого именно вы представляете.

— Ах вот оно как, кроме денег вас интересуют еще и фамилии! Извините за цинизм, — хмыкнул верзила. — А ведь есть такая поговорка — деньги не пахнут! Хорошо, я вам отвечу. Вы слышали что-нибудь о ворах в законе?

По спине Павла Петровича пробежал холодок — пренеприятнейшее ощущение.

— Предположим.

—Так вот, я один из них. Мы располагаем большими деньгами, большими возможностями и очень не хотели бы, чтобы наше сотрудничество стало разовой акцией. Мы за развитие долгосрочных отношений.

Заварзин слыхал о том, что уголовники общаются на своеобразном языке, называемом «феней» или «блатной музыкой». Но его собеседник говорил нормальным русским языком и больше смахивал на министра культуры, нежели на заурядного урку.

Подобную встречу могла организовать ФСБ — в «конторе» любят всякого рода театрализованные действа. Заварзин даже слышал о том, что уроки перевоплощения молодым чекистам дают чуть ли не профессора московских театральных училищ. От такого предположения Павла Петровича бросило в пот. Его правая рука слегка дрогнула, и он невольно опустил ее на колено, опасаясь, что верзила способен прочитать его мысли.

— Мне нужно подумать. Скажем, день.

Верзила отрицательно покачал головой.

— Вы даже не представляете, какое огромное количество людей задействовано в этом проекте. Мы с вами всего лишь пешки, и от нас ждут немедленного ответа. Поэтому времени у нас, точнее, у вас всего лишь полчаса. Или вы идете с нами до конца, или мы встаем с этой скамьи и каждый идет своей дорогой.

— Я уже решил, — поднялся Павел Петрович. — Мне кажется, что у нас с вами разные дороги.

— Очень сожалею, — удрученно покачал головой верзила и тоже встал. Он слегка оступился и задел плечом Павла Петровича. — Прошу прощения. Выходит, это наша с вами первая и последняя встреча. А жаль! Все могло получиться совсем по-другому. Желаю удачи.

Заварзин повернулся и поспешил по знакомой тропинке в сторону дома. У того места, где его встретил верзила, он замедлил шаг, ощутив непреодолимое желание обернуться. Не в силах совладать с собой, Заварзин посмотрел назад. Верзила возвышался на прежнем месте и, казалось, никуда не торопился. Взгляды их встретились, и тревожное предчувствие заставило сердце депутата Государственной Думы часто-часто забиться. Заварзин попытался взять себя в руки и с бодрым видом зашагал дальше.

Он не подозревал о том, что верзила, сделав вид, будто оступился, положил ему в карман плаща небольшой кусочек пластита с микродетонатором и приемным устройством. Сжимая в руке пульт дистанционного управления, великан с интересом наблюдал за тем, как Павел Петрович неуклюже перепрыгивает через лужи, опасаясь запачкать до блеска начищенные ботинки. Депутат остановился на краю тротуара и долго пропускал спешащие машины, не подозревая о том, что нужно бояться не автотранспорта, а маленького комочка в его собственном кармане. Заварзин чувствовал облегчение, на его лице промелькнула легкая улыбка — он уже видел себя сидящим на мягком диване в уютной гостиной с чашечкой душистого кофе в руке.

Сигнал догнал Павла Петровича в тот самый момент, когда он подходил к двери подъезда. Эхо охнуло в глубине подъезда, с первых этажей посыпались стекла, а то, что еще несколько секунд назад называлось Павлом Петровичем Заварзиным, разлетелось в радиусе пятнадцати метров.

Верзила достал из кармана телефон, неторопливо набрал номер и спокойно объявил:

— Объект ушел в аут. У меня не было другого выхода, слишком много я ему выложил.

Собеседник верзилы на другом конце линии с досадой выругался и прервал связь:

Глава 23

— Ответь мне, Коля, это все правда, что о тебе говорят? — с ужасом в глазах поинтересовалась Надя.

— О чем ты?

— Ну, будто бы ты убил несколько человек в «Фиалке».

— Какая глупость! Чего только не набрешут завистники! Сама подумай: если бы такое и вправду произошло и если бы все об этом узнали, я бы уже давно сидел в тюрьме!

— Но ведь трупы не обнаружены. Эти люди просто пропали! А милиция нежелает возбуждать уголовное дело, потому что у тебя там якобы сильные покровители. Так многие считают, Коля!

— Глупости! — жестко возразил Колян. — Никакие покровители не помогут, когда дело касается таких крутых парней. Ты же знаешь, что в городе они имели большой вес. С другой стороны, если даже с ними и случилась неприятность, то не стоит особенно убиваться: они были страшными людьми, на их руках немало крови.

— Боже мой, как ты рассуждаешь, Николай! Ты ведь раньше не был таким.

— Как знать! Может, и не был, — охотно согласился Колян. — Жизнь заставила.

— Поклянись, что ты не имеешь к этому никакого отношения!

Николай неохотно оторвался от спагетти, вытер салфеткой испачканные кетчупом губы и хмуро проговорил:

— Послушай, детка, когда ты заткнешься? Мне осточертели твои вопросы. Если ты будешь пилить меня каждый вечер, у меня появится несварение желудка. И потом, кто ты такая, чтобы я давал тебе какие-то клятвы? Прокурор? А может быть, судья? Ты моя жена и должна мыслить так же, как и я! — Николай умело намотал спагетти на вилку. — Я тебя обуваю, одеваю, кормлю, наконец! Ты ни в чем не нуждаешься, так чего тебе еще от меня нужно?

— Мне неприятно, когда на меня как-то по-особенному смотрят. Как будто боятся!

—Тебе люди просто завидуют. Не каждый имеет даже сотую часть того, что имеешь ты!

— Раньше все было по-другому. Я могла подойти к соседям, поговорить с ними, а теперь все смотрят на меня настороженно или замолкают при моем приближении.

— Может быть, оно и к лучшему. Я знаю твою чрезмерную болтливость. Ты способна ляпнуть чего не следует, а мне потом расхлебывать. С сегодняшнего дня ты будешь ходить не одна. Тебя всюду будет сопровождать мой человек. Мой бизнес расширяется, и, следовательно, у меня появляется все больше завистников и врагов — могучее дерево всегда видно издалека!.

— Ты что, решил посадить меня на цепь? Значит, теперь за мной будет по пятам ходить твой человек, даже если я захочу сбегать в булочную?

Спагетти показались Коляну горьковатыми — наверное, кетчуп виноват! Он отодвинул от себя блюдо.

— Именно так, детка. А если вздумаешь артачиться и показывать свой характер, то я размажу остатки твоих мозгов по этой стене. Ты меня хорошо поняла, надеюсь?

Николай не наорал на Надежду, как это случалось, когда он бывал не в настроении, не стукнул с размаху кулаком по столу, не швырнул в стену тарелку с остатками спагетти. Все было по-другому, и оттого угроза показалась особенно сильной. Только сейчас Надежда обратила внимание на то, какими блеклыми стали у Николая глаза: вместо густой синевы — бесцветные стекляшки. Да, он способен на все.

— Ты меня хорошо поняла? — с угрозой повторил он свой вопрос.

— Да, — прошептала Надежда.

— А теперь убери все это, — бросил Колян на стол вилку. — Я сыт сегодняшним обедом по горло.

Он поднялся, шумно двинув стулом, и, не сказав больше ни слова, вышел из кухни.

Отношения с Надеждой у Николая в последнее время разладились. Трудно было разобраться, кто в этом виноват. Возможно, он сам, потому что жизнь его резко изменилась, но, возможно, и она, потому что перестала быть той девушкой, какой Колян знал ее три-четыре года назад — открытой, раскованной хохотуньей, одновременно покладистой и отходчивой. Лицо жены приобрело какое-то загадочное выражение, словно у Джоконды. Это выражение не портило ее, — наоборот, придавало лицу какой-то неповторимый шарм. Но от этого ему было не легче.

Своей женой Радченко дорожил. Скорее всего это была любовь. К тому же секс с Надеждой был для него верхом блаженства — он не испытывал ничего подобного ни с одной женщиной. Иногда ему казалось, будто Надежда вообще состоит из сплошных достоинств. Она прекрасно готовила. Для нее не составляло труда приготовить что-нибудь из французской, итальянской или, скажем, китайской кухни. Надежда со знанием дела подбирала гардероб мужа и к малейшему пятнышку на его одежде относилась как к личному врагу. Дочь стараниями Надежда выглядела как куклаБарби, выставленная в витрине дорогого магазина Сам Николай был обласкан и любим.

Прежде чем завоевать Надежду, Николаю в свое время пришлось наделать немало глупостей, среди которых были и долгие ожидания у подъезда, и бесконечные стычки с ее кавалерами, и многое другое, куда менее безобидное. Сейчас, оглядываясь на прошлое, Колян не понимал себя прежнего и считал, что можно было бы найти более краткий путь к своей мечте. Заловить бы Надежду где-нибудь в темном скверике и под восторженные крики приятелей затащить ее в кусты. А потом девушка никуда бы от него не делась — сама побежала бы под венец… И чего он сюсюкался!

Николай посмотрел на часы — в пять часов вечера должен был позвонить Хорек. Оставалось две минуты. Николай открыл свежую газету, полистал. О некоторых событиях последних дней не было сказано ни слова — пять обезображенных трупов, найденных на окраине города, остались за пределами «Криминальной хроники». Не обязательно было обладать даром ясновидца, чтобы понять — в сокрытии информации не последнюю роль сыграло всесильное ведомство майора Громовского.

Прозвенел звонок. Николай поднял трубку.

— Слушаю.

— Колян, это я.

— Ты все приготовил, что я тебе сказал?

— Все.

— Про кейс не забыл?

В трубке послышался дробный смешок Хорька;

— Как же можно!

— Поднимайтесь!

Через несколько минут в квартиру позвонили. Радченко включил телекамеру и увидел, что у двери стоят Угрюмый и двое братьев-близнецов Спиридоновых.

Оба под два метра ростом, мастера спорта по классической борьбе, Спиридоновы напоминали крепостную стену, которую невозможно прошибить никакими ядрами. С такими ребятами Николай чувствовал себя уверенно — даже если они будут стоять истуканами, то все равно нагонят страху.

Николай нажал на пульт охранной системы — изображение исчезло, и в следующую секунду тяжелая дверь плавно распахнулась. Никто из людей Коляна никогда не переступал порога его квартиры — всякий раз они терпеливо дожидались босса в дверях, поглядывая по сторонам, словно опасались неведомых врагов.

Николай вышел из квартиры. Он уже давно не спрашивал, своих людей, все ли в порядке, — парни здорово повысили свой профессиональный уровень и, прежде чем подняться к нему на этаж, добросовестно осматривали все лестницы, не забывая при этом заглядывать за батареи — в последнее время у киллеров вошло в моду оставлять в этих укромных местах неприятные сюрпризы в виде тротиловых шашек.

Как всегда, первым из подъезда вышел Угрюмый. Следом, вразвалочку, шел Валька Спиридонов, отличавшийся от своего брата более светлым чубом; замыкал шествие охраны Спиридонов Олег. Зыркнув по сторонам настороженным взглядом, Угрюмый убедился, что двор чист, если не считать старушки с сумкой в руках, семенившей к соседнему подъезду. Даже при самом богатом воображении трудно было представить, что она способна извлечь из ветхой сумки автомат «Агран» и полоснуть длинной очередью по вышедшим людям.

— Выходи, Колян, все в порядке, — негромко произнес Угрюмый.

Николай шел к машине чуть ли не бегом. Упрямая статистика доказывала, что именно этот отрезок пути от выхода из здания до машины является наиболее опасным, и поэтому он не позволял себе расслабиться и пуститься в разговоры со своими телохранителями. Смерти как таковой Колян не боялся, но было бы очень обидно умереть в момент своего столь стремительного взлета.

—Поехали! — скомандовал Колян, утонув в мягком кресле «мерседеса».

Впрочем, дорога была недолгой. Уже через пятнадцать минут они выехали на окраину города, застроенную деревянными, почти деревенскими, домами. Создавалось впечатление, будто «мерседес», подобно машине времени, перенес их в XIX век, и лишь электрические фонари на почерневших столбах да антенны на крышах свидетельствовали о том, что время не потекло вспять.

В деревянный домик на окраине поселка Николай Радченко вошел один. За столом сидели четверо мужчин. Они явно скучали. На пустом столе вместо традиционных бутылки и закуски странно выглядели букетик высохших ромашек и с краю — одинокий граненый стакан.

Самый старший из сидевших, мужчина лет сорока пяти с сильной проседью, увидев вошедшего Коляна, внимательно посмотрел на часы и объявил:

— А ты, Николай, пунктуален, как швейцарские часы. Но почему ты один? Разве тебе не передали, что ты можешь взять с собой троих телохранителей?

Николай придвинул к себе свободный стул, уверенно сел и положил на стол кейс. к

—Что вы можете со мной сделать, даже если я пришел один?

Николай явно издевался. Его слова и усмешка не могли не задеть присутствующих. Разговор начинался тяжело.

— Странный базар пошел. Ну ничего, попробую ответить… А сам ты как думаешь — что мы можем сделать с человеком, который решил отнять у нас наши заработки?

В эту минуту в комнату просунулась чья-то рыжая голова и утвердительно кивнула. Напряженное лило седого слегка разгладилось, он улыбнулся:

— Я повидал на своем веку предостаточно людей, но тебя понять, Колян, я не могу. Мне представляется, что ты или отчаянный смельчак, или безнадежный глупец. Ты совершил ошибку, заявившись один, а следовательно, по нашим правилам, мы можем поступать с тобой, как нам заблагорассудится. Например, можем подвесить тебя к потолку за яйца, можем разрубить тебя на куски. Признаюсь тебе откровенно, первый вариант мне нравится больше.

— Похоже, ты ничего не понял, Лука, — спокойно отреагировал Колян. — Я не привык вести долгие разговоры. Если я говорю: «Уходите все, потому что пришел я!» — значит, так и нужно поступать. Причем незамедлительно.

— Интересно, почему тебя так боятся? — бесхитростно осклабился Лука. — На зверя ты, в общем, не похож, базар ведешь солидно, пальцами перед носом не размахиваешь. Я бы даже сказал, что ты производишь впечатление интеллигентного человека. Правда, что ты на мента учился?

-Да.

— Большой из тебя рвач получился бы, если бы ты доучился до конца. Хотя как знать, — погорел бы, попал бы на зону, так тебе пришлось бы там крылышками похлопать. Удивляюсь, как ты Прохора нагрел. Он ведь был тертый калач!..

Трое молодых парней, сидевших по обе стороны от Луки, пялились на нового «хозяина», города с нескрываемым интересом. По их лицам было заметно, что они думали увидеть чуть ли не оборотня, у которого на голове рога, а на пальцах — когти. Поняв, что Колян слеплен, как и все остальные, из мяса и костей, они испытали легкое разочарование.

— Мы с тобой очень непохожи, и знаешь почему?

— Почему же? — усмехнулся Лука.

— Ты тут говорил, что предпочитаешь подвешивать врагов к потолку за яйца, я же обычно рублю их на куски! Загляни сюда, — распахнул Колян кейс.

В кейсе лежали высохшие кисти человеческих рук. Николай впился взглядом в лицо Луки, но тот лишь слегка поморщился.

— Знаешь, кому принадлежат эти грабли? Прохору! — объявил Колян. — Значит, он недостаточно был терт, если решил оставить мне на память свои лапы. А может, ты сомневаешься? Наколочку — перстень с короной — не узнаешь на правом пальчике?

Глаза седого невольно остановились на короне. Теперь он убедился в том, что руки и впрямь принадлежали Прохору: Лука помнил слегка кривоватый крайний зубец на короне. Такая татуировка была чем-то вроде приветствия ворам, и наколоть ее имел право только очень авторитетный человек. Сколько раз он видел эту корону, прежде чем пожать Прохору ладонь.

— Ты беспредельщик, Колян, и ответишь за свои действия сполна. Хочешь знать, что я с тобой сделаю? Я поджарю тебя на костре и буду наслаждаться запахом твоего паленого мяса.

— А ты фантазер, Лука, — сказал Колян, защелкивая кейс. — Посмотри в окно.

Раздался звон разбитого стекла, и в проемы окон зловеще просунулись стволы АКМ. Колян увидел самодовольную физиономию Хорька. За спиной Хорька, слегка наклонившись, стоял Угрюмый, держа в мускулистых руках ручной пулемет. С дребезжаньем разлетелись стекла в соседнем окне, забрызгав осколками дощатый пол. Кто-то деловито передернул затвор. г

— Только попробуй дернуться, и пацаны вмиг разнесут твою безмозглую башку, — пояснил Колян. — Ну, теперь скажи, кто же из нас больший беспредельщик?!

-Я.

— То-то же! Вижу, разговор наш складывается удачно. — Колян посмотрел на телохранителей Луки. — Прикажи своим мальчикам не дергаться, а то им, неразумным, тоже наделают в башке лишних дырок.

— Спокойно, чиграши, не надо обижаться на нашего друга, — процедил Лука сквозь зубы.

— А теперь ответь мне на такой вопрос: кто же все- таки в городе хозяин?

— Ты, — разлепил губы Лука. — Ты, конечно…

Колян положил руки на кейс. Ладони у него были

широкие, с короткими толстыми пальцами, и Лука на мгновение представил, как они медленно, но верно стискивают его горло.

— Тут до меня докатился слушок, что ты хочешь сделать мне подарок.

— Какой же?

— Видно, позабыл, — с укором произнес Николай. — Говорили, будто ты хочешь отказаться от всех своих торговых точек у вокзала в мою пользу. Правду люда говорят или все-таки брешут?

— Правду, — выдавил из себя Лука, теряя голос.

— О! Это поистине царский подарок, — восторженно воскликнул Николай. — Так мог поступить только настоящий друг. У тебя, кажется, остается казино? Признаюсь тебе откровенно, оно мне тоже очень нравится. Если ты считаешь меня своим другом, то непременно должен подарить его мне. А потом, сам понимаешь, в наше смутное время очень хлопотно держать такое хозяйство, как казино. Там любят собираться «денежные мешки», всякие там бандюги, а ты человек порядочный, тебе с ними не по пути. Я правильно говорю, друзья? — обернулся Колян к своим ухмыляющимся подельникам.

— Верно, Николай, — мгновенно отреагировал Хорек.

— Вот видишь, Лука, меня поддержали, — удовлетворенно произнес Николай. — Это ведь такая обуза — сбор денег. Ты же с сегодняшнего дня станешь совершенно свободным. Отныне у тебя не будет болеть голова о том, что завтра придет какой-нибудь гангстер и отнимет у тебя все твои накопления. Знаешь, я тебе где-то даже немного завидую.

— Колян, а может, все-таки пристрелить этого хмыря? — бесхитростно поинтересовался Угрюмый.

— Ну что ты, Федя! Это же негуманно! Скверно, когда люди умирают насильственной смертью… Другое дело, если наш друг сам изъявит желание уйти из жизни, — как бы в глубокой задумчивости почесал затылок Колян и неожиданно оживился: — Послушайте, друзья, у меня есть прекрасная идея! А что, если наш уважаемый Лука повесится? Как вам нравится такая затея? — Николай мрачно посмотрел на телохранителей Луки. — Если не желаете, чтобы ваши лапки пополнили мою страшную коллекцию, возьмите своего шефа под белы ручки и вденьте его в петлю! Чего вы на меня так смотрите? — удивленно спросил Колян. Неожиданно он хлопнул себя по лбу. — Ах да! Совсем запамятовал. Вам ведь веревочка нужна? Вот она… — достал Колян из кармана капроновый шнур и небрежно бросил его на стол. — Ну, ну, действуйте…

Дверь в это время широко распахнулась, скрипнув петлями, и в избу один за другим ввалились дружки Радченко. Парни по-хозяйски расселись на стульях, положив автоматы на колени.

— И вам не стыдно? — укоризненно посмотрел Колян на примолкших телохранителей Луки. — Посмотрите на людей, — показал он на своих сидящих бойцов, — люди пришли посмотреть представление, а вы их задерживаете! А может, вы хотите умереть с петлей на шее вместо своего хозяина?

Один из телохранителей, вихрастый парень лет двадцати пяти, протянул руку к мотку веревки.

— Лука… ты уж не обижайся…

— Вешай, паскуда, — прохрипел Лука, — только не забудь у меня из кармана тридцать сребреников выгрести!!!

Двое других телохранителей старательно прятали глаза, переминаясь с ноги на ногу.

—Вспомни, сука, как я тебя на зоне прикрывал. Не будь меня рядом, так давно бы хлебал баланду в петушином закутке! — продолжал сипеть Лука.

—А, вот как ты заговорил, падла! — дернулся вихрастый. — Только не надо мне капать на мозги! Не надо, я этого очень не люблю! Я сам все про себя знаю! А тебя я всегда ненавидел. Ты меня в шестерках держал, сам жопу Прохору лизал, а теперь решил авторитетом заделаться. Я тебя, гниду, собственными руками!..

Вихрастый внезапно сделал неуловимое движение руками, и тугая капроновая веревка захлестнула шею Луки.

— Ноги! Ноги ему держите! — командовал вихрастый.

Двое других мгновенно подскочили к Луке — один здоровенными ручищами стиснул запястья жертвы, а второй обхватил ноги приговоренного.

С полминуты Лука хрипел и дергался в конвульсиях, после чего язык вывалился у него изо рта, и он навсегда затих под одобрительный гул бойцов Коляна.

— А вы, ребята, молодцы, — одобрительно похлопал Колян по плечу вихрастого. — Вынули душу из своего командира и глазом не моргнули. Мне такие работнички необходимы, не мне же черную работу исполнять. Но если пикнете поперек хотя бы слово, отправлю всех троих Луке вдогонку! А сейчас подвесьте Луку к потолку, да чтобы все по-настоящему было.

Глава 24

Прошли те времена, когда Колян вместе со своими приятелями развлекался стрельбой, забравшись куда-нибудь в глушь. Чаще всего расстреливались пустые бутылки из-под пива, которых за уик-энд набиралось изрядное количество. Пикнички проходили весело: девки пищали от страха и восторга и в радостном возбуждении отдавались здесь же под кустами, а парни, опьяненные похотью и собственной силой, разряжали обрезы в бутылки и в стволы вековых сосен.

Романтические были времена. Чтобы провести пикник без помех, следовало сделать массу дел: упаковать оружие в чемоданы, долго трястись на рейсовом автобусе, потом топать несколько километров по лесным дорогам… Тогда они сами себе казались заговорщиками, решившими совершить государственный переворот.

Сейчас все происходило намного проще. Стрельбища сделались доступными, и нужно было иметь только немного денег, чтобы пострелять из любого вида оружия, — что, впрочем, так же скучно, как собирать белые грибы в лесу, где подметены все тропинки.

Но в этот раз Колян решил организовать что-то вроде встречи с прошлым — повздыхать ностальгически о тех временах, когда обыкновенный ПМ являлся величайшей редкостью.

Парни решили взять с собой жен и подружек. Надька дулась и повторяла, что ей осточертела безмолвная фигура телохранителя за спиной и что она постоянно левит на себе косые взгляды и слышит неприязненный шепот соседей. Колян в ответ только усмехался и думал: «Ничего, дам ей в руки автомат Калашникова и пусть стреляет до тех пор, пока уши не заложит. Тогда ей никакой шепот будет не страшен».

Когда еще не было платных стрельбищ, компания стрелков иногда ездила в сосновый бор, на берег живописного озера, поросшего белыми кувшинками. Неподалеку был домик лесника, давнего приятеля Коляна. За две бутылки водки он охотно выполнял роль сторожевого пса, предупреждая братков о всяких нежелательных гостях, и оттого компания чувствовала себя в полнейшей безопасности. Колян не без удовольствия вспоминал давних подруг, с которыми после стрельбы и купания в лесном озере они развлекались на теплом песчаном берегу.

Теперь значительным человеком в бригаде становился оружейник. От его профессионализма во многом зависело не только удовольствие, полученное на стрельбище, но и исход каждой операции. Он был обязан держать оружие в боевой готовности и всегда помнить о том, что братанам придется палить в вооруженных врагов, а это как-никак не картонные мишени.

За время существования бригады Коляна в ней было трое оружейников. Первый из них погорел на том, что держал пулемет за окном собственной спальни в непромокаемом мешке. Когда милиция заявилась к нему с обыском, он сбросил груду железа прямо на голову сержанту, дежурившему под его окнами.

Вторым был исключенный за пьянку из военного училища парень, свихнутый на войне. В каждом кармане он носил по пистолету и совал под нос ствол даже тогда, когда следовало просто найти для «клиента» разумное слово. Поэтому братва не усмотрела ничего удивительного в том, что однажды вечером остывающий труп бывшего курсанта нашли в сквере с дырой в затылке.

Третьим оружейником стал добродушный двадцатидвухлетний рыжий парень с белозубой улыбкой по кличке Карась. В его обязанности входило держать стволы в идеальном состоянии и надежно спрятанными. В случае необходимости оружие следовало доставить в указанное место в течение часа.

Карась явился к озеру раньше других. Он собрал оружие, установил мишени и, стоя в сторонке, терпеливо дожидался похвалы.

Колян в сопровождении братьев Спиридоновых критически рассматривал мишени, сделанные по образу и подобию врагов бригады. Такая традиция издавна существовала в бригаде, и Колян не собирался от нее отказываться. Можно было только предполагать, какая буря чувств охватывала Радченко, когда он нажимал на курок, расстреливая знакомые гнусные физиономии.

Карась знал всех недоброжелателей Коляна, а потому постарался на совесть. Все мишени-портреты были выполнены в натуральную величину. Следовало отдать должное юмору местного художника (талантливому, но вконец спившемуся мастеру, готовому рисовать копии Рубенса и Рембрандта за пару бутылок водки), изобразившего врагов бригады в неприглядной наготе — с костлявыми телами и огромными гениталиями. Двух женщин-чиновниц, с которыми у Коляна имелись счеты, художник наделил огромными отвислыми грудями, кривыми ногами и кислым выражением лица.

Колян хохотал до колик в животе. Он переходил от одной мишени к другой и очень напоминал мальчугана в комнате смеха, без конца твердя:

— Ну ты, бля, даешь!

Братья Спиридоновы оставались неулыбчивыми и следовали за боссом зловещими огромными тенями.

Отсмеявшись, Николай поманил к себе пальцем Карася и, когда тот подошел, одобрительно похлопал его по плечу.

— Молодец, такую выставку для меня соорудил. Давно я так не смеялся. Да, кстати, что там произошло вчера у Таежного вала?

Улыбка на лице Карася мгновенно сменилась жалобной гримасой.

— Понимаешь, Николай, сам не знаю, как получилось… Я смазал как положено, масла не жалел, а почему осечка вышла, я и понятия не имею.

— Да? А мне сказали, что стволы ржавьем покрылись. Ну ты не переживай, — вновь похлопал Колян Карася по плечу. — Оружие — это мелочевка, с кем не бывает!.. Согласись, Карась, ведь бывают же вещи и посерьезнее, — без улыбки проговорил Радченко.

— Конечно, Коля, ты уж меня прости…

Атаман не стал дослушивать оправдания Карася и направился к машине, возле которой Надежда, сидя с пятилетней дочуркой на клетчатом, расстеленном на траве пледе, плела венок из цветов.

Карась в присутствии Радченко всегда чувствовал себя неуютно. Так же скверно ощущают себя все парнокопытные, когда за стеной вольера раздается львиный рык. Подобное соседство не способствует продлению их жизни. Колян предельно жестоко наказывал и за менее серьезные прегрешения, а тут всего лишь пожурил. Скорее всего, он находился в. благодушном настроении, и зря про него говорят, что он робот из костей и мускулов, — что ни говори, а он пацан с пониманием.

Возможно, никто не заметил бы его вчерашней оплошности, если бы Хорьку срочно не понадобились три пистолета-пулемета «Волк». В восемь часов вечера Хорек назначил стрелку Матвею, контролировавшему аэропорт — единственное место в городе, остававшееся неподконтрольным бригаде Радченко. Матвей называл свою территорию не без доли юмора «островком демократии». Будь в стволе масла поболее, не миновать бы стрельбы, а так толковище завершилось двумя осечками, которые выглядели как психологическая атака. Оруженосцы Матвея от страха нагадили в штаны — этим курьезом все и кончилось.

Незадачи не произошло бы, если бы в тот вечер, когда Карась принялся за разборку оружия, к нему на дачу не заявилась бы Раиска. Эту сексапильную деваху он хотел всегда и возбуждался даже от звука ее голоса по телефону. В прошлый раз Раиска была особенно хороша — коротенькая ярко-красная юбка открывала красивые ноги, тяжелые груди, не стесненные лифчиком, соблазнительно колыхались при ходьбе.

Когда Раиска легкой, беззаботной походкой перешагнула порог дачи, где Карась возился с оружием, парню стало уже не до оружейных стволов и не до оружейного масла. Его собственный «ствол» готов был прорвать плотную ткань джинсов. Раиса очень напоминала супермодель с обложки американского журнала — холодно-равнодушную, как ночная звезда, и порочную, как Венера. Именно поэтому Карасю приятно было брать ее не на широкой кровати с накрахмаленными простынями, а на сундуке в узеньком коридорчике, заставленном проржавевшими баками и кастрюлями. Почувствовав в себе его твердое горячее орудие любви, Раиска сначала слабо застонала, потом начала удивленно вскрикивать, а затем уже вопила в голос, выгибаясь всем телом навстречу его мощным толчкам. Разве мог Карась предположить, что в это самое время начнет накрапывать затяжной дождик, а любовные игрища продолжатся до вечера. Оторваться от роскошного тела Раиски не было ну никакой возможности!..

А все-таки взгляд у Коляна неприятный, и неудивительно, что парней из бригады прошибает пот, когда он смотрит на них в упор. Будь Колян поскупее и не плати он таких денег, на которые можно ежедневно водить девок в кабак, так лучше уж работать хоть грузчиком, хоть дворником — по крайней мере, спокойнее.

Карась с улыбкой подумал о том, что последняя ночь, проведенная им с Раиской, запомнится ей надолго. А утром они со смехом разыскивали свое нижнее белье, без конца сталкиваясь лбами под кроватью.

Колян тем временем подошел к жене.

— Если б ты знала, как сильно я тебя люблю! — приобнял он Надежду за плечи. — У меня, кроме тебя и дочки, никого больше нет.

Надежда подняла на мужа потемневшие глаза:

— Только очень странная у тебя, Коля, любовь получается. С подругами видеться не разрешаешь, к матери сходить нельзя, приставил ко мне каких-то мордоворотов… Одной побыть и то не получается.

— Завистников у меня очень много, Наденька. Не хочу, чтобы они причинили боль моим близким. А так я всегда уверен, что тебя защитят.

Хорек и Угрюмый приехали на пикник с подругами. Каждый из них держался королем, выпендриваясь друг перед другом, однако Коляну достаточно было недоброжелательно посмотреть в их сторону, как они мгновенно менялись в лице, даже разговор их становился тише, как будто они находились не в лесу, а в комнате, в которой спал ребенок. Нечто подобное Колян наблюдал, когда однажды гостил у деда в деревне на каникулах. Потомственный таежник, заядлый охотник, дед жил в постоянном общении с дикой природой и однажды подобрал в лесу и выходил волчонка. Собаки привыкли к выросшему зверю и охотно играли с ним, но стоило волку ощетиниться и показать желтоватые клыки, как не в меру дерзкий пес поджимал хвост и, трусливо припадая к земле, семенил прочь…

Шашлыки уже подрумянились, и Карась, знавший в мясе толк, предложил снять пробу. Он был в приподнятом настроении от того, что ржавое оружие сошло ему с рук, и каждому, кто к нему подходил, со смехом рассказывал о том, что после любовных игрищ с Раиской он нашел ее трусы на абажуре. Карася очень радовало то, что вместе со всеми улыбался и Колян. Он без конца таскал дочь на руках, и у братвы от подобной сцены расползались губы в умиленных улыбках.

Девицы весело щебетали между собой. Даже Надежда оживилась. Обычно лишенная общения, она словно хотела наговориться за многие дни уединения. Николай вновь подумал о том, что не променял бы эту женщину ни на какую другую. Определенно это была самая настоящая любовь — не та похоть, которой страдают подростки во время полового созревания, а самая что ни на есть настоящая любовь, когда словно срастаешься с близким человеком всем своим существом.

— С кем общается Надежда? — тихо поинтересовался Колян у Федора.

— Практически ни с кем, — отозвался Угрюмый. — Правда, позавчера встретила на улице какого-то парня и проговорила с ним минут пятнадцать.

— Вот как? — попытался Колян спрятать приступ ревности за обыкновенным удивлением. — Нужно узнать, что это за парень.

— Уже узнали, — кивнул Угрюмый. — Это ее одноклассник.

Федор хотел что-то добавить, но, заметив приближавшегося Карася, умолк. Оружейник нес шашлык на большой пластмассовой тарелке. Вперемежку с помидорами и репчатым луком на шампуре красовались сочные красно-коричневые куски мяса.

Почетное право первым испробовать шашлык предоставлялось, разумеется, бригадиру. Колян с аппетитом сжевал один кусок, проглотил второй и сладко зажмурился.

— Баранина? — спросил он, снимая с шампура третий кусок.

— Она самая, — с улыбкой подтвердил Карась. — Я понимаю в этом толк. Сначала нужно очистить мясо ото всех жилок. Потом оно должно простоять целую ночь в маринаде. А маринад надо делать так…

— Оставь нас, Карась, — неожиданно жестко перебил его Николай, давая понять, что не намерен беседовать о кулинарных изысках.

Карась пристыжено отошел, сутулясь и проклиная себя за болтливость.

— И как же вы узнали?

— Очень просто, — ядовито усмехнулся Угрюмый. — Поймали пацана поздним вечером на улице, подвесили за ноги, ну он и раскололся…

Федор помялся, как бы заранее прося извинения у Коляна, а потом продолжил:

— У них в школе был непродолжительный роман…

— Ясно. Значит, за Надькой ухаживал. Хмырь!

— Ничего серьезного, — вставил Федор, — они только несколько раз в кино вместе сходили… Ну, перезванивались иногда…

— Теперь-то ему нужно другое от нее!.. Сделай так, чтобы он больше не подходил к моей жене. Никогда! Надеюсь, ты меня хорошо понял?

Уголки губ Угрюмого резко опустились. Требовать пояснений не полагалось.

— Разумеется, Колян.

Послышались одиночные выстрелы. В пятнадцати метрах девчонки увлеченно палили из пистолетов по бутылкам. Раздался звон разбитого стекла.

— Попала! Попала!

Николай узнал восторженный голос жены. Надежда смеялась, как пятилетний ребенок.

Сзади неслышно подошел один из братьев Спиридоновых, Валька. Братья были так похожи друг на друга, что Колян однажды в шутку предложил одному из них перекрасить волосы и таким образом покончить с путаницей. И уже на следующий день один из братьев превратился в блондина.

— Николай, я все сделал, как ты сказал.

— Вот и отлично, — оживился Колян. — Эй, Карась, с шашлыками закончил?

— Все, последняя партия, — радостно сообщил оружейник, снимая с углей подрумянившееся мясо. — Вот так, на тарелочку… Теперь все. Аллее!

— Пойдем с нами, Карась, побалуемся автоматами, пока наши девушки здесь пистолетиками развлекаются. Ты, кажется, предпочитаешь «узи»?

— Да. Очень удобная штука, за полсекунды целую толпу положить можно.

— А ты практичный, Карась.

— Есть с кого пример брать!

— Да ты еще и шутник. Молодец, мне нравятся ребята с юмором, — похлопал Карася по плечу Колян. — Знаешь, у меня для тебя имеется небольшой сюрприз.

Колян дружески обнял Карася за плечи, и оба двинулись в глубину леса. Братья Спиридоновы шли немного позади. Угрюмый с Хорьком отстали еще на несколько шагов.

— Какой сюрприз? — голос Карася неожиданно дрогнул от смутного предчувствия беды.

Колян обожал сюрпризы, только вот все они были недобрыми — этакий злодейский факир, у которого в репертуаре сплошь номера с печальным финалом.

— Что ты вдруг так напрягся? — с наигранной лаской поинтересовался Николай. — Расслабься! А ты ведь хитрец, — ласково погрозил он Карасю пальцем, — ты ведь и сам обожаешь сюрпризы.

Метрах в тридцати маячили две фигуры с укороченными АКМ — это пехота оберегала развлечения бригадира. Незаметно за разговором вышли на поляну с мишенями.

— Не понимаю, о чем ты, Колян?

— О чем, говоришь? — Радченко убрал с плеча Карася руку. Походило на то, что дружеские объятия закончились. — Да о твоих стволах, которые дали осечку. А ты, видно, и вправду большой шутник. Неужели ты думал, что я смогу позабыть об этом? А может, ты думал, что раз накормил меня шашлыками, так я о них и не вспомню? Валек, дай-ка мне ствол.

Крашеный блондин протянул Коляну «узи». Николай дернул затвор и одобрительно качнул головой.

— Та-ак, патрон уже сидит. Здесь полный магазин, это хорошо. Ну, чего застыл? — остановил Колян жесткий взгляд на Карасе. — Иди к мишеням. Там твое место.

— Колян, да ты что… да я ведь…

— Ты не дрейфь, Карась, глупости все это. Наши автоматы ведь не стреляют. Помнишь, вчера выехали на стрелку и у Хорька осечка была? Так вот и сейчас ничего не получится. Ну чего ты застыл? Топай к мишеням. Быстрее! — скомандовал Колян и направил короткий ствол прямо в лицо Карасю.

— Колян, ты чего это?.. Колян, да свои же, — пятясь, бормотал Карась.

— Иди, иди! Твои автоматы все равно не стреляют. Так что не волнуйся!..

Кто-то рядом заржал. Колян скосил глаза — это был Хорек. Он с готовностью откликался на всякую потеху, особенно на «шутки» бригадира. Чуть в стороне стояли близнецы Спиридоновы. Даже на их вечно сумрачных лицах появилось выражение злорадного удовольствия от придуманного шефом зловещего аттракциона.

Колян держал «узи» на вытянутой руке. Сильная рука не дрожала, а Карась отступал все дальше.

— Достаточно, — сказал Николай, качнув стволом. — Вот здесь твое место… Между покойным Лукой и Матвеем, — показал атаман стволом на две соседние мишени

— Колян, ты бы не…

Карась не договорил — пороховые газы яростно выплюнули из дула короткую очередь.

Бригадир не спеша подошел к лежащему навзничь убитому, брезгливо поморщился, взглянув на искаженное болью лицо, и процедил:

— Никогда не любил покойников. Закопайте его, да поглубже. А мне нужно идти, дочка дожидается. Я обещал насобирать ей земляники.

Колян швырнул пропахший пороховой гарью «узи» на землю и добавил:

— А осечки-то, оказывается, не всегда бывают. Вот она какая, жизнь: строишь планы, о чем-то думаешь, загадываешь, а смерть ходит где-то рядом. Что-то не везет нам с этими оружейниками. А мишени он смастерил неплохие. Постреляйте, ребята, не портить же себе праздник.

Глава 25

— Я хочу предложить тебе конкретную работу, Николай. Ты будешь моей тенью, будешь сопровождать меня со своими ребятами повсюду. Мы доросли до больших дел, и сейчас настало время, чтобы перевернуть мир.

Павел Несторович выглядел очень возбужденным. Его дела складывались на редкость удачно. Уже минул месяц как он переехал в новый офис и теперь больше смахивал на удачливого предпринимателя, чем на лидера центристской партии. На пожертвованные деньги он купил ярко-красный «ауди», нанял шофера, а обслуга теперь состояла из двух десятков человек. Это в совковые времена он выстаивал очереди, чтобы поесть пельмешек в стеклянной забегаловке. Сейчас Павел Несторович предпочитал только самое лучшее, и двое посыльных доставляли ему в офис обеды из дорогих ресторанов города.

Численность его партии за последние несколько месяцев увеличилась вдвое, а финансовые вклады текли рекой. Кроме вездесущих пенсионеров, с которых можно было выжать только пятак на предвыборную кампанию, ему удалось привлечь в свои ряды нескольких крупных предпринимателей, согласившихся ежемесячно переводить на его счета весьма солидные суммы. Особым трофеем, потешавшим его самолюбие, был генеральный директор совместного немецко-российского банка, едва ли не самый состоятельный человек в регионе. Благодаря его пожертвованиям партийная касса значительно пополнилась, да и сам Павел Несторович сумел нагулять некоторый жирок, открыв валютный счет в Германии.

— Ты все сказал? — хмуро поинтересовался Николай.

Бригадир Николай Радченко сидел почти у самого входа, с торца длинного стола, покрытого темно-зеленым сукном. Его несказанно раздражала байская привычка Павла Несторовича держать гостей не ближе пяти метров от себя. Можно было подумать, что партийный лидер опасается подцепить какую-то смертельную бациллу.

— Ты что?! — изумленно вскинулся на Радченко лидер местных центристов.

С самого начала знакомства Гордеев обращался к Николаю покровительственным тоном, а не так давно вообще перешел на «ты», полагая, что в лице Радченко приобрел верного и безропотного соратника, способного жертвовать свои деньги не только на мифическое обустройство России, но и на конкретное повышение благосостояния самого вождя. В отличие от Павла Несторовича Николай Радченко ранее всегда был деликатен в общении и никогда не переступал той черты, за которой начиналось панибратство.

— Павлуша, ты меня, видно, за фраера держишь, — поднялся Николай со своего места, с шумом отодвинув громоздкий стул. — Ты мне все о деньгах талдычишь, асам никогда не задавал вопроса, откуда же все-таки баксы берутся? Или доллары не пахнут?

Николай уверенно приближался, резко отодвигая с дороги стулья.

— О чем ты?! — В глазах Гордеева появился неподдельный страх.

Николаю приходилось видеть Павла Несторовича надутым, словно мыльный пузырь, и тогда создавалось впечатление, что достаточно к нему притронуться, как он взорвется бесчисленным количеством едких брызг. Бывал Павел Несторович цинично-рассудительным, и тогда его слова напоминали кислоту, способную разъесть крепчайший металл. Но сейчас

Гордеев откровенно трусил, и его лицо по цвету ничем не отличалось от самой обыкновенной штукатурки.

— А то, что денежки ты брал паленые, пернатый ты мой! И достаточно мне будет шепнуть кое-кому кое- что, и твоя долбаная партия вместе с ее лидером лет на пятнадцать заляжет на нары.

— О чем ты, Коля?!

— К твоему сведению, драгоценный ты мой, я не бизнесмен, а бандит. И ты получишь не политическую статью, а самую что ни на есть уголовную. За сотрудничество и пособничество. Тебя устраивает такая перспектива? Ближайшие пять лет твое место будет не в Государственной Думе, а у параши, рядом с лагерными «петухами»!

— Чего ты от меня хочешь?

Гордеев поднялся. Выглядел он подавленно.

Колян ухмыльнулся:

— Расслабься, Павлуша. Позволишь мне так тебя называть?

— Изволь, если это тебе доставляет удовольствие, — поморщился, словно от зубной боли, Гордеев.

Колян сделал вид, что не заметил сарказма Павла Несторовича.

— Для начала давай все-таки присядем. Хочу тебе признаться: надоело мне сидеть в самом конце стола. Мое место здесь, — он уверенно оттеснил Гордеева в сторону, оставив ему местечко по правую руку от себя. — Вот так-то будет справедливее. А ты присаживайся, Павел Несторович, чего застыл верстовым столбом? Сел?.. Вот так-то оно лучше будет. Так вот, хочу тебе сказать: как только я вхожу в этот кабинет, ты должен освобождать мне стул. Деньги, на которые ты пьешь, жрешь, шикуешь с бабами, мои! А следовательно, и весь этот кабинет со всеми потрохами принадлежит мне. Усек?.. Это первое! Второе: я предлагаю оставить все так, как есть. Ты будешь получать мои деньги, по-прежнему будешь устраивать свои политические тусовки, точить на них лясы… Будешь сорить долларами в кабаках, тратить их на баб…

— Послушай…

Щеки Павла Несторовича слегка порозовели — он понемногу приходил в себя и готовился к отпору.

— Нет уж, я долго слушал твою болтовню, теперь ты слушай меня. Ты находишься у меня вот здесь, — сжал Николай кулак. — Мне нравятся твои честолюбивые замашки, только давай не будем пока рваться в Москву. Широко шагаешь — штаны порвешь. Всему свое время. Столица далеко, а ты мне нужен здесь. У тебя очень неплохо подвешен язык, ты умеешь вешать лапшу на уши толпе, в городе у тебя наберется немало сторонников… Поэтому для начала тебе нужно будет баллотироваться в мэры.

Никогда не знаешь, где найдёшь, а где потеряешь. Кто бы мог подумать, что под маской простодушного парня, сущего лоха, прячется такой монстр! Вот метаморфоза!

— Но ведь мэра никто не снимал. А выборы еще не скоро… — начал оправляться от шока Гордеев. Теперь он мог смотреть в глаза Радченко, не отводя взгляда.

— Снимут! — серьезно сказал Николай. — Указ уже. подписан.

— И кем же, позволь спросить?

— Мной. Его «снимут» через восемь минут, — посмотрел Николай на часы, — из снайперской винтовки на пересечении улиц Краснококшайской и Симоновской. Ну так как, даешь согласие, Павел Несторович?»

— Ты сущий дьявол!

— Это слишком лестная для меня характеристика, — улыбнулся Николай Радченко. — Я немного пониже чином. Со своей стороны я обещаю сделать все, чтобы в кресло мэра сел именно ты. Жизнь — штука длинная, если сознательно ее не укорачивать… Когда-нибудь вернешь должок…

Послышалась приглушенная трель. Николай сунул руку в карман кожаной куртки и выудил из него мобильный телефон.

— Слушаю… Уже? Вот как… Хорошо…

Не прощаясь, он отключил аппарат.

— Вот видишь, Павлуша, я не пророк, но получилось все именно так, как я и предсказывал. Теперь у нашего бывшего мэра большая дыра во лбу, она сильно попортила его внешность. Ну а ты давай готовься к выборам.

Радченко поднялся и направился к двери, однако у самого порога неожиданно обернулся:

— И еще вот что! Программа должна быть понятной всем. Пиши ее попроще. И не забудь вставить туда такой актуальный пунктик, как борьба с организованными преступными группировками. Это тебе добавит голосов. А то, знаешь ли, в последнее время в нашем городе чертте что творится. Дня не проходит, чтобы кого-нибудь не грохнули. А теперь вот мэра застрелили… А насчет того, чтобы стать твоим телохранителем, так я согласен. Ну ладно, ты здесь извилинами пока шевели, а я к тебе на днях заеду.

Дверь мягко закрылась, но Павел Несторович еще долго смотрел на нее невидящим взглядом.

Глава 26

Глухарь вышел из повиновения. Сей прискорбный факт следовало признать. Радченко и раньше испытывал тягу к самостоятельности — приходилось прилагать массу усилий, чтобы за очередной, мягко говоря, проступок его не отправили лет на пятнадцать куда- нибудь в заполярные широты.

Майор Громовский предполагал, что подслушивающие устройства, закупленные, кстати, в Англии, Глухарь использует не только для того, чтобы знать, о чем Гордеев треплется по телефону со своими соратниками, но и для того, чтобы быть в курсе разговоров самого Громовского с московским начальством. Во всяком случае, майор уже дважды слышал в телефонной трубке какие-то очень подозрительные щелчки. Он вживил в телефон противоподслушивающее устройство, но даже после этого не ощутил твердой уверенности в том, что надежно защищен от подслушки.

Накануне из центра он получил конкретный приказ — убрать Глухаря. Глухарь уже выполнил свою миссию — так замарал Гордеева, что тому была уготована прямая дорога не в депутатское кресло, а на скамью подсудимых. В дальнейшем им можно будет манипулировать в зависимости от политической конъюнктуры.

Конечно, Глухаря можно было сдать ментам, уличив его во многих мокрых делах, к которым он стал в последнее время испытывать прямо-таки патологическую слабость, но майор Громовский опасался, что в этом случае ненароком может всплыть и его имя и тогда откроется, что Радченко действовал под крышей ФСБ. Разве он может позволить себе бросить тень на «контору»! Целесообразно расправиться с непокорным Глухарем втихую, где-нибудь в лесу, изуродовав при этом его труп до неузнаваемости.

Подумав, Громовский выбрал для предстоящей акции укромное местечко далеко за городом, где в лесах после давнишних деяний горе-мелиораторов осталось множество всяких траншей, канав и ям. Любая из них вполне годилась для могилы Глухаря.

Майор снял трубку и набрал номер мобильного телефона Радченко.

— У меня к тебе есть неотложное дело, — начал Громовский без предисловий.

— Слушаю.

В голосе Глухаря слышались властно-пренебрежительные нотки. Майор в который раз отметил значительную перемену в поведении своего подопечного. Совсем зарвался, падла!

— Знаешь небольшой лесок у Беломорского шоссе?

— Еще бы! В свое время я там впервые бабу трахнул.

— Отлично! Я тебя жду там сегодня в семь часов вечера. Заодно предашься приятным воспоминаниям. И не тащи ты, ради Бога, свою охрану! Она совершенно не нужна. Разговор предстоит приватный. Я на днях уезжаю и хочу без свидетелей познакомить тебя с человеком, с которым ты будешь работать дальше.

— Надолго уезжаешь?

— Нет. Месяца на три… Ну максимум на четыре, — добавил майор как можно более убедительным тоном.

— Хорошо, буду, — безмятежно сказал Колян. — У тебя есть ко мне еще что-нибудь?

— Обо всем прочем переговорим при встрече…

Майор достал табельный ПМ, повертел его в руках

и благоразумно решил, что для устранения Глухаря подобная штуковина непригодна. Наверняка где-то в милицейских фондах хранятся отстрелянные пули из его пистолета, а по ним легко выйти и на хозяина. Конечно, большими неприятностями подобная «засветка» не обернется, но кому приятно в свободное время писать объяснительные, заполнять ненужные бумаги, когда вечер можно провести с красивой женщиной, сидя где-нибудь в полумраке уютного ресторана с бутылкой хорошего вина. Для устранения Глухаря подойдет обыкновенный наган. Главное его преимущество состоит в том, что он не выбрасывает гильз; второе — что не дает осечек, и оттого в оружейной коллекции майора их было целых четыре.

Громовский выдвинул ящик шкафа. Здесь, на самом дне, завернутые в бархатные тряпицы, пропахшие оружейной смазкой, лежали четыре нагана. Майор остановил свой выбор на нагане образца 1895 года. Рукоятка револьвера была изрядно потерта, но работал он по- прежнему безотказно. Можно было не сомневаться в том, что эта «игрушка» сменила многих хозяев. Будь металл более разговорчивым, он наверняка поведал бы немало забавных историй времен гражданской войны.

«Сегодня тебе тоже придется послужить, дружок», — пробурчал Громовский. Он разобрал наган, оторвал кусок ветоши и принялся аккуратно протирать каждую деталь.

Негромкой соловьиной трелью прозвучал дверной звонок. У порога был чужой. Громовский никого не ждал, он вообще терпеть не мог гостей, даже званых, к каждому из них относясь почти как к неприятелю, совершившему дерзкое вторжение в его домашнюю твердыню.

Майор положил наган на место и задвинул ящик. В квартире было две двери. Первая, внешняя, — стальная, способная противостоять даже гранатомету, вторая, внутренняя, — полегче, но тоже прочная, из крепкого дуба, поэтому взломов и налетов Петр Иванович не боялся.

Отомкнув первую дверь, Громовский посмотрел в глазок. На пороге стоял милиционер с сержантскими лычками, очень высокого роста — этакий дядя Степа из знаменитой детской книжки Сергея Михалкова. Милиционер посмотрел на часы и вновь нетерпеливо надавил на звонок. В этот раз соловьиная трель была более продолжительной.

— Чего надо? — недружелюбно поинтересовался майор.

— Здесь живет Громовский Петр Иванович?

— Здесь… В чем дело?

— А дело в том, что вы уже почти целый год не платите за квартиру, и РЭУ подало на выселение, — строго объявил сержант.

По его решительному тону чувствовалось, что он готов немедленно приступить к штурму квартиры, чтобы выкурить из-за крепких дверей злостного неплательщика.

Глупость ситуации заключалась в том, что все, о чем говорил сержант, могло оказаться правдой. Квартира, в которой проживал майор, находилась на балансе ФСБ, но об этом не знал даже начальник домоуправления. Деньги на оплату жилья шли как бы с личного счета майора в банке, но частенько по вине бухгалтерии ФСБ случались задержки с перечислением. Не исключено, что досадная оплошность произошла и на этот раз. Громовский открыл один замок, второй.

— Послушайте, я вам сейчас все объясню, — сказал он, приоткрыв дверь.

Он успел заметить, как левая рука сержанта взметнулась вверх. В лицо майору ударил горький запах, пол под его ногами накренился, он зашатался и повалился навзничь.

Петр Громовский открыл глаза и первое, что увидел, была довольно расплывшаяся физиономия Николая Радченко по кличке Глухарь. Здесь же, в комнате, вольготно развалившись на диване, сидел уже знакомый сержант милиции.

— А ты ведь сука, майор, — радостно сообщил Глухарь.

Голова была неимоверно тяжелой, казалось, повернуть ее невозможно. Громовский попробовал пошевелить рукой, но ничего не получилось. Через секунду он осознал, что привязан к креслу крепкой бечевой.

— Почему так сурово? — спросил майор.

— А потому что угробить меня хотел. На свиданьице вызывал, а сам девять граммов свинца готовил. И после всего этого ты хочешь сказать, что ты не сука?

— С чего ты взял, что я хотел тебя убрать?! Развяжи наконец руки!

— И он еще спрашивает? — укоризненно покачал головой Радченко, обращаясь к сержанту, который равнодушно взирал на пленника. — Кому же ты тогда вчера дал согласие убрать меня? Кажется, звоночек был из Москвы? А ты болван и олух, майор, я переиграл тебя. Знаешь, в чем твоя ошибка? Ты позабыл, откуда меня выдернул. Так я тебе напомню: из специальной школы МВД! А нас там учили разным хитростям, и, знаешь, весьма толково учили. Вот, посмотри на эту штучку. — Двумя пальцами Николай держал маленький микрофон. — Он был вмонтирован в твой телефон, несколько таких игрушек находятся еще в комнатах, в сортире и даже на балконе. Это на случай, если к тебе придут нужные гости и ты решишь покурить на свежем воздухе, а заодно и поговорить о делишках. А что в этой руке, как ты думаешь? — показал Николай кулак.

— Я не гадалка!

— А в ней пленка. Угрюмый, включи.

«Сержант» поднялся, взял с ладони босса кассеты и

вставил их в портативный магнитофон.

«Петруша, — раздался уверенный мужской голос, — ты не находишь, что твои питомцы чересчур расшалились? Скоро о них будут говорить даже в Москве. Если ты не хочешь неприятностей лично для себя, то ты должен избавиться от их главного… Глухаря, кажется?» — «Да, это его оперативная кличка».

Майор узнал собственный голос, попробовал пошевелиться, но напрасно: путы связали его, как кокон — гусеницу.

«Он уже выполнил свою задачу, извалял Гордеева в дерьме по уши, так что тому и через двадцать лет не отмыться. Надеюсь, когда я тебе позвоню в следующий раз, по Глухарю уже пропоют заупокойную. Ты меня хорошо понял, Петруша?» — «Так точно». — «Вот и действуй».

«Сержант» выключил магнитофон.

— Что ты скажешь на это, Петруша?

На лбу майора выступили крупные капли пота.

— Это недоразумение, Николай. Я хотел с тобой просто переговорить…

Радченко громко расхохотался, хлопнув себя ладонями по коленям.

— Угрюмый, ты слышал?

— Да, Колян, — вяло улыбнулся Федор. Он плотно вошел в образ строгого стража порядка и, казалось, не хотел из него выходить.

— Как интересно! Выходит, ты пригласил меня на свидание в лес, чтобы признаться в любви? Слышь, Угрюмый, а наш майор, оказывается, в попку любит баловаться. Может быть, трахнем его перед тем, как придушить?

— Николай, не делай глупостей, о которых потом будешь горько жалеть! Тебя вычислят! — крикнул Громовский, испуганно вытаращив глаза.

— Хочу тебе сказать, майор, что я тебя убью не только потому, что ты хотел избавиться от меня. В этот раз столкнулись наши интересы. Ты хотел держать на привязи Гордеева? Так вот, вместо тебя это буду делать я." Угрюмый, задуши нашего майора. Прощай, дружок, — легонько похлопал Радченко Громовского по щеке и, насвистывая что-то бодренькое, направился к выходу.

Глава 27

В маленьком немецком городке, располагавшемся в стороне от шумных автобанов, проходила выставка стрелкового оружия, в которой участвовало около трех десятков стран.

Россия была представлена солидно. Кроме нескольких модификаций АКМ стенд украшали снайперские винтовки, интерес к которым со стороны потенциальных покупателей обещал быть огромным.

Почетное место на стенде занимал принципиально новый автомат, который в ближайшем будущем должен был вытеснить традиционный АКМ. По многим показателям — по дальности стрельбы, скорострельности, кучности — он превосходил все существующие автоматы. Стрелял он почти бесшумно, но главное его преимущество заключалось в том, что оружие почти не давало отдачи, а это обеспечивало большую точность. Автомат не продавался, он был выставлен как последнее достижение российской инженерной, мысли и с целью заранее, еще до запуска в серию, разжечь ажиотаж среди возможных покупателей.

В Германию Варяг выехал в качестве рядового представителя Госснабвооружения. Он практически ничем не отличался от прочих чиновников этой организации — ни положением, ни зарплатой, ни заслугами перед отечеством. Никто и подумать не мог, что Варяг является практически хозяином этой государственной организации, и, прежде чем Андрей Егорович Платонов ставил свою подпись на бланках с государственной печатью, он непременно советовался с Владиславом Геннадьевичем.

Только сейчас Варяг по-настоящему начинал разбираться в сложной структуре Госснабвооружения. Ведомство было очень сильным и представляло собой, по существу, государство в государстве. В каждом регионе и практически на каждом крупном заводе Госснабвооружение имело своих представителей. Именно через этих, купленных, что называется, с потрохами доверенных лиц выявлялись неучтенные излишки продукции, которые в дальнейшем продавались в обход официальных каналов. В них-то и скрывался главный источник обогащения первых лиц концерна. Варяг уже знал, что определенный процент всей валютной выручки Платонов клал в собственный карман. Даже если учитывать, что ему приходится делиться с коллегами и партнерами, цифра похищенного была огромной, поскольку работал Андрей Егорович в Госснабвооружении уже несколько лет.

Варяг не пожелал жить в пятизвездочном отеле и на время проведения выставки поселился в небольшом домике на окраине города. Гостиницы слабо защищены от шпионажа: встречается очень искусная «внедренка», и никогда не знаешь, кто убирает твой номер — студентка, рассчитывающая заработать пару тысяч марок на отдых у Средиземного моря, или агент, норовящий подбросить микрофон в мусорную корзину.

Дом, в котором поселился Варяг, был защищен от подобных сюрпризов. Хозяин не поскупился на дорогую телеаппаратуру, которая просматривала чуть ли не каждый сантиметр прилегающей территории, а если кто-нибудь долго стоял у ворот, сигнализация начинала посылать тревожные сигналы. Когда-то этот дом принадлежал знаменитому вору Ангелу, хотя зарегистрирован был на подставное лицо, гражданина Германии. Однако Ангел сюда наведывался не чаще чем раз в месяц, да и то по делам: встретиться со смотрящим по Европе, договориться об очередном сходняке, уточнить сумму, переводимую в общак, а также провести деловые встречи с нужными людьми, живущими в окрестностях, — и с немцами, и с эмигрантами из России.

Варяг упивался одиночеством. Трехэтажный дом площадью почти пятьсот квадратных метров, и ни одной живой души! Варягу вспоминались камеры в русских СИЗО, в которые тюремная администрация умудрялась запихивать до ста пятидесяти сидельцев, раз в пять больше, чем положено по санитарной норме.

Неожиданно прозвучал телефонный звонок. Варяг насторожился. Об этом домике было мало кому известно, да и разговаривать ни с кем не хотелось. Варяг медлил снять трубку, но телефон продолжал звонить, давая понять, что звонок не случайный.

— Слушаю, — отозвался наконец Варяг. Голос его прозвучал жестче, чем следовало бы.

— Владислав Геннадьевич, здравствуйте, я знал, что вы дома. Извините за беспокойство, но мне непременно нужно было до вас дозвониться, — зазвучал в трубке слегка вкрадчивый голос. — У меня к вам есть конкретное предложение, выгодное для нас обоих.

Неизвестный говорил на русском языке с едва заметным восточным акцентом.

. — Что за дело?

— Дело касается выставки.

Варяг насторожился. Это могла быть заурядная чекистская провокация с целью вышвырнуть его из страны с волчьим билетом.

— Если дело касается выставки, то мы с вами можем поговорить обо всем завтра в нашем павильоне.

— Понимаете, дело очень срочное и конфиденциальное, — мягко, но очень уверенно настаивал неизвестный. — О вас мне когда-то рассказывал Егор Сергеевич Нестеренко.

Провокация исключалась полностью. Нестеренко мог рассказать о Владиславе только доверенному лицу.

— Где вы сейчас находитесь? — после небольшой паузы спросил Варяг.

— Недалеко от вашего дома. Если не возражаете, то я подъеду буквально через пять минут.

— Хорошо. Я жду вас.

Варяг положил трубку и включил телекамеру. Экран монитора высветил крепкие железные ворота — кусок каменной стены. Сначала неизвестный появится здесь.

Через минут пять и впрямь появился темный «вольво» — сумерки скрывали его цвет. Автомобиль остановился перед воротами, из салона вышел невысокий коренастый человек. Он аккуратно прикрыл за собой дверцу и в упор посмотрел в камеру. Варяг увидел сухощавое, очень волевое скуластое лицо восточного типа. В правой руке визитер держал старомодную трость.

Доброжелательно улыбнувшись, гость откинулборта пиджака, демонстрируя, что за поясом у него нет оружия, и поочередно вывернул карманы. Улицы в столь поздний час были пустынны, иначе такая на наверняка смутила бы прохожих..

Варягу совершенно не требовалась демонстрация лояльности. Ему заранее внушал доверие человек знавший Нестеренко.

Он нажал на кнопку, и ворота послушно раздвинулись.

Коренастый человек уверенной походкой пересек широкий двор, так же бодро поднялся по мраморным ступеням крыльца и решительно распахнул входную дверь.

Варяг встретил гостя у порога, не зная, как ему следует держаться. Но когда мужчина вошел и с открытой улыбкой протянул для пожатия крепкую ладонь, Владислав инстинктивно почувствовал доверие к это человеку.

— Егор Сергеевич был мне настоящим другом, — произнес незнакомец. — Мне сейчас очень его не хватает. Я не смею рассчитывать на вашу дружбу, но очень надеюсь, что наше знакомство будет иметь продолжение… Владислав Геннадьевич, меня зовут Селим Мустафович.

Варяг всегда остерегался быстро сходиться с людьми — такая дружба необязательна, как слово, данное впопыхах. С людьми он сближался постепенно, познавая их склонности, привычки, характер. Но к человеку, стоявшему перед ним, он сразу проникся симпатией, сознавая, что зачатки будущей дружбы были посеяны Нестеренко.

— Проходите, Селим Мустафович. Я не могу не доверять человеку, которого близко знал Егор Сергеевич. — И Варяг широким жестом пригласил гостя в дом. — Давайте пройдем в кабинет, там будет удобнее.

Варяг без всяких опасений повернулся к гостю спиной и направился в кабинет. Он обратил внимание на то, что гость терпеливо подождал, пока хозяин устроится в мягком кресле, и только после этого осмелился присесть рядом, пренебрегая мягкой мебелью, он опустился на старинный стул с высокой спинкой.

— Я слушаю вас, — доброжелательно произнес Варяг.

Их разделяло не более двух метров. Жесткое, волевое лицо гостя говорило о незаурядном интеллекте и об умении повелевать.

— Я курд, — коротко объявил Селим Мустафович. В его голосе послышалась нотка гордости. — Вы что- нибудь слышали о нашем народе?

— Немного, — виновато улыбнулся Варяг.

— Нас на свете около двадцати миллионов, — сдержанно объявил Селим Мустафович. Это много. Курды живут в Турции, Иране, Ираке. Немало курдов проживало когда-то в Советском Союзе. Я и сам вырос в России, и русский язык для меня стал родным. Это был наш общий дом. Все изменилось, когда Союзразвалился, и мы почувствовали себя нежеланными гостями в чужом доме. Многие из нас уехали в Курдистан. Знаете, где это?

Владислав кивнул:

— Немного представляю. В Западной Азии.

— Верно. Курдистан — это сплошные горы и пустынные плоскогорья, очень неудобные для жизни, но там наша земля, и другой нам не нужно. Единственное, чего мы желаем, так это обрести свободу, получить государственность. Однако этого невозможно добиться без оружия, а его у нас мало.

— Почему вы обратились именно ко мне?

— Первая, самая главная причина состоит в том, что я был хорошо знаком с академиком Нестеренко и знаю, что вы тоже были очень дружны с ним. Во-вторых, именно вы можете решить, поставлять или не поставлять оружие курдам.

Варяг слегка напрягся:

— Откуда вам это известно?

— Владислав Геннадьевич, вам не стоит волноваться. Хотя мы и не имеем своей государственности, но у нас тоже существует военная разведка и о многих важнейших событиях в мире мы узнаем порой раньше, чем президенты крупных держав. Не хочу скрывать от вас, что и в вашем ведомстве служат наши люди. Должен сказать, что нам очень помогал и Егор Сергеевич.

— Возможно, — сдержанно отозвался Варяг.

— У меня даже имеются кое-какие доказательства, что именно его участие в нашем деле стало причиной его гибели.

— У меня другие данные.

— Я знаю, что вы имеете в виду. Самолет, на котором он летел, разбился на территории Канады — это слишком далеко от Курдистана. Однако это неверная точка зрения. Кроме вашего дела он собирался сделать кое-что в Америке и для нас. Мы хотели закупить там крупную партию оружия. Только ему одному по силам было переправить ее в Курдистан…

Варяг задумался. Выходит, он многого не знал о Нестеренко. Впрочем, Егор Сергеевич был масштабной личностью, и подобная деятельность не противоречила его характеру.

— Так вы ждете от меня помощи? Оружие ведь имеет свойство стрелять…

— Мы не террористы, — мягко возразил новый знакомый Варяга. — Мы боремся за свободу. Не знаю, известно ли вам о том, что в горах у нас имеются лагеря, где наши дети проходят военную подготовку. Каждый ребенок готов отдать жизнь во имя лучшего будущего.

— Вы коммунист?

— Да, — с достоинством ответил Селим Мустафович. — Но в слово «товарищ» мы вкладываем куда больший смысл, нежели ваши прежние коммунисты. Сейчас нам очень не хватает поддержки со стороны России. Вместе мы были бы сильнее.

— Так, значит, вы живете по Марксу?

Новый знакомый не обратил внимания на легкую иронию, проскользнувшую в словах Варяга.

— И по Марксу тоже… Нельзя осквернять и отбрасывать как мусор то лучшее, что было накоплено человечеством. Как мы считаем, марксизм — это не догма, это развивающееся учение, а сами мы живем не в середине девятнадцатого века, а на рубеже двадцать первого и потому вносим в свою борьбу существенные поправки на современность. Мы бы с вами были бы вместе, если бы однажды Советский Союз не задержался в своем развитии, а пошел бы дальше. Но этого не случилось, и потому он был обречен. Его развал закономерен…

Встреча получалась интересной.

— Вы серьезно так думаете?

— Абсолютно.

— И вы искренне верите в лучшее коммунистическое будущее?

—Ни секунды не сомневаюсь в его приходе, — спокойно, но очень твердо подтвердил Селим Мустафович. — Если бы я не верил в это, то что бы я тогда говорил нашим девушкам, которые служат в женских батальонах, чтобы с оружием в руках сражаться за лучшее будущее? Ведь каждая из них отказалась от женского предназначения стать матерью и даже с родными братьями здоровается не поцелуем, а по-мужски, за руку. Возможно, это вам покажется странным, но мы так живем и не желаем для себя какой-то другой судьбы. Ради свободы Курдистана мы готовы пожертвовать всем, даже жизнью!..

Сидевший перед Варягом человек не выглядел осколком давно минувшей эпохи. Он был со вкусом одет, чувствовалось, что он разбирается не только в оружии, но и в европейской моде. И все же к его суровому лицу подошла бы камуфляжная форма, а галантную трость с успехом заменил бы короткоствольный автомат Калашникова. Впрочем, в трости вполне мог скрываться клинок.

На Варяга смотрели внимательные умные глаза. Собеседник умел сдерживать нетерпение.

—Хорошо. Я постараюсь помочь вам. Что конкретно вас интересует?

— Мы формируем еще несколько вооруженных бригад. Нам хотелось бы закупить некоторые виды оружия. Особенно мы нуждаемся в автоматах.

— Хорошо, сделаем.

— На стенде я видел автомат принципиально новой конструкции. Мне кажется, у него большое будущее. Есть ли у нас шанс закупить это оружие?

— То, что вы видели, — совершенно новая разработка. Но как только автомат поступит в массовое производство, вы будете первыми, кто их получит, — твердо пообещал Варяг.

— Нам нужны минометы, сотни две.

На одном из воинских складов под Красноярском хранилось полторы сотни минометов. Гвардейская общевойсковая часть, размещавшаяся рядом, аккуратнейшим образом сторожила оружие, и даже старшие офицеры не подозревали о том, что охраняют имущество общака.

— Хорошо. Поможем.

— Вы сейчас отказались от идей Ленина, нам это непонятно. Так вот, Лениным было сказано, что любое государство должно себя защищать. Мы тоже государство, пускай пока не признанное другими странами, не обозначенное на карте, но реально существующее!

Глаза гостя при этих словах восторженно блеснули, словно он уже видел великие перемены в Западной Азии.

— Нам необходимо новейшее оружие, которое можно было бы использовать в борьбе с нашими врагами.

— Я помогу вам, — кивнул Варяг. — Помогу хотя бы потому, что вы близко знали Егора Сергеевича. Он наверняка не оставил бы вас без поддержки. Политика? Она здесь ни при чем! — Варяг улыбнулся: — Не скрою, на это решение повлияла и личная симпатия, которую вы у меня вызвали. Теперь последний вопрос: как вам доставить оружие?

— Здесь не будет особых сложностей. Вы можете его перебросить сначала в Сирию по вполне официальным каналам, а уже оттуда мы перевезем его к себе. С сирийской таможней у нас достигнуто взаимопонимание, так что груз мы доставим без особых хлопот.

Селим Мустафович поднялся. Разговор близился к завершению.

— Теперь технический вопрос: какую валюту вы предпочитаете?

— Доллары.

— Хорошо. Разумеется, вам нужен аванс, — Селим Мустафович достал чековую книжку.

Варяг едва заметно улыбнулся:

— Продажа оружия, так же как и ювелирный бизнес, требует абсолютного доверия. Кроме того, вы близко знали Егора Сергеевича…

Селим Мустафович протянул Владиславу руку:

— Надеюсь, это не последняя наша встреча.

— Разумеется. Меня всегда можно будет найти в…

— Не надо слов, — мягко улыбнулся Селим Мустафович, направляясь к двери. — Вы забыли, что нам доступны многие секреты.

Глава 28

Павел Несторович Гордеев наслаждался покоем. Он был один и мог запросто положить ноги на стол и при этом быть твердо уверенным в том, что никто не посмеет войти без приглашения в его кабинет — в кабинет мэра.

Еще совсем недавно он испытывал душевный трепет, когда перешагивал порог кабинета мэра. Стоял в унизительной очереди, записывался на прием и льстиво заглядывал в глаза секретарше, пытаясь узнать настроение главы города. Сейчас он мог с легкостью хлопнуть по заду старую деву, караулившую дверь кабинета, и знать, что в ответ в ее глазах загорится не злоба, а лучик надежды. Однако такие перезрелые экземпляры были не во вкусе Павла Несторовича.

Планы у мэра Гордеева были громадные. Следовало увеличить кабинет, присоединив к нему соседнее помещение. Рядом с кабинетом, по замыслу нового мэра, должны были разместиться небольшой бассейн, сауна и комната отдыха, где можно будет снять усталость от трудов по устройству быта и улучшению благосостояния горожан. Затем предстояло уволить всех престарелых секретарш и наполнить многочисленные кабинеты молоденькими сотрудницами. Здание мэрии должно напоминать оранжерею, где благоухают красивейшие цветы, — следует поднимать настроение не только себе, но и всем посетителям. А сауна и бассейн позволят поближе узнать красавиц в неформальной обстановке. В конце концов, кому, как не мэру, знать потенциал сотрудников мэрии?

Свою победу на выборах Павел Несторович воспринимал как очередную ступень в политической карьере. Для того чтобы подняться еще выше, нужно обязательно набраться административного опыта, а один из крупнейших городов Сибири — очень неплохая школа.

Претендентов на кресло мэра, кроме самого Гордеева, было шестеро. Трое определенно не могли составить ему конкуренции и у Павла Несторовича не вызывали ни азарта, ни сожаления — балласт, неизбежный во всякой избирательной кампании. Один из этой троицы, проработав пятнадцать лет буровым мастером, почувствовал хозяйский зуд и решил замахнуться на должность городского головы, а двое других — доценты вузов, уставшие, видимо, от хронических неплатежей и решившие поправить материальное положение завидной номенклатурной зарплатой. Четвертый кандидат шел от блока коммунистов — молодой тридцатипятилетний мужчина, находчивый, дерзкий, умевший говорить с толпой и потому опасный соперник. Пятый, сорокачетырехлетний старатель с Чукотки, с руками, распухшими от ревматизма, заработанного при промывке золота в студеных ручьях, и с манерами поселкового хулигана. На митингах он умел говорить цветисто, украшая лагерной феней свой и без того богатый лексикон видавшего виды бродяги. Многочисленный электорат видел в старателе свойского парня и млел от одного его появления на трибуне. Шестым претендентом на пост главы города был директор крепкого оборонного завода с очень выгодной академической внешностью. Он погорел задолго до первого тура, когда каким-то образом стало известно, что деньги, предназначенные на зарплату рабочим, директор потратил на собственную избирательную кампанию.

Довольно странно сошел с дистанции старатель, отказавшись от борьбы перед вторым туром, хотя вся местная пресса предсказывала ему внушительную победу. За день до выборов он выступил по телевидению и попросил отдать голоса «достойному претенденту», а именно Павлу Несторовичу Гордееву. Оставалось только догадываться, какие причины заставили старателя махнуть рукой на всенародную славу и широкие возможности.

Но самое удивительное произошло с поборником коммунистических идей — перед заключительным этапом выборов он вдруг выбросился из окна четырнадцатого этажа. В милицейской сводке приводилась и причина — «наркотическое опьянение», хотя о пагубном пристрастии кандидата его жена, родственники и знакомые впервые узнали именно из этой сводки.

Итак, Павел Несторович сидел в мягком кресле, закинув ноги на стол и сцепив руки на затылке. Все дела можно отложить на завтра, а сегодня — полный покой и наслаждение победой.

Неожиданно в приемной послышался протестующий крик, в следующую секунду дверь распахнулась, и в кабинет, ехидно улыбаясь, вошел Николай Радченко.

Гордеев запоздало убрал со стола ноги. Следом появилась взволнованная секретарша.

— Павел Несторович, я тут говорила молодому человеку, что вы не принимаете, но он ворвался ураганом…

— Все в порядке, Ирина Ильинична, можете идти к себе, — с вялой улыбкой успокоил женщину новоиспеченный мэр.

Секретарша недоуменно пожала плечами и удалилась, неслышно прикрыв за собой дверь.

— Барствуешь, — не дожидаясь приглашения, устроился за столом Николай.

— Сегодня первый день… Завтра начну понемногу входить в курс дел, — показал Гордеев взглядом на пухлую папку с бумагами.

— Паша, ты меня разочаровываешь, — кисло улыбнулся Колян. — Ты выбрал не самое лучшее время, чтобы почить на лаврах. Работать надо! Иначе у тебя мгновенно найдется масса недоброжелателей, и даже я, Коля Радченко, не смогу тебе помочь разобраться с ними.

Колян положил одну ногу на стул. Грязная подошва английского ботинка едва не коснулась светло-серых брюк мэра. Павел Несторович слегка отодвинулся, вызвав тем самым снисходительную улыбку Коляна. Гордеев пытался скрыть свой патологический страх перед своим приятелем-бандитом, но понимал, что выдает себя с головой не только наигранно-льстивыми интонациями, но и нервозными движениями.

Колян же чувствовал себя в кабинете мэра полноправным хозяином.

— У меня имеются кое-какие планы, связанные с…

— Паша, боюсь, что ты меня неправильно понимаешь. Мне плевать на твои планы с высокой колокольни. У меня немало своих, причем многие из них, как ты понимаешь, я связываю с твоим мэрством. Ты однажды заикнулся, что после завершения избирательной кампании городской рынок перейдет в мою собственность.

— Пойми, Николай, — распрямился Павел Несторович в своем кресле, — сейчас не самая лучшая ситуация для подобных действий. Моим недоброжелателям они будут только на руку. — Гордеев попытался придать своему голосу покровительственные нотки: — Николай, давай подождем с тобой месяц- другой, ситуация прояснится, и тогда поговорим конкретнее.

— У меня нет времени на ожидание. Или ты делаешь соответствующие распоряжения, или я ухожу из твоего кабинета… в расстроенных чувствах.

— Ну зачем Же так резко, Николай. Мы же с тобой все-таки друзья!

— Послушай, шушера, всяк сверчок знай свой шесток, а потому не лезь ко мне со своей дружбой. Ты что, решил забыть, кто сделал тебя мэром? Может быть, ты обладаешь какими-то исключительными качествами?

Подобными вопросами Павел Несторович задавался не однажды. Глупо было бы закрывать глаза на помощь, оказанную ему бандитским бригадиром Радченко во время избирательной кампании, и утверждать, будто он, Павел Гордеев, стал мэром лишь благодаря везению или необычайно мудрой экономической программе. Николай умел не только выколачивать подписи в поддержку будущего мэра и добывать деньги на избирательную кампанию. Кто, как не он, убрал с дороги Гордеева других претендентов?

— Только не надо меня пугать, Николай. Я тоже могу ругаться, — изменился в лице Павел Несторович. — Если так дело пойдет и дальше, то я выставлю в коридоре охрану и ты вообще никогда сюда не попадешь.

— Вот как ты заговорил! Сил набрался? — насупил брови Николай. — А ты не думал о том, почему это вдруг твой главный конкурент воспылал страстью к полетам и сиганул из окна? — Николай поднялся со стула и пересел на край стола. — Может быть, ему в этом кто-то помогал? У меня создается впечатление, что ты хочешь последовать его примеру. Знаешь, очень часто так бывает: человек придет с работы, выпьет бутылочку, охмелеет малость да и прыгнет в расстроенных чувствах из окна.

Павел Несторович откинулся на спинку кресла.

— Ты меня пугаешь?

— Нет, — отрицательно покачал головой Николай. — Такие действия не входят в мои планы. Просто предупреждаю. Так что ты мне ответишь, уважаемый Павел Несторович? — подчеркнуто вежливо произнес Колян.

Николай Радченко чувствовал себя на жестком столе так же самоуверенно, как и в мягком кресле. Он закинул ногу на ногу и принялся слегка покачивать носком ботинка.

Павел Несторович вдруг с испугом подумал о том, что амплитуда колебания может увеличиться в любую секунду и тогда удар придется ему под самый подбородок. Он на мгновение представил, как опрокинется кресло и он растянется на дубовом паркете.

— Хорошо, я согласен, — кивнул Павел Несторович и красноречиво перевел взгляд на ботинок Коля- на. — Я сочиню подобный приказ. Считай, что рынок твой. Но очень надеюсь, что это последняя просьба. Она вполне покрывает плату за твои… услуги.

— Возможно, возможно, Павел Несторович, — слез со стола Николай. — Да, еще вот что, — обернулся он у самой двери. — Ты бы заменил эту старую швабру с постной физиономией возле своего кабинета. А то, знаешь ли, она только уныние навевает…

Не прощаясь, Колян хлопнул дверью.

Только сейчас Павел Несторович обратил внимание на то, что весь покрылся испариной. Жарко, однако. Нагнал страху, стервец. На то, что это последняя просьба Радченко, рассчитывать не стоило. На шею мэра Колян уже взобрался, оставалось только погонять.

Павел Несторович отер ладонью лоб. Рука заблестела от влаги.

— Вам что-нибудь нужно, Павел Несторович? — участливо поинтересовалась та самая швабра-секретарша, просунув голову в кабинет. — Может быть, кофе?

— Если вас не затруднит, чашечку… совсем небольшую.

Секретарша счастливо улыбнулась и скрылась за дверью. Павел Несторович задумчиво посмотрел ей вслед. Так может улыбаться женщина, впервые в жизни испытавшая оргазм.

Гордеев взял телефонную трубку, набрал номер. Наверняка эта женщина сделалась невольной свидетельницей его разговора с Коляном. Впрочем, достаточно и того, что она видела Коляна сидящим на столе мэра. Завтрашний день ей придется начать с печатания приказа о собственном увольнении. Вторым приказом мэр передаст городской рынок в собственность Николая Радченко.

— Слушаю, — раздался в трубке глуховатый голос.

— Привет, Алексей! Это я, Павел. Мне нужно с тобой переговорить.

— Где, в мэрии?

— Нет, давай встретимся у входа в городской парк. Скажем, часов в восемь. Тебя устраивает?

— Да, я свободен. к

— Тогда до встречи.

Знакомство Гордеева с Гришиным состоялось несколько лет назад. В то время Павла Несторовича интересовали только две вещи: пиво и женщины. Ни о какой политической карьере он не помышлял, и даже в самых радужных своих мечтах не мог предположить, что красивый густой голос и талант краснобая вытолкнут его в первые ряды демократического движения. С Алексеем Гришиным они познакомились в баре как любители хорошего пива. Нередко они вместе трахали баб в крохотной холостяцкой квартире Гришина и по-братски, совершенно не брезгуя друг другом, менялись партнершами.

Гришин был кадровым военным и, по его словам, уволился из армии по сокращению. Но много позже Павел Несторович узнал, что причина его ухода была совсем иной — перспективный капитан приторговывал оружием со склада и жил безбедно, не вспоминая о причитающихся пайковых. Его счет в одном из московских банков разбухал как на дрожжах. Удача отвернулась от него в тот черный день, когда банк лопнул, а его председатель, упаковав чемоданы, преспокойно перебрался в одну из альпийских стран. Именно тогда озлобившийся на весь свет Гришин признался, что за хорошие бабки из офицера танковых войск охотно переквалифицировался бы в профессионального киллера. Причем сказано это было настолько серьезно, что сомневаться в его словах Гордеев не посмел. Словно иллюстрируя свои слова, Гришин отодвинул кружку с пивом в сторону и, выставив вперед указательный палец, прицелился в мирную троицу мужичков, решивших «заершить» пиво бутылочкой «Столичной».

Гришин не посмеет отказать ему в маленькой просьбе, тем более если она будет подкреплена значительным количеством «зелени». Непременно нужно намекнуть на то, что он, Гордеев, не позабыл рассказов приятеля о том, как в офицерскую бытность тот приторговывал гранатометами. Данный фактик биографии будет только способствовать точности огня.

Павла Несторовича тяготила опека Николая Радченко… Он устал от него. Неравная дружба очень напоминает неравный брак — никогда не знаешь, что может выкинуть «обожаемая половина». Общение мэра с бандитом становилось чрезвычайно опасным.

Глава 29

А Колян начинал понимать, что ему уже тесно в родном городе. Осознание подобного факта пришло неожиданно. Такое случается, когда после долгого отсутствия заглядываешь в свой старенький дворик, где когда-то провел детство, и понимаешь, что он не настолько большой, как казалось, а соседские старушки, выполнявшие ранее роль грозных надзирательниц, теперь вызывают только снисходительную улыбку.

Радченко понимал, что вполне сможет «переварить» не только город, но и целый регион. Месяц назад он отправил своих эмиссаров в десяток близлежащих городов, чтобы они присмотрели новые территории для захвата.

Уже через неделю вернулось четыре бригады. Не скрывая торжества в глазах, глава посланцев — Хорек — сообщил Коляну:

— Рогов наш. Оказывается, по всей Сибири о нас слава идет. Уважают нас. Едва я сказал, кто за нами стоит, как роговские братки ко мне чуть ли не на брюхе поползли…

— Там одни хмыри болотные, с ними и разговаривать нечего. Оставить там одну бригаду, пусть собирают деньги со всех точек. И предупредить надо, чтобы не жались. Со жмотами у нас базар короткий — топором по башке и в канаву! — с довольной ухмылкой ответил Колян.

Фраза не была пустой. Именно таким образом поступали с несогласными, работая на запугивание.

Еще через день приехал Угрюмый.

— Мы сказали местным ребяткам, чтобы они уходили, и они ушли, — коротко сообщил Федор. — Теперь Зареченск наш.

В течение месяца на милость Николая Радченко сдалось шесть областных городов. Многие являлись к Коляну сами и едва ли не со слезами умоляли о покровительстве. События последнего месяца напоминали времена монгольского нашествия, когда в ставку всемогущего хана являлись удельные князья, чтобы щедрыми подношениями умилостивить грозного завоевателя.

Неподвластным Коляну оставался только один пункт — город с полумиллионным населением, расположенный в самом центре угольного края. Кроме многочисленных шахт вокруг имелось несколько золотых приисков, где в многолетней мерзлоте ковырялось несколько сотен старателей. Достаточно было обложить оброком всего лишь на год угольные шахты и старательские артели, чтобы не думать о будущем ближайшие тридцать лет. Но именно этот город стоял неприступной крепостью на пути экспансии. Коляну оставалось только захватить близлежащие территории, отложив осаду крепости на более благоприятное время.

Несколько раз он отправлял во враждебный город своих людей во главе с Хорьком, которые наведывались во все злачные места, знакомились с местными авторитетами, распивали с ними водку и без конца расспрашивали о городских делах. Хорек был классным артистом: он жаловался на жизнь, врал, будто скрывается от ментов, умело приправлял речь блатной феней, говорил, что хочет остаться в этом городе навсегда. С хитрецой поглядывая на новых приятелей, Хорек восклицал:

— Вот если бы кто меня в свою бригаду взял — не пожалел бы потом!

Из разговоров Хорек узнал, что признанным лидером в городе является уголовник со стажем, двадцатидевятилетний преуспевающий бизнесмен Штырь. Он не входил ни в какие мафиозные структуры, почти не кантовался с приятелями по зоне, избегал воровского общества и существовал сам по себе. Жил Аркадий Штырь неплохо: ему принадлежали десять крупнейших магазинов, казино, три ночных клуба, новый торговый центр и бесчисленное множество коммерческих палаток, щедро рассыпанных по всему городу. Сколько заведений платило ему дань, не поддавалось подсчету.

Аркадий Штырь был местной знаменитостью — он частенько появлялся на экране телевизора, о нем взахлеб писали местные газеты, без его непосредственного участия не проходила ни одна значительная тусовка. В городе не было человека, который не знал бы о его темных делишках, но милиция смотрела на них сквозь пальцы. Поговаривали, что сам начальник милиции кормится из его рук, потому его и не трогают.

В городе Штырь был хозяином и его слово значило куда больше, чем слово мэра. К такому человеку глупо отправлять посыльных, он достоин того, чтобы объясниться с ним лично. Радченко считал, что сумеет убедить Штыря поделиться своими доходами. Он отправил в город Хорька с Угрюмым, чтобы те договорились со Штырем о месте встречи.

Выслушав парламентеров, Аркадий усмехнулся и с юмором заметил:

— Ая уж подумал, что ваш бригадир побаивается меня. С чего это он меня стороной обходит? Давно пора познакомиться!

Когда Хорек пересказывал шефу содержание разговора, на лице Коляна не дрогнул ни один мускул, только глаза злобно сузились. Николай Радченко всегда считал себя отчаянным человеком и упрек в трусости был для него смертельным оскорблением.

Встретиться решили в небольшом поселке вблизи города. Некогда здесь любила отдыхать партийная элита, выстроив для себя в сосновом бору земной рай. Сейчас поселок представлял собой некую свободную зону, где братва могла не только по полной программе оттянуться в нескольких бывших партийных санаториях, но и провести с пользой деловые переговоры. Никто не спешил выдернуть из-за пояса «ствол» даже в том случае, если у порога сталкивались враждебные группировки.

Колян знал об этом. Заранее были оговорены количество сопровождающих, бар и даже стол, за которым предстояло вести переговоры. Так же скрупулезно послами двух великих держав обсуждается протокол встречи президентов с тем расчетом, чтобы ни одна из сторон не почувствовала себя ущемленной.

На подобные встречи не полагалось опаздывать, правила хорошего тона действовали и здесь, и поэтому на стрелку являлись минута в минуту.

Колян и Аркадий вошли в бар почти одновременно через разные двери. Встретившись в полутемном помещении, они замедлили шаг — главари обеих преступных группировок видели друг друга впервые и мысленно сопоставляли тот образ, который сложился в их воображении, с реальным человеком. Кроме них в баре присутствовали еще двое — Угрюмый и помощник Штыря. Они расположились за соседним столиком и старательно делали вид, что смертельно скучают.

Сели за стол — Аркадий неторопливо, по-барски, Колян нервно двинул стулом. Минуты две оба разглядывали друг друга и молчали. С лица Аркадия не сходила самодовольная улыбка, Колян, напротив, был мрачен и непроницаем, как идол с острова Пасхи. Но глаза ни один из них не потупил.

— Наслышан я о тебе, Колян, и о твоих подвигах, — сдержанно сказал Штырь. — Прошу не обижаться на меня, но я представлял тебя более матерым зубром.

— Хочешь сказать, что я еще пацан?

Аркадий снова улыбнулся, притворившись, будто не уловил угрозы в голосе собеседника.

— Почему же? Такие дела пацаны не делают. Ладно, хватит, не будем играть в кошки-мышки. Говори прямо, что тебе от меня нужно?

Стол был круглый, и Николай не мог найти упора для локтей. Наконец он откинулся на спинку кресла и произнес:

— Я хочу, чтобы ты ушел!

—Что, так сразу? Даже не поговорив? — усмехнулся Аркадий.

— Ты меня не понял, — покачал головой Колян. — Я хочу, чтобы ты ушел совсем. Ушел из города. Ты должен оставить мне все свои магазины, казино и прочие объекты, с которых ты собираешь дань.

— Однако круто! Не ожидал. И почему же ты этого хочешь? — Аркадий не выглядел обиженным.

— Потому что пришел я, — просто сообщил Николай.

— А ты дерзкий парень. Тебя на зону бы сунуть лет на пяток. Обтесали бы тебя там. как следует, научили бы хорошим манерам, может быть, и вышел бы из тебя человек. Ты кому платишь?

— Ты опять меня не понял, Аркаша! — Губы «каменного идола» дрогнули в зловещей улыбке. — Я никому не плачу, платят мне!

— А ты смельчак! Не зря о тебе молва по области идет… — В голосе Аркадия послышались металлические нотки. Теперь вижу, что народ был прав. Только ведь ты опоздал. Я бы с удовольствием оставил тебе все свои магазины, торговый центр и даже казино! Отдал бы просто так… А почему бы и нет? Парень ты толковый. Почему бы не сделать хорошему человеку приятное? Да вот, знаешь ли, заминочка небольшая выходит. Все, что ты перечислил, мне не принадлежит, я только присматриваю, чтобы это добро пребывало в целости. Ты слышал что-нибудь об общаке?

— Предположим! — Колян вновь попытался отыскать упор для локтей, но и в этот раз ничего не получилось. Теперь он понимал, отчего дипломатические беседы ведутся за круглым столом.

— Если тебе непонятно, то могу сообщить, что все это принадлежит нашему уголовному братству, и ты покушаешься на святое. Мне достаточно пустить маляву, и за тобой по всей России будет гоняться десяток киллеров. И не дай Бог тебе попасть на зону! — Вздох Штыря был очень искренним. — Ты просто не доживешь до следующего дня. Но прежде чем тебя замочить, тебя, скажем так, изрядно помучают.

Колян усмехнулся:

— Не пугай, не страшно! Не ты первый, кто говорит мне подобные вещи. Однако, как видишь, я живой, чего не могу сказать о своих врагах. Удовлетвори мое любопытство, скажи, для кого именно ты стараешься?

Глаза Аркадия остановились на руках Николая, которые никак не могли отыскать точки опоры.

— Раз пошел такой базар, отвечу. Ты слышал о воре с погонялом Варяг? Так вот, он лично контролирует то, что происходит в нашем городе. Да и не только в нашем…

— Что ты мне свистишь о каком-то Варяге? Кто он, московский вор? Доберусь и до него! Да они все лентяи, любят загребать жар чужими руками! Самое большее, на что они способны, это просаживать деньги в казино да заливать молоденьким телкам про тюремную романтику!

Аркадий оставался невозмутим.

— Любопытное рассуждение. — Он взял со стола бутылку пива и сделал два глотка прямо из горлышка. — Хотя, если подумать, ничего оригинального в твоих словах нет. Так рассуждают все махновцы. Догадываешься, кто это такие? Те, кто не признает власти воров! Ты со своими рассуждениями подкатил бы к Варягу, интересно мне было бы услышать его ответ.

Штырь аккуратно поставил бутылку на стол.

— Когда-нибудь подкачу, — ответил Николай и взглянул на соседний столик. Угрюмый о чем-то негромко разговаривал с помощником Штыря. Вполне идиллическая картинка в духе времен Людовика XIV, — прежде чем пальнуть из мушкета в смертельного врага, для начала подобает обменяться любезностями.

Посетителей в баре не было, даже бармен ушел в подсобку, дабы не мозолить глаза именитым гостям. Так что ни одно вражье ухо не могло услышать разговора авторитетов.

— А знаешь, такие, как ты, экземпляры мне встречались, — неожиданно весело продолжил Аркадий.

— На воле в авторитетах ходят, а как на зону попадут, так выше полов не поднимаются. Знаешь, что с ними там делают? Ставят раком и пользуют целым отрядом.

Колян давно привык к тому, что его имя действует на людей магическим образом — как взгляд змеи на кролика: зверек, парализованный страхом, мгновенно замирает. Даже у близко знавших Коляна людей наступал паралич воли, достаточно было ему повысить голос.

Но Штырь, похоже, его совсем не боялся — он вел себя так, словно был бессмертным.

— Очень интересная мысль, — злобно усмехнулся Колян.

У любого другого такая усмешка вызвала бы потерю речи, а Штырь безмятежно продолжал:

— Широко шагаешь, Колян! Гляди, такие, как ты, плохо кончают. Если сами себе не сломают хребет, то в этом им обязательно помогут другие.

Колян неожиданно поднялся.

— Хотя ты и приятный собеседник, Штырь, но, думаю, это наш последний с тобой разговор.

Не оборачиваясь, он направился к выходу. Ножки стула громко царапнули пол — это Угрюмый запоздало поспешил следом за бригадиром.

— Разумеется, — отозвался Штырь, зловеще поджимая губы.

Недалеко от входа, прямо за газетным киоском, Николая поджидала белая «мазда». Не обращая внимания на телохранителей, предупредительно устремившихся ему навстречу, Колян стремительно пересек небольшую площадь, выложенную темно-зеленым диабазом, и распахнул дверцу.

— Поехали! — бросил он шоферу.

— А как же Угрюмый с Хорьком? — недоуменно глядя на шефа в зеркальце заднего вида, поинтересовался Валька Спиридонов.

— Ничего, на «шестерке» доберутся.

— Понял, — произнес Валька и, слегка притопив педаль газа, заставил машину рвануться с места.

Хорек с Угрюмым бросились вдогонку, но вскоре поняли бессмысленность своей затеи. Бригадир был явно не в духе.

«Мазда» уверенно лавировала в потоке транспорта. Дважды Колян мстительно сжимал челюсти, когда мощный бампер машины готов был вспороть полированные бока мчавшихся рядом автомобилей. На его лице отражалось разочарование, когда машинам чудом удавалось разминуться.

— Останови, — распорядился Николай.

Валька послушно крутанул руль вправо, едва не задев стремительно приближавшуюся «Волгу». В ответ на недоброжелательный взгляд немолодого водителя он только презрительно скривил губы. Знал бы этот дед, какой пассажир сидит у него в салоне, тогда не зыркал бы так грозно.

— Здесь остановка запрещена, — запоздало предупредил Валька.

— Плевать! — отмахнулся Колян. — Забыл, как разговаривать с ментами? Сунул сто долларов в зубы и пускай отваливают.

Колян хрустнул новенькой купюрой и бросил ее на переднее сиденье. Валька Спиридонов осторожно взял ее двумя пальцами и сунул в карман брюк.

Минуты через две позади «мазды» припарковалась красная «шестерка». Первым из нее вышел Хорек. Растерянный, слегка подавленный, он усиленно соображал, какой следующей неприятности следует ожидать от раздраженного шефа. Как бы скверно ни развернулись события в следующую минуту, самым разумным было молча переждать ярость Коляна. Важно не вспылить даже в тот момент, когда тот захочет испробовать крепость собственных кулаков на скулах безропотных бойцов. А когда Колян устанет и обдерет костяшки пальцев, можно будет утереть с разбитого носа кровь и облегченно вздохнуть. Следом за ним вылез Угрюмый, а уж потом два молодых бойца — Иван и Степан. В бригаде их называли просто — Хмырь и Сявка. Колян вообще не признавал громких кликух и даже самых именитых звеньевых опускал до Ржавых и Гнилых.

С полгода назад Колян присмотрел Хмыря и Сявку в одном из спортзалов города, где атлеты, под восхищенные взгляды своих подружек, вскидывали над головой груды металла. Без долгих красочных предисловий о легкой и красивой жизни, ожидающей их, Николай Радченко предложил ребятам войти в бригаду. Лестное было предложение, что и говорить! Для многих подростков Колян сделался кумиром, поскольку сумел показать, на что способен обыкновенный парень, наделенный организаторскими способностями и силой воли. Весь город находился под его пятой, и в бригаду Коляна рвались пацаны едва ли не со всей области. Быть бойцом у Коляна считалось так же престижно, как, скажем, иметь полный бумажник «зелени» и разъезжать по городу на шикарной иномарке. К слову сказать, Колян вообще не терпел доходяг и набирал в свою бригаду ребят крепких, уже успевших проявить себя если уж не в уличных драках, так хотя бы в спортивных залах.

Размышления штангистов были недолгими. Через пятнадцать минут разговора они приняли предложение Коляна, решив, что куда перспективнее быть бойцом в известной бригаде, чем потеть в спортзале ради призрачных олимпийских высот.

Колян опустил в машине стекло. Стоявших рядом Хорька и Угрюмого он словно не замечал.

— Колян, ты бы это… Чего злишься-то, мы-то тут при чем? — протянул раздосадованно Хорек.

— Идите сюда, — сурово подозвал Радченко Хмыря и Сявку. — Деньги мои получали? Получали! Баб моих в кабаках пользовали? Драли как хотели. А теперь, братки, хлебушек отрабатывать нужно, чтобы он поперек горла не застрял черствым сухариком. Вот что я вам скажу… — Колян выдержал эффектную паузу. Приятно чувствовать абсолютную власть над окружением. Трудно было сказать, откуда в нем эта неведомая сила подчинять себе людей, — сыграли ли свою роль уроки гипноза, которые он получил в спецшколе, или, быть может, здесь задействованы какие- то особые свойства его психики? Одно Колян мог сказать про себя совершенно честно: в нем явно было что-то сатанинское. — Вы должны грохнуть этого Ар- кашу Штыря. Мне совершенно неважно, как это произойдет, — взорвете вы его в автомобиле или отравите. Для меня важен конечный результат. Он не должен жить! За это вы получите по десять тысяч баксов и по новой машине. Если не справитесь, прошу не обижаться. Впрочем, что я говорю, покойники не обижаются.

И, потеряв интерес к бойцам, застывшим, словно кролики перед удавом, Колян бросил небрежно шоферу:

— Поехали!

Вот и докатилась очередь до Хмыря с Сявкой. В бригаде ни для кого не было секретом, что Николай Радченко повязывал своих людей кровью.

Николай так и не понял упрямства Аркаши. В последний год ему приходилось общаться с самыми разными людьми, и большинство из них покрывалось обильным потом при одном его неласковом взгляде в их сторону. А Аркаша, в отличие от многих, вел себя так, словно не видел в его лице достойного соперника. Что-то здесь было не так. И это «что-то» следовало тщательно проанализировать. Или Штырь действительно имел очень сильную «крышу», под которой чувствовал себя как у Христа за пазухой, или он по каким-то причинам решил, что дни Радченко сочтены.

Не так давно Николай открыл в себе странную особенность: стоило ему только немного понервничать, как на него нападал зверский аппетит. Странным это выглядело потому, что большинство людей на почве стресса начисто лишаются аппетита. Сейчас Колян проголодался ужасно — ему казалось, что он способен съесть полтуши кабана, но по личному опыту он знал: достаточно будет куриной ножки, чтобы на какое-то время унять подступивший аппетит.

«Мазда» набирала скорость, оставив далеко позади красную «шестерку», в которой Хорек с Угрюмым в тревоге ломали головы — с чего это барин пересадил верных соратников в обыкновенные «Жигули», раздолбанные на российских дорогах.

— Остановишься у чебуречной. Перекушу, — коротко приказал Валентину Николай.

Чебуречная располагалась почти у самого въезда в город, в бывшем помещении небольшого ресторанчика, который прогорел еще на заре рыночных отношений. Персонал разбежался, а само здание мгновенно потеряло прежний лоск: штукатурка стала осыпаться, полы обшарпались, словно в деревенском клубе. Возможно, в следующие полгода бывший ресторан превратился бы в один из печальных памятников эпохе кооперативного движения, если бы здание не было продано с торгов за бесценок каким-то кавказцам. Уже через пару месяцев заведение полностью поменяло свой облик и стало напоминать старый тбилисский духан не только интерьером, но и настоящей, без подделок, кавказской кухней.

Колян заезжал в эту чебуречную едва ли не каждую неделю. Она являлась единственным местом в городе, где он оставлял деньги, тем самым признавая профессионализм кулинаров, и шеф-повар, немало наслышанный о подвигах Николая Радченко, принимал деньги за обед с искренней благодарностью.

«Мазда» подрулила к самому входу. Колян вышел первым, секундой позже вылез из-за руля Валька.

Как правило, машину знаменитого гостя узнавали издалека и распахивали перед Николаем дверь, словно опасались, что он застрянет в проеме. И на этот раз было то же самое. Бритоголовый гардеробщик бросил какого-то невзрачного клиента и поспешил навстречу важному гостю.

Неожиданно Колян почувствовал, что его правую щеку что-то обожгло. В стену, отбив кусок штукатурки, сочно щелкнув, врезался какой-то предмет.

Реакция Коляна была мгновенной: он бросился на землю, сбил Спиридонова с ног и резким, коротким рывком перевернул на себя, прикрывшись им, как щитом. Следующая пуля не заставила себя ждать — она угодила в самую середину лба Валентина. Тот резко дернулся и мгновенно обмяк, придавив бригадира. Молодой кавказец, отшвырнув гардеробщика, исчез внутри ресторана. Кто-то поблизости громко ахнул. Послышался рокот отъезжающей машины. В нос Николаю ударил приторный запах крови. С минуту он лежал не шелохнувшись, а когда понял, что выстрелов больше не последует, то спихнул на асфальт неподвижное тело.

Теперь он понимал, почему Аркаша вел себя так смело.

Глава 30

По дороге с кладбища Олег Спиридонов зашелся в рыданиях. Он грозился самолично придушить Штыря и проклинал себя за то, что его не оказалось рядом в тот момент, когда неизвестный киллер послал пулю в голову брата. Олег повторял, что потерял часть себя самого. Братья и вправду были настолько похожи, что люди, стоявшие у гроба, посмотрев на Олега, замирали в суеверном ужасе. Потом Олег почему-то стал винить во всем бабу, к которой братья наведывались поочередно. Женщина не видела между близнецами никакой разницы и с удовольствием принимала их обоих.

Колян минут пять терпеливо слушал эти сбивчивые речи, после чего повернулся к своему раскисшему телохранителю и со злобой произнес:

— Послушай, баба тут совершенно ни при чем. Если кого винить, так это меня… Ведь это я отпустил тебя в тот день, правильно?

Слезы Олега мгновенно высохли.

— Колян, ведь брат же! — послышались в его голосе виноватые нотки.

«Мерседес» остановился у самого престижного ресторана в городе. В главном зале были накрыты столы. Колян умел не только щедро платить, но и красиво провожать на тот свет.

— Валька был парень что надо, — произнес негромко Радченко. — Он отменно выполнял любую работу, и за это я ему платил очень неплохие деньги. А потом… Он ведь был моим телохранителем и обязан был подставлять свою башку под пули! Чего ты молчишь? Или, может быть, ты считаешь по-другому?! Если это не так, тогда зачем мне нужны телохранители?! — В Николае просыпался уснувший ненадолго дьявол.

Нет, что ты, Колян… Все по делу, только Вальку жаль… Брат все-таки.

Глаза у Олега просохли окончательно, щеки побледнели и ввалились.

— Ладно! — хлопнул Колян по плечу телохранителя. — Идти надо. Матушку свою успокой, а то голос сорвет от крика.

Колян уже распахнул дверь, но неожиданно повернулся к Олегу:

— Да, вот что я хотел у тебя спросить, Олежек. Может, тебе организация наша не нравится, так ты скажи мне напрямик, я тебя отпущу…

Улыбка у Олега получилась беспомощной. Он уже испугался по-настоящему. Уйти из бригады боец мог только в землю. Скорее всего, это была самая настоящая проверка. Колян всегда подчеркивал, что они связаны на всю жизнь и даже в аду будут вариться в одном котле.

Месяц назад из бригады попытался уйти девятнадцатилетний парень, которого все знали как Пескаря. Причина ухода была простой — он влюбился и пожелал переехать в другой город, к своей подруге. Перед отъездом он долго разговаривал с Коляном, выпрашивая у него отпускную. Чем закончился разговор, никто не знал, однако Пескаря с тех пор больше никто не видел, а девушка через неделю получила посылку, в которой, завернутые в целлофановый пакет, лежали два отрезанных уха. К ушам прилагалась записка: на тетрадочном листке в клетку кривым почерком было нацарапано: «Последний подарок от незабвенного Пескаря».

Удивительно, но Коляном никогда не интересовались правоохранительные органы. Поговаривали, что половину своих доходов он отдает ментам.

— Что ты, Колян! Я за тебя в огонь и в воду! Если позволишь, буду, как и прежде, телохранителем… — Голос Олега прозвучал испуганно и подобострастно. По его лицу было видно, что отлучение от бригады Коляна он воспримет как катастрофу.

— Хорошо, — смилостивился после некоторого раздумья Колян. — Надеюсь, ты все понял…

Колян вышел из машины. Ему потребовалась всего лишь секунда, чтобы нацепить на лицо маску печали. Каждый, кто видел его лицо в эту минуту, нисколько не сомневался в том, что он искренне скорбит о погибшем соратнике.

Глава 31

Выслеживать Штыря оказалось делом нелегким. Во-первых, потому, что передвигался он исключительно на автомобилях, которых в его распоряжении имелось немалое количество. Во-вторых, Штырь оказался человеком настроения и поступал чаще всего по внутреннему позыву: в течение одного часа он мог побывать в десяти различных местах, а порой застревал на какой-нибудь хате, и невозможно было угадать, когда он появится — выскочит в следующую секунду или останется до самого утра.

Аркадий никогда не пользовался дважды подряд одним и тем же маршрутом — то ли из соображений личной безопасности, то ли от большой любви к своему городу. Он совершал порой замысловатые петли, словно не подозревал о том, что кратчайшим расстоянием между точками А и Б является прямая.

За прошедшие несколько дней Хмырь и Сявка убедились, что Аркаша не наведывался в пикантные салоны, где кроме эротического массажа можно было получить еще дюжину всяких удовольствий; не имел излюбленных ресторанов и баров; никогда не прохаживался в одиночестве по городу. Он был во всем нормален, вернее, почти во всем, за исключением разве что карт.

Карты были его страстью, которая высасывала из него денег куда больше, чем самая неразумная благотворительность. Штырь мог за ночь проиграть не один десяток тысяч долларов, а на следующий день выглядеть свежим и жизнерадостным. Создавалось впечатление, что карты для него являются живительным эликсиром, поддерживающим жизненный тонус на должном уровне. На протяжении одной ночи Штырь наведывался в пять-шесть мест, где игра шла по-крупному. Там он или оставлял целое состояние или, наоборот, сгребал в карманы банк.

О том, чтобы проникнуть в катран, не могло быть и речи. Все заведения охранялись очень тщательно, и попасть внутрь можно было только по поручительству Одного из завсегдатаев катрана. Неразумно было бы караулить Штыря и где-нибудь неподалеку — оставленная машина наверняка привлечет внимание охраны.

— Послушай, Сявка, — повернулся Хмырь к напарнику, — если мы не замочим Аркашу на этой неделе, то уже на следующей Колян прирежет нас. На сей счет у меня недобрые предчувствия.

— Что предлагаешь?

Уже шестой день они обитали в гостинице, и Колян уже трижды интересовался, как продвигается дело. Подобный интерес напоминал беспокойство палача по поводу здоровья своей жертвы. Когда он слышал в трубке тихий голос босса, Сявке мерещилось, будто удавка уже захлестывает его горло.

Можно было бы снять номер и пошикарнее, где простыни меняют каждый день и где в туалетной комнате установлено фаянсовое биде. Но Колян строго- настрого запретил шиковать, чтобы не привлекать к себе внимания.

Хмырь тяжело повернулся на бок, под его мускулистым телом скрипнули пружины.

— Надо выйти на кого-нибудь из картежников, иначе наша командировочка может закончиться на том свете. А уж через него попытаться войти в катран.

— И как же ты это сделаешь? Ведь не каждый картежник допускается в катран. Мы же не будем их выискивать на лавочках в парках или где-нибудь в подъездах? — раздраженно отозвался Сявка.

— Не хотел я тебе говорить, но раз уж мы повязаны с тобой, то придется открыться. В этом городе живет моя бывшая баба. Когда я наведывался сюда по амурным делам, так мне пришлось перезнакомиться почти со всей здешней шпаной. Брат у нее картежник, причем отменный.

— Так что же ты молчал?! — мгновенно вскочил с кровати Сявка. — Вот уж действительно, хмырь ты и есть хмырь! Того и гляди Колян отдаст приказ нас замочить, а ты все в молчанку играешь.

— Тут все не так просто, — замялся Иван. Чувствовалось, что ему не хочется говорить всей правды. — Любовь у нас с ней была. Я был первым, кто ее распечатал… Ну и намучился я с ней! Потом она от меня аборт делала. Меня уже в ее доме принимать начали как жениха, а я взял и слинял. А ведь любовь-то какая была! — с ноткой грусти протянул он. — Каждый день к ней ездил, а это как-никак шестьдесят километров! На одном бензине можно разориться…

Давние воспоминания были для Хмыря явно приятны. Посмотрев на его лицо, любой догадался бы, что мыслями он находился в том месте, где его бывшая подружка рассталась с невинностью.

— А чего слинял-то? Разонравилась, что ли?

Своего приятеля Степан, он же Сявка, знал с самого детства, и ему всегда казалось, что Ивана, а ныне Хмыря, не интересует ничего, кроме накачанных бицепсов. А у него, выходит, роман был. Кто бы мог подумать, едрена мать!

— Надоела! — почти раздраженно отрезал Иван.

Степан всегда в душе завидовал Ивану и неосознанно подражал ему. Тот принадлежал к немногочисленной касте людей, имя которой — победители. Иван поднимал на пару килограммов больше; он обладал способностью почти мгновенно восстанавливаться после изнурительных тренировок, да и бабы на него больше западали. Его частенько можно было встретить в сопровождении красивых девиц, но он относился к ним так же буднично, как к спортивной сумке, болтающейся на плече. Сам Степан, несмотря

)

на свой весьма мужественный вид, еще ни разу не спал с женщиной, чего страшно стеснялся и старательно это скрывал. Даже тут Иван сумел его обогнать. И конечно, Степану пока незнакомы были физиологические трудности, которые испытывает мужчина, совершая волшебство превращения девушки в женщину.

— И как же мы теперь подвалим? — спросил Степан-Сявка.

— С ее братом я был в неплохих отношениях. За хорошие бабки он что угодно сделает. Если потребуется, то самолично собственную сестру на панель отведет, — заверил Иван. Он говорил с такой уверенностью, будто не раз вырывал подругу из рук коварного братца.

—А где он сейчас может быть? — деловито поинтересовался Степан.

— Ты знаешь, сколько сейчас времени? — посмотрел на часы Иван.

-Ну?

— Половина второго.

— А какая, собственно, разница? Лепит где-нибудь в укромной подворотне лоха. Нам обязательно надо его найти, если не хочешь, чтобы Колян нас урыл.

Иван поднялся, понимая, что вряд ли сможет заснуть. Он потянулся, показав клочки рыжеватых волос под мышками, накинул рубашку и спросил:

— Сегодня у нас что, суббота?

— Она самая, — кивнул Степан.

— Тогда знаю, где он может быть. Минутах в пятнадцати ходьбы отсюда есть небольшой стриптиз-бар, вот там он и ошивается каждую субботу. По крайней мере, так было в прошлом году…

—Он такой большой ценитель женской красоты? — ехидно усмехнулся Степан.

— Нет, все гораздо проще. Просто по субботам туда стекаются лохи со всего города, вот он и кромсает их в сику! Там же и разбор устраивает…

Иван надел джинсы, затянул ремень.

— Он что, из крутых, что ли? — вяло поинтересовался Степан.

— Совсем нет. Карты для этих ребят религия, и, если кто-то не отдает долг, тому просто не жить.

— Замочат, что ли?

— Именно. Выплату можно отсрочить, но для этого должник обязан прийти и заявить о своей несостоятельности. А уж выигравший сам решит, что делать с таким — взвинтить процент или держать должника в рабстве, скажем, с годик. Это у них железно. Должнику могут приказать пришить кого-нибудь, и он не посмеет отказаться.

— Да ну! Неужели соглашаются быть рабами?

— Странно ты рассуждаешь. А куда денешься?! Жить-то каждому охота. Ну ладно, пошли, чего время тянуть. Возможно, нам еще всю ночь за ним бегать.

Иван дернул за шнур торшера и вышел в коридор.

Минут через пятнадцать они подошли к двухэтажному кирпичному зданию бывшего государственного ресторана, на фасаде которого огромными неоновыми буквами было написано: «Стриптиз-бар». Рядом высвечивалась красотка в ковбойской шляпе — совершенно нагая, только причинное место она Прикрывала фиговым листком. Светящаяся реклама была рассчитана на то, что каждый мужчина с тугим кошельком непременно захочет посмотреть, какую же деталь скрывает элегантный листок.

Иван уверенно толкнул дверь. Где-то в глубине помещения задребезжал звонок, известивший о появлении очередного гостя. В глаза ударили вспышки света. В глубине зала, на эстраде, изгибалась пока еще не до конца раздетая танцовщица.

— Ты проходи, Степа, здесь есть на что поглядеть. Если Эдика не найдем, так хоть на голое мясо вдоволь насмотримся…

Откуда-то сбоку подошел огромного роста билетер в безукоризненно отглаженных черных брюках и белой рубашке. Нетрудно было понять, что круг его обязанностей был широк и при надобности он мог вышвырнуть из заведения и чрезмерно пылкого зрителя, и пьяного скандалиста.

— Добрый вечер, господа, — пробасил амбал, растянув губы в зверской улыбке. С таким выражением лица он мог с успехом выколачивать деньги из должников. — У вас имеются пригласительные?

Иван сунул руку в карман, достал несколько купюр и, даже не взглянув на них, спросил:

— Этого хватит?

Гигант умело погасил загоревшийся было в глазах довольный огонек, с деланным равнодушием сунул деньги в карман брюк и ответил:

— Вполне. Проходите и садитесь за любой свободный столик.

—А телки ничего, — мечтательно протянул Степан-, устраиваясь за ближайшим к подиуму столом.

Сидевшие за соседними столиками посмотрели на него удивленно и о чем-то заговорили вполголоса. Сявка явно произвел на них впечатление дикаря, способного залезть на эстраду и запустить лапу танцовщице под бикини.

—Кого я вижу?! — радостно прозвучало с противоположного конца бара. К столику, за которым сидели Хмырь и Сявка, подбежал светловолосый парень. Он широко раскинул руки:

— Где же тебя носило, старый черт?!

Иван поднялся, шагнул навстречу и тепло обнял незнакомца.

На подиуме бесновалась смуглая красавица. На нее мало кто обращал внимание: за столиками оживленно беседовали, пили водку, иногда громко смеялись. Закуска была самая что ни на есть русская: соленые помидоры, огурчики, маринованные грибы. Казалось, посетители объелись заморскими деликатесами и сейчас заново открывали для себя родные лакомства.

— В отъезде был… — неопределенно пожал плечами Иван.

— За рубежом?

— Да вроде того.

— Сейчас все за границу ездят, только хочу тебе сказать, ни черта там хорошего нет. На родине-то и говно приятнее пахнет. Эй, друг, — подозвал Эдик официанта, — плесни-ка нам по полной, я угощаю. Лады?

— Договорились, Эдик, — великодушно разрешил Иван.

Было сразу видно, что Эдик в баре свой человек. Доказательством тому служила расторопность официанта: он мгновенно принес закуску, разлил всем троим марочное вино в высокие бокалы и затем то и дело подходил к их столу, чтобы сменить пепельницу и узнать, не желают ли гости еще чего-нибудь.

Выпили по первой. Эдик одобрительно крякнул, а Хмырь с Сявкой только поморщились и заели кисло-сладкий вкус постной ветчиной.

— Зря ты Томку бросил, — неожиданно укорил Эдик Ивана, наколов на вилку ломтик малосольного огурчика. — Сейчас родственниками были бы. Глядишь, на пару с тобой лохов бы сбивали. Бывает так, что их тут полбара набивается, и все при больших деньгах. Вон за той дверью стойло, впариваем крапленую как можем. В общем, без бабок не бываем.

— Как сейчас Томка-то? — Голос Ивана невольно дрогнул, однако лицо оставалось по-прежнему безмятежным.

— После тебя она слаба на передок стала, — с сожалением ответил Эдик. — Снюхалась с каким-то козлом… Ни на что не способен. Так, если только сазана какого-нибудь пасти. А ты ведь парень путевый, мы с тобой такие дела могли бы делать!

На сцене появились две девушки. Взгляды присутствующих невольно обратились в их сторону. Одна была блондинка, другая — шатенка. Одетые в белые туники, с волосами, подвязанными алыми лентами, они напоминали греческих танцовщиц.

На какое-то время девушки сумели завладеть залом. Даже Эдик, привыкший к акробатическим этюдам стриптизерш, оторвался от закусок он посмотрел на щедро залитый цветными огнями подиум, по которому, предъявляя стройные ножки на строгий суд зрителей, медленно прохаживались танцовщицы. Древние греки недаром предпочитали короткие и воздушные женские одежды. Сидевшие в зале разгоряченные мужчины явно жаждали увидеть, что же прячется под легкими шелковистыми туниками, и на золоченые пряжки у самой шеи, удерживавшие воздушную ткань, смотрели как на личных врагов.

— Как зовут блондинку? — поинтересовался Иван.

—Ты на эту блондинку не заглядывайся, по-дружески тебя предупреждаю, — оторвался от завораживающего зрелища Эдик. — Это подружка самого Аркаши. Если Штырь что неладное заметит, то свезет тебя куда-нибудь в лес и за хер на дерево повесит. Посмотри на тот стол, только незаметно. Видишь, две хари минералочку попивают?

— Ну? —

— Вот они и следят за тем, чтобы к ней всякие ухари с гнусными предложениями не подваливали.

А девушки между тем уже расстегнули пряжки и стали медленно стягивать с плеч длинную ткань, демонстрируя эротику высочайшего класса. Это были совсем не те грубые пляжные движения, когда женщина снимает коротенькое платьице через голову. Наконец, одежда упала к их ногам, прикрыв узкие ступни. Блондинка одним балетным прыжком преодолела половину сцены и закружилась на месте, подняв ногу выше головы. Зал зашумел, а у Степана захватило дух. Такое он видел впервые. Да, Аркаше не откажешь во вкусе. Наверняка подобные выкрутасы его подруги перед большой аудиторией действуют на него возбуждающе.

. — Как же поживает ваш Аркаша? — невинно поинтересовался Иван.

— Неплохо. Ему жаловаться не на что, с начальником УВД водку пьет. Говорят, что даже прокурор города у него в друганах ходит. А ты что, знаешь его? Он ведь птица высокого полета и на нашу грешную землю опускается только тогда, когда поклевать хочет.

— Когда-то тусовались в одной компашке, — соврал Иван, посмотрев на Эдика честным взглядом. — Но давно не виделись. Хотелось бы снова встретиться поговорить, вспомнить старое. Ты не знаешь, как его найти?

— О! Это очень непростой вопрос. Сейчас к нему не подойти ближе чем на пятнадцать метров. Охрана покруче, чем у нашего губернатора. Старых связей не поддерживает…

В голосе Эдика послышалась обида. Что поделаешь, такова человеческая природа: стоит только кому- то чего-то добиться, как он забывает прежних друзей.

— И что, с ним невозможно даже словечком перемолвиться? — тоже с обидой спросил Иван.

Девушки на сцене в это время сплелись в медленном танце. Казалось, они позабыли, где находятся.

Даже присутствующие поверили, что греческие мелодии унесли девушек к теплому Эгейскому морю на остров Лесбос.

— Неплохо танцуют, — скупо высказался Степан.

— Заявляю авторитетно, по всей России вряд ли с десяток стриптизерш отыщется такого уровня, как эти. Даже в Москве. Это тебе не какая-нибудь подпольная школа, а самая что ни на есть Мариинка! — В голосе Эдика послышались нотки гордости, как будто он самолично учил девушек премудростям балета. — Блондинка какое-то время даже в Большом театре танцевала…

— Что же она там не осталась? — ехидно поинтересовался Иван. — Глядишь, сейчас примой-балериной была бы. — Он оторвался от зрелища всего лишь на несколько секунд, когда наливал себе в бокал вина. — По заграницам бы разъезжала, зашибала бы бабки…

— Ты думаешь, ей здесь хуже, чем за границей? Она столько «капусты» имеет за день, сколько вся труппа Большого, поди, за месяц не заработает!

— Так что там насчет Аркаши? — неожиданно перевел разговор Иван. — Как бы нам его повидать?

Эдик помолчал. Поколебавшись секунду, он подцепил с тарелки последний ломтик малосольного огурца.

— Тебе, Ваня, повезло. Знаешь, где находится кабак «Семиозерье»?

— Еще бы, — усмехнулся Иван, — я в нем столько денег спустил, пока твою сестру обхаживал, что при одном воспоминании дух захватывает.

— Ну, что было, то прошло, — отмахнулся Эдик. — Теперь у Томки другой. Так вот, завтра там собирается очень серьезная компания. Будут только свои. Ресторан на это время, естественно, закроют. Такое сборище случается только раз в полгода. Будет гам, разумеется, и Аркаша. Конечно, он мог бы там и не появляться, хотя бы потому, что давно уже перерос всю эту публику, но он любит поиграть в демократию. Дескать, я, ребята, один из вас, а что я с прокурором водку жру, так это у меня просто работа такая.

Рука Степана слегка дрогнула, бокал, который он держал в руке, ударился о подсвечник и тонко зазвенел.

— А если он все-таки не придет? — как можно спокойнее спросил Иван.

—Что значит — «не придет»? Аркаша хоть с ментами дружбу и завел, но о понятиях тоже не забывает. Братва ведь может подумать, что он заносится, а таких не особенно жалуют. Так что придет обязательно. Я даже думаю, что он там останется на всю ночь и будет до утра пульку расписывать.

— И когда же он туда заявится?

— А кто его знает? — пожал плечами Эдик. — Он ведь хозяин! Когда хочет, тогда и приходит, хотя обычно появляется часам к шести.

—Ты не мог бы провести нас в тот кабак? — Иван поставил бокал с вином на стол.

—Если нальешь сто граммов, так обязательно проведу. Ха-ха-ха!

Степан не отрывал от подиума восторженных глаз. Зрелище захватило его всерьез. Иван поймал его взгляд и спросил:

— Эдик, послушай, а вот другая танцовщица, темненькая, она как, трахается?

Эдик брезгливо ответил:

— Вот эту ты можешь поиметь куда захочешь. Но хочу заранее предупредить — она пойдет с тобой только в том случае, если ты отвалишь ей солидные бабки. А в сексе она толк понимает, это тебе я говорю!

—Неужели у такой бабы никого нет? — удивился Иван.

Глаза его округлились, и он стал напоминать филина, выискивающего в темноте мышь.

— Почему нет? Еще как есть. Более того, она замужем. Только ведь Вероника у нас девушка самостоятельная и не оглядывается с опаской на мужа-инженера, у которого в кармане, кроме фиги, ничего не отыщешь Если хочешь, я могу договориться с ней. Если ты, конечно, при бабках…

— Ничего, я уж как-нибудь сам. С бабами-то я договариваться умею. Эй, человек, — подозвал он шмыгавшего между столиками официанта, — будь добр, передай эту сотенную во-он той темненькой танцовщице и скажи, что я бы хотел сказать ей пару слов наедине.

— Хорошо. Сделаем, — аккуратно взял купюру официант. Лицо его при этом приобрело заговорщицкое выражение.

—А вот эта бумажка тебе за хлопоты, — сунул Иван еще одну стодолларовую купюру официанту в карман рубашки.

Музыка умолкла, танец закончился, и девушки, похватав одежду и якобы стыдливо прикрываясь ею, сбежали со сцены. Сейчас они напоминали прелестных купальщиц, застигнутых врасплох дерзкими соблазнителями.

— Ну, я пойду, — поднялся Эдик. — Сейчас в соседней комнате крупная игра заваривается. Не хочу упустить свой кусок.

— Значит, завтра в шесть у «Семиозерья», — бросил ему вслед Иван.

— Договорились. Что передать Томке?

— Скажи, что я ее не забыл и очень сожалею о том, что мы расстались.

— Ей будет приятно это услышать, — голос Эдика потеплел. — Ну, будь!

Исчезновение с подиума девушек заставило посетителей углубиться в разговоры. Вместо музыки послышалось бренчание вилок о тарелки. Кто-то матюкнулся в самом углу зала, и эхо разнесло брань по всему залу.

Возле подиума томился Иван, сжимая в кулаке пачку стодолларовых бумажек. Он явно настроился на интимное свидание. Вышла Вероника, на ней было броское темно-зеленое вечернее платье. О прежней стриптизерше напоминали только оголенные плечи. Хмырь подошел к девице слегка поспешнее, чем следовало бы. Он наклонился, что-то сказал ей, и Степану почудилось, будто он поцеловал девушку в загорелое плечико.

Девок Иван и впрямь охмурял блестяще, этого никто не мог отрицать. Достаточно было ему открыть рот, показав два ряда безупречных зубов, тряхнуть грудой мускулов, и девушка уже готова упасть в объятия молодого Геркулеса. При этом Иван вовсе не обладал какой-то богатой палитрой приемов обольщения. Весь его речевой запас упирался в несколько фраз, среди которых «Как тебя зовут, киска?» и «Может, пообщаемся поближе, малышка» были наиболее изощренными.

Его беседа с танцовщицей Вероникой складывалась тоже весьма незатейливо.

Иван заявил:

— У тебя очень аппетитная попка, девочка! Я бы хотел узнать, как будет себя чувствовать в твоей норке мой дружок.

Девушка непринужденно засмеялась, словно это был самый изысканный комплимент, который она когда-либо слышала.

— А ты нахал, — давилась танцовщица смехом.

— Давай не будем терять времени и уединимся где-нибудь в кабинете, а то мой инструмент порвет штаны. Тогда знаешь какой переполох здесь поднимется.

— А ты хвастун!

— Я не хвастун, детка, а говорю то, что есть на самом деле. Если бабы увидят, какое оружие я ношу между ног, мне несдобровать. Мигом оторвут…

Заиграла музыка, и на подиум гибкими змейками выскользнули три новые танцовщицы. Хозяева бара щедро потчевали гостей зрелищем женской красоты.

Степан понял, что Ивану удалось договориться: он по-хозяйски обнял красавицу за талию и, на прощанье махнув Степану рукой, направился к выходу. Такой поступок являлся нарушением инструкций, за что Колян мог покарать весьма сурово. Степан с улыбкой подумал о том, что если бы он напомнил Хмырю об этом минут пять назад, то бедный парень потерял бы эрекцию на ближайшие полгода.

Пора было уходить. Степан допил остатки вина и, посмотрев последний раз на обнаженных див, направился к выходу. Громила в белой рубашке приветливо распахнул перед ним дверь, видимо, он не забыл о больших чаевых его приятеля. Степан в который раз подумал о том, что даже самого неотесанного болвана большие деньги способны научить правилам хорошего тона.

Комната гостиницы встретила его казенным неуютом. Степан запер дверь на ключ, вытащил из кармана «Глюк», передернул затвор и прицелился в угол. Приятная игрушка, ничего не скажешь.

Завтрашний день обещал быть тяжелым. В камере хранения на вокзале лежала еще парочка «пушек» с полными магазинами. Оружие было проверено, пристреляно и осечки дать не могло.

Под самое утро в комнату постучался Иван. Он не вошел, а прямо-таки перевалился через порог. Факт был налицо — баба его измочалила до последней стадии. Хмырь выглядел словно сдувшийся воздушный шарик.

— Ну и как? — вяло поинтересовался Степан.

— Ты мне можешь, конечно, не верить, но это было нечто потрясающее!

Сил у него хватило ровно настолько, чтобы сбросить дорогие кожаные ботинки и пробубнить что-то восторженное о бедрах танцовщицы. Потом Иван пьяно хрюкнул и завалился спать.

У «Семиозерья» Иван со Степаном появились без пятнадцати шесть. В кабак стекалась публика фартовая, на стоянке было тесно от иномарок. Крепенькая «семерка» Ивана среди импортной роскоши выглядела как жалкий драндулет. Игра обещала быть нешуточной.

Как бы ненароком Степан притронулся пальцами к поясу. Там, спрятанный под курткой, покоился «ствол». Оружие придавало большей уверенности и позволяло чувствовать себя настоящим мужчиной. С ним Степан как бы обретал власть над простыми смертными, не подозревавшими о том, какая смертельная угроза скрывается под курткой у обыкновенного с виду, хоть и широкоплечего парня. Подобные мысли блуждали, видимо, и в голове Хмыря — недаром его губы кривились в высокомерной улыбке.

Заставив приятелей изрядно понервничать, Эдик подъехал к кабаку без двух минут шесть. Он широко распахнул дверцу своей «ауди» и бодрым шагом наг правился к поджидавшему его Ивану.

— Ты знаешь, Ваня, какой я тебе сюрприз приготовил? — хитро произнес он, подходя к подельникам. — Ни за что не угадаешь.

— Ну давай, подиви.

— Посмотри туда, — показал куда-то за его спину Эдик.

Иван оглянулся и не поверил своим глазам: у самого входа в ресторан стояла Томка, такая же обворожительная и желанная, как в день их первой встречи.

— Зачем? — прошептал Иван.

— Ты это брось, — обиделся Эдик. — Помириться вам давно пора. Послала она своего хахаля. Едва я ей сказал, что ты здесь, так она все побросала и сюда…

— Зачем, ну зачем ты привел с собой Томку?! — проскрежетал зубами Иван. — Разве я тебя просил об этом?! Ведь сказано же было — все кончено!

— Ваня, тысдурел, — ощетинился Эдик. — Девка от тебя без ума, а ты!..

— Я тебя еще раз спрашиваю, зачем ты привел с собой Томку?! Сюда и сейчас.

Скулы Эдика побагровели, он уже открыл рот, чтобы ответить какой-нибудь резкостью, но тут из-за поворота показался темно-зеленый «сааб». Хищной, кровожадной рептилией он уверенно пробрался между припаркованными автомобилями и остановился у самого входа в ресторан.

Иван никогда не видел Штыря, но, когда из салона автомобиля после двух мрачных детин-телохранителей вылез худощавый и подтянутый длинноволосый шатен, Иван сразу догадался, что это и есть некоронованный хозяин города. Штырь приветственно поднял руку, запахнул полы тонкого кожаного плаща и, не оборачиваясь на охрану, поспешил к входу в ресторан.

Ругательство застряло у Эдика в горле. Он произнес:

— Аркашу спрашивал? Вот он идет. Только не думай, что я тебя в кабак проведу…

Реакция Ивана была мгновенной: он выхватил из- за пояса «Глюк» и, почти не целясь, навскидку, выстрелил несколько раз в спину удаляющегося авторитета. Штырь споткнулся и упал лицом на ступени. От удара о мрамор хрустнула нижняя челюсть. В следующее мгновение заработал «узи» — это старался Сявка. Рой пуль вонзился в грудь сначала одного телохранителя, бросив его спиной на капот «сааба», а затем второй телохранитель, судорожно пытавшийся извлечь из-за пояса зацепившийся пистолет, взмахнул руками и с размаху грохнулся навзничь на асфальт, получив две пули в лицо.

— Да ты!.. Ты что?! — мертвенно побледнев, прошептал Эдик. Он был в шоке.

— Ты не должен был приводить сюда Томку, прости! — И, направив ствол в живот Эдику, Иван дважды нажал на курок.

— Господи! — раздался дикий женский крик.

Длинное узкое платье стесняло движения Томки,

бежавшей к месту гибели брата. Бойкая дробь каблучков звучала как автоматная очередь. Внутри у Ивана что-то оборвалось — Томка знала, вочто одеться, именно это платье было на ней в день их первого свидания.

Рядом заурчал заведенный двигатель.

— Ну чего ты встал?! — истошно орал Сявка. — В машину давай! Живей!

Иван, словно во сне, вскинул руку и выстрелил. Пуля ударила Томке в живот, и платье тотчас потемнело от крови.

— Ну зачем, зачем он привел сюда Томку?! — прошептал он, видя, как девушка оступилась, привалилась спиной к стоявшему рядом автомобилю и, оставляя на светлой эмали кровавую полосу, соскользнула на землю.

— Скорее, идиот!

Иван распахнул дверцу и вскочил в салон. Машина, свистнув резиной, рванулась с места.

— Мы его кокнули! — возбужденно крикнул Степан, яростно вращая руль. Встречные машины шарахались от «семерки», как волны от носа могучего судна.

— На дорогу смотри! — пробормотал Иван.

Машина едва разминулась с «КамАЗом», который, вильнув, с треском зацепил краем кузова «тойоту», ехавшую рядом.

— Мы грохнули его! — продолжал ликовать Сявка, в возбуждении стуча кулаком по рулю. — Вот только девку жаль, классная была баба.

— Ты о Томке? — прохрипел Иван.

— Да о какой еще Томке! — возмутился Сявка. — О той бабе, которую ты целую ночь драл! Не скоро еще такая отыщется. Я бы тоже не прочь с ней поваляться! Трассой больше не поедем, там могут дежурить менты. Съедем в лесок. Дорога будет подлиннее, но добираться по ней безопаснее.

Степан крутанул руль, и «семерка» послушно свернула с шоссе и осторожно, переваливаясь с боку на бок, поехала по проселочной дороге.

— А если Аркашка остался жив? — произнес Иван.

От одного этого предположения ему стало жарко.

Мгновенно изменился в лице и Сявка, ему тоже сделалось не по себе. Он ответил не сразу:

— Ты же ему в спину пол-обоймы выпустил. — И, уже повеселев, добавил: — Он не бессмертный!

— Ты помнишь, что Колян сказал?

-Что?

Машина заехала правым колесом в грязь и забуксовала. Липкий чернозем не желал ее отпускать.

— Зараза! Буксует! — выругавшись, воскликнул Сявка. — Так что же он сказал?

— В голову стрелять, чтобы наверняка!

Машина заглохла. Было бы обидно влипнуть по-

глупому — не во время перестрелки, когда приходится подставлять башку под пули, а вот так, когда машина по самое брюхо погружается в проселочную грязь.

— Да не газуй ты! — прикрикнул на приятеля Иван. — Попробуй со второй.

Сявка нервничал:

— Ну и что же ты не подбежал и не прострелил ему голову? Свинца пожалел? Или, может, соображалку совсем потерял, когда бабу свою бывшую увидел?

— Послушай, давай не будем ссориться, — взмолился Иван. — Мне и так тошно. Не хватает того, чтобы мы перестреляли друг друга.

— Ладно, молчу. И что же ты предлагаешь делать? Не возвращаться же обратно, чтобы прострелить ему башку?

— У меня плохие предчувствия, — признался Иван. — Я уверен, что нас уже ищут на всех дорогах.

— Ну и что же ты предлагаешь?

— Что я предлагаю?.. Машину утопить! Пускай помучаются, поищут ее.

— Даже если они ее найдут, это им ничего не даст. Машина в угоне, а номера перебиты.

— Верно, но я еще не договорил. Отсидимся пару дней где-нибудь, а потом поедем по домам.

— Хорошо. Согласен.

— Попробуй еще раз со второй, — посоветовал Иван. — Может, все-таки пройдет.

Степан не ответил, но совету последовал. Машина взревела и, сбрасывая с колес комья грязи, тронулась с места.

Глава 32

— С кем она общалась? — спросил Колян, когда Угрюмый плотно прикрыл за собой дверь.

— Да практически ни с кем… Так, несколько ничего не значащих звонков. Старые подруги, ты их всех знаешь.

— Ни одного мужского голоса?

— Ни одного.

Колян понимал, что нервы у него стали ни к черту, но поделать с собой ничего не мог. Кроме усиливающейся раздражительности он сделался невероятно мнительным: жену подозревал в неверности, бойцов в предательстве, даже на Угрюмого поглядывал как на двурушника. В далеком прошлом остались их дружеские беседы, когда они рассказывали друг другу о самых сокровенных мечтах и помыслах. Между Коляном и Угрюмым установились отношения хозяина и слуги, и расстояние, разделявшее их, было непреодолимо — так же далеко сиятельный князь находится от дворового холопа. От остальных членов бригады Колян отдалился еще сильнее, и, если кто-то из бойцов, пусть даже ненароком, пытался сократить дистанцию, Николай безжалостно показывал ему его место.

— Ладно, все идет так, как нужно. Пусть и дальше за ней смотрят в четыре глаза.

Возможно, еще год назад Федор съязвил бы: «Уж не боишься ли ты, что тебе женушка рога наставляет?» Но сейчас он промолчал, напоминая стреноженную лошадь, стоящую в тесном стойле мордой к стене.

Раздался робкий стук в дверь, и предупредительный голос поинтересовался:

— Можно?

— Входи.

В комнату заглянула Надя.

— Коля, можно я завтра пойду к маме?

— Перебьешься!

Надежда мгновенно прикрыла дверь, сообразив, что муженек не в настроении. Прошло то время, когда она наказывала его за грубость недоступностью. Сейчас, стоило Николаю пожелать, она отдалась бы ему даже среди толпы. Такой же животный страх испытывала перед зятем теща и смотрела на него как цыпленок, прижатый к полу цепкой кошачьей лапой.

— Ну так я пойду? — Угрюмый натянуто улыбнулся.

— Хмырь с Сявкой еще не объявились?

— Нет. Ну и наделали они шороху! Весь город до сих пор на ушах стоит. Ментов понаехало с центра!..

— С чего бы это? Чего ты мне лепишь? Аркашку-то они не убили!

— На этот раз ему повезло. Три дыры в спине, и ни одна пуля сердце не зацепила…

Федор не смел даже присесть. Он редко переступал порог квартиры Коляна, но если такое случалось, то он чувствовал себя словно в клетке. Куда подевались те славные деньки, когда он мог плюхнуться в мягкое кресло и задрать ноги выше головы, пошутить с Надеждой, а то и хлопнуть ее ниже талии, причем подобные шалости всегда оставались их крошечной тайной. Федор даже подумывал о том, как бы проверить, не расположена ли Надежда пошалить с ним всерьез.

Теперь все изменилось — он боялся не только смотреть в сторону Надежды, даже думать о ней было опасно. Невозможно было угадать, какие коварные замыслы вынашивает ее изверг муж. Если он выслеживает собственную жену, то естественно, что и собственному окружению он не доверяет. Угрюмый вспомнил случай, происшедший в прошлом году в ресторане. Один из братков отважился пригласить Надежду на медленный танец. Многие обратили внимание на то, что во время танца он слишком вольно вел себя с супругой босса: прижимал к груди, поцеловал в шею, а когда провожал на место, слегка притронулся ладонью к ее бедру. Колян на забавы пехотинца взирал с отеческой снисходительностью. Шеф даже ободряюще улыбнулся нахалу, но следовало сначала хорошо узнать Коляна, прежде чем верить его иезуитской улыбке. Через пятнадцать минут парня вызвали на улицу. Обратно он уже не вернулся.

Нашли его только через пять месяцев в заброшенном доме на краю города — одежда на трупе давно истлела, руки и ноги были стянуты колючей проволокой, рот забит камнями. Все догадывались, чьих это рук дело, но предпочитали молчать, боясь разделить судьбу покойного пехотинца.

Угрюмому порой казалось, что Колян способен даже читать чужие мысли (черт его знает, чему их там учили в спецшколе!), а потому в присутствии бригадира лучше всего размышлять о бабах и выпивке.

— Что не зацепила, это плохо, — сокрушался Колян. — Живучий этот Штырь! Вот падла! Значит, опять проблемы. А проблемы, как ты знаешь, не решаются без оперативного вмешательства. Так ведь?..

Угрюмый не раз задавался вопросом, откуда у Коляна такая власть над людьми. Ему достаточно было повысить голос, и его собеседник уже готов был в штаны наложить от страха. Конечно же Никола Радченко волевой человек, не обижен силой, мозгов ему тоже не занимать, но подобными качествами, обладает немалое количество людей. Однако нужно быть по-настоящему исключительной личностью, чтобы сказать: «Подите все прочь! Я пришел!» — и при этом быть твердо уверенным в том, что тебя послушаются.

Вера в могущество Коляна не позволяла Федьке Угрюмому опуститься в свободное кресло и дожидаться когда Колян изречет очередную многозначительную фразу. Угрюмый застыл перед бригадиром, словно недотепа-солдатик перед грозным сержантом.

— К чему ты ведешь, Колян? — настороженно спросил Угрюмый.

— Я не люблю, когда мои приказы не выполняются. Раз я сказал, что Аркаша мне мешает, значит его надо урыть. Приказ они не выполнили, только дело усложнили. Сейчас он лежит в больнице под охраной ОМОНа и собственной братвы. Даже в палате его охраняет на всякий случай пара автоматчиков. Боится сука! Представляешь, какая идиллия царит в больнице — сидят рядышком здоровенные мужики в кожаных куртках и в камуфляже и смотрят себе спокойненько по телевизору мультики. А ведь еще несколько дней назад они делились на бандитов и ментов.

— Аркашу в больнице не достать, это верно, — осторожно высказался Угрюмый, оперевшись рукой о край стола. — Вот разве что выманить его оттуда…

Николай усмехнулся:

— Он же лежачий пока, как ты его выманишь? На носилках, что ли, вынесут? Вот что: Хмырь и Сявка заставляют себя ждать, разыщи их.

— Хорошо, — произнес Угрюмый, понимая, что ничего хорошего бойцам это поручение не сулит.

Глава 33

Хмырь и Сявка отыскались на седьмой день. Точнее, они и не пытались скрываться — их заприметили на центральном проспекте города, где они, не выходя ИЗ машины, высматривали проституток.

Местечко во всех отношениях было знаменитое: здесь толкались самые юные проститутки, проходившие что-то вроде стажировки перед тем, как покинуть Студеные сибирские края и податься на заработки В столицу. Их трудовая деятельность начиналась едва ЛИ не в четырнадцать лет, а в шестнадцать они набирали такой колоссальный опыт, которому, возможно, Позавидовали бы даже жрицы любви Древнего Востока. Малолетки были по-крестьянски трудолюбивы, их работа еще не успела им осточертеть. К тому же они не столь корыстны, как опытные шлюхи, которые, помимо гонорара, старались раскрутить клиента на подарки и кабак — малолетки рады были любить за сто баксов. Бойцы Николая Радченко курировалиточку и, естественно, имели право «первой брачной ночи» с каждой свеженькой девчонкой. Кроме того, раз в неделю девчонки должны были обслуживать бойцов бесплатно — это называлось «субботником». Как правило, субботник проходил в конце недели в одном из городских ресторанов, где братва шумно отмечала успешное завершение опасной и трудной недели.

Хорек длинно просигналил, тем самым прервав почти интимный процесс «снятия телок». Хмырь, сидевший за рулем, мгновенно потерял интерес к ночным бабочкам и, надавив на газ, подрулилк машине Хорька.

Стекло медленно поползло вниз, и Хмырь испуганно, посмотрел на сердитую физиономию ближайшего соратника бригадира.

— Какого хрена?! Где вы болтаетесь?! Колян рвет и мечет, велел разыскать вас!

—Давно ищет? — На губах Хмыря застыла нелепая виноватая улыбка.

Хорек злорадствовал: обычно у него самого делается такое же жалкое лицо, когда Радченко желает его видеть.

— Недавно. Всего лишь неделю!

В глазах Хмыря метнулся самый настоящий страх.

— Где же он?

— Недалеко. Поезжай за мной, я тебе покажу.

Стекло заскользило вверх, спрятав за темной блестящей поверхностью хищную физиономию Хорька. Разговор был окончен.

Радченко коротал время в своем любимом баре. Сделавшись его хозяином, он не пожелал ничего менять — на покойного Назара работали отличные дизайнеры, так что интерьер был что надо.

Хмырь с Сявкой раскованной походкой вошли в бар, старательно изображая беспечность. В беспечность можно было бы поверить, если бы не их лица, на которых явно читалась тревога.

Колян сидел за длинным столом, рядом с ним — Федор Угрюмый, осиротевший Олег Спиридонов и еще парочка пехотинцев, готовых покатываться со смеху от одного вида согнутого пальца. У всех пятерых было прекрасное настроение, и, чтобы поддержать веселье на должном уровне, они то и дело прикладывались к кружкам с пивом.

— Вы посмотрите, мои друзья, какие к нам гости пожаловали! — радостно воскликнул Колян, едва Хмырь с Сявкой переступили порог бара. — А я-то вас заждался, все глаза проглядел…

Колян поднялся из-за стола и, раскинув в объятии руки, поспешил навстречу бойцам. Приветствие выглядело искренним, если, конечно, предположить, что бригадир вообще хоть с кем-то бывает искренним.

— Сявка! Хмырь! Где же вы, черти, пропадали? Если бы вы знали, как вы мне были нужны! Может, пивка желаете?.

— Они не пивка хотят, им баб подавай! — хихикнул подошедший Хорек. — Колян, ты знаешь, где мы их засекли? На точке у тети Маруси. На проспекте. Свежатинки им захотелось.

— Это бывает, — сказал Николай, сев на прежнее место. — Бывает, когда по лесу бродишь столько, сколько они. Свежий воздух так хер напрягает, что он аж штаны рвет! Правда ведь? — плутовато подмигнул Колян.

Хорек, желая угодить бригадиру, подобострастно захихикал, его дружно поддержали узколобые пехотинцы. Угрюмый сдержанно улыбнулся. По лицам Хмыря и Сявки нетрудно было догадаться, что о бабах они начисто забыли, едва увидели своего грозного командира. Его веселье никогда и никому не сулило ничего хорошего.

— Чего же вы, ребятки, на меня так тоскливо смотрите? — забеспокоился Николай. — Может, не угодил чем?

— Все в порядке, Колян, — натянуто улыбнулся Сявка, хотя от шуток бригадира его бросило в дрожь.

— Ну и славненько! Разобрались наконец. А я уж переживать стал, — и Колян облегченно вздохнул. — Ведь я же к вам со всей душой, можно сказать, как отец родной, а вы меня, неслухи, переживать заставляете. А знаете ли вы, каково это любящему родительскому сердцу? То-то, не знаете! Нет у вас еще детушек. Да вы садитесь, что же это вы пнями посреди зала встали? Прямо как не свои…

Пехотинцы опять заржали. Николай любил устраивать театр одного актера, и, надо признать, такое действо получалось у него отменно. А присутствие аудитории, способной отзываться на малейшие нюансы представления, делало его мастерство почти профессиональным.

Радченко готовил какой-то неожиданный ход, и зрители невольно затихли в ожидании чего-то необыкновенного.

Хмырь и Сявка старались держаться бодро. Они сели за стол между Угрюмым и пехотинцами, не отказались от предложенного пива, улыбались, пытались шутить и делали все, чтобы показать, будто им так же весело, как и всем остальным.

— А я вам приготовил подарочек за отменную стрельбу, — неожиданно объявил Колян, посмотрев поочередно на Хмыря и на Сявку. Он достал из нагрудного кармана два небольших конверта и небрежно бросил их на стол. — Забирайте, они ваши!

— Что там, Колян? — с робкой улыбкой поинтересовался Степан-Сявка. Он совершал над собой насилие, поддерживая предложенную игру, но чувствовал, что душевные силы у него на исходе и если похабное веселье продлится еще минут десять, то он непременно опустит кружку с недопитым пивом на голову одного из весельчаков.

— А ты открой и посмотри… Говорю же тебе, сюрприз!

Сявка взял конверт, посмотрел его на свет, но плотная бумага оберегала тайну. Под пристальными взглядами сидевших за столом он оторвал край конверта и сунул два пальца внутрь. В руке у него оказался длинный шелковый шнур.

От громкого хохота едва не погас свет. Растянул губы в улыбке даже Угрюмый. На лице Хмыря тоже появилось нечто напоминающее улыбку.

Колян терпеливо пережидал взрыв веселья. Когда узколобая пехота вытерла проступившие от смеха слезы, он обратился к Хмырю:

— Теперь твоя очередь.

Хмырь быстро распечатал конверт и вытряхнул из него пулю.

—Это и есть мой подарочек, — иезуитски улыбнулся Колян. — Знаете, что это такое? Ваша судьба. Я, конечно, не китайский император, но именно так он поступал со своими провинившимися вельможами. Отправит шелковый шнур и знает, что на следующий день адресат непременно на нем повесится. Тебе же, Хмырь досталась пуля, не обессудь…

Сказанное можно было бы принять за шутку, если бы не жесткий взгляд бригадира. С таким выражением лица судья зачитывает приговор смертнику.

— За что, Колян? — искренне удивился Сявка.

Николай горестно вздохнул:

— Приказы надо исполнять в точности, Степа. Если я сказал, что нужно стрелять в голову, так будь добр, исполняй! Не надо меня подводить. А так и для тебя большая неприятность вышла, и меня расстроил.

— Мы же стреляли…

— Верно, — охотно согласуйся Колян. — Четыре трупа за вами. Только не в того вы стреляли, ребятки… Баловством занимались, а застрелить нужно было Ар- кашку! Теперь достать его нам будет куда труднее.

— Колян, мы сделали все возможное… — попытался вступить в разговор Хмырь.

Колян горестно вздохнул:

— Я не люблю, когда не выполняются мои приказы, Ванюша. Если я сейчас прощу вас, то завтра придется помиловать кого-то еще. Так что все решено. Признаюсь, я хотел сначала живьем замуровать вас в подвале этого бара — заложить кирпичиками в стене, а там, глядишь, лет через сто и отыскали бы ваши мумии. Но потом я подумал и решил, что это негуманно. К тому же я побаиваюсь привидений. Появляются, понимаешь, в самый неподходящий момент и портят настроение. Ну что вы расселись, птахи мои сизокрылые? Ведь нам пора в путь.

Колян допил остатки пива и поморщился:

— Фу! Теплое.

Хмырь с Сявкой поднялись вместе с остальными. Они оказались в окружении вошедшей в бар пехоты и только теперь поняли, что вокруг них образовался некий невидимый роковой круг и никто из вчерашних приятелей не рискнет разорвать его из опасения самому оказаться за смертоносной чертой.

Во дворе бара было пустынно.

— В машину, — распорядился Колян. — Сявку ко мне, а Хмырь пускай к тебе садится, — сказал он Угрюмому. — Нет, садись на переднее, прокатим тебя в последний раз на командирском месте.

Сявка безропотно распахнул дверцу «сааба» и сел на переднее кресло. Очень хотелось надеяться на то, что это страшный розыгрыш, что еще секунда и Колян дружески хлопнет его по плечу и предложит обмыть удачную шутку свежим пивком. Минуты шли, но ничего подобного не происходило, да и не могло произойти — Колян никому ничего не прощал и люто ненавидел неудачников. Сам Степан не однажды спроваживал на тот свет менее удачливых коллег, но никогда не думал, что такая же участь может постичь и его самого.

Колян почему-то медлил садиться в машину.

Сявка глянул через стекло и увидел, что Хмырь уперся, не желая идти. Угрюмый ухватил его за волосы и с силой ткнул лицом в капот стоявшего рядом с «саабом» «БМВ». Раздался сильный удар, который должен был оставить на полированной поверхности изрядную вмятину. Хмырь по-прежнему упирался, повиснув на руках «быков». В то же мгновение раздался хлопок, словно откупорили бутылку шампанского. Хмырь дернулся и рухнул навзничь, ударившись затылком об асфальт.

Бойня заработала. Следующим трупом предстояло стать Сявке.

Степан в ужасе схватился за ручку дверцы, — но тут же тонкая капроновая веревка захлестнула его горло. Он попытался оттянуть веревку руками, но она затягивалась все туже. Пальцы Сявки вдавливались в его собственное горло. Лицо его страшно побагровело, он попытался повернуться, забил ногами, коленом разбил панель, но боли не почувствовал. Веревка продолжала затягиваться, хрустнули горловые хрящи, и через минуту на Сявку тяжелой плитой навалилась темнота. По его телу прокатилась судорога, и он затих…

— Что у тебя там? — заглянул в окно «сааба» Колян.

— Порядок, — жизнерадостно отозвался широкоплечий парень с многообещающей уличкой Горыныч.

Он уверенно наматывал на ладонь шнур и всем своим видом старался показать, что мокрые дела для него такая же обыкновенная работа, как для мясника — рубка мяса. Он сунул веревку в оттопыренный карман куртки и предусмотрительно защелкнул карман на кнопку, — дескать, послужит еще.

Николай брезгливо разглядывал лица покойников.

— Фу! Никогда не любил мертвяков. Глаза-то как выпучил, ну прямо как у рака. А язык! Посмотри, он у него аж на грудь свесился. Синий какой-то. Премерзкое зрелище, я вам скажу…

Горыныч взирал на шефа с преданностью верного пса. Шпане, которую Колян недавно набрал в свою бригаду, он представлялся идолом. Это было, что называется, второе поколение его бойцов. Труднее было с теми, с кем он начинал подниматься. Каждый из них знал Кольку Радченко обыкновенным хулиганом, отбиравшим деньги у подростков. Впрочем, он и тогда уже каждодневно доказывал свое превосходство над другими. И это у него получалось отменно, надо признать.

Горыныч глуховато хохотнул, показав щербину в передних зубах.

— А они, жмурики, все такие.

Радченко недолго пребывал в благодушном настроении — лицо его приобрело привычную жесткость, и он строго приказал:

— Покойничков отвезти на городскую свалку да закопать поглубже, чтобы бичи сдуру не вырыли, а то опять появятся ненужные хлопоты.

Пехота расторопно выволокла из салона обмякшее тело Сявки. Мягко отворился багажник «сааба».

— Краску не отбейте, — предупредил Хорек. — Это вам не сраный «жигуль». Такая машина денег немалых стоит.

Рядышком в багажник уложили и Хмыря.

— А ты молодец, не сдрейфил, — похвалил Горыныча Колян.

Тот широко улыбнулся, обрадованный похвалой.

Колян проследил взглядом за «саабом», который осторожно, словно настоящий катафалк, выезжал со двора.

— Вот что, Горыныч! — сказал Колян. — Ты уберешь Аркашу. У тебя получится, я в тебя верю. Не огорчай меня, ладно?

— Хорошо. Я постараюсь, — бодро ответил Горыныч, вытянувшись перед бригадиром по стойке «смирно».

Глава 34

Неделю назад Варяг провернул блестящую сделку — ему удалось продать двенадцать новейших вертолетов в Югославию. Сложность операции заключалась в том, что страна находилась в полнейшей изоляции и даже горстка патронов, официально переправленная Россией на ту сторону, вызвала бы возмущение со стороны НАТО. Поэтому приходилось действовать нетрадиционно, заниматься поисками стран-посредников, которые за небольшой процент сумели бы не только принять дюжину боевых машин, но и тайно переправить их в Югославию. Понимающие люди отыскались в Венгрии. Одним из таких был бригадный генерал Ласло Магнус, курирующий границу с Сербией. Всего лишь за сто тысяч долларов он сумел переправить вертолеты через границу на специальных платформах, причем во всех документах боевая техника фигурировала как многопрофильные комбайны. Молодой, нагловатый, он мог бы пополнить ряды наемников, разгуливавших вдоль сербско-хорватской границы. Возможно, так бы оно и вышло, если бы не стабильный доход с участка границы, который генерал курировал по должности, но к которому относился как к своей феодальной вотчине.

Прощаясь, Ласло Магнус крепко пожал Варягу руку и на безукоризненном английском произнес:

— Очень приятно было иметь с вами дело. Если у вас появится еще аналогичный товар, милости просим в наши места. Непременно что-нибудь придумаем.

За несколько дней, что они провели вместе, Владислав смог довольно хорошо узнать бригадного генерала. Магнус был из тех людей, которые не чураются развлечений. Он любил крепко выпить, покуражиться в компании, в запасе у него всегда имелось десятка два скабрезных историй, и в свои тридцать пять лет он разбил немало сердец и соблазнил несметное число женщин. Но главными чертами его характера были авантюризм и отвага. Он был из породы тех мадьяр, которые некогда сумели остановить победное продвижение турок в Европе.

— А с пяток боеголовок вас не устроит? — с серьезным видом полюбопытствовал Владислав.

— Но только самые новейшие, — в тон ему отозвался Магнус, и они одновременно расхохотались.

На полученные деньги Варяг купил три сахарных завода в Германии, доходы с которых в скором времени должны были потечь в общак. После каждой удачной операции Варяг переправлял значительную часть средств в Россию, и эти деньги «гревом» шли в зоны строгого режима. Особым покровительством пользовались те зоны, где Варягу приходилось чалиться, — кроме традиционных водки и чая, туда доставляли бюргерское сало. Никто и представить себе не мог, что немецкие фермы, откармливающие свиней на сало, целиком принадлежат российскому общаку.

Варягу достаточно было проработать в Госснабвооружении несколько недель, чтобы понять: оружие — самый прибыльный в мире бизнес. Доходы от него не шли ни в какое сравнение ни с проституцией, ни с рэкетом, которым облагались даже крупные заводы. Здесь можно было заработать сотни тысяч долларов только одним росчерком пера. Даже наркомафия не имела таких доходов. У наркобаронов на пути стояли карательные органы многих государств, готовые перехватить поставки товара. Другое дело — оружие. Человечество нуждалось в нем всегда, и интерес к орудиям убийства до сих пор не угас. В оружии нуждались правительства, чтобы придать своим странам больший вес на международной арене и защититься от более сильных государств.

Оружие требовалось мафии, чтобы с его помощью запугивать протестующих и устранять конкурентов. Нуждались в оружии лидеры политических движений отчаявшиеся добиться своих целей мирными средствами. Оружие, наконец, нужно было даже законопослушным гражданам, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Варяг считал, что занимается настоящим мужским делом, и гордился тем, что мог в какой-то мере влиять на международную политику.

Как-то незаметно Андрей Егорович Платонов ушел в тень, передав бразды правления Владиславу Геннадьевичу, без одобрения которого теперь не заключалась ни одна сделка. Андрею Егоровичу оставалось только потягивать коньяк в своем кабинете и пощипывать за ягодицы молоденьких секретарш. Однако авторитет компании за последний год только возрос. В первую очередь это происходило потому, что Варяг не пренебрегал никакими оружейными выставками, на которых непременно отыскивал клиентов. Число партнеров егопополняли все, кто платил, — от арабских шейхов, имевших личные самолеты, до предводителей повстанческих групп, едва сумевших наскрести денег на три десятка автоматов. Во-вторых, Варяг старался привлекать на службу профессионалов и безжалостно избавлялся от сынков влиятельных чинуш. Новым работникам он, не стесняясь, постоянно напоминал о том, что продажа оружия напрямую связана с ростом их личного благосостояния. В результате каждый работал так, словно строил маленький коммунизм для себя и своей семьи.

Среди сотрудников было шестеро людей Варяга, занимавших ключевые посты, — особо доверенные лица. Он мог отправить их в любую точку планеты — скажем, проконтролировать исполнение контракта или обналичить деньги — и знал, что никто из них не посмеет задать лишнего вопроса.

Конечно, они не обладали всей полнотой информации, но именно через них проходили практически все «левые» сделки. Доверенные лица напрямую связывались с поставщиками и прекрасно знали обо всех каналах, через которые следовало провозить оружие. Проявляя недюжинную сообразительность, они находили новые области сбыта. Это были настоящие профессионалы своего дела. Они знали, сколько и кому нужно «отстегнуть», чтобы контейнеры с «мухами» прибыли из Барнаула в Бейрут. Им не нужно было советовать, на кого и как следует надавить, если на границе груз задерживается или если вдруг выясняется, что вместо пилорам в вагонах находятся ящики с гранатометами. Порой достаточно было одного звонка, чтобы пограничники давали отмашку на выезд.

Потерять таких людей означало обескровить организацию и лишить общак солидных вливаний, что, в свою очередь, привело бы к потере влияния на начальство в воровских зонах и, как следствие, к голоду и нищете среди заключенных.

Хорошие связи у Владислава завязались с Индией, которая традиционно питала слабость к российскому оружию, считая его лучшим в мире. Индийцы были надежными партнерами и перечисляли доллары без лишних напоминаний. Особые отношения у Владислава завязались с Радживом Беру, невысоким плотным индусом с цветом кожи, напоминающим хороший чифир. В поставках оружия Раджив имел свой личный интерес, позволявший ему содержать огромное имение и шикарный зоопарк — его гордость, где в просторных вольерах жили десятки экзотических животных, собранных со всего мира.

Своих представителей Варяг имел практически во всех странах мира, предъявлявших спрос на оружие. Десятки эмиссаров разъезжали по горячим точкам и в случае надобности могли подогнать туда не только вагон с противопехотными минами, но и парочку ракетных установок. Система действовала как часы, заставляя колесики и винтики Госснабвооружения вращаться с неимоверной скоростью. Единственное, о чем не следовало забывать, так это о своевременной смазке трущихся деталей — на «смазку» уходило почти двадцать процентов прибыли.

Варяг обзавелся новым офисом, располагавшимся недалеко от Рублевского шоссе. Офис представлял собой небольшое трехэтажное здание из красного кирпича. Место было во многих отношениях выигрышное — и не так далеко от центра, и в то же время нет такой толкотни, как в пределах Садового кольца. Варяг полюбил этот дом и старался его украсить, как собственное жилье. У самого, входа в особняк росли голубые ели, чугунный забор отдаленно напоминал кованую ограду Летнего сада в Питере. А подстриженные акации сделали бы честь даже садовникам консервативной Англии. Впрочем, траты Варяга на обустройство были далеко не бескорыстными — даже у обывателя следовало создать впечатление, что в небольшом красивом здании, контрастно выделяющемся среди бесцветных многоэтажек, крутятся очень большие деньги. Подобный фасад у солидного клиента непременно вызовет ощущение основательности и надежности. Небольшой офис без вывесок был предназначен для господ, чье личное состояние превосходило бюджеты некоторых государств.

Неожиданно для себя Варяг вжился в новое дело. Кроме того, что оно было весьма прибыльным и давало большие возможности для выхода на самые высокие властные сферы многих стран, Варягу просто нравилось управлять миром и знать, что от его подписи на фирменном бланке с двуглавым орлом, грозно смотрящим и на запад, и на восток, зависит политическая ситуация в каком-либо регионе земного шара. Достаточно вооружить мятежников в одной из банановых республик, и «могущественный» диктатор уходит со сцены — зачастую в небытие.

Варяг нажал на кнопку селектора и коротко поинтересовался:

— Из Дели был звонок?

Приятный женский голос мгновенно ответил:

— Нет, Владислав Геннадьевич, если бы что-то было, я бы непременно вам сообщила.

Это был Ольга, девятнадцатилетняя красотка с бархатными глазами испуганной газели. Варяг имел возможность убедиться, что Оленька не так пуглива, как могло показаться. Пребывая однажды с ней в славном городе Гамбурге, где проходила выставка стрелкового оружия, Варяг заглянул как-то в ее гостиничный номер на чашечку кофе и уже через час смог убедиться, что девушка имеет одну пикантную привычку — не носить под вечерним платьицем трусиков. Происшедшему Варяг не придавал ровным счетом никакого значения. Он по-прежнему любил жену — вытеснить ее из его сердца не сумела бы ни одна другая женщина. Но судя по взглядам Ольги, которые она порой украдкой бросала на него, гамбургское приключение оставило след в сердце девушки.

— Если будет звонок из Индии, соедините меня непременно.

— Хорошо, Владислав Геннадьевич.

Варяг отключил селектор. Ветер швырнул в окно охапку листьев. Погода была прохладной. «Интересно, надела ли Ольга сегодня трусики?» — с добродушной усмешкой подумал Варяг.

В последнее время у него появилось смутное подозрение, что против него кто-то очень крупно играет. Все началось с того, что шесть месяцев назад был засвечен канал, через" который Варяг переправлял оружие в Сирию. Почти всех, кто был связан с нелегальными поставками, заперли в «хозяйскую деревню». Подобное случалось и раньше — невозможно осуществлять крупный бизнес без риска. Возможно, Варяг не придал бы неудаче большого значения, если бы уже на следующей неделе не сложилась аналогичная ситуация, на сей раз на прибалтийской границе — военный самолет, доверху нагруженный противотанковыми минами, был задержан российскими пограничниками, которые никак не хотели верить в то, что тяжелый «Руслан» перевозит в Швецию металлические трубы. Можно было предположить, что по недосмотру порвалась цепочка, например начальнику заставы не уплатили причитающуюся сумму. Однако интуиция подсказывала Варягу, что произошел умышленный провал, направленный лично против него. При перевозке оружия Россия не всегда пользуется официальными каналами, а он отвечал как раз за нелегальные поставки. Каким-то образом был заснят задержанный самолет, а фотографии растиражированы по всей Европе. Все бульварные газетенки вопили о том, что Россия ведет нечистоплотную политику. Это было хуже всего.

Варяг конечно же понимал, что одного поручительства Платонова будет недостаточно для назначения человека с сомнительной репутацией на один из ключевых постов в Госснабвооружении. Именно поэтому пришлось обратиться к весьма влиятельным людям, которые рады были вернуть Варягу свои долги. В его назначении имелся определенный резон: как вор в законе, он имел солидные связи за рубежом, в том числе и с международными преступными синдикатами, и, естественно, мог обеспечить каналы неофициальной переброски оружия.

В этом отношении Варяг являлся идеальной кандидатурой. К тому же он был умен, славился умением держать язык за зубами, и, кроме того, высшее руководство полагало, что в случае какой-либо крупной неудачи на вора можно будет навешать всех собак. Такой ход мысли был понятен Варягу, и он с усмешкой размышлял: «Нет, друзья мои, я вам не презерватив, чтобы меня можно было использовать и выбросить за ненадобностью. Я могу причинить вам немало неприятностей, если вы захотите от меня избавиться».

В кабинет без стука вошла Ольга. Подобной вольности она прежде себе не позволяла. Варяг поднял голову. При одном взгляде на Ольгу было понятно: произошло что-то серьезное.

— Владислав Геннадьевич, — пробормотала девушка, часто хлопая ресницами, — тут позвонили из Дели и сообщили, что Раджив Беру… скончался.

— Как это — «скончался»?! — невольно выдохнул Владислав.

Более энергичного человека, чем Раджив, Варягу встречать не приходилось. Индиец выглядел олицетворением жизнелюбия и казался таким же вечным, как древний буддизм.

— Очень неожиданно… Утром он пошел прогуляться по своему саду, и там ему сделалось плохо. Он присел под деревом, попросил принести воды, но когда слуга вернулся с газировкой, он уже скончался.

Ресницы девушки напоминали трепещущие крылья бабочки. Она беспрестанно хлопала глазами в ожидании дальнейших указаний.

— Понимаю, — наконец выдавил из себя Варяг.

Против него явно играла какая-то сильная и очень

слаженная команда. Неизвестный противник был прекрасно осведомлен о его слабых местах и бил прямо по ним, не совершив при этом ни одного неверного шага. За последнее время были сорваны поставки гранатометов в Сербию, засвечены прибалтийские каналы сбыта, а вот теперь самый ощутимый удар — смерть Раджива Беру. На нем замыкалась почти миллиардная сделка — предполагалось, что он купит противолодочный корабль и несколько боевых самолетов. Как шутил сам Раджив, для охраны своего имения. Теперь его зоопарк, оставшись без хозяина, быстро прекратит свое существование. Жаль.

Неизвестные пытались не только оттеснить его от рынков сбыта оружия, они добивались того, чтобы Варяг разбился в лепешку, брякнувшись с колоссальной верхотуры Госснабвооружения.

— Что мне им ответить, когда они позвонят снова? — Ресницы Ольги затрепетали и застыли. Создавалось впечатление, будто бабочка присела на цветок.

— Ничего… Пусть примут мои соболезнования, — устало отозвался Варяг, — в случае необходимости я перезвоню им сам. Можешь идти.

Девушка кокетливо улыбнулась. Только сейчас Варяг обратил внимание на то, что Ольга была в узких брюках, сексуально облегающих ее аппетитную упругую попку. Бедная, она все еще надеялась совратить шефа прямо на рабочем месте.

Ольга вышла, осторожно прикрыв за собой дверь. Звукоизолирующие стены и двери не пропускали снаружи даже шороха, и создавалась полнейшая иллюзия того, что Варяг находится в одиночной камере.

Надавив на кнопку селектора, Варяг коротко распорядился:

— Меня ни с кем не соединять. vОн погрузился в раздумье. Неизвестные, которые били по нему, безусловно были прекрасно осведомлены обо всех делах Госснабвооружения. Следовательно, направлял их не человек со стороны, а лицо, занимающее одно из ключевых мест в системе, то есть посвященное во многие тонкости переброски оружия. Таких людей было всего трое. Первый — Андрей Егорович Платонов. Сложная фигура. Вторым в списке Варяга стоял заместитель генерального директора Госснабвооружения по восточному сектору тридцатисемилетний генерал-майор Лозовский Павел Сергеевич. Темная лошадка, надо признать. О нем Варяг знал только то, что генерал был азартным бильярдистом и все свободное время проводил в бильярдном клубе, загоняя в лузу шары. Третьим в списке значился Костылев Арсений Захарович. Год назад он был правой рукой Платонова, затем его неожиданно перевели на пост заведующего отделом внешних связей. Свое перемещение Костылев комментировал так: «Назначен с понижением, зато с расширением полномочий». Ему было лет сорок пять, хотя благодаря обширной лысине выглядел он старше.

Платонова Варяг изучил достаточно хорошо. Андрей Егорович был предсказуемым человеком. Он не стал бы, в отличие от Лозовского, устраивать скандал в парижском казино только потому, что крупье небрежно подал ему фишки. Не мог выпить лишнего в фешенебельном ресторане и запустить мобильным телефоном в метрдотеля.

Андрея Платонова никто не назвал бы святым. Он умел и любил грешить, однако тщательно скрывал свои шалости. О его грешках знали только личный шофер, доставлявший ему проституток, да еще тараканы, наблюдавшие за любвеобильным Андреем Егоровичем из всех щелей явочной квартиры. А повидать им пришлось немало.

Интуиция подсказывала Варягу, что Платонов совсем не тот человек, который отважится бросить ему вызов. Тем более что его подноготная для Варяга не была секретом. И потом, какой резон Платонову ссориться, когда он уже давно успел смириться с существующим положением и даже нашел в нем немало хорошего: работать не надо, а деньги и почет те же!

Совсем другое дело Лозовский. Лазовский был довольно молод, а молодости всегда свойственны дерзость и авантюризм. Генерал-майор относился к той породе людей, которые могли поставить все заработанные фишки на «зеро» по принципу «пан илипропал». Лозовский был игроком чистой воды, а такие никогда не довольствуются достигнутым. Будучи очень честолюбивым человеком, Павел Сергеевич считал, что уже давно перерос свою должность и давно достоин большего. Он вполне мог затеять интригу против Варяга, чтобы ничто не помешало ему утвердиться в роли полноправного хозяина Госснабвооружения.

Если дело и впрямь обстояло таким образом, то вел себя Лозовский чрезвычайно осмотрительно. Он не набивался Варягу в друзья, зато старательно выказывал ему свою симпатию и частенько заглядывал к нему в кабинет поболтать о пустяках. Как специалист по Ближнему Востоку, он отлично знал проблематику своего региона и, конечно же, разработка новых путей доставки оружия заказчикам не проходила без его участия. В принципе Лозовскому достаточно было поднять трубку телефона, чтобы «засветить» не только оправдавший себя канал, но и продать со всеми потрохами всех тех, кто лишь однажды прикоснулся к незаконной продаже оружия.

В кабинете стало душно. Варяг включил кондиционер, и уже через минуту помещение наполнилось живительной прохладой. Сейчас очень к месту была бы чашечка кофе.

Владислав нажал на клавишу селектора и коротко распорядился:

— Оля, принеси, пожалуйста, кофе.

Ольга не заставила себя ждать: уже через пару минут она внесла на небольшом подносе чашку кофе и печенье на фарфоровом блюдце. Девушка бросила лукавый взгляд на Варяга, поставила кофе на стол и задержалась в комнате секунд на десять больше, чем следовало бы. Варяг угадал ее нехитрый маневр, но предложения скоротать остаток вечера вместе не последовало. Задрав подбородок выше обычного, Ольга, чеканя шаг, словно новобранец на плацу, направилась к выходу. Варяг невольно задержал взгляд на ее бедрах. Приятные округлости на мгновение всколыхнули в его душе нечто похожее на сексуальное возбуждение. Вечер, проведенный однажды в ее обществе, не прошел для Варяга бесследно, но повторения он не пожелал, опасаясь потерять голову. Удивительно, но он помнил каждый изгиб ее прекрасного тела, а маленькая родинка на правой груди не однажды вспоминалась Варягу в самые неподходящие минуты, вызывая неуместное волнение и отвлекая от серьезных дел.

Варяг сделал небольшой глоток. Горчит — то, что надо! С недавнего времени он испытывал постоянную потребность в кофе. Кофеин, как ничто другое, помогал концентрации мыслей.

Лозовский был из тех немногочисленных людей, которых называют баловнями судьбы. Стать к тридцати пяти годам генералом дано не каждому, — половина ровесников Лозовского еще не расстались с капитанскими погонами. Стремительный взлет был бы закономерен, если бы отец Лозовского возглавлял Генеральный штаб или входил в число приближенных Президента. Однако Лозовский был родом из дремучей российской глубинки, а потому никаких родственных связей в верхах не имел. Блистательную карьеру совершают либо по протекции, либо благодаря хитрому и изощренному уму. Лозовский, видимо, иллюстрировал собой второй случай. Павел Сергеевич держался всегда скромно, никогда не выпячивал своего «я», хотя в его бледно-голубых глазах чувствовалось затаенное превосходство и честолюбивый огонек.

Для Варяга Лозовский оставался человеком-загадкой. Невозможно было понять, какой он на самом деле: рубаха-парень, способный уложить прямо на бильярдный стол длинноногую красотку под одобрительный хохот развеселившихся приятелей, или тонкий изощренный подхалим, способный обаять и ублажить свое высокое начальство. Не исключено, что Павел Лозовский совмещал в себе и то и другое. Как бы там ни было, но К Лозовскому стоило присмотреться попристальнее.

Наконец, полковник Костылев Арсений Захарович. Тоже темная лошадка! Костылев работал в Госснабвооружении уже без малого пять лет, но никто не мог ничего сказать о его личных качествах — полковник был бесцветен, как кипяченая вода в стакане. Обыкновенный пахарь, на каких держится любое серьезное учреждение. Судя по его скупым высказываниям, он был вполне удовлетворен своим нынешним положением и не строил амбициозных честолюбивых планов на будущее. Его устраивали привычная работа, неплохой стабильный заработок, возможность пропустить вечерком кружку пенистого пивка, заев его соленым балычком. Трудно было подозревать полковника в каких-то серьезных интригах — он достиг своего потолка и мечтал только о том, чтобы стабильность продолжалась как можно дольше и в связи с переменами в ведомстве его не турнули на улицу. Однако он по-прежнему входил в пятерку самых влиятельных людей концерна и был допущен почти ко всем его секретам. Сбрасывать с доски такую фигуру, как полковник Костылев, было бы неразумно. К полковнику стоило присмотреться повнимательнее.

Кофе кончился, на дне чашечки остался темно-коричневый осадок. Оснований подозревать кого-то конкретно у Варяга не было. А гадать на кофейной гуще было не в правилах вора в законе. Здесь нужны иные методы…

Глава 35

Слава Петров неспроста считался мастером перевоплощения. В школе он играл в художественной Самодеятельности и своими способностями выгодно отличался от прочих сверстников. Особенно ему удавались роли сказочных злодеев — Бабы Яги, Кощея Бессмертного, Змея Горыныча. Первоклашки, взиравшие на Славу из зала, чуть ли не визжали от страха. Даже когда он переодевался в обычный костюм и чинно шел к выходу из клуба, детвора разбегалась от него в стороны-. Именно после одного из спектаклей к Славе намертво приклеилась кликуха Горыныч, которая весьма подходила к его внешности, особенно к мимике: злобный самоуверенный оскал неприятно поражал каждого, кто видел Славика впервые.

После школы Славик всерьез решил ехать в Москву для совершенствования актерского мастерства. Он подал документы в ГИТИС. Он довольно легко преодолел два тура, шумно отмечая на родительские деньги каждую победу в московских ресторанах.

Не. исключено, что через каких-нибудь пять лет он стал бы блистать на лучших театральных подмостках столицы, исполняя характерные роли современных злодеев, если бы один из абитуриентов, с которым он поступал в ГИТИС, не предложил ему покурить «особую» сигаретку! Причем накануне последнего тура. Наркота так стукнула ему по башке, что весь следующий день он пролежал с выпученными глазами на койке в общежитии, напоминая вытащенную на поверхность глубоководную рыбу и абсолютно не чувствуя своего тела. Когда он наконец оклемался, экзамены закончились, интерес к театру у него как-то неожиданно угас, и он посчитал, что играть злодеев в жизни куда практичнее, чем на сцене.

Собрав немногочисленные пожитки и раскурив с приятелями-неудачниками на прощание по косячку, Горыныч отбыл восвояси в Сибирь на поиски новых приключений. По его убеждению, жизни следовало быть такой же яркой, как в наркотических снах, и такой же богатой на события, как у героев голливудских боевиков.

Кроме сказочной злодейской наружности Славик Петров отличался недюжинной силой, и накачанные бицепсы действовали на его оппонентов куда убедительнее, чем логика рассуждений.

Вернувшись в родной город, он первым делом наведался в бар «Фиалка», где Колян каждый вечер принимал рапорты от своих бойцов.

Просьба Горыныча о принятии в бригаду Коляна не удивила. Заткнув ноздрю, бригадир смачно сморкнулся на дубовый паркет и поинтересовался:

— Ты знаешь, что я гнилье к себе не беру?

— Наслышан, Колян, — скромно отозвался Славик, нацепив на себя маску подобострастия. — Я буду стараться…

— Подтянуться раз двадцать пять сумеешь? — поинтересовался Николай.

— На двух руках или на одной? — все с тем же невинным видом спросил Горыныч.

— А ты, я вижу, нахал! — весело улыбнулся Радченко. — Ладно, договорились. Спортзал на Гривке знаешь?

— А как же!

— Приходи туда завтра часа в два. Посмотрим, что ты из себя представляешь.

Об этом спортивном зале знал весь город. По существу, это был целый спортивный комплекс, где кроме борцовского и боксерского залов имелся огромный бассейн с великолепной сауной. Несколько лет назад в стенах комплекса вытапливало жирок в основном областное начальство, желающее весело отдохнуть от трудовых будней в обществе прекрасных дам, а охранялся спортивный зал на Гривке не менее бдительно, чем какой-нибудь военный объект с ядерными боеголовками. На территории комплекса парни в пятнистом камуфляже пускали только по специальным разрешениям. Попасть в спортивный зал на Гривке считалось так же престижно, как попасть на премьеру в Большой театр.

Но неожиданно по распоряжению нового мэра Гордеева комплекс, прежде принадлежавший государству, был акционирован и обрел нового хозяина. Им стал нигде не работающий Николай Радченко.

Внешне комплекс ничем не изменился, но посещать спортивные залы стала совершенно другая публика. Вместо зрелых пузатых дядекс серьезными физиономиями посетителями стали молодые парни с бритыми затылками и самодовольными тупыми мордами.

— А меня туда пустят? — не скрывая волнения, поинтересовался Горыныч.

— Пустят, я предупрежу охрану!

Следующего дня Горыныч дожидался с особым волнением. Славик Петров сделал свой выбор. Разумнее играть злодеев в жизни, чем на сцене, — самое большее, чего можно ожидать от взыскательного зрителя, так это жиденьких хлопков. Славик знал свой потенциал и ближайшие годы мечтал прожить так, чтобы видеть в глазах обывателей завистливые огоньки. Эти огоньки для Славика значили куда больше, чем овации в столичных театрах. Штурмуя двери ГИТИСа, Горыныч даже не подозревал, что через какие-нибудь две недели он сможет запросто перешагнуть порог спорткомплекса на Гривке — сооружения, перед которым благоговела вся местная шпана и любого, кто с легкостью входил во двор, находившийся под присмотром братвы, причисляли к избранным.

Горыныч постоял немного у входа во двор комплекса, надеясь, что его триумф заметит кто-либо из знакомых — бывшие одноклассники или приятели по двору, но улица в этот час, как назло, была пустынной. Подождав еще несколько минут, Слава решительно взялся за дверную ручку.

В спортзале его действительно ждали. Стоило ему только заикнуться о том, к кому он пожаловал, как мордастый и кряжистый парень с интересом посмотрел на новенького и добродушно произнес:

— Проходи в ту дверь, там тебя уже дожидаются.

Переборов волнение, Горыныч мысленно пожелал

себе удачи и распахнул тяжелую дверь, обитую дерматином. В нос ему ударил запах пота.

Под лампами дневного цвета, в самом центре татами, стоял Колян в белоснежном кимоно, а напротив него — трое незнакомых парней в спортивных костюмах.

— Вы мне должны доказать, что вы чего-то стоите. Я не собираю на подворотням гнилых хлюпиков.

Я должен быть уверен в том, что вы меня не подведете.

Заметив стоявшего у порога Горыныча, Колян скомандовал:

— Снимай обувь и проходи сюда.

Славик снял кроссовки, скинул с плеч куртку и подошел к центру татами.

Осмотревшись, он заметил, что в спортзале есть зрители. Немного поодаль на длинных низких лавках сидели Хорек и Угрюмый — с ними Горыныч не был знаком лично, но в городе их знали все. На галерее, посматривая на татами с четырехметровой высоты, виднелись еще пятеро — это была пехота Коляна.

— Тот из вас, кто сумеет нанести мне хотя бы один удар, может считать себя пехотинцем, — объявил Николай. — Ну! Нападайте!

И он поднял кулаки.

— Так сразу, Колян? — заколебался один из новичков, белобрысый парень лет двадцати.

Он не договорил — сильный удар ногой в пах заставил его согнуться. Парень нелепо хрюкнул, а пехота, сидевшая на галерке, со смехом принялась советовать:

— На пятках попрыгай, дурень! На пятках!

Следующий удар Колян провел с разворота. В махе

он разогнул левую ногу и ребром ступни ударил белобрысого в челюсть. Щелкнули зубы, и парень, раскинув руки, повалился на татами.

Колян отскочил назад и, оскалив зубы в злорадной улыбке, поинтересовался:

— Ну, чего стоите? Я жду! Давайте, нападайте!

Он даже опустил руки, всем своим видом демонстрируя успокоенность, но стоило только одному из новичков пересечь невидимую границу, как правая нога бригадира мгновенно взметнулась вверх и угодила нападавшему поддых. Парень охнул и упал навзничь, тяжело дыша.

На скамейке тихонько хихикал Хорек. Угрюмый выглядел более сдержанным и независимым и только иной раз показывал в улыбке безукоризненно ровные зубы. Возможности Коляна он знал прекрасно — шефу понадобится не более пяти минут, чтобы вырубить оставшихся «соперников». Даже если они неожиданно окажут серьезное сопротивление, чего никак не скажешь по их физиономиям, то избиение растянется максимум минуты на три. В городе не было человека, который сумел бы продержаться против Коляна дольше четырех минут. Если бригадир слышал, что в каком-то спортзале появился достойный противник, то немедленно наносил туда визит и заставлял новую знаменитость заново оценить свои возможности.

С опущенными руками Колян выглядел безобидно, но таким же тихоней кажется в зоопарке медведь, находящейся за двойной металлической оградой.

Горынычу в жизни частенько приходилось махать кулаками — он знал толк в подобных поединках и мгновенно определил, что перед ним действительно могучий боец. Интуиция подсказывала, что следующий удар достанется ему. Действуя на опережение, он постарался угодить Коляну кулаком в лицо. Радченко отреагировал мгновенно — отвел голову в сторону, и кулак угодил в пустоту.

— Неплохо, — одобрительно заметил Колян, отступив на шаг. — Смелее, разогрейте меня немного, а то я уже замерзать начинаю…

Стоявший рядом курчавый детина внял просьбе Коляна и, сделав короткий замах, попытался нанести ему удар в корпус. Колян мгновенно отреагировал — поднял руку, и кулак скользнул по предплечью.

— Я жду!

Курчавый ударил левой рукой, и вновь его кулак наткнулся на выставленный бок. Колян принял стойку, развернувшись вполоборота — самая удобная позиция для атаки. На его бритом виске виднелась маленькая темно-коричневая родинка, и Горыныч, подавшись вперед, ткнул напряженными пальцами прямо в эту дьявольскую отметку. Колян молниеносно качнулся в сторону, пропуская удар, а в следующее мгновение после пары обманных движений сделал короткий выпад и саданул курчавого ребром ладони по горлу Тот охнул, ухватившись руками за шею, сделал несколько шагов в сторону и, хрипя, тяжело повалился на татами. В метре от него на татами ворочался белобрысый. Похоже, он сейчас плохо соображал, где находится. Скула его распухла, он безобразно разинул окровавленный рот, пытаясь что-то произнести, но изо рта вырвался только хрип.

— Вынесите из спортзала эту падаль, — распорядился Радченко, — не хочу, чтобы они портили мне представление. Нападайте! — крикнул он.

Подскочившие пехотинцы мгновенно схватили белобрысого за ноги и поволокли к выходу. Он выплюнул на пол зубы и сгустки крови и был безжалостно выброшен за дверь спортзала. Потом так же потащили к двери курчавого, и Славик слышал, как колотится его голова о дощатый пол. Неужели парень совершенно откинул копыта?..

С лица Коляна не сходила зловещая самодовольная улыбка. Для него происходившее было всего лишь развлечением.

Немного позади Горыныча, слегка набычившись, стоял круглолицый парень. На его лице угадывалось смятение — он явно не подозревал, что экзамен окажется столь суровым.

Николай был сторонником жесткого контакта и не признавал никаких перчаток. Фаланги его тренированных пальцев покрылись жесткими мозолями, и кулак напоминал палицу первобытного человека. Такая штуковина ломала переносицу с одного лишь удара.

Колян отступил на два шага и сжатым кулаком поманил к себе Горыныча и круглолицего.

— Контакт в полную силу, — предупредил Колян. — Если, конечно, не хотите, чтобы мои парни использовали вас вместо боксерских груш.

Предупреждение прозвучало весьма грозно.

Первым ударил круглолицый. Удар с правой был прямой и очень хлесткий, однако не достиг цели. Колян поднял руку, и кулак круглолицего угодил в подставленное мускулистое предплечье бригадира. В следующую секунду парень ударил с левой, и вновь Колян выбросил вперед руку. Кулак снова скользнул по плечу и ушел в пустоту.

— А-а!!! — неожиданно заорал круглолицый и яростно принялся наносить удары попеременно то с правой, то с левой.

— Вот-вот, отлично! — похвалил Колян. С его лица не сходила благодушная улыбка. Происходящее забавляло его. Он чувствовал себя совершенно неуязвимым.

На лице круглолицего промелькнула болезненная гримаса, — очевидно, он разбил о предплечье Коляна костяшки пальцев.

Горыныч старался не отставать, делал выпады, пытаясь нанести удары по корпусу и в голову, но Колян с легкостью уворачивался от них.

— Все, покуражились, а теперь я ударю! — объявил бригадир.

Он отпрянул назад, слегка согнув ноги в коленях, поднял руки высоко вверх и с силой опустил их вниз, словно нанося удар локтями какому-то невидимому противнику. В лице Коляна что-то неуловимо переменилось: он по-прежнему продолжал улыбаться и был явно настроен на веселый лад, осыпая своих противников колкостями, но в глазах появился пугающий холод.

Неожиданно он подпрыгнул и, развернувшись в воздухе, с размаху пнул ступней круглолицего в лицо. Удар оказался настолько сильным, что голова крепыша резко запрокинулась назад и он, нелепо дрыгая ногами в воздухе, отлетел далеко за татами.

Колян уже стоял на ногах, словно кошка, которая, падая с любой высоты, обязательно становится на все четыре лапы.

— Теперь твоя очередь. Ну, смелей! — весело подбодрил Колян Славика, подзывая его к себе двумя поднятыми кулаками.

Два пехотинца деловито потащили круглолицего к двери за ноги. Тот, распростав руки в стороны, безжизненно волочился по полу, словно труп. Впрочем, летальный исход не исключался. Подумаешь, пустяк! Колян имел кучу способов избавиться от такой безделицы, как покойник.

Горыныч всегда считал, что умеет драться, но. сейчас его представления о собственных возможностях значительно изменились. Он ни разу не сумел зацепить Коляна — все его удары натыкались на жесткий бок или проваливались в пустоту.

Колян не торопился заканчивать игру. Казалось, он выжидал. Расслабленно опустив руки, он явно побуждал противника к активным действиям.

Горыныч развернулся и, вложив в удар остаток сил, направил кулак Коляну в скулу. Тот неожиданно ожил — вскинул левую руку и отбросил кулак Горыныча далеко в сторону, после чего двумя пальцами другой руки пнул противника в солнечное сплетение.

Горыныч охнул, не в силах сделать вдоха. Он понял, что если через несколько секунд не переведет дыхание, то его точно так же бесславно выволокут из зала за ноги. Беспомощно, словно рыба, выброшенная на песок, он хватал ртом живительный воздух, который никак не желал проходить в легкие и останавливался где-то в носоглотке. Горыныч сделал над собой последнее усилие, и кислород тоненькой струйкой просочился через трахею, проник в бронхи и, наконец, заполнил собою легкие. Горыныч вздохнул — сначала неглубоко, а потом, освобождаясь от всех болезненных ощущений, в полную мощь.

Колян навис над ним, с интересом наблюдая за воскрешением соперника. Когда тот наконец разогнулся, бригадир одобрительно произнес:

— Молодец, быстро восстановился. Другие после такого удара, бывает, и на тот свет сразу отправляются. Крепок ты, парень! Ладно, хватит с тебя. Живи! Будешь пехотинцем, а там посмотрим, на что сгодишься.

Позже Горыныч понял, что ему повезло, поскольку Колян имел обыкновение хватать беспомощного противника за волосы и бить коленом в лицо.

Приятно было сознавать, что он был единственным из всех пришедших в тот день, кто был принят к Коляну на службу. Бригадир помиловал его, причем не только помиловал, но и положил неплохие деньги, как и остальным пехотинцам. Что ж, он постарается оправдать оказанное ему доверие…

Глава 36

Видимо, на небесах за Аркашу Штыря молились крепко. Ему удалось выкарабкаться из могилы, хотя костлявая старуха с косой уже держала его за глотку.

В тот злополучный день Аркаша получил три пулевых ранения: первая пуля угодила в легкие, вторая пробила селезенку, третья задела аорту, а если к этому добавить значительную потерю крови, то шансов на выживание у Штыря было маловато.

Неделю он пребывал в беспамятстве, а когда открывал глаза, то с недоумением рассматривал потолок, не в силах понять, жив он или уже пребывает в аду. На рай он не рассчитывал. Галлюцинации его были тяжелыми: ему без конца мерещились какие-то доисторические монстры и огнедышащие драконы, наступающие на него со всех сторон.

Через две недели ему вдруг полегчало. Штырь стал потихонечку подниматься и, опираясь на парочку крепких телохранителей, совершать небольшие прогулки по палате.

Каждый день по распоряжению Аркаши Штыря во всех церквах города ставили толстенные свечи и писались записки о здравии. Священники, потупив взоры, смущенно принимали дары от Аркаши Штыря. Как- никак, он ведь обещал построить новый храм в городе и перевел в церковную казну такую сумму денег, какой хватило бы на содержание богадельни для одиноких неимущих стариков. Государство-то ведь давно отказалось от них…

Однако подобные чудачества не расслабляли Штыря. Он по-прежнему держал в своих руках весь игорный бизнес города, а коммерсанты, как и прежде, являлись к нему на поклон и, заискивая, просили заступничества от залетных рэкетиров.

Через месяц Штырь поднялся совсем. За прошедшие недели он высох, как-то скукожился, пожелтел лицом, передвигался медленно, опираясь на щеголеватую трость с набалдашником из слоновой кости. Босса плотным кольцом окружала толпа телохранителей.

Единственным местом, куда они не входили, был собор — так приказал Штырь. Они смиренно дожидались его на паперти, смешиваясь с толпой нищих, просивших свое скудное подаяние:

Для местных нищих приход Аркаши в церковь, однако, становился настоящим праздником. Штырь непременно брал с собой большую сумку с мелочью, в назначенный час к собору сходились убогие, и Ар каша Штырь с самодовольным видом подходил к каждому и щедро сыпал в ладони мелочь со словами:

— Помолись за меня.

— Благодарствую, обязательно помолюсь, добрый человек, — неизменно раздавалось в ответ.

На сей раз Аркаша Штырь запаздывал, и толпа страждущих начинала заметно волноваться. Местные алкаши, присоединившиеся к действительно неимущим, были чрезвычайно обеспокоены, что неотложные криминальные дела отвратили Аркашу от храма Божьего — тогда их пересохшие с похмелья глотки придется заливать ржавой водопроводной водицей.

Аркаша Штырь приехал в разгар обедни. Поддерживаемый под руки парочкой телохранителей, он не без труда выбрался из «мерседеса» темно-зеленого цвета и, опираясь на трость, побрел к собору.

Нищие заволновались — Штырь держал в руках сумку и, судя по ее тяжести, содержимого должно было хватить на всех.

— Мил человек, подай, Христа ради, — запричитали собравшиеся.

Смотреть на зрелище раздачи милостыни сбегались даже священники, свободные от службы.

На нижней ступеньке крыльца сидел кряжистый мужик лет пятидесяти пяти с огромным синячищем под глазом. Лицо его опухло от многодневного пьянства. С утра он, скорее всего, где-то отлеживался под забором, но радужная перспектива получить деньги на опохмелку заставила его восстать из пепла и устремиться к собору. Согнав со ступеньки дряхлую, действительно несчастную и голодную старушонку, мужик сел сам на ее место и стал ждать благодетеля.

Штырь сунул пятерню в сумку, побренчал мелочью и выудил оттуда горсть монет достоинством от рубля до пяти рублей. Бросив деньги мужику в шапку, он мрачно произнес:

— Помолись за меня.

— Обязательно помолюсь, — торопливо закрестился тот слева направо, мгновенно определив, что подаяния вполне хватит на пару бутылок бормотухи. Причем, едва Штырь прошел мимо, «богомолец» вскочил и затрусил в сторону ближайшего коммерческого ларька.»

Вторым был шустрый дедуля с нечесаными седыми волосами и огромным синим носом. Дедуля с завистью смотрел вслед удалявшемуся счастливцу и держал в руках огромную шляпу. Судя по ее размерам, могло показаться, что дед имеет виды на все содержимое сумки.

— Бог тебя хранит, добрый человек, — скорбно заголосил старичок, заискивающе глядя в лицо благодетелю. — Будь милосердным, подай копеечку!

Штырь привычно сунул руку в сумку и выгреб оттуда пригоршню мелочи.

— Держи, старик, — веселым дождем монеты полетели на дно шляпы. — Помолись за мое здоровье.

Следующим в ряду стояли два молодца лет сорока. Они очень походили друг на друга: густые темно-рыжие бороды топорщились в разные стороны а заплывшие глазки колюче посматривали по сторонам. Это были братья-близнецы и различались они лишь тем, что у одного была разбита правая щека, а у другого левая. Полгода назад, обещая щедрую выпивку и кучу денег, их вывез из Архангельской области один делец строить особняки. Действительность оказалась суровей. Вместе с такими же бедолагами, как и они сами, братьям пришлось работать по восемнадцать часов в сутки — в награду им доставались жидкая похлебка из требухи да кусок хлеба. Паспорта отняли, О деньгах не было и речи. За непослушание их запихивали в сырой подвал и морили голодом по нескольку дней. Возможно, они до скончания своих дней строили бы загородные виллы для новых русских буржуа, но, к счастью, им представилась возможность для побега. Покумекав, братья сообразили, что куда безопаснее просить подаяние у соборов и на кладбищах — уж на винцо-то всегда набрать можно.

Не скупясь, Аркаша отсыпал монет и им.

Телохранители, преодолевая скуку, наблюдали за чудачествами патрона. По их единодушному мнению, Аркаша был мужиком достойным, платил щедро, держался просто и не строил из себя крутого. Однако его стремление приблизиться к Господу Богу выглядело забавно. Возможно, что-то в его башке замкнуло после покушения, если он стал снабжать деньгами разных уродов. Впрочем, деньги его, ему и решать.

Следующим в ряду был мужик с очень благообразным лицом. Сменив лохмотья на сносный костюмчик, он вполне мог сойти за школьного учителя. Глаза у него были серьезные, взгляд внимательный. Казалось, стоит ему раскрыть уста, и из них плавно польется мудрая проповедь. Но мужчина дрогнувшим голосом попросил:

— Подайте, Христа ради, на хлебушек.

Рядом с ним, словно гимназистка со строгим наставником, стояла девчушка лет пятнадцати. Она выставила вперед тощую ладошку и жалобно пропищала:

— Дяденька, подайте, Христа ради!

Благообразный мужчина выдавал девчушку за свою

дочку, однако каждому нищему было известно, что их связывали далеко не платонические отношения и в старом сарае за городом, где они коротали долгие ночи, девчушка согревала мосластое стареющее тело своего «папеньки».

Не поскупился Аркаша и в этот раз, — сыпанул так, что ладошки девушки до краев наполнились рублями. Дядьке он бросил сотенную.

Штырь постепенно приближался к дверям собора. Наконец он ссыпал остаток мелочи древней хроменькой бабке, которая явилась к церкви в надежде получить пятачок, а заработала, по ее мнению, целое состояние. Штырь бросил пустую сумку телохранителю и уверенно шагнул в тень церковного притвора.

— Батюшка, про меня забыл! — раздался голос со двора. Там, прислонившись спиной к ограде, стоял сгорбленный нищий. Одежда на нем была настолько драная, что создавалось впечатление, будто он полз в ней по железной дороге от самой Москвы.

— Всех одарил, а про меня запамятовал. Обидел, батюшка, — слезно пожаловался нищий.

Штырь вытащил из кармана толстенный бумажник, раскрыл его и достал стодолларовую купюру. Постукивая тростью по ступеням, Аркаша опустился с крыльца и подошел к нищему.

— Возьми, отец, — вложил он сложенную вдвое купюру в протянутую руку.

— Благодарствую, — низко поклонился нищий.

Поклон получился глубокий. Правая рука бродяги,

словно в знак наивысшей признательности, поползла к груди. Неожиданно нищий выхватил из-под лохмотьев тонкий длинный кинжал, похожий на миниатюрную шпагу, и вонзил заточенный клинок под ребра благодетелю.

— Это тебе привет от Коляна, — прошептал нищий в самое ухо Аркаши. — Не помогли тебе молитвы бродяжек. Не тем денежки жаловал, падла!

Со стороны происходящее выглядело очень трогательно. Нищий чуть ли не обнимался с закулисным хозяином города и что-то нашептывал ему в самое ухо.

Нищий еще раз поклонился в знак благодарности и шаркающей походкой старого человека затопал от собора к воротам. На него никто не обращал внимания. Вскоре он смешался с уличной толпой и растворился в ней.

С минуту Аркаша Штырь стоял неподвижно. Вдруг трость выскользнула из его рук, громко стукнувшись костяным набалдашником об асфальт. Он повернул побелевшее лицо к охране, что-то беззвучно прошептал и тяжело повалился на кучу сметенного к ограде мусора.

— Где нищий?! За ним! — заорал высокий верзила из охраны Аркаши. — Он, сука, Штыря пером проткнул! Урою!

Вырвав из-за пояса пистолет, верзила бросился в толпу нищих, локтями и кулаками пробивая себе дорогу к выходу.

— Он за угол, за угол завернул! — бросился следом второй телохранитель.

Аркаша Штырь умирал в одиночестве. Пустая сумка, отброшенная охранником, валялась посреди двора. Пыль под животом раненого потемнела от крови.

Горыныч, едва покинув двор собора, сорвал с лица наклеенную бороду, отодрал усы, сбросил с плеч драный пиджак и бросился через проходные дворы на соседнюю улицу. Он бежал что было сил, не останавливаясь ни на секунду. Этот путь Горыныч: изучил досконально и теперь мог не задерживаться. Отодвинув доску в заборе, он юркнул в образовавшуюся щель. Дальше шел длинный, почти в сто метров узкий коридор между стенами зданий, упиравшийся в тупик. Однако справа в стене имелась небольшая дверца, — она вела на второй этаж дома, откуда можно было спуститься по пожарной лестнице в безлюдный двор. Там Горыныча поджидала машина. На все требовалось не более пяти минут

Горыныч победно улыбался, представляя, с каким энтузиазмом он будет рассказывать Коляну о блестящем выполнений задания. Николай сам большой артист и наверняка по достоинству оценит актерское мастерство своего киллера.

Глава 37

— Послушай, Андрей, если это все-таки твоя работа и ты решил жрать в два горла, то я не стану даже сливать на тебя компромат. Тебе просто отвернут голову, как безмозглой курице.

— Владислав, это какое-то недоразумение, я ничего не знаю и даже не могу представить, кто бы это мог быть!

Глаза Платонова расширились от страха. Он никогда еще не видел Варяга таким взбешенным. Нет, Владислав не повышал голоса, не стучал кулаком по столу. Наоборот, он был подчеркнуто любезен, но вот глаза неожиданно обесцветились и стали напоминать кусочки льда. Невозможно было вынести беспощадный взгляд этих глаз.

Когда Варяг позвонил Платонову и сказал, что хочет переговорить, Андрея Егоровича мгновенно прошиб холодный пот. Платонов всякий раз испытывал стресс, когда к нему обращался господин Игнатов — будь то обыкновенная просьба передать во время застолья бумажные салфетки или предложение заняться вопросом поставки зенитных установок куда-нибудь в Юго-Восточную Азию.

Чаще всего они беседовали в офисе, отгородившись даже от секретарш за металлической звуконепроницаемой дверью. Но теперь, как показалось Андрею Егоровичу, разговор предстоял особенно трудный, а поэтому он отважился на маленькую хитрость, решив затащить Варяга г себе, — дома, как известно, и стены помогают. Платонов боялся, что вор может отказаться, и пытался соблазнить его хорошей выпивкой и отменной закуской. Однако Владислав, вопреки ожиданиям, согласился неожиданно быстро.

Платонов тщательно проинструктировал жену, велел уставить стол всевозможными разносолами, — так, чтобы от обилия деликатесов рябило в глазах. Супруга выполнила распоряжения Андрея Егоровича в точности, дав ему затем полную возможность пообщаться с важным гостем наедине.

И вот теперь Варяг сидел за столом, совершенно не замечая кулинарных изысков. Не притронулся он и к дорогому коньяку, разлитому в пузатые хрустальные рюмки.

— Ты даже не представляешь, как я хочу тебе верить! — Варяг пристально посмотрел на Платонова. — Может, ты мне хоть подскажешь, по чьей вине сорвалась сделка с Индией? Я не хочу тебя пугать, но общак недополучил сотни тысяч долларов, а такое ротозейство не прощается. Ты ведь знал о том, что часть поставок пойдет по нелегальным каналам?

Хуже всего было то, что Варяг совсем не притронулся к алкоголю и пище. С ним легче было бы разговаривать, если бы вор хрумкал малосольные огурчики и как бы между прочим говорил о делах. Но Варяг был полностью сконцентрирован на разговоре. Остальное его не интересовало.

Андрей Егорович с усилием проглотил слюну.

— Знал, — наконец выдавил из себя Платонов. — Но поверь мне, Владислав, ко мне этот прокол не имеет никакого отношения. Верь мне!

Глядя на Варяга, сам Платонов тоже лишился аппетита, хотя еще каких-то полчаса назад готов был съесть чуть ли не быка.

— И кто же, по-твоему, способен на подобную пакость?

— О твоих планах в аппарате фирмы знало не так уж много людей, их можно перечислить по пальцам, — напомнил Андрей Егорович.

— Например? — Варяг сверкнул глазами.

— Я не могу так сразу их всех назвать, — смешался Платонов, — нужно подумать… А потом, ты и без меня можешь их вычислить… Так сказать, кому это выгодно. Ты бы ел, Владислав, жена старалась, — обиженно добавил Платонов.

Варяг неожиданно поднялся:

—Ладно, разберусь.

— Владислав, ты бы икорки…

Варяг усмехнулся:

— Что я, икры, что ли, никогда не ел, по-твоему? — и поднялся из-за стола.

У двери Платонов произнес:

— Через неделю в Грецию отбываем. Может, вместо меня поедешь?

— Договорились, — ответил Варяг и направился к лифту.

У подъезда его ожидал черный бронированный «мерседес». Шофер, плечистый малоразговорчивый парень, предупредительно распахнул перед хозяином заднюю дверцу. Тихо заработал мотор, и автомобиль мягко тронулся, мгновенно отвоевав себе место в потоке уличного движения.

Выставки, подобные той, что планировалась в Греции, проходили ежегодно. Как правило, на них редко выставлялось новейшее оружие. Подобные тусовки напоминали клуб по интересам, где собирался едва ли не весь оружейный бомонд. Особенностью предстоящей выставки являлось то, что Россия собиралась выставить на ней секретную зенитную установку «Фаворит». Это должно было стать сенсацией и переполошить американцев — главных конкурентов в этой сфере военных разработок.

Руководить российской делегацией и одновременно представлять современные боевые системы всегда очень почетно. В какой-то степени это считалось политической миссией. Можно было только предполагать, насколько испугался Андрей Егорович, если согласился перепоручить руководство делегацией Варягу. И это при том, что его кандидатуру уже утвердил Кремль. Значит, ему понадобится найти вескую причину, чтобы отказаться от лестного назначения. Да, мужику не позавидуешь.

У Варяга же в Греции имелись свои интересы. Накануне он договорился о том, что доставит сотню станковых автоматических гранатометов АГС-17 «Пламя», пять переносных зенитно-ракетных комплексов «Игла-1», два комплекса противотанковых управляемых ракет «Конкурс» и тридцать ПТУРСов «Метис». Вооружение будет доставлено вертолетами, а уже из Греции переправлено Курдам.

В состав делегации Варяг решил включить Лозовского и Костылева.

Глава 38

Дача находилась в престижном районе ближнего Подмосковья. Величавый сосновый бор обступал трехэтажный особняк, стоявший на берегу ровного, словно блюдечко, озера. Случайные люди не посещали эти живописные места — грибников и туристов отпугивали колючая проволока с предупреждающими надписями и неожиданно появлявшиеся из чащи патрули с автоматами. Добраться до особняка можно было только по специальному разрешению, а бдительные прапорщики, стоявшие на въезде в заповедную зону,прощупывали недоверчивыми взглядами и эти разрешения, и каждый автомобиль, и каждого гостя. Так же недоверчиво они осмотрели и подкативший и шлагбауму черный «мерседес», но, изучив документы, взяли под козырек и подняли шлагбаум.

— Черт бы их всех побрал! — горестно матюкнулся сидевший в машине круглолицый мужчина лет пятидесяти пяти. У него были крупные черты лица, мясистый нос и полные губы. — Что творится! Россию, как проститутку, по борделям растаскали, нищенку из нее сделали. А все эти гребаные реформы!

— Да, Юрий Павлович, — отозвался шофер. Дорога была отличная, но ему приходилось ехать медленно — в запретной зоне разгоняться было не принято.

— Все просрали. Абсолютно все! Наворовали и слиняли на Запад. Вон вчера по ящику показывали — один новый русский выступал. Харя, как у борова! Рассказывал о том, что на всех лучших пляжах планеты задницу грел, имеет недвижимость в Испании, работает во Франции, а в России бывает не больше двух месяцев в году. Хотя деньги из нее качает… У него спрашивают: почему так редко бываете на родине? И знаешь, что он, сукин сын, ответил? За капиталы свои, говорит, боюсь! Дескать, только тогда в Россию окончательно вернусь, когда все образуется.

— Да-а, — неопределенно поддакнул шофер, выруливая к воротам особняка, очень смахивающего на средневековый замок.

— Неужели этот болван столь наивен, что не может понять простой истины — в России никогда ничего не образуется! Если не будет революции, то обязательно случится какой-нибудь переворот! И кто же страдает? Мы! — ткнул Юрий Павлович себя пальцем в тучную грудь. — Государство не пропадет. Выжило оно при большевиках, выживет и при этих демократах продажных…

Ворота мягко отворились — охрана сработала безупречно, и «мерседес» важно въехал в широкий двор, где уже стояли ярко-красный «БМВ» и темно-синяя «тойота».

Навстречу гостю вышел хозяин — мужчина лет пятидесяти. Лицо у него было худощавое, строгое, иссеченное морщинами. По подтянутой фигуре чувствовалось, что он прошел кадровую военную школу. Одет он был в просторный спортивный костюм, на жилистой шее висел махонький серебряный крестик. Хозяин тепло улыбнулся и приветственно раскинул руки.

— А мы тебя ждем, Юрий Павлович. Уже все в сборе. Пока тебя ждали, успели принять по рюмке коньячку. Надеюсь, ты не в обиде?

— Ничего, наверстаю! — заверил Юрий Павлович Баскаков, выбираясь из машины.

— А ты все крепчаешь, — уважительно протянул хозяин, обводя взглядом могучую фигуру гостя.

— А ты все тощаешь, Герасим Савельевич, — в тон ему ответил Баскаков, чуть задержав руку хозяина в ладони.

— Не в коня корм!..

В просторной комнате, окна которой были задернуты бледно-зелеными полупрозрачными занавеска-" ми, сидели еще два человека. Было заметно, что здесь не скучали — возвышавшаяся в центре стола большая бутыль уже наполовину опустела. Свет, пробиваясь сквозь занавески, приобретал зеленый оттенок, и создавалось полнейшее впечатление того, что и гости и хозяин погрузились в водную стихию.

Присутствующие знали друг друга уже много лет, когда-то вместе учились на одном курсе в Киевском общевойсковом училище. Потом судьба раскидала их по России, чтобы через пятнадцать лет свести вместе в Госснабвооружении. Правда, связей между собой

они никогда не теряли и едва ли не ежегодно совместно проводили отпуска.

— Штрафную, — налил в рюмку коньяку Алексей Петрович Попцов, востроносый мужик с плечами борца. В доме Герасима Савельевича он чувствовал себя очень свободно — было заметно, что он здесь частый гость.

— С удовольствием. — Баскаков вальяжно подплыл — к столу, взял пузатенькую рюмку и величаво влил ее

в огромный рот.

— Красиво пьешь, — подал голос третий гость.

Короткая прическа и почти озорная улыбка делали

его похожим на мальчишку-задиру. Вот только серебристый цвет волос подводил Антона Дмитриевича Корнеева — собеседник начинал понимать, что перед ним мужчина, преодолевший пятидесятилетний рубеж.

— По-другому не умею, — скромно отозвался Баскаков и со стуком поставил рюмку на стол. — А помнишь, как мы девкам водку за шиворот заливали?

— Это которые не пили, что ли? Прекрасно помню! — весело отозвался Корнеев, совсем по-мальчишески шмыгнув носом. — Столько добра понапрасну переводили!

— Погусарили мы, конечно, на славу, — заговорил хозяин дома, Герасим Савельевич Заботин. — Я на втором курсе как-то в училище бабу притащил.

— Как же это так? На территорию нельзя.

— Нельзя. Пришлось с ней через забор лезть. Так вот, напоролись на какой-то гвоздь, она изодрала воскресное платье, я порвал парадку. Думаю, куда ее вести? Всюду мужики! Если в казарму, так это не дело. Казарма большая, там сто двадцать человек спят, пока она будет раздеваться, ее молодые голодные самцы на части порвут. Решил повести ее в кабинет к начальнику курса. Его тогда не было, а ключи у дневального.

Взял я ключи, привел подругу туда. А она все удивляется: как ты хорошо живешь, да у тебя здесь все в зеркалах! Посадил я ее на командирский стол и «отоварил», насколько моих силенок тогда хватило. Молодой был, сами понимаете, сейчас бы я на такие подвиги не отважился…

Все дружно рассмеялись.

— А у тебя здесь уютно, — констатировал Попцов. — Жалко будет с дачкой-то расставаться, когда попрут?

— Уже выгоняют, — с грустью пожаловался хозяин. — Так и сказали: теперь ты в Госснабвооружении не работаешь, давай поскорее служебную дачку освобождай. Получается, как работал — был нужен, а как уволили, так под зад коленом. А что я жене скажу, дочке? У Маришки на этой даче, считай, все детство прошло. Признаюсь, и мне отсюда непросто съезжать…

— Можем помочь. Хотя нас из Госснабвооружения поперли, но связи кое-какие еще имеются. Дачку-то уж твою отстоим как-нибудь, — великодушно пообещал Баскаков, прожевывая кусок розового сала. — Приватизируешь по остаточной стоимости…

— Ладно, — отмахнулся Заботин, — пока я еще тоже кое-что из себя представляю, так что с моим выселением им придется подождать. Ладно, вспомнили старое, посмеялись, а теперь давайте поговорим о делах. Как вы знаете, я заведовал не только внешнеэкономическим отделом — в круг моих обязанностей входила разработка новых каналов для переброски оружия в заинтересованные страны. Сами понимаете, каналов часто нелегальных. Чего нам кокетничать друг перед другом? С этого мы имели неплохой навар. А значит, я должен был заниматься в первую очередь агентурной сетью, внедренкой и так далее. Все это лежало на моих плечах. Кроме того, я обязан был налаживать хорошие контакты с заводами-изготовителями, у которых всегда имелись излишки продукции. В этом случае мы делились по-братски — часть доставалась директору завода с главным инженером, другая часть отходила нам.

Герасим Заботин выдержал паузу. Откровенным, слегка насмешливым взглядом он прошелся по напряженным лицам генералов. Никто из них ему не возражал.

Заботин был единственным из этой компании, имевшим звание полковника. Самое обидное состояло в том, что он занимал генеральскую должность, а на гражданку его отправили буквально за два месяца до подписания приказа о присвоении ему генеральского звания. На протяжении полугода ему твердили о том, что бумага о его повышении лежит на столе у Президента, которому оставалось только поставить размашистую подпись. Но создавалось впечатление, будто бумага слетела с президентского стола и была заметена Вместе с прочим государственным мусором не в меру расторопной уборщицей.

Незавершенность карьеры попортила Заботину немало крови. Кроме того, несмотря на общие юношеские воспоминания, он немного комплексовал перед генеральским собранием, хотя и не желал признаваться в этом даже самому себе. Заботин уселся на подлокотник кресла, давая понять, что сейчас генеральские регалии не в счет. А потом, если разобраться, каждый из присутствующих был кое-чем ему обязан. Именно Герасим Савельевич Заботин уважил просьбу друзей-однокашников и подыскал каждому из них неплохое место в Госснабвооружении, когда им осточертело разъезжать по бескрайним просторам Родины и захотелось завершить свою карьеру в столице. Это на первый взгляд теплыми местами распоряжаются люди с большими погонами, но на практике все выглядит до безобразия банально — от мнения или подписи какого-нибудь незаметного подполковника, несущего службу в отделе кадров Московского военного округа, зависит судьба даже трехзвездных генералов. Подчас достаточно презентовать подполковнику музыкальный центр, чтобы заполучить желаемое назначение.

Герасим Заботин был именно из таких людей.

За время своей работы в Госснабвооружении он успел обзавестись нужными связями и частенько использовал их с выгодой для себя. Он и сам старался никому не отказывать в просьбах, зная, что придет день, и должок ему вернется сторицей.

— В Таежном у меня был свой человек, очень надежный, майор Громовский, — продолжал Герасим Заботин. — В его задачу входило поддерживать связь с триста сороковым заводом, на котором собирали узлы для зенитных установок. Заодно он должен был присматривать и за директором, чтобы тот не выкинул какого-нибудь финта вроде Явки с повинной.

—Ты его сам туда послал? — поинтересовался Баскаков.

С триста сороковым заводом у Юрия Павловича были связаны самые приятные воспоминания. Именно с него началась служба генерал-майора Баскакова в компании Госснабвооружение. Шесть лет назад он продал восемь зенитных установок, положив себе в карман около восьмидесяти тысяч долларов.

— Нет, — покачал головой Заботин, — Громовский уже там работал. Я просто его прикормил. На самом деле он служил в одном из отделений ФСБ!

— Ого! — вымолвил Попцов.

— Ничего страшного. — Заботин откинулся на высокую спинку кресла. — У него от меня не было секретов, я слишком крепко держал его на кукане. Он занимался. тем, что присматривал за политическими горлопанам, которых в последние годы там появилось немало. Громовский вербовал людей, которые контролировали движение изнутри. Вся его агентурная сеть находится вот в этом ящике, — показал полковник пальцем на небольшой сейф, вмонтированный в стену. Он не опасался, что документов коснется чужая рука. Даже если дверца откроется, то содержимое сейфа мгновенно превратится в пепел. Нужно было набрать несколько заветных цифр, чтобы этого не случилось. — Не так давно он завербовал местного криминального авторитета, некоего Николая Радченко, который проходил у нас под кличкой Глухарь. Этот Радченко учился в милицейской спецшколе, но совершил убийство однокурсника. Мне пришлось немного похлопотать, чтобы последующие десять лет он не смотрел на мир в клеточку, за эту любезность Глухарь обещал отплатить верностью.

" — Послушай, Герасим Савельевич, — встрял в разговор Антон Корнеев, — какое отношение это имеет к нам? Насколько я понял, у тебя созрело предложение ткнуть Игнатова мордой в стол?

— Минутку терпения, — сдержанно попросил Заботин, — мы не только накажем Игнатова, но и вернем себе прежнее положение. Кто он такой, чтобы вышвыривать нас под зад коленом? На наше место он посадил других людей. Но они воруют не меньше нашего, а больше! А этот паскуда Платонов делает вид, будто совершенно ничего не происходит. Я отказываюсь что-либо понимать.

— А чего тут понимать? — искренне удивился Баскаков. — Наш Платонов залепил глаза долларами, вот поэтому ничего и не видит.

От выпитого коньяка Баскакова разморило, кровь теплыми волнами побежала по телу, и он настроился на обстоятельный разговор. Плохо, что Заботин не приглашает на свою дачу девочек по вызову, не мешало бы разбавить мальчишник их присутствием.

— Не исключено, что Игнатов имеет компромат на Платонова, вот и держит его за глотку, — подал голос Попцов.

— Глухарь оказался не просто хулиганом, — почти торжественно объявил Заботин. — Из него вышел отъявленный бандит. Он сумел подмять под себя не только город, но и весь регион! Я предлагаю вот что… — Герасим Савельевич сделал небольшую паузу, придавая сказанному особую значимость. — Предлагаю вызвать Радченко в Москву, и пускай он разберется с нашим Владиславом Геннадьевичем!

— Идея неплохая, — первым отозвался Баскаков. Он плеснул в рюмку немного коньяка и принялся разглядывать золотистую жидкость на просвет. — Кажется, Игнатов бывший вор? Странно, как он попал к нам.

— В этом мире вообще творится много непонятного. Он не просто вор, а вор в законе! — мгновенно отреагировал Заботин. — Так сказать, элита преступного мира.

— Кстати, а что об этом думает твой майор? — спросил Корнеев.

— Он уже ничего не думает. Его убили. У меня есть подозрение, что дело не обошлось без Глухаря.

— Вот оно как? — хохотнул Баскаков. — Майор, значит, его растил, воспитывал, а он вместо благодарности возьми да и отправь своего наставника на тот свет.

Герасим Заботин поднял палец вверх:

— Это только мое предположение, но косвенные улики указывают именно на него. Возможно, Глухарю стала надоедать опека майора, он почувствовал, что перерос его, и решил избавиться от своего куратора. Такое случается в нашей практике. Но это неважно: Глухарь, сам того не зная, оказал мне услугу. Я сам искал случая, чтобы избавиться от Громовского. Он стал слишком активно интересоваться нашими делами, а такое не прощается. Ну так-как вам моя идея насчет приглашения Радченко в Москву?

— Мне кажется, очень неплохая идея! Даже если мы не вернемся обратно в контору, то сможем хотя бы рассчитаться за те унижения, которые этот ворюга нам принес, — процедил Антон Корнеев. — Но где гарантия. того, что этот бандюга захочет приехать в Москву?

— Я знаю этих отмороженных типов, — презрительно улыбнулся Заботин. — Он не станет отказываться от нашего предложения. К тому же у меня имеются кое-какие бумажки, которые заставят его быть посговорчивее. А теперь давайте оторвемся на славу!

Он трижды хлопнул в ладоши и позвал:

— Девушки, ну где же вы, наконец? Мы уже заждались!

Из соседней комнаты вышли четыре девушки в белых юбках, очень смахивающих На спортивный наряд теннисисток. Их можно было принять за признанных фавориток Уимблдона, если бы не одна пикантная деталь — под юбками ничего не было. Это стало очевидно, когда девушки сели на диван и одновременно закинули ногу на ногу.

— Господи, какой сюрприз! Какой сюрприз! — восторженно запричитал Баскаков и, ухватив со стола бутылку «Мартини» и пару рюмок, уверенно двинулся к девушкам. — Позвольте, барышни, я вас угощу. Уверяю, вам очень понравится этот напиток.

Повернувшись к Заботину, Баскаков восторженно зашептал:

—Послушай, полковник, где ты раскопал этих пташек?

— Я же знаю твой вкус!

— А они случаем не малолетки? Впрочем, какая, собственно, разница!

— Вот именно.

— Мальчики, хватит шептаться. Мы хотим вина, — произнесла одна из девушек — блондинка с зелеными глазами и капризно надутыми губами.

— Все! Все, мои дорогие, — растрогался Баскаков. — Генерал-лейтенант Попцов! Ты что, задницу от кресла оторвать не можешь? Не слышал, что ли: девушки хотят вина!

Вечер обещал быть удачным.

Глава 39

Инкассаторы подъехали точно в шестнадцать тридцать. Дверь бронированного фургончика распахнулась, и из него расторопно повыскакивали трое парней, облаченных в камуфляжную форму, сжимая в руках брезентовые сумки. Парни не останавливались ни на мгновение — они весело прыгали через две ступеньки и через мгновение оказались перед огромными стеклянными дверями универмага. Далее им нужно было пройти по двадцатиметровому коридору, большую часть дня забитому покупателями. Однако к этому часу толпа рассасывалась, и инкассаторы проходили коридор всего лишь за несколько секунд. Металлическая дверь кассы была закрыта на три замка.

Один из инкассаторов трижды коротко постучал по металлической поверхности, и дверь, щелкнув язычками запоров, отворилась. В это время два бдительных вахтера, по одному с каждого конца коридора, выставляли стулья, к которым крепились плакаты с вежливой просьбой обходить коридор стороной.

Инкассаторы быстро прошли в помещение, а еще через пару минут дверь вновь распахнулась и, сжимая в руках несколько толстых брезентовых мешков, два инкассатора вышли обратно. За ними шел третий — руки его были совершенно свободны, кобура расстегнута, так что он мог в доли секунды извлечь табельный ПМ. Обратный путь инкассаторы проходили так же весело, однако уже не прыгали через две ступени — огромные деньги в руках заставляли их быть поосторожнее. Третий инкассатор всегда шел на четыре шага позади двух своих товарищей и не забывал посматривать по сторонам, замечая каждого, кто приближался к процессии хотя бы на расстояние пяти шагов.

У бронированного грузовичка инкассаторов ожидал четвертый член команды. Лицо его было жестким, в глазах читалась решимость без раздумий пальнуть в каждого, кто преградит группе дорогу. Четвертый распахивал перед остальными дверцу, и, когда все трое вскакивали в салон, он садился за руль. Действия инкассаторов были отточены долгой практикой и предшествовавшей службой в спецназе, а потому в людской толпе они чувствовали себя так же уверенно, как автоматчик в подготовительной группе детского сада.

О том, чтобы взять инкассаторов в самом здании, не могло быть и речи. Бдительность обостряется неимоверно, как только руки начинают ощущать тяжесть сотни тысяч долларов. Огромную роль может сыграть обыкновенная случайность — например, можешь повредить ногу и тогда из универмага выйдешь только в наручниках. Очень неудобно было покидать универмаг через запасной выход, к которому примыкал двор, обнесенный кирпичной стеной. В стене имелись ворота, а у ворот — будка с военизированной охраной. Через ворота можно было прорваться только с боем. Если выходить с мешками денег через центральный выход, то бронированный грузовик встретит выходящих стволами инкассаторов. А если добавить сюда еще и панику, которая мгновенно возникает во время перестрелки, то положительный результат вряд ли возможен, тем более что через шесть минут универмаг должен будет оцепить взвод ОМОНа. Для того чтобы подобраться к деньгам, нужно придумать что- нибудь похитрее.

Колян давно хотел наказать именно этот универмаг — ткнуть строптивого директора мордой в его шикарный стол и показать, кто же все-таки в городе хозяин. Директор гордо отказался от предложенной «крыши», а во время переговоров вел себя так строптиво, словно был сделан не из костей и мяса, а из булатной стали. Универмаг являлся как бы маленьким островком свободы посреди враждебной империи. Его суверенитет можно было бы ликвидировать единственным выстрелом, тем более что директор пренебрегал охраной. Видимо, он принадлежал к той категории людей, которые считают, что безвременная смерть не их удел и они могут загнуться только от старости. Однако Николай желал не крови, а отмщения. Он хотел доказать строптивому директору, что даже в стенах универмага, который тот считает своей крепостью, он, Николай Радченко, является полноправным хозяином. Убедить в этом директора можно было только одним способом — отнять деньги. Бизнесмены, как правило, редко понимают слова, для них аргументом является только утрата денег. Если же и этот аргумент не покажется директору убедительным, тогда в его башке на одну дырку станет больше.

— Ты все понял, что нужно делать? — в который раз спросил Колян у Горыныча.

Тот улыбнулся и уверенно ответил: — Да.

Сомневаться в способностях Горыныча у Коляна не было никаких оснований, и он спросил больше для того, чтобы успокоиться самому. Ему хотелось лично участвовать в операции, и, зная себя, он понял, что уймет свой боевой зуд только тогда, когда собственноручно вытряхнет кассу.

— Иди.

— Понял — бодро отозвался Горыныч. Предстоявшая акция виделась ему очередным развлечением.

Он сел в «вольво» и, нажав на газ, отогнал машину за угол соседнего дома.

— Никто из вас ничего не забыл? — обернулся Колян к сидевшим позади Угрюмому и Хорьку.

— Как же можно, Колян? Если мы что-то позабудем, так ты нам головы отвернешь, — заметил Хорек.

Николай не ответил и приказал Олегу, сидящему за рулем:

— Ты останешься в машине. «Узи» держи под рукой, чтобы в случае чего шмальнуть от души.

— Ясно, — кивнул Олег и похлопал по сиденью, под которым лежал автомат.

— У нас еще пять минут. Эти парни на редкость пунктуальны, так что успеем выкурить по одной.

Николай практически не курил, а если все-таки закуривал, то это значило, что он нервничает по-настоящему. Олег достал из кармана пачку «Кэмела», привычно щелкнул по дну и предложил выбитую сигарету Коляну.

Едва бригадир выпустил первую струю дыма, как раздался мелодичный звонок мобильного телефона.

Колян приложил трубку к уху и коротко произнес:

— Да. Вот как… Ладно. Следи дальше! Все, — он отключил телефон. — Поехали! Наши друзья вышли на три минуты раньше, это на них не похоже.

Колян выбросил окурок через приоткрытое окно.

День у Володи, водителя инкассаторской машины, не заладился с самого утра. Хуже всего было то, что он вдруг разругался с женой. Осточертел ее извечный шантаж — заберу детей и уеду к матери, живи один, как знаешь! Возможно, сейчас она находилась где-то на полпути к родительскому дому с узлами на плечах.

Оставит после себя на память парочку старых простыней и груду грязных тарелок — дескать, получи последний привет. Правильно говорят старики, что бабу следует держать в кулаке — едва разожмешь пальцы, как она тебе тут же на шею запрыгнет, а уж если оседлала, так по гроб жизни не сбросишь. Чего желал сейчас Володя, так это плюхнуться в горячую ванну и просидеть часа полтора в воде по самое горло, попивая Потихонечку бархатное пивко. Однако до окончания смены оставалось еще часа полтора, их предстояло как-то прожить.

— Черт бы его побрал! — надавил на тормоза Володя.

«Вольво», пересекавший неширокую улицу, неожиданно остановился, подставив Володиному броневику блестящий ярко-красный бок. Чихнув разок, иномарка заглохла.

Володя нетерпеливо надавил на клаксон, пытаясь поторопить мешающую машину. Шофер иномарки, бритоголовый парень, виновато развел руками: дескать, извини, браток, не получается. В подтверждение своих слов он повернул ключ зажигания. «Вольво» заурчал, но, не набрав должной мощности, снова заглох.

— Убирай машину! — махал руками Владимир. — Какого черта?! Не видишь, что ли, инкассаторская машина!

Парень виновато улыбнулся, вылез из-за руля, открыл капот и уткнулся в двигатель.

— И стоило за это дерьмовое железо отдавать шестьдесят тысяч баксов! — разочарованно воскликнул он.

За тонкой металлической перегородкой сидели трое инкассаторов. Через небольшое окошечко им была видна ситуация на дороге. По их напряженным лицам Володя чувствовал, что происходящее им не нравится.

Роскошный «вольво» плотно перекрыл дорогу. Единственное, что можно было предпринять в такой ситуации, так это протаранить помеху и выбраться из западни.

Володя посмотрел на часы — из графика они выбивались уже на целых три минуты, а на подобные неувязки начальство всегда смотрит косо. Наверняка директор универмага подаст жалобу, и бригада не получит премии.

Потеряв терпение, Володя вышел из кабины, громко хлопнув дверцей.

— Ну что там у тебя?!

—Сдохла она у меня, — пожаловался владелец иномарки. — Кто бы мог подумать! Такие бабки отдал, а она даже тысячи километров не пробежала! Я голову оторву тем, кто мне такое барахло всучил!

— Давай оттащим ее в сторону!

— Чем ее оттащить?! Я с собой не то что троса — даже гаечных ключей не вожу. Ведь не на «Запорожце» же разъезжаю!

Володя колебался несколько секунд, потом решительно произнес:

— Есть у меня трос. Я тебя дерну назад.

— Слушай, братан, — горестно воскликнул бритоголовый, — может, ты меня до гаража подкинешь? Здесь каких-то полкилометра будет. Не бойся, не обижу, заплачу, сколько скажешь.

Владелец иномарки полез в карман и выудил оттуда пузатое кожаное портмоне. В таком кошельке наверняка уместилась бы месячная зарплата всей инкассаторской бригады.

— Не могу, у меня работа.

— А разве левак не работа? — удивился бритоголовый.

— Послушай, мне не надо базара, оттяну твой металлолом, а дальше разбирайся как знаешь.

Володя направился к машине, где у него под пассажирским сиденьем лежал капроновый канат.

Чертыхаясь, он взялся за ручку двери, но неожиданно почувствовал, как под лопатку ему уперлось что-то твердое.

— Слушай сюда, сука, полезай в салон и без шума, — услышал он голос бритоголового — совсем не тот беспомощно-плаксивый, как минуту назад, а жесткий, не терпящий возражений. — Живо! Повторять не стану.

Инкассаторы в салоне потеряли интерес к заминке и решили перекинуться в очко. Такое развлечение было запрещено строгими инструкциями, но начальственное око не способно было заглянуть в металлическое брюхо грузовичка.

Бритоголовый сильнее вдавил ствол Володе в спину, давая понять, что намерения у него самые серьезные, и водитель, наклонив голову, юркнул в салон.

— Лежать, суки! — процедил бритоголовый, наставив на играющих пистолет с навинченным на ствол глушителем. — Кто дернется, пристрелю на месте!

Карты посыпались на пол, сбив кому-то масть. Один из картежников попытался подняться. Раздался негромкий хлопок, и парень, взмахнув руками, опрокинулся назад, глухо стукнувшись затылком о металл кузова. Пуля попала в шею, и кровь из перебитой артерии фонтаном брызнула на камуфляжную ткань.

— Лечь на пол! Руки на затылок! — повысил голос бритоголовый.

Первым опустился на пол шофер, обхватив затылок ладонями, следом, сталкиваясь коленями и локтями, легли остальные.

— Прощайте, — произнес бесцветно Горыныч и трижды нажал на курок. Затем он аккуратно прикрыл дверцу грузовичка и осторожно осмотрелся. Дорога по-прежнему была пустынной — заслуга Коляна. Едва броневичок повернул в переулок, как два парня в милицейской форме установили знак, запрещающим движение. Водители, матерясь, следовали в объезд.

Горыныч сел в «вольво» и уверенно повернул ключ зажигания. Машина мгновенно завелась, лихо развернулась и прижалась к правой стороне. Тут же к инкассаторскому автомобилю подкатил «мерседес», из которого вышли четыре человека в камуфляжной форме. Неторопливо, с достоинством людей, знающих свою силу, они направились к одиноко стоявшему броневику.

— Спиридон, за руль! — скомандовал Колян и первым юркнул в чрево броневичка. — Ну, Горыныч! Сказано же ему было, чтобы поаккуратнее, так не послушал. Все стены мозгами заляпал!

— Ему только пострелять! — посетовал Хорек и ухватился за ручку дверцы. — Фу ты; даже здесь кровь! — он брезгливо поморщился, прикоснувшись пальцами к липкой поверхности. — Однако он их ровнехонько уложил, лежат, как на смотринах.

— Мешки здесь… И все с деньгами!

—А ты как думал, ведь восьмая точка, — отозвался Николай.

Последним был Угрюмый. Он огляделся: с обеих сторон дороги густо росли деревья, скрывая все происходившее от любопытных глаз. Федор громко хлопнул дверцей, закрывая ее за собой.

Фургон, быстро набрав скорость, устремился вперед по пустынной дороге. Следом, отставая метров на двадцать, двигался ярко-красный «вольво».

Броневичок остановился на том же самом месте, где он обычно дожидался инкассаторов. С мешками в руках, из него первыми выпрыгнули Хорек и Угрюмый. Колян немного поотстал. Быстро, взбегая по лестнице через две ступени, они достигли дверей универмага, вошли внутрь и бойко зашагали по длинному коридору в сторону кассы. На них никто не обращал внимания. Никому не могло прийти в голову, что один из трех хмурых парней в камуфляже — это знаменитый Николай Радченко, истинный хозяин города.

Хорек уверенно постучал в дверь кассы. На условный сигнал дверь отворила угрюмая сухая старушенция, напоминавшая Бабу Ягу. Старуха досадливо всплеснула руками и проскрипела раздраженно:

— Вы опоздали! Уже почти пять! А где Степан?

— Он в другую смену, — очень естественно отозвался Хорек. — Давай складывай, мамаша, вот тебе мешки. Да смотри, чтоб заначек не делать, а то я вас, старых кикимор, знаю.

— Послушай, сыночек, — простуженно заскрипела старуха, — ты свой поганый язык попридержи для девочек, а я тебе не ровесница. А потом, мне приказано о замене инкассаторов предупреждать начальника охраны.

Колян прикрыл за собой дверь. Замки звонко защелкнулись. Он вплотную придвинулся к старухе и спросил:

— Бабуля, ты когда-нибудь видела мое лицо?

— Что вам нужно? Кто вы такие?! Я сейчас позову на помощь!

— Ты, видно, еще не все поняла и незнаешь, с кем ты имеешь дело, бабуся — зловеще прошипел Радченко. — Я тебя спрашиваю: ты знаешь, кто я такой?

Баба Яга попятилась, с ужасом глядя на вошедших. Увы, эта старуха не могла ни обернуться вокруг костяной ноги, ни призвать на помощь всесильных демонов, ни оседлать в крайнем случае метлу и вылететь прочь через раскрытую форточку.

— Не-ет, не знаю, — чуть заикаясь, проговорила женщина.

— Где деньги?!

— Вот в этом сейфе. Но прежде я должна позвонить управляющему.

Колян выдернул из кобуры пистолет, неторопливо накрутил на ствол глушитель и злобно проговорил:

— Так в чем же дело, старая ведьма? Звони!.. Чего медлишь, кому сказал!

Перепуганная старушка торопливо взяла трубку.

— Говори так, чтобы тебе поверили, если не хочешь лишиться последних мозгов.

Пожилая женщина дрожащими пальцами набрала номер и произнесла:

— Кирилл Васильевич, инкассаторы подъехали. Выдавать? —

— Что за вопрос, Ильинична! Или у тебя на этот счет какие-то свои соображения? — весело полюбопытствовал управляющий.

Перепуганный взгляд старухи уперся в ствол «Макарова», повисший в воздухе у самых ее глаз.

— Нет, Кирилл Васильевич, это я так спросила. Значит, все как обычно?

— Разумеется. Тебя, Ильинична, видно, на пенсию придется отправлять, что-то ты уж больно бдительная стала. Ладно, все! У меня и без тебя здесь дел полно.

Женщина с обреченным видом положила трубку на рычаг.

— А теперь давай, Ильинична, вытряхивай кассу, пока мы не обиделись, — распорядился Колян.

— Сейчас, миленькие, сейчас, — засуетилась старуха, превратившись из сварливой Бабы Яги в обыкновенную бабушку, к которой нежданно нагрянули шаловливые, но очень любимые внуки. — Только ключи достану.

Она вытащила из стола звенящую связку и трясущимися руками стала искать нужный ключ.

— Батюшки, да где же он, окаянный? Ах, вот он, родимый!

Ильинична вставила длинный, с многочисленными насечками ключ в замочную скважину и дважды его повернула. Дверца распахнулась с приятным мелодичным звоном.

— Все здесь, — объявила старуха.

— Сгребай! — приказал Колян Угрюмому и Хорьку. Федор, раскрыв мешок, принялся поспешно сгребать в него деньги. Толстые упругие пачки падали в мешок с приятным шумом. Одна пачка рассыпалась, и купюры разлетелись по полу.

— Не сыпь! Собрать все до последней бумажки, — злобно зашипел Радченко.

— Колян, здесь бабок и так много, чего из-за нескольких сотен. — попытался воспротивиться Федор.

— Ты из себя Рокфеллера-то не строй! Ты, видно, позабыл то время, когда пятаки на баночку пива выпрашивал? А теперь для Тебя несколько сотен ничего не стоят!

— Как скажешь, Колян, — нагнулся Угрюмый, пытаясь подобрать купюры. — Только нам надо бы поскорее, кто-нибудь нагрянуть может.

— Ты меня не учи. На четвереньки становись да по углам живехонько порыскай, — может быть, туда залетели.

— Сынки, вы бы меня не трогали, — жалостливо молила бабуся. — Видит Бог, никому ничего не скажу.

— Заткнись, пока твой поганый рот свинцом не залил! — замахнулся на нее Колян. — Мешки закрывайте. Все собрали? Ничего не осталось? Отлично! Что мы сейчас делаем?.. Спокойно выходим, никакого волнения. Все должно быть обыкновенно. Быстрым шагом идем по. коридору и так же быстро спускаемся по лестнице. Чтобы никаких взглядов по сторонам. Взяли мешки! — Николай подождал, пока Угрюмый с Хорьком возьмут в руки по два брезентовых мешка, набитых деньгами, и только после этого повернулся к пожилой женщине. — Это тебе последний наш привет.

. Он поднял пистолет и выстрелил ей прямо в лоб. Несчастную старушку отшвырнуло к стене. Через секунду она, уже бездыханная, лежала на полу, широко раскинув руки.

— Все, уходим! Открывай дверь.

Первыми вышли Угрюмый и Хорек и не оборачиваясь зашагали по опустевшему коридору. За ними из комнаты неторопливо вышел Николай.

— Эй! Постойте! — окликнул удалявшуюся троицу чей-то резкий голос.

Все трое обернулись одновременно. Их догонял немолодой мужчина.

— Чего надо, отец? — поинтересовался Колян. Его рука как бы невзначай скользнула к поясу. Колян засунул пистолет за ремень, но позабыл отвернуть глушитель, который сейчас болезненно упирался в пах.

— А Ильинична-то где? Она же должна выйти? — недоуменно произнес мужчина. — Какого черта я здесь тогда жду?!

— Ильинична бумагами сейчас занимается, — очень естественно произнес Николай. — Просила не отвлекать ее минут пятнадцать.

И, повернувшись, он двинулся дальше по коридору.

Угрюмый с Хорьком исполнили все в точности — быстро, но без спешки прошли по коридору, пересекли огромный холл и, не оборачиваясь по сторонам, стали спускаться по ступеням. На том же самом месте, почти у самого входа в универмаг, стоял броневичок. Олег Спиридонов, помня наставления шефа, сидел в кабине. Негромко работал двигатель. В нескольких метрах позади припарковался ярко-красный «вольво». Горыныч, сидевший за рулем, беспечно поглядывал по сторонам. На пассажирском кресле, спрятанный под еженедельной газетой, мирно покоился грозный «узи».

Николай медленнее, чем следовало бы, вышел из здания универмага. По этой показушной медлительности было ясно, что он нервничает больше обычного. Николай проследил за тем, как Хорек с Угрюмым укладывают мешки, и только после этого направился к машине. Их никто не преследовал, никто не обращал на них внимания. Случайные прохожие, занятые своими проблемами, лишь иной раз бросали в сторону «инкассаторов» любопытствующие взгляды и, не увидев ничего интересного, спешили дальше.

Радченко сел в кабину, аккуратно захлопнул за собой дверцу и бросил Спиридонову:

— Ну, чего уставился?! Хочешь, чтобы нас за задницу с башлями ухватили?! Езжай аккуратно, и чтобы на красный свет не гнать. Помни, что не в «мерседесе» сидишь.

— Все понял, Колян, культурно поеду, — пообещал Спиридонов и мягко отпустил сцепление, заставив машину тронуться.

Неожиданно зазвонил мобильный телефон, заполнив кабину мелодичной трелью. Колян злобно выругался — надо же так лопухнуться, ведь он должен был отключить его накануне. Хорошо, что телефон не зазвонил несколько минут назад, когда они еще находились в коридоре универмага. Подобное пиликанье совсем ни к чему, когда нервы напряжены до предела и даже обыкновенный телефонный звонок можно принять за милицейскую сирену.

— Слушаю, — сердито произнес Николай.

— А голос, Коля, у тебя не очень ласковый. Наш общий знакомый мне тебя совсем по-другому описывал. Знаешь, о ком я говорю?

— Кто это?

— Скоро узнаешь. Впрочем, наш друг майор обо мне должен был рассказывать… Не так ли, Глухарь?

За последний год Николай Радченко успел поверить в собственную исключительность и неуязвимость. Он жил так, как, по его понятиям, могут жить только боги: ни за что не отвечал и ни перед кем не отчитывался. И сейчас этот звонок, грянувший словно гром средь ясного неба, заставил его вспомнить о том, что он отнюдь не высшая инстанция на этом свете. Оказывается, существуют куда более могущественные и влиятельные люди, с чьими интересами приходится считаться. Даже голос незнакомца был покровительственно-барским, словно Колян только что снял с его ног сапоги.

— Чего вам от меня надо? — сдавленно произнес Радченко, покосившись на Спиридонова.

—Немного, — произнес загадочный собеседник. — Да, я хотел поинтересоваться, тебе случайно не страшно? Ведь я знаю не только номер твоего сотового телефона, но и адрес, по которому ты живешь с женой Надеждой, и даже как зовут тех баб, которых ты периодически трахаешь.

По спине Коляна пробежал неприятный озноб.

—Куда жмешь?!.. Красный! — оторвал трубку от уха Колян.

Невидимый собеседник весело прыснул:

— Ты хочешь сказать, что уже дозрел?

— Это я не вам… Я в машине, — тон у Коляна был почти извиняющимся.

Олег Спиридонов старался не смотреть на шефа. Он еще не слышал, чтобы Колян с кем-то так разговаривал, и старался показать, будто не замечает ничего особенного. Насколько он знал Николая Радченко, тот никогда и никого не боялся. Бойцы бригады между собой называли его «Коля. Грозный». Радченко не ценил человеческих привязанностей — мерилом всех ценностей для него являлись денежные знаки. Он никого не приближал к себе — дистанция между ним и остальными членами бригады была такой же, как между боевым генералом и новобранцами, впервые примерившими пилотки. А к новичкам он и вовсе относился как к пушечному мясу, которое безжалостно тратил в многочисленных разборках по всему региону. Не однажды случалось так, что бойца хоронили в первую же неделю его пребывания в бригаде. Однако опасность не отпугивала потенциальные кадры, и на место почившего «быка» устремлялась целая дюжина вышедших в тираж спортсменов. Каждому в бригаде было известно, что иногда Николай Радченко карал бойцов собственноручно, но подобное случалось лишь тогда, когда боец осмеливался ослушаться его приказа. Спиридонов никогда не предполагал, что их боссом управляет кто-то еще более могущественный, и делал вид, будто не слышит разговора, поскольку боялся, что Колян возненавидит свидетеля своего унижения.

— Ну-ну, катаешься, значит? А может быть, по своему обыкновению, кому-то глотку поехал резать? Кстати, хочу тебя спросить, а тебе не мерещатся те покойнички, которых замуровал в подвале своего бара?

— Кто вы?

— Я же тебе сказал — тот человек, который знает о тебе все. У меня сильное подозрение, что майор, наш общий с тобой друг, умер не своей смертью. Ему в этом сильно помогли. Что ты на это скажешь?

— Ничего не скажу. Нужно встретиться. Назначайте любое время, я приду.

— Разумеется! Куда ты денешься, мой друг, — голос в трубке прозвучал приторно-сладко, — придешь как миленький! Учти: насчет тебя у нас имеются кое-какие планы. Встретимся завтра в четырнадцать ноль- ноль. Знаешь сквер у вокзала?

— Конечно.

— Я буду там… И еще вот что: не вздумай применять всякие диверсионные штучки вроде минирования садовых скамеек. Бесполезно! Ты должен при ехать один, иначе встреча теряет смысл. Это в твоих же собственных интересах. Своих орлов можешь оставить метров за сто от сквера. Ты меня хорошо понял? — Да.

— Тогда до встречи.

Телефон отключился, в трубке зазвучали короткие напористые гудки.

— Ну, чего встал? — прикрикнул Радченко на Олега.

— Так светофор же… Красный свет, — недоуменно пожал плечами Спиридонов.

— Езжай, тебе говорю. Или ты собираешься полдня с покойниками в фургоне раскатывать? А потом, машина у тебя инкассаторская. Трогать не посмеют.

Настроение у Коляна явно испортилось. Олег, пожав плечами, тронул машину с места. Николай вдруг достал «мобильник» злорадно улыбнулся каким-то своим тайным мыслям и уверенно набрал номер:

— Кирилл Васильевич?

— Слушаю.

— Что же ты, Кирюша, денежки свои не бережешь? — весело поинтересовался Колян. — Пока ты там продавщиц за ляжки щиплешь, кассу твою сняли, а дуру-кассиршу ухлопали.

Кирилл Васильевич ответил не сразу:

— Это… шутка?

— Оторви жирную задницу отстула. Спустись вниз и посмотри, что творится вкассе!

— С кем я разговариваю?

— Вот что я тебе скажу, приятель: не строй из себя крутого. Есть и покруче тебя. Если ты вновь откажешься от нашей помощи, то в следующий раз вместо этой старухи на полу будет валяться твоя туша. Ты все понял?

— По… нял… — с запинкой произнес директор универмага. — Мне… нужно… подумать.

— Ты достаточно долго думал. Завтра к тебе придет человек, и ты заплатишь ему за охранные услуги. И не думай гнать тухляк. Порешим! — сурово пообещал Николай и отключил связь.

Колян сунул телефон в карман и обратился к Олегу:

— В общем, так. Завтра пойдешь к этому чучелу, директору универмага, возьмешь у него бабки и скажешь, что мы будем наведываться каждую неделю. За каждый просроченный день будут набегать пени и включаться счетчик.

— Понял.

— Куда жмешь?! Пропусти «КамАЗ»! Не видишь, что ли, — дуром прет. Не хватало еще, чтобы мы в аварию влетели.

Фургон свернул с центральной улицы. Дальше начинались пригороды. Народу здесь было немного. В основном древние старики, никогда не покидавшие лавочек возле дома и с сократовским прищуром глядящие в пространство. Дальше начинались овраги, прорезавшие пшеничные поля огромными неровными шрамами. У одного из оврагов находилось заброшенное кладбище.

Некогда вблизи располагался большой поселок, который захирел лет пятнадцать назад. Как воспоминание о прежних улицах рядами стояли гниющие срубы без крыш и в небо торчали печные трубы. Кладбище наполовину сползло в овраг, и покосившиеся кресты, нелепо торчавшие из крутых, поросших травой склонов, вызывали суеверный ужас. В этом месте легко верилось в рассказы об упырях и прочей нечисти. Здесь было безлюдно даже днем, и заросшая территория кладбища хранила не одну жуткую тайну.

— Затормози у того креста, — приказал Колян, ткнув пальцем в стекло. — Сейчас Горыныч подъедет.

Ограда кладбища давно порушилась. Ее остатки — заостренные, почерневшие от времени колья — торчали из побуревшей травы огромными прогнившими зубами. Чугунный крест, под которым покоился какой-то несгибаемый старообрядец, был чем-то вроде топографического репера, который виден за целую версту. На его перекладине любили сиживать кладбищенские вороны, зловеще каркающие, едва к ним приближались люди.

Олег заглушил мотор.

— Что с покойничками-то делать? — посмотрел он на Коляна. — Закопаем?

Николай не ответил, открыл дверцу и спрыгнул в траву.

Широко распахнулась дверь фургона, ручка с грохотом ударилась о кузов, и из высокой травы вспорхнула в воздух стайка воробьев.

— Спиридон, — показалась из кузова яростная физиономия Угрюмого, — ты не мог полегче гнать?

— А что такое? — пожал плечами Олег.

— Эти мертвецы прыгали, как живые, — усмехнулся Хорек, осторожно спускаясь на землю.

— Ладно, кончай базар. Вытаскивайте деньги. Где Горыныч, почему не вижу?

Ярко-красная машина, словно праздник посреди общего уныния, подрулила к могиле старообрядца.

— Вытаскивай башли. Загружай их в «вольво», быстро!

— Ого, тяжелые! — ухватил Горыныч мешок с деньгами и, поддав коленом, закинул его в багажник.

Бережно, словно антикварную вазу, Хорек пристроил рядом еще один мешок.

— Угрюмый, что Надька делает? — неожиданно поинтересовался Николай.

— Все путем, Колян. Как ты и сказался к ней приставил двоих пехотинцев. Стерегут покрепче, чем царевну Несмеяну.

—Хорошее сравнение, — садясь в салон иномарки, сказал Колян. — Не помню, когда она в последний раз улыбалась. В общем так, мужики, торжественных похорон устраивать не будем, они здесь ни к чему. Машину сбросьте в овраг и подожгите. Все равно раньше чем через неделю их не отыщут, а нас, надеюсь, никто не видел. Горыныч, вызови машину, пусть заберут отсюда ребят.

Глава 40

У входа в подъезд привычно маячил один из бойцов Радченко. По его унылому виду было заметно, что он прямо-таки подыхал от скуки. Наверняка его посещали крамольные мысли о том, что подобное дежурство неплохо было бы скрасить батареей пива в компании старых друзей. Замечательно было бы коротать его и в обществе подруги — поглазел на подъезд, убедился, что все в порядке, и прыг на бабу. Глядишь, и время побойчее пошло бы.

Едва пехотинец увидел подъезжающий «вольво», как его лицо мгновенно преобразилось. Тот, кто не видел минуту назад его кислую мину, вполне мог предположить, что этот парень несет самую ответственную вахту в своей жизни. Вроде поста номер один у Мавзолея Ленина лет десять назад.

Радченко, даже не удостоив «быка» взглядом, поднялся по лестнице. Его распирало от похоти. В последнее время вид пролитой крови действовал на него возбуждающе.

Он распахнул дверь и заорал с самого порога:

— Надька! Становись раком, нет мочи терпеть!

В начале супружеской жизни подобное требование муженька повергло бы Надежду в шок, но мало-помалу Колян приучил ее мгновенно повиноваться егокличу. Доходило до смешного: чтобы не рассердить Коляна, ей приходилось обрывать разговор с матерью на полуслове и устремляться по коридору навстречу похотливому мужу, сбрасывая через голову платье. Секундное замешательство могло обернуться крепкой оплеухой.

— Ты должна быть благодарна мне за то, что я донес до дома сперму, не растеряв ее по борделям!

Николай уверенно протопал через просторный холл на звуки работавшего телевизора. Надежда сидела в кресле и даже не посмотрела в его сторону, упорно продолжая делать вид, что смотрит какой-то дурацкий мультфильм.

Надежда была красивой женщиной, а профиль ее был прямо-таки как у древнегреческой богини. Да и фигурка что надо!

— Ты меня не слышишь, что ли?! — подошел почти вплотную Николай. — Может, я кому-то другому велел задрать юбку?

Надежда слегка повернула голову, стараясь не смотреть на разгневанного мужа.

— Я тебя не боюсь, — произнесла она не очень убедительно.

— Мне плевать на то, боишься ты меня или нет. Я тебе сказал встать раком, — грубо рванул Колян за руку Надежду. — А может, у тебя кто-то другой есть? — с любопытством посмотрел Колян на жену. — Так ты бы меня познакомила с ним. Может быть, он мне понравится, так мы бы организовали неплохую групповуху. А потом, у нас нашлось бы с ним много общего, поделились бы впечатлениями между собой. Все-таки ты баба неординарная!

— Перестань!

Надежда вскочила с кресла и с вызовом посмотрела на мужа.

Неожиданно Николай улыбнулся:

— Так, смелее! Понапористее! Узнаю свою благоверную женушку. Такой ты мне даже больше нравишься. Ну-ка, покажи свой характер, ощетинься пантерой, выпусти коготки. Я еще не позабыл, как ты можешь впиваться в лицо.

Неожиданно улыбка сползла с его лица» Он взял Надежду за плечи и с силой тряхнул:

— Чего ты от меня хочешь, стерва! Тонких ухаживаний? Охапок цветов? Объяснения в любви за бокалом шампанского? Так вот, послушай меня, лапочка, ничего Такого не будет. Я уже не тот робкий воздыхатель, каким был пять лет назад, и ты меня должна воспринимать таким, какой я есть на самом деле! Чего молчишь?! Или, может, мои слова тебе не кажутся убедительными?! Ладно, тогда я буду не говорить, а действовать.

Колян положил руку на грудь жены. Прикосновение получилось нежным. Так изящно мог действовать молодой супруг в первую брачную ночь. Сейчас пальцы должны отыскать набухший сосок, легкое прикосновение заставит отозваться нервные окончания в паху. Господи, как давно Николай не ласкал ее так бережно! Надежда сомкнула веки, чтобы полнее ощутить подступающее наслаждение. Но неожиданно Колян смял ее платье в кулаке и резким движением разодрал до пояса.

— Чего глазами хлопаешь?! Потерпи немножко, сейчас будет лучше. Наклонись!

— Коля, не надо, — несмело воспротивилась Надежда.

— Я сказал — ниже! Ах, мешают трусы? Ну, это дело поправимое, — сильным рывком Николай сорвал с ее бедер узенькие кружевные трусики и отбросил в сторону. — Теперь-то тебе ничего не мешает? Так ведь лучше, верно? Еще ниже наклонись, бот так! А теперь подожди меня, крошка, и не думай распрямляться, если не желаешь для себя неприятностей. У меня, знаешь ли, сегодня очень скверное настроение. А твоя поза меня очень возбуждает!

Николай неторопливо расстегнул ремень, снял рубашку, отбросил ногой сползшие брюки.

— Сейчас мне предстоит нелегкая задача: доказать, что я самый лучший в мире любовник. И знаешь, моя радость, я готов взять эту колоссальную высоту. Так ты готова? — обхватил Колян супругу за талию. — Может быть, скажешь какое-нибудь ласковое словечко и вдохновишь меня на покорение вершины? «Любимый», например… Молчишь? Ну ладно, я готов и так.

И он резким движением вошел в нее, заставив ее непроизвольно вскрикнуть.

— Ну как тебе наука? Ты мне ответь откровенно, кто тебя так имел? А?! Ну-ка расскажи!

Руки Коляна потихоньку переползли к грудям жены.

—Ответь мне, Надежда, кто еще тебя способен так охаживать? Ну? Громче говори, ничего не слышу. Громче, если не хочешь без титек остаться! — крикнул он, с силой сжимая груди жены.

— Ты, Коля.

— Я сказал тебе — громче! — сжал он в ладонях ее груди.

— Ты!

— Вот так-то лучше. А теперь по-другому давай. В любви должно присутствовать разнообразие. Повернись ко мне, а теперь обопрись о стену.

Колян раздвинул ноги Надежды в стороны и уверенно распял ее на стене.

—Дрожишь?! Тебе хорошо?! Ну ответь мне, кто бы тебя еще так смог?! Кто?!

Наконец он дернулся в конвульсиях и застыл. Надежда, воспользовавшись передышкой, выскользнула из его ослабевших рук.

— Все, — бесцветно объявил Колян. — Надька, предупреждаю тебя, если что-нибудь с твоей стороны паскудное замечу, урою, как крысу! Даже могилки твоей никто не отыщет.

— Коля, зачем ты так? — глаза Надежды наполнились слезами. — Ты же не был таким. Я же тебя помню совсем другим. Что с тобой случилось? Может, тебе нужна моя помощь, так ты скажи.

На мгновение в лице Николая произошла какая-то перемена, Надежде даже показалось, что он стал тем прежним парнем, которого она когда-тознала. Однако следующая фраза мгновенно и безжалостно лишила ее всех иллюзий:

— Полотенце подай — не видишь, что ли, хер весь мокрый, — зло буркнул Колян. — Ну и как твоя давалка, не пострадала?

Он с силой вырвал из ее рук полотенце и хмуро объявил:

— Все, свободна! И чтобы не пищала сегодня у меня над ухом. Отдохнуть хочу капитально.

Глава 41

Встречи с незнакомцем Николай Радченко ожидал с волнением. Интуиция подсказывала ему, что предстоящая беседа значительно повлияет на его дальнейшую жизнь и его судьба заложит новый, еще более захватывающий вираж.

— Как только я поднимаю руку, значит, все кончено, — наставлял Угрюмого Николай. — Его нужно будет грохнуть. Проследите, куда он отправится, а потом пальните в спину из пары стволов.

— А если сигнала не будет?

— Тогда пальба ни к чему, но проследить за ним нужно будет все равно. Ты меня хорошо понял?

— Отлично.

К месту встречи Колян пришел на пятнадцать минут раньше назначенного времени. Теперь он хорошо понимал, почему неизвестный выбрал именно этот скверик. Подходы к нему просматривались со всех сторон, и если бы Колян явился не один, то сопровождающего вычислили бы мгновенно. Николай опустился на скамейку и стал терпеливо ждать, соображая, с какой стороны должен показаться неизвестный собеседник. Скверик был совершенно пустынен, еслине считать молодой парочки, скрашивающей размеренную беседу затяжными поцелуями. Под старой высокой липой сидела старушка, размеренно покачивавшая закрытую детскую коляску.

Николай посмотрел на часы — до стрелки оставалось две минуты. Если его неизвестный собеседник пунктуален, то это неплохо, но если он все же решил опоздать, то это уже дурной знак. Ожидая, Колян автоматически попадает к нему в зависимость. И тут Николай похолодел от страшной догадки: затененный скверик — идеальное место для убийства. Несмотря на обилие листвы и кажущуюся отстраненность от суетного мира, все скамейки скверика просматривались с трех высотных зданий, стоявших неподалеку. На крыше любого из них мог залечь снайпер, и, возможно, сейчас лоб Коляна попал в перекрестье оптического прицела. Даже старушка, ласково убаюкивавшая внука, казалась Коляну подозрительной. Не исключено, что это переодетый киллер. Вот сейчас он достанет из коляски укороченный АКМ и начнет шмалять очередями… Теперь Николай понимал, что оказался в самой настоящей западне и шансов остаться в живых у него крайне мало.

— Кажется, я пришел вовремя. Ровно два, — раздался за спиной Николая спокойный, очень уверенный голос.

Радченко невольно обернулся. В двух шагах от него стоял сухощавый мужчина лет пятидесяти. В его облике не было ничего устрашающего — обыкновенный дядька, каких полно шастает по улицам города.

Его запросто можно было представить спешащим ранним утром на работу к токарному станку или попивающим пенистое пиво за столиком дешевой забегаловки. Вот только глаза, холодные, почти немигающие, свидетельствовали о том, что перед Коляном стоял человек необычный. Так разглядывать собеседника могут только уверенные в себе люди. Они знают, что собеседник не выдержит их пристального взгляда и непременно опустит глаза.

Незнакомец уверенно сел рядом, по-хозяйски осмотрелся вокруг. Примерно так глава львиного прайда озирает окрестности, прекрасно осознавая, что в радиусе тысячи километров ему не найдется достойного соперника.

Николай посмотрел на часы.

— Ровно два.

Старушка беззаботно покачивала малыша. Судя по ее умиротворенному лицу, подобное занятие было ей явно по душе.

— Это хорошо, что ты пришел один. В противном случае наша встреча могла не состояться или закончилась бы очень трагически.

На секунду старушка отвлеклась от малыша и поправила на плечах кофточку. Коляну вдруг показалось, будто на поясе из-под кофточки выпирает рукоять пистолета.

— Чего вы от меня хотите?

— Продолжения сотрудничества, — произнес собеседник. — Для начала хочу представиться: Герасим Савельевич. Имя настоящее.

Мужчина сунул руку в правый карман пиджака и вытащил из него удостоверение сотрудника ФСБ.

— Можешь взглянуть. Прочитал?

-Да.

— Мне нет смысла чего-то скрывать. Нам предстоит работать с тобой очень плотно, а значит, мы должны доверять друг другу. Буду с тобой предельно откровенен: я хочу перетащить тебя в Москву. Ты готов к такому шагу?

— В Москву? — не смог скрыть Радченко своего-; удивления.

-Да.

— Но что я там буду делать?

Герасим Савельевич погасил удивление Коляна холодным взглядом.

— Само собой разумеется, ты мне нужен там не для того, чтобы показать тебе исторические места. Хочу тебя спросить, что ты знаешь о ворах в законе?

— Многое, — ответил Колян.

— Это уже хорошо.

— Но мне с ними не по пути. Эта публика любит получать «капусту» задарма. Обложат данью каких- нибудь богатеньких лохов и стригут с них денежки. А тут каждую минуту рискуешь… Копейка просто так не дается!

— Значит, ты не такой?

— Я пахарь! — объявил Николай. Сказано было с неподдельным чувством гордости. — Мне никто ничего не приносит на блюдечке. Все самому приходится завоевывать.

— Ну-ну… — мелькнула на губах незнакомца улыбка. — Значит, с ворами в законе ты не ладишь?

— Нет!

Намиловавшись вволю, молоденькая парочка поднялась и, держась за руки, направилась к выходу. Радченко подумал, что напрасно их подозревал — под легким ситцевым платьем девушки вряд ли мог прятаться ТТ, да и парень, судя по его горящему взгляду,

был очень далек от шпионских проблем. Просто скверик для молодежи стал чересчур многолюдным, и они отправились искать местечко поукромнее.

— А ты слышал о законном с кликухой Варяг?

Николай повнимательнее присмотрелся к собеседнику. Перед ним, несомненно, сидел король. Он не ходил бестолково через все поле, а передвигался маленькими шажками, но именно такая стратегия способна загнать противника в угол и поставить ему мат.

— Разумеется, — как можно ровнее отозвался Радченко.

— Хочу тебе сказать, что это очень нехороший человек. Он сильно насолил мне и моим друзьям. Ты должен его убрать…

— Именно из-за этого мне нужно переться за несколько тысяч верст в Москву? — усмехнулся Колян.

— Ты не совсем правильно меня понял, — голос Герасима Савельевича приобрел металлический оттенок. — Я тебе предлагаю нечто большее, чем банальное убийство. Ты получишь власть! С его устранением по всей России начнется самый настоящий разброд. Всплывут на поверхность давние обиды. Законные начнут стрелять друг в друга, ты же между тем будешь закрепляться в Москве, а это ключ ко всей России. Я не курьер, который передает чужие приказы, эта игра идет по моим правилам, и я хочу, чтобы ты их принял. Ты не можешь их не принять! Совсем не потому, что против тебя может сыграть очень сильная команда, а потому, что ты честолюбив и уже давно перестал умещаться в рамках своего региона. Тебя непременно должно потянуть выше! Считай, что это твой шанс. А потом, не так легко устранить Варяга, как тебе могло показаться. Многие пытались с ним разделаться, но ничего не получилось. Мне думается, ты должен начать с его друзей. Выманить его из норы, чтобы он показался весь целиком, и только потом свести счеты с ним.

Герасим Савельевич пустил в ход домашнюю заготовку, которой трудно было что-либо противопоставить. Он любил играть по-крупному и очень редко разменивался пешками. Интересная складывалась ситуация — на шахматной доске два короля, а короли, как известно, в шахматах никогда не встречаются. Иное дело жизнь — сидят на узенькой лавочке главные фигуры и неторопливо беседуют.

— Хорошо. Я согласен.

Где-то поблизости должен быть Угрюмый. Наверняка он наблюдает за их милой беседой через мощнейшую оптику. Колян на мгновение осознал себя всемогущим. Такое же чувство испытывает энтомолог, когда усыпляет насекомое эфиром.

—Да, кстати, хочу тебя спросить: это не твой парень с биноклем в руках спрятался во-он в том доме? — показал Герасим Савельевич на торчащую высотку.

Колян попытался изобразить невозмутимость:

— Нет.

Очевидно, в его глазах промелькнула растерянность. Герасим Савельевич снисходительно улыбнулся:

— Ты не переживай, с ним будет все в порядке. Мои люди решили его не убивать. Парень он боевой и наверняка пригодится тебе в Москве. Со сборами затягивать не стоит, буду ждать тебя в Москве на следующей неделе. Мои люди тебя встретят и помогут устроиться и осмотреться. Москва непростой город, важно, чтобы вам в первые же дни не прострелили голову. Так что помогу, чем смогу.

Новый знакомый поднялся, и Колян, понимая, что разговор завершен, тоже встал со скамейки.

Случайность это была или нет, но следом за ними поднялась и старушенция и неторопливо, что-то мурлыча себе под нос, пошла прочь, катя впереди себя коляску.

Глава 42

— Ты думаешь, если он узнает о нас, то непременно убьет? — посмотрела на Федора Надежда.

— Я не думаю, я знаю это совершенно точно. Й при этом он не будет ощущать никаких угрызений совести. Наступит на одну ногу, а за другую дернет. Ты плохо знаешь своего уникального муженька. Так что мы с тобой ходим по самому краю пропасти.

Угрюмый обнял Надежду, вдохнув сладковато-пряный запах ее волос, и поцеловал в макушку. Миновал месяц с того дня, как они преступили грань дозволенного, и теперь созерцать друг друга в обнаженном виде для них было так же естественно, как дышать. Однажды Надежда призналась Федору, что отдается ему с большей страстью, чем собственному мужу. Да и сам Угрюмый тоже ощущал нечто подобное. Ни одна женщина не волновала его больше, чем Надежда.

Трудно было понять, почему ее выбор остановился именно на нем. Скорее всего интим произошел потому, что в последнее время Федор находился рядом с Надеждой гораздо чаще, чем ее собственный муж, исправно выполняя при ней обязанности не то сторожа, не то телохранителя. С психологической точки зрения подобное объяснимо: когда ты очень долго видишь перед собой одного и того же человека, который постоянно оказывает тебе знаки внимания, то кроме обыкновенной благодарности в такой ситуации способно родиться куда более глубокое чувство. Поэтому миллиардерши и отдаются своим телохранителям,а принцессы влюбляются в парней из собственной охраны. Если покопаться, то можно встретить похожие случаи даже в отечественной истории — достаточно вспомнить, что Григорий Потемкин когда-то стоял на часах у покоев Екатерины Великой.

Поначалу Угрюмый честно старался выполнять свои обязанности, не думая ни о чем грешном. Даже когда Надежда выглядывала из комнаты" на его робкий стук в коротенькой прозрачной комбинашке, сквозь которую просвечивало аппетитное тело, — даже тогда он не мог предположить, насколько серьезно и прочно переплетутся их судьбы.

— Как ты? — спросил Федор, откинувшись на подушку.

— Ты сегодня был в ударе, — честно признала Надежда, улыбнувшись. — Я чуть не улетела! Такого с Колей у меня не бывает. Хоть бы он подготовил меня разок, а ему всегда засунуть не терпится. А вчера он меня просто изнасиловал, — помрачнела Надежда. — Раньше он не был таким.

— Возможно, — задумался Угрюмый. — Надя, признайся, ты со мной начала для того, чтобы Коляну досадить?

Надежда теснее прижалась бедром к его паху, и Федор почувствовал, что готов на большее. Несмотря на то что Надя имела ребенка, ее кожа не потеряла девичьей упругости, даже на животе не проявилось той характерной складки, которая образуется у многих женщин после беременности. Создавалось ощущение, будто Надежда продолжает пребывать в светлой поре девичества.

—Ты прав, но только отчасти, — честно призналась Надежда. — Получается так, что он может, а я как будто бы не имею права. Я не из тех баб, которые будут плакать в подушку. Я ничего не прощаю… А потом… если уж говорить серьезно, то я давно на тебя запала!..

Ты мне можешь не верить, но когда ты приходил к нам с Девушками, то я их просто ненавидёла!

Угрюмый усмехнулся:

— А я-то все голову ломал, почему ты меня так глазищами сверлишь. Теперь многое проясняется.

— Жалко, что мы не встретились с тобой раньше.

— Жаль, — согласился Федор. — Тогда у нас с тобой все получилось бы совершенно иначе.

— Ты даже не представляешь, как я ненавижу Кольку! Вот если бы у меня хватило сил, я бы взяла да и задушила его ночью, пока он спит.

— Не понимаю, зачем его душить? Разве не проще уйти от него?

— Это как? — искренне удивилась Надежда, придвинувшись еще ближе.

Казалось, будто она слилась с его телом, заполнив все его неровности, как это делает вода, затопляя холмистую местность. Сейчас они представляли собой единое целое.

—А вот так! Собрать вещички и уехать к матери.

— Да что ты говоришь такое? Это невозможно! Он меня из-под земли достанет и убьет. Может, это и покажется тебе странным, но Николай по-прежнему любит меня… Он не допускает и мысли о том, что мы можем разойтись. Тут нужно придумать что-то другое, — и Надежда очень серьезно посмотрела на Угрюмого.

Федор скривил губы:

— Уж не хочешь ли ты мне предложить грохнуть твоего муженька?

— А почему бы и нет? Даме, которую любят, как правило, не отказывают, — усмехнулась Надежда. — Или ты не мой рыцарь? Разве ты не боишься, что я когда-нибудь проговорюсь своему мужу о наших не совсем обычных отношениях? Меня-то он не убьет, потому что любит. В крайнем случае отвесит пару крепких оплеух, и все. А вот тебя он не пожалеет, это точно. Федя, что-то ты вдруг побледнел? Ой, Господи, что с тобой? Извини меня, я ведь не знала, что ты такой впечатлительный… Ну прости меня, прости, — сокрушалась Надежда. — Я просто дрянная девчонка, я непременно исправлюсь. Хочешь, я докажу это? Ну давай я реабилитируюсь прямо сейчас. Расслабься, не будь таким скованным.

Надежда запустила свою узкую ладонь между ног Угрюмого, погладила его бедра, сжала в кулаке член, а когда поняла, что бессильна, разочарованно фыркнула:

— Значит, продолжения не будет? Никогда не подозревала, что эта штука может быть у тебя такой мягкой. И чего ты так испугался!

Угрюмый скинул с себя одеяло и принялся натягивать трусы.

— Видно, я не из тех людей, которые возбуждаются при мысли о скорой смерти.

— Ну ладно, я пошутила, — капризно надула губы Надежда и попыталась спрятать рубашку Угрюмого под одеяло.

— Ладно, оставь, Надя, мне сейчас не до шуток, — вырвал он из ее рук Одежду.

Если трезво подходить к ситуации, то с Надькой он действительно связался зря. Все это время он ходил по лезвию ножа, и если верить собственным предчувствиям, то недалек тот день, когда он ухнет на заточенное лезвие обнаженной задницей. С Надеждой следовало завязывать, но, как это сделать, Федор не знал. Он привык к ней — очевидно, такое же привыкание происходит к сильнодействующим наркотикам. Теперь он мог поверить в то, что существуют препараты, зависимость от которых вырабатывается после первого же приема. Нечто подобное у Федора случилось с Надеждой — стоило ему провести с ней одну ночь, как он тотчас перестал интересоваться другими жен- шинами. Да, тело Надежды было на редкость аппетитным, да, она как никто разбиралась в искусстве любви, но особенно возбуждающим было сознание того, что он имеет жену своего босса. Когда ему приходилось разговаривать с Коляном, в башке вертелась одна и та же подленькая мысль: дескать, ты мной помыкаешь, а сегодня после обеда я имел твою жену столько раз, сколько хотел, и она вертелась подо мной, как под тобой никогда не вертелась. Угрюмый был из тех людей, чьи чувства от близкого соприкосновения с опасностью только усиливаются.

Его роман с Надеждой был вполне закономерен. С первой же встречи они потянулись друг к другу, как разноименные полюсы, и все дальнейшее было уже делом техники… Угрюмый всегда с довольной улыбкой вспоминал тот день, когда впервые запустил жадную пятерню под коротенькую юбочку Надежды.

Это произошло немногим более полугода назад, когда он, уподобившись сторожевому псу, нес свою вахту у дверей босса, трудолюбиво фиксируя каждый звонок. В последнее время в голове у Коляна что-то замкнуло: он ревновал жену буквально ко всем мужчинам, даже к случайным прохожим, а в тех, кто заговаривал с Надеждой даже по самому безобидному поводу, видел потенциальных соперников. Тем же, кто пытался познакомиться с Надеждой на улице, и вовсе приходилось солоно: их выслеживали и устраивали им допрос с пристрастием, в течение которого несчастным вполне могли переломать ребра, а то и раскроить череп.

Да, знал бы Николай истинное положение вещей!..

Впервые Федор поимел Надьку прямо в машине, когда отвозил ее к матери. Надежда села рядом с ним, и без того короткое платье задралось еще выше, и у Федора едва хватало сил, чтобы не смотреть на ее длинные красивые ноги. Надька закурила. Угрюмый знал, что она не позволяет себе курить в присутствии Коляна и прячет сигареты от мужа, словно школьница от строгих родителей.

Угрюмый скосил на Надежду взгляд: интересно, что она еще выкинет? Похоже, Колян знает о ней далеко не все.

Надежда нажала на кнопку электроподъемника стекла, выпустила струйку дыма на улицу и сдержанно заметила:

— На дорогу не забывай смотреть, а то зацепишь какого-нибудь мудака, потом неприятностей не оберешься.

Затем она отвернулась и вновь затянулась сигаретой.

Мать Надежды жила в небольшом уютном каменном домике на самой окраине города. Дорога проходила через густую лесопосадку, которая для местной молодежи служила местом свиданий. В кустах кроме высохших испражнений можно было заметить множество использованных презервативов.

Едва они въехали в лесопосадку, как Надежда приказала:

— Притормози здесь и сверни во-он на ту дорожку.

— Зачем? — удивился Угрюмый.

— Может, ты предпочитаешь, чтобы я сходила по нужде прямо посреди дороги? — усмехнулась Надежда, швырнув недокуренную сигарету в окно. — А может быть, тебя это возбуждает?

— Не очень… — буркнул Угрюмый.

Он мгновенно погасил скорость, съехал к обочине дороги, а потом осторожно, стараясь не зацепить брюхом автомобиля торчавшие из земли коренья и пни, медленно покатил по грунтовой дороге в глубину лесопосадки.

— Дальше, дальше, — властно пропела Надежда.

На одной из кочек машину сильно тряхнуло, и Надежда, невольно откинувшись на спинку кресла, задрала ноги к самому подбородку. На ее лице вдруг заиграла улыбка. Она обхватила колени руками, и Федору не нужно было напрягать фантазию, чтобы понять, какие блудливые мысли зашевелились в ее грешной головке.

Секунду Федор еще колебался, созерцая позу, от которой у любого мужика застучало бы в висках, а потом, не в силах бороться с искушением, положил ладонь на круглое колено. Надежда блаженно закрыла глаза, и Федор, совсем осмелев, провел ладонью по ее гладкому загорелому бедру. Пальцы натолкнулись на узкую полоску шелковистой материи, и он уверенно потянул трусики вниз. Надежда слегка приподнялась, и трусики легко соскользнули. Она перехватила их у Федора и швырнула на заднее сиденье.

— Обожди, — мягко отстранила Надежда навалившегося на нее Угрюмого. — Отодвинь кресло, так получше будет. Если уж трахаться в машине, так надо создать себе хотя бы иллюзию удобства.

У Федора перехватило дыхание — события развивались стремительно, он даже не подозревал, что овладеет Надеждой так легко, — каких-то несколько минут назад он гнал по трассе, совершенно не думая ни о каком интиме, а вот сейчас он уверенно запустил Надежде ладонь между ног.

— Сейчас, — пробормотал Угрюмый. Он надавил на рычаг под сиденьем и откатил кресло Надежды назад. — Так достаточно?

— Вполне. Давай поменяемся, а то тебе будет неудобно.

Угрюмый приспустил штаны, сел на пассажирское кресло и привлек к себе женщину. Надежда, внимательно глядя на него сверху вниз, обняла его ногами, прижалась к его груди и села прямо на его восставшую плоть. Последовал легкий вскрик наслаждения, и в следующую секунду Надежда, крепко обвив руками его шею, принялась умело извиваться всем телом.

— Вот так, мой хороший! Вот так! — приговаривала она, закрыв глаза. — Ой, как хорошо! Ты крепче меня держи, еще крепче! За спину… Не ленись, прошу тебя, шевели руками!

Угрюмый старался вовсю, и из груди молодой женщины вновь вырывались восторженные крики:

— Ой, миленький, так хорошо! Всегда бы так!

Угрюмый и сам старался показать, на что он способен: обхватив бедра Надежды, он уверенно насаживал ее на себя, заставляя корчиться в сладких муках.

— Еще! Еще! — просила она. — Только не торопись, вот так, мой сладенький, вот так! Ой, как хорошо!

В тот момент Федор Угрюмов понимал, что даже появление Коляна с автоматом в руках не смогло бы его остановить.

Надежда до матери тогда так и не доехала. Остаток вечера они провели в курятнике у приятеля Федора. Длиннохвостый петух, наклонив голову, с каким-то удивлением поглядывал на любовные забавы людей.

С того дня их встречи стали регулярными. Непредсказуемость в отношениях исчезла, а курятник с надоедливыми птицами они вспоминали всегда со смехом.

— Так ты все-таки уходишь? — капризно надула губы Надежда.

— Ухожу, — принялся застегивать рубашку Федор. Одна из пуговиц никак не желала пролезать в петлю.

— Послушай, Надежда, только не надо устраивать мне сцены, я тебе все-таки не муж. А потом, если ты не забыла, я ведь состою на службе у твоего супруга. Неужели ты добиваешься того, чтобы он подвесил меня за член?

Надежда любила свое тело и, в отличие от многих женщин, совершенно не стеснялась собственной наготы. Она могла развалиться поверх одеяла, разбросав ноги в стороны, нагишом расхаживать по комнате и как бы невзначай принимать такие позы, от которых даже у скопца перехватило бы дыхание. — Ладно, хорошо, я тебя прощаю, — перевернулась Надежда на живот, показав Угрюмому гладкие упругие ягодицы. — Когда же мы увидимся в следующий раз?

—Я все хотел тебя спросить: а ты не боишься, что Колян когда-нибудь внезапно заявится к своей теще и застукает нас с тобой, как говорится, с поличным?

— Совершенно не боюсь, — беспечно ответила Надежда. Она подняла ноги и совсем по-детски стала размахивать ими в воздухе. Тугие тяжелые груди вдавились в подушку — они-то выглядели вовсе не по- детски, напоминая обо всех известных способах обольщения. — Он никогда еще сюда не приходил, и я даже не уверена, знает ли он, где проживает моя мама. Так что можешь чувствовать себя здесь в полной безопасности.

Федор затянул ремень. Еще полминуты понадобилось ему на то, чтобы подобрать разбросанные носки. Странное дело: всякий раз он тратитнемало времени на то, чтобы найти недостающие детали своего туалета. Видно, его нетерпение всегда так велико, что он не замечает, куда швыряет одежду.

—Ты меня успокоила. Прямо от сердца отлегло, — усмехнулся Федор.

— Так когда мы увидимся в следующий раз?

—Не знаю. Тут Колян что-то говорил о том, будто нам в Москву придется ехать. Выходит, наше следующее свидание целиком зависит от твоего муженька.

— Как жалко!

—А что, попросись в столицу, там и покуражимся. Кстати, хочу тебя спросить, Надюша: а ты случаем не боишься от меня залететь?

Надежда села на край кровати, взяла со стола трусики и с улыбкой ответила:

— А что тут особенного? Все в порядке. Один ребенок от одного любимого человека, а другой от другого. — Она натянула трусики. — Или ты против?

— Нет, отчего же? — пожал плечами Федор. — Пусть будет.

Хороша перспектива! Федор не только наставлял рога отцу-командиру, но также имел возможность и подбросить ему на воспитание своего отпрыска.

Федор сделал над собой усилие и оторвал взгляд от Надежды. Совсем иные чувства испытываешь, когда наблюдаешь за раздеванием женщины. Вот где настоящая музыка!

Надежда запахнула на плечах халат.

— Я закрою за тобой.

— У меня есть твой ключ, я могу закрыть сам.

— Не надо. Я хотела бы получить прощальный поцелуй у самого порога.

— А ты хитра.

— Что поделаешь, такой уродилась, — печально вздохнула Надежда.

Федор обнял ее за плечи. Поцелуй получился страстным и совсем не напоминал прощальный. Со стороны могло показаться, что молодые любовники не виделись целую вечность.

Глава 43

Поезд «Москва — Владивосток» прибывал точно по расписанию. Сквозь запыленные стекла окна Колян увидел серые островерхие постройки Казанского вокзала. Поезд коротко зашипел, выпуская из пневмосистемы сжатый воздух, — звук, очень напоминающий вздох облегчения: дескать, наконец-то добрался. Лязгнули сцепки, и электровоз застыл у перрона.

— Все, приехали, — объявил Радченко, — забирай барахлишко.

Забросив на плечо тяжелую спортивную сумку, вышел Хорек, за ним, чуть замешкавшись в дверях, ступил на перрон Горыныч.

Угрюмый поднялся со своей полки, осмотрел в последний раз купе — не оставил ли чего — и небрежным рывком застегнул на куртке молнию, которая сердито вжикнула. Он уже хотел последовать за Горынычем, как вдруг услышал голос Николая:

— Угрюмый, я в последнее время стал замечать, что ты на меня смотришь неласково. К чему бы это, не скажешь?

Федор повернулся и, Призвав на помощь все свое самообладание, сдержанно ответил:

— Тебе показалось, Колян.

— Запомни, Угрюмый, мне никогда и ничего не кажется. Если я говорю — «поглядывал», значит, так оно и есть. А может быть, ты мне хочешь сделать какое- нибудь признание? Так говори, пока мы одни.

На мгновение Федор Угрюмов дрогнул. А что, если Коляну все известно о его отношениях с Надеждой и он просто валяет дурака, чтобы сполна насладиться его смятением?

— Мне нечего сказать, — твердо объявил Угрюмый, стараясь смотреть Коляну прямо в глаза.

— Если что замечу, прибью! — твердо пообещал Николай. — Сам знаешь, слово держать я умею. Ладно, пойдем. Да ты чего напрягся? — неожиданно растянул Колян губы в доброжелательной улыбке. — Надо же понимать шутки шефа!

И, весело протолкнув Федора в тамбур, Колян последовал за ним.

Достаточно было Коляну посмотреть на перрон, как он мгновенно выделил из толпы трех встречавших его мужчин. Они стояли немного в стороне, лица их были совершенно бесстрастны., словно каменные маски, — ни намека на радость встречи. Вся троица напоминала массовую скульптуру сталинского периода — на таких изваяниях не останавливается взгляд,_ от них веет махровой казенщиной. Подобные люди умеют оставаться незаметными, даже если торчат столбом посреди выкошенного поля. Внимательные глаза встречающих ощупали одну за другой множество человеческих фигур и уперлись в парней, выходивших из тамбура. Колян догадался — перед ним стояли профессионалы. Они мгновенно вычислили нужных им людей и уверенно шагнули в толпу, разрезая ее на две неравные части.

— Вы Николай Радченко? — спросил один из них, тот, что был повыше. — Мы от Герасима Савельевича. Он просил вас встретить.

— Хорошо, — великодушно согласился Колян, сознавая, что у него просто нет другого выхода. — Мы готовы.

Долговязый продолжал несколько смущенно:

— Он хотел бы поговорить с вами наедине, а ваши спутники отправятся по другому адресу. Для них уже сняты квартиры. Если пожелаете, можете потом присоединиться к ним, но в вашем распоряжении будет небольшой особнячок в ближнем Подмосковье. Я жду вашего согласия.

Колян успел заметить, что двое встречающих как бы невзначай оттеснили Угрюмого с Хорьком, и беседа принимала почти конфиденциальный характер. Вряд ли посторонние могли расслышать хотя бы слово из сказанного.

— Хорошо, я согласен.

Как-то неожиданно все трое встречающих отошли в сторону, и Хорек, недоверчиво посмотрев на долговязого, поинтересовался:

— Так куда мы, Колян?

— У меня здесь имеются кое-какие дела, а вы поезжайте с ними, хата для вас уже снята.

— Когда ты будешь?

— Позже.

— Как скажешь, Колян, — покорно согласился Хорек и уже тише, чтобы никто не услышал, добавил: — А ты не крутишь, бугор? От этих котят так и несет «конторой».

— Не надо колбаситься, Хорек, я не повторяю приказов. Делай, как я велел!

— Понял!

— Ну, пока! — и, стукнув на прощанье Угрюмого по плечу, Колян потопал вслед за долговязым, весело размахивая небольшой спортивной сумкой.

Через пару минут они оказались на площади трех вокзалов — в этом котле демократии, где вперемешку с новыми толстосумами варятся "романтики бродячей жизни. Долговязый остановился у Скромного «Фольксвагена», по кузову которого было видно, что тачка не единожды пересекла Германию из конца в конец, прежде чем доползла до московских улиц.

Колян не сумел скрыть разочарования — губы его слегка искривились в презрительной усмешке. Долговязый старательно делал вид, будто не замечает ехидного выражения на лице своего подопечного, — он уверенно сел за руль и включил зажигание. Мотор завелся мгновенно, неслышно заработали клапаны. «Фольксваген» тронулся стремительно, вжав Николая в мягкое, удобное кресло. Теперь Колян понимал, что был не прав: такой мотор вполне искупал внешнюю невзрачность машины.,

Минут через пятнадцать они подъехали к небольшому дому — типичному старомосковскому дворянскому особнячку. Николаю даже показалось, что на фасаде здания он рассмотрел фамильный герб. Неожиданно дверь отворилась, и на порог вышел плотный лысоватый мужчина. Держался он очень чопорно — так может держаться только холоп по призванию, гордый. тем, что служить приходится по-настоящему знатным господам.

— Вас ждут, — произнес привратник, когда Колян в сопровождении долговязого подошел к двери. — Прошу сюда, пожалуйста, — привратник распахнул дверь, пропуская вперед Радченко.

Колян успел заметить, что долговязый остался у входа, не решившись пересечь некую незримую границу. На мраморном полу вестибюля лежала ковровая дорожка, цветастой лентой убегавшая вверх по ступеням лестницы с позолоченными коваными перилами.

— Прошу за мной, — сдержанно произнес привратник. Больше всего к его лощеному облику подошла бы фраза: «Кушать подано, господа!»

Он уверенно зашагал по ступеням, прекрасно понимая, что Николай не отстанет от него даже на полшага. На самом верху привратника встретил другой такой же холеный и одновременно бесцветный субъект, если не считать особой приметой большую лысину. Второй служитель сдержанно поздоровался и безжизненным голосом произнес:

— Прошу за мной.

Пиджак служителя был застегнут наглухо, но с той долей свободы, которая позволяла в течение двух секунд вытащить табельное оружие. Провожатый остановился перед металлической дверью, лишенной всяких табличек, и негромко постучался. Дверь тотчас распахнулась, и Николай увидел перед собой человека, с которым встречался несколько дней назад.

— Как добрался?

— Все в порядке.

— Садись, — сделал хозяин широкий жест в сторону небольшого полированного стола, украшением которого служили массивная пепельница из малахита и пара хрустальных стаканов.

Николай сел на свободный стул и стал ждать. Беседа обещала быть долгой.

— Чай, пиво, водка, коньяк? — предложил Герасим Савельевич.

— Я бы предпочел минералочки, — положил Николай руки на стол.

— Имеется и это.

Герасим Савельевич подошел к огромному холодильнику и открыл дверцу.

— Боржоми подойдет?

— То, что надо, — кивнул Николай.

— А я, знаешь ли, пивца.

Хозяин достал две запотевшие бутылки, быстро откупорил их консервным ключом в форме оскалившегося дракона и протянул одну из бутылок гостю.

Николай налил себе полстакана боржоми и сделал несколько глотков.

— Ты азартные игры любишь? — неожиданно поинтересовался Герасим Савельевич.

— Да. Любые.

— В этом мы с тобой очень похожи.

Герасим Савельевич подошел к сейфу, набрал нужный код и распахнул дверцу. Внутри лежало несколько папок с бумагами, а на самой нижней полке — обыкновенная картонная коробка из-под дешевенького чайного сервиза. Герасим Савельевич открыл ее и достал небольшую колоду карт, свободно умещавшуюся у него на ладони.

Он повернулся к гостю и радушно улыбнулся:

— Сыграем?.. Не переживай, колода не крапленая!

Хозяин старательно перетасовал колоду, дав понять

тем самым, что опытных катал можно отыскать и в генеральских кабинетах, а потом положил перед Коляном три карты.

— Играем в очко. Если недостаточно, могу подкинуть еще.

Колян взял карты. Он никогда не открывал их сразу из суеверия, присущего всякому настоящему игроку, — можно спугнуть масть. Некоторое время карты словно согревались в его ладони — только после этого Колян осторожно приоткрывал сначала одну карту, потом — другую и затем, совсем медленно, третью.

Сейчас Колян был убежден, что первой картой должен стать туз. Он привычно сгреб пальцами карты, взглянул на плутоватое выражение лица Заботина и наконец решился посмотреть на то, что ему сдали. Вместо ожидаемого туза он увидел фотографию мужчины. Молодой, не старше тридцати пяти лет, он дерзко смотрел куда-то вдаль и производил впечатление Очень сильного и уверенного в себе человека. Такие разъезжают на дорогих тачках, имеют красивых женщин, а когда они перешагивают порог, ресторанных залов, взволнованный оркестр играет туш. Нетрудно было понять, что в своем мире парень был князем, к которому с повинной головой спешили провинившиеся и у которого просили заступничества подданные.

— Кто это? — спросил Радченко.

Герасим Савельевич четко разъяснил:

- Это Король. Мама с папой знают его под именем Славик Волков. Сейчас он один из самых перспективных воров России. Знающие люди прочат ему очень большое будущее, — не исключено, что через год-другой криминальная общественность столицы захочет видеть его своим смотрящим. Король очень тесно связан с Варягом — если устранить Короля, то наш гордый орел Варяг сразу лишится самых красивых своих перьев. Ты должен сделать его!

— Хорошо.

—Играем дальше? — серьезно поинтересовался Заботин.

— Разумеется. Мы же не можем бросить карты, когда они розданы.

Николай и в самом деле почувствовал легкое возбуждение, какое бывает, когда идет масть. Вторую карту он открыл не сразу. Скачала показалось треугольное ухо, потом часть щеки, и только после этого он увидел профиль следующего объекта. Это был мужчина немного моложе, не больше тридцати лет. Нахальный, самоуверенный взгляд самца, привыкшего вгонять женщин в краску. Кисти рук сцеплены в замок и покоятся на коленях.

Неизвестный сидел на обыкновенном, грубо сколоченном табурете и пребывал в задумчивости. Классическая поза мыслителя, решающего извечные вопросы бытия.

— Сократ, — произнес Радченко и невольно улыбнулся своему сравнению.

— Ты его раньше видел? — удивился Герасим Савельевич.

— Никогда. Просто подумал, что такая кликуха очень подходит к его внешности.

— Это ты верно подметил. — Заботин допил остатки пива и со стуком поставил пустую бутылку на стол. — Если бы зекам выдавали дипломы по воровской философии, то этот парень стал бы профессором. Его талант заключается в том, что он способен любого убедить в своей правоте. О тюрьме он рассказывает так, что пятнадцатилетние пацаны пищат от восторга и считают, что более романтического места, чем зона, на земле просто не существует. Посмотри на его пальцы. Видишь наколку в виде перстня?

— Так.

— Чуть выше корона.

— Вижу.

— Он очень уважаемый человек. Эта наколочка дает ему пропуск на самые солидные уголовные сборища. Он нам очень мешает, его карта должна быть бита!

Кровь побежала быстрее по жилам Николая. Азарт возрастал.

— Договорились.

Оставалась последняя карта, третья. Колян бросил ее на стол и перевернул.

— Баба?! — удивился он.

Герасим Савельевич печально вздохнул:

— Что поделаешь, такова жизнь.

Женщина была молода и красива, лет двадцати шести — двадцати восьми. Большие круглые глаза смотрели по-детски восторженно. Черты лица на редкость правильные — такие женщины украшают обложки модных журналов, грациозно вышагивают по подиуму, рекламируют меховые изделия, советуют, облокотившись на капот, покупать дорогие модели автомобилей. Они кажутся такими же недосягаемыми и яркими, как звезды Млечного Пути, и больше смахивают на античных богинь, нежданно оказавшихся среди людей. Однако фотография была любительской, и, следовательно, женщина вращалась не среди небесных светил, а в кругу обыкновенных смертных. Неизвестный фотограф запечатлел ее в тот самый момент, когда она чему- то весело и заразительно смеялась Такие фотографии украшают выставочные залы, приносят мастерам признание. Женщина, безусловно, была богиней — не мифологической, а вполне осязаемой. С ней вполне можно было поболтать о чем-нибудь веселом и даже помечтать о чем-то большем… Не исключено, что она была замужем и счастливый обладатель этого чуда природы каждый вечер нетерпеливо стягивал с ее прекрасных плеч полупрозрачную ночную рубашку. Счастье просто лучилось из глаз женщины, и каждый, кто видел такую фотографию, не мог остаться равнодушным.

Нечто подобное произошло и с Николаем Радченко. Он даже позабыл о том, что должен будет убить эту Женщину.

— Кто она?

— Ты уверен, что хочешь знать это?

— Я не спрашивал о мужчинах — с ними проще, мне достаточно знать только их координаты. Но женщина — это все-таки немного другое. Не хочу сказать, что я должен ее возненавидеть, но мне нужно испытать к ней хотя бы какую-то неприязнь, знать причину, по которой она должна умереть.

— Хорошо. Это жена одного законного, его имя тебе знать ни к чему. Она мешает нам в игре.

— Вот как, — Колян посмотрел на женщину уже другими глазами. — Я сделаю ее.

— Забери эти фотографии и никому не показывай, иначе они могут принести тебе немало неприятностей. Координаты ты сейчас получишь, — Заботин поднял трубку и коротко произнес: — Принеси адреса Короля, Сократа и супруги Варяга… Да, немедленно!

Герасим Савельевич положил трубку и посмотрел на Коляна:

— Наше сотрудничество будет основано на тех же условиях, на которых ты работал с майором Громовским, с той лишь разницей, что за каждую акцию платить я тебе буду значительно больше. Понимаю, ты не особенно нуждаешься в деньгах и для тебя больше важна идея, но доллары такая вещь, которой всегда можно найти применение. Правда, за эти деньги тебе придется изрядно попотеть. Не исключено, что объекты могут обитать и по другим адресам.

Без стука тихо вошел бесцветный человек, молча положил бумагу на стол и ушел.

— Возьми, это твое… Думаю, понятно, что эту бумагу тоже не следует никому показывать. За каждого я тебе дам сто тысяч долларов.

— И за женщину?

— За нее тебе перепадет в два раза больше. Ну как?

— Сумма подходящая, — с улыбкой взял листочек Николай.

Про себя он уже прикинул, как распорядится суммой: по десять тысяч баксов получат исполнители, а остальное он оставит себе.

— Тебе не следует забывать о своих честолюбивых замыслах. Акции ты должен проводить так, чтобы о тебе заговорил даже самый толстокожий обыватель: Все должны понять, что вы люди серьезные и шутить не собираетесь.

— Шухер, говорите, нужен? Будет шухер, — улыбнулся Радченко.

Глава 44

Казино «Феникс» было единственным местом во всей Москве, куда доступ Королю был заказан. Месяца три назад Король бросил в лицо крупье колоду карт, заподозрив того в мошенничестве, а когда на шум вышел хозяин — лощеный франт лет сорока пяти, Король сломал о его широкую спину подвернувшей стул. Обслуживали в казино по высшему разряду, под стать обслуживанию была и обстановка — мебель сработана на заказ, повсюду дорогие ковры, стены отделаны красным деревом. Здесь работали крепкие парни, как правило бывшие спецназовцы, но кроме умения крошить челюсти они были обучены европейскому обхождению и никогда не вступали в потасовки с клиентами. Им вообще запрещалось применять силу. Зарвавшегося игрока не хватали за полы пиджака, не заламывали ему руки за спину ментовскими приемами и не выпроваживали пинком за порог. Охранники, не касаясь разбушевавшегося клиента руками, культурно толкали его плечами, не давая прорваться обратно в зал. Каждого, с кем случался какой-либо Инцидент, заносили в черный список, и в следующий раз он даже при огромном желании не мог попасть в заведение.

Наехать на «Феникс» было непросто — все знали, что заведение имеет ментовскую «крышу» и туда частенько захаживают высокие чины из ФСБ оттянуться на полную катушку. Странная бывает игра, когда за одним столом встречаются бандит и офицер безопасности. Сам хозяин заведения в прошлом дослужился в КГБ до полковника и порядок в своем казино ввел такой же жесткий, каким славилась «Матросская Тишина». У входа каждый посетитель обязан был оставить свой документ, данные скрупулезно заносились в компьютер, после чего следовало пройти через металлодетектор, который начинал звенеть даже от конфетной фольги.

Королю требовалось поддерживать имидж, на что уходило немало денег, а поэтому еще утром он отправил своих «быков» по точкам, где для него была заготовлена желаемая сумма. Полученной «капусты» вполне хватало на то, чтобы безболезненно тратить каждый день по десять тысяч баксов на игру. Проигрывать полагалось с шиком, не проявляя огорчения, а об умении вора безрассудно и почти шутя тратить Огромные деньжищи должна заговорить даже безголосая пехота. Вот тогда с тобой захотят иметь дело, будут считать серьезным партнером, будут уважать. Скупых не любят, а потому нужно бросить копейку там, где от тебя этого ждут.

Сейчас Король хотел попасть именно в «Феникс». В Москве это заведение пользовалось серьезной репутацией, именно здесь крутились самые большие бабки, здесь улаживались конфликты и заключались солидные сделки. Народ всегда шел сюда охотно, зная, что в «Фениксе» не произойдет ничего, непредвиденного: пьяный нахал не станет хлопать по заднице чужих спутниц, а разозлившийся ковбой не начнет палить с горя в декоративный потолок.

Вывеска, полыхавшая неоновыми лампами, влекла к себе с неимоверной силой. Хотелось оттолкнуться от тротуара и, подобно мотыльку, полететь на призыв огней. Король остановился, подумал и решительно зашагал в сторону казино. Два его спутника неотступно следовали за ним. Один из них, с коротким рыжеватым ежиком и плечистый, как молотобоец, опередил Короля на крыльце и распахнул перед ним массивную дверь. Король уверенно пересек вестибюль и, не обращая внимания на охрану, хотел пройти в зал. Дорогу ему преградил двухметровый детина, очень смахивавший на медведя-шатуна, соскучившегося по человечине. Парень был из тех атлетов, которые способны шевелить каждым мускулом и удивлять переполненные залы совершенством мужского тела.

— Прошу прощения, господа, но сначала вы должны подойти к администратору. Мы должны проверить ваши данные по компьютеру. У нас такой порядок.

— Боров, отойди в сторону. Я пришел сюда, чтобы оставить в вашем заведении неплохие бабки, а ты мне мешаешь заняться благотворительностью. А может, ты кормишься не за счет клиентов?

Король хотел пройти мимо, но великан выставил руку и вновь преградил ему дорогу.

— Убери свой шлагбаум, образина, если не хочешь совсем без клешни остаться, — сурово предупредил Король. — Я не люблю таких шуток. А может, ты мне просто не рад?

Лицо верзилы было непроницаемым, словно маска. Он выдержал паузу и непреклонно произнес:

—Для нас важен каждый клиент, но прежде чем вы сядете за стол, вы должны подчиниться установленным правилам нашего казино. Они одинаковы для всех.

— Послушай, малец, или ты сошел с ума, или просто не знаешь, с кем разговариваешь, — прошипел Король, взглянув снизу вверх в небольшие круглые глазки великана.

Детина сохранял абсолютное спокойствие. Так порой выглядят хищные звери, томящиеся В клетке: их абсолютная безмятежность всегда обманчива, никогда не знаешь, чего ожидать от них в следующую секунду — скучного зевка или удара могучей лапы.

Верзила выдержал взгляд сварливого гостя и, не повышая голоса, произнес:

— Вы не сделаете больше ни шагу, пока не проверитесь на компьютере.

Фраза была произнесена спокойным обыденным тоном, однако очень твердо.

Даже если бы верзила сейчас повалился замертво, то своим огромным телом он преградил бы путь в казино.

— Валера, в чем дело? — к месту инцидента вальяжно подошли еще двое великанов: белоснежные рубашки с короткими рукавами, алые бабочки и клетчатые брюки делали их похожими на близнецов.

— Все в порядке, ребята, — произнес детина, не опуская руки. — Я здесь сам разберусь. Просто у парня сегодня очень плохое настроение, и я отношусь к этому с пониманием.

Телохранители за спиной Короля выжидательно помалкивали. Королю достаточно было кивнуть, чтобы они, не вынимая рук из карманов, разрядили пистолеты в нагло выпирающие животы вышибал.

— Ладно, в другой раз поговорим, — пообещал Король и бросил водительские права на стойку.

Девушка, сидевшая за компьютером, вежливо поблагодарила Короля, и ее пальцы забегали по клавишам. У Короля, кроме настоящего, имелось два фальшивых паспорта, но с собой он их, как правило, не брал. Обыкновенная проверка где-нибудь на улице могла значительно осложнить жизнь на ближайшие сутки, если вдруг выявилось, что на одно лицо выписаны документы с разными фамилиями. Лишние паспорта у Короля были больше для шика и для визитов к хорошеньким лимитчицам в рабочее общежитие, где документ следовало оставлять престарелой, но бдительной вахтерше. Неприятностей со стороны властей Король не ждал, а потому при необходимости предъявлял настоящие документы.

Великан, оценив покладистость Короля, слегка улыбнулся:

— Вам не стоит обижаться, каждый из нас выполняет свою работу.

Король открыл было рот, чтобы ответить грубостью, как вдруг девушка виновато произнесла:

—К сожалению, мы не можем пропустить вас в казино. Вы занесены в черный список.

—Ты что мелешь, киска, какой такой черный список?..

— В компьютере у меня значится, что три месяца назад вы учинили в нашем казино драку, — беспристрастно объяснила девушка. Загудел принтер, и девушка, не убавляя вежливости в голосе, пояснила, положив перед Королем распечатку: — Если вас интересует, можете прочитать — здесь все написано.

— Сучка, ты что гонишь? — взбешенный казенной улыбкой девушки, зарычал Король.

— Послушайте, уважаемый, идите отсюда, — вежливо попросил верзила. С другого конца вестибюля к группе у стойки направились еще двое великанов. — Вас здесь никто не будет обслуживать. Это напрасная трата времени.

Напирая на Короля корпусом, охранники стали теснить его к выходу.

— Ладно, — усмехнулся Король и, взглянув на своих телохранителей, обронил: — Пойдем отсюда. Разберемся еще с ними.

В глубине души Король был рад, что его подвиги в казино «Феникс» не стали достоянием гласности, — иногда данные беспокойного клиента рассылались по всем аналогичным заведениям, и вот тогда пришлось бы пробиваться через кордоны вышибал всякий раз, когда придет желание весело провести время.

— Едем в «Ковбой», сейчас там лохи с мошной тусуются.

Он распахнул дверцу «БМВ» и плюхнулся рядом с водителем. Охрана устроилась на заднем сиденье.

— Дуй за ним, — приказал Колян.

Черная «девятка» мягко отъехала от тротуара и, быстро набрав скорость, устремилась следом за «БМВ».

— Держись подальше, а то еще просекут, что мы их пасем. v

Вычислить Короля оказалось не так-то просто. По адресу, который дал Герасим Савельевич, Короля не оказалось. Три недели назад, как выяснилось, он переехал куда-то поближе к центру, а прежнее свое обиталище сдал внаем пышнотелой девице лет двадцати пяти, своей бывшей пассии, которая устроила из малогабаритной двухкомнатной квартиры частный дом свиданий.

Колян знал, что у Короля имеется страсть — карты, причем он больше проигрывал, чем выигрывал. Однако это обстоятельство не мешало ему наведываться в катраны, где он по-гусарски сорил «зеленью». Любил он появляться и в казино, где тусовалась вся воровская рать. Скорее всего, посещение подобных мест было чем-то вроде ритуала, обязательного для каждого козырного: именно там решались важные дела и заключались сделки. Подчас в этих местах определялась воровская политика всего мегаполиса. Точно так же главы областных администраций решают важные вопросы во время международных футбольных матчей, посещение которых считается делом обязательным. Пренебрежение подобными ритуалами может сильно отразиться на карьере.

Короля отыскали в третьесортном катране на Волгоградском проспекте, где ему- повезло — удалось сорвать банк в пять тысяч долларов. Счастливый, он радостно сгреб «зелень» в карман и поехал на Пресню, где играли по-крупному. Потолкавшись среди профессиональных картежников, Король проиграл восемь тысяч баксов всего за четыре кона и вышел на продуваемую холодным ночным ветром безлюдную улицу уже без гроша в кармане.

Следить за Королем не составляло труда. Он ни от кого не прятался, — наоборот, казалось, делал все возможное, чтобы как-то выделиться из толпы. Он носил яркую куртку, громко разговаривал со спутниками и размахивал руками, словно декламировал стихи. Как удалось выяснить, жил Король в обычной девятиэтажке, где снимал трехкомнатную квартиру, в которой под вечер обычно принимал сразу двух проституток. Как удалось выяснить, он заведовал еще и «дырочным бизнесом», и подобные посещения жриц любви, скорее всего, являлись чем-то вроде отработки субботника. Король лично занимался подбором кадров — каждая красивая девушка должна была побывать в его спальне. Такой ритуал появился еще задолго до Короля, но, возглавив бизнес, молодой босс не стал ничего менять.

Мало кто знал, что этот игрок и обер-сутенер поддерживал тесную связь с Варягом. Король входил в число тех, кто отвечал за московскую таможню. Назначение это не было случайным. Поддерживать связь с контролерами Королю не составляло труда: так сложилось, что аэропорт Шереметьево обслуживали выходцы из близлежащего поселка, откуда Король был родом. Он легко договаривался с земляками о переправке контрабандного груза и щедро расплачивался за помощь твердой валютой. «Окошко в Европу» обходилось недешево, и в зависимости от политической ситуации стоимость услуг могла доходить до нескольких сотен долларов, однако содержание багажа всегда стоило на пару порядков дороже.

У Короля в этот день было отличное настроение. Он успел договориться с таможней о переправке трех зенитных установок в Югославию. Товар предстояло доставить грузовым самолетом. На всех контейнерах имелась строгая надпись: «Не кантовать. Стекло. Государственный Русский музей». Можно было представить, как будут корячиться грузчики, пытаясь без толчков и встряхиваний передвигать с места на место трудно подъемные железные ящики.

Свой таможенный заработок Король щедро тратил по кабакам, проигрывал в казино и вел себя так, словно родился не в избе, пропахшей куриным пометом, а в королевском дворце.

Накануне описываемого дня Королю звонил Варяг. Его не устраивал срок отправки, и он настаивал на том, чтобы оружие прибыло в ближайшие два дня. Король заверил, что так оно и будет, но тут же заметил, что такое ускорение повлечет за собой дополнительные затраты в размере пятидесяти тысяч долларов. Эти деньги Король хотел забрать себе, а затем оттянуться где-нибудь на Мальдивах. А с таможенниками за ускорение операции он расплатится просто — поставит пару бутылок дорогого марочного коньяка, которые вместе с ними и разопьет, заодно вспомнив лихую молодость.

«БМВ» подмигнул правым поворотником и аккуратно прижался к тротуару. Казино зазывало яркими огнями и девятиметровым светящимся плакатом, на котором был запечатлен лихой улыбающийся ковбой в шляпе с широкими полями.

Дверца «БМВ» открылась, и Король в сопровождении двух телохранителей поспешил прямо в объятия ковбою. Один из телохранителей предупредительно обогнал его на полшага и взялся за ручку двери.

В последнюю секунду Король почувствовал что-то неладное. Он обернулся и увидел, как из окна припарковавшейся вслед за «БМВ» «девятки», грязной, словно она выбралась из таежной топи, показался ствол пистолета. Через стекло в глубине салона Король рассмотрел молодого парня, улыбавшегося безукоризненно белыми зубами. Вор подумал о том, что именно так должна выглядеть смерть. Вспыхнуло ослепительное пламя, и в последнее мгновение Королю показалось, что он успел заметить пулю, вылетевшую из ствола.

А затем наступила темнота.

Глава 45

— Что с Сократом? — деловито осведомился Колян.

Уже три дня он жил в огромном загородном доме. Не так давно этот особняк принадлежал крупному чиновнику из Министерства внешней торговли. С ним случилась маленькая неприятность — он неожиданно выпрыгнул из окна своего служебного кабинета на аккуратную клумбу, находившуюся десятью этажами ниже. Среди соседей блуждал нехороший слушок, что упасть ему помогли, но возбужденное дело скоро было закрыто ввиду отсутствия состава преступления. Полгода дом пустовал — покупателя, едва узнав о судьбе хозяина, поворачивали оглобли, видимо всерьез опасаясь затаившихся под потолком привидений. Купить дом отважился лишь Николай Радченко, который был запанибрата со всякой дьявольской силой.

— Он почувствовал, что мы за ним следим, — сообщил Хорек. Из-под его досадливо вздернутой губы показались мелкие зубки. Сейчас он действительно напоминал хорька. Колян не удивился бы, если бы его помощник схватил со стола карандаш и начал его грызть. — Вот и затаился.

— Дома он не показывается?

-Нет.

— Установите за домом круглосуточное наблюдение. Он может вернуться в свою нору в любое время.

— Мы так и сделали, Колян. Сейчас там находится Горыныч. А хватка у него сам знаешь какая, — как у бультерьера! Если уж за кого схватится, так не выпустит.

— Это точно, — поддакнул Угрюмый. — Матереет парень!

Горыныча Федор невзлюбил сразу. Ему не нравилось в нем все, особенно манера разговаривать сквозь зубы, словно Горыныч выдавливал из себя слова. Так же разговаривают подростки в пору полового созревания, когда им очень хочется понравиться девочкам, но они плохо представляют себе, как это сделать, и единственное, на что способен их неискушенный ум, так это строить из себя разудалых молодцов с огромным жизненным опытом.

Горыныч был еще тот дебил. Невозможно было угадать, какая зловещая думка прячется в его лошадиной башке. Он любил убивать и ни от кого не пытался скрывать своей страшной страстишки. Угрюмому порой казалось, что он ощущает на своем затылке холодный змеиный взгляд нового бойца. Федор был уверен: если Горыныча запереть в таком месте, где он будет лишен возможности убивать, то уже через неделю тот загнется без свежепролитой кровушки.

Ссориться с Горынычем не входило в планы Федора, а потому он частенько уступал ему в спорах.

— Если дело так пойдет и дальше, то его можно будет поставить во главе десятки, — сказал Хорек и посмотрел на Коляна.

— Для того чтобы командовать людьми, мозги нужны, а у него их нет, — жестко отреагировал Николай. — Для него верх карьеры — это быть палачом в бригаде. Зачем лишать парня любимого дела? Без него он засохнет.

Угрюмый улыбнулся. Это был тот редкий случай, когда он сходился с Коляном во мнениях.

— Установили, с кем клиент общается? — спросил Колян.

— Да, — охотно ответил Хорек, вновь показав свои хищные зубки. Он старательно делал вид, будто не замечает роскошной Обстановки дома. Казалось, Колян ввез в комнату лучшую мебель Европы. Диван и кресла были обтянуты кожей настолько нежной, что она буквально ласкала тела, словно многоопытная любовница. На стенах висели картины с какой-то абстрактной мазней, сплошь состоявшей из треугольников и ломаных линий. Подобное искусство Хорька не впечатляло, но картины стоили огромных денег. Хорек и сам мечтал обзавестись домом — пускай он и не будет таким внушительным и роскошным, не обязательно иметь лужайку площадью в полгектара, и картины такие тоже не нужны — вполне достаточно красивых лубочных обоев.

— В основном это три приятеля, — продолжал Хорек. — Они знают друг друга с детства. Живут в разных концах города, но постоянно перезваниваются. Мне кажется, что они тоже обнаружили за собой наблюдение, поэтому сделались предельно осторожными.

— Что их связывает, кроме детства, выяснили? — посмотрел Колян на Угрюмого.

Федор внутренне поежился. Точно таким же проницательным и одновременно равнодушным взглядом еще недавно гипсовые вожди смотрели с пьедесталов в городских сквериках на целующиеся пары. Угрюмому на мгновение показалось, что Николай знает все о его отношениях с Надеждой и намеренно затягивает с разоблачением, чтобы полнее насладиться предстоящей местью.

— Насколько нам удалось выяснить, вместе они были всегда. Вместе учились в одной школе, даже в одном классе. Потом их дороги ненадолго разошлись. Один из них угодил за решетку.

— Ты говоришь о Сократе?

Да, о нем. Двое других пошли своим путем. Ребята оказались толковые. После окончания вуза их оставляли в аспирантуре, но они отказались. Затем наступили времена дикого капитализма. Они умудрились создать кооператив, который неожиданно разросся, начали крутить большими деньгами. Как водится, на них начались наезды, они пытались как-то разобраться своими силами. Не получилось, прижали их крепко, пару раз здорово кинули. Фирма находилась на грани разорения, но тут началось самое интересное: они вдруг сильно разбогатели. Закономерный вопрос: как? — Угрюмый посмотрел на Коляна. Лицо бригадира выражало интерес. От сердца у Федора отлегло: похоже, бригадир не догадывался о его отношениях с Надеждой.

— Ты здорово разобрался. Продолжай, Угрюмый, не выношу загадок.

— Объясняется все очень просто: из зоны вернулся Сократ. Мы тут навели кое-какие справки. Оказалось, что на зоне он ходил в больших авторитетах и даже был подпаханником. А паханом на зоне в то время был Варяг. Он покровительствовал Сократу… Не забыл он его И потом, когда тот вышел из зоны. Познакомил с нужными людьми, ввел в свой круг, — именно после этого дела у его приятелей пошли отменно. Они набрали кредитов в банках, прокрутили их в течение одного месяца несколько раз и заработали неплохие деньги. Насколько нам стало известно, часть денег была отдана в общак.

— И что ты по поводу всего этого можешь сказать?

— Мы впряглись в очень большую игру. Тут за версту пахнет большими деньгами.

Угрюмый не отрываясь смотрел на Коляна, крепко вцепившись в подлокотники кресла.

— Мне плевать на всех этих воров. Я пришел в Москву для того, чтобы быть первым, — процедил сквозь зубы Николай. — И я буду первым. Я ненавижу всех этих гребаных законников. Они не хотят работать, это белоручки, которые привыкли загребать жар чужими руками. Их надо убивать!

— Что делать дальше, Колян?

— Следить за всеми приятелями Сократа. Я уверен, что он затаился, но ему обязательно должны позвонить, если они такие приятели. Ты подключился к их телефону? — спросил Радченко Угрюмого.

— Разумеется, — кивнул Федор, — мы записываем каждое их слово.

— И о чем же они треплются?

— Разговаривают мало. Бабы и кабаки на уме. Весь базар вертится вокруг того, кого следует трахнуть и где лучше всего оттянуться ближайшим вечером.

— Ладно, у меня все. Если что-то будет о Сократе, дайте немедленно знать.

— Колян, ты как-то говорил, что бабой придется заняться. Ты бы сказал, кто она такая, мы бы ее пока сделали, — предложил Хорек.

Он очень надеялся, что разговор кончится не так сухо. В буфете у Коляна стояла бутылочка греческого коньяка, и Хорек подумал о том, что неплохо было бы распечатать ее, как бывало в прошлые времена, да распить по рюмашечке.

— Нет, пока еще не время, — ответил Николай.

— Колян, я тут хотел тебе сказать: у нас осталась бригада в Сибири. Работы много, нужно бы их как-то переправить сюда, а то мы зашиваемся, — сказал Угрюмый и посмотрел шефу в глаза.

Главное, чтобы Николай согласился. Первое, что нужно сделать, появившись на родине, так это наведаться к женушке босса. Угрюмый невольно улыбнулся, подумав о том, какой приятный вечерок его ожидает в тихом уютном домике Колиной тещи.

— Ты чего улыбаешься? — подозрительно покосился Николай на Угрюмого.

— Так… вспомнилось.

" — Хорошо, поедешь за бригадой. И еще вот что: привезешь Надьку сюда. Баба она хоть и с характером, но я без нее, по правде говоря, что-то начал скучать.

— Сделаю, — произнес Угрюмый, и его лицо вновь расплылось в блаженной улыбке.

Глава 46

В своей старой квартире Сократ не появлялся уже недели две. Все это время он подыскивал для себя более достойное жилье: квартиру с трехсотметровой площадью, где был бы бассейн, с джакузи, к которому он пристрастился три года назад в Таиланде, и С сауной, в которой можно будет попарить простуженные косточки, а в предбанничке попить жгуче-холодного пива.

Сократу достаточно было приблизиться к своему дому, чтобы почуять неладное. Сократ и прежде отличался предельной осторожностью, а сейчас от стоявшей во дворе грязной «девятки» так и веяло каким-то злодейством. Первое, что Сократ сделал, это отправил вперед трех телохранителей, которые хмуро поинтересовались у гостей, что они делают в чужом дворе.

Парни, сидевшие в машине, любезно отвечали, что дожидаются своего приятеля и уедут, как только он вернется.

Действительно, через минуту из подъезда вышел невысокий юркий парень с хищным лицом. Он обвел двор долгим взглядом, словно что-то выискивал, а потом юркнул в машину. Через тридцать секунд «девятка» фыркнула и исчезла за углом дома.

— Что-то не понравились мне эти ребятишки. Проследите за ними, действительно ли они уехали? — усомнился Сократ.

Один из телохранителей побежал к углу дома, дождался, пока машина скроется в конце улицы, и вернулся к. Сократу.

— Все в порядке, можно выходить.

Сократ докурил сигарету и швырнул окурок в окно, после чего уверенно распахнул дверцу. Лицо его болезненно сморщилось. Ему не нравилось посещение его двора неизвестными людьми. Это могло быть случайностью, но в случайности и совпадения Сократ не верил уже много лет.

— Зайди в подъезд и посмотри, все ли чисто, — сурово посмотрел Сократ на телохранителя. — Не подгонять же мне тебя всякий раз. Рвение проявил. Зря, что ли, я тебе такие бабки отстегиваю каждый месяц? Ты меня хорошо понял?

— Да.

— Громче! — прикрикнул Сократ. — Энтузиазма в голосе не слышу!

— Посмотрю как следует, — заверил тот и бодрым шагом направился к подъезду.

Рядом с Сократом осталось еще двое телохранителей.

— Не забудь посмотреть под батареей и на потолке! — крикнул вдогонку гонцу Сократ. — А то, знаешь ли, не люблю, когда мне на голову сыплются кирпичи. У меня есть планы на будущее, я не хочу загнуться преждевременно.

В подъезде посланец пробыл достаточно долго, вышел неторопливо и издалека кивнул:

— Все в порядке.

Только после этого Сократ в сопровождении двух парней, рослых, словно атланты, направился к подъезду. Он не забывал предостережения Варяга: тот предупредил, что Сократа наверняка будут пасти и поэтому ему следует держаться настороже. На раздумья наводил еще и тот факт, что в последний месяц произошло несколько убийств законных — громких, дерзких, от которых содрогнулись даже матерые уголовники в крытках, закаленные жуткими рассказами сокамерников. Людей находили с разрубленными черепами, с ожогами от утюгов на спине и животе. Было очевидно, что в Москве появилась серьезная банда, жестокость которой приводила на память дела «Черной кошки» и «Мосгаза».

Сократ поднялся на свой четвертый этаж. Здесь дежурил еще один телохранитель — на случай, если киллер надумает пробраться в подъезд через чердак.

Сократ постоял перед своей дверью, внимательно ее осмотрел и, дабы успокоиться окончательно, спросил телохранителя:

— Все проверил? Косяк, дверь? Никаких лишних проводочков не болтается?

— Все в порядке, шеф, — уверенно ответил телохранитель, высокий краснощекий парень. — Ничего такого не обнаружено.

Сократ был явно чем-то встревожен и потому раздражен. Телохранители знали, что в такие минуты он мог ткнуть кулаком в морду и приказать, чтобы его подобострастно благодарили за все его милости, притом не цедя слова сквозь зубы, а с искренним чувством. Если разобраться, то за тот ворох «капусты», которым Сократ ежемесячно одаривал своих телохранителей, можно было вытерпеть и куда более тяжкие побои.

— Я все осветил фонариком, но не заметил ни одной метки. Похоже, что к двери никто не притрагивался. Замок тоже в целости.

— Ты уверен?

— Я знаю в этом толк.

Краснощекий не врал. «Помидор», как его мысленно окрестил Сократ, действительно разбирался не только в пиротехнике, но и в механических замках. Сократ подозревал, что Помидор способен отомкнуть английский замок даже ногтем мизинца.

Открыв дверь ключом, Сократ вошел в комнату. Он редко приглашал в свою квартиру телохранителей, и если даже они получали хозяйское благословение на вход, то все равно смущенно топтались у самого порога, напоминая псов, опасающихся грязными лапами испачкать хозяйский коврик. У самого входа Сократ заметил метки, оставленные им самим, — махонькие перышки, которые отлетели бы при малейшем движении воздуха. Перышки остались в неприкосновенности, и, следовательно, не могло быть и речи о том, что квартиру посещали незваные гости. И все-таки Сократа не покидало ощущение, что он находится под чьим-то пристальным наблюдением. Скверно чувствовать себя беспомощным насекомым, знающим о том, что в любую минуту его может накрыть гигантская потная ладонь.

В комнате Сократ пробыл недолго, каких-то полчаса — вполне достаточно для того, чтобы набить карманы припасенными долларами. Сократ частенько использовал эту квартиру как кладовую, в которой можно сбросить кое-какие вещички и оставить валюту.

Он посмотрел в окно. Даже с высоты четвертого этажа улица выглядела необычайно оживленной. Проспект был заполнен множеством машин — выстроившись в шесть полос, они спешили по каким-то своим делам. Сама дорога напоминала дорожку ипподрома, по которой ретиво бегут разномастные лошади.

На противоположной стороне улицы Сократ заметил грязную «девятку», которая скромно пряталась в тени пышного каштана. Это уже скверно. А может, он стал в последнее время чересчур подозрительным?

Сократ распахнул дверь и деловито справился:

— Все в порядке?

— Абсолютно.

За время отсутствия Сократа телохранитель успел подняться еще на пару этажей и убедился, что подъезд совершенно пуст, если не считать занюханного мужичонки, который лежал у батареи, пуская обильную слюну. Мужичонка крепко спал, совершенно не замечая жильцов дома, с нудным ворчанием проходящих мимо пьяного бомжа, явно не имевшего московской прописки.

Некоторое время Помидор наблюдал за спящим — не разомкнет ли он хмельные веки? — но, убедившись, что имеет дело почти с мертвецом, спокойно спустился к квартире босса.

— Поехали. Нет времени прохлаждаться, — приказал тот.

Сократ был замыкающим. Впереди двигались двое телохранителей, держа между собой дистанцию в четыре шага. При возникновении нештатных обстоятельств они должны были успеть ответить огнем и за толкать шефа в темный угол подъезда.

Первым вышел чубатый тридцатилетний верзила.

«БМВ» стоял неподалеку от подъезда. Вокруг никого. Ни старух, «тусующихся» на лавочках возле подъездов, ни бомжей, копающихся в мусорных баках. Все словно вымерло.

Чубатый подал знак, подняв большой палец. Через десять секунд в сопровождении двух телохранителей вышел Сократ и, не глядя по сторонам, живо юркнул в салон автомобиля.

— Поехали! — распорядился он и в зеркале увидел, как следом за ними отъезжает джип с телохранителями.

— Куда едем? — поинтересовался шофер. Голова у него была не в меру вытянутой и по форме напоминала кукурузный початок. Именно такие существа древние майя изображали на своих стелах, причисляя их к верховным божествам. Шофер Сократа не тянул даже на святого, а три ходки, запечатленные на его пальцах в виде выколотых перстней, свидетельствовали о том, что он прошел тернистый путь от обыкновенного баклана до авторитета зоны. С его тюремными регалиями грешно было крутить баранку и тем более пахать на хозяина, но Сократ платил за усердие настолько щедро, что заставлял позабыть обо всяких понятиях.

— Езжай пока вперед, — произнес Сократ, — там видно будет. Кое-что мне здесь очень не нравится. И не спеши, это важно.

— Понял, — произнес Початок и убрал ногу со сцепления.

Автомобиль выехал со двора на улицу и влился в поток машин.

— Ты ничего не замечаешь странного? — спросил Сократ через какое-то время.

— А что именно?

— Посмотри на эту черную «девятку». Она неотступно следует за нами.

— Это может быть обыкновенной случайностью, — успокоил босса шофер. — Дорога здесь прямая, свернуть некуда. Мы едем, и она идет следом…

— Мне кажется, именно эту «девятку» я видел во дворе своего дома.

— Ладно, попробуем проверить. — Шофер уверенно крутанул руль, подрезав «тойоту», которая двигалась правее.

Водитель «тойоты» рассерженно застучал ребром ладони по клаксону, выколачивая лающий звук. Черная «девятка», не сбавляя скорости, перестроилась вслед за «БМВ». Сомнений не оставалось — их пасли.

— Интересно, кто это посмел упасть нам на хвост? — спросил шофер, поворачивая продолговатое лицо к Сократу.

— Сам диву даюсь, — честно признался Сократ. — Мои ребятишки с ними во дворе потолковали, но они открестились.

Да, в Москве творилось неладное. Кроме обыкновенных беспределыциков, которые съезжались в Москву практически со всей России, в столице появилась новая, хорошо организованная банда. Знающие люди говорили, что они приехали с севера, но откуда именно, никто не знал. Неделю назад в Краснопресненской бане, где любили париться коптевские авторитеты с барышнями, были расстреляны в упор из автомата шесть человек. Потом работники бани несколько часов соскребали мозги со стен. И странная получается вещь: незадолго до пальбы у бани шныряла точно такая же черная «девятка» с заляпанными Грязью номерами. Опять совпадение?

Сократ достал сотовый телефон и набрал номер.

— Леха?

— Да, шеф.

— Ты запомнил парней в черной «девятке»?

— Особенно не приглядывался, — послышался спокойный голос Помидора. — Так, хмыри какие-то.

— Я тут сопоставил кое-что — нехорошая картина получается. Мы сейчас попробуем оторваться от них, а вы попытайтесь выяснить, где их нора.

— Хорошо, сделаем, — отозвался Помидор.

Сократ посмотрел назад. «Девятка» с поразительным упрямством, проявляя чудеса автомобильного мастерства, перескакивала с одной полосы на другую, не отставая при этом ни на метр.

— Посмотрим, что ты будешь делать дальше, — горячился Початок, стараясь максимально использовать скоростные качества «БМВ».

«Девятка», не обращая внимания на визг тормозов, злобные гудки и грозную жестикуляцию водителей, перестроилась на крайнюю правую полосу за немецкой машиной.

— Куда едем, — спросил шофер, — в казино?

,Во всей Москве не отыскалось бы группировки, которая решилась бы так нагло «пасти» Сократа. Таким нахальством могли отличаться стриженые ребята из отдела по борьбе с организованной преступностью, но большую часть оперативников Сократ знал в лицо, а с некоторыми даже дружил. Если бы Сократу со стороны ментов грозило что-то серьезное, то он узнал бы об этом уже через пятнадцать минут. Прежде чем наряд покинул здание управления, вор уже затаился бы на одной из конспиративных хат.

Оставалось второе и, пожалуй, наиболее реальное: Сократа «пасли» ребятки из какой-то неизвестной бригады. Судя по тому, как парни действовали, они имели солидную «крышу». Поначалу Сократу подумалось, что преследователи — люди Варяга, который на всякий случай решил проверить приятеля на вшивость перед тем, как доверить ему переброску ракетных установок в Грецию. Но, подумав, Сократ решил, что это не похоже на законного — Варяг отказался бы от его услуг сразу, если бы хоть на секунду усомнился в нем.

Сократ посмотрел назад. Парни в «девятке» начинали досаждать ему всерьез. Возникшую проблему можно было бы решить парой метких очередей, но, во-первых, Москва — не тот город, где можно запросто палить на улицах, а во-вторых, оказавшись в эпицентре внимания всей московской милиции, можно было сорвать операцию по переброске оружия, а таких оплошностей не прощают даже самым титулованным. Пырнут ножичком где-нибудь в уличной толчее и завалят потом свежую могилку дорогими венками. Кроме того, у Сократа было желание получить «шапку», а слово такого человека, как Варяг, стоило многих голосов. Таким образом, он сумеет стать законным, даже не побывав в положенцах.

— В казино побалуемся в следующий раз. Сейчас отрывайся от этих «Жигулей» и жми на Сухонскую, к моей хате.

— Понял, — продолговатая голова утвердительно качнулась.

Красный свет перекрыл дорогу. «Девятка» остановилась всего лишь метрах в шести от «БМВ». Ее частично загораживал «КамАЗ» — видны были только капот и лобовое стекло. В салоне Сократ рассмотрел шпионскую физиономию с аккуратно выбритыми висками и коротким ежиком на самой макушке.

— Жми на красный и в переулок, — распорядился Сократ.

— Понял, — радостно отозвался «Початок» и, надавив на газ, рванул с места, оставив на асфальте след в виде черной полосы.

Через заднее стекло Сократ видел, что водитель «девятки» попытался увязаться за «БМВ» и даже подал немного назад, давая себе место для маневра, но уже через секунду осознал, что не сумеет достать иномарку даже в том случае, если попытается взять самосвал на таран.

На Сухонскую улицу Сократ возвращался в том случае, когда чувствовал опасность. В такие периоды он уподоблялся игроку в карты: если масть не шла, он проигрывает последний пятак и сваливает восвояси. Сейчас следовало переждать дурные времена, чтобы в следующий кон набрать козырей и хапнуть изрядный куш.

Бродяга, лежавший у батареи, поднялся. Он отодрал грязно-рыжую бороду, отклеил пепельные усы. Теперь этот маскарад ему был ни к чему. Через окно в подъезде он увидел, как от дома отъезжает темно-серый «БМВ», а следом, мощно набирая обороты, — изумрудный джип.

Горыныч сунул руку в карман, достал мобильный телефон и коротко произнес:

— Все идет как надо. Объект выехал.

Трубка отозвалась голосом Хорька:

— Вот и отлично. Начинаем пасти.

— Нужно прижаться к нему теснее, пускай почувствует, что ему на пятки наступают топтуны. Как сильно занервничают, отвалите, — спокойным начальственным голосом распорядился Горыныч.

В команде Коляна он быстро и уверенно набирал вес. Подобная динамика ему нравилась неимоверно. Каких-то полгода назад вся дворовая шпана пренебрежительно называла его Шелудивым, имея в виду шершавую кожу на лице. Сейчас же кличку Горыныч произносили с трепетом в голосе. Все знали, что теперь Горыныч способен проглотить любого молодца не поперхнувшись.

— Так и сделаем, — отозвался Хорек и отключил связь.

Машина остановилась у небольшого трехэтажного дома в стороне от центральных магистралей. Фасад здания был выкрашен в темно-желтый цвет и практически ничем не отличался от таких же безвкусных строений, прижавшихся стенами друг к другу, словно новобранцы во время строевых учений. Совсем недавно здесь располагался пункт помощи нуждающимся, где всякий бомж мог поесть жиденькую похлебку с куском хлеба, а то и остаться заночевать в густых кустах боярышника. К котлопункту съезжались бомжи со всей Москвы, образуя весьма колоритные очереди. Основал заведение отпрыск какого-то арабского шейха, приехавший в Москву на учебу и застрявший здесь на долгих десять лет. Он успел обзавестись не только четырьмя детьми и многочисленной родней, но даже судимостью, полюбил все русское и, наверное, остался бы в гостеприимной стране навсегда, если бы не угроза проклятия всемогущего отца. Закрыв благотворительное заведение, араб забрал четырех малюток и уехал в свою полупустыню. Бродяги о благодетеле не забывали и первую рюмку сивухи непременно поднимали за здравие принца и его чад. До России докатился слушок, что властный папаша сразу же после прибытия сына-неслуха на родину оженил его на трех красавицах. Русская супруга была четвертой и главной женой.

Скоро дом пришел в запустение, фасад с лепными ангелочками у окон, когда-то Составлявший гордость арабского принца, обветшал и облупился. Однако бродяги по старой памяти с наступлением теплых времен сходились к этому зданию, чтобы распить флакончик зелья. Весной привычные ко всему санитары едва ли не еженедельно волочили покойников из садика к машине «скорой помощи».

Дом преобразился лишь через два года после отъезда сына пустыни. Неизвестный хозяин распорядился вырубить акации и боярышник, среди которых целые поколения бичей находили приют. Там, где многочисленные бродяги справляли нужду, появился фонтан с толстозадым Амуром. Дом обнесли высокой кирпичной оградой, и любопытным нужно было взобраться на пятиметровую высоту, чтобы посмотреть, какого цвета брусчаткой выложена площадка перед домом.

Сократ покуривал сигарету и ждал, когда из изумрудного джипа выйдет парочка телохранителей. Они вышли и привычно осмотрелись. Один из них, долговязый, с тяжелой челюстью, какая, по мнению Ломброзо, характерна для прирожденных убийц, держал в руке кейс из черной кожи. Кейс был с сюрпризом — стоило нажать на Кнопку, как его крышка отбрасывалась в сторону сильной пружиной и в руку хозяина кейса сам прыгал автомат «узи».

Работу свою телохранители знали неплохо: прежде чем попасть к Сократу, они успели поработать в шестом управлении КГБ, где охраняли первых лиц государства. Один из них уверенно приблизился к калитке, с минуту ее осматривал и только после этого широко распахнул. Во дворе перед домом тоже не было ничего подозрительного — обычный идеальный порядок, если не считать смятой банки из-под пива, валявшейся у самого крыльца. Видимо, ребята из внутренней охраны баловались пивом на крыльце.

Помидор уверенно поспешил к машине шефа.

— Вячеслав Тимофеевич, все в порядке.

— Ну-ну, — недовольно буркнул Сократ и, опираясь на руку Помидора, вышел из машины. — Побудь пока здесь, — повернулся он к шоферу. — Я тебя позову.

— Понял.

Невысокий, но очень плечистый, в длинном светло-коричневом плаще, с раскованной походкой, Сократ производил впечатление уверенного в себе и сильного человека. По обе стороны от него шагали телохранители. Помидор предупредительно распахнул перед хозяином калитку. Сократ не удостоил Помидора даже взглядом, — работа у парня такая, за это и бабки получает нехилые, — и уверенно шагнул во двор. Позади раздался скрип — это второй телохранитель прикрыл за собой калитку.

Прогремевший взрыв выбил стекла в целом квартале. Помидора разорвало на куски — окровавленные ошметки разлетелись по всему двору. Другого, долговязого с тяжелой челюстью, взрывная волна швырнула прямо на Сократа. Именно это спасло авторитету жизнь.

Несколько мгновений, показавшихся ему вечностью, Сократ ожидал выстрелов. Он даже прикрыл глаза, чтобы не увидеть направленного ему в голову автоматного ствола, но от установившейся тишины звенело в ушах.

Долговязый был необычайно тяжел. С каким-то преувеличенным интересом он что-то рассматривал на серой брусчатке, и Сократ даже не сразу сообразил, что долговязый мертв. Он спихнул с себя мертвеца и, пошатываясь, поднялся на ноги.

На том месте, где еще минуту назад лежала смятая баночка из-под пива, образовалась воронка глубиной в полметра.

Навстречу Сократу бежал шофер с вытаращенными от страха глазами. Голова его казалась неимоверновытянутой, и Сократ никак не мог сообразить, в чем дело — какой-то дикий оптический фокус. Шофер что-то кричал, размахивал руками, но Сократ его не понимал, и только когда тот приблизился вплотную и ухватил его за руку, Сократ разобрал слова:

— Вячеслав Тимофеевич, в машину!

Початок обхватил Сократа левой рукой, его правую руку закинул себе на плечи и поволок хозяина в сторону машины. Сократ едва шел, ноги его почти не слушались. Он ожидал, что позади прогремит очередь, но не услышал ничего, кроме стука крови в висках.

— Вячеслав Тимофеевич, еще немного, еще один шаг, — умолял шофер.

Сократ едва переставлял ноги, чувствуя, что силы его иссякают с каждым пройденным метром.

— Вот так, осторожненько, — бормотал шофер, укладывая Сократа на переднее сиденье.

— Что со мной, Саша? — простонал Сократ и не услышал собственного голоса.

— Потерпите, Вячеслав Тимофеевич.

— Куда везти, знаешь?

Шофер тяжело плюхнулся за руль, повернул ключ зажигания, и машина рванулась с места.

В себя Сократ пришел только к концу вторых суток. Контузия давала о себе знать: в голове так стучало, словно его лупили кувалдами по макушке. Ему оставалось только лежать на широком диване и вытаращенными глазами созерцать мелкие трещины на потолке.

Поначалу Сократ думал, что оглох навсегда, но уже через какое-то время услышал бой часов. Это били напольные часы в соседней комнате — антикварная безделица, за которую в прошлом году Сократ выложил мешок денек Если разобраться, то на эти деньги можно было не только скатать куда-нибудь в Таиланд, но и поиметь всех тамошних красавиц. Часы занимали едва ли не половину комнаты и гремели с такой устрашающей силой, словно хотели перепугать всех чертей в аду.

Приятно было сознавать, что вновь находишься в мире звуков. Знаменательно было то, что внешний мир ворвался в сознание Сократа не в образе сестры милосердия с капельницей в руках, а боем часов, возвестивших о том, что настало время жить.

Водитель Саша, уподобившись терпеливой сиделке, склонился над поверженным шефом и радостно ойкнул, когда Сократ поинтересовался:

— Который час?

— Уже шесть вечера, Вячеслав Тимофеевич.

— Что со мной было?

Сократ лежал на диване, раскинув руки, под ярко- желтым пледом.

— Слава Богу, обошлось. Всего лишь небольшая контузия. Я тут немного подсуетился, вызвал кое-каких лекарей, пока вы спали. Они вас осмотрели и сказали, что ничего страшного нет. Дали сильнодействующего снотворного и ушли.

— Они знают, кто я такой? — забеспокоился Сократ.

— С этой стороны все в порядке — не знают. Мы уже не в первый раз к ним обращаемся, так что они научились держать язык за зубами. Я-то боялся худшего, но обошлось. Если бы было что-то серьезное, то они сумели бы прооперировать.

— Ладно, все в порядке. Руки-ноги целы, голова работает, чего еще желать? Что с Помидором и Шалуном?

Саша никогда не отличался особой словоохотливостью. Его можно было разговорить только в том случае, если завести беседу об автомобильных двигателях, в которых он разбирался так же хорошо, как сами их создатели. Сейчас, видимо, соскучившись по общению, он был чрезвычайно словоохотлив.

— Помидора разнесло в куски сразу. Кисти рук отыскались аж за изгородью. Шалуну повезло больше, если так можно выразиться, — его убило, но он остался целехонек. Его тело отбросило на вас.

— Он-то меня и прикрыл от взрыва.

Каморка, в которой находился Сократ, не отличалась изысканностью. Это был не его дом с плечистыми атлантами у входа, скуки ради попирающими верхотуру второго этажа. Здесь все было значительно скромнее: ни высоких потолков, ни блестящего паркета, ни лепнины, ни длинных коридоров. Самая что ни на есть обыкновенная «хрущоба», в подвалах которой зимовали комары, а тараканы на кухонном столе чувствовали себя уверенно, словно законные хозяева. Однако преимущество двухкомнатной «хрущобы» заключалось в том, что о ее существовании не знал практически никто. Будучи женатым, Сократ, не обремененный супружескими комплексами, частенько приводил сюда девушек. Когда девушки желали продолжения, то разыскивали Сократа именно в этой квартире, не подозревая о том, что таких хат по всей Москве у него не меньше десятка.

— У Помидора были мои документы, — слегка приподнялся на локте Сократ.

— Все верно, — согласился Саша. — В «Московском комсомольце» уже было сообщение о том, что вчера вечером неизвестными был взорван уголовный авторитет Сократ.

— Рано они меня хоронят. Я еще повоюю.

— Это к долгой жизни, — улыбнулся шофер.

— Жене о смерти Помидора пока не говорить. Будет время, я сам расскажу, как было дело. А там похороним по-человечески, как он того и заслуживает.

Прогремел телефонный звонок, мгновенно прервав разговор.

— Ты не засветился? — посмотрел Сократ на Сашу.

— Хата не паленая! Падлой буду, ни одна живая душа о нас не ведает, — обиделся Початок, показав крупные зубы, которые очень смахивали на зерна кукурузы. — За такой засвет голову отрывают.

— Смотри не останься без головы, — усмехнулся Сократ.

Телефон продолжал звонить — резкие трели заполняли все пространство квартиры, действуя на нервы.

Подумав, Сократ решительно поднял эбонитовую трубку и коротко произнес: — Слушаю.

Глава 47

— Послушай, коза, по-моему, ты чего-то не понимаешь. Тебе было предельно четко сказано, что с сегодняшнего дня ты будешь платить только нам, — спокойно, но очень жестко растолковывал Хорек. Челюсти его при этом злобно сжимались — он и в самом деле стал напоминать мелкого хищника, способного в приступе ярости пребольно цапнуть за палец.

У самого входа в магазин стоял ухмылявшийся Горыныч и надежно закрывал дверной проем, словно неподъемная каменная глыба. Нужно было обладать" силой Ильи Муромца, чтобы сдвинуть эту глыбу в сторону. Рядом с Горынычем стояли еще два парня. Молодые, нагловатые, они злорадно хихикали над страхом директора магазина — женщины лет двадцати пяти. Для «быков» это было первое серьезное дело. Еще накануне они пребывали в сибирской глуши и топтали старыми башмаками грязь центральной улицы, а сегодня, приодетые во все фирменное, они ничем не отличались от прочих зажиточных москвичей и за тысячу долларов, выданных Коляном в качестве подъемных, готовы были не только заткнуть настырной бабе глотку использованными тампаксами, но и разрезать ее на мелкие кусочки.

Они были счастливы оттого, что выбор пал именно на них. Угрюмый обещал им, что за год усердной работы каждый из них сможет приобрести недвижимость в Москве. И совсем не беда, что сейчас приходится жить впятером в тесной комнатенке, а девушек принимать не в надушенной спальне, посреди которой стоит двуспальная кровать с хрустящими простынями, а в обыкновенном совмещенном санузле, провонявшем экскрементами.

За прошедшие сутки пехота успела усвоить одну важную истину — если ты имеешь силу, то тебе в принципе доступна любая высота. Можно даже обозвать сучкой эту накрашенную фурию, от которой где- нибудь на Тверской будешь шарахаться, как от дорогой иномарки, зная, что за грубое обращение прикормленные «быки» могут не только выбить зубы, но и отстрелить половину черепа.

На щеках красавицы появились алые пятна. Волнение придало ей еще большее очарование, и девушка стала напоминать подарочную фарфоровую статуэтку, нежную и звенящую.

— Убирайтесь к дьяволу! Мне достаточно только позвонить, и вас вынесут отсюда вперед ногами!

— Киска, я вижу, что до тебя очень туго доходит, о чем идет речь, — ровным голосом произнес Хорек. — Я же тебе говорю: нам очень нравится твой магазин, он находится в самом центре Москвы. Здесь все время очень много народу, большой оборот. Потом, имеется обменный пункт, с него ты тоже имеешь немало «зелени». Так что тебе придется принять наше покровительство, детка.

Сибиряки неудержимо хохотали. Представление получалось отменное: Так раскрепощенно смеяться могут только молодые здоровые провинциалы, не обремененные комплексами, над беспомощностью столичной штучки.

Женщина наконец овладела собой. Глядя в нахальные физиономии парней, она поняла, что это не случайные отморозки, явившиеся в дорогой магазин покуражиться и ради смеха побить дорогие безделушки. Инстинкт самосохранения, который в директрисе был развит невероятно, подсказывал, что она имеет дело с крепкими провинциалами, задумавшими врасти корявыми корнями в московский центр. Краска понемногу сошла со слегка пухловатых щек женщины.

— Я не одна распоряжаюсь этим магазином, — наконец сдалась она, оглянувшись на бесшабашных парней у входа, больше напоминавших молодых разбойничков при батьке-атамане. — У меня есть «крыша», с которой я советуюсь и которая дает мне добро на каждую финансовую сделку.

Коляна заинтересовала фарфоровая ваза с длинным горлышком, похожая на античную амфору. Он осторожно взял ее в руки и принялся разглядывать выпуклые бока, расписанные мифологическими сюжетами.

— Какая прелесть! — восторженно произнес Николай.

Парни, стоявшие у входа, невольно хохотнули. Они никогда не могли бы заподозрить своего патрона в сентиментальности. Веселее всех было Горынычу, который знал об артистических способностях шефа и сейчас с нетерпением ожидал, какую следующую пилюлю придется глотать надменной барышне.

— Прошу вас осторожнее, этой вазе несколько сотен лет, — дрогнуло женское сердце.

— О! Это надо же! Очевидно, ваза очень дорого стоит? — полюбопытствовал Колян.

— Восемьдесят семь тысяч долларов.

— Ого! Кто бы мог подумать?! Куда больше, чем «мерседес», — продолжал восторгаться Николай.

Теперь его пальцы обнимали вазу с почтительной нежностью.

— Я вот что подумал, красотуля: ты меня очень здорово обидела своим пренебрежением. А ты сама знаешь — не девочка уже: за все нехорошие поступки полагается платить. Поэтому я возьму у тебя эту вазу в качестве компенсации.

— Не посмеешь, — прошипела женщина, и ее щеки вновь налились багрянцем.

— Разве мы с тобой не деловые партнеры? — искренне изумился Николай. — Мне даже показалось, что ты хочешь сделать мне приятное, подарив эту вазу. И ты права! Знаешь, эта ваза очень украсит мою гостиную. А потом, когда я буду тебя драть, ты будешь смотреть на этих обнаженных сирен и вспоминать о нашей первой встрече, — жестко закончил Радченко.

Смех у дверей умолк. Теперь Колян был настоящим. Именно таким бойцы и знали его, — даже при случайном взгляде на шефа у каждого из них язык прилипал к нёбу от страха.

— А теперь скажи мне, где я должен встретиться с твоей «крышей». И очень прошу, не расстраивай меня больше, это может закончиться для тебя печально.

Нужно было отдать должное женщине — самообладания она не потеряла. Она по-прежнему выглядела хозяйкой огромного престижного магазина, куда в поисках подлинного антиквариата съезжались покупатели едва ли не со всей России. Молоденькие продавщицы, впервые попавшие в подобный переплет, смотрели на нее с нескрываемым изумлением. Любая из них давно бы уже описалась и ради своего спасения охотно отдала бы все, чем может располагать красивая женщина.

Хозяйка уверенно взяла трубку телефона, набрала номер и произнесла:

— Гном, это ты?.. Тут ко мне заявились какие-то ребята и говорят, что теперь они моя «крыша»… Так… Хорошо.

С трудно скрываемым пренебрежением она процедила:

— Это вас, господа.

Колян осторожно передал вазу Горынычу и строго наказал:

— Смотри не разбей. Это подарок.

— Можешь не беспокоиться, все будет о'кей.

Николай взял протянутую трубку:

— Послушай, как там тебя… Гном или Великан, мне все равно. Этот магазин находится под нашей крышей. Я уже переговорил с хозяюшкой, и она не возражает. В знак нашей будущей дружбы она даже подарила мне вазу ценой почти в сто тысяч баксов! Неужели ты думаешь, что я способен предать бедную женщину?.. Так… Ах, ты не согласен? Ну это твои проблемы. Понимаешь, я очень не люблю скандалов, но вот приходится иногда ссориться, когда люди меня не понимают… Да?.. Приводи хоть целую армию, это будет очень интересно. Где?.. Ну давай встретимся где-нибудь на пустыре, чтобы никто не смог помешать нашей светской беседе… Отлично, я согласен. Опоздать?! Да что ты, я буду ждать нашего рандеву как пылкий любовник, очень не терпится всадить кое-кому!

Горыныч негромко хохотнул. Он всегда был большим ценителем театра.

— Так что, когда приедешь на пустырь, не забудь встать раком, я сделаю тебя в лучшем виде, — спокойно, но очень внятно пообещал Колян.

Парни откровенно захохотали. Трубка, брошенная на рычаг, недовольно дзинькнула.

— До скорой встречи, мадам, — мило улыбнулся Николай, пустив в ход все свое обаяние. Он мог быть очень милым парнем. Если бы хозяйка встретила его в другом месте и при других обстоятельствах, то, возможно, она прониклась бы к нему совсем другими чувствами. — И непременно закрывайте дверь. Здесь очень неспокойно. Шатается вокруг всякий сброд, а нам потом предстоит наказывать этих беспредельщиков. Дополнительные хлопоты, знаете ли. Давайте попытаемся жить без напрягов.

Голос Коляна был полон нежности — так пылкий любовник нашептывает своей возлюбленной ласковые словечки, перед тем как юркнуть к ней в нагретую постель.

Николай ободряюще улыбнулся перепуганным продавщицам. Милые большеглазые создания наверняка были из какой-нибудь ярославской глубинки. Бросив на стареющих родителей корову и целый выводок поросят, они ринулись в столицу, чтобы стать манекенщицами и, виляя на подиуме бедрами, доводить до экстаза молодых банкиров и влиятельных политиков. Девушки мечтали завести счет в банке, чтобы в короткий отпуск, отдыхая от бесконечных съемок и презентаций, подставлять голые сиськи палящему солнцу Средиземноморья.

Действительность оказалась куда суровее, чем предполагалось вначале, — до подиума оказалось так же далеко, как до Полярной звезды, зато имелась койка в общежитии, за которую нужно было выкладывать едва ли не половину заработка, а вокруг так и вертелись грубые мужики, падкие на свежатинку. Как подарок судьбы девушки принимали работу в частном магазине, где приходилось иметь дело с Лживыми деньгами, которые, как известно, обладают способностью прилипать к ладоням. Важно было и то, что очень скоро у каждой из девиц появлялся поклонник, который, кроме мелких подарков в виде духов и безделушек, мог отвалить неплохую сумму за горячую ночь. Приезжая в родную глушь на праздники, девушки чувствовали себя королевами и напоминали лягушек-путешественниц, которые с радостным кваканьем рассказывали подругам обо всех местах, которые им удалось увидеть. Неосознанно девушки вербовали новых рекрутов для московской сладкой жизни.

В нежданных гостях они сумели рассмотреть едва ли не родственные души. Подобных парней они знали с малолетства. Нахальные и бесстыжие, они задирали у гуляющих девчонок юбки, а порой, не поладив между собой, лупили друг друга дрынами до тех пор, пока у кого-нибудь не раскалывался череп. Родство чувствовалось даже в поведении: парни изо всех сил старались быть раскрепощенными, копируя манеру поведения своих московских коллег, но это обстоятельство нисколько не мешало видеть в них юношей, впервые попавших на великосветский бал. Провинциалы узнавали друг друга с первого взгляда. Им — и бандитам, и девочкам, стоявшим за прилавком, — хотелось иметь денег без счета, чтобы своими возможностями удивлять не только ровесников, которые никогда не поднимутся выше завалинки, но и парижских швейцаров, привыкших к посещениям королевских особ.

Девушки поняли, что парни не так страшны, как могло показаться в самом начале. Если бы со стороны парней поступило предложение дружбы, то вряд ли девушки нашли бы в себе силы отказаться.

Гости вежливо прикрыли дверь за собой. Молодая хозяйка продолжала тупо смотреть на дверь, словно опасалась, что они могут вернуться. Затем она схватилась за телефон и вновь стала набирать номер, но абонент молчал.

Глава 48

Гном был из той когорты московских авторитетов, которые сумели зацепиться за рынки столицы еще лет пятнадцать назад, и оттого он не без основания считался одним из составителей неписаного воровского свода законов. Главное правило заключалось в том, чтобы не влезать на чужие территории и возможные недоразумения решать не в стиле Дикого Запада, размахивая перед собеседником заряженным «кольтом», а культурно, где-нибудь на нейтральной территории, желательно в высококлассном кабаке, где хорошая и сытная пища значительно способствует пониманию.

Случалось, что правило нарушали, но таких наглецов всегда расстреливали беспощадно, словно волков, забравшихся в овчарню.

Похоже, сейчас был тот самый случай. За пятнадцать лет своей деятельности Гном впервые встретился С подобным нахальством. Конечно, случалось, что провинциальные беспредельщики наезжали на его коллег, контролировавших соседние территории. Бывало, что громили магазины из зависти, из-за чувства беспомощности перед более сильным противником. Но сейчас происходило нечто иное. В разговоре Гном почувствовал некий новый настрой, с которым не сталкивался раньше, — неизвестный совсем не боялся его, словно был сотворен всевышним не из костей и мяса, а из цельного куска гранита, который не способен разрушаться даже под действием кинжального автоматного огня. Возможен был и другой вариант — ребята просто не понимают, с кем имеют дело, а ведь слово Гнома в криминальном мире далеко не последнее. Ему достаточно только поднять палец, чтобы нахалов закопали без креста в тихом уголке кладбища, где обычно покоятся бродяги.

Гном надел бронежилет. С того времени, как начали отстреливать одного авторитета за другим, этот атрибут одежды стал для него таким же привычным, как для банковского служащего галстук. Гном уже давно перестал чертыхаться по поводу того, что постоянно приходится носить на себе лишних десять килограммов.

Гному было ясно — наглецам не жить.

Самое большее, что им отпущено судьбой, — это пара дней. Важно установить, где они бывают, с какими девочками спят, а дальше уже дело профессионалов. На встречу Гном мог и не ехать — у него слишком высокий статус, чтобы при первой же угрозе являться на стрелку к однодневкам-беспредельщикам, истинное призвание которых — обчищать карманы подвыпивших гуляк где-нибудь на окраине Москвы. Но сейчас Гном решил поехать сам: уж очень ему не терпелось посмотреть на парня, который пообещал поставить его раком. К тому же хозяйка магазина была его бабой, и он, как истинный джентльмен, был просто обязан постоять за ее честь.

Гном уже успел переговорить по мобильному телефону со своими бригадирами. Через полтора часа сотня «быков» должна была явиться на пустырь недалеко от аэропорта «Домодедово». Место тихое, кругом лес, под корнями стройных березок вполне можно спрятать с десяток трупов, и никто не догадается, что посадка, приспособленная для гулянья и совокупления молодых пар, является на самом деле импровизированным кладбищем.

Поверх бронежилета Гном надел свитер — так удобнее: во-первых, свитер был очень просторный и скрывал тяжелые доспехи, а во-вторых, всем торжественным пиджакам Гном предпочитал демократический стиль — что-нибудь спортивное и навыпуск.

Авторитет усмотрел на часы — через минуту должен был подойти его шофер, который одновременно исполнял и роль телохранителя. Гном знал его еще с тех времен, когда ему самому не всегда хватало на кружку пива. Конечно, старый приятель не предаст его теперь, когда Гном сделался совладельцем трех универмагов, целой сети магазинов и несчетное число торговцев обложил данью.

Гном знал себе цену и всегда верил в то, что когда- нибудь из мелкого фарцовщика, торговавшего у валютных магазинов джинсами и импортными рубашками, он сумеет стать человеком состоятельным даже по западным меркам.

Прозвенел звонок. Его шофер, как всегда, точен. Гном защелкал замками, открывая обе двери — внутреннюю дубовую и наружную стальную.

У порога стоял узколицый парень с улыбкой начинающей кинозвезды — этакий секс-символ, который мгновенно западает в душу всем престарелым дамам и тихим вдовушкам, втайне мечтающим о высоком белозубом блондине.

— Я вижу, ты удивлен? — улыбка на лице незнакомца сделалась еще шире. Именно с такими лицами голливудские звезды выходят к восторженной публике. Вдруг из-за спины блондина показался еще один гость — плечистый верзила с толстой шеей борца. Он, в отличие от голливудского красавчика, смотрел очень жестко, словно хотел немедленно переломить Гнома об колено.

— Приехали, — весело объявил секс-символ.

Гном с силой потянул дверь на себя, но она глухо

стукнулась о плечо верзилы.

— Зашибешь, — ухмыльнулся тот и с силой толкнул Гнома обратно в квартиру.

В правой руке верзила держал «вальтер» с удлиненной рукоятью. Гном вспомнил, что именно из такой пушки за последние полтора месяца было застрелено с десяток авторитетов. Видно, ему суждено пополнить этот скорбный список.

Гном запнулся о край ковра и едва не упал.

Красавчик закрыл за собой дверь и сочувственно воскликнул:

— Боже, как ты неосторожен, Гном. Ты же мог расшибиться!

Один за другим в комнату вошли еще трое гостей. В семикомнатной квартире Гнома они вели себя по- хозяйски: мгновенно разбрелись по коридорам и комнатам, заглянули на всякий случай за портьеры, после чего громко сообщили:

— Все в порядке, Колян. Никого нет.

Гном стоял в самом центре зала, окруженный со всех сторон нежданными визитерами. Это надо же так лопухнуться, открыть дверь, даже не посмотрев в глазок!

Парни хорошо подготовились к встрече. Видимо, они пасли его очень давно и знали практически обо всех привычках, включая и такую мелочь, как время, в которое за Гномом заходит личный шофер.

Слева под мышкой у Гнома висела «беретта» в мягкой кожаной кобуре — пятнадцатизарядная скорострельная игрушка, которая вполне отвечала его статусу. Это не какая-нибудь газовая пукалка, переделанная пацанами под боевые патроны. Гном гордился своим оружием, и, чтобы выхватить его, ему потребовалось бы всего несколько секунд. Однако как раз этих секунд у него и не было — стоявшие рядом молодцы с пистолетами наизготовку пристрелили бы его при первом резком движении.

— Чего вам надо? — не выдержал гнетущей паузы Гном.

Обладая малым ростом, он тем не менее подчас чувствовал себя гигантом даже среди двухметровых верзил. Но сейчас его состояние было близко к тому, которое, вероятно, испытывает крохотная букашка на ладони у энтомолога: то ли разотрет между пальцами, то ли пополнит свою коллекцию, насадив на булавку.

— Да, собственно, Ничего. Так, пришли поболтать немного, — произнес блондин, которого назвали Ко- ляном.

— Вы выбрали не самое лучшее время для беседы. Сейчас я должен ехать на встречу.

— Вот как, очень интересно. У меня создается впечатление, что ты не рад гостям.

— Парни, не знаю, кто вы такие, но советую не осложнять себе жизнь. Сейчас придут мои люди, и, если они увидят вас здесь, вы просто не выйдете отсюда живыми.

— Такой авторитетный человек и так нехорошо поступает, — покачал головой красавчик Колян.

— О чем ты?

— Нехорошо обманывать. Никто к тебе не придет.

Колян посмотрел на часы и объявил:

— Четыре минуты назад к тебе должен был прийти шофер. Но, к сожалению, сделать этого он не может. В эту самую минуту он сидит в своей машине с перерезанным горлом.

Колян посмотрел на одного из своих подручных, щуплого парня с хищной улыбкой, и спросил:

— Кажется, он запачкал весь салон?

— Верно. Только через затемненные стекла все равно ничего не видать, — хохотнул щуплый.

— А на встречу ты зря торопишься. Считай, что она состоялась. Это я назначил тебе на пустыре стрелку. Понимаешь, слишком долго ждать, вот я и решил ускорить немного события. Ведь ты не возражаешь? Молчишь — значит, согласен.

Маленький, плечистый, необычайно сильный, Гном совсем не напоминал загнанного зверька. При одном взгляде на его фигуру становилось ясно, что имеешь дело с настоящим матерым хищником, который даже в последнем броске способен перекусить врагу сонную артерию.

— Ты поступаешь не по понятиям. Мы договорились с тобой встретиться на пустыре и все обсудить.

Николай Радченко сверкнул улыбкой, которая наверняка заставила бы сомлеть любую мечтательную вдовушку.

— Понятия существуют для дураков. Я живу без понятий. Мне так нравится! Хочу — убиваю, хочу — милую.

— Ты можешь меня убить, но ты приговариваешь и себя. Так не живут!

Гном опоздал всего лишь на несколько минут. В это самое время все дороги к пустырю уже перекрыли его «быки». Они наблюдали за каждой машиной, следовавшей в сторону лесопосадки. Все оказалось напрасным. Колян переиграл Гнома по всем статьям, и сейчас московский авторитет не мог рассчитывать даже на ничью. Жизнь — суровая вещь, это не партия в шахматы, которую можно отложить, и сейчас Гном чувствовал, что ему ставят мат, позорно загоняя в угол доски, словно к параше.

— Возможно, ты неплохой собеседник, но у меня сегодня нет никакого желания вести долгие дебаты, — поморщился Колян.

Он достал из кармана короткоствольный «глок-18». Удобство этой модели заключалось в том, что на ствол навинчивался штатный глушитель. При выстреле раздается хлопок, словно откупорили бутылку шампанского, а соседи за стеной с завистью думают, что попойка набирает обороты.

Спокойными движениями Колян принялся навинчивать глушитель. Гном стоял под прицелом пяти стволов. Неожиданно он улыбнулся.

— Чему ты так радуешься? — удивленно спросил Колян. Самообладание Гнома вызывало уважение.

— Интересно, какая из этих игрушек меня продырявит первой?

— Неужели ты хочешь умереть так быстро? — бесцветным голосом спросил Колян. — Ты не выглядишь больным, а твоему цвету лица могут позавидовать даже фотомодели. С таким здоровьем, как у тебя, люди живут не менее восьмидесяти пяти лет. Ты еще поживешь. Знаешь, я предлагаю тебе весьма занятную игру.

Глаза Коляна блеснули каким-то дьявольским огнем. Ствол «глюка» качнулся и уставился прямо в переносицу Гнома.

— Забавно. И какую же? — хмуро поинтересовался авторитет. — Скинуть меня с шестого этажа вниз головой, чтобы вся московская общественность поверила в то, что моя тонкая натура не выдержала нервных стрессов?

Радченко ответил не сразу. Он все еще надеялся, что авторитет сломается: если уж не кинется в ноги своим палачам, так хотя бы попытается поторговаться. Однако Гном держался достойно.

— А ты веселый парень. Нет, мы с тобой поступим по-другому. Так как ты очень бережешь свое здоровье и, собираясь ко мне на встречу, не позабыл даже надеть бронежилет, я предлагаю тебе забавную игру «Пятый угол». Приходилось слышать о такой? Только вместо кулаков на этот раз будут наши пушки. Что с тобой? — участливо поинтересовался Радченко. — Ты опасаешься, что не выдержит бронежилет? Глупости! Уверяю тебя, он способен вынести и не такое испытание.

Радченко опустил пистолет на уровень груди Гнома и нажал на курок. Раздался хлопок, Гном вскрикнул и опрокинулся на спину. Он с трудом поднялся, держась обеими руками за ушибленное место и, обращаясь к Коляну, процедил сквозь зубы:

— Что ты делаешь, падла?! За все ответишь. Я тебя, суку…

Вторая пуля угодила Гному в спину. Это стрелял Угрюмый. Сила удара была впечатляющей — словно тяжеловес-молотобоец со всего размаха саданул Гнома между лопаток кувалдой. Авторитет непроизвольно взмахнул руками, колени его подломились, и он упал, разбив подбородок о подлокотник кресла. Однако бронежилет выдержал и это испытание.

— Господи, какой ты все-таки неловкий» — посочувствовал Колян. — А ну вставай, падаль, пока я не размозжил тебе этой штукой череп.

Колян ткнул стволом пистолета Гному в лоб. На коже осталось круглое красное пятно.

На этот раз Гном поднялся с невероятным трудом.

— Суки, ребра поломали.

— То ли еще будет, — радостно пообещал Колян.

Горыныч хохотнул, показав ряд крупных зубов.

В крепкой жилистой ладони он сжимал «вальтер». Накрученный глушитель делал оружие еще страшнее. Не скрывая садистского наслаждения, Горыныч вытянул руку и направил ствол в рот Гному. Испытание продолжалось секунд тридцать. Гном не отвел взгляда, не попросил опустить пистолет. Возможно, в эту минуту он молил Бога укротить свой гнев. Молитва достигла цели — Горыныч, скривив губы, опустил ствол до уровня живота и выстрелил. Гном отлетел метра на два и остался лежать, согнувшись, словно младенец в утробе матери, и не подавая признаков жизни.

— Убил? — с укором спросил Радченко.

— Наверно. Я ему в поддыхало пальнул, — виновато отозвался Горыныч. — Кто же знал, что он такой чувствительный. А может, он еще живой.

Горыныч пнул Гнома в живот. Стон жертвы ужасно напоминал приветствие из загробного мира. Гном разогнулся.

Горыныч хохотнул:

— А может, он бессмертный?

— Это мы сейчас проверим. Довольно мы с ним поиграли. Уделай его, Горыныч, это по твоей части, да так, чтобы вся Москва о нас заговорила. Мы не будем мешать, в своем деле ты настоящий художник.

Колян осмотрелся, поднял с пола осколок фарфора и произнес со вздохом:

— Боже, как он неосторожно падал. Ведь так можно перебить весь антиквариат. Что же тогда достанется потомкам? Все, ухожу, ужасно не люблю все эти зверства! Очень отвратительное зрелище, когда тупые мозги брызгают на такие первоклассные обои. Я ведь человек очень жалостливый и сентиментальный. Мне бы очень не хотелось, чтобы вы видели, как я роняю слезу.

Закрывая дверь, Колян успел заметить, как Хорек с Угрюмым навалились Гному на плечи. Тот матерился, скрежетал зубами, но противостоять силе не мог. Самое большее, на что он был способен, — это оторвать голову от пола. Горыныч достал из кармана нож, нажал на упругую кнопку, и толстое стальное лезвие хищно выпрыгнуло из костяной рукоятки. Горыныч ухватил Гнома за волосы и с силой потянул его голову вверх, подставляя ножу жилистую крепкую шею.

Глава 49

Всю последующую неделю бригада Коляна соблюдала строжайшую конспирацию. Об убийстве очередного авторитета говорили не только в казино и ресторанах — излюбленных местах встреч всей московской братвы, но даже в общественном транспорте, где старушки обсуждали случившееся с такими подробностями, словно имели квалификацию патологоанатомов или по меньшей мере являлись очевидцами преступлений.

Казино посещали люди посдержаннее, и если речь заходила о Гноме, то чаще всего говорили о том, за каким столом он любил сидеть и какие ставки предпочитал делать. Ремесло у авторитетов опасное и напоминает аргентинское танго на минном поле — зацепил каблуком натянутый проводок, вот и потерял здоровье, а то и вовсе остался без головы.

Авторитеты уже давно привыкли к тому, что многие приятели уходят в мир иной не по своей охоте. Казначей общака заботился о том, чтобы покойных торжественно проводили в мир иной. Однако на похоронах Гнома разговоры велись о том, что за все время криминального беспредела не происходило такого серьезного отстрела воров. Создавалось впечатление, будто за киллерами стоит мощнейшая государственная машина, которая, не зная жалости, отправляет на вечный покой нежелательных граждан. Авторитеты, имевшие крепкие связи в структурах МВД, настойчиво пытались выяснить подоплеку жутких событий, но генералы недоуменно пожимали плечами и утверждали, что для них отстрел законных — такой же ребус, как и для криминального мира.

Высказывалось смелое предположение, что в недрах ведомства по борьбе с организованной преступностью существует специальная группа из бывших спортсменов-стрелков, упражняющихся теперь не на картонных мишенях, а на авторитетах преступного мира. Однако вскоре эта версия была отброшена как несостоятельная. Между тем отстрел воров продолжался. Неизвестные убийцы продолжали цинично попирать неписаные законы уголовного сообщества. Один из солнцевских авторитетов был застрелен в тот момент, когда держал на руках шестимесячную дочь. Пуля снесла ему половину черепа и заляпала комками мозгового вещества чепчик и личико ребенка. Даже смерть не заставила отца уронить малышку — каким- то чудом он сумел найти в себе силы осторожно опуститься на асфальт и только после этого разжал объятия.

Произошло еще два убийства. Бедолаге из коптевской группировки перерезали горло на пороге его собственной квартиры. Другого, из гольяновской бригады, проткнули заточкой в тюремном лазарете, хотя сводить счеты в больничке по понятиям категорически воспрещалось. Вернулся беспредел, о котором в Москве понемногу стали забывать. Так действовать могли только отморозки, не имеющие ни малейшего понятия о воровском кодексе, а то и сознательно попирающие его.

За короткое время были устранены лидеры, таганской, одинцовской, орехово-зуевской и ряда других группировок. Внутри обезглавленных группировок назревали конфликты, готовые вот-вот вылиться в разборки с непредсказуемым количеством трупов.

Было очевидно, что отряд киллеров постоянно находится в непосредственной близости от своих жертв, если не сидит с ними за одним карточным столом. Не вызывало сомнений и то, что убийцы глубоко законспирированы, абсолютно не подвержены эмоциям и разбираются в тонкостях криминального бизнеса так же уверенно, как опытный врач в состоянии больного. Смертные приговоры авторитетам являлись своего рода печальным диагнозом, который устанавливал своим больным неизвестный эскулап.

Все сходилось к одному: в Москве действует сильная и очень жестокая бригада, которая задалась целью навести ужас на половину криминального мира столицы, а вторую половину безжалостно перебить. Поэтому авторитетов находили с разрубленными черепами, обрезанными ушами. Киллеры не ленились даже выковыривать жертвам глаза, а потом швырять их на пол слизистыми ошметками. Такие вещи понять было невозможно — даже для запугивания противников это было уже слишком. Ненужные зверства не вписывались в психику нормального человека. Однако беспределыцики, судя по их почерку, получали от истязания жертв немалое удовольствие.

Сократа похоронили на третий день вместе с телохранителями. Гробы были закрыты — это объясняли тем, что от тел остались одни ошметки. По обыкновению, во всех церквах поставили за упокой душ убиенных свечи, завалили могилы свежими венками, выпили в кабаках по стакану водки да и забыли.

Сократ был не первым погибшим авторитетом, и к его смерти все отнеслись спокойно. Ходили слухи, будто он взял на реализацию у каких-то южан большую партию героина, но денежками делиться не пожелал, за что и понес заслуженное наказание. Поэтому на его похоронах не было воров российского уровня — прибыл в основном молодняк, который воспринимал похороны авторитета как некую тусовку, где можно заявить о себе и самоутвердиться.

Никто не подозревал, что вместо Сократа в дубовом гробу ручной работы, в который не стыдно было уложить любую знаменитость, лежал скончавшийся на вокзале бродяга пятидесяти пяти лет от роду. Если бы кто-то вздумал вскрыть гроб, то не сумел бы скрыть своего удивления по поводу столь разительного перевоплощения Сократа.

Сократ был мертв. Такое обстоятельство устраивало бауманскую группировку, которая никак не могла поделить с ним гостиницу «Полет». Со смертью авторитета появлялась надежда пересмотреть прежние договоренности. Однако винить бауманских в гибели Сократа было глупо — у них с Сократом имелся ряд совместных проектов, которые с его смертью приходилось заморозить и потерять на этом несколько миллионов.

Не менее загадочно выглядела смерть Гнома. Его горло было перерезано, а голова так изрублена топором, словно на нем упражнялся пьяный мясник. На

Гноме был бронежилет, а на теле под бронежилетом — кровоподтеки величиной с кулак. Значит, в него палили с очень близкого расстояния. В воздухе повисал вопрос, почему такой осторожный человек, как Гном, подпустил к себе убийц.

Сократ обязан был умереть — на время. Такое распоряжение исходило от самого Варяга. Положенец ему требовался для выполнения каких-то особых заданий. Не приходилось сомневаться в одном: покушение на Сократа было направлено против Bapягa. Организаторы покушения, видимо, знали о том, что на Сократе замыкалось несколько сделок по переброске оружия.

Прежде чем начать действовать, предстояло осмотреться. В таких случаях говорят — важно поставить диагноз, чтобы эффективно лечить болезнь. В последние дни водитель Сократа Саша-Початок занимался именно постановкой диагноза.

В сопровождении двух гладиаторов, парней с небольшим уголовным прошлым, которые на зоне были бакланами, а на воле мастерами спорта по самбо, он терпеливо ходил из одного казино в другое, пытаясь напасть на след беспределыциков. Но завсегдатаи казино о прошедшей волне убийств знали только из «Криминальной хроники» и по слухам, которые гуляли по всем борделям и прочим злачным местам. Поговаривали, что после каждого злодейства к девочкам захаживал высокий щеголеватый блондин и, расплачиваясь долларами за полученное удовольствие, непременно сообщал о том, что он один из тех, кто хотел посмотреть, каким добром напичкана башка убитого. Подробности убийств в прессу просачивались значительно позже, чем о них узнавали путаны с Тверской, обслуживавшие блондина. Походило на то, что убийцей был именно он.

Саша встретился с одной из путан, с которой блондин провел несколько часов любви. По словам перепуганной проститутки, клиент рассказал ей о том, как вставлял в безжизненные рты своих жертв догорающие окурки. Эта деталь осталась неизвестной прессе, но по своим каналам Саша установил: подобный факт имел место. Путана призналась, что однажды видела своего клиента в казино «Ковбой», а это была уже очень серьезная зацепка.

Саша старался выглядеть безмятежным — закупал вороха фишек, при проигрыше сохранял невозмутимость, однако не забывал поглядывать на каждого входящего. Казино «Ковбой» было переполнено, здесь присутствовали шатены, брюнеты, рыжие, но почему-то, как назло, не было ни одного блондина. Клиенты напирали тугими животами на столы, кричали в отчаянии, когда масть шла мимо, и с дрожью в голосе просили удачливых игроков одолжить на разживу хотя бы одну фишку.

По описанию Клавки, хозяйки антикварного магазина, один из посетивших ее беспределыциков очень напоминал типа, про которого рассказывала девочка из борделя. Сначала Саша хотел выдернуть путану из борделя и, щедро ей заплатив, притащить ее для опознания врага в казино. Но девку от страха прошиб понос, и, возвратившись в очередной раз из сортира, она, зареванная, заявила, что готова заплатить сумму втрое большую, только чтобы ее не трогали.

Насиловать баб — дело подлое, и Саша согласился с ее аргументами. Хрен с ней, пусть живет, как хочет. Интуиция подсказывала ему, что встреча должна состояться скоро. Саша посмотрел на своих сопровождающих. Два краснощеких дурня проиграли уже полторы тысячи долларов из трех, которые Саша выделил им в качестве разового пособия. Наивные, они рассчитывали выйти из заведения с мешком денег, чтобы обеспечить себя на пару лет безбедной жизни. Саша усмехнулся, подумав о том, что работу телохранителей за пару тысяч долларов в месяц они считали почти плебейской.

Блондина Саша увидел в тот самый момент, когда он уверенно прошел мимо вышибалы в черном фраке. Это был он, сомневаться не приходилось, под описание он подходил в точности. Путана, художественная натура, сумела описать даже его взгляд.

Мимо блондина, с подносом в руках, прошла официантка в мини-юбке, открывавшей стройные ноги профессиональной танцовщицы. Блондин уверенно погладил ее ниже талии. Вопреки ожиданиям Саши, девушка не опрокинула поднос на голову нахалу, а лишь недовольно повела плечами и с улыбкой произнесла:

— Здравствуй. Давно ты здесь не показывался.

Становилось ясно — кроме официальных отношений, их связывала простыня.

— Прежде чем потратить денежки, киска, их нужно сначала заработать.

Саша считал себя завсегдатаем московских казино, но молодого нахала видел впервые. Судя по тому, как он держался, чувствовалось, что бывать в подобных заведениях ему приходилось регулярно.

— Ладно, я найду для тебя часочек, — пообещал официантке блондин.

Девушка кокетливо передернула плечиками, улыбнулась, и Саше стало понятно, что предстоящая встреча вдохновляет ее несказанно.

Рядом с блондином стоял парень с острой мордочкой и хищной улыбкой, внимательно оглядывавший зал. Следом за этой парочкой в казино вошли еще двое. Они бегло осмотрели помещение, убедились, что опасности нет, и приблизились к блондину. С первого взгляда было ясно, что блондин в этой компании за главного. Он не улыбался официанткам, не подмигивал танцовщицам, но было ясно, что денег у него хватит на то, чтобы купить любую из них. Смотрел блондин почти не мигая — взгляд ленивый, немного тяжеловатый, но именно так поглядывает убийца-лев, прежде чем сделать прыжок и сомкнуть челюсти на горле намеченной жертвы.

Саша невольно поежился, словно почувствовав на своей шее остроту львиных клыков.

Блондин был немногословен. Он поднял палец, и он же на его столе выросла гора разноцветных фишек; затем он попросил сигарету, подняв второй палец, и парень с острой мордочкой туг же положил перед хозяином распечатанную пачку «Кэмела», из которой выглядывала пара сигарет.

— Держи, Колян, — произнес парень, обнажив в улыбке мелкие зубки.

Уже неплохо. Клавка сказала, что именно так обращались беспределыцики к своему главному, который возымел желание взять «под крышу» ее магазин.

К своему удивлению, Саша заметил, что в казино белобрысого знали многие. Одни почтительно вставали со своих мест и спешили поздороваться с ним, другие с противоположного конца зала выкрикивали приветствия. Он охотно отвечал и вел себя так, словно сидел за рулеткой с трехлетнего возраста.

— Чуб, это кто такой? — поинтересовался Саша у соседа по карточному столу — одного из лидеров ореховской группировки.

Играть полагалось с равными, этого требовали понятия. Чуб входил в число авторитетов, но Саша помнил времена, когда этот парень подавал пальто лидеру. Юго-Западного округа столицы. Скажи Чубу кто- нибудь сейчас об этом, наверняка наглец не дожил бы до утра.

Чуб положил несколько фишек на полированную доску, расчерченную на четкие квадратики, и доброжелательно ответил:

— Оторвался ты от жизни, Саня. Времена-то сейчас быстро меняются, пробыл за границей месяц-другой, а тебя уже забыли. Это за бугром ничего не происходит, а у нас жизнь галопом скачет.

— Чуб, не надо со мной в темную играть. Я спросил, кто это такой?

Чуб выиграл еще одну партию, сграбастав целую дюжину фишек. Определенно это был его день. Подняв глаза к потолку, Чуб. быстро перевел в уме фишки в доллары и улыбнулся: сумма выходила изрядная.

— Ты какой-то нервный стал, Саша. Играй, радуйся жизни. Ладно, ладно, не обижайся. Эти ребятишки с севера заявились, на общий пирог, а блондинчик у них в авторитете.

Чуб говорил таким тоном, словно появление северян доставляло ему несказанную радость.

— И какого черта ему здесь надо?

Саша не разделял радости Чуба. Ореховец вообще был странным малым — мог веселиться тогда, когда полагалось лить горючие слезы.

— А ты его сам об этом спроси.

Саша нахмурился:

— Не переживай, еще спрошу.

Он посмотрел на своих подчиненных. По их кислым лицам было ясно, что они проигрались вдрызг. Парни бросали на Сашу взгляды, полные надежды, — может, посочувствует старшой их беде и подкинет дополнительно пару сотенных.

Саша строго посмотрел на гладиаторов. Наклонив бычьи шеи, они стыдливо опустили глаза, смиряясь с тем, что сегодняшний лимит проигран и больше не стоит надеяться даже на гнутый цент.

— Когда он появился?

— Недавно. Я бы сказал — свалился как снег на голову. Здесь их целая бригада. Судя по всему, электроникой они снабжены исправно, достаточно одному буркнуть по сотовому, как их съезжается целая сотня со всей Москвы. Никто не знает, где они обитают. Появляются как призраки и так же исчезают. Единственное место, где их можно встретить наверняка, так это казино. Любят пацаны побросать фишки да побаловаться картишками.

— Кто за ними стоит?

— Вот это вопрос не ко мне.

В этот день Чубу определенно везло, он брал одну игру за другой, но создавалось впечатление, что он находится в самом начале фарта.

— Судя по тому, как они себя ведут, это какие-то очень крупные фигуры. Другим на их месте уже давно поотрывали бы головы и заперли в КПЗ, а им все нипочем.

Фарт определенно вскружил Чубу голову, он даже не замечал, что начал говорить лишнее.

— Смотри, опять моя!

Саша посмотрел в сторону блондина. Парень уверенно бросал карты на стол, забирал взятки и ни разу не полез в карман, чтобы выудить пачку сигарет или достать деньги. Подручный с хищным лицом так быстро улавливал желание патрона, что могло показаться, будто их связывает телепатическая связь.

— В самом центре блондинчик держит несколько магазинов, — продолжал Чуб. — Мы не однажды наведывались на эти точки, но нам всегда назначали стрелку люди из ФСБ. А этим достаточно было приехать из медвежьей глуши, как перед ними распахнулись все ворота. Знаешь торговый центр на Кировоградской?

— Знаю, солидная точка.

— То-то и оно. Мы пробивали этот универмаг, но оказалось, что он находится под «крышей» ФСБ. А когда туда заявился Коля со своей бригадой, так генеральный директор гнулся перед ним, словно перед императором.

— Значит, его Колей зовут? — задумчиво протянул Саша.

— Да, братва кличет его Каляном. Фамилия его Радченко.

— Фамилия настоящая?

— Думаю, да. За это время он приобрел в Москве достаточный вес, его знают. Так что, если задумаешь вести с ним базар, советую быть поосторожнее.

Чуб поморщился — в этот раз фарт прошел стороной. Фишки сгреб узколицый парень с золотой фиксой и победно вскинул руки вверх, словно выиграл не полторы сотни баксов, а целое состояние. Казалось, парень вот-вот начнет на радостях бить себя кулаками в грудь, как это делают гориллы.

— Я его немного знаю, и мне кажется, что он просто отмороженный, причем наглухо, — таких во всей Москве наберется не больше десятка.

Блондин вовсе не выглядел психопатом. Держался он очень чинно и карты держал как профессиональный игрок — в этом заведении он явно не был человеком случайным.

Однако вскоре игра ему наскучила, огонек азарта в глазах угас. Не дожидаясь, когда крупье разложит карты, Колян поднялся и бросил стоявшему рядом телохранителю:

— Доиграй за меня.

Колян вышел в соседнюю комнату, где в мягких креслах обычно сидело несколько скучающих красоток, потягивая через соломинку коктейли. По нынешним меркам, девицы стоили недорого, каких-то сто баксов в час. За эти шестьдесят минут они могли удовлетворить любые, даже самые странные запросы клиента. В этот раз комната пустовала: или девицы разошлись с клиентами, или отлучились в будуар — укромное местечко, где можно было поправить макияж и тем самым остаться желанными для богатых посетителей казино.

Николай вышел один, без обычного сопровождения. Его щуплый подручный с хищным лицом сел за карты, а другой, высокий, с плотными плечами борца, явно изнывал от скуки — верный признак безденежья.

Выждав минуту, Саша пошел следом за блондином. В казино с оружием не пускали — это было хорошее правило, но не следовало забывать о том, что настоящий боец и без оружия чрезвычайно опасен.

Мягкий диван пустовал. В комнате было тихо. Из этой комнаты коротенький коридорчик вел в небольшую уютную комнату с кроватью. Этот уют был создан для особо желанных гостей. Возможно, Николай Радченко входил в их число.

Саша уже шагнул в коридор, ожидая услышать в тишине любовные стоны, как вдруг откуда-то сбоку раздался спокойный твердый голос:

— Фраер, ты, часом, не меня ли высматриваешь?

Саша не видел говорившего, но мгновенно догадался, что голос принадлежит Радченко — спокойный, властный и в то же время настороженный, поскольку Колян без труда угадал: следом за ним двинулся настоящий, искушенный в схватках боец.

Саша резко повернулся. Вблизи Колян выглядел даже моложе, чем Саше показалось вначале.

— Тебя, — ответил Саша, стараясь своим спокойствием показать: если они и не принадлежат к одной стае, так уж непременно относятся к одной и той же масти.

Колян улыбнулся:

— И что же тебе от меня нужно?

Голос Коляна сделался немного глуше. Его поведение не предвещало бури. А может, он действительно принял Сашу за одного из себе подобных и решил поговорить полюбовно?

— Ты вторгаешься во владения, которые тебе не

"Ч

принадлежат. Поумерь свои аппетиты, парень, ты заглатываешь большой кусок, а ведь подавиться можно даже маленькой косточкой. Застрянет такая в глотке, и отнесут бренное тело куда-нибудь на погост.

Нахал улыбнулся:

— Уж не о своем ли хозяине ты говоришь, Саня? Не о Сократе? Кажется, он очень любил костистую рыбу, вот и подавился, бедняга.

Саша попытался скрыть свое удивление. Николай назвал его по имени. Выходит, он с самого Начала знал, с кем имеет дело. Откуда? Уж не из «конторы» ли он — тогда сразу многое объясняется. Сейчас среди молодых чекистов завелась мода подрабатывать в коммерческих структурах и махать растопыренными пальцами в кругу блатных.

— Ты чего примолк, Саня?

— Да вот думаю, что ты за фрукт.

— Ах вот как! Я не обещаю кормить тебя костистой рыбой, скорее, ты сам отправишься ракам на прокорм. Я в Сибири одно время работал водолазом, так мне пришлось наблюдать прелюбопытную картину — впиваются эти твари в покойничка своими клешнями и жрут его тухлое мясо до тех пор, пока не останутся одни кости. Тебя это не впечатляет?

Их разговору никто не мешал. Телохранители Коляна и Саши без слов договорились между собой и, объединившись в один отряд, охраняли покой своих начальников.

Саша невольно проглотил слюну, вспомнив изувеченные тела телохранителей Сократа. Да, блондинчик не шутил — он умел отправлять людей на тот свет.

— А сам-то ты что о себе думаешь? Может, у тебя вместо костей и мяса булатная сталь?

В комнате было светло. Лампы дневного света чуть слышно гудели и придавали лицам собеседников трупный оттенок.

— Саша, я давно у тебя хотел спросить: как же ты в пидоры не угодил?

Сашу охватил ужас. Похоже, Колян знал о нем такое, что сам Саша тщетно пытался забыть.

— За подобные слова полагается отвечать.

— Я и отвечаю, — спокойно ответил Радченко. — Разве Это не ты стащил сотенную у своего соседа по нарам? Кажется, у него кликуха была Алтын?

Так оно и было в действительности. В тот день Саша проигрался в карты, и ему поставили условие: если до обеда он не сумеет достать сто долларов, то попадет в рабскую зависимость к горлопану с пятнадцатилетним сроком отсидки, которого звали Козырем. Выбрав момент, Саша сумел выгрести из тумбочки соседа «зелень». Тогда ему казалось, что ни одна живая душа не ведает о его поступке. Й вот теперь, когда все, казалось, забылось окончательно, правда прорвалась, как зловонный гнойник.

Впрочем, утверждение Коляна — это еще само по себе не доказательство. За такое обвинение могла полететь голова и более серьезного человека, чем Колян. Требовались свидетели, которые могли подтвердить факт крысятничества. Колян вряд ли мог знать, что такие люди имеются — одним из них был Сократ, двое других — его подельники, загремевшие на восемь лет за гоп-стоп. Видно, кто-то из них сболтнул однажды лишнее и донес правду до ушей Коляна.

Колян продолжал нагло улыбаться:

— А может, ты думаешь, что у меня нет свидетелей? Ну так это ты напрасно! Хочу тебя авторитетно заверить, что не каждый сумеет выдержать, когда в конец вставляют раскаленное шило.

Саша внутренне поежился:

— Чего ты от меня добиваешься?

Неожиданно беседа приняла совершенно иной и

очень неприятный оборот.

— Я хочу знать правду: действительно ли Сократ мертв?

— Он мертв.

— Подумай хорошенько о собственной судьбе, прежде чем огорчать меня ответом. Если он мертв, тогда почему его тело не показали даже самым близким?.. Сократ успел доставить мне массу неприятностей. А потом, хочу быть с тобой предельно откровенным, как со старым другом: я получил заказ на его отстрел. Он в любом случае умрет. Это может произойти завтра, может через неделю; допускаю, что это будет даже через месяц, но в таком случае твоя жизнь значительно осложнится. Ты ведь не хочешь, чтобы сегодня вечером тебя подвесили на самой высокой сосне из всех существующих? Уверяю тебя, телохранители помочь не смогут.

Саша проглотил слюну и произнес:

— Ты же сам знаешь, что его разорвало на куски.

Однако его голос прозвучал не очень убедительно.

— Неужели ты думаешь, что я столь наивен? Неужели ты полагаешь, что мне не знакомы все эти штучки с переодеванием? Даже если бы на месте взрыва нашли челюсть Сократа со всеми его пломбами и коронками, то даже в этом случае я не поверил бы в его смерть.

Саша усмехнулся:

— Что же тебя смущает?

— Шапка, то есть корона, до которой он не дотянул. Перед коронованием ему дали перстень-печатку, с которым он был обязан не расставаться даже в случае смерти. Когда покойничка заколачивают в гроб, печатка должна быть на мизинце. Так вот, у покойника уцелели кисти рук, но ни на одном пальце не было не то что печатки, но даже выколотых перстней.

— Откуда тебе это известно?

— Священник достаточно насмотрелся на его руки, прежде чем вложить в них иконку. Как ты думаешь, это похоже на Сократа, который спал и видел себя в шапке?

Радченко угодил в десятку. Сократ действительно спал и видел на себе воровской венец. Для него корона была так же необходима, как для иного звание заслуженного. Пускай ты имеешь авторитет, уважение коллег, признание, любовь начальства, наконец, но без звания каждый считает тебя неудачником, и сам ты поневоле начинаешь ощущать себя дворнягой на престижной выставке породистых псов. А тащиться в хвосте Сократ не любил, несмотря на свой простоватый вид. Коля Радченко раскусил его сразу, как полый орех.

— Ах вот оно что! — лицо Саши оставалось серьезным.

Их не беспокоил никто. На крыльце стоял вышибала в полтора центнера весом и каждому, кто пытался войти в казино, объяснял, что заведение закрыто на кратковременный технический перерыв. Делал это верзила весьма деликатно, но мягкость его фраз действовала на завсегдатаев так же убийственно, как удар тяжеловеса. Только тут Саша догадался, что Николаю Радченко принадлежат не только магазинчики на Новом Арбате, но и многоэтажное казино, устроенное в лучших традициях Лас-Вегаса.

— Учти, Саня: амбал, стоящий у входа, несмотря на свой добродушный нрав, ни за что не выпустит тебя из казино без моего согласия. Похороним тебя под мраморными плитами в подвале, и никто тебя не найдет…

— Хорошо, я могу сказать, что вместо Сократа действительно похоронили другого человека.

— Это я знаю и без тебя, — намного смягчился Николай. — Я хочу знать, где находится Сократ. Не подумай, что я очень жесток, но на размышление я даю тебе ровно пятнадцать секунд. — Колян выразительно посмотрел на часы. — Время твое пошло, парень… Пять секунд… Десять…

— Хорошо, я согласен, — неожиданно согласился Саша. Он даже нашел внутреннее оправдание своему предательству — ведь кому-то Сократ проговорился о том, что однажды Саше пришлось воспользоваться сбережениями соседа по нарам. — Я тебе покажу, где находится Сократ. Но как ты себе это представляешь?

— Ты сядешь со своими телохранителями в машину и поедешь к нему, а дальше уже мое дело. И не пытайся сбежать — я знаю, где твоя хата.

И Николай уверенно назвал Сашин адрес.

— Я знаю всех твоих приятелей, поэтому поиск для нас не составит большого труда. Так ты все понял? — доброжелательно осведомился Колян.

— Да.

— НУ вот и отлично, — похлопал Колян Сашу по щеке, — а то я уже начал было сомневаться в твоем уме.

Саша отсутствовал уже третий час. Сократ нервничал — неожиданных задержек он не терпел и вообще старался расписать свое время не только на ближайший день, но и на весь месяц. Сложись судьба иначе, возможно, из него получился бы неплохой плановик государственного масштаба. Государственное мышление Сократа Варяг использовал по полной программе. Не случайно именно ему он доверил аэропорт «Шереметьево», через который оружие грузовыми самолетами уходило в Северную Африку, на Ближний Восток и даже в Латинскую Америку.

В этом месяце был получен крупный заказ на доставку приборов ночного видения для зенитных установок и танков. В России такие приборы изготавливали только в Казани, но у Сократа там были такие прочные связи, что при желании он мог вывезти по кирпичику даже целый завод. Его отношения с заводом завязались еще в то время, когда он взял под контроль челночников, вывозивших в Польшу баулы, груженные приборами ночного видения, которые в дальнейшем хорваты и сербы успешно применяли друг против друга на поле боевых действий. Много позже Сократ понял, что это весьма неплохой бизнес, особенно если пропагандировать достижения отечественной оптики не в одной, отдельно взятой стране, а по всему миру. Уже на следующий год огромная партия приборов ночного видения бесследно растворилась в Юго-Восточной Азии, и результат — миллионная прибыль — был только началом все расширяющегося оружейного бизнеса.

Сейчас Сократ ждал звонка от Варяга, который был озабочен тем, что один за другим устраняются его люди, занимающие ключевые позиции. Создавалось впечатление, будто кто-то специально отстреливает нужных людей, чтобы оставить Варяга в полнейшем» одиночестве.

Сентиментальностью Варяг не страдал, но в этот раз с заметной теплотой в голосе попросил Сократа поберечься и, не прощаясь, повесил трубку.

Обычно Варяг звонил в одиннадцать утра, и Сократ с волнением ждал этого звонка. Звонок прозвенел вовремя — это был Варяг. У Сократа создавалось стойкое впечатление, что, прежде чем набрать нужный номер, Варяг обязательно смотрит на электронные часы.

— Как с товаром? — вместо приветствия поинтересовался вор в законе.

— Он похоронен, — отозвался Сократ.

Идея была не нова. Ее с успехом применяли в далеком Афганистане, когда в крепко заколоченных гробах вместо мертвецов перевозили героин. Сейчас в гробах лежали лазерные агрегаты, без которых зенитная установка превращается в груду бесполезного металла.

— Вот и отлично.

— Мне осталось только проводить его.

— Хорошо, родственники уже ждут.

Последняя фраза означала, что заказчик начинает

нервничать и сроки поджимают.

Оставалось выйти во двор и проконтролировать, как дюжие грузчики с трогательной тоской грузят гробы, не подозревая о том, что в их чреве находятся оптические устройства, способные переломить ход войны. У самого подъезда стоял роскошный «БМВ-750». Он совсем не вписывался в общую картину двора, — тесного и не приспособленного для автопарка. Единственная машина, которая могла здесь присутствовать, так это разве что проржавленный «Запорожец» доперестроечных времен. Еще здесь стоял огромный помятый мусорный бак, из которого, как из выпотрошенного тела, торчала требуха в виде грязного тряпья и пачек пожелтевших, словно переболевших гепатитом, прошлогодних газет. «БМВ» выглядел в стареньком дворике точно так же, как сверхзвуковой лайнер, совершивший посадку на картофельное поле.

Машина у Сократа была выполнена на заказ, — красивая игрушка в полмиллиона дойчмарок. Утопая в кожаных креслах, можно было поплевывать через открытое окно на проносящийся мимо убогий мир и чувствовать себя представителем высшей расы. Однако стекла Сократ опускал крайне редко, как будто бы опасался того, что через окно, подобно жалящей пчеле, в машину влетит смертоносный свинец. Машина у Сократа была бронированной, что не мешало ей оставаться при этом очень изящной. О том, что в ней лишние две тонны веса, можно было судить только по тому, как значительно и тяжело она трогается с Места. Сократ был уверен в своей машине, он точно знал: его «БМВ» не рассыплется даже в том случае, если взрывная волна трижды перевернет его в воздухе. Посмотрев в окно, Сократ увидел машину, терпеливо дожидавшуюся в тени своего часа.

Саша все не появлялся, а это настораживало. В запасе у Сократа оставалось еще несколько минут, а дальше его дорога лежала в аэропорт «Шереметьево».

Звонок в дверь прозвучал неожиданно — так часто бывает, когда ожидание затягивается. В такие минуты даже невинный шорох воспринимается как пожарный набат. Звонок был условный: два коротких и через паузу длинный. Сократ открыл внутреннюю дверь, посмотрел в глазок. Саша равнодушно смотрел в сторону, затем смачно высморкался. Сократ слегка приоткрыл внешнюю дверь. Что-то ему в облике Саши не нравилось. Он хотел было спросить своего водителя, почему тот задержался, как вдруг дверь от мощного пинка распахнулась настежь, отшвырнув хозяина в глубину комнаты.

— С воскресением тебя, Сократ, — сказал, перешагнув через порог, высокий блондин. В руке он сжимал пижонский итальянский пистолет «танфольо» — именно с помощью такого оружия сицилийские мафиози устраняли нежелательных лиц.

Сократ невольно зажмурился. Итальянский шедевр оружейного искусства был направлен прямо ему в переносицу.

— Для покойника ты, Сократ, очень прилично выглядишь, — обронил блондин.

— Кто ты? — спросил Сократ и тут же подумал о том, что это уже не имеет никакого значения, если через несколько мгновений ему придет конец. Дверь закрылась, тем самым отрезав последний путь к отступлению.

— Для тебя это уже не имеет никакого значения, — словно повторяя вслух его мысли, ответил блондин.

Из-за спин двух вошедших парней показался Саша. Вид У него был унылый.

— Я должен тебе говорить за это спасибо? — с ненавистью посмотрел Сократ на бывшего телохранителя. — Продался, сука! Жаль, я тогда за тебя, крысятника, заступился. Если бы не я, ты до сих пор носил бы марфушкин передник.

Взгляд Сократа вновь вернулся к пистолету. Наверняка подобные образцы оружия выполнялись по спецзаказу — интересно было бы узнать, чьим пальцам приходилось сжимать эту латунную рукоятку. «Танфольо-ультра» являлся одним из самых мощных современных пистолетов, может быть, именно поэтому он так полюбился российским мафиози. Носить его в кобуре под мышкой считалось таким же шиком, как сверкать фиксой из червонного золота. Преимущество «танфольо» состояло в том, что его курок почти не имел холостого хода, напоминая тем самым спортивный образец — достаточно только навести оружие на цель, и после легкого нажатия рука, не дрогнув, отправит горячее послание противнику.

Сократ взглянул на Сашу, который вполне комфортно чувствовал себя в компании поверженного шефа.

— Ты еще поплатишься за это, сука, — процедил сквозь зубы Сократ.

Стальное шептало терпеливо удерживало ударник на боевом взводе. Но вот курок сместился, и ствол выплюнул девятимиллиметровую смерть прямо в центр лба Сократа. Колени авторитета подломились, и он повалился на застилавшую паркет шкуру белого медведя, заливая ее кровью.

— А что с этим-то делать? — кивнул Хорек на Сашу.

— Не таскать же нам его вечно с собой? Пристрелить его, — распорядился Колян. — Пускай все смахивает на обыкновенную бытовуху. Посидели немного ребята, выпили винца, а потом хмель в голову ударил, вот и перестреляли друг друга.

— Да вы что, мужики, сдурели? — попятился в глубину комнаты Саша. Он едва не упал, споткнувшись об огромную голову белого медведя. — Да я язык в задницу засуну и проживу так всю жизнь!

Угрюмый в сопровождении двух «быков» медленно, но неуклонно, как надвигающаяся гроза, стал приближаться к Саше. В руке он держал ТТ — игрушку середины тридцатых годов, расставаться с которой было не жаль.

— Мужики, да вы что, в натуре? Ну падлой буду, землю буду жрать, если вякну!

Саше приходилось бывать в комнате Сократа. Дважды он без ведома хозяина приводил сюда рыжеволосую толстуху, очень напоминавшую кобылицу, впервые отведавшую азарта скачки. Он покрывал ее целую ночь, а на следующее утро у него ломило от физических упражнений все тело, словно у перетренировавшегося жокея. Саша знал, что в верхнем ящике тумбочки, стоявшей рядом с диваном, кроме вороха импортных презервативов находится маленький короткоствольный «вальтер», без труда умещавшийся даже в женской ладошке. Достаточно только потянуть за ручку — ящик откроется без всякого скрипа, и в следующее мгновение можно будет всадить пулю в морду мрачному верзиле, который подходит все ближе, а потом заняться блондинчиком.

Большим пальцем Саша нащупал ручку и понемногу стал выдвигать ящик.

— Мужики, да оставьте вы это дело. Это же я вас привел к Сократу, зачем мне лишний раз подставляться? Если я кому-то вякну не по делу, так его дружки мне же башку отвернут. — Горячая ладонь натолкнулась на прохладу металла, которая была так же приятна, как освежающий напиток в жаркий день. — Да я теперь ваш с потрохами, — продолжал Саша, обхватывая пальцами рукоятку «вальтера».

Прозвучавший выстрел заставил задребезжать стекла в окнах. С гвоздя слетела и грохнулась на паркет какая-то авангардная картина. Саша, так и не успев выхватить оружие, опрокинулся на мягкий кожаный диван. Кровь из простреленного лба струилась по его лицу и затекала в разинутый рот.

— Все как полагается, — ровным голосом произнес блондин, покачивая на руке «танфольо». — Жаль расставаться с этой игрушкой. Но ничего, приобрету другую, такую же убойную.

Он вынул магазин с патронами, тщательно протер рукоять и ствол и бросил пистолет рядом с трупом. Солнечный луч, проникший через щель между шторами, упал на латунную рукоять и золотом отразился на безмятежном лице мертвеца.

— Все, нам здесь делать больше нечего. Не оставьте отпечатков, а то и так наследили по всей Москве. Везде о нас только и говорят.

Кроме раздражения в голосе Коляна прозвучали и нотки гордости.

— Уходим без шума, не глядя но сторонам. Чтобы все было естественно, будто мы приходим сюда каждый день.

Подобных наставлений Николай мог бы не давать. Угрюмый вспомнил случай, когда они расстреляли в одной из московских бань пятерых авторитетов, а потом выходили из здания гуськом, перебрасываясь шутками, словно из винного магазина.

Колян опрокинул шкаф, в котором грохнула посуда, пнул подвернувшийся на дороге стул — разгром был учинен. Главное — не переборщить.

— К выходу, — поторопил Колян Хорька, который слегка отодвинул занавеску и бдительно посматривал вниз.

На низкой тумбочке, в стеклянной неглубокой вазе, лежало золотое колье с крупными рубинами. Бросив взгляд на удалявшегося Коляна, Угрюмый быстро сгреб колье и сунул в карман. Вещичка была знатная. Сегодня Федор отбывал на родину и прямо из аэропорта намеревался заглянуть к женушке Коляна. Можно было не сомневаться, Надежда обрадуется такому подарку.

Глава 50

Время для отлета было выбрано не самое подходящее. Просторные залы были до отказа забиты отъезжающими, а туман, упавший на взлетное поле еще два дня назад, и не думал рассеиваться, плотной вязкой ватой облепив диспетчерскую и здание аэровокзала. В воздухе витало раздражение. Многие, устав ждать и надеяться, спали в креслах

Колян, раскинувшись в кресле, грубовато наставлял Угрюмого:

— Вставишь всем, кто меня начал забывать. Слава Богу, тайга у нас не маленькая, в ней кого угодно можно похоронить. Отберешь «быков» покрепче и погонишь сюда полным ходом. У меня такое ощущение, что нас стали потихонечку вычислять, так что нам придется прикрываться этими ребятишками, которых ты привезешь.

— Их быстро уберут.

— Тогда привезешь еще, — Николай невесело усмехнулся. — Мальчикам хочется романтики, приключений, стрельбы — пообещай им, что всего этого они получат в избытке. Дашь им подъемные, пусть расскажут своим телкам, что стали гангстерами. Бабы обычно пищат от таких заявлений. -

Федор почти не слушал Коляна и думал не о новобранцах, которых придется загружать в самолет и везти в Москву, а о стройных ножках Надежды. Однако он умело делал вид, будто не пропускает ни одного слова босса: заинтересованно кивал и вставлял словечки типа «само собой», «разумеется», «сделаю все, как надо». И все же наваждение в виде голой Надежды, самозабвенно отдающейся ему в ванне, не отпускало его.

— Даю тебе два дня. На третий ты вместе со всеми рекрутами должен быть в Москве. Жилище для них я уже подыскал.

Бригада Коляна переходила, если так можно выразиться, на постоянную работу. Еще недавно Колян нанимал людей лишь на отдельные акции — выполнив намеченное, они возвращались в Сибирь. Теперь Радченко начал пускать в Москве корни, усиленно внедряясь едва ли не во все сферы бизнеса. При новых масштабах работы требовалась сильная бригада, работающая на постоянной основе.

Полгода назад Николай побывал в Англии на выставке шпионской аппаратуры. Он не поскупился и приобрел самые современные подслушивающие устройства: «жучки», которых не мог обнаружить ни один прибор, миниатюрные пеленгующие устройства с радиусом действия несколько десятков километров, способные засечь номер мобильного телефона, даже если разговор продолжался всего лишь несколько секунд, а также прочую шпионскую атрибутику. Если судить по данным прослушивания, вся московская воровская элита была обеспокоена массовым устранением законных. Такого масштабного отстрела за столь короткое время Москва не знала даже в самые худшие времена. Судя по разговорам, воры догадывались, что в столице объявилась какая-то крупная банда с хорошим техническим оснащением. Воры не исключали того, что в состав банды входят высококвалифицированные специалисты из военных ведомств. Один из законных даже предположил, что банда явилась откуда-то из Сибири, потому что подобные зверства с применением топоров и зубил наблюдались прежде именно в Сибири.

Решено было организовать сход, на котором воры хотели прояснить происходящее и. выработать план дальнейших действий. За неделю до назначенного срока по всем регионам разошлись «малявы» о том, что сходняк придется перенести — Варяга неожиданно задержали на границе с Германией, дав ему возможность вволю подышать ароматами тюрьмы Моабит. Ворам пришлось выходить на людей с лампасами и тратить деньги на взятки, чтобы в ближайшие три дня Варяг вышел на свободу и смог председательствовать на сходе.

Из телефонных разговоров законных Радченко знал, что воры ведут свои поиски совсем рядом, они даже сумели засечь нескольких гладиаторов, но парней пока не зарывали по горло в землю, не прикладывали им раскаленные утюги к животам — через них старались по-тихому, сев им на хвост, выйти на самую верхушку, чтобы потом с проворством опытного птичника открутить головы сразу всем.

Радченко хотел ударить первым, а потому ему требовалась крепкая бригада из молодцов, способных за полсотни долларов пытать даже трехлетнего ребенка. Неплохо было бы съездить домой самому, но следовало продолжать прослушивать разговоры и оставаться в курсе того, как далеко продвинулись в своих поисках законные. В противном случае запросто можно очутиться на глубине полутора метров под землей с продырявленным черепом.

Ехать должен Угрюмый: в конце концов, он его правая рука, и отобрать три десятка отмороженных — вполне выполнимая задача.

— Двух дней мало, — неожиданно возразил Угрюмый. — Во-первых, разыскать их будет не так-то просто. Сейчас лето, наверняка они съехали куда-нибудь на дачи с бабами. Во-вторых, со всеми нужно переговорить, а это тоже требует времени. Не буду же я набирать с улицы кого попало!

Федор думал о другом — первый день он целиком посвятит Надежде. Уедет с ней куда-нибудь в деревенскую глушь, и там, на песчаном берегу озера, поросшего осокой, можно будет отдаться страсти всласть. Если кто и будет свидетелем их грехопадения, так только водяные и русалки. Значит, как ни крути, двадцать четыре часа выпадают.

Последние слова Федора заглушил репродуктор — просили не расходиться, туман понемногу рассеивался. Это обнадеживало — вскоре могли объявить посадку. Федор уже устал от общения с бригадиром и ждал, когда Колян наконец свалит. Однако бугор никуда не торопился.

— Хорошо, даю тебе три дня. Но это максимум! В противном случае твоя поездка вообще не нужна, тебе просто некого будет поддерживать, нас могут перебить. А ситуацию ты знаешь не хуже меня.

— Понял.

— Чему ты улыбаешься?

— Домой еду, а меня там баба дожидается» Воткнуть не терпится, — отважился на правду Федор.

— А. здесь тебе что, баб не хватает? — поморщился Николай.

— Похоже, что это любовь, — искренне отвечал Угрюмый.

— Ну тогда ты, парень, пропал, — сочувственно сказал Колян.

Федор промолчал. Прозвучавшие слова очень напоминали приговор.

Глава 51

Самолет прибыл в Таежный почти в срок — два часа опоздания не в счет. Бывали и худшие времена, когда во время туманов приходилось ожидать посадки целыми неделями.

Федор соврал, когда сказал Коляну, что в аэропорту его должна ждать пара пехотинцев. Единственным человеком, которого он хотел бы видеть после длительного перелета, была Надежда.

Угрюмый допускал, что вместе с ним в салоне самолета летит один из соглядатаев Радченко, и потому он договорился с Надеждой, что она подождет его в машине. Сам он рассчитывал тем временем избавиться от возможного «хвоста».

У Надежды был скромный «Пежо» белого цвета — подарок Николая, который он сделал жене на пятилетие свадьбы. Колян рассказывал Угрюмому, что уже на следующий день Надежда заявила, что достойна более шикарного подарка и на следующую годовщину хочет получить «мерседес». «Пежо» был с откидным верхом, с мягким кожаным салоном, и проявлять недовольство столь изящной вещью могла только такая капризная бабенка, как Надежда.

— Девушка, вы не могли бы подвезти меня до города? — подошел к машине Угрюмый. Надежду он разглядывал так, словно на ней не было ничего, кроме коралловых бус.

Надежда презрительно посмотрела на нахала.

— И как же вы меня отблагодарите за мою любезность?

Губы капризно кривятся, голос высокомерный — девушка явно стремится отшить нахального ухажера.

— Очень просто, красотка. Здесь неподалеку, километрах в шести, имеется небольшой лесочек. Мы туда заедем, нас там никто не сможет увидеть. Я тебя так там отблагодарю, что ты зарыдаешь от восторга, — не растерялся с ответом молодой нахал.

— Знаете что, молодой человек, за такие слова я готова даже не ехать в лесочек, а отдаться здесь же, на этом мягком кресле, — улыбнулась Надежда. — Как добрался, милый?

— Самолет задержался на два часа. Ты можешь не поверить, но пока я сидел в зале ожидания с твоим муженьком, так только и думал о том, как буду стаскивать с тебя по одной одежке. Колян так подозрительно смотрел на меня, что мне казалось, будто он догадывается о моих грешных помыслах.

— Сомневаюсь, — надула губы Надежда. — Он так занят своими столичными делами, что напрочь позабыл о собственной супруге.

Угрюмый обошел машину спереди и сел рядом с Надеждой.

— Не думаю. Тогда для чего ему приставлять к тебе телохранителей? Они ведь должны не только охранять твою драгоценную жизнь, но и быть в курсе того, с кем ты общаешься. Кстати, как ты от этих «быков» отделалась?

Надежда повернула ключ зажигания, и мотор мягко загудел.

— Ты забываешь, что она женщина, милый, а следовательно, хитра как лисица. Мне пришлось соблазнить их, одного за другим.

Заметив, как вытянулось лицо Федора, Надежда добавила:

— У меня не было другого выхода. Зато теперь я из них могу веревки вить. Это все для тебя, милый.

Надежда умоляюще посмотрела в глаза Федору, и тот подумал: «Какого черта, делю же я ее с Коляном! Ведь другого выхода у нас и вправду нет».

«Пежо», мигнув правым поворотником, умело вписался в плотный поток машин. Надежда вела машину решительно, по-мужски, умело маневрируя на дороге и все прибавляя газу.

— Если ты будешь так торопиться, то мы с тобой до лесочка можем и не доехать, — как можно мягче предупредил Федор, стараясь не выдавать своего напряжения.

— А может быть, я поэтому и спешу, что мне не терпится доказать тебе, что я люблю только тебя. Я же вижу, как ты напрягся. Ревнуешь, да?

Федор промолчал. Первоначальная боль от услышанного быстро прошла. Он примирился со случившимся, решив, что Надежда поступила так ради него, и думал лишь о том, как бы поскорее заняться с ней любовью.

Надежда посигналила фарами «девятке», требуя освободить полосу. Водитель, коротко стриженный парень, хмуро посмотрев на Надежду, выбросил вверх средний палец и перестроился правее.

Наконец «пежо» сбавил скорость, съехал с асфальта на проселок и, переваливаясь на ухабах, покатил к лесу. На опушке Надежда свернула с дороги, машина, треща сучьями, углубилась через прогалину в густой орешник и остановилась. Заметить ее с дороги было невозможно.

Надежда потянула за крохотный рычажок, и высокое сиденье мягко откинулось назад.

Взгляд у Надежды изменился. Это была уже не та строгая дамочка, которая высокомерно посматривала из своей иномарки на «Лады» и «Москвичи», — теперь это была самка, возжелавшая страсти.

— Иди ко мне.

Голос у Надежды тоже изменился — он стал глубоким, воркующим, зовущим. Федор невольно улыбнулся:

— А может быть, все-таки попытаемся это сделать на заднем сиденье? Там места побольше, покомфортабельнее будет.

— Нет, я хочу здесь. — И Надежда стала решительно стягивать с себя узенькие черные трусики.

На несколько секунд Угрюмый был заворожен этим зрелищем. А когда на мягкий импортный коврик упала и юбка, малыми размерами напоминавшая набедренную повязку девушек из племени папуа, Федор страстно сжал пятерней гладкое мраморное бедро любовницы.

— Открой верх, — попросила Надежда, запрокидывая голову. — Я хочу видеть небо. Ты же знаешь, что я очень романтичная натура.

— Ты хочешь получить все удовольствия сразу, — улыбнулся Федор, все выше продвигая ладонь по ее бедру. Его прикосновения становились все нежнее. — Кстати, а как открывается верх твоей коробочки?

Надежда слегка раздвинула ноги и произнесла:

— Нажми вот на эту черную кнопку. Только, Бога ради, не убирай руку.

— Как же я тогда открою верх? — поинтересовался Угрюмый.

— Другой рукой.

В такие минуты Угрюмый не отказывал себе в удовольствии помучить Надежду.

Это очень сложно. Боюсь, что я просто не дотянусь до нее.

— О Господи, сделай же что-нибудь, — и Надежда всем телом подалась вперед.

Ладно, довольно испытаний. Федор надавил большим пальцем на чёрную кнопку, которая легко утонула в панели. Темно-серый верх кабриолета мягко сложился в гармошку, открывая густо-синюю бездну неба.

— Как хорошо! — вскрикнула Надежда.

Ее тело благодарно приняло в себя мужскую твердь. Угрюмый с опозданием обратил внимание на то, что Надежда не сняла босоножек, и острые каблуки с силой били по пластиковой панели, угрожая разбить ее вдребезги.

— Я люблю тебя! — закричала неистово Надежда, и ее покрытые перламутровым лаком коготки через плотную ткань рубашки впились в плечи любовника. Угрюмый застонал от наслаждения, пронизавшего каждую клетку его тела, и обессиленно замер на бурно дышащей груди подруги.

Надежда расслабилась, раскинув руки. Её колени упирались в руль, но это обстоятельство, казалось, не причиняло ей никаких неудобств. Надежда с удовольствием ощущала на себе тяжесть крепкого мужского тела.

Несколько минут они лежали без движения, наслаждаясь близостью, а потом Надежда опустила ноги и буднично произнесла:

— Закурить бы, сейчас самый кайф.

Угрюмый привстал, извлек из кармана пачку «Парламента» и вытащил две сигареты: одну протянул Надежде, другую взял сам, после чего чиркнул зажигалкой. Пламя обожгло кончик сигареты, и Надежда пыхнула облачком ароматного дыма. Она не стеснялась своей наготы, зная, что тело ее безупречно.

Когда она потянулась за трусиками, Федор перехватил ее руку:

— Не торопись. Ты хороша и так. Дай мне вдоволь полюбоваться твоими стройными ножками.

— Смотри, теперь я твоя.

Угрюмый вновь приобретал власть над Надеждой, и ему было приятно это сознавать. Курила Надежда редко и всегда после совокупления. Она была порочна до кончиков ногтей и не считала грехом заводить любовников из свиты своего мужа. При этом она была умна и образованна — именно в таких женщин влюбляются великие поэты и повелители мира.

Угрюмый не удержался и спросил:

— А когда ты с Коляном… Ты потом тоже сигареткой балуешься?

— Что ты! Он ведь даже не знает, что я курю, — изумление Надежды было искренним. — Мне кажется, если бы он об этом узнал, то просто убил бы меня.

— Не бойся, я тебя не выдам, — усмехнулся Федор.

Надежда докурила сигарету и сильным щелчком

отбросила ее в кусты через поднятый верх машины.

— Еще бы ты меня выдал! Ладно, ехать пора, всех удовольствий должно быть в меру.

Слегка приподнявшись, она надела трусики и коротенькую юбку. Еще минуту назад Угрюмый каждой клеткой своего огромного тела ощущал удовлетворенность и покой. Казалось, желать было больше нечего, но стоило ему понаблюдать за превращением Надежды из его любовницы в недосягаемую царицу, и прежнее желание вспыхнуло с новой силой.

Угрюмый положил руку на колено Надежды, но неожиданно услышал ледяной отказ:

— Не время, Федя, побаловались и хватит. Ведь ты знаешь, я баба заводная и могу этим делом заниматься до утра следующего дня, но ты ведь прибыл сюда не только для этого, Что будет, если ты не выполнишь наказов Николая? Он тебя убьет, верно?

— Верно.

— Вот видишь, а ты мне нужен живым. Я имею на тебя большие виды, ведь наша любовь только начинается. А потом, я тебе обещаю, что мы с тобой еще встретимся сегодня. Скажем, часиков в десять вечера у моей мамы. Ты ведь не будешь возражать?

— Разумеется, нет.

Угрюмый аккуратно" поправил юбку на ее коленях. Подчас ему трудно было сказать, как он относится к Надежде. Его чувства представляли собой своеобразный клубок, в котором тесно переплетались нити любви, обожания, ненависти. Федор ненавидел Надежду и одновременно любил. Он многое отдал бы за то, чтобы вырвать из своего сердца эту ядовитую занозу.

Машина, истосковавшись по движению, сердито зарычала и, пробуксовав по влажной лесной почве, выехала задом на двухколесную колею. Надежда, нажав на кнопку, закрыла верх, и Угрюмому на секунду показалось, будто он попал в плен. До Города оставалось километров тридцать — нужно было проявить выдержку и не пялиться больше на соблазнительные коленки Надежды.

— Послушай, чертила, мне плевать, кто ты! — рявкнул в трубку Угрюмый. — Я прибыл сюда от Коляна, и если ты не хочешь осложнений в своей жизни, то должен бежать на цырлах туда, куда я тебе сказал! Ты меня хорошо слышишь? Или, может, мне прийти самому и прочистить тебе уши?

С полминуты в трубке раздавалось тяжелое сопение, потом чей-то обреченный голос промямлил:

— Куда подъезжать?

— Вот это другой разговор. Подъезжай через час на ту квартиру, где ты каждый день имеешь свою соску.

Угрюмый усмехнулся. Создавалось полное впечатление того, что он знает о своем собеседнике абсолютно все. Прежде чем отчалить в Москву, Колян крепко пас Павла Гордеева. Так же заботливо опекает хороший пастух несмышленого теленка. Где и с кем проводит время мэр города, узнать было несложно, тем более что сам Колян неоднократно поставлял Гордееву веселых девиц. Все приключения Гордеева тщательно фиксировались на фотопленку и могли составить уже весьма приличный альбом. Сидя с приятелями, Колян нередко перебирал цветные Снимки, говорившие о большой изобретательности мэра в любовных забавах.

— Вы и про это знаете? — голос прозвучал совсем убито.

— Послушай, уважаемый Павел Несторович, — прежде чем она стала работать у тебя в экономическом отделе, ей пришлось потрудиться у нас в роли паровозика. Поэтому мы отлично знаем, как она выглядит, и как работает, — едва удерживался от смеха Федор Угрюмов.

— Хорошо! Я буду через час.

Федор положил трубку. В городе он был уже второй день и за это время сумел выполнить почти все намеченное. Первое, что ему удалось сделать, это собрать небольшую команду из самых отмороженных головорезов города, которые рвались в Москву, чтобы помериться силами со столичной братвой.

Оставалось последнее — выручить из тюряги троих приятелей Коляна, без которых, как считал Федор, команда будет неполной. Единственным человеком, который мог ему в этом посодействовать, был мэр города Павел Несторович Гордеев. Под ним ходили городская милиция, суд, прокуратура. От его решения во многом зависела финансовая политика области. Он по два часа держал в своей приемной финансовых тузов и беспощадно имел всех олигархов, осмеливавшихся давить на него. Однако мало кто подозревал, что мэра города в любое время дня и ночи мог поиметь городской бандит Колян.

Федор хотел как можно быстрее покончить с делами. Для этого у него была весьма существенная причина — вечером ему предстояло встретиться с Надеждой. Угрюмый уверенно вошел в подъезд, открыл дверь веселой квартирки своим ключом и посмотрел на часы — до назначенного времени оставалось еще двадцать минут. Он улыбнулся, подумав, с какой физиономией мэр, перешагнув порог квартиры, увидит вольготно развалившегося на диване гостя.

Минут через десять повернулся ключ в замке. Подумав, Федор решил устроиться понахальнее и положил ноги в ботинках на стул. Это должно было произвести впечатление. Следовало все делать для того, чтобы сломить волю клиента к сопротивлению.

Павел Несторович открыл дверь. Его лицо сморщилось, словно он укусил лимон.

— Значит, вы располагаете ключиком и от этой квартирки?

— Разумеется, — улыбнулся Федор. — Мы же с вами старые приятели, у нас не должно быть друг от друга никаких секретов.

— Но позвольте узнать, как вам удалось заполучить его? Когда я заказывал замок, так меня уверяли, что его практически невозможно открыть, разве высадить дверь вместе с ним.

Павел Несторович двигался именно к тому месту, где разбросал свои ноги Угрюмый. Походило на то, что он решил присесть прямо на ботинки гостя. Федор невольно убрал ноги со стула. Чувствовалось, что со времени их последней встречи господин Гордеев изрядно окреп. Наступило самое время, чтобы стукнуть Павла Несторовича мордой об стол.

— А ты никогда не задавался вопросом, почему у тебя всегда есть под рукой баба, которую можно трахнуть? Учти: большинство баб, которых ты пользуешь, прошли у нас курс молодых шлюх. Так что не удивляйся, что ключики от этой квартирки имеются и у нас.

Гордеев не особенно расстроился.

— А я-то все время думаю, откуда у меня такое ощущение, будто здесь после меня кто-то побывал? Теперь понимаю, — голос мэра звучал почти бодро.

— Ты еще не все понял, мой ангел — ласково улыбнулся Угрюмый. Он вдруг поймал себя на том, что усвоил некоторые словечки и интонации Коляна, которые убийственным образом действовали на Гордеева. — Посмотри вот в этот угол. Да-да, сюда, как раз над самым диваном. Ты ничего не замечаешь?

Гордеев хмыкнул:

— А что я, по-твоему, должен увидеть?

— Приглядись получше.

Неожиданно с лица Павла Несторовича сошла безмятежность. Его лицо покрылось красными пятнами.

— Суки! Вон что вы придумали! Если бы Я знал, что так сложится, то собственными руками придушил бы Коляна!

Губы Федора расползлись в пренебрежительной улыбке.

— Мне Коляну так и передать?

— Я, значит, здесь с бабами кувыркался, а вы меня между тем на пленочку снимали! Суки, дочего додумались!

Гордеев разгневался не на шутку. Федору даже на мгновение показалось, будто руки мэра потянулись к огромному бронзовому светильнику, стоявшему на невысокой тумбочке.

— Но-но, ручки-то свои попридержи. У меня хватит силенок, чтобы тебе шею свернуть. А потом, ты чего про себя думаешь? Может, ты чистой любви хотел? Мы ведь твоим девушкам платили куда щедрее, чем ты. Так что советую быть паинькой и не дергаться больше понапрасну.

— Чего вы от меня хотите? — прорычал Гордеев.

— Немногого. Для такого влиятельного человека, как ты, подобная просьба — сущий пустяк, — голос Угрюмого значительно подобрел. Федор даже стал выглядеть как-то скромнее: не то уменьшился в росте, не то стал уже в плечах. — Ты должен освободить из СИЗО трех человек — Крота, Серого и Цыгана.

— Да вы что?! Рехнулись, что ли?! — вскочил со стула Павел Несторович. Если бы гнев можно было оценивать по шкале Бофорта, то сейчас он наверняка приблизился к одиннадцатибалльной отметке. — А может, Колян меня с кем-то перепутал? Может, он думает, что я Президент России: хочу — караю, хочу — милую? Как, по-твоему, я должен освободить эту троицу? Позвоню начальнику СИЗО и скажу: хватит, мол, держать этих парней, ведь они такие славные, и вообще, скорее всего, произошла судебная ошибка! А знает ли твой Колян, что Крот сидит за разбой с причинением тяжких телесных повреждений, что трое из тех, кого он ограбил, до сих пор не могут выбраться Из реанимации?

Угрюмый молчал и с интересом наблюдал за разгневанным мэром. Забавное это зрелище — наблюдать перевоплощения всесильных. Гордеев всегда входил в свой кабинет, как мощный айсберг в узенький пролив, раздвигая тяжелыми плечами робких просителей. А сейчас он метался по комнате, словно дворняга, которой подпалили шерсть.

— А этот твой Серый? Двойное убийство! Да ему пожизненный срок светит! Ты знаешь, что его держат в отдельной камере и перевозят в специальной машине? Ты хоть знаешь, кого он угробил?

— Еще бы! Ментов.

— Вот именно. Они же его пристрелят при первой возможности! Я до сих пор удивляюсь, почему он еще жив! А твой Цыган? Он же сидит за изнасилование и разбой! Такие, как эта троица, не подлежат никакой амнистии. Пусть Колян просит о чем угодно, но только не об этом!

Угрюмый поднялся:

— Вижу, что наш разговор не получается. Очень жаль. Придется сегодня же сообщить об этом Коляну. Представляю, как он будет расстроен! — Федор сделал печальное лицо и покачал головой. — Ну что ж, мне надо идти. Не обижайся, если получится что-нибудь не так… Жизнь, знаешь ли, такая непредсказуемая штука…

— Постой, постой! — На лбу Гордеева выступили крупные капли пота. Видимо, он испугался всерьез. — Мне требуется время, чтобы все обдумать.

— Хорошо, оно у тебя есть, — Угрюмый посмотрел на часы. — Целых пятнадцать минут. Если ты за это время ничего не придумаешь, то очень осложнишь собственную жизнь.

— Что я могу придумать за эти пятнадцать минут? Что?! Разве только пустить пулю себе в лоб, чтобы вы не лезли больше ко мне со своими бесконечными просьбами!

— Хорошо. Я, кажется, кое-что придумал за тебя. Ты сейчас немедленно свяжешься с начальником СИЗО и попросишь его, чтобы всю троицу перевели в следственный изолятор номер три — тот самый, который находится у въезда в город.

— Это нереально! Ты же разумный человек и сам должен понимать всю нелепость ситуации. Нужно время хотя бы для того, чтобы оформить документы.

— Кстати о документах. Колян просил напомнить тебе, что не забыл твоей услуги, когда исчезли два уголовных дела. Он также просил тебе сказать, что до сих пор тебе благодарен.

Павел Несторович мгновенно перестал метаться по комнате.

— Как? Ты и про это знаешь?

— Уважаемый Павел Несторович, я знаю про все., — Угрюмый вспомнил Надежду улыбнулся и добавил: — У нас с Коляном много общего.

В прошлом году из сейфа областной прокуратуры, шифр которого знали всего несколько человек, исчезли дела двух подследственных, и не каких-нибудь карманников, а очень авторитетных граждан города, промышлявших разбоями и грабежами. Имелись данные и о том, что подследственные не прочь были подработать законными убийствами. Судя по тому, как они жили на воле, дела у каждого из них шли в гору и, кроме шикарного «сааба», каждый из них имел коттедж и кое-какую недвижимость в Греции, куда они ежегодно ездили на пару месяцев с девушками из местного варьете. Частенько ребятишки работали в паре, и поговаривали, что, возможно, их не отловили бы вообще, если бы они не стали расширять круг своих подельников, один из которых впоследствии оказался сотрудником ФСБ.

В одну ночь прокуратура лишилась десятков свидетельских показаний, сотен фотографий, массы вещественных доказательств и всякого компромата, которого хватило бы на несколько уголовных дел. Восстановить подобный материал в полном объеме было невозможно, и для восстановления в любом случае потребовалось бы множество людей и несколько месяцев усиленной работы. К тому же дела исчезли за день до их передачи в суд, и было неизвестно, как поведут себя перепуганные свидетели на новом витке разбирательства.

Дела из сейфа исчезли не без помощи мэра, которому Николай Радченко за услугу передал двести тысяч долларов. Пропажа произошла в тот самый вечер, когда на первом этаже здания прокуратуры чествовали главного прокурора области. Ни в то время, ни позже никому и в голову не могла прийти крамольная мысль допросить в качестве свидетелей мэра города и прокурора области.

Николай Радченко со смехом высказывал смелое предположение, что прокурор области действовал заодно с мэром. В его предположении имелся свой резон. Чем не версия — после качественного фуршета прокурор в обществе мэра зашел в свой кабинет и без всяких вопросов, возможно за умеренную плату, передал дела городскому голове, который немедленно засунул папочки в мешок и откланялся.

Гордеев прикрыл глаза. Сейчас он выглядел по-настоящему раздавленным. Угрюмый усмехнулся — жалости он не ощущал. Разве возможно почувствовать жалость, когда под крепким каблуком сапога трещит головка гадюки? В такой ситуации испытываешь только гадливость.

Наконец мэр открыл глаза.

— Надо позвонить прокурору. Так будет правильнее.

— Звони, если так считаешь, — разрешил Угрюмый.

Гордеев тяжело передвинулся к телефону, помедлив, взял трубку и набрал номер.

— Захарыч, — неожиданно бодро произнес мэр, словно не он только что метался в отчаянии по комнате. Достаточно было взглянуть на его лицо, покрытое красными пятнами, чтобы понять, с каким усилием ему дается такой тон. — У меня к тебе необычная просьба… Да нет, бабы тут ни при чем… Тут совсем другое дело. Нужно перевести Крота, Серого и Цыгана в тот СИЗО, который на выезде из города. Запомнил?.. Говоришь, как забыть таких гавриков? Ха-ха-ха! Мне самому смешно. Для чего? Я тебе потом все объясню, но нужно сделать это срочно. Нет, не завтра, а сейчас! Вот именно. Значит, через пятнадцать минут? Вот и лады.

Гордеев с облегчением бросил трубку.

— Ну что, теперь, надеюсь, я свободен? Больше Коляну от меня ничего не надо?

— Разумеется, Павел Несторович. Извини, что так получилось со всеми этими наездами, с криком, но по-другому было нельзя. Сам понимаешь, работа у нас "такая нервная. Живем как можем, крутимся потихонечку, жрем друг друга и, что самое страшное, получаем от всего этого удовольствие. Такое паскудство вокруг, что не приведи Господь! А хочется, знаешь ли, света, добра… Но вот не всегда получается. Ты, Несторыч, не сердись на меня, я тебе кое-какой подарочек приготовил.

— Знаю я ваши подарочки, — вспылил Гордеев, — потом они мне все боком выходят!

Ему потребовалось совсем немного времени, чтобы обрести прежнюю уверенность в себе. Подобный начальственный голос в стенах мэрии был способен привести в смущение даже самого дерзкого посетителя, но у Федора гнев мэра вызвал лишь удивление, выразившееся в легком пожатии плечами.

— Ты ошибаешься, Павел Несторович, на сей раз тебя ожидает особенный подарок. И главное, что он тебя ни к чему не обяжет. Да, кстати, куда же он подевался?

Угрюмый обескураженно похлопал себя по карманам.

— Ведь совершенно точно помню, что я его брал. Тьфу ты, черт! Он же у меня в кейсе! А где же мой кейс? Вот он, родненький.

Щелкнули замки кейса. Угрюмый вскинул руку. На Павла Несторовича хищно смотрел ствол револьвера «митчелл» образца 1991 года. Игрушка была красивой, выполненной в стиле «вестерн» и почти целиком сделанной из нержавеющей стали, но Павлу Несторовичу было не до прелестей оружейного дизайна.

— Что ты задумал, гаденыш?!

— Я же объяснил тебе: такова наша жизнь! А потом, Коляну не очень нравится, когда взрываются машины, на которых он ездит. У него возникло стойкое подозрение, что к этому делу причастен именно наш глубокоуважаемый мэр.

Лицо Гордеева побелело:

— Послушай, Федор…

«Митчелл» громко тявкнул, повернулся на одно деление шестизарядный барабан, и Павел Несторович грузно повалился на пол, опрокинув стоящий рядом стул. Угрюмый поднялся и заглянул в глаза убитого. Странно, но на лице Гордеева он не обнаружил страха — лишь одно удивление. Мэр мог бы показаться живым, однако эту иллюзию разрушала аккуратная, круглая, почти без крови, небольшая дырочка в самой середине лба. В комнате противно пахло порохом. Все-таки эти револьверы очень вредны для здоровья. Угрюмый аккуратно положил «митчелл» в кейс и защелкнул крышку.

Во дворе было пустынно. От вечерней прохлады Федор невольно поежился. Синий «сааб», спрятавшись в тени клена, дожидался хозяина. Какое-то шестое чувство подсказывало Федору, что рядом присутствует опасность.

Машина стояла в стороне точно так же, как он ее оставил, и все-таки что-то было не так. Федор обошел «сааб» со всех сторон. За время его отсутствия никто не успел открутить колесо или чиркнуть гвоздем по блестящей эмали, да и в ответ на всякое подобное поползновение машина заголосила бы сиреной на ближайшие несколько кварталов. Угрюмый снял машину с сигнализации — замки приветливо щелкнули, приглашая хозяина в уютный салон. Другая, зеленая, кнопка на пульте включала двигатель. Очень удобная штука, особенно зимой — набрасываешь на себя тулупчик, завязываешь шапку, а автомобиль в это время усердно разогревается.

Федор чиркнул зажигалкой. Теперь он понимал, что его смущает. Ну конечно же: откуда могла появиться эта тоненькая, толщиной с волос, блестящая проволока? Конец проволоки, несколько утолщенный, ядовитой змеиной головкой возвышался над капотом.

Дальнейшее изучение странной проволоки было небезопасно. Федор спрятался за дерево и нажал на зеленую кнопку. Раздался глухой взрыв, огромный столб пламени взвился к небу, опаляя листву клена. На водительском сиденье должен был сейчас покоиться обугленный труп Угрюмого. Оказывается, Павел Несторович решил приготовить ему неприятный сюрприз, но это ему не удалось. Выходит, Колян был прав, когда утверждал, что Гордеев имел намерение отправить его на небеса.

Угрюмый достал мобильный телефон и коротко сообщил:

— С отъездом они оттягивать не собираются. Думаю, через полчаса-час будут на месте.

— Все понял.

— Отлично.

Угрюмый отключил телефон и решил пешочком прогуляться по вечернему городу. Интересно, какие такие сдобы Надежда приготовила на этот раз?

Глава 52

За семнадцать лет службы майор Захаров разучился удивляться даже самым невероятным вещам. СИЗОпочтили своим присутствием известные маньяки, педофилы, некрофилы, в отдельных камерах содержались даже людоеды. За это время майор получил массу приказов, среди которых бывали почти невыполнимые. Полчаса назад поступил еще один такой приказ. Как по секрету сообщили майору, заварил кашу сам прокурор области, а следовательно, пренебрегать полученным распоряжением было бы глупо. Нужно было перевести трех подследственных в соседнее СИЗО, причем незамедлительно. Подобная оперативность влекла за собой целый ряд нарушений, среди которых неоповещение вышестоящего начальства было лишь легкой шалостью. С другой стороны, ребята из прокуратуры при случае могли наказать за неуважение к себе. Ситуация выглядела опасной, причем все доводы «за» и «против» в голове у майора Захарова промелькнули мгновенно.

Ладно, будь что будет.

Захаров поднял трубку телефона.

— Ерофеич, это ты? Тебя Захаров беспокоит. Трех субчиков к тебе нужно перевести. Кто такие? Да мелочь пузатая, сидят за убийство, грабеж и изнасилование. Бумаги, говоришь? Все это имеется, — слукавил Захаров. — Мы кое-что сегодня тебе перешлем, а остальное будет завтра. Лады? Вот и договорились.

Облегчения Захаров не почувствовал, подозревая, что взвалил на свои плечи очередную трудноразрешимую проблему.

— Ну, чего встал? — прикрикнул на остановившегося Крота краснощекий сержант. — Пошел вперед!

Служба у сержанта заканчивалась через три месяца. Он уже не рвал пуп, чтобы заслужить внеочередной отпуск, а терпеливо дослуживал оставшиеся дни. Сержант с грустью думал о том, с какой физиономией явится в родную деревню, где половина молодежи ус — пела погостить в тюряге. Никто из родных не догадывался о том, что он служит на зоне, по этой же причине были излишни дембельские альбомы. Если сержант и решит оставить память о службе, то лишь в виде нескольких фотографий, где он будет запечатлен у турника с обнаженным торсом. Вся деревня считала, что Леша служит в летной части, и поэтому конверты он разрисовывал наивными пропеллерами. Назавтра Алексею предстояла большая работа по перешиванию парадного мундира: первое, что он сделает, — спорет красные погоны и выбросит их в мусорное ведро, а вместо них найдутся голубые с крылышками.

Еще полгода назад за медлительность он врезал бы прикладом автомата зеку между лопаток, но сейчас сержант не испытывал раздражения. Наоборот, было даже интересно понаблюдать за зеками, выходящими за порог колонии. Оказавшись на улице, пусть даже под стволами автоматов, они по-настоящему хмелеют, словно и вправду оказались на воле. Трудно объяснить, что на них так действует: вид цивильных зданий, интерес прохожих или, может быть, нечто неуловимое, недоступное пониманию свободного человека.

— Хорошо на воле, начальник!

Сержант усмехнулся. Если разобраться, то между ним и зеком не было особой разницы. Он тоже отбывал свой срок, но, в отличие от заключенных, жил за пределами зоны.

— Ничего, надышишься еще.

— Твоими бы устами да мед пить.

Крот под прицелом автоматов бодрым шагом направился к «воронку». Слышалась мирная мелодия — это насвистывал солдат-первогодок. Судя по его довольной физиономии, служба у него шла неплохо.

В темноте Крот не сразу разглядел сидевших за решеткой людей, но, приглядевшись, восторженно воскликнул:

— Ба! Кого я вижу!

— Кошку рыжу! — отозвался задорный голос Цыгана.

Громко хлопнула металлическая дверь, замкнув в решётчатом пространстве трех зеков. Подобные перемещения были для них не в диковинку. За время следствия заключенным приходилось бывать в местах, где они набедокурили. Отсидев по разу, они побывали на многих пересылках и тюрьмы нахлебались до самого горла. Но часто подобные перемещения были предсказуемы ходом расследованиями о том, как следует вести себя далее, они получали «малявы»-инструкции от своих подельников. На сей раз все было по- иному. Их подняли ночью. Следовало ожидать, что какой-нибудь вампир-следак решил попортить им кровь ночной беседой. Однако вместо предполагаемого допроса их под охраной вывели за ворота и посадили в «воронок». Если бы подобное похабство произошло в тридцать седьмом, то можно было бы не сомневаться в том, что «воронок» торопится к ближайшему оврагу, где их поджидают штатные палачи. В нынешние времена подписи одной «тройки» явно недостаточно.

По обе стороны от решетки, уныло посматривая в темень, расположились два солдата. Они успели отслужить по полгода и с тоской думали о том, что даже после наряда не получится покимарить. Разжиревшие от безделья «деды» придумают какую-нибудь хохму в виде стыковки двух космических кораблей, когда надо голыми задницами пятиться друг к другу до полного контакта, или просто заставят травить байки из гражданской жизни.

— Куда едем? — поинтересовался Серый.

Вопрос был не праздный. Другое дело, что его не

должен был задавать Серый — с его «подвигами» такой вопрос выглядел дурацким. Уж он-то наверняка знал, что остаток жизни ему придется пребывать на казенных харчах.

— Я тут получил весточку с воли, от Коляна, — понизил голос Крот. — Пишет, чтоб мы держались.

«Воронок» быстро ехал по затемненным улицам. Краснощекий сержант сидел на офицерском месте и поглядывал по сторонам. Накануне к нему подошел майор Захаров, дружески похлопал по плечу и предложил поступать в школу прапорщиков. От лестного предложения сержант отказался и теперь очень боялся, что майор в отместку задержит ожидаемый дембель.

Внезапно сержант увидел справа частые вспышки, и в следующее мгновение стекла грузовика разлетелись вдребезги. Машина вильнула и, потеряв управление, впрыгнула передними колесами на бордюр тротуара. Что-то тяжелое упало сержанту на плечо, и он не сразу сообразил, что это разбитая Голова шофера. Проехав еще несколько метров, «воронок» врезался в угол здания. Удар получился сильный, капот смяло, словно фольгу, а мотор почти на метр выпер в кабину, сорвал панель и раздавил грудную клетку краснощекого сержанта.

— Лежать, суки! — заорал плотный крепыш, вынырнувший откуда-то из темноты. В руках он держал АКМ. — Лежать, а то пристрелю!

Предупреждение было напрасным — ошалевшие от неожиданности охранники и не думали сопротивляться.

— Ключи! — заорал крепыш, ткнув одного из солдат стволом в скулу.

— Сейчас, сейчас, — заторопился солдат, в ужасе чувствуя, что ключи зацепились за подкладку.

— Быстрее, сучара!

— Вот они.

— Сам открывай, сука! — прорычал крепыш, вновь тыкая охранника стволом в лицо. Рот солдата наполнился кровью.

— Сейчас… Сейчас…

Руки парня тряслись, он долго не мог попасть ключом в замочную скважину.

— Ты что, издеваешься, сучий потрох? Или тебя пристрелить, как этих козлов?!

Отвечать было глупо. На счастье солдата, в этот момент ключ вошел в замочную скважину. Солдат два раза повернул его и распахнул дверцу.

— Лежать!! — заорал крепыш, заметив, что второй солдат начал приходить в себя после удара затылком о борт машины. — Лежать!

Врожденная крестьянская хитрость подсказала солдату вновь закрыть глаза и притвориться покойником.

— Выходим!.. Быстро! — орал крепыш, размахивая автоматом. По его свирепому взгляду и стиснутым челюстям было ясно, что он готов стрелять.

— Ну, бля буду, вовремя! — выглянул из глубины фургона Крот. Улыбка у него была широкая, бесшабашная. — Как чуяла моя душа! Если бы вы знали, родненькие, как я рад вас видеть!

Он спрыгнул из кузова на землю.

— Ну, братки, вы и даете! Поаккуратнее не могли, что ли?! — закричал Серый. — Я так лбом звезданулся, что до сих пор в башке маяки мигают!

— Быстрее! — торопил крепыш. — Сейчас здесь менты будут. В машину!

Темно-зеленый «гранд чероки», подобный зловещему ангелу ночи вырулил из темной аллеи под тусклый свет фонаря и остановился подле разбитого грузовика.

Один за другим в джип попрыгали бывшие подследственные, и «гранд чероки», мгновенно набрав скорость, скрылся за ближайшим поворотом.

Федор устало опрокинулся на спину.

— Уф! Ты все-таки потрясающая баба! Такого кайфа, как с тобой, у меня ни с одной бабой не было.

Надежда с готовностью поднырнула Федору под руку и призналась в ответ:

— И у меня ни с кем такого не было, как с тобой.

— Вот как? — искренне удивился Угрюмый. — А много у тебя мужиков-то было? Я ведь и возревновать могу.

— Не имеешь права, ты мне не муж! — дерзкоотреагировала Надежда. — Так что с кем хочу, с тем и гуляю.

— Если бы Колян узнал про твои похождения, он, наверное, убил бы тебя? — спросил Угрюмый.

Сейчас Надежда была особенно хороша. Щеки румяные, в глазах азартный блеск, словно молодуха не баловалась на перине с добрым молодцем, а пришла с обжигающего мороза.

— Не наверное, а точно, — помрачнела Надежда. — Я даже подумать об этом боюсь. А сам ты за себя не опасаешься? — хитро посмотрела Надежда на Угрюмого. — Он ведь и тебя тоже не пожалеет.

Такой разговор между ними заходил. уже не однажды. Он щекотал нервы и заставлял острее чувствовать жизнь. Федор поначалу воспринимал Надежду как некий случайный эпизод в своей жизни, не имеющий перспективы, но с каждой новой встречей убеждался в том, что Надежда затягивает его все больше и перед ее чарами он ощущает полнейшее бессилие. Нечто подобное, видимо, испытывает лось, угодивший в непролазную трясину сразу четырьмя ногами. Остается только задрать голову и зареветь от великого отчаяния на всю вселенную.

— Не пожалеет, — в которыйраз согласился Федор. — Только зачем ты спрашиваешь? Говорили мы уже об этом. Только тоску наводишь.

Следовало расстаться с Надеждой, пока их прелюбодеяние не получило огласки, но сил. на такой шаг не хватало. Было страшно даже подумать о том, что ее тело будет недоступно для его рук, словно сокровища Оружейной палаты. И вместе с тем Федор отчетливо сознавал, что им никогда не быть вместе.

— Ты о чем думаешь? — рука Надежды легла на его живот, скользнула ниже, нежно погладила бедро, и Федор с удивлением обнаружил, что силы его еще не иссякли и под самое утро он сумеет удивить свою даму сердца очередным подвигом.

— Я думаю о тебе, — поймал Федор руку Надежды. — Разве возможно думать о чем-то еще, находясь с тобой рядом?

Ее ладони творили чудеса — даже китайский массаж в сравнении с магией ее пальцев смахивал на обыкновенное шарлатанство.

— А Колян тебя каким способом любит? — вдруг весело поинтересовался Угрюмый.

— Он по-разному любит и тоже большой выдумщик, — ласково проворковала Надежда.

Подначки не получилось. Неожиданно Федор ощутил ревность, да такой страшной силы, что едва не задохнулся от избытка чувств.

— Он старается везде преуспеть, — горько поморщился Угрюмый. Делить Надежду ни с кем не хотелось, но и не делить было невозможно. — Видно, глубоко тебя пашет? — поинтересовался Угрюмый, тем самым причиняя себе еще большую боль.

— Все от настроения зависит. — Надежда высвободила руку, и ее ладонь вновь отправилась в свободное путешествие по его телу, причиняя наслаждение даже малейшим прикосновением. — Бывает, так пройдется, что я потом пару дней врастопырку хожу.

Федор поморщился, подобно искусному музыканту, не умеющему внимать фальшивым нотам, — за сказанным чувствовалась едва скрываемая гордость.

— Силен.

— Да, он такой.

Неожиданно Надежда отдернула руку, положила ее под голову и поинтересовалась:

— Признайся мне честно, Федор, а ты хотел бы быть со мной?.. Со мной навсегда?

— Это как же?

— А вот так. Просто навсегда, и все!

— Тебя же Колян не отпустит.

— А мы разве будем спрашивать его разрешения?

Надежда в который раз за эту ночь поразила Угрюмого своей откровенностью.

— И что же ты предлагаешь сделать? — в его голосе неожиданно обнаружилась хрипотца. Такое случалось всегда, когда он начинал волноваться.

Решение находилось рядом.

— А ты не догадываешься?

— Нисколько. — Угрюмый совсем охрип. Если так пойдет и дальше, то он может потерять голос.

— Я предлагаю от него избавиться.

— Это как же?.. Убить его, что ли?

— А ты разве никогда этим не занимался? — скривила Надежда губы в безжалостной усмешке. — Тут Колян как-то кассету приносил…

— И что за кассета?

— Как вы на одном пикничке двоих своих приятелей на тот свет спровадили. Одним из тех, кто стрелял, был ты.

Угрюмый похолодел:

— У тебя, Надежда, приемчики прямо как у царской жандармерии.

— Это какие же?

— Провокационные! Что-то я не припомню такого фактика в своей биографии. Если это действительно был я, тогда во что же я был одет?

— Пожалуйста. — Надежда сделалась безмятежно- ласковой. — Коротенькая такая курточка темно-коричневого цвета, брюки светло-серые… Продолжать дальше или хватит?

— Продолжай!

— Стрелял ты из автомата. Маленький такой, кажется, он называется «узи».

— А я и не подозревал, что ты разбираешься в оружии, — процедил сквозь зубы Угрюмый.

— Ты разве не слышал такую пословицу: «С кем поведешься, от того и наберешься»? Так что, будешь дальше отрицать?

— Ладно, сдаюсь, было дело.

Подобный эпизод имел место четыре месяца назад, когда Колян приказал замочить двух новобранцев, осмелившихся не выполнить его распоряжение. Парни, похоже, плохо понимали, с какой организацией решили связать свою жизнь, и имели завышенную самооценку. Они даже не подозревали, что для Коляна они ровным счетом ничего не значат. Или, точнее сказать, значат ровно столько, сколько для фельдмаршала значит каждый отдельно взятый пехотинец. Но Федор никак не мог предполагать, что где-то за соседним деревом затаился оператор и терпеливо ожидает момента расстрела. Сука! Похоже, Колян держит его на кукане покрепче, чем покойного Павла Несторовича. У Гордеева была хоть какая-то команда, он имел возможность откупиться, а ведь Федор лишен и этой возможности.

— Так ты как, согласен? — нежным взором окинула Надежда своего любовника. Наверняка именно таким же взглядом любвеобильная Белоснежка посматривала на гномов. Бедные парни ни в чем не могли ей отказать.

— Я пока не готов к ответу.

— А чего тут готовиться? Неужели это такая сложная задачка — или он убивает нас обоих, или мы вдвоем убиваем его одного.

Угрюмый невесело хмыкнул:

— Ты хочешь мне сказать, что мы вдвоем будем молотить его топориком по темечку?

Надежда поморщилась от картины, невольно промелькнувшей перед ее глазами.

— Неужели нельзя найти более… как это сказать… цивилизованного способа убийства?

— Цивилизованных убийств не бывает, — философски заметил Угрюмый. — Убийство — оно и есть убийство, как ты его ни называй.

— Не знаю, что и сказать.

— Кстати, твой муженек не любит огнестрельного оружия. Ему топорики подавай, чтобы мозги на стену брызгали. Запугать всех хочет. Кстати, а где он хранит кассету?

— Этого я не знаю, — честно посмотрела Надежда на Федора.

Угрюмый был уверен, что точно такими же глазами Надежда смотрит на мужа и заверяет, что помогала матушке по хозяйству, а бедный Колян и не подозревает о том, что все влагалище благонравной женушки натерто до мозолей усилиями пылкого любовника. Не исключено, что эта самая кассета сейчас лежит у Надежды в сумочке. Если вдуматься, то Надькин шантаж куда более тонкий, чем хитромудрая игра Коляна.

— Ладно, потом разберемся.

— Так ты, как, согласен? Представь, милый: если у нас получится, то мы все время будем вместе.

Федор посмотрел Надежде в глаза. Женщина была на редкость совершенна, однако сейчас Федор сознавал, что близость красивой женщины бывает не всегда приятной: от Надежды веяло нешуточной опасностью, точь-в-точь как от автомата с полным боекомплектом.

— Ничего не могу сказать. Мне надо все крепко обдумать.

— Но в принципе ты же не отказываешься? — настаивала Надежда.

— Детка, я тебе ничего не обещаю. Давай забудем об этом разговоре хотя бы на некоторое время. Ты мне нравишься не в роли подельника, а в роли любовницы.

Федор аккуратно зажал Надежде рот ладонью и придавил ее своим могучим телом.

Глава 53

Колян посмотрел в бинокль. Оптический фокус многократно приблизил высокий забор, из-за которого, напоминая большой корабль, выглядывала крыша, выложенная красно-коричневой черепицей. Николай Радченко слегка скривился: не могут обойтись без шика эти богатенькие, перенимают у Запада не только образ мышления, но даже свои жилища устраивают на западный лад. Не знаете вы русской глубинки, господа, где шикарную черепицу с успехом заменяет обыкновенная солома и где шикарному «мерседесу» предпочитают скрипучую телегу, запряженную неторопливым мерином.

На коньке крыши, на трехметровом металлическом стержне, красовался флюгер в виде медведя, сжимавшего в лапах бочонок с медом. Флюгер чутко реагировал на малейшее изменение ветра, то и дело вздрагивая и поворачиваясь. Со стороны дома не доносилось ни звука — создавалась полнейшая иллюзия того, что в здании никого нет. Однако Колян знал, что это не так и сейчас в доме находятся десять человек. Трое из них вечером уедут и вернутся только завтра утром, остальные живут постоянно и занимают первый этаж здания, никогда не расставаясь с оружием, словно ежесекундно ожидают нападения.

Впрочем, двое из десяти не представляли опасности — это хозяйка и ее сын, зато остальные восемь — отчаянные ребята, успевшие повоевать в свое удовольствие в Югославии и Латинской Америке. Николай успел навести о них кое-какие справки. Осведомленные люди отзывались о парнях с почтением и превозносили их боевые качества. Свою работу ребята знали — одетые в камуфляж, они по нескольку раз в день выходили за ворота дома и старательно обходили участок по всему периметру, и это несмотря на то, что вдоль ограды через каждые несколько метров были установлены телекамеры, фиксирующие даже полет воробья. Но этим меры безопасности не ограничивались — в тридцати метрах от забора была вспахана контрольно-следовая полоса, пересекать которую запрещалось. Об этом сообщали надписи на металлических щитах. Щиты висели на изгороди из колючей проволоки, установленной перед контрольной полосой. Трижды в день полосу обходят трое вояк с расстегнутыми кобурами. Свои обязанности они выполняли на редкость педантично, словно охраняли не цивильное здание, а далекую границу, то и дело атакуемую шпионами и диверсантами. Это означало, что ребята прошли хорошую армейскую школу. Появлялись они строго в определенное время, никогда не вступали в разговоры и вели себя очень настороженно, словно видели опасность за каждым смородинным кустом.

Ровно в два часа подъезжал бронированный «мерседес», в салоне которого сидело четыре человека. Внутри ограды он оставался недолго — вероятно, он появлялся для подвоза всего необходимого и заодно для проверки несения охранной службы.

За неделю наблюдения Николай так и не увидел хозяев дома. Не было их и в машинах, покидавших дом. Оставалось предположить, что они находятся где-то в глубине большого здания.

Ничего, еще подождем.

Радченко вернул бинокль Хорьку и поинтересовался:

— Узнали, откуда эти коммандос?

— Да, — отозвался Хорек. — Хотя это стоило нам большого труда. Первые два дня они плутали по городу, словно чувствовали «хвост», и в конце концов мы их теряли. На третий день мы поступили более разумно: при выезде из города их остановил патруль — наши люди. Они нацепили им на бампер «маячок». Короче, как оказалось, «мерседес» не простой, он принадлежит Госснабвооружению. Люди, которые в нем ездят, — военные спецы. Очень серьезная компания.

— Так, — подобного оборота Радченко не ожидал. Здесь попахивало чем-то очень крупным. — Продолжай, становится очень интересно.

Хорек неопределенно пожал плечами:

— В принципе я уже все сказал. «Мерседес» заехал во двор Госснабвооружения. Минут двадцать мы еще фиксировали «маячок», а потом он пропал. Очевидно, его обнаружили и сняли.

— Что ты обо всем этом думаешь?

Подобный вопрос загнал Хорька в тупик. Раньше Колян не страдал избытком демократизма.

— Ты, Колян, бугор — тебе и решать. Но за всем этим чувствуется очень серьезная контора. У меня такое ощущение, что если нас сейчас шлепнут, то даже искать никто не станет.

— Возможно, но деньги уже получены, а значит, их нужно отрабатывать. Кроме того, чем труднее задача, тем больше получаешь кайфа от ее выполнения. Согласен?

— Так-то оно так. Но у меня создается впечатление, что за нами тоже наблюдают.

— Ну и что? Ведь пока еще никого не убили, — белозубой улыбкой подбодрил Хорька Николай. — Ладно, не бойся, если бы они что-то заметили, то подняли бы такой шухер, что будь здоров!

Колян вновь поднес бинокль к глазам. Вокруг там и сям возвышались особняки, может быть, не такие величественные, как этот, спрятавшийся за пятиметровым каменным забором, однако чувствовалось, что денежек в них также вбухано немало и соседи оружейников тоже люди весьма влиятельные. У дверей, как мерило достатка, безмятежно отдыхали «Мерседесы», дорогие джипы, только на одном участке Колян заметил банальную «девятку», которая среди общего великолепия выглядела бедной Золушкой на балу у короля.

Колян и сам имел под Москвой небольшой особнячок, в который не стыдно было бы пригласить сибирскую родню. Дом ему обошелся недешево — пришлось выложить почти все свои накопления. Если бы он замахнулся на подобный коттедж в этом районе, где земля стоит так дорого, словно напичкана золотыми самородками, то цифру следовало увеличить ровно на один порядок.

Что ни говори, а люди здесь жили состоятельные. Это, в свою очередь, подразумевает большую власть и большие возможности.

— Ладно, заводи машину, — приказал Колян. — Светиться здесь не стоит, посмотрели и хватит. Все их машины мы знаем, так что лучше постережем на выезде. А когда стемнеет, подвалите еще раз и подумайте хорошенько, как бы поаккуратнее попасть в дом.

Хорек победно улыбнулся:

— Мы тут сегодня сняли коттедж, — показал он на огромный дом, стоявший рядом. — Совсем недорого.

Его хозяева в Штаты съехали. Пускай он стоит не напротив этого замка, но из окон второго этажа отлично видно каждую въезжающую машину.

— Хорошая идея, хотя думаю, что две недели для нас даже многовато. Но ничего, пускай пока ребятки подежурят, может быть, выявится еще что-нибудь любопытное.

«БМВ» выехал на шоссе, Олег Спиридонов уверенно вписался в поток транспорта и, включив дальний свет, принялся сгонять с полосы тихоходов.

— Каким это образом нашу подопечную стали охранять люди из Госснабвооружения? — задал наконец Колян вопрос, который не давал ему покоя. — Она что, занимает там какой-то очень важный пост? Или государство доверяет ей сверхсекретные материалы?

— Все очень просто: она жена одного из руководителей Госснабвооружения.

Радченко внимательно посмотрел на Хорька. Судя по всему, тот не знал всей правды. Оно и к лучшему — Колян постарался подыграть ему.

— Послушай, Хорек, тогда почему нам заказывают грохнуть эту бабу, а не ее мужа? Мне по большому счету плевать, кто она такая. У меня нет идиотской привычки спрашивать имена тех людей, которым я должен прострелить лоб. Но сейчас особый случай, — повысил Радченко голос. — Я чувствую: за всем этим стоит нечто очень крупное, и я обязательно должен знать, что именно. С какой стати заказчику платить такие деньги за какую-то бабу, пусть даже чью-то жену?

— Кстати, — заметил Хорек, — мы не только пасли «мерседес», но и фотографировали тех, кто в нем находился. На одной из фотографий как раз этот хмырь, который работает в Госснабвооружении, муж этой бабы.

Колян сделал вид, будто ничего не произошло, лишь слегка кивнул головой. Варяг вышел из норы.

— Хрен разберет все их дела. Может, таким образом кто-то решил досадить ему. А может, он сам решил ее грохнуть, — продолжал Хорек и, обратившись к шоферу, произнес: — Спиридоныч, у тебя там где-то впереди пакет лежал. Дай мне его сюда.

Спиридонов поднял с пассажирского кресла увесистый пакет и протянул его Хорьку. Тот вытряхнул из пакета кучу фотографий себе на колени и стал быстро их перебирать.

— Где же он?.. Не то… не здесь… Вот он! — воскликнул Хорек. — Посмотри.

Радченко вытянул карточку из пальцев Хорька. Молодой мужчина не старше сорока лет был запечатлен выходящим из какого-то чрезвычайно солидного здания.

— Подойти к нему было невозможно, отовсюду загорожено, — пояснил Хорек. — Снимал настоящий профессионал, с очень большого расстояния. Как видишь, получилось. Оптика хорошая… Породистый мужик, ничего не скажешь.

Мужественное, волевое лицо. Такие экземпляры нравятся женщинам. Еще мгновение, и дверь захлопнется, а сам он займет место в кожаном салоне бронированного «мерседеса», массивный багажник которого виднелся на снимке. Конечно, такие типы непременно должны разъезжать на автомобилях стоимостью не менее двухсот тысяч долларов.

Однако Колян где-то уже видел этого человека только никак не мог вспомнить, где именно.

— У меня такое впечатление, что я его где-то уже видел. А у тебя нет такого ощущения?

Хорек неопределенно пожал плечами:

— Что-то не припомню. Хотя вся эта публика очень похожа друг на друга, — он брезгливо поморщился. — Дельцы, банкиры… Коммерсанты, одним словом!

Четвертым пассажиром в «БМВ» был Крот. Он еще не мог прийти в себя после чудесного освобождения и взирал на Коляна с нескрываемым обожанием. Оказывается, у Радченко все было всерьез, в своем распоряжении он имел целую армию отморозков, а получение новых паспортов для него оказалось сущим пустяком. По новым документам Крот оказался Семеновым Иваном Петровичем и уже начал забывать свое настоящее имя.

Судя по всему, Радченко готовил Крота для каких-то крупных дел, но разговор об этом пока заводить не спешил. Последнюю неделю Колян держал Крота при себе, и тот охотно исполнял роль телохранителя.

Глянув через плечо Коляна, Крот обомлел. Лицо мужчины было знакомо ему до последней черточки.

Варяг!

В предпоследний срокони парились вместе, и он мог не без гордости сказать при случае приятелям, что целых три месяца был при смотрящем гладиатором.

— Не может быть!

— Ты его знаешь? — протянул Колян фотографию Кроту.

— Он очень похож на одного уважаемого человека… Нет, в натуре, это какая-то туфта! Да откуда ему здесь быть?! Речь идет о Госснабвооружении, а он ведь вор! Он всегда был вором!

— Так кто это?

На лице Крота мелькнуло замешательство.

— Я могу ошибиться… Но этот человек очень похож на Варяга.

Слова Крота не произвели на Коляна никакого впечатления.

— Расшифруй, пожалуйста, и поподробнее. Не надо играть в прятки. Кто он такой?

Крот слегка улыбнулся:

— Вы не знаете, кто такой Варяг? Ах да, вы же бандиты, а это уже совсем другая краска. Варяг один из самых авторитетных воров в России. Я не знаю, что у них там делается наверху, но поговаривают, будто он держатель кассы. Это очень важно. На сходняках его голос решающий.

; — Очень интересно, — в глазах Радченко блеснул азарт. — Мне приходилось слышать, что криминалитет рвется во власть, но чтобы туда, где торгуют оружием… Об этом я слышу впервые. Может, ты все-таки обознался? Ведь встречаются же на свете двойники.

Крот внимательно всмотрелся в фотографию и почти возмутился:

— Конечно, бывают, но не до такой же степени. Это он! Ну бля буду, он!

— А ответить не побоишься?

Крот оскорбился:

— Если надо, так и отвечу.

— Молодец, — сдержанно похвалил Колян. — Если это действительно так, то ситуация становится очень интересной, — улыбнулся Колян каким-то своим мыслям. — А грохнуть ты его сумеешь?

Радченко вытащил из пальцев Крота фотографию и бережно вложил в конверт — пригодится еще.

— Ты это серьезно?

— Вполне. А ты думаешь, мы тебя на вольный воздух за так выдернули? А новый паспорт за красивые глазки тебе справили? Всякий хлебушек отрабатывать нужно. Или ты по-другому считаешь?

Крот молчал.

— Спиридоныч, притормози тут на обочине, — распорядился Колян. — Я вижу, что наш друг придерживается противоположного мнения.

Машина резко вильнула вправо, каким-то чудом разошлась с «фольксвагеном», мчавшимся километров под сто, и прижалась к обочине.

-Иди!

— Колян… — виновато протянул Kpoт.

— Иди, я тебе сказал! Забирай свои бумажки и валяй! Или мне тебя отсюда пинком вышибать?!

Хорек старательно отводил взгляд. Смотреть на разгневанного шефа было все равно что заглядывать в пасть разъяренному медведю. Хорек не сомневался в том, что нечто подобное сейчас ощущает и Крот. Хорек не был специалистом по статистике, но из тех сведений, которыми он располагал, следовало, что «быки», отошедшие от бригады, жили максимум месяц. Их находили с перерезанной глоткой, с пробитыми черепами. О факте устранения вскоре узнавали все. Разумеется, о забавах неизвестного палача был наслышан и Крот.

— Колян, ну ты че, в натуре? Чтобы я падлой был! Ты меня из чалки выдернул, на вольные хлеба определил, а я добро забывать?! Да не было никогда такого с Кротом! — засверкал бывший зек золотыми зубами. — Ты мне только скажи — да я ради нашей дружбы для тебя не одного Варяга, а сотню воров на тот свет отправлю!

Николай неожиданно улыбнулся:

— Пошутил я. Не надо никого резать. Рановато еще.

На лице Крота проступило облегчение.

— Только ты, сука, не радуйся. Если я сказал убрать, значить, надо будет убрать! И не во имя нашей дружбы, а потому что я тебе приказал. Ты меня понял?

— В натуре, братан!

Колян хищно вцепился пальцами в лицо Крота:

— Я тебя еще раз спрашиваю, ты меня понял или нет?

— Я тебя очень хорошо понял, Колян, — глухо пробормотал Крот, сожалея о том, что пытался держаться с бригадиром на дружеской ноге. Того Коляна, которого он знавал в юношестве, давно уже не существовало — перед ним сидел хищник, вожак стаи. — Сделаю все так, как ты хочешь.

Пальцы Радченко разжались. Колян удовлетворенно произнес:

— То-то же. Не знаю, какие у вас там порядки в тюрьме, — не сидел и сидеть не собираюсь, но здесь мое слово — закон! И мне очень не нравится, когда меня не понимают. А вообще, по-моему, в тюрьмах только дураки сидят. Умным надо быть, и тогда никогда не попадешься. Ладно, Спиридоныч, давай жми на газ. Поехали!

Глава 54

— Ой, Герасим Савельевич, я как чувствовал, что вы чего-то не договариваете. Вот только никак не мог понять, чего? И если бы не одна случайность, так, может быть, никогда бы и не понял.

Заботин хмуро посмотрел на Глухаря. Теперь он ощутил: его агент не так прост, каким казался вначале. Парень сумел переиграть его уже потому, что встретились они не на конспиративной квартире, как бывало раньше, а в офисе Заботина, координаты которого Герасим Савельевич тщательно скрывал. Разве мог Заботин предположить, что станет объектом интереса не каких-то там спецслужб, а обыкновенного бандита с кастетом в кармане?

А какую дерзкую шутку сыграл над ним Радченко — записался на прием и явился в качестве обыкновенного посетителя! Переступил порог и выразил неподдельное изумление от нежданной встречи в духе лучших традиций художественного академического театра.

Значит, нашли, суки! То-то ему еще пару дней назад почудилось, будто в спину топтуны дышат. Выходит, все-таки не почудилось, ч

— Как ты меня засек?

— В отличие от вас я не скрываю своих методов. Все очень просто. Когда мы с вами встретились последний раз, вы ничего такого не заметили?

— Не заметил, — покачал головой Заботин, дав себе зарок быть впредь более осмотрительным. Глухарь понемногу начал приобретать независимость, а это никак не входило в планы полковника.

— А нищенка, которая стояла у входа? Она еще попросила у вас милостыню.

Да, у входа в подъезд с понурым видом, спрятав лицо в ветхую шаль, стояла тогда какая-то оборванка. Заботин бросил сто рублей к ее ногам и заторопился дальше.

— Припоминаю, была нищенка.

— Когда вы щедро делились с ней своими сбережениями, она прикрепила вам на брюки небольшой маячок. А еще через пятнадцать минут мы знали не только то, где вы работаете, но и где живете. Так что, я думаю, мы квиты.

Заботин попытался улыбнуться:

— Ловко, не ожидал. Она мне что, в карман маячок засунула?

— Нет, просто бросила на брюки. Он на липучке был. Вот и все.

— Где же вы такую нищенку отыскали, уж не в ФСБ ли?

— Совсем нет, свои кадры растим. Обыкновенный трюк с переодеванием. В свое время парень не смог поступить в театральный институт, вот и реализует свои задумки в нашем бизнесе. Жизненная школа, так сказать. Как-нибудь при случае я вас познакомлю, — многозначительно пообещал Радченко. — Видите, как я честен перед вами. Такой же откровенности я жду и от вас.

— Чего же ты хочешь?

— Я хочу знать точно, кто эта женщина.

— Ах вот в чем дело, — в голосе Заботина послышалось облегчение. Наверняка он ждал совершенно другого вопроса. — Киллер не должен забивать себе голову лишней информацией. Если ты отказываешься выполнять работу, так и скажи. А может быть, тебя не устраивает сумма?

Колян сидел на мягком кожаном диване, раскинув руки по высокой спинке. Чувствовалось, что у хозяина кабинета отменный вкус: модернистские цветные разводы на больших полотнах прекрасно сочетались с китайским фарфором. Видимо, уют в кабинете создавался с помощью опытного дизайнера.

— Эх, Герасим Савельевич, когда у меня наконец будет такой кабинет, как у вас? Такая же грудастая секретутка, такой же диванчик… При желании он превращается в двуспальную кровать, верно? — не без лукавства поинтересовался Колян. И добавил очень серьезно: — Не устраивает. И знаете почему?

— Почему же?

— Это жена не просто какого-то авторитета. Это жена Варяга. А кто он такой, я думаю, мне не надо вам объяснять. Следовательно, обещанные деньги я воспринимаю как небольшой аванс.

— Ах, вот как. Вижу, работу ты провел неплохую. Никак не думал, что разговор пойдет таким образом. Значит, мало показалось?

— Мало, Герасим Савельевич, нам же нужно пришить не какую-то торговку с улицы, а даму знатную и притом жену очень влиятельного человека. А может, я слишком высокого мнения о вашей конторе и вы не располагаете достаточным количеством денег? — полюбопытствовал Колян. — Или вы недовольны качеством исполнения двух предыдущих заказов?

— Я тебя недооценил. Может, это и неплохо, то, что ты значительно умнее, чем я думал, — вновь нервно забарабанил пальцами по столу Заботин. — Хорошо, сколько ты хочешь?

— Я хочу увеличить цифру втрое.

— А ты определенно наглец! Где-то мне это даже нравится. Вижу, что не ошибся в тебе… Если кому-то и залезать на бандитский Олимп, так только таким типам, как ты. Хорошо, меня устраивает цифра. Деньги получишь сразу же после исполнения.

— Договорились.

— Я должен знать срок. Когда?

— В течение недели, думаю, все уладится.

— В чем загвоздка? — насторожился Заботин.

— Не так-то просто к ней подобраться. Баба так запугана, что не покидает своей загородной резиденции. У меня к вам еще один вопрос имеется, не сочтите меня за нахала.

— Ладно, слушаю, какой? — в голосе Заботина послышались нотки раздражения.

— Стволы бы нам Приличные. Скажем, «беретты».

На лице Герасима Савельевича промелькнуло что-

то вроде облегчения.

— Ну прямо не знаю — такие солидные люди и шастают по городу без оружия в кармане! Вы прямо как дети! Москва вам не какой-нибудь рабочий поселок.

— Уважаемый Герасим Савельевич, я говорю не о каких-нибудь трех ржавых стволах, а о небольшой партии современного оружия, скажем, штук в сто.

Лицо Заботина мгновенно напряглось, исчезли добродушные складки в уголках рта. Он принялся изучать взглядом своего собеседника — какой смысл Радченко вложил в свою последнюю фразу?

— Ты о чем?

— Не все же время вы торгуете металлами, а, Герасим Савельевич? — голосом недалекого паренька с рабочей окраины поинтересовался Колян. Он по- простецки поскреб пятерней стриженый затылок и продолжил: — Я сейчас вот что подумал: даже сто стволов для нашего бизнеса будет маловато. «Берет- ты» — товар ходкий, и я уверен, что они улетят в течение недели. Думаю, стволов двести будет в самый раз.

Теперь становилось понятно, что разговор о пистолетах Радченко завел не случайно — с домашней заготовочкой, стервец, заявился. Выходит, у него разведка налажена не хуже, чем у ФСБ. Не ошибся в Глухаре майор, когда вербовал его в сексоты.

О том, что фирма Заботина является дочерней организацией Госснабвооружения, знал очень ограниченный круг людей. Для прочих Заботин оставался хозяином небольшой фирмочки, успешно занимающейся торговлей драгоценными металлами. Такая хитрость была придумана несколько лет назад, в эпоху глобальных демократических преобразований, когда Госснабвооружение уже не испытывало мощного государственного прессинга — хлебнув хмельного вольного воздуха, компания принялась потихонечку создавать товарищества с ограниченной ответственностью, имеющие лицензию на продажу оружия. Для Госснабвооружения это были всего лишь карманные деньги, но для генерала Платонова, который забирал себе девяносто процентов выручки, — весьма неплохое дополнение к его бюджетному окладу. Впрочем, и за остававшиеся десять процентов Заботин готов был драться насмерть.

— Послушай, Глухарь, я вижу, ты парень прыткий и неглупый, а раз так, то должен понимать, что ты не туда лезешь. Твоего там нет ничего — ты можешь рассчитывать только на премиальные, которые получишь после того, как грохнешь эту телку. Или, может быть, я неясно излагаю свою мысль?

Улыбка на лице Коляна смялась в неприятную гримасу:

— Отчего же, все ясно. Господин опасается за свой семейный бизнес.

— Ты верно меня понял.

Радченко умело совладал с собой — лицо его вновь приобрело благодушное выражение.

— Хорошо, договорились, мальчик возьмет на орешки и уйдет.

Колян поднялся и, не прощаясь, вышел.

Глава 55

Теперь Николай Радченко знал о Варяге все. Почти все. Кроме обыкновенных фотографий, на которых казначей смотрелся обычным, хотя и вполне респектабельным человеком, Радченко имел в своем распоряжении несколько видеокассет — записи разговоров Варяга с очень заметными и влиятельными людьми столицы. Колян не сомневался в том, что когда-нибудь пополняющийся архив сыграет свою роль в его дальнейшем росте. На пленках был такой убойный материал, который запросто мог смести с мягких кресел чиновников первой руки. Если хотите кормиться, господа, вкушать икорку с балычком, так будьте добры поделиться, как Господь повелел.

Поначалу Варяг представлялся Радченко довольно легкой добычей, которую можно проглотить даже не разжевывая, но потом понял, что это не так. Во-первых, очень сложно было подобраться к его машине, потому что он никогда не оставлял ее на улице. Во дворе же машина находилась под пристальным наблюдением охраны. Судя по всему, Варяг понимал толк в безопасности.

Во-вторых, он никогда не вел долгих диалогов на улице, как порой поступали его незадачливые коллеги по воровскому промыслу, — Варяг стремительно садился в автомобиль, напоминая ящерицу, шмыгнувшую в расщелину между камней.

В-третьих, его постоянно опекали молодцеватые ребята, которые наверняка прошли школу КГБ. В руках у некоторых из них были кейсы, содержимым которых вовсе не являлись Деловые бумаги — достаточно встряхнуть таким кейсом разок, и в руках окажется ручной пулемет. Еще одно важное достоинство кейсов состояло в том, что они могли служить надежным укрытием — автоматные очереди отскакивали от их бронированной поверхности, как орехи от каменной стены.

Не стоило и думать о том, чтобы достать Варяга где- нибудь на трассе. Здесь он был совершенно непредсказуем, ежедневно менял маршруты и ехал всегда стремительно, включив мигалку на крыше, словно забил стрелку в Кремле и опасался обесчестить себя опозданием.

Варяг практически не посещал увеселительных заведений, не играл в карты, избегал общества женщин и вообще не совершал аморальных поступков. Возвратись коммунистическая эра, так его личная жизнь стала бы примером для всего блока коммунистов и беспартийных. Он принимал множество посетителей, среди которых были весьма различные персонажи — от золотозубых мальчиков, раскидывающих пальцы веером, до солидных мужчин, которым к лицу только строгий английский костюм.

И все-таки в его системе безопасности имелся один большой минус — Варяг бы трудоголиком, а подобный диагноз изменяет характер и заставляет проводить на рабочем месте как минимум часов по двенадцать в день. Остается придумать, как поудачнее разобраться с воровским кассиром, — шпонуть ему в окно из миниатюрной «мухи» или терпеливо поджидать объект где-нибудь в конце его ежедневного пути. Впрочем, могут быть и другие варианты — в зависимости от обстоятельств. Если разобраться, то недоступных объектов не существует, и даже в толпе из сотни телохранителей можно отыскать брешь, которая окажется роковой.

Угрюмый поежился — Колян молчал и мрачно взирал куда-то ему за спину. Федор дрогнул и уже был готов броситься к ногам шефа с мольбой о прощении, однако собрал в кулак остаток воли и даже сумел изобразить на лице подобие улыбки. Федор старался не думать о Надежде из суеверной боязни — а вдруг каким-то мистическим образом Колян сумеет проникнуть в его мозг и прочтет его грешные мысли?

Наконец Колян заметил Угрюмого и произнес:

— Молодец, не зря съездил… Хороших людей привез — с такими бойцами мы не только Москву, весь мир на дыбы поднимем! Я тебе после твоего возвращения машину обещал поменять — так, кажется?

— Было дело, — скромно отозвался Федор, понимая, что ему уже стыдно разъезжать на «форде» 94 года выпуска и для его задницы вполне подойдет кресло «мерседеса».

— Я тебе приготовил подарок.

— Надеюсь, приятный, — с деланным весельем произнес Федор.

— Помилуй Господи! — обиделся Николай. — Разве я могу огорчить одного из самых верных своих людей?

Разговор происходил в уютном тенистом сквере, обнесенном высокой металлической оградой — получалось что-то вроде Летнего сада районного масштаба. В самом центре скверика был вырыт небольшой пруд, и водную гладь рассекали три лебедя: один черный как уголь, два других — белые. Птицы были совершенно ручные. Они не только поедали брошенный в воду хлеб, но и охотно кормились из рук, вытянув необыкновенно длинные шеи. Их появление на московской окраине можно было расценивать как чудо. Презрев жаркие страны и подавив в себе инстинкт путешественников, птицы облюбовали крохотный пруд в качестве постоянного жилища. На это явление приходили поглазеть жители близлежащих микрорайонов, и молодые мамаши с умилением в голосе показывали детям водоплавающих красавцев.

Впрочем, среди любителей фауны всегда можно было приметить две-три пары глаз, в которых полыхал вполне гастрономический интерес. Наверняка в лебедях они видели прежде всего аппетитное жаркое. Вот и сейчас неподалеку с грязными котомками в руках стояли два бомжа. Угрюмый подозревал, что если птицы и примут безвременную смерть, то именно от рук этих отбросов цивилизации.

— Да, все забываю спросить, как там Надька? Ты, часом, к ней не заскакивал?

Они сидели на скамеечке, с которой был хорошо виден весь пруд. Сквозь толщу прозрачной воды дно представляло собой неприглядную картину — консервные банки, битые бутылки… Оставалось пожалеть рыб, если они надумают нырнуть поглубже. Подобная картина свидетельствовала о том, что и среди птиц имеется немало чудаков. Им бы сняться с места и улететь куда-нибудь в Северную Африку, где они обрели бы спокойную жизнь, избавившись от происков пьяных бомжей, и стали бы украшением национального парка.

От вопроса Коляна Угрюмый на мгновение смутился. Замешательство продолжалось лишь секунду и, к счастью, не отразилось на лице. Не отрывая глаз от черного лебедя, Федор уверенно произнес:

— Разумеется, заскакивал. Ты же мне сам велел зайти к ней.

— И как там она?

— Все нормально. Передал от тебя привет и пошел по своим делам.

— Ну да, конечно, — качнул головой Николай. — Она тебе ничего особенного не говорила?

— Да вроде нет… Поговорили минут пять, и все. А что?

— Да так… Вчера я звонил ей, а голосок у нее не тот, что раньше. Ну да ладно, забудь! — махнул Колян рукой. — Это мои семейные дела, они тебя не должны беспокоить. Разберусь как-нибудь. А охрана ее как, на месте?

— Все путем!

— Надо бы Надьку в Москву вытянуть. Знаю, что зараза большая, а без нее не могу. Скучаю, — печально выдохнул Колян. — Тебе не кажется, что лебеди здесь не к месту?

И, поймав недоумевающий взгляд Угрюмого, Колян пояснил:

— Не любит у нас народ природу. Ты посмотри на того бича в вязаной шапочке, — взглядом указал Николай на тощего бродягу, на роже которого было написано, что он совсем не прочь перекусить лебедятиной. — Скорее всего эти лебеди проживут здесь недолго — как-нибудь ребятишки найдут в кустах открученные птичьи головы. Ты видишь, Федор, в какой стране мы с тобой живем. У наших людей нет ничего святого, за грош невинную душу загубят. Посмотри туда, — коснулся Колян плеча Федора.

Между деревьями, посаженными вокруг пруда в два ряда и образовывавшими тенистую аллею, мелькнул милицейский мундир.

— Родная милиция! — восторженно произнес Николай. — Поверь мне, никогда я им так не радовался, как сейчас. Нет, эти люди не дадут птиц в обиду. Глянь на того бича — испугался, блядина!

Бродяга, подобрав котомку, воровато огляделся и поспешно засеменил в сторону выхода из сквера.

— Не видать вам дичи, господа бомжи, так что харчи придется искать на ближайших помойках.

— Колян, — раздался сзади глуховатый голос. Федор обернулся. У скамейки стоял Крот. Вид у него был унылый. Он с прищуром посматривал вокруг — создавалось впечатление, будто он только что выбрался из норы.

— Ты уже пришел? — выразил легкое удивление Радченко. — Ну что ж, нам пора.

С недавних пор Федор Угрюмов стал тяготиться обществом Коляна и всякий раз выискивал предлог, чтобы сократить общение с шефом. Когда Колян сказал, что ему нужно идти, Федор едва сдержал вздох облегчения.

— Да, мне тоже нужно идти. На наши магазины, которые на Красной Пресне, наехали какие-то отмороженные. Надо бы посмотреть, кто это такие.

— Разберись, — согласился Колян. — Люди ведь так противно устроены: пока им дырок в башке не наделаешь, ни за что не поймут. Так что езжай и без пары трупов не возвращайся.

— Постараюсь, — оценил юмор своего шефа Угрюмый. "

— Да, кстати, у меня на Пресне тоже имеется одно небольшое дельце. Подбросишь?

— Разумеется, — едва скрыл разочарование Угрюмый.

У «форда» их поджидали Серый с Цыганом. Это был неприятный сюрприз, но Угрюмый старался не напрягаться и вести себя как можно естественнее. Он небрежно махнул рукой в знак приветствия и уже распахнул дверь, как вдруг услышал голос Коляна.

— Если ты не возражаешь, пускай машину Крот поведет, а мы с тобой на заднем сиденье устроимся. Мне тебе кое-что сказать нужно. Заодно на город посмотришь, а то, знаешь ли, как упрешься в баранку, так, кроме дороги, ничего и не видишь. На тротуарах такие киски встречаются!

Федор пожал плечами:

—Ладно, пускай рулит.

Как ни прислушивался Угрюмый к интонациям Коляна, но не обнаружил в них ничего зловещего — обыкновенный начальственный треп с заявками на демократичность. Что поделаешь, волна перемен коснулась и криминальных структур.

Николай плюхнулся на заднее сиденье. Рядом скромно, словно и не хозяин тачки, устроился Угрюмый. За год он успел проехать на своей иномарке около тридцати тысяч километров, но на ее заднем сиденье ехал впервые. Дорога отсюда выглядела совершенно иной.

Третьим сзади сел Цыган. Угрюмый почувствовал себя стесненным и незаметно подвинулся.

— Послушай, Колян, куда мы едем? Это же дорога не на Пресню, — через некоторое время спросил Федор, выдав себя беспокойными нотками в голосе.

— Успеешь ты на свою Пресню, мне тут еще в одно место нужно заскочить. Если хочешь, можем пойти вместе.

Цыган зловеще помалкивал. Угрюмый не переваривал этого типа и ощущал кожей его ответную ненависть. Была бы воля Федора, так он бы посадил этого злодея с лошадиной улыбкой пожизненно под крепкий замок и выводил бы на свет Божий только для того, чтобы попугать непослушных малышей.

Цыган представлял собой классический образчик уголовника со стажем — худощавый, как высушенная вобла, с темной обветренной кожей, которая, казалось, помнила едва ли не все зоны России. Характерные глаза, настороженные и недоверчивые, словно видевшие в каждом «кума», от которого следовало ждать очередной накачки, а то и водворения в карцер. Люди, не знавшие Цыгана, от его взгляда начинали невольно ежиться, словно чувствовали на шее обжигающее прикосновение стального лезвия.

Цыган в бригаде Коляна был чем-то вроде психологического оружия. У Цыгана напрочь отсутствовали тормоза, и на противника он порой производил ошеломляющее впечатление. Так, например, во время напряженного разговора он мог неожиданно издать истерический вопль, порвать на себе рубашку и обнажить грудь со множеством татуировок, рассеченных страшными шрамами. Цыган не однажды рассказывал, что шрамы он заработал в славной драке, когда держался один против пятерых, вооруженных ножами. Действительность была до смешного банальной: просто однажды по пьяному делу он свалился на груду битого стекла.

— Хорошо, я пойду с тобой, — охотно согласился Угрюмый, придавая своему голосу беспечность и втайне радуясь, что неприятному соседству пришел конец.

Автомобиль въехал во двор. Место было тихое, даже глухое, ни одной живой души поблизости, словно в окружающих домах вымерли все живые существа.

Колян распахнул дверцу и бросил Кроту:

— Поднимемся все. Машину пока запри.

— Хорошо. — Крот заглушил двигатель.

Цыган, скаливший золотые зубы в нехорошейулыбке, напоминал Бармалея из сказки. Злодейское выражение его лица Угрюмому не понравилось. Впрочем, стоит ли обращать внимание на такие мелочи — мало ли какая гнусная мыслишка точит параноидальный мозг блатного.

— Колян, тут братва с Северо-Запада подъезжала. С ними законный был, хотели переговорить с тобой, — догнал Крот удалявшегося Радченко.

Николай неожиданно остановился и, повернув к Кроту злое лицо, процедил:

— Послушай, Крот, не надо меня разочаровывать. Я уже начинаю жалеть о том, что ты здесь. Посмотри на Цыгана, разве он будет играть по чужим правилам? И не подумает! Мы пришли сюда для того, чтобы победить. Мы придумали игру, которой до нас не существовало. Поэтому они должны играть по нашим правилам!

— Колян, они были с законным.

Радченко разгорячился не на шутку:

— Такое впечатление, что ты по-прежнему паришься в чалкиной деревне. Окстись, парень! Мы на воле! Здесь нет ни законных, ни смотрящих, ты сам себе голова! Если оглядываться на каждого хмыря с авторитетной наколкой, то можно вообще остаться без штанов. Ты думаешь, они о тебе заботятся? — Колян почти кричал, но в окнах не дрогнула ни одна занавеска. — Нет, о себе в первую очередь, чтобы мошну набить до отказа. Чтобы «капусты» хватило на всех красивых баб да чтобы еще оттянуться где-нибудь на Гавайях до полной программе. И чтобы можно было за один вечер спустить пятьдесят тысяч баксов в каком-нибудь казино, а потом в приятельской беседе обмолвиться, что сегодня в карты он проиграл целый «мерседес». Они ни хрена работать не хотят! А мы пашем, вот поэтому и деньги имеем. Обо всех этих законных забудь! Пускай у дураков голова пухнет от ненужных вопросов. Для меня что законный, что черт, все едино!

Неожиданно Радченко замолчал, потом вдруг улыбнулся и примирительно произнес:

— Я вижу, что ты от зоны еще не отошел. Ладно, привыкнешь. Пойдем в дом, чего стоите? Люди сейчас бдительные стали, еще ментов позовут.

Колян уверенно зашагал в сторону подъезда.

— И еще вот что, — Колян обождал, пока Крот приблизится к нему, и процедил сквозь зубы: — Никаких переговоров с законными не вести! Мы не миротворческая организация и не Красный Крест. Мы пришли сюда побеждать. Вычислишь горлопанов и перестреляешь, как куропаток. Ты меня понял, Крот?

— Разумеется, Колян, — отозвался Крот несколько бодрее, чем следовало бы.

Радченко задержал на нем тяжеловатый взгляд — не издевка ли? Убедившись, что Крот полон почтения, Колян хмуро бросил:

— Пошли.

Они бодро поднялись на третий этаж. Николай остановился перед высокой дверью, обитой темно-синим дермантином, и уверенно нажал на кнопку звонка. Послышалась заливистая соловьиная трель.

С полминуты в квартире царила тишина. Создавалось впечатление, будто чья-то злодейская рука свернула тоненькую шейку лесному вокалисту. Неожиданно за дверью послышался шорох. Еще секунд двадцать визитеров внимательно изучали через глазок, а затем громко брякнула цепочка, повернулся замок, со скрежетом отворился второй, и только после этого дверь гостеприимно распахнулась.

На пороге стоял Горыныч, оскалив в хищной улыбке крупные зубы. Вот это был настоящий сюрприз! Угрюмый почувствовал, что веко его задергалось от нервного тика.

— Ну что ты замер? — почти по-отечески подбодрил Радченко Угрюмого. — Проходи, а то стоишь, как не свой.

Колян уверенно вошел в роль хозяина — отстранил плечом Горыныча и тяжело затопал по дубовому паркету. Угрюмого несильно подтолкнули, и он переступил через порог.

Череда неприятных сюрпризов продолжалась — из комнаты навстречу Федору вышла Надежда. Другая — не ослепительная и уверенная в себе королева, которую он оставил в Таежном, а поломанная судьбой ба- бас Перекошенным от страха ртом. Казалось, со дня их последней встречи прошло не меньше двадцати кошмарных лет.

— Кажется, все действующие лица в сборе, — торжественно произнес Колян. — Чует мое сердце, что нас ожидает интересное представление. Не дергайся, Федор!.. Отсюда можно выбраться только в разобранном состоянии.

Как бы в подтверждение его слов зловеще брякнула на закрывшейся двери стальная цепочка.

Пространство вокруг Угрюмого замкнулось. Теперь он прекрасно понимал, что чувствует мышь, оказавшись наедине с голодной кошкой.

— Колян, ты о чем, в натуре?

Угрюмый сделал над собой усилие и попытался выглядеть браво: голос его зазвучал неестественно молодцевато, а губы растянулись в беззаботной, как ему показалось, улыбке.

— А о том, мой разлюбезный друг, что сейчас мы будем тебя убивать, — буднично произнес Колян. Тем не менее фраза показалась не просто угрожающей —

л

от нее повеяло загробным холодом, как от свежевырытой могилы. Федору показалось, будто потолок начал медленно опускаться.

— За что, Колян? — хмуро поинтересовался Федор.

В подобной ситуации бодрый тон был так же неуместен, как сальный анекдот у гроба покойника. Самое скверное состояло в том, что страх парализовал лицевой нерв, теребя веко и превращая улыбку в жалкую гримасу.

— Надька! — позвал Радченко жену. — Иди сюда, муж зовет.

Надежда приблизилась. Лицо у нее было белым, как первый снег.

— Да, Коля.

В голосе никакого сознания вины — обычная покорность покладистой жены перед строгим супругом.

— Что же это ты, хозяюшка, гостей не привечаешь? Они ведь и обидеться могут. Неси сюда все, что в холодильнике есть.

— Сейчас, Коля, — с явным облегчением сказала Надежда.

Радченко сел на свободный стул. Горыныч, не скрывая злорадства, вытолкнул обеими руками Угрюмого на середину комнаты. Дружеское обхождение осталось за порогом квартиры. Серый с Кротом уселись на диванчик, а Цыган устроился у самого входа на низенькой кушетке.

— Теперь-то, наверное, жалеешь, что меня не убил? — сочувственно поинтересовался Колян.

Цыган беззлобно хихикнул, Крот с Серым только слегка покривились. Лицо у Горыныча превратилось в маску, как и положено палачу, привыкшему исполнять не слишком почетную, но очень нужную работенку.

Вошла Надежда. В руках она держала поднос с закуской. Никаких гастрономических изысков — колбаса, сыр, ветчина, несколько пустых рюмок. Из груды фруктов торчала огромная бутылка водки с какой-то иноземной наклейкой на запотевшем боку.

— Мне кажется, я чего-то не понимаю. Объясни, Колян, что ты хочешь этим сказать? — медленно спросил Угрюмый.

Надежда неслышно расставила все принесенное на столе и уже хотела уйти, как вдруг Колян зацепил супругу двумя пальцами за коротенькое платьице и сказал:

— Тебя это тоже касается, ненаглядная моя. Останься!

Надежда поспешнее, чем следовало бы, села на стул и обреченно посмотрела на мужа.

— Напомню кое-какие факты из своей биографии, — Колян сделал небольшую паузу и посмотрел на Угрюмого. — Когда-то мне пришлось учиться в специальной школе, где нас помимо всего прочего обучали умению устанавливать подслушивающую аппаратуру. Не желаю иметь от вас никаких тайн: о вашем последнем разговоре мне поведал маленький «клопик», установленный усамой кровати. Так что ты, Надежда, напрасно думала, что я не бывал в квартире своей тещи. Мне это полагается по долгу службы. И, как видишь, я не прогадал.

— О Господи! — воскликнула Надежда и закрыла лицо руками.

— Ты о чем-то сожалеешь, моя радость? Ничего Страшного, здесь все свои люди. Разве они способны причинить тебе какой-нибудь вред?

Надежда всхлипнула.

— Ну как же тебя успокоить, моя любовь? Что же такого предпринять, чтобы ты не плакала? Может, ты мне подскажешь, Цыган?

— Ну… — пожал тот неопределенно плечами.

— Ты очень красноречив, Цыган. Я согласен с тобой, абсолютно верно! Моей женушке не хватает именно этого. Вот что, ребятки, давайте утешьте мою женушку все хором. Мужа-то одного ей мало было, так пяток мужиков в самый раз будет.

— Коля, Боже мой, как ты смеешь!

— Смею, дорогая. Потому что имею на тебя право. Во всяком случае, в паспорте у меня стоит печать, что ты моя собственность.

Колян повернулся к Угрюмому:

— Ну как, Федя, хороша моя жена в постели?.. Молчишь? Впрочем, вижу, что ты ее одобряешь. Тогда вопрос: к нашему паровозу желаешь свой вагон прицепить? Эх, чувствую, ребятишки, что нас классное развлечение ожидает. Люблю кураж — ничего с собой поделать не могу! Кстати, Угрюмый, а ты каким способом мою жену любил? Сверху, снизу или, может быть, бочком?

— Послушай, Колян, к чему заводить весь этот никчемный балаган? Если хочешь меня пристукнуть, так сделай это побыстрее. Чего тянуть?

— Крот, откупорь пузырек, что-то без водочки совсем не думается, — произнес Радченко.

Крот послушно поднялся, ковырнул ножом пробку, и она весело покатилась в самый угол комнаты. Крот уверенно разлил водку в расставленные рюмки.

— А чего ты покойничку-то не нальешь? — оскорбился Колян. — В последний раз ведь водку пить будет.

— А дальше что, Колян? — хохотнул Горыныч.

— Потом вы его разрубите на куски и вынесете в чемоданах куда-нибудь на пустырь, а там бродячие собаки его сожрут с аппетитом. Угрюмый, как ты считаешь, твоим мясом собаки не отравятся?

— Колян, я понимаю, что был не прав, но у меня и в мыслях не было убивать тебя, — сделал Угрюмый шаг вперед.

— Стоять! — ткнул Горыныч стволом пистолета под лопатку Угрюмому.

— Ты бы, Славик, поосторожнее с нашим бывшим коллегой, так ведь и веселье наше можно испортить. Что же он будет делать с продырявленным боком? А потом кровища хлынет, тоже дополнительные хлопоты.

Колян взял со стола рюмку и стал с прищуром разглядывать радужные переливы света в граненом стекле.

— Мы с тобой поступим очень грамотно. Стукнем тебя по темечку чем-нибудь тяжелым, отнесем в ванну и там разделаем, как поросенка.

Сидевшие на диване Серый и Крот дружно захохотали.

Колян опрокинул стопку водки в рот, положил на хлеб толстый пласт ветчины и с аппетитом откусил большой кусок.

— Ты прямо как чужой стоишь, Федор, — обиженно поджал губы Колян. — Оглянись вокруг, здесь же все свои. А может, ты Надьки стесняешься?

— Николай, перестань! — взвизгнула Надежда. — Что ты здесь театр развел?!

— Перестать, говоришь? — задушевно пропел Николай. — Это не в моих силах, радость моя, потому что наша забава только начинается. Не окончено даже первое действие. А потом, как же я могу лишить представления таких искушенных зрителей, как Горыныч? Он ведь понимает толк в искусстве!

Горыныч раздвинул губы, вновь показав крупные зубы. Было непонятно, то ли это доброжелательная улыбка, то ли нешуточная угроза.

Угрюмый потерянно стоял посреди комнаты. Скверно. Какой-то час назад они составляли единую компанию, Крот и вовсе был его приятелем, а теперь судьба развела их по разным берегам.

- Колян, да брось ты. Я бы против тебя попер. А если бы измену заметил, то самолично этого гада придушил!

— Соловьем поет, слушать приятно, — саркастически заметил Николай. — Может, ты и петухом умеешь кукарекать?

Стоявший в дверях Цыган откровенно загоготал. Крупные лошадиные зубы показал Горыныч. Криво улыбнулся Крот.

В предвкушении потехи недобрым огнем блеснули глаза Серого.

Угрюмый проглотил горькую слюну.

— Колян, давай поговорим по-хорошему. Мы ведь были с тобой друзьями.

Николай выпил вторую рюмку. Ситуация ухудшалась — Угрюмый увидел, как хмель зажег в зрачках Коляна недобрый огонек. С Коляном такое происходило всякий раз, когда он выпивал больше трех рюмок. Колян в подобные минут не узнавал никого, придирался к словам и становился мнительным, как гулящая девка, попавшая на светский бал. Поэтому от подвыпившего Коляна все старались держаться подальше. Лица присутствующих выразили облегчение, когда гнев всемогущего бригадира обратился против Угрюмого;

— Среди говна у меня друзей не имеется. Ну что вы садите?! — посмотрел Колян на Серого. — Или забыли, как на зонах крысятников пидорастят? Если он Надьку мою не хочет, так пусть она посмотрит, как из мужика за две минуты бабу можно сделать.

— Колян, может, просто грохнуть его без всяких там затей? — предложил Серый.

— Нет! Сначала сорвать с него штаны! — Радченко сунул руку в карман и извлек из него «барракуду» — красивую огнестрельную игрушку с изогнутой рукояткой. «Барракуда» угрожающе стукнулась о полированную поверхность стола. — Азарта в глазах не вижу. Или вы думаете, суки, что это он вас с чалки выдернул? Если бы не мои бабки, так вы до сих пор бы парашу нюхали. Живо!

Неожиданно Цыган прыгнул на Угрюмого и сомкнул пальцы на его шее.

— Придуши его! — с воодушевлением орал Горыныч, уцепившись пятерней за ремень Угрюмого. — Ну сейчас я вдую!

Угрюмый напоминал огромного медведя, в шкуру которого вцепились разъяренные псы.

— Осади его! Он же мне здесь всю мебель переломает.

Ноги Цыгана оторвались от пола, каблуками онзацепил ножку стола, и рюмка, стоявшая на самом краю, опрокинулась, пролив на пол содержимое. Густой ковролин ненасытно впитал водку, лишь на пушистом ворсе остался влажный след. С треском разошлась по швам рубашка Угрюмого, в угол покатилась оторванная пуговица.

— Вали его на пол! Давай — рычал Горыныч.

Угрюмый ухватился за мизинец Цыгана и с хрустом

выломил его из сустава. Цыган отскочил в сторону и, тряся в воздухе рукой, заревел от боли. С коротким замахом Угрюмый ударил локтем в горло Горыныча, пытавшегося стянуть с него брюки. Тот стукнулся затылком о стену, как-то сразу обмяк и мешком завалился на бок.

— Круто! — похвалил Колян. — Вижу, что не ошибся в тебе, когда взял в бригаду. Только что ты сделаешь против этого?

Радченко поднял пистолет и направил его прямо в лицо Угрюмому. Угрюмый прекрасно знал, что рука Коляна не дрогнет — девятимиллиметровая пуля войдет в лоб, исковеркает мозг и выйдет через затылочную кость.

— Не дергайся, Коля, — выдержал хищный ВЗЩОД «барракуды» Угрюмый. — Посмотри сюда.

Николай перевел взгляд на руки Угрюмого. В кулаке Федор держал «лимонку».

— Кольцо у меня в руках. Если ты надумаешь угостить меня пулей между глаз, то я разожму руку, и через пять секунд мы вместе с тобой взлетим на небеса.

— Ты блефуешь… У тебя там нет запала, — сказал Колян, но ствол пистолета слегка качнулся.

Федор усмехнулся:

— Хочешь проверить? А теперь все прочь с дороги! На сегодня у меня другие планы.,

Крот неохотно отступил, пропуская Угрюмого к двери.

Федор посмотрел на Надежду:

— Кажется, наш любовный треугольник поломался. Жаль, занятная была история. Я бы вам, мадам, бросил гривенник за доставленное удовольствие, да боюсь гранату уронить. А вообще это дело семейное, вы как-нибудь разберитесь между собой без мордобоя и поножовщины. Договорились, Колян? Жена у тебя все-таки классная телка, ты ее береги.

Угрюмый медленно отступил к порогу. Дверь была закрыт, на петлю наброшена металлическая цепочка.

— Горыныч, открой дверь!

Горыныч бросил растерянный взгляд на Коляна, который продолжал сжимать в руке «барракуду». Теперь пистолет не внушал страха — точь-в-точь морской хищник, у которого разом выдернули все зубы.

— Ладно, открой ему, Горыныч, пусть проваливает. У нас еще будет время, чтобы разобраться с ним.

Горыныч что-то мрачно буркнул и, стараясь не зацепить Угрюмого плечом, бочком пробрался к двери, сбросил с петли цепочку, и она, обиженно звякнув, ударилась о косяк. Угрюмый пнул дверь ногой и вышел на площадку. В подъезде царила тишина. Ему не бросились вдогонку, а посланные вслед оскорбления заглушила захлопнувшаяся дверь.

Угрюмый неторопливо спустился на один этаж и бросил «лимонку» в мусоропровод. Взрыва не последовало — только глухой стук железа о лоток и о трубу мусоропровода.

Все-таки полезно для здоровья иной раз иметь в кармане учебную гранату.

Угрюмый толкнул входную дверь и едва не столкнулся на пороге с высоким мужчиной. Тот стоял в дверном проеме и, похоже, пропускать его не собирался. Еще пару секунд они всматривались друг в друга, а потом незнакомец поднял руку. В руке он держал итальянский пистолет «танфольо» с накрученным на ствол глушителем.

— Не рыпайся, парень, — спокойно проговорил незнакомец. — Пошел вперед, если не хочешь, чтобы я наделал в твоей шкуре ненужных дырок.

Глава 56

Следующим был огромный фарфоровый чайник с жизнерадостным медведем на крутом боку. Ударившись о стену, он издал короткий звон и рассыпался по полу множеством мелких колючих осколков. Его крышечка, описав полукруг, закатилась по паркету под огромный шкаф. Вслед за чайником разлетелась на куски целая череда тарелок. Огромная ваза с грохотом врезалась в стену и обрушилась на пол грудой осколков. На картину погрома мудро взирал с этажерки фарфоровый буддийский монах. Его уже схватила было рука погромщика, но неожиданно ослабела и бережно поставила фигурку на прежнее место. Лама не удивился — ничего сверхъестественного в этом не было, просто его молитвы достигли ушей Будды, и. тот спас своего верного слугу от неминуемой кончины.

Варяг двинул ногой ближайший осколок, который совсем недавно был фарфоровой вазой для цветов, и равнодушно поинтересовался:

— Успокоилась, что ли?.. Если хочешь, можешь расколоть и этого печального старичка. Ты же знаешь, что мне для тебя ничего не жалко.

К гневу жены Владислав отнесся философски. В конце концов, она годами сдерживала свои эмоции, так пусть немного разрядится. Битая посуда? Антиквариат? Какие мелочи, не на последние деньги куплены. Еще наживем! Он стряхнул сигаретный пепел на фарфоровые черепки и посмотрел на Светлану, ожидая ответа.

— Я вижу, тебя ничем не прошибешь. Господи, если бы ты знал, как мне все это надоело.

— Что именно, малышка? — участливо поинтересовался Владислав. — Я готов тебя внимательно выслушать.

— Ты внезапно исчезаешь и так же неожиданно появляешься. Помнишь, неделю назад мы хотели отметить день нашей первой встречи?

Варяг нахмурился.

— Я надела свое лучшее платье, приготовила праздничный ужин, зажгла свечи, а тебя нет

— Но я же позвонил…

— Позвонил, — горько усмехнулась Светлана. — Ты действительно позвонил и сказал, что не может приехать и что в данную минуту находишься в самолете между Москвой и Санкт-Петербургом.

Варяг помрачнел еще больше. Так оно и было в действительности. На день раньше прибывала большая партия пистолетов из Америки, среди которых были пользовавшиеся большим спросом «митчеллы», «магнумы» и «ремингтоны». В последние годы среди братвы считалось особым шиком иметь именно американский пистолет. Пускай по некоторым показателям он значительно уступал отечественному «Макарову», но за каждым стволом стояла трехсотлетняя традиция свободного ношения оружия, тогда как «Макаров» напоминал о таких постылых вещах, как армия, ментура и КГБ. Зато каждый из тех, кто приобретал «ремингтон», чувствовал себя духовным наследником Аль Капоне.

— Я не мог, так сложились обстоятельства. И ты забываешь, что у меня есть конкретные обязательства перед людьми. Работа, наконец!

— Работа, говоришь? — двинулась к Варягу Светлана, и под ее туфлями зло затрещали осколки фарфора. — Знаю я твою работу! Это благодаря ей меня вместе с сыном держали в заложниках. Это благодаря твоей работе мы с ним едва не погибли. Ответь мне, разве я могу свободно ходить по улицам, как все нормальные люди?! Даже здесь, сидя в собственном доме, у меня такое ощущение, будто я нахожусь под прицелом. По нашему дому ходят какие-то люди с оружием, и ты думаешь, что мне все это должно нравиться?! Я в первую очередь мать, и мне не безразлично, кем станет мой сын.

— Чего ты хочешь, милая? — грустно произнес Варяг. — Не мы выдумали этот мир. Мы просто следуем его правилам. А об Олежке ты не беспокойся, все будет так, как надо.

Варяг знал, что Светлана совершенно не умеет сердиться. Ее гнев выглядел очень наигранным, а сцена с битьем посуды казалась позаимствованной из какого-то плохого спектакля. Однако в состоянии возмущения она необыкновенно хорошела: щеки розовели, как от макияжа, спина воинственно выпрямлялась, и вся она походила на готовую к бою амазонку. Совершенно того не сознавая, Светлана добавляла себе несколько баллов сексуальности. Варяг воевать с женойне собирался. Он отбросил в сторону сигарету, оперся о подлокотники кресла, неторопливо повернулся к жене. Осколки под его ногами протестующе хрустели.

— Если мне что-то еще дорого на этом свете, так это моя семья. Не сердись на меня, прошу тебя, Я много повидал на этом свете, всего тебе не расскажешь. Я видел очень многогоря, Светлана, так давай же хотя бы наш дом сделаем маленьким кусочком рая. Ты не против? — положил Варяг ладони на плечи жены.

Светлана как-то сжалась под его руками, превратившись из могущественной Венеры в доспехах в обыкновенную женщину, которой всегда приятна ласка любимого мужчины. В глубине души Светлана оставалась все той же девушкой, которую Варяг встретил когда-то. Это он изменился, изменился весь мир, потеряв прежние ориентиры, а Светлана почти не менялась. Даже внешне она оставалась такой же красивой и юной, только глаза стали спокойнее и мудрее. Она по-прежнему оставалась единственным существом на свете, в котором Варяг нуждался едва ли не ежедневно.

— Посмотри на меня, — мягко приказал Владислав.

Света медленно, словно с невероятным усилием, оторвала взгляд от сюрреалистической картины — осколки разбитых фарфоровых ваз на дубовом паркете — и отважно взглянула в лицо мужа.

— Ты не понимаешь меня, Владислав.

Ах, как он хотел бы иметь все понимающую боевую подругу, которая после нескольких дней его отсутствия не задавала бы с обидой в голосе глупейших вопросов: почему он так долго отсутствовал, ведь они не сумели попасть на премьеру в Большой и тому подобное. Не объяснишь же благоверной, что их встреча есть, в сущности, подарок судьбы — не проверь его телохранитель подъезд, лежал бы Варяг на столе в покойницкой с рассеченным черепом. Не рассказывать же Светлане о том, что вчера вечером была взорвана его машина, что неделю назад какие-то беспредельщики попытались расстрелять его из автоматов и что он несказанно рад возможности живым юркнуть в свою нору, где можно нетолько спрягать усталую голову от случайных и запланированных посягательств, но и просто расслабиться, вытянув во всю длину где- нибудь на мягком диване усталое тело. В такие минуты он хотел бы услышать от Светланы одно:

— Уцелел, и слава Богу!

И не нужно было бы переживать по поводу предстоящих объяснений.

— Тебе со мной непросто. Я знаю. Давай сейчас забудем обо всех проблемах — хотя бы ненадолго.

Владислав обнял жену за плечи и вновь увидел в ней хрупкую девчонку, готовую ради часового свидания с любимым добиваться приема у различных начальников, толкаться в длинных очередях и трястись на многих попутках, добираясь до колонии.

— Владислав…

— Ты мне была нужна всегда, я не смогу обойтись без тебя и в будущем.

Владислав нежно привлек к себе Светлану. Под ее ногами хрустнул битый фарфор на паркетном полу. Варяг небрежно отодвинул носком ботинка осколки в сторону.,

— Я сейчас подмету, — прошептала Света.

— Не надо, так даже лучше, — продолжал Варяг разгребать осколки.

Светлана превращалась в обыкновенную бабу, готовую беспрекословно повиноваться желаниям своего господина. Видимо, в сюрреалистической картине не хватало последнего штришка, и, поразмыслив, художник поместил среди осколков кровать, а на ней поверх раскинутого покрывала два сплетенных тела.

Светлана прикрыла глаза и приняла в себя Варяга.

Варяг не любил делиться своими планами. Подобная привычка вытекала не из недоверчивости к окружающим, а из непредсказуемости жизни. Порой он и сам не знал, как будет протекать предстоящий день. Случались дни, когда ситуация менялась едва ли не каждый час, и он просто поступал по обстоятельствам — спешил туда, где его присутствие было нужнее всего. Случалось и так, что завтракал он дома, обедал где-нибудь в Дели, а под утро снова возвращался в Москву. О его отбытии и приезде всегда было известно только самому узкому кругу лиц, и то лишь потому, что кто-то должен был в целях безопасности довезти его до дома.

Но с некоторых пор у него возникало впечатление, что некто неизвестный и всесильный знал о его планах не меньше, чем он сам. Уже третий день его упрямо пас серый «вольво». Следовало отдать шпикам должное: вели наблюдение они очень осторожно и старались держаться на почтительном расстоянии.

Однажды Варяг не выдержал и приказал бойцам проверить машину на вшивость, но как только они стали приближаться к иномарке, шофер прибавил газу и «вольво» затерялся в лабиринте переулков. «Вольво» был замечен снова на следующий день в аэропорту, когда Варяг отбывал в Малайзию — навязчивая иномарка припарковалась совсем недалеко от бронированного «мерседеса» Варяга. Выходя из машины, вор чувствовал, как его спину сверлят заинтересованные взгляды. О своем отлете в Сингапур Варяг обмолвился лишь три часа назад по сотовому телефону. Связь вполне могла прослушиваться, а если так, то, следовательно, против Варяга играла очень подготовленная и солидная команда, не только умеющая обращаться с современной шпионской аппаратурой, но и располагающая деньгами для ее приобретения.

Можно было бы обрушить на неизвестных нахалов весь свой гнев, разбить их самодовольные морды о пластиковые панели шведской машины, тем более что к слежке спецслужбы, как установил Варяг, не имели никакого отношения. Однако хотелось узнать, как далеко может зайти любопытство неизвестных соглядатаев. Чувствуя за собой какую-то силу или попросту не считая Варяга особенно серьезным соперником, они начинали наглеть и дышать ему в затылок. А накануне вечером он увидел «вольво» почти у самого дома. Если так будет продолжаться, то скоро неизвестные пинком распахнут дверь его квартиры.

В комнате было чисто — никаких следов утреннего погрома. Вместо прежней посуды, сгинувшей в огне семейных баталий, как по мановению волшебной палочки, появилась новая,"еще более качественная.

Варяг подошел к окну. Так оно и есть: на втором этаже особняка, отстоявшего от его участка метров на триста, блеснули стекла. Оптика! За домом наблюдали. Варяг не боялся быть замеченным: стекла в доме были пуленепробиваемыми и с маленьким секретом — его видеть не могли, зато он мог осматривать окрестности, не опасаясь быть замеченным. Шпики могли только фиксировать прибывающие и отъезжающие машины, а следовательно, составить какое-то представление о его рабочем графике. Это не радовало. Варяг вспомнил слова Сержанта: «Поведай мне о привычках клиента и можешь считать, что он уже лежит с простреленной башкой».

Глава 57

—Ну, пошел! — посторонившись, приказал незнакомец. — Иди к машине и не вздумай дергаться— завалю сразу.

Предупреждение было излишним — Федор с первого взгляда понял, что имеет дело с серьезным человеком. Они зашагали через двор к неприметному зеленому «фольксвагену» — Угрюмый впереди, незнакомец за ним, держа руки в карманах короткой спортивной куртки. Искоса поглядывая на своего провожатого, Федор не сомневался, что в обоих карманах у него по пистолету. Возле машины Федор замешкался, но незнакомец пинком отогнал его в сторону, открыл дверцу и затем, схватив за плечо, швырнул на переднее сиденье. Бывший чемпион по кикбоксингу почувствовал, что этот невзрачный полноватый человек едва ли не сильнее его самого. Не успел Угрюмый опомниться, как незнакомец уже уселся за руль, после чего молниеносно приковал обе руки Угрюмого к подголовнику. Со стороны казалось, будто пассажир расслабился и закинул руки за голову.

—Объясню тебе, парень, кое-что, — ровным голосом произнес незнакомец. — Я сильно обязан человеку, которого вы пасете. Знаешь, кто это такой?

— Знаю, — проворчал Угрюмый. — Законник, кличка — Варяг.

— Да, немного ты знаешь, парень, — усмехнулся незнакомец. — Короче, я за Варягом присматриваю, чтоб вокруг него все спокойно было. Ну и вычислил вашу компанию — вы же его внаглую пасете, без всякой конспирации. Скажи-ка мне, парень, откуда вы такие борзые взялись?

Федор замялся, не зная, с чего начать. И тут же услышал ровный голос:

— Слушай, некогда мне с тобой возиться. Еще раз задумаешься надолго — пристрелю.

В голосе и во всем облике незнакомца было что-то очень убедительное, и Федор торопливо заговорил. Незнакомец внимательно слушал, время от времени заинтересованно кивая.

— Ну ладно, про трудное детство, про город Таежный, про бугра Коляна я знаю, — сказал наконец незнакомец, — наводил про вас справки в блатном мире. Ты мне вот что скажи: кто вас на Варяга-то навел?

— Не знаю, — искренне ответил Угрюмый. — Нам Колян про такие вещи не рассказывает. Наверно, Варяг кому-то дорожку перешел.

— Спасибо, дорогой, сам бы я ни за что не догадался, — усмехнулся незнакомец. — Ладно, давай отъедем от вашей хаты.

«Фольксваген» уверенно покатил дворами, переулками, снова дворами и остановился на небольшой, окруженной деревьями асфальтированной площадке с задней стороны стандартного двенадцатиэтажного дома. Незнакомец повернулся к Угрюмому:

— Дело ясное: Варяга кто-то решил замочить, поэтому и нашли таких беспределыциков, как вы. Как далеко ваша подготовка продвинулась?

— Варяга пасут по всем маршрутам, — ответил Угрюмый. — Кроме того, его особняк полностью под контролем. Мы сняли дом неподалеку, так что теперь у нас там постоянная точка. Я так понимаю, что Варяга скорее всего будут валить в его особняке…

— Да? — вскинул брови незнакомец. — Но там охрана, телекамеры…

— Охранники — тоже живые люди, — усмехнулся Угрюмый. — Не зря Колян в последнее время ими заинтересовался. А договариваться он умеет.

— Учтем твои соображения, — кивнул незнакомец. Повисла неприятная пауза — он явно раздумывал, что ему делать с пленником.

Федор торопливо заговорил:

— Послушай, мы теперь с Коляном враги. Они ведь меня сегодня завалить хотели — я им гранату показан, только так и отбился. Выхожу, а тут ты с пушкой…

— Где граната? — отрывисто спросил незнакомец.

— Она учебная была, я ее в мусоропровод выкинул, — ответил Федор. Ответ прозвучал убедительно.

— И на какой же почве ты со своим бригадиром расплевался? — последовал новый вопрос.

— Жену его трахнул, а он узнал, — пробурчал Федор.

— Это ты правильно сделал, — одобрительно заметил незнакомец. — Твой Колян, похоже, думает, что он круче всех, а тут ему собственный дружбан рога наставил. Значит, в быту твоего бугра уже о пустили, теперь надо ему и по работе неприятности устроить…

— Я тебе помогу, — сказал Угрюмый. — Колян не успокоится, пока меня не грохнет, я знаю, так что мне прямой расчет действовать с тобой заодно.

— Спасибо, дорогой, — усмехнулся незнакомец, — но с вашей бандой я как-нибудь сам справлюсь. Одному мне спокойнее будет.

— Не доверяешь, — скривил губы Федор.

— А с какой стати я тебе должен доверять? Ты же бандит, беспредельщик. Что, я о ваших делах не знаю? Или, может, Колян тебя силой в бригаду затащил? Ладно, не бойся, я тебя убивать не буду — не хочу лишнюю кровь брать на душу. На мне и так крови много. Посидишь у меня в одном тихом местечке, пока я с Коляном не разберусь, а потом вали на все четыре стороны. Разве что иногда будешь меня консультировать по вопросам борьбы с беспределом…

На всем протяжении их разговора с верхних этажей дома доносились пьяные выкрики и звон посуды. Неожиданно возле самой машины мелькнула в воздухе и вдребезги разбилась об асфальт пустая бутылка из-под шампанского. Незнакомец открыл дверцу машины и посмотрел вверх, но тот же инстинктивно отшатнулся в глубину салона — следующая бутылка грохнулась на крышу «фольксвагена».

— Вот где беспредел-то, — с усмешкой заметил Угрюмый.

В этот момент сверху донесся женский крик: «Помогите!» — и тут же оборвался, словно кричавшей зажали рот.

Незнакомец скрипнул зубами,

— Сиди тихо, — сказал он Федору, — я скоро вернусь. И не пытайся вытащить подголовник — все равно не получится. Он вынимается только в одном случае — если наклонить сиденье, но этого ты сделать не сможешь.

Выйдя из машины, незнакомец с минуту стоял неподвижно и прислушивался, стараясь определить, на каком этаже находится шумная квартира. Затем зашагал к дому, завернул за угол и скрылся из виду. Через некоторое время гвалт наверху резко, словно по команде, прекратился. Затем до слуха Федора донеслись какие-то приглушенные отрывистые возгласы, и все окончательно стихло. Через некоторое время незнакомец неторопливо вышел из-за угла здания. Прежде чем сесть за руль, он критически осмотрел свою одежду и покачал головой. Когда он сел за руль, Федор увидел, что его светлая куртка и джинсы покрыты мелкими брызгами крови. Руки незнакомца тоже были в крови. Федор по собственному богатому опыту прекрасно знал, что подобные кровавые брызги попадают на одежду в процессе мордобоя, если сильно ударить противника по лицу.

Перехватив взгляд своего пленника, незнакомец пояснил:

— Нажрались, козлы!.. Мало того, что орали, бутылки швыряли в окна, так потом начали девок насиловать.

— А ты откуда знаешь? — полюбопытствовал Федор. — Они что, тебя в квартиру пустили?

— Я и не просил меня пускать, — пожал плечами незнакомец. — Выбил дверь и вошел. Они там одну девчонку на диване уже разложили и еще двух отмудохали до крови и раздели. Сидели в углу и тряслись, когда я вошел. В резерве были, так сказать.

— Ну и ты что? — спросил Федор.

— Пришлось положить конец их веселью, — последовал ответ.

— И сколько там этих бакланов было? — поинтересовался Угрюмый.

— Шестеро, — равнодушно ответил незнакомец…

— И что же, ты всех шестерых вырубил? — продолжал расспросы Федор.

Услышав в его голосе недоверчивое восхищение, незнакомец скромно сказал:

— Это не так уж трудно было. Бакланы, одно слово. Накачали мышцу и думают, что круче всех. Жаль вот только куртка вся в крови, и брюки тоже…

— Ну ты силен, — покачал головой Федор. — Слушай, отцепи меня от этого подголовника, а то руки совсем затекли.

—Ничего, потерпишь, — холодно ответил незнакомец. — Нам до дачи минут сорок ехать, а там отдохнешь. Я тебя к батарее пристегну. Ты что, не рад?

— Ага, жутко рад, — ухмыльнулся Угрюмый. — Сидеть как мудак у батареи до тех пор, пока ты Коляна не сотрешь. Заманчивая перспектива! А что, если он сам тебя замочит?

— Тогда твой разложившийся труп найдут хозяева дачи, — безо всякой иронии ответил незнакомец. — Когда приедут разбираться, почему я за дачу долго не плачу. Так что ты вдвойне должен быть заинтересован в том, чтобы я твоего Коляна загасил. Скажи мне, приятель, тебя как зовут-то?

— Федором, — неохотно откликнулся Угрюмый.

— А кликуха?

— Угрюмый.

—Да ты и впрямь что-то невеселый. Так вот, Федя, скажи-ка мне, пожалуйста: твои братки не заметили, что я ими интересуюсь?

—Да нет вроде. Никто ничего не говорил, — подумав, ответил Федор.

—Это хорошо, — с удовлетворением сказал незнакомец. — Учись, как наружное наблюдение вести! А не то, что ваши отморозки — подъедут к клиенту вплотную и еще рожи ему строят. Ладно, недолго им осталось беспредельничать. Говоришь, все готово у Коляна?

—Похоже на то, — кивнул Федор. — Его тоже торопят, денежки ведь надо отрабатывать. Думаю, в один прекрасный день какая-нибудь херня произойдет с охраной — к примеру, ее просто не окажется на месте, или она безропотно позволит себя связать, или еще что-нибудь… Но Колян может и напролом пойти, если с охраной у него не получится. Колян — он такой.

—Ладно, я проконтролирую это дело, — сказал незнакомец. — Все, надо ехать, а то вдруг ментов кто- нибудь вызвал.

Он отстегнул наручники на руках Федора и скомандовал:

—Вылезай. Поедешь в багажнике, а то вдруг менты на выезде меня остановят. Давай! Живо!

Федор тяжело вздохнул и повиновался. Уже стол перед открытым багажником, он спросил:

— Слышь, тебя как звать-то?

— Называй меня Сержант, — ответил незнакомец.

Глава 58

Варяг внимательно просматривал принесенный секретаршей список лиц, пожелавших попасть к нему на прием. Фамилия и название фирмы, фамилия и название фирмы… Против большей части позиций он ставил красным карандашом минус, поскольку даже при крайней лаконичности разговора весь список никак не вмещался в рамки рабочего дня, даже такого длинного, каким был день Варяга. Плюсы на бумаге появлялись редко. Внезапно рука с карандашом замерла над листом — Варяг прочел: «Господин Юрьев, фирма «Сержант». Варяга охватило беспокойство — видимо, его дела были из рук вон плохи, иначе Сержант не стал бы светиться, просясь к нему на прием. С другой стороны, это, возможно, был наиболее разумный способ действий — всех посетителей, приходивших в офис, проверить было немыслимо. В их потоке Сержант мог просто затеряться и не привлечь к себе внимания наблюдателей. А в наличии наблюдателей сомневаться не приходилось. Варяг поставил против фамилии Сержанта жирный плюс и вывел время — 12.00, самый разгар рабочего дня.

На следующий день ровно в двенадцать аппарат внутренней связи на столе у Варяга издал мелодичную трель, и голос секретарши в трубке сообщил:

— Господин Юрьев, фирма «Сержант».

— Пусть заходит, — ответил Варяг.

Сержант еще больше пополнел и в своем мешковатом костюме, надетом ради визита в солидный офис, выглядел совершенно мирно и безобидно, напоминая скромного провинциального хозяйственника. Не успел Варяг открыть рот для приветствия, как Сержант с заискивающей улыбкой поздоровался: «Здравствуйте, Владислав Геннадьевич», после чего немедленно понес какую-то ерунду насчет денег, которые можно с выгодой вложить в фабрику, производящую военное обмундирование.

Впрочем, Варяг растерялся лишь на несколько секунд. «Прослушки боится, — сообразил он. — Это правильно. И видеокамер боится тоже. Ну, это, пожалуй, чересчур…» Зная Сержанта, Варяг не сомневался в том, что фирма «Сержант», мечтающая заполучить богатого партнера для того, чтобы заняться пошивом военного обмундирования, наверняка существует на самом деле. Так, на случай проверки.

Тем временем Сержант достал блокнот, вырвал из блокнота листок и протянул его Варягу, прикрывая ладонью. На листке было написано: «На тебя готовится покушение. Все очень серьезно. Скорее всего это произойдет в твоем загородном доме. Уезжай». Варяг достал свой блокнот и написал в ответ: «Я не могу уехать — я отвечаю за дело». Сержант взглянул на записку Варяга, понимающе кивнул и, не переставая говорить о проблемах швейного дела, написал: «Тогда смени жилье и охрану». — «Нет смысла, — последовал письменный ответ. — Они меня достанут везде. Надо напасть первыми. Главное, не проявлять беспокойства — пусть думают, что мы их не ждем, и придут ко мне». — «А как же твоя семья? — написал Сержант. — Если ты их куда-нибудь отправишь, Колян поймет, что ты его ждешь». — «В доме есть подземный ход, который ведет в лес», — ответил Варяг. Сержант задумался, затем неторопливо вывел на очередном листке несколько строк и протянул листок

Варягу. Тот прочел: «Хорошо. Я буду дежурить возле дома и постараюсь в случае чего тебя предупредить. Ты выйдешь вместе с семьей через подземный ход, а я через него войду». Варяг утвердительно кивнул.

Сержант поднялся и все с той же заискивающей улыбкой произнес:

— Очень приятно было познакомиться, Владислав Геннадьевич. Надеюсь, ваше решение будет положительным.

—Могу обещать одно: мы внимательно рассмотрим ваше предложение, причем в ближайшее время, — вставая и протягивая Сержанту руку, сказал Варяг. — Позвоните нам на днях.

— Непременно, — пятясь к двери, пообещал Сержант.

В квартире дома, стоявшего наискосок через улицу, оператор снял наушники, выключил магнитофон, подсоединенный к микрофону направленного действия, и попросил:

— Сварите кофейку кто-нибудь, а то у меня уже голова идет кругом от этих деловых переговоров. Пока ничего интересного.

—Эй, Ржавый, где ты там? — позвал Колян, раскинувшийся в кресле. В дверях появился рыжеватый пехотинец.

— Давай-ка организуй всем кофе, — приказал ему Колян. На диване и на стульях рядом с ним сидели Хорек, Горыныч, Крот, Серый и Цыган, так что элита бригады была в сборе.

— Ну что, Хорек, таможня дает добро? — спросил Колян.

—Так точно, — кивнул Хорек. — Сегодня позвонил старший охраны и сказал, что они готовы по нашей команде обеспечить нам подход к Варягу.

— Что за жизнь, — с лицемерным сожалением вздохнул Колян. — Все продается, все покупается… Никому нельзя верить.

— Нет, Колян, они не из-за денег согласились, — возразил Хорек. — Наша «наружка» хорошо сработала. Мы знали, в какую школу ходят их дети, где гуляют, ну и так далее. Потом парням позвонили и рассказали весь распорядок дня их детишек. Они посовещались между собой, а потом позвонили и сказали, что согласны. От денег-то они сперва наотрез отказались.

— Ну что же, логично, — кивнул Колян, — деньги можно раздобыть, а вот новых детей не купишь. Но деньжат им все-таки надо подкинуть, хотя бы для того, чтобы замазать. Они должны быть не нашими жертвами, а нашими сообщниками — тогда и болтать не будут лишнего в случае чего.

Колян поднял и поставил себе на колени стоявший на полу телефонный аппарат. Набрав номер, он через некоторое время произнес в трубку:

— Герасим Савельевич?.. Рад слышать. Хочу доложить: все проблемы в принципе решены, но подход к объекту потребует некоторых дополнительных расходов. Сколько? Порядка сотни тысяч. Ну, Герасим Савельевич, не расстраивайтесь, это ведь можно было предвидеть. Так я к вам подошло человечка за деньгами? Нет, других расходов я не планирую.

— Заказчик готов платить, — объявил Колян, повесив трубку. — Большую часть суммы мы, естественно, оставим себе — думаю, так будет справедливо.

— Слышь, Колян, а зачем нам вообще с охраной делиться? — спросил Цыган. — Мы ведь им после дела должны деньги отдать?

— После, — кивнул Колян.

— Ну вот, дело сделаем и их заодно грохнем. Ты не думай, я не из жадности, просто тогда уже никто не проболтается. Ведь если законные узнают, что мы Варяга замочили, они нам до самой смерти покоя не дадут. А кого они первым делом начнут трясти? Конечно, охрану.

— Ты, Цыган, зря думаешь, будто самый умный, — язвительно возразил Колян. — Грохнуть их было бы, конечно, неплохо, но вот позволят ли они себя грохнуть — это еще большой вопрос. У них тоже и зубы и когти есть. Если бы они были обычные «быки», никто бы им таких бабок не платил. Короче, действовать будете по моей команде. Если увижу, что ситуация подходящая, то дам приказ их валить. Все понятно?

В этот момент в комнату вошла Надежда с подносом, на котором стояло несколько чашек с дымящимся кофе. Она остановилась посреди комнаты и робко посмотрела на Коляна, ожидая приказаний.

— Ну-ка дай сюда чашку, — велел бригадир. Она протянула ему поднос, он снял с него чашку, понюхал кофе и скривился: — Фу, что за гадость! Ты что, сука, отравить меня хочешь?! Кто тебя вообще сюда звал? Я Ржавому приказал кофе сварить! На, сама хлебай свое пойло!

Колян резким движением выплеснул горячую жидкость в лицо жене. Та вскрикнула и закрыла лицо руками. Поднос с грохотом упал на паркет, горячие брызги и осколки чашек полетели в разные стороны, заставив бандитов инстинктивно поджать ноги.

— Ах ты корова! — заорал Колян и пнул жену ногой по колену. Надежда, взмахнув руками, с испуганным криком рухнула на пол, прямо на битый фарфор. Привстав в кресле, Колян отвесил пинка упавшей жене и распорядился:

—Вставай, тварь. Возьми веник, тряпку и все здесь живо прибери, а потом пусть Ржавый сварит кофе и нам принесет. И не реви — будешь реветь, отпизжу так, что мать родная не узнает. Радуйся, сучка, что вообще жива!

Даже на видавших виды бандитов эта сцена произвела тягостное впечатление, однако Колян как ни в чем не бывало вновь развалился в кресле и, не замечая зареванной жены, ползавшей по полу с тряпкой у его ног, подытожил:

— Итак, отбираем еще с десятка два бойцов покруче и перемещаемся к объекту. Момент нашего проникновения согласовываем с охраной, но это должно произойти, во-первых, ночью, а во-вторых, в течение ближайших трех суток. Заказчик торопит.

— Ну конечно! — пробурчал Серый. — Не терпится самому начать дела крутить вместо Варяга.

— Имен не называй, мудила, — не повышая голоса, процедил Колян, и Серый тут же умолк и виновато замахал руками. Колян продолжал: — Ладно, по машинам. Выдвигаемся на объект. Сегодня же подъедет подмога и привезет оружие. Спускайтесь во двор и садитесь в тачки. Я выйду через пять минут, мне еще надо любезную супругу на прощание отдрючить. Она же у меня без этого не может, еще, чего доброго, под Ржавого ляжет тут без нас! Эй, Надька, иди сюда! Слышишь!

Многие дачи в элитном поселке охранялись вооруженными людьми в камуфляже. Имелась и общепоселковая служба охраны, постоянно патрулировавшая улицы. Хорек столько времени провел с биноклем на верхнем этаже особняка, наблюдая за домом Варяга и за территорией поселка, что лица многих охранников стали ему чуть ли не родными. Порой, однако, среди примелькавшихся фигур попадались и новые. В этом не было ничего странного — охранников было много, они работали посменно, могли приезжать с других объектов, кто-то в эти дни мог поступить на работу в охранное предприятие и впервые выйти на объект. «Вот, блин, развелось дармоедов», ворчал Хорек, разглядывая в бинокль очередного новичка — полноватого мужчину лет сорока с резиновой дубинкой и кобурой на поясе, неторопливо шагавшего с напарником по улице поселка. Лицо напарника было Хорьку уже знакомо, потому и новичок не вызвал у него никаких подозрений. «Где они нашли такого пузана? — презрительно усмехнулся Хорек. Явно ведь не боец. Наверно, просто отставника решили в охрану пристроить». Новичок между тем вынул из внутреннего кармана камуфляжной куртки носовой платок и вытер лоб, вызвав у Хорька, никогда в жизни не пользовавшегося носовым платком, саркастическую усмешку. «Интеллигент, ети его мать», хмыкнул Хорек и тут же забыл о толстяке, увидев патруль, выходящий из ворот особняка Варяга. Впился взглядом в трех крепких парней, шагавших вдоль контрольно-следовой полосы. Хорек увидел как охранник, шедший посередине и державший руку на ремне, незаметно распрямил три пальца и через некоторое время вновь повторил это движение. «Так понятно, сегодня в три ночи», — радостно пробормотал Хорек.

Всю ночь люди Коляна не спали и были наготове, но по каким-то причинам они так и не получили команды атаковать. Хорек и прочие члены бригады устали от напряжения последних дней и мечтали о том, чтобы все это поскорее кончилось. Охрана Варяга сигнализировала о том, что в три часа ночи они беспрепятственно впустят нападающих в особняк. Однако даже охрана не знала, что в прошлую ночь ни самого Варяга, ни его семьи в особняке не было: когда стемнело, он вместе со Светланой и Олежкой спустился из своих апартаментов по винтовой лестнице в подвал, через потайную дверь проник в подземный ход. Продвигаясь гуськом по узкой бетонированной щели, они дошли до тупика. Тупик представлял собой бетонную стену, по которой лесенка из металлических скоб тянулась вверх, в темноту. Варяг, цепляясь за скобы, полез вверх, стукнулся головой о чугунную крышку люка и затем нащупал в темноте кнопку, включавшую подъемный механизм. Послышалось негромкое гудение, и крышка медленно сдвинулась, впустив в подземелье запахи леса. В просвете листвы мелькнула одинокая звезда. Варяг помог вылезти Светлане и Олежке. И женщина, и мальчик испуганно молчали. Они очутились в лесном овраге и почти сразу же заметили в кромешной тьме мигание фонарика. Варяг помигал своим фонариком в ответ. Из мрака вышел невысокий полноватый человек и сдержанно поздоровался с Варягом.

— Если все будет тихо, встретимся здесь же в пять часов, — сказал он. — Идите вдоль оврага, там вас встретят.

— Спасибо, Сержант, — произнес Варяг, но ответа не последовало, только приглушенно лязгнула крышка люка. Беглецов, пробиравшихся по лесу, действительно вскоре окликнул какой-то человек, Лица которого они не разглядели. Он вывел их по тропинке из леса на проселок, показал Варягу на машину, тускло поблескивавшую в свете звезд, и вложил ему в руку ключи.

В этой машине Варяг с женой и сыном дремали до пяти утра. На рассвете они вновь вернулись к люку, причем, пока они двигались по лесу, Варяга не покидало ощущение, что за ними наблюдают. Сержант уже сидел возле открытого люка. Завидев Варяга, он лишь молча развел руками и бесшумно, исчез в кустах.

—Черт возьми, опять сегодня предстоит бессонная ночь, — в сердцах сплюнул Варяг. — И чего они тянут?

Когда эта бодяга кончится? Ладно, лезем обратно, — кивнул он Светлане. — Все тихо.

Поспав пару часов, Варяг уехал на работу и вернулся около шести.

Хорек с радостью сообщил Коляну о его возвращении. Через полчаса Варяг со второго этажа своего дома отметил проход нового охранника и его жест, когда этот полноватый лысеющий человек утер платком пот со лба. Варяг повернулся к Светлане, сидевшей в кресле в глубине комнаты и со страхом глядевшей на него.

— Осталось потерпеть только одну ночь, Света, — мягко сказал он. — Всего одну ночь.

Глава 59

— Открывают! — оторвавшись от бинокля и оглядываясь на дремлющих в креслах бойцов, прохрипел Хорек. Он заметил в предрассветной мгле, как разъехались в стороны тяжелые створки ворот особняка Варяга. Колян пружинисто вскочил на ноги.

— Пошли, в темпе! — скомандовал он. — Идти за мной и нигде не задерживаться. Если навстречу попадутся охранники или еще кто-нибудь, вырубайте наглухо, без шума. На объекте действуете, как договаривались.

Послышались приглушенные реплики, залязгало оружие, по лестнице особняка затопали тяжелые ботинки спускавшихся вниз бойцов.

По улице отряд двигался как бы двумя волнами — впереди Колян со своей группой из наиболее проверенных подчиненных, за ними — пехота, призванная обыскать участок, надворные постройки и уничтожить там все живое. Сделать то же самое в особняке должны были особо проверенные люди. Колян шел быстро, не в силах скрыть нетерпение. Он слышал за спиной тяжелое дыхание своих бойцов и топот их ног, на влажной от росы дороге. Не сбавляя шага, первая группа вошла в ворота и, не глядя по сторонам, так же целеустремленно ринулась на крыльцо особняка. Взбежав по гранитным ступеням, Колян переложил пистолет в левую руку, а правой рванул ручку массивной стальной двери. Дверь с готовностью распахнулась — Колян решил, что это охранники подготовили все к его визиту. Правда, самих охранников почему-то нигде не было видно, однако раздумывать над этим Ко-, лян не стал — следовало торопиться. Если охранники окажутся где-нибудь на участке, то их ликвидирует пехота, получившая соответствующие указания, а если в доме, то как с ними поступить, он решит на месте:

Тем временем пехота плотной группой ворвалась во двор. Руководивший вторым эшелоном нападавших Горыныч, гордый своей командирской ролью, остановился посреди двора, поднял руку, готовясь отдать какой-то приказ, однако так и застыл с открытым ртом: он увидел, как за спиной его людей смыкаются створки ворот, хотя планом это предусмотрено не было. «Наверно, охрана закрывает, чтоб нас с улицы не видели», — предположил Горыныч, и эта мысль оказалась последней в его жизни. — Слева, в окне хозблока, и справа, в окне гаража, зазвенели выбитые стекла и наружу высунулись стволы пулеметов. В следующую секунду брошенная с точным расчетом граната взорвалась в воздухе прямо над головой Горыныча, оставив от нее лишь бесформенное кровоточащее месиво. Заодно полегла на месте добрая треть пехоты. Оглушенные взрывом пехотинцы растерялись и застыли на месте. И в этот момент в воздухе и на брусчатке двора с треском разорвались несколько новых гранат и заработали пулеметы, кроша стоявших, лежавших и бегущих перекрестным огнем из шести стволов, размещенных по обе стороны двора: нападавшие нигде не могли найти укрытия.

Какой-то парень в кожаной куртке, перескакивая через мертвых и корчившихся в агонии дружков, стремительно взбежал на крыльцо, но пулеметная очередь с щелканьем хлестнула по стальной двери и с глухим стуком впилась в живую плоть. Парня швырнуло на дверь, он вскрикнул, оттолкнулся от двери, сделал несколько неверных шагов по площадке крыльца и, рухнув на гранитные ступени, покатился по ним вниз.

Двое пехотинцев в отчаянии бросились к закрытым воротам, но трассирующие очереди догнали и их, скрестились на их спинах, и оба беглеца рухнули возле наглухо сдвинутых стальных створок. Еще кто-то с истерическим воплем вскинул автомат, но выпущенная почти в упор пулеметная очередь насквозь прошила череп смельчака. Боец навзничь повалился на трупы своих подельников.

Избиение продолжалось не более трех минут, а потом все стихло.

Двор, сплошь залитый кровью и заваленный трупами, напоминал подвергшуюся погрому мясную лавку. Некоторые из пехотинцев Коляна еще корчились в агонии, но никто не пытался ни добить их, ни оказать им помощь. Над двором воцарилась тишина.

Тем временем бандиты, проникшие в дом, обыскали первый этаж. Все двери были открыты, но ни в одной из комнат не было ни души.

— Наверх! — скомандовал Колян.

Когда со своими людьми он достиг уже середины лестницы, до него долетели со двора звуки гранатных разрывов. Колян резко остановился и прислушался. Разрывы сменились шумом стрельбы и воплями раненых. Кто-то из пехотинцев удивленно спросил:

— Засада, что ли?

—Вперед! — скомандовал Колян. — Сделаем дело, а там разберемся.

И он огромными прыжками помчался на второй этаж. Его люди разбежались по комнатам, но и здесь никого не обнаружили. Бандиты все яснее понимали: стряслось что-то неладное. Поэтому Цыган едва не вскрикнул от радости, когда увидел наконец посреди одной из комнат человеческую фигуру: лысоватый и полноватый, весьма мирного вида мужчина прохаживался взад-вперед по дорогому ковру, заложив руки в карманы спортивной куртки. Увидев ворвавшихся в комнату бандитов, он с удивлением уставился на них.

— Ты кто такой?! — рявкнул Цыган. — Где хозяева?!

За спиной Цыгана тяжело дышали Серый и Крот.

Толстяк недоуменно пожал плечами и ответил:

— Не знаю, были дома, но дом большой… А вы-то кто такие?

— Сейчас узнаешь, — прорычал Цыган и сделал шаг вперед, намереваясь схватить незнакомца за шкирку и отволочь к Коляну. Однако в этот миг до его слуха донесся какой-то странный звук — словно где- то за стеной быстро-быстро заколачивали гвозди. Понять, что это за звук, Цыган не успел — страшный удар в лоб мгновенно лишил его сознания. Толстяк же стоял, не меняя позы, по-прежнему заложив руки в карманы, но на месте карманов ткань куртки расползлась, образовав рваные дыры с обгоревшими краями. Именно из этих дыр в течение нескольких секунд вылетело два десятка пуль, и все они угодили Цыгану, Серому и Кроту в грудь и шею. Все трое мгновенно рухнули на ковер, так и не сообразив, что произошло.

Сержант, а это был, разумеется, он, не торопясь перезарядил пистолеты и бесшумной походкой вышел в смежную комнату. Он подошел к огромному зеркалу, вделанному в стену, и тронул рукой его резную раму. Зеркало повернулось, и Сержант скользнул в открывшуюся за ним нишу.

А в это время Колян в сопровождении Хорька и еще нескольких бойцов пробегал комнату за комнатой с оружием наизготовку. Бойцы заглядывали под кровати, взламывали шкафы, срывали портьеры, но по- прежнему нигде никого не находили.

— Где Цыган и Серый?! Где пехота?! — рычал Колян. Он выглянул в окно и тут же в страхе отшатнулся, увидев во дворе картину побоища.

— За мной! — Колян одним махом взлетел на третий этаж, ворвался в спальню и тут же застыл на пороге. На огромной кровати, скомкав в последней судороге шелковое покрывало, раскинулся мертвый пехотинец с залитым кровью лицом. Еще двое бритоголовых парней лежали ничком возле кровати. Ноги четвертого торчали из-под забрызганной кровью портьеры. Пятый сидел прислонясь спиной к стене и свесив голову на грудь. Обои были испещрены пулевыми отметинами.

— Е мое! — вырвалось у Коляна.

Его численный перевес растаял на глазах. Походило на то, что и группа Цыгана накрылась. Уже гораздо осторожней, чем прежде, бандиты обшарили третий этаж, однако так никого и не обнаружили.

— Может, они в подвале? — предположил Хорек, — Должен же здесь быть подвал?

— Конечно, должен! Скорее всего, ход в подвал должен быть на кухне, — отозвался Колян. — Пошли на первый этаж!

Они благополучно достигли кухни, открыли люк и по винтовой лестнице спустились в подвал. Там они увидели закрытую на наружный засов холодильную камеру, стеллажи с продуктами и голые бетонные стены. Заметить потайную дверь, ведущую в подземный ход, Колян не смог.

Команда осторожно поднялась в кухню, и Колян приказал:

— Хорек, постереги лестницу на всякий случай. Мы тут слишком замешкались, пора сматываться. Сейчас проверим, что с Цыганом, и вернемся за тобой.

Хорек не посмел возражать, хотя оставаться одному в этом жутком доме ему совсем не улыбалось.

Группа Коляна крадучись поднялась на второй этаж по устланной ковром широкой лестнице с золочеными перилами и повернула в то крыло здания, где исчез Цыган со своими людьми. Гробовая тишина в комнатах вызывала скверные предчувствия, и Колян даже не особенно удивился, увидев мертвецов.

— Где ты, сука?! — завизжал, не выдержав гнетущего напряжения, один из пехотинцев. — Выходи, гад!

Ответом ему было молчание. Колян кожей чувствовал, что его люди готовы уже обратиться в бегство.

— Кто попробует сделать ноги без моей команды, пристрелю на месте, — предупредил он, понимая, однако, что страх перед невидимым убийцей может в любую минуту пересилить страх перед грозным бригадиром. В голову Коляну закралась крамольная мысль о том, что пора сваливать из этого зловещего особняка, наплевав на задание, — слишком уж паршиво все складывалось. Однако вся гордость и упрямство Коляна восставали против такого малодушия. «Ладно, прочешем весь второй этаж, а там видно будет», — подумал Колян. Однако уже следующая комната оказалась тупиковой. Колян обвел взглядомвсе углы помещения, явно служившего будуаром. Укрыться тут было решительно негде — резные стулья с инкрустацией, такой же туалетный столик и диван? чик, этажерки с цветочными горшками, всюду какие-то бабские безделушки… Колян увидел себя и своих людей в огромном зеркале, вделанном в стену. Его поразило растерянное выражение собственного лица. У пятерых его бойцов, хмуро топтавшихся за его спиной, был такой вид, словно они в следующую секунду пустятся наутек. Странное оцепенение вдруг охватило Коляна — он тупо смотрел в зеркало и не мог сдвинуться с места. Казалось, зеркало гипнотизирует его. Все молчали, видимо, испытывая то же состояние.

Внезапно Коляну показалось, будто по зеркальной поверхности пробежала дрожь. В следующий миг раздался частый приглушенный стук, и зеркало взорвалось изнутри, обдав Коляна потоком сверкающих осколков. Бригадир инстинктивно зажмурился, а когда открыл глаза, стук и звон прекратились, и все снова стихло. Прямо в переносицу Коляну смотрело черное дуло пистолета.

— Брось пушку, — ровным голосом произнес полноватый, добродушного вида мужчина. Выражение его глаз не вязалось с его безобидным обликом — холодный, брезгливый взгляд не оставлял сомнений в том, что толстяк в любую секунду готов спустить курок. Колян невольно обернулся. Его люди, все пятеро, вповалку валялись на полу, загромоздив собой дверной проем. Нога одногоиз них все еще дергалась в конвульсиях. Увиденное так поразило Коляна, что пистолет сам выпал из его разжавшихся

пальцев.

—Ты кто? — непослушным языком спросил Колян.

— Сержант, — с усмешкой ответил незнакомец и приказал: — Повернись и иди.

Колян повиновался. В дверях комнаты он осторожно переступил через мертвецов, но все же не смог не запачкать ботинки в быстро растекавшейся луже крови.

— Вперед, к лестнице, — последовала новая команда. Шагая по ковру, Колян понемногу приходил в себя. «С секретом было зеркальце, прозрачное с тыльной стороны, — обреченно отметил он. — Слыхал я про такие штучки…»

— Кто перебил мою пехоту во дворе? — не оборачиваясь, спросил он.

— Кому и положено — охрана, — ответил Сержант.

— Вот суки, — проскрежетал Колян. Он замедлил шаг, но тут же услышал тихий голос за спиной:

— Еще раз тормознешь — стреляю. Ты, может, Варягу и нужен, а мне — нет.

— Куда ж вы столько трупов денете? — непонятно зачем поинтересовался Колян, спускаясь по лестнице. — Такого шороху навели в поселке этой стрельбой…

— Варяг разберется, — лаконично ответил Сержант.

Они спустились на первый этаж, вышли в Холл, и

тут внезапно проснувшаяся надежда заставила сердце Коляна бешено забиться — бригадиру показалось, будто в оконном стекле на миг отразилась человеческая фигура. «Хорек, — подумал Колян. — Он же живой. Хорек, больше некому!» Колян задрожал от возбуждения, мысленно умоляя Хорька: «Целься получше… Давай! Ну давай же!»

Грохнул выстрел, Колян мгновенно повернулся и вновь увидел черное дуло, направленное ему в переносицу. Он перевел взгляд за спину Сержанта и увидел, что Хорек, выронив автомат, медленно сползает на пол, хрипя и цепляясь за дверной косяк, а в дальнем конце холла стоит сам Варяг с дымящимся пистолетом. Сержант сделал шаг в сторону, чтобы Колян оказался у Варяга на прицеле, и спросил:

— Ты почему вернулся?

— Предчувствие было, что надо вернуться, — усмехнулся Варяг. — По-моему, я появился вовремя. Не находишь?

— Да уж, — вздохнул Сержант.

— Ну что, Коля, пошли? — обратился Варяг к пленнику. — Сам понимаешь, нам поговорить надо. Хочу узнать, кто тебя на меня «направил».

— Ты думаешь, что я тебе скажу? — огрызнулся Колян.

А я не думаю, — с улыбкой сказал Варяг. — Я знаю.

Content

Сухов Евгений Евгеньевич На воле

Сухов Евгений На воле

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59