Джон Гриббин

ДОРОГА В НИКУДА

Глава 1

Через год после войны мой издатель отправил меня в Стэвэнджер, в Норвегию, чтобы проинтервьюировать Роджера Ту Хокса. Я был уполномочен заключить с ним договор. Условия были весьма благоприятными, особенно принимая во внимание печать и пересылку в послевоенный период. Я сам попросил об этом поручении, потому что я много слышал о Роджере Ту Хоксе. Большинство историй о нем были невероятными, даже противоречивыми, однако, согласно моей информации, его рассказы были правдивыми.

Мое любопытство было так возбуждено, что я уволился бы со своей должности и на свой страх и риск отправился бы в Норвегию, если бы даже мой издатель не согласился на это. А это было время, когда с моей профессией нелегко было получить работу. Восстановление разрушенной войной цивилизации было нашей важнейшей целью; умение обрабатывать металл, класть стены из камня было предпочтительнее умения владеть пером.

Тем не менее, люди покупали книги, и тайна этого чужака Роджера Ту Хокса возбуждала интерес во всем мире. Почти каждый слышал о нем, но те, кто его знал, были или мертвы, или пропали без вести.

Я записался пассажиром на старый грузовой пароход, которому потребовалось семь дней, чтобы добраться до Стэвэнджера. Хотя, когда я сошел на берег, был уже поздний вечер, я все же спросил на своем скверном норвежском, где находится отель, в котором, по моим сведениям, остановился Ту Хокс. Перед своим отъездом я безуспешно пытался заказать там комнату.

Цена за проезд на такси была очень высока, потому что бензин был все еще строго нормирован. Мы проехали по многим темным улицам, но окна отеля были ярко освещены и фойе было заполнено надменными гостями, которые, по- видимому, все еще радовались, что им удалось пережить войну.

У конторки я осведомился, где находится комната Ту Хокса, и мне ответили, что он находится в зале для танцев, где бургомистр Стэвэнджера устраивает бал. Это объясняло оживление в фойе.

Мне было не трудно разыскать Роджера Ту Хокса, потому что я знал его по многим фотографиям. Он стоял в углу зала для танцев, окруженный мужчинами и женщинами. Я пробился туда и оказался поблизости от него. Он был среднего роста. У него было приятное лицо с высоким и массивным крючковатым носом. Волосы его были темно- каштановыми, кожа смуглой, однако не более темной, чем у обычного загоревшего на солнце европейца. Но глаза его были неожиданно серыми, такими же холодными и серыми, как зимнее небо в Исландии. В правой руке он держал стакан с водкой и оживленно разговаривал, причем его белые зубы все время поблескивали в добродушной и даже застенчивой улыбке. Его норвежский был ненамного лучше моего, с сильным акцентом и весьма неправильной грамматикой. Возле него стояла красивая блондинка, которую я также видел на фотографиях: его жена.

Когда в разговоре возникла короткая пауза, я использовал эту возможность и представился. Он, конечно, знал обо мне и о моей профессии, потому что мой издатель и я переписывались с ним. У него был глубокий, вызывающий доверие баритон, и он вежливо осведомился, как прошло мое путешествие. Потом он, улыбаясь, сказал:

— Я уже боялся, что ваш издатель передумает и вы не сможете сюда приехать, — он сделал короткую паузу, за которой последовало сожалеющее пожатие плеч. — Через два дня я покидаю Норвегию. Это значит, что я смогу посвятить вам полтора дня. Я вам расскажу свою историю и буду надеяться на то, что вы сочтете ее достаточно занимательной. Пожалуйста, постарайтесь запомнить ее правильно. Как у вас с памятью?

— Она у меня фотографическая, — ответил я. — Но, несмотря на это, я боюсь что ни одному из нас не придется поспать достаточно долго. Я устал, но я начну слушать ваш рассказ тогда, когда вам будет угодно…

— Немедленно. Я хочу только поблагодарить хозяина дома.

Пятью минутами позже мы уже были в его комнате. Он поставил на печку большой кофейник, а я тем временем достал бланк договора, карандаш и блокнот.

— Я не знаю, — сказал он, — верно ли то, что я делаю, но мне нужны деньги, а эта книга кажется мне самым простым способом добыть их. Может быть, я не вернусь, чтобы забрать мой гонорар. Все зависит от того, что произойдет в конце моего путешествия.

Я поднял брови, но ничего не сказал. Он быстрыми шагами пересек комнату, взял со шкафа глобус и поставил его на стол. Эта вещь была сделана еще до войны и на ней не отражалось изменение границ, происшедшее за последний год.

— Идите сюда, — сказал он. — Я хочу показать вам, где началась моя история.

Я подошел к нему. Он медленно повернул глобус и кончиком карандаша указал на точку на некотором расстоянии от западного берега Черного моря.

— Плоешти, — сказал он. — Отсюда я хочу начать. Я мог бы отодвинуть начало еще дальше в прошлое, но на это потребуется время, которого у нас нет. Но у меня есть рукопись, в которой моя жизнь описана подробно, день за днем, но начнем с нападения на нефтяные промыслы в Плоешти.

— Плоешти в Румынии? — спросил я.

— Да. Плоешти — центр добычи и переработки нефти для Германии. Цель нашего девятого Воздушного Флота, который тогда базировался в Киренаике в Северной Африке. Прошло уже пять лет войны, прежде чем американцы смогли совершить нападение на важнейший центр обеспечения фашистской Германии. Нагруженные бомбами, боеприпасами и горючим, с полевого аэродрома в оккупированной части Южной Италии стартовали сто семьдесят пять четырехмоторных бомбардировщиков, чтобы нанести бомбовый удар по резервуарам с горючим, нефтяным вышкам и ректификационным колоннам в Плоешти. Нам не сказали, что город и нефтеперерабатывающий комплекс окружены множеством орудий всех калибров и что здесь самая большая концентрация зенитных батарей во всей Европе. Но если мы бы об этом и знали, не было бы особой разницы. Наше удивление не было таким уж большим и это все.

Я был пилотом одного из Б-24, носившим собственное имя «ГАЙАВАТА». Моим вторым пилотом был Джим Эндрюс. Он был из Бирменгема в Алабаме, но ему, казалось, ничуть не мешало, что я был индейцем — полукровкой. Мы были лучшими друзьями.

Он улыбнулся.

— Может быть, мне нужно сказать вам, что я ирокез, по крайней мере, по материнской линии. Мой отец был урожденным шотландцем. Ирокезы — близкие родственники чероки.

Я кивнул и осторожно сказал:

— Я могу надеяться, что эти сведения упоминаются в рукописи, которую вы мне обещали?

— Да, само собой разумеется. Итак…

Глава 2

Командир соединения бомбардировщиков проложил курс южнее Тирговисте и вместо того, чтобы отклониться на север, где должен был находиться Плоешти, он вел машины почти точно на Бухарест. Лейтенант Ту Хокс заметил навигационную ошибку и, так же как и некоторые другие командиры самолетов, нарушил предписанное радиомолчание. Командир звена не дал никакого ответа и упрямо продолжал придерживаться ложного курса. Несколькими минутами позднее далеко слева и над самым горизонтом Ту Хокс увидел грязно-коричневое облако и понял, что это должен быть дым над горящими нефтехранилищами. Первая волна нападающих достигла цели и сбросила бомбы.

Он наблюдал за флагманским бомбардировщиком и спрашивал себя, видел ли полковник этот предательский дым. Внезапно флагманский бомбардировщик заложил крутую кривую и взял курс на дымящиеся нефтепромыслы. Ту Хокс и другие командиры бомбардировщиков повторили этот маневр и все звено было своевременно предупреждено об этом. «ГАЙАВАТА», запустив все четыре мотора на полную мощность, понесся на север со скоростью примерно четыреста километров в час. Соединение опустилось на предписанную для нападения высоту в сто метров. Зеленые кукурузные поля сменились желто-коричневыми полями пшеницы, каналы, дороги, тропинки и ручейки проносились под ними. На фоне облаков дыма парили огромные серые фигуры заградительных аэростатов. Некоторые из них поднимались, чтобы дополнить аэростатное заграждение, другие висели на большой высоте; часть из них была сбита.

Ту Хокс был смущен, хотя он и не показывал этого Эндрюсу. Соединение заходило с неправильного направления и проводившийся на протяжении целевой недели инструктаж о положении объективов — целей в области нападения — был теперь совершенно бесполезным; неделя была потрачена зря. При подлете с юга все это выглядело иначе, чем на фотографиях разведчиков.

Соединение бомбардировщиков еще не достигло аэростатов, как немцы мгновенно открыли огонь. Копны сена, группы кустов и полевые амбары оказались замаскированными зенитными установками. Двадцатимиллиметровые четырехствольные зенитки и тридцатисемимиллиметровые скорострельные пушки поливали небо трассирующими пулями и снарядами. С краев дорог, из кюветов и защитных окопчиков посреди полей били пулеметы. Стоящие в отдалении крытые грузовики внезапно разъехались и открылись новые орудия. Далеко впереди вели огонь батареи длинноствольных 8,8-миллиметровых зениток, стреляющих взрывчатой шрапнелью, облачка взрывов которой образовывали в воздухе плотный узор.

«ГАЙАВАТУ» сотрясали ударные волны взрывов. Осколки шрапнели и пулеметные пули пронизывали несущие плоскости и корпус. Бортовые стрелки вели огонь по зенитным установкам из своих спаренных пушек. Воздух был покрыт сеткой, сотканной из трасс пуль и снарядов, вспышек взрывов, преодолеть которую казалось невозможным, а попытка сделать это была равна самоубийству. Многие машины уже горели, другие в аварийном порядке избавлялись от своего груза бомб и с двумя работающими моторами пытались набрать высоту и убраться подальше. Рев четырнадцатицилиндровых моторов смешивался со взрывами 8,8-миллиметровых гранат и грохотом бортовых оружий в оглушительную какофонию.

Роджер Ту Хокс остался в звене, которое начало прорыв. Он удивлялся, что его машина все еще избегала прямого попадания, что все четыре мотора еще работали, что приборы не зарегистрировали еще ни течи в топливных баках, ни прорыва трубопроводов. Хвостовой стрелок сообщил, что левое вертикальное хвостовое оперение с рулем сорвано. Машина справа от них выглядела так, словно гигантский меч разрубил ее фюзеляж. Машина слева от них вдруг провалилась, нос ее окутался дымом, вероятно, от прямого попадания. В следующее мгновение она, как камень, рухнула вниз, ударилась о землю и исчезла в ярком шаре огня.

Перед аэростатным заграждением звено рассеялось; летя зигзагами, пилоты пытались уклониться от стальных тросов. Сквозь завесу дыма тут и там были видны баки с горючим и ректификационные колонны. Один из бомбардировщиков спикировал вниз и взорвался в одной из нефтеперегонных установок; другой с двумя охваченными огнем моторами медленно вошел в штопор и рухнул вниз; еще один, тоже горящий, сбросил свой бомбовый груз в поле и попытался набрать высоту, чтобы его экипаж смог выпрыгнуть с парашютами. Обрывки алюминия носились в воздухе. В одно из бензохранилищ, лежащих на отшибе, попало несколько бомб, и оно взлетело в воздух. Взрывная волна подхватила «ГАЙАВАТУ» и швырнула ее вверх. Ту Хокс и Эндрюс несколько секунд старались удержать машину от падения. Ту Хокс взглянул на машину командира эскадрильи, увидел, как она развалилась в воздухе на две части и в облаке дыма рухнула вниз.

Впереди находилось скопление емкостей, трубопроводов и буровых вышек, которые занимали более квадратного километра площади. Ту Хокс проревел в свой ларингофон:

— Сбросить бомбы!

Он ждал автоматического подъема, когда машина освободится от своего груза, но ничего не произошло. Он вызвал человека у установки сброса бомб и повторил свой приказ, но вместо этого на связь вышел О'Брайен, бортовой стрелок из верхней башни и прохрипел на своем ирландском диалекте:

— Газзара мертв! Он лежит на бомбовом люке!

Ту Хокс выругался. Драгоценное время уже было упущено. Он сконцентрировался на новой цели, увидев впереди и чуть в стороне грузовую станцию, и взял курс туда. Эндрюс сбросил бомбы, и машина прибавила в высоте и скорости. Эндрюс вернулся назад, лицо его было грязным и бледным.

— Чарли тоже зацепило, — сказал он. — Кормовая рубка сорвана.

— Ты почувствовал попадание? — спросил Ту Хокс. — Я — нет.

— Я тоже нет, — сказал Эндрюс. — Иисусе! Я не верю, что мы сделали это!

Ту Хокс ничего не ответил. Он повел бомбардировщик по крутой дуге налево, чтобы снова лечь на прежний курс. Машина дрожала и козлила; один из взрывов почти оглушил их и ветер завыл в кокпите. Плексиглас со стороны Эндрюса был продырявлен, а второй пилот безвольно повис на ремнях; лицо его превратилось в сплошную массу из разорванного мяса и раздробленных костей. Все это было пропитано кровью.

Ту Хокс повернул машину на юго-запад, однако, прежде чем бомбардировщик успел закончить маневр, произошло еще одно попадание. Внезапно кто-то сзади закричал так громко, что его можно было расслышать несмотря на грохот снаружи и резкий вой, с которым воздух врывался внутрь самолета через отверстия, пробитые в корпусе. Ту Хокс повел «ГАЙАВАТУ» вверх гак круто, как только мог рискнуть. Один из левых моторов охватило пламя, а внешний мотор справа потерял пропеллер. Машина теперь не могла долго держаться в воздухе, нужно было набрать как можно большую высоту, а потом прыгать.

У него появилось странное чувство, чувство расщепления сознания. Это продолжалось секунды две, потом оно исчезло, но он знал, что за этот короткий промежуток времени произошло что-то чуждое, что-то неземное. Странное заключалось в том, что расщепление сознания, казалось, не было чисто субъективным; он был убежден, что сама машина и все, что в ней находится, было вырвано из взаимосвязи нормального — или из реальности.

Потом он забыл об этом чувстве. Паутина следом трассирующих пуль и снарядов и молний шрапнели на мгновение раздалась и он пролетел над ней и сквозь нее. Грохот и сотрясение от взрывов исчезли; только ветер ревел в продырявленном плексигласе пилотской кабины.

Вдруг, словно из ничего, появился истребитель. Он появился так быстро, словно свалился из какой-то дыры в небе и у Ту Хокса не было времени, чтобы идентифицировать его. Он мчался как черная молния, с выплевывавшими смерть бортовыми пушками и пулеметами. Столкновение казалось неизбежным; внезапно немец лег на крыло и нырнул под «ГАЙАВАТУ».

Бомбардировщик получил смертельный удар. Его левое крыло обломилось и, кружась, исчезло внизу.

В следующее мгновение Ту Хокс оказался вне «ГАЙАВАТЫ». Земля была так близко, что невозможно было выпрыгнуть в предписанное время и он тотчас же рванул кольцо. Он падал, опрокидываясь в воздухе, и тут он увидел, что города Плоешти, который должен был находиться внизу, больше не было. Вместо его предместий, которые он еще незадолго до этого видел внизу, он увидел только немощеную дорогу, деревья и отдельные крестьянские дворы. Плоешти теперь находился так далеко, что был виден только столб дыма.

«ГАЙАВАТА» под ним был полностью объят пламенем и окутан черным дымом. Ту Хокс почувствовал резкий рывок, который удержал его в воздухе; глянув вверх, он увидел, что парашют раскрылся.

Слева от него под шелковым куполом покачивался другой человек. Ту Хокс узнал О'Брайена, своего бортового стрелка. Только им двоим из всего экипажа «ГАЙАВАТЫ» удалось избежать гибели.

Глава 3

Ту Хокс рассматривал постоянно приближающийся к ним ландшафт; подробности его становились все ближе и яснее, но поле зрения сужалось.

Ветер нес их над участком густого леса со скоростью примерно десять километров в час. Намеченным Ту Хоксом местом для посадки было только что убранное пшеничное поле. За пшеничным полем бежала узкая, поросшая с обеих сторон деревьями, полевая дорога, а по ту сторону дороги стояли небольшой, крытый соломой крестьянский домик, сарай и пристройка. Огороженный садик занимал площадь между усадьбой и ольхой, ивой и пробивающимся через густой кустарник ручьем.

Ту Хокс опустился поближе к деревьям, его ноги чиркнули по кронам деревьев на опушке леса; потом он оказался на земле, сделал кувырок через голову и тотчас же снова вскочил на ноги, чтобы освободиться от строп. Деревья защищали место посадки от ветра; парашют быстро опал.

Ту Хокс расстегнул ремни и стал скатывать парашют в сверток. О'Брайен, который опустился неподалеку от него, делал то же самое. Когда все было готово, Ту Хокс подхватил парашют и рысью побежал к О'Брайену, который помахал ему рукой. О'Брайен возбужденно сказал ему:

— Ты видел этих солдат слева от нас?

Ту Хокс отрицательно покачал головой.

— Они идут в нашем направлении?

— Они находятся на одной из дорог, примыкающей к этой справа. Эта дорога должна быть главной, хотя она и не мощена. Они были так далеко, что я не мог рассмотреть подробности. Но они выглядели чертовски странно.

— Странно?

О'Брайен снял свой шлем и провел покрытыми веснушками сосискообразными пальцами по рыже-коричневым, слипшимся от пота волосам.

— Да. У них было много повозок, которые тянули волы. Но главе колонны находилась пара машин, но они выглядели не похожими на все те машины, которые я когда-либо видел. Это было что-то вроде броневиков; они напомнили мне картинки времен первой мировой войны.

— Сначала пойдем в лес и закопаем эти штуки, — произнес Ту Хокс. — У тебя была возможность захватить с собой н. з.?

Они направились к ближайшему краю леса. О'Брайен покачал головой.

— Я должен сказать спасибо, что нам еще удалось выбраться оттуда целыми и невредимыми. Удалось ли то же самое еще кому-нибудь из нашего экипажа?

— Я не думаю, — сказал Ту Хокс.

— Я не видел больше никого.

Он пробирался через густой подлесок. Руки его дрожали. Реакция, — сказал он самому себе. — Это вполне естественно; когда он успокоится, все это пройдет. Глупым было только то, что у них, возможно, больше не будет времени для отдыха. Вероятно, немцы или румыны уже выслали военные патрули, которые прочесывают местность. Возможно также, что окрестные крестьяне уже заметили снижающиеся парашюты и отправили сообщение об этом в ближайшее отделение жандармерии. Или позвонили туда.

Он опустился на колени и засыпал свой парашют землей и листвой, затолкав его в углубление между двух толстых корней одного из деревьев. Когда он поднялся, выражение его лица было задумчивым и озабоченным. Ему пришло в голову, что во время своего спуска он не видел ни одной телеграфной линии. А также не видел ни линии электропередач, ни прожекторных мачт: ничего подобного. Это было странно. Румыния была не особенно развитой страной, конечно, но бомбардировщик не мог удалиться более чем на десять километров от нефтеперегонных установок и индустриальной зоны Плоешти, когда немецкий истребитель подбил его. И эта внезапность, с которой появился немец, — в этом тоже было что-то странное; Ту Хокс мог поклясться, что тот свалился с неба.

После того, как они спрятали парашюты. Ту Хокс снял свою тяжелую форму пилота и тотчас же почувствовал себя лучше. О'Брайен уже снял свой мундир. Он вытер лоб и огляделся.

— Чертовски тихо, не правда ли? Но так будет недолго, — он посмотрел на Ту Хокса и указал на пистолет, который был засунут в кобуру у него под мышкой. — С этими штуками мы едва ли что сможем сделать. Сколько у тебя патронов?

— Пять в магазине и двадцать в кармане.

— Ну да, — произнес ирландец, — Лучше, чем ничего. Даже лучше наших ножей с выскакивающими лезвиями.

— Не намного лучше, — Ту Хокс достал из грудного кармана своей куртки карту, разложил ее на земле и стал обсуждать с О'Брайеном возможность бегства. Через полчаса, во время которых они сняли свои куртки и расстегнули шлемы, чтобы лучше переносить жару, они разработали три различных пути.

— Пойдем назад, к краю леса и будем оттуда наблюдать за дорогой, — предложил Ту Хокс. — А также за крестьянским домом. Если нам повезло, нас никто не заметит. Но если какой-нибудь крестьянин уведомил жандармерию, они скоро обыщут этот лес. Может быть, нам лучше исчезнуть отсюда, если снаружи все будет чисто.

Они густым кустарником проползли к краю поля и стали наблюдать за дорогой и крестьянским домом. Прошло полчаса. Они сражались с комарами и слепнями. Людей видно не было. Единственным звуком был тихий шум теплого ветра в кронах деревьев. Однажды где-то залаяла собака, в другой раз проревела корова.

Следующие полчаса прошли без всяких происшествий. О'Брайен тихо охал, перемещая свой вес и пытаясь устроиться поудобнее.

— Из тебя получится чертовски плохой охотник, — заметил Ту Хокс.

— Я не индеец, — сказал О'Брайен.

— Я всю свою жизнь не покидал большого города.

— Мы не в городе. Ты должен попытаться проявить терпение.

Он подождал еще пятнадцать минут, потом кивнул своему спутнику.

— Пойдем к дому. Он выглядит покинутым. Может быть, мы найдем там чего-нибудь поесть и сможем незамеченными пробраться в лес на другой стороне.

Он встал и по скошенному пшеничному полю направился к дому. О'Брайен хотел было побежать, но Ту Хокс остановил его.

— Медленнее, — сказал он. — Мы должны вести себя так, как будто имеем право находиться здесь. Если нас увидят издалека, они не обратят на нас внимания, а побежав, мы можем навлечь на себя подозрение.

Между полем и дорогой находилась заполненная водой канава. Они перепрыгнули ее и пошли вдоль дороги. Земля была твердой и не пыльной. Остатки нескольких луж свидетельствовали о том, что здесь недавно шел дождь. Поверхность дороги была испещрена глубокими колеями от колес, следами скота и коровьими лепешками на всех стадиях засыхания.

— Никаких лошадей, — сказал Ту Хокс самому себе.

О'Брайен спросил:

— Что?

На другой стороне дороги находились деревянные ворота двора. Ту Хокс подошел к ним и попытался их открыть как можно бесшумнее. Петли были вырезаны из дерева и при помощи клиньев связаны со створками ворот. Пара овец с жирными курдюками паслась во дворе. Они, испугавшись, подняли головы, но не издали ни звука. Ту Хокс услышал кудахтанье кур. Из стойла донеслось сопение какого-то крупного животного. Крестьянский дом был построен в форме буквы «Н». Впереди, по-видимому, находились жилые помещения — по крайней мере, два, как оценил Ту Хокс, — в то время, как заднюю часть дома занимали стойла. Внешние стены были сложены из рубленых бревен, пазы были замазаны глиной. Дом венчала крутая соломенная крыша.

На истертой деревянной двери дома кто-то неумело изобразил орла. Под ним был нарисован большой глаз и черное «X».

Ту Хокс поднял деревянную щеколду и нажал на дверь. Но он не успел проникнуть внутрь, потому что в это мгновение из-за угла дома вышла женщина. Она издала крик испуга и широко раскрытыми карими глазами уставилась на обоих мужчин. Она побледнела.

Ту Хокс улыбнулся ей и мобилизовал все свое знание румынского языка, который он изучал согласно инструкции. Это были, в основном, формулы обращения.

На лице у женщины появилось выражение смущения, она что-то произнесла на незнакомом языке и осторожно приблизилась на пару шагов. У нее было открытое добродушное лицо, черные блестящие волосы, смазанные маслом, и сильная, коренастая фигура. На шее у нее было ожерелье из красных и белых раковин, на ней была белая хлопчатобумажная кофточка и длинная красная юбка, которая достигала ее щиколоток. Ноги ее были босыми и запачканными землей и куриным пометом. Настоящая крестьянка, — подумал Ту Хокс, — и, как мне кажется, дружелюбно настроенная.

Он попробовал произнести пару немецких предложений, но она снова ответила на том же непонятном языке. Когда он беспомощно пожал плечами, женщина попробовала заговорить на другом языке, которым она сама, казалось, владела недостаточно хорошо.

Но Ту Хокс снова должен был признаться, что он опять ее не понял, но на этот раз она, казалось, была этим довольна. Она даже улыбнулась, а потом снова попыталась заговорить на своем собственном языке.

— Мы должны использовать язык жестов, — сказал он О'Брайену. — Я…

Он замолк. Женщина посмотрела мимо него и стала ожесточенно жестикулировать. Он повернул голову и увидел сквозь деревья машину, металл которой сверкнул на солнце. Она двигалась по проселочной дороге и находилась примерно в километре от них. О'Брайен тоже увидел ее.

— Машина, — сказал он. — Мы должны исчезнуть!

Ту Хокс с сожалением взглянул на край леса.

— Я думаю, мы должны довериться этой девушке, если мы не хотим тащить ее с собой.

Женщина ускорила их решение, она схватила Ту Хокса за запястье и потянула его за угол дома, а он свободной рукой махнул О'Брайену. Было ясно, что оба чужака хотят укрыться и не хотят, чтобы их заметили люди с машин.

Ту Хокс примирился с этим. Бегство в лес могло привести только к их быстрому плену.

Женщина провела их через боковую дверь в кухню. Ту Хоксу еще было время заметить огромный, обделанный очаг, наполненный дровами, и с огромным железным котлом на треножнике, потом женщина открыла в углу кухни маленькую опускную дверцу и знаком указала, что они должны опуститься вниз. Ту Хоксу не понравилась идея вместе с О'Брайеном оказаться в таком положении, из которого не было выхода, однако у него не было другого выбора. Он вслед за О'Брайеном опустился вниз по крутой лестнице. Опускная дверь закрылась, и они оказались в полной темноте.

Глава 4

Над ними что-то скребло, царапало по крышке дверцы. Женщина заставляла ее какой-то мебелью. О'Брайен вытащил из кармана фонарик, и они осмотрели помещение, в которое они попали. Они находились в низком, темном погребе с глиняными стенами, скорее яме, чем настоящем погребе. С потолочной балки свисали два пласта шпига. Маленькие бочонки с солеными огурцами, солониной, белой фасолью и овечьим сыром стояли в ряд вдоль стен погреба. В другом конце помещения лежали пустые мешки, инвентарь и огромная выделанная деревянная маска, привлекшая внимание Ту Хокса. Она представляла из себя лицо какого-то демона или чудовища и на ней были следы раскраски.

— Смешно, — сказал О'Брайен. — От всего этого мне как-то не по себе. Я хотел тебе как-то сказать об этом, но подумал, что ты можешь вообразить, что у меня произошел заскок. Незадолго перед тем, как появился этот истребитель, у меня появилось странное чувство, как будто у меня внезапно начался приступ морской болезни. Сначала я подумал, что меня зацепило, но я не почувствовал и не заметил никакого ранения. Потом у меня больше не было времени думать об этом. Но тогда, когда мы опустились на краю леса, у меня снова появилось то же самое чувство, но только не такое сильное. Чувство, что находиться здесь намного хуже, чем быть застреленным или прятаться от немцев.

Ту Хокс кивнул.

— Да, я знаю. У меня самого было такое же чувство. Но я не могу объяснить его.

Теперь они могли слышать, как автомобиль приблизился и остановился возле дома. Мотор его громко стучал. О'Брайен выключил фонарик и попытался выковырять глину между верхним краем ямы и плотно прилегающим бревном нижней части внешней стены. Потребовалось немного времени, чтобы проделать узкую щель, через которую в подвал просочился дневной свет. Они выглянули наружу. Щель была не больше половины сантиметра шириной, но она позволила им увидеть машину и пару солдат, вылезших из нее. Это была очень странно выглядящая машина, может быть, не столько странная, сколько старомодная.

Ну, — подумал Ту Хокс, — Румыния выглядит очень отсталой страной, но все же она располагает мощнейшими в Европе нефтеперерабатывающими заводами. И солдаты эти, конечно же, не были подданными германского Вермахта. Их мундиры не были похожи ни на что, что Ту Хокс видел до сих пор, не были похожи на изображения, показанные ему во время инструктажа. Офицер — если это был офицер — носил блестящий стальной шлем, сделанный в виде головы волка, и в его развернутой пасти виднелось лицо мужчины. Даже волчьи уши были изображены достаточно точно. На нем была куртка до колен из зеленого материала, с меховым воротником. На нем были также узкие красные брюки с двумя кожаными накладками на коленях. А также сапоги с довольно высокими голенищами, дополняющие его костюм. В правой руке он сжимал странно выглядящий пистолет, которым он жестикулировал, отдавая приказы. Когда он повернулся, оказалось, что на левом боку у него был меч в ножнах.

Солдаты носили цилиндрические, заостряющиеся кверху шлемы с шейной защитой, черные пиджаки мундиров до колен с застегивающимися на кнопки полами и красные длинные брюки, заправленные в сапоги. У них тоже были мечи на широких кожаных поясах, а в руках они держали ружья. На ружьях были полукруглые барабаны для патронов. В то время, как офицер был гладко выбрит, насколько это было видно, у солдат были окладистые бороды и длинные, до плеч, волосы, что делало их похожими на диких кочевых цыган.

Солдаты начали обыскивать двор. Оба мужчины в укрытии слышали, как они топают сапогами и хлопают дверями. Офицер, казалось, взялся за крестьянку. Ту Хокс слышал, как он медленно и с акцентом говорил с ней, словно использовал язык, который он изучал в школе. Женщина отвечала, и, казалось, этот язык был ее родным. Ту Хокс снова попытался понять смысл их разговора и хотя ему казалось, что он вот-вот поймет его, это ему не удалось. Прошло минут десять. Солдаты собрались. Страшное кудахтанье и перепархивание свидетельствовало об экспроприации крестьянского добра, в частности, птицы. В военное время в таком грабеже не было ничего особенного, — подумал Ту Хокс, — но солдаты должны были быть другой национальности, чем женщина, иначе между ней и офицером не было никаких проблем во взаимопонимании. Может быть, он принадлежал к другой народности, которая существовала в Румынии. Может быть, это были венгры? Это казалось логичным выводом, но Ту Хокс сильно сомневался в этом.

Они ждали. Солдаты смеялись и громко разговаривали. Женщина вела себя тихо. Наконец, офицер решил, что мора ехать дальше, отдал приказ и пошел к машине. Солдаты, каждый с одной или двумя убитыми курами на поясе, перебрались через борт автомобиля.

Звук мотора отдалился, автомобиль исчез из вида. Ту Хокс покинул свое неудобное место наблюдения.

— Я не думаю, что они искали именно нас, иначе они простукали бы весь пол и обнаружили бы опускную дверь. Но кого же они тогда искали, если не нас?

Он хотел выбраться наружу, но решил проявить терпение. Может быть, солдаты скоро вернутся или поблизости находится еще один отряд. Медленно проходили часы. Наверху было тихо.

К вечеру над ними ожило. Послышались шаги, звук подвигаемой мебели. Опускная дверь со скрипом поднялась; в отверстие упал свет лампы. Ту Хокс достал пистолет и поднялся по лестнице, твердо решив сопротивляться взятию их в плен.

Возле очага стоял мужчина и занимался куском вяленого мяса. Ту Хокс увидел, что, кроме большого охотничьего ножа, он ничем не вооружен, и сунул пистолет обратно в кобуру. Мужчина с застывшим выражением лица посмотрел на них обоих. Он был черноволос, как и женщина, и спутанные пряди волос свисали ему на лоб. На нем была рубашка и брюки из грубой прочной материи. Он выглядел достаточно пожилым, чтобы быть отцом этой молодой женщины, и, вероятно, был им.

Женщина предложила им густого супа, который бурлил в котле. О'Брайен и Ту Хокс не были голодны, потому что во время ожидания они пообедали шпигом и солеными огурцами, однако Ту Хокс боялся, что их отказ обидит этих гостеприимных людей. Он благодарно кивнул женщине, потом объяснил О'Брайену свои соображения. Во время разговора он заметил движение, произошедшее в чертах лица старого крестьянина. Мужчина удивленно переводил взгляд с одного чужака на другого и на лбу у него пролегли глубокие морщины.

Два пальца опустились на шероховатую поверхность стола. Женщина разлила суп в пестро раскрашенные миски из обожженной глины, положила возле них деревянные ложки, потом снова занялась своими кухонными делами. Мужчина некоторое время походил взад и вперед, разговаривая с женщиной, потом опустился за стол и стал есть суп из своей миски.

Больше не было произнесено ни одного слов. Опустошив свою миску, он встал и знаком указал обоим летчикам, чтобы они следовали за ним. Они вышли, откинув тонкую ткань, занавешивающую дверь, ведущую наружу. Ткань была хотя и тонкой, но очень грубой и един ли находила в качестве защиты от комаров, но потом Ту Хокс заметил, что она пропитана каким-то маслом. Он узнал этот прогорклый запах. Это было такое же масло, каким женщина смазывала себе волосы.

Хотя это и не было подсолнечное масло, оно направило ход мыслей Ту Хокса совершенно в другую сторону. Для его индейских предков было обычным, что женщины смазывали свои волосы подсолнечным маслом. Его разум пришел к заключению, которое он постарался отбросить, поскольку это было просто невозможно. Но непреложным фактом было то, что он заметил в разговоре крестьян фразы, которые напомнили ему диалект ирокезов. Они все еще оставались ему непонятными, но они не могли принадлежать ни к румынскому, ни к славянскому языкам; этот язык не принадлежал ни к индоевропейской, ни к угро- азиатской семьям. Это был диалект, фонетика и структура которого были родственны языкам, на которых говорили онондага, секепа, мохауки и чероки.

Он ничего не сказал О'Брайену о своей нелепой гипотезе. Мужчина провел их по двору к сараю. Огромная дверь со скрипом закрылась за ними. Там было темно, хоть выколи глаз. Ту Хокс положил руку на плечо О'Брайена и мягко оттолкнул его на пару шагов влево. Если крестьянин намеревался неожиданно напасть на них, он не найдет их там, где видел их только что. С полминуты не было слышно ничего, кроме тихого шороха в сене. Затем раздался слабый металлический звук, словно кто-то достал оружие из чехла. Ту Хокс, готовый к прыжку, присел на полу, сжал в своих вспотевших пальцах рукоятку пистолета. Вспыхнула спичка, и Ту Хокс увидел крестьянина, подносящего пламя к фитилю фонаря. Крестьянин отрегулировал длину фитиля; внутренность сарая наполнилась пятнами света и танцующими тенями.

Когда мужчина увидел, что они присели на полу, он коротко улыбнулся, потом махнул рукой. Перед дверью в задней части сарая он остановился, трижды постучал, подождал несколько секунд и снова постучал три раза. Дверь открылась и крестьянин пропустил обоих мужчин вперед, чтобы тотчас же закрыть дверь и запереть ее.

Ту Хокс и О'Брайен оказались в низком сарайчике, и который забилось шесть человек. Сильный, едкий запах нота, грязной одежды и прогорклого масла наполнял воздух. Пять мужчин со смуглыми лицами, в грубой одежде, сидели на полу или прислонились к дощатым стенам. Двое из них были вооружены заряжающимися с дула ружьями, один — луком и стрелами. У двух были ружья с барабанными магазинами, такие же, какие Ту Хокс видел у солдат. У всех были длинные ножи в кожаных ножнах, прикрепленных на поясе.

— О Иисус! — выдохнул О'Брайен. Было неясно, испугался ли он, потому что считал, что они попали и западню, или потому, что он уже заметил эти дикие фигуры, вооруженные старинным оружием. Вероятно было также, что его внимание привлекла шестая присутствующая здесь фигура. Это была женщина, и она носила такую же одежду, как и все остальные, но, очевидно, не принадлежала к ним. Насколько позволяла различить грязь, кожа у нее была более светлой, чем у ее спутников, и ее волнистые волосы были светлыми. У нее было прекрасное, но усталое лицо с маленьким прямым носом, твердым подбородком и скептическими голубыми глазами.

Ту Хокс, стоящий недалеко от нее, скоро заметил, что от нее пахнет так же, как и от остальных. Руки ее были грязными, ногти ее — черными. Вся эта группа производила впечатление беглецов или партизан, которые давно уже отрезаны от своей базы.

Предводителем их был высокий худой паренье впалыми щеками и темными горящими глазами. Его густая черная шевелюра была подстрижена так, что по форме напоминала стальной немецкий шлем. У него на ногах были хорошие сапоги. На тыльных сторонах его ладоней были вытатуированы гримасничающие демоны.

Он завел с крестьянином длинную беседу. Изредка он бросал на американцев резкие взгляды. Ту Хокс напряженно прислушивался. Временами ему казалось, что он понимает то одно, то другое слово или выражение, но он не был в этом уверен.

Однажды предводитель (его имя было Дзикозес) повернулся к девушке и что-то сказал ей.

При этом он использовал совершенно другой язык, но и он показался Ту Хоксу странно знакомым. Ему показалось, что он принадлежит к германской семье и похож на скандинавский. Или нет? Но он мог поклясться, что это мог быть также нижненемецкий диалект.

Дзикозес устремил свой пронизывающий взгляд на О'Брайена, потом на Ту Хокса. Касаясь пальцами то одной, то другой части их форменной одежды, он задавал вопроси один за другим. Ту Хокс узнал этот тон, но вопросов он не понимал. Он попытался ответить на языке ирокезов и чероки. Дзикозес прислушивался с высоко поднятыми бровями и удивленным, а иногда и раздраженным выражением лица. Он переключился на язык, на котором он говорил с девушкой. Когда и на этот раз он не достиг никакого успеха, он попытался заговорить еще на трех языках, но все было бесполезно. Наконец, он разочарованно развел руками и сдался. Но одно все же стало Ту Хоксу ясно: Дзикозес был не крестьянином. Такой знающий язык человек должен быть очень образованным, или много попутешествовавшим.

После того, как он увидел, что все попытки взаимопонимания были напрасными, Дзикозес отдал приказ. Люди проверили свои ружья, висевшие у них на плечах. Девушка вытащила из грудного кармана своего жакета револьвер с барабаном и убедилась, что барабан этот был полон. Дзикозес протянул свою руку по направлению к пистолету Ту Хокса. Ту Хокс, улыбаясь, покачал головой. Не спеша, чтобы не напугать остальных и не вызвать у них недоверие, он достал пистолет из кобуры у себя на бедре, вытащил магазин из рукоятки, потом загнал его обратно. Проверив оружие, он снова убрал его в кобуру и жестом дал понять, что он тоже готов.

Другие люди с расширившимися глазами стояли вокруг них, затем они стали разговаривать друг с другом и задавать друг другу вопросы. Дзикозес приказал им замолчать. Крестьянин погасил свой фонарь, и отряд покинул сарай. Двумя минутами позже они уже были в лесу и потеряли крестьянский двор из виду.

Глава 5

Всю ночь отряд пробирался по тропе и покидал тень деревьев только тогда, когда нужно было пересечь поле, чтобы углубиться в другую часть леса. Они не видели никаких признаков жизни. В начале утра они остановились в лощине в лесу, где непроходимая чаща давала им укрытие.

Прежде чем заснуть на своей подстилке из прошлогодних ветвей, О'Брайен сказал:

— Если я не ошибаюсь, мы все время движемся и северо-восточном направлении. Как ты думаешь, может быть, они хотят пересечь границу России?

Ту Хокс кивнул; он думал точно так же.

— Эти люди не русские и не румыны, — задумчиво сказал О'Брайен. — В Чикаго, где я вырос, в нашем квартале жило много русских, поляков и румынов. Но они говорили не так, как эти парни. Что, ради всего святого, это за люди?

— Они говорят на каком-то подозрительном диалекте, — сказал Ту Хокс. Он счел это время наиболее подходящим для того, чтобы посвятить О'Брайена в свои догадки. Они были так фантастичны, что могли обеспокоить О'Брайена. Кроме того, он сам не был полностью уверен в них.

— Ты знаешь, что мне показалось самым странным? — продолжил О'Брайен. — Мы нигде не видели ни одной лошади; у этих крестьян их не было или уже нет. Не немцы ли реквизировали их всех?

— Я тоже думаю об этом. Снимки наших разведчиков показывают, что в Румынии множество лошадей. Кто-то, кажется, их отобрал, — Ту Хокс вздохнул. — Теперь давай спать. Нам предстоит долгая и трудная ночь.

Это был долгий и трудный день. Комары, которые и ночью осложняли им жизнь, и при солнечном свете не оставили их в покое. Люди зарывались глубоко в сухую листву, но хоботки насекомых прокалывали одежду людей. Теперь Ту Хокс понял, почему другие люди, несмотря на летнюю жару, носили тяжелую одежду. Страдания от жары еще можно было вынести, а укусы комаров могли свести с ума.

Даже под защитой листвы Ту Хокс спал плохо. Около полудня, когда солнце поднялось высоко над непроходимой чащей, стало очень жарко, и шорох ворочающихся во сне людей все время будил его. Однажды, когда он открыл глаза, он увидел худое лицо Дзикозеса, нагнувшегося над ним. Ту Хокс усмехнулся и перевернулся на бок. Он был беспомощен; если эти люди захотят, они могут в любое мгновение обезоружить или убить его. Однако до сих пор Дзикозес не считал его возможным врагом; очевидно, все казалось ему неизвестным и ошеломляющим.

Когда снова опустились сумерки, они поели вяленого мяса и черного хлеба, запили все это водой из ближайшего ручья. Потом мужчины повернулись лицами на восток, вытащили из своих заплечных мешков цепочки жемчужин и искусно вырезанные статуэтки и начали странную молитву. Надев нитки жемчуга на шею и как четки перебирая их пальцами левой руки, они подняли зажатые в правых руках статуэтки высоко над головами. При этом они монотонно напевали что-то, что не было похоже ни на что. Ту Хокса поразил идол, которого поднял вверх человек возле него. Раскрашенная резьба представляла из себя стилизованное изображение головы мамонта с поднятым хоботом, загнутыми вверх бивнями и красными глазами. Светловолосая девушка опустилась на колени на землю и глядела в противоположном направлении, на воткнутого в землю маленького серебряного идола, изображавшего дерево с повешенным на нем человеком.

Это все было очень странно. О'Брайен, как ирландец, был строгим католиком, он ругался, крестился и бормотал «Отче наш». Потом он прошептал Ту Хоксу:

— Что это за язычники, к которым мы попали?

— Мне самому хотелось бы знать это, — ответил Ту Хокс. — Но их религия не может быть похожей на нашу. Но если они приведут нас в какую-нибудь нейтральную страну или в Россию, я буду доволен.

Молитва продолжалась минуты три. Потом нитки с жемчугом и идолы были снова упакованы и бегство продолжилось. После полуночи был сделан первый привал. Двое мужчин пошли в ближайшую деревню и спустя полчаса вернулись с вяленым мясом, черным хлебом и шестью бутылками очень кислого вина. Провиант был разделен между всеми, и пока они ели, бутылки ходили по кругу. Затем, без всякого перерыва, они шли до самого рассвета. Когда они нашли убежище и устроились в нем, они услышали вдали грохот тяжелых орудий. Во второй половине дня Ту Хокс и О'Брайен проснулись. Ирландец показал вверх, на залитые светом вершины деревьев и Ту Хокс увидел большое серебристое тело сигарообразной формы, кружащееся в небе на высоте около шестисот метров.

— Это очень похоже на цепеллин, — сказал О'Брайен. — Я не думал, что немцы все еще используют их.

— Они этого и не делают, — сказал Ту Хокс.

— Ты думаешь, это русские?

— Может быть. У русских очень много устаревшей техники.

Он не верил, что этот воздушный корабль был немецким или русским, но зачем ему повергать в панику О'Брайена, пока он сам не знал всей правды, и все указывало на продолжение этого приключения?

Он встал, зевнул, потянулся, проявляя равнодушие ко всему, которого на самом деле он не испытывал. Другие люди тоже зашевелились; только девушка все еще крепко спала. За это время он узнал, что ее зовут Ильмика Хускарле. Она одна из всех держалась с достоинством.

Но сон ее продолжался недолго; Дзикозес разбудил ее и получасом позже группа снова отправилась в путь, не ожидая наступления темноты. По-видимому, Дзикозес решил, что они уже достигли свободной от врагов территории. Крестьянские дворы здесь встречались реже, лес был более густым и дремучим. После нескольких дней такого перехода они перевалили через покрытые лесом холмы и углубились в горы. Ту Хокс посмотрел на свою карту и пришел к заключению, что это, должно быть, были Карпаты. Конечно, эти горы показались ему более высокими, чем должны были быть Карпаты: самые высокие вершины были покрыты снегами, а вокруг них ясно были видны многочисленные глетчеры.

Запасы вяленого мяса и черного хлеба подошли к концу. День за днем они шли по крутым склонам, по трудно проходимым звериным тропам и у них не было никакой пищи, кроме ягод. На следующий день Кания с луком и стрелами пошел на охоту в горный лес, пока остальные спали под елями и пихтами. На этой высоте было заметно холоднее, чем на равнине, и ночи были такими неприятно холодными, что О'Брайен и Ту Хокс были вынуждены соорудить себе толстое ложе из еловых ветвей, чтобы не замерзнуть в своих тонких мундирах.

Через несколько часов после ухода Кания вернулся назад, шатаясь под тяжестью молодого дикого кабана. Смеясь, он принял поздравления остальных людей и сел отдыхать, пока остальные свежевали тушу. Ту Хокс старался быть как можно более полезным. У него было впечатление, что Дзикозес считает эту местность достаточно безопасной, чтобы идти по ней днем, но он не рискует делать ни одного выстрела. Может быть, они взяли с собой лук и стрелы только по соображениям безопасности. С другой стороны, разнообразие оружия этих людей было свидетельством того, что они умели обращаться и с ним и попали к ним из разных источников; так, вероятно, два ружья и револьвер с магазином были взяты у убитых ими врагов.

Разделанного кабана они скоро начали поджаривать на нескольких небольших кострах. Ту Хокс ел жадно. Мясо было жестким, сочным и не совсем прожаренным, но великолепным на вкус. О'Брайен, кажется, считал так же. Он не привык к таким долгим и трудным маршам пешком на голодный желудок, и за последние дни он очень устал.

Теперь он похлопал себя по животу, рыгнул и сказал

— Люди, я чувствую себя великолепно! Если бы я теперь еще с недельку смог бы поспать, я бы стал совершенно новым человеком.

Но это желание было невыполнимым. Тремя днями позже они все еще бродили в горах, двигаясь на восток параллельно высокой цепи гор со снежными вершинами. Тропа сначала поднималась вверх, преодолевала идущий на юг троп, потом снова начала опускаться вниз. А потом, на четвертый день после пира, они внезапно оказались в такой ситуации, когда им пришлось применить огнестрельное оружие.

Они уже спустились в корытообразную долину. Верхняя часть ее поросла лесом, а остальную площадь занимал кустарник, заросли тростника, болотистые лужайки и маленькие грязевые озерца. Местность была чрезвычайно дикой. Журавли, серые гуси и другие дикие птицы обитали в этих болотах; однажды дорогу им перебежала лисица; на краю быстрого горного ручья стоял огромный бурый медведь, он повернул свою длинную морду в их сторону и стал принюхиваться, потом повернулся и исчез в чаще леса. Отряд достиг дна долины и двигался по ее твердой почве; слева от них был край горного леса, а справа болотистые лужайки. В это мгновение позади них послышался низкий трубный рев. Они обернулись и увидели огромного быка с высоко поднятой головой и налитыми кровью глазами, приближавшегося к ним.

О'Брайен непроизвольно отступил на шаг назад.

— О Боже! Что за чудовище!

Высота быка была не меньше двух метров. Шерсть его была серо-черной и блестящей, а его мощные тяжелые рога были остро отточены, как кинжалы.

— Первобытный бык! — сказал Ту Хокс. Пальцы его правой руки сжали рукоятку пистолета, словно он был единственной реальной вещью в этом невероятном мире. Он был не особенно испуган размерами животного, потому что у людей вокруг него было достаточно ружей, чтобы убить даже такого колосса. Его испугало ощущение, что он попал в доисторическое время, когда человечество только начало зарождаться.

Первобытный бык предупреждающе заревел и подбежал ближе. Затем он остановился и вскинул вверх свою мощную голову. Его черные глаза блестели в свете солнца, но было неясно, значил ли его взгляд желание напасть или же это было просто любопытство. В пятидесяти метрах позади него показались пробирающиеся через кустарник несколько коров, которые нисколько не были озабочены поведением своего господина и общипывали зеленую листву. Бык, напротив, вел себя вызывающе и, казалось, решил защитить свою территорию от непрошеных гостей.

Дзикозес что-то сказал своим людям, потом вышел вперед и пару раз пронзительно крикнул. Бык остановился и осмотрелся. Дзикозес крикнул снова, первобытный бык повернулся и побежал прочь. Ту Хокс облегченно вздохнул. Внезапно, словно он снова почуял что-то или передумал, бык снова остановился и вскинул свою огромную голову. Потом он опустил голову и взрыл передними копытами землю, так что трава и комья земли отлетели в сторону на несколько метров. Снова глухой рев, потом хвост быка поднялся как штандарт и колосс бешеным галопом устремился вперед. Земля дрожала под ударами его копыт.

Дзикозес выкрикнул пару приказов и его люди бросились в разные стороны, чтобы оказаться по бокам первобытного быка. Только два американца все еще оставались на месте, там, откуда они впервые увидели быка. Ту Хокс увидел, что девушка вытащила свой револьвер с барабаном и спряталась за стволом дерева.

— Мы должны бежать! — задыхаясь, произнес О'Брайен. — Я направо, ты налево!

Они побежали. Первобытный бык изменил направление и стал преследовать Ту Хокса. Тем временем оба ружья открыли огонь, а также послышались выстрелы из другого оружия. Кания выпустил стрелу. Стрела вонзилась в тело быка позади лопатки, но это не остановило быка, даже не замедлило его скорости. Девушка тоже открыла огонь, но ее мелкокалиберные пули ничего не могли поделать.

Вторая стрела попала быку в правую переднюю ногу. Он упал и несколько метров проскользил по траве, а затем замер не более чем в пяти метрах от Ту Хокса. Ту Хокс взглянул на массивную голову, заглянул в большие черные глаза. Длинные ресницы напомнили ему девушку, которую он узнал в Сиракузах — позднее он удивлялся, что в такой критической ситуации ему в голову пришла эта мысль. Он подошел к зверю поближе и выстрелил из пистолета ему в глаз. Одновременно в тело быка вонзился рой пуль. Бык вздрогнул. Хотя кровь текла у него по меньшей мере из десяти ран, он все еще пытался встать. Он с трудом встал, ревя от боли и ярости. Один из мужчин, подойдя почти вплотную, прицелился и выстрелил. Рев оборвался, и первобытный бык рухнул на землю. Он откатился в сторону, еще раз поднял голову, издал слабое мычание и умер.

Только теперь Ту Хокса охватила дрожь. Ему казалось, что его сейчас вырвет, но это неприятное чувство быстро прошло и он избежал позора.

Дзикозес вытащил свой длинный нож и перерезал горло первобытному быку. Он выпрямился, вытер окровавленный нож и, казалось, что в это мгновение он забыл и о мертвом животном, и о столпившихся вокруг него людях. Он нервно осмотрелся, приказал своим людям молчать, прислушался и осмотрел долину и склоны гор, очевидно, обеспокоенный тем, что его выстрелы могут быть услышаны и они попадут в нежелательное общество. Ту Хокс хотел спросить его, кто может находиться в этой заброшенной местности. Но потом он решил, что помимо значительных трудностей во взаимопонимании могло быть только полезным, если эти люди в его присутствии будут говорить свободно и открыто. Хотя он понимал едва шестую часть того, что они говорили, но он учился.

Эти люди освежевали огромное животное и своими кинжалами вырезали огромные куски мяса из его бедер и задней части. Кания попытался добыть сердце, однако Дзикозес не разрешил ему сделать этого. Эти двое некоторое время спорили, потом Кания угрюмо сдался. Из этого Ту Хокс заключил, что Кании сердце нужно было не для еды. По-видимому, его предложение заключалось в том, чтобы они все съели кусочек этого сердца и благодаря этому приобрели бы частицу силы и храбрости быка. Дзикозес был против этого культового обряда; он хотел как можно быстрее покинуть эту долину.

Каждый нагрузил на себя несколько кусков мяса, потом они отправились дальше. Дзикозес приказал бежать волчьей рысью: сотню шагов бегом, сотню шагов с нормальной скоростью пешехода. Во всяком случае, за короткое время они преодолели восемь или девять километров, но дорогой ценой. Когда они достигли другой стороны долины и начали снова подниматься сквозь лес в гору, они были изнурены и покрыты потом. Но Дзикозес был неумолим и не дал им ни минуты отдыха. Тропа, почти незаметная в зарослях травы, достигающей колен, все время извиваясь, круто шла вверх по лесистому склону.

Они не поднялись и на сотню метров со дна долины, когда поблизости от них раздались выстрелы. Кания вскрикнул и упал, прокатился некоторое расстояние вниз но склону и, наконец, застрял в густом кустарнике. Остальные бросились на землю в том месте, где они стояли. Ту Хокс огляделся, однако противник оставался невидимым.

Снова прозвучал выстрел, и Ту Хокс услышал, как пуля ударилась в ветку над его головой. Случайно он смотрел в том направлении, из которого раздался выстрел, и увидел полускрытого мужчину, спрятавшегося за стволом дуба. Он не стал отвечать на огонь, потому что стрелок снова исчез в своем укрытии. Впрочем, пистолет на расстоянии пятьдесят-шестьдесят метров бил очень неточно. Самым лучшим было поберечь патроны.

Дзикозес что-то крикнул и начал карабкаться вверх, где чаща деревьев представляла лучшее укрытие. Все последовали его примеру. Противник, который, по- видимому, находился к востоку от них, опасался маневрировать и снова огонь. После нескольких глухих щелчков выстрелов у них осталось только одно ружье, которое стреляло не совсем точно.

Ту Хокс и Дзикозес почти одновременно оказались в кустарнике под старыми дубами. Они некоторое время подождали, осматривая склон вверху, но там ничего не шевелилось и когда Дзикозес осторожно выпрямился, в него никто не выстрелил. Ту Хокс указал вверх толстую ветвь над ними. Дзикозес улыбнулся, протянул ему ружье и взобрался и начал осторожно карабкаться выше. Ту Хокс не последовал за ним, он подождал внизу, пока Дзикозес не найдет удобное место. С минуту все было тихо, потом Дзикозес выстрелил, и мужчина, спрятавшийся за дубом, упал. Сразу же после этого Дзикозес выстрелил во второй раз и послышался крик другого человека, которого Ту Хокс не видел. Третий противник показался из-за кустов и побежал к раненому. Один из товарищей Дзикозеса, по имени Скенаске, открыл огонь, бегущий человек споткнулся и упал. Он допустил ошибку, пытаясь встать снова: на этот раз в него попал целый рой пуль.

Наступила тишина. Слева вдали Ту Хокс увидел еще две фигуры, перебегающие от дерева к дереву. Казалось, они искали подходящее укрытие, чтобы обсудить сложившееся положение.

Друг за другом, остальные члены отряда достигли дубравы, не делая больше ни одного выстрела. Со своей ветви Дзикозес видел все поле боя; он приказал своим людям с двух сторон напасть на место сбора врагов. Люди, среди них и Ильмика Хускарле, образовали нечто вроде цепи стрелков и устремились вперед параллельно склону. Дзикозес остался на своей ветви и изредка стрелял, чтобы не дать врагам поднять головы. Ту Хокс присоединился к Скенаске. О'Брайен, как единственный безоружный член группы, остался на месте. Ильмика некоторое время оставалась между Скенаске и Ту Хоксом, но потом он потерял девушку из виду.

Внезапно со стороны противника последовали торопливые выстрелы, на которые Дзикозес ответил своими. Ту Хокс предположил, что враги покинули свое укрытие и в свою очередь начали контрнаступление. Он подумал, как абсурдно будет, если он будет убит в этой маленькой перестрелке на краю чужого мира, так и не узнав, за и против кого он сражается. Или зачем.

Слева от него вскрикнула девушка. Раздались три выстрела: два из ружей и один из револьвера. Скенаске и Ту Хокс направились к тому месту, откуда раздались выстрелы; они двигались осторожно, используя каждое прикрытие, и часто останавливались, чтобы разведать местность впереди. Минутой позже они наткнулись на первый труп. Человек лежал на спине и потухшими глазами уставился на вершины деревьев. Вокруг головы у него был повязан красный платок, в правом ухе он носил большое серебряное кольцо, а под курткой у него была белая рубашка, которая теперь была грязной и пропитана кровью. За его красный пояс был заткнут узкий кинжал, а также древний однозарядный пистолет-монстр. Его черные шаровары были пришиты блестящими кожаными лентами с декоративными кнопками по сторонам.

Цвет кожи мертвеца был желтовато-коричневым. Ту Хоксу показалось, что он был похож на цыгана.

Двое мужчин разделились и продолжили свои осторожные поиски. Хотя не было никаких следов борьбы, у Ту Хокса сложилось впечатление, что спутники убитого взяли девушку в плен. Вскоре его предположения подтвердились: что-то светлое, какое-то движение между деревьями привлекло его внимание, а потом он увидел Ильмику Хускарле со связанными руками и мужчину, который толкал ее перед собой. Второй человек с многозарядным ружьем следовал на расстоянии нескольких шагов от них и прикрывал их сзади.

Ту Хокс подождал, пока их спины исчезнут из виду, потом сделал знак Скенаске и побежал вперед, чтобы сократить расстояние. Секундой позже он снова увидел их у сбегающего в долину желоба. Девушка плакала и сопротивлялась, но охранники грубыми толчками гнали ее вперед. Ружье Скенаске поднялось вверх. Второй охранник метнулся к кустам в каменном желобе, однако он не выпустил своего ружья. Ту Хокс положил дуло своего пистолета на левую руку, тщательно прицелился и застрелил человека с расстояния сорока шагов. Потом он побежал вперед и быстро спрятался за стволом, когда оставшийся в живых охранник начал стрелять.

Скенаске выстрелил снова, и человек этот узнал, что у них тоже есть зубы: он больше ничем не выдал себя. Скенаске что-то крикнул, но Ту Хокс, который не понял значения его слов, даже не попытался понять их смысл. Пока Скенаске прикрывал его огнем сверху, он выстрелил еще раз и выскочил из своего убежища. Он старался не производить никаких звуков, но земля у него под ногами была усеяна сухими веточками и противник должен был его услышать; его повязанная черным платком голова появилась в поле зрения Ту Хокса, а потом ее сменило длинноствольное ружье. Ту Хокс немедленно бросился на землю и услышал, как в ствол дерева над ним ударилась пуля. Противник находился в неблагоприятной позиции, потому что он не мог поднять повыше свою голову, и это обстоятельство делало его выстрелы поспешными и очень неточными.

Конец всему этому наступил быстро. Пока чужак пытался угрожать попеременно то одному, то другому нападающему, оба они, тоже попеременно, быстро продвигались вперед. Наконец, противник упал, две пули почти одновременно попали ему в грудь и висок, убив его на месте.

Девушка рыдала и билась в истерике, пока Ту Хокс развязывал путы на ее руках и ногах. Они вернулись назад, к отряду, который одержал полную победу. Почти все нападающие были убиты, только двое из них были ранены. Но и они были взяты в плен и отправились вслед за своим товарищем.

Дзикозес тут же, на месте, допросил первого пленного, у которого было прострелено плечо и который с искаженным от мучительной боли лицом сидел на земле. Дзикозес задал ему несколько вопросов, но пленный вместо ответа плюнул ему в лицо. Тогда Дзикозес приставил дуло своего ружья к его виску и повторил свои вопросы. Мужчина снова плюнул ему в лицо. Раздался выстрел, и несчастный пленник рухнул на землю.

Второй пленник был ранен в бедро. Дзикозес хотел застрелить и его тоже, потом вдруг изменил свое решение. Пленнику связали руки и ноги и повесили его на толстую ветку одного из деревьев вниз головой. Потом они отправились дальше. Достигнув верхней части крутого склона, они услышали громкие крики повешенного. Затем они спустились по другому склону горы и уже больше ничего не слышали. Они теперь находились слишком далеко.

О'Брайен и Ту Хокс, оба они были очень бледны, но отнюдь не от усталости. О'Брайен сказал:

— О Боже! Святая Богоматерь! Эти парни не знают никакой пощады! Они жестоки, как дикари!

Ту Хокс наблюдал за Ильмикой Хускарле. На самом деле, подумал Ту Хокс, это отвратительное зрелище, казалось, доставило ей удовольствие. Он вздрогнул. Несомненно, убитые — или кто бы они там ни были в случае — своей победы поступили бы точно так же, но этот акт возмездия был выше его понимания.

С этого дня он заметил, что светловолосая девушка благодарна ему за свое спасение, хотя заслуга его в этом была не такой уж и большой. Она говорила с ним, когда ей представлялась возможность и даже старалась обучить его своему языку.

Глава 6

Двумя неделями позже они опустились с гор на равнину. Местность производила впечатление густонаселенной и, казалось, была под контролем противника, потому что Дзикозес снова приказал возобновить ночные марши. На второй день марша по равнине они вошли в один из больших домов, который, казалось, незадолго до этого был местом сражения. Шестнадцать убитых лежали снаружи и внутри него. Как им показалось, на дом напали партизаны и заняли часть его, но в последнем бою все они, до последнего человека, были перебиты солдатами. Солдаты тоже, должно быть, понесли тяжелые потери, потому что они покинули расстрелянный дом, не похоронив убитых и не собрав оружие. Отряд стащил трупы в находящуюся неподалеку рощицу вязов и сложил их и огромную братскую могилу. Старинные ружья были заменены на многозарядные боевые винтовки.

Ту Хокс удивился, почему это Дзикозес не выбрал более уединенного места. После того, как он внимательно проследил за разговорами людей — он понял почти половину их разговора, он пришел к заключению, что этот дом был условленным местом встречи. Дзикозес отправил двух человек в разведку, и они вернулись, сообщив, что местность эта свободна от врагов.

Ту Хокс исследовал опустошенный дом, потом прошел в большую комнату, которая, вероятно, использовалась прежними хозяевами в качестве учебного класса. Взрыв ручной гранаты выбил окно и все книги были сброшены со своих полок на пол и разорваны на клочки. На полу лежал большой глобус. Ту Хокс поставил его на стол. Уже первый взгляд на него подтвердил самые худшие его предположения.

Тут были Азия, Африка, Австралия и Европа, но очертания их были не совсем такими, как он их помнил. Он медленно поворачивал глобус на восток. Тихий океан проплывал мимо.

К нему подошел О'Брайен. Ту Хокс хотел отвернуться, но ирландец взглянул на глобус и подошел к столу, чтобы самому повернуть его. Он сделал это, всмотрелся внимательнее и пробормотал:

— Что, ко всем чертям, это такое? — потом он громко сказал: — Это же не может быть правдой!

Там, где должна была быть Аляска, начиналась цепь островов, которые пологой дугой тянулись на юго-восток и заканчивались большим островом там, где должно было быть Мексиканское нагорье. Пара крошечных островов на востоке были высочайшими вершинами затонувших Аллеган. А всю остальную площадь занимало водное пространство.

Цепь островов с перерывами продолжалась и на месте Центральной Америки. Южная Америка, с Андами и Боливийским нагорьем, была еще одной цепью островов и протяженность ее была гораздо больше, чем в Северном полушарии.

Ту Хокс, у которого внезапно повлажнели руки, пару минут изучал западную часть глобуса. Потом он повернул глобус и стал изучать восточную его часть. Он пытался прочитать названия. Алфавит, несомненно, происходил от греческого, хотя некоторые буквы были изменены, а «гамма» смотрела налево. Все буквы были заглавными.

О'Брайен застонал.

— Я знал, что все это плохо, но я не мог указать на это пальцем. Что это за мир?

— Ты можешь представить себе два параллельных мира? — спросил Ту Хокс. — Если я не ошибаюсь, мы находимся здесь, в одной из параллельных Вселенных.

Это странное ощущение, которое мы испытали на «ГАЙАВАТЕ», — сказал О'Брайен. — Ты думаешь, что оно возникло потому, что мы прошли через нечто вроде врат в другой параллельный мир?

— Вот именно. Ты можешь назвать это Вратами. То, что до сих пор было только вымыслом писателей-фантастов, теперь стало реальностью. Параллельные миры существуют. Каким-то образом мы попали в другую Вселенную. Мы на Земле, но не на той, которую мы знали.

О'Брайен теперь повернул глобус западной стороной.

— И на этой Земле Северная и Южная Америка находится под водой, — он передернул плечами и перекрестился.

Ту Хокс кивнул.

— Я уже давно понял, что вещи, которые в нормальном мире не могу существовать, тем не менее существуют. Дзикозес и его люди, например, говорят на индейском диалекте, принадлежащем к семье чероки и родственным им народам. И девушка, поверишь ли ты или нет, говорит на языке, родственном английскому. Она называет его ингвинеталу или блодландским языком.

— Но этого же не может быть! Я думал, что она ирландка или, может быть, шведка.

Ту Хокс повернул глобус.

На нашей Земле индейцы в доисторические времена эмигрировали из Восточной Азии в Северную Америку, а потом распространились в Центральную и Южную Америку. Переселение началось около двенадцати тысяч лет назад и продолжалось на протяжении многих поколений. Как мы знаем, все эти первоначально монголоидные группы и роды развились в Америке в индейский тип. Эскимосы, кажется, были последними, кто предпринял это переселение.

Но на этой Земле индейцы не могли переселиться в Америку. Поэтому они переселились на запад и пришли в восточноевропейские страны, — он провел указательным пальцем по Европе и ткнул в Аппенинский полуостров. Обведенные желтым границы одного из государств включали в себя часть Хорватии и Словении. Ту Хокс громко прочитал название этой страны.

— Акхайвия, Ахея? Если это Ахея, тогда, значит, греки почему-то переселились на Аппенинский полуостров, а не осели в Пелопоннесе!

Он нагнулся над Грецией. Она называлась Хатти.

— Хетты? — вслух подумал он. — На нашей Земле они завоевали часть Малой Азии, пережили расцвет, в Средние века двинулись на Египет, а потом исчезли. А что произошло с греками? Что произошло здесь? Они прочно осели в стране, которая была населена греками, а потом почему-то устремились на запад. И они назвали нашу Грецию именем Хатти.

Он продолжил, громко говоря, чтобы О'Брайен смог понять всю взаимосвязь.

— Я, конечно, не знаю подробностей и должен судить по поверхностным наблюдениям. Но я могу показаться, что ирокезы и другие индейские племена вторглись в Восточную Европу и там осели. Если это произошло очень давно, пути индоевропейских народов могли измениться. Этим можно объяснить присутствие индогерманских хеттов в Греции и греков в Италии. Может быть, вторжение с востока привело к тому, что разные народы из этих стран были оттеснены дальше на запад. Гмм! Спрашивается, что же стало с италийскими народами, самнитами, латинами, сабинянами, вольсками? Может быть, их тоже оттеснили на запад? Или они поселились в Италии до ахейцев и теперь покорены и ассимилированы?

Он указал на ярко-зеленое пятно, занимающее Восточную Румынию и Украину.

— Готинозония. На языке ирокезов это звучит как Котхизанхи, что значит: строитель домов. Это мы можем идентифицировать! И здесь: наш Днестр здесь называется Ох'хиджо, что значит «прекрасная река». И, если я не ошибаюсь, наша Огайо — тоже индейское слово и значит оно то же самое. Как тебе это нравится, О'Брайен?

О'Брайен слабо улыбнулся.

— Благодарю за попытку одобрить меня. Но мне нужно нечто большее, чем просто знакомые названия, чтобы преодолеть этот шок. Я все еще не могу в это поверить.

— Ты должен примириться с этим, — сказал Ту Хокс. С воодушевлением открывателя он снова нагнулся над глобусом. Обведенная красным область, включающая в себе Данию, Нидерланды, Германию, Польшу и часть Чехословакии, называлась Перкуния.

— Перкуния. Странно. Это слово похоже на производное от литовского слова Перкунис. Перкунис был главным богом древних литовцев. И я слышал, как Дзикозес называл своих врагов «позоша». Принимая во внимание произношение, может быть, имеются в виду пруссаки, которые в нашем мире были оттеснены всадниками Орденов на восток и породнились с литовцами.

Он посмотрел на остальные европейские страны. Северная половина Скандинавского полуострова была белой до самого Дронтхайма — снег? — и, может быть, она здесь ассоциировалась с белыми медведями? Ту Хокс тихо присвистнул и повернул глобус на полоборота.

Все было так, как он и предполагал. Гольфстрим и здесь был отмечен. Не отклоняемый Североамериканским континентом, он тянулся северо-западнее, вдоль цепи островов Скалистых гор и, в конце концов, объединялся с северным рукавом Куросиво.

Ту Хокс снова присвистнул. Здесь для истории Европы в этом мире это был чрезвычайно важный фактор, такой же важный, как вторжение монголо-индейской группы.

Он сказал:

— Сейчас здесь жарко. Но я могу поклясться, что это продлится недолго, а потом здесь будет адски холодная зима.

Ту Хокс подошел к еще стоящим полкам и просмотрел несколько книг. Он нашел атлас с более детальными картами, чем глобус. Сопроводительный текст и подписи на картах были двуязычными: на греческом и на языке Готинозонии. Греческий был труден для него, потому что он отличался от классического греческого и содержал многочисленные включения совершенно чуждых ему слов. Но он мог читать его легче, чем индийский язык.

Он повернул голову через плечо к О'Брайену.

— Теперь ты знаешь, почему тебя никто не понимает, когда ты пытаешься здесь попросить сигарету?

О'Брайен сердито кивнул.

— Потому что испанцы узнали о табаке в Америке. Тогда в этом проклятом мире, вероятно, нет ни картофеля, ни помидор?

— Это так, — задумчиво сказал Ту Хокс. — Ты здесь также не сможешь полакомиться шоколадом. Но мы находимся здесь и должны надеяться на лучшее.

Он не мог больше продолжать свои исследования, потому что в помещение вошла толпа чужаков. Здесь было по меньшей мере двадцать человек, большинство из них были темнокожими и черноволосыми, но среди них было несколько блондинов. На них были светло-зеленые мундиры и коричневые сапоги со шнуровкой до колен, конические стальные шлемы в виде шляп китайских кули и длинные изогнутые сабли. У каждого из них было однозарядное ружье, которое висело через плечо.

Офицер некоторое время разговаривал с Дзикозесом. Он часто бросал взгляды на обоих пришельцев. Внезапно он сдвинул брови, оставил Дзикозеса и подошел к летчикам на два шага. Резким тоном приказа он потребовал у Ту Хокса отдать пистолет. Ту Хокс мгновение поколебался, потом выполнил это требование. Он должен был подчиниться. После того, как он убедился, что его оружие стоит на предохранителе, он отдал его офицеру. Тот повертел его в руках, а потом сунул в свою портупею.

Дзикозес и его партизаны отступили назад; солдаты вывели обоих летчиков и Ильмику Хускарле из дома. Они снова двигались ночами, а днем спали в укромных уголках. Очевидно, враг захватил эту местность, но его господство здесь еще не было закреплено. Отряд избегал патрульных и военных отрядов перкунцев, но тучи кровососов были везде. Солдаты ежедневно натирали руки и лица вонючим жиром, чтобы защититься от насекомых.

Через два дня их отделения от партизан у О'Брайена началась лихорадка — озноб и горячка. Ту Хокс определил, что это малярия, и санитар группы подтвердил его диагноз. Из двух стволов молодых деревьев и накидок солдаты соорудили примитивные носилки и сержант был уложен на них; Ту Хокс взял один конец носилок, один из солдат — другой. Солдаты сменяли друг друга каждые полчаса, но Ту Хокс должен был тащить носилки, пока руки его не превратились в бесчувственные палки.

Санитар дал О'Брайену воды и две большие таблетки: одну зеленую и одну красную. Это повторилось четырежды в день. И это было почти бесполезно; О'Брайен мерз, потел и его все знобило и знобило. Спустя некоторое время приступы прекратились, как это и ожидалось, и О'Брайен, несмотря на свою слабость, должен был встать и идти дальше пешком. Офицер ясно дал понять, что не потерпит никаких задержек, и Ту Хокс помогал своему товарищу идти дальше, поддерживая его, и без всяких колебаний застрелил бы человека, который помешал бы группе продвигаться и подвергал бы ее опасности. Его главной заботой, очевидно, была девушка, которую он должен был провести через вражескую территорию.

После четырех дней перехода, во время которых О'Брайен слабел все больше и больше, они достигли первой, не подвергшейся нападению врагов деревни. Здесь Ту Хокс увидел первую железную дорогу. Локомотив, старинная машина — в его мире она могла быть построена в 1890 году — обладала высокой, причудливой формы дымовой трубой. Вагоны были выкрашены в ярко-красный цвет и покрыты кабаллистическими знаками.

Деревня была конечной станцией железнодорожной линии. По обеим сторонам дороги стояло около тридцати домов и складов и каждое здание было украшено нарисованным или вырезанным изображением какого-нибудь духа-защитника.

Офицер вежливо проводил девушку к пассажирскому вагону и помог ей подняться в него. С двумя американцами он не был так вежлив; он заревел на них. Они должны были пройти на три вагона дальше. Ту Хокс скрыл свое все увеличивающееся знание их языка и притворился, что он не понимает. Солдаты схватили его и О'Брайена и грубо затолкали их в вагон для скота.

Он, кроме лежащей на полу соломы, был пуст и битком набит ранеными солдатами. Потолкавшись взад и вперед, Ту Хокс нашел место, где он смог положить О'Брайена. Потом он попытался достать воды для своего больного товарища. Мужчина, рука которого была замотана выпачканной кровью повязкой, а на голове его были бинты, тоже пропитанные кровью, сопровождал Ту Хокса. В своей здоровой правой руке раненый держал длинный нож, и он не старался скрыть от Ту Хокса, что при малейшей попытке к бегству он перережет ему горло. Он не отходил от обоих пленников, пока, после долгого путешествия, они не прибыли в столицу государства, город Эстокву.

Путешествие по железной дороге продолжалось пять дней и ночей. Временами поезд часами стоял на запасных путях, чтобы пропустить идущие на запад военные эшелоны. Однажды раненым и больным в вагоне целый день не давали воды. В этот день О'Брайен был близок к смерти. Наконец, поезд остановился на запасном пути поблизости от ручья, и тот, кто мог ходить, ринулся наружу, чтобы наполнить свои котелки и фляжки водой.

Жара, вонь и стоны тяжелораненых превратили поездку в вагоне в мучение. У человека, находящегося поблизости от О'Брайена, была гангрена. От него так отвратительно воняло, что Ту Хокс не мог есть, и когда этот несчастный на третий день, наконец, умер, его товарищи быстро выбросили его из поезда на полном ходу.

Как ни странно, состояние О'Брайена улучшилось. Когда поезд прибыл в Эстокву, лихорадка, озноб и горячка прошли. Он был слаб, бледен и худ, но он победил болезнь. Ту Хокс не знал, обязан ли ирландец выздоровлением своим естественным силам й упорству, или же таблетки санитара сделали свое дело. А может быть, и то, и другое. Возможно, также, что у него была какая-то другая болезнь, а не малярия. Это не играло никакой роли; он снова был здоров и только это имело значение.

Глава 7

Когда поезд ночью прибыл в Эстокву, дождь сек город. Кроме ярких вспышек, разгоняющих темноту в вагоне для скота, слабым светом проникающих через вентиляционные отверстия, Ту Хокс не видел ничего. Ничего не изменилось и тогда, когда его после долгого ожидания вывели из вагона и под охраной солдат повели к автомобилю. Его глаза были завязаны, руки связаны за спиной. Он, спотыкаясь, прошел по грязной площади, заливаемой дождем, забрался в автомобиль и был усажен на скамью спиной к стене. О'Брайен, связанный так же, как и он, сидел возле него. Автомобиль, должно быть, имел тент, потому что они слышали, как дождь барабанит по нему.

— Куда они нас везут? — голос О'Брайена звучал тихо и нервно. Ту Хокс ответил, что им, возможно, предстоит допрос. Втайне он горячо надеялся, что цивилизация оказала смягчающее действие на индейские методы обращения с пленными. Не то, чтобы «цивилизованные» народы отказались от наиболее жестоких видов пыток. Ту Хокс достаточно хорошо изучил историю своего мира, чтобы знать, что цивилизованные нации двадцатого столетия в обращении с национальными меньшинствами, порабощенными народами и побежденными врагами обращались не более гуманно, чем их «варварские» предки в древности и в Средние века.

После пятнадцатиминутной езды машина остановилась. О'Брайена и Ту Хокса вытащили из нее. На шеи им надели веревки и повели сначала вверх по лестнице, потом по длинному коридору и, наконец, по изгибающейся лестнице вниз. Ту Хокс не говорил ничего; О'Брайен ругался. Произошла задержка. Заскрипела дверь. Их втолкнули в проход, снова заставили остановиться и ждать. Спустя некоторое время повязки с их глаз сняли и они заморгали от яркого света электрической лампочки без абажура.

После того, как их глаза привыкли к свету, Ту Хокс увидел, что они стоят в помещении со стенами из голых гранитных плит. Потолок находился высоко. Свет исходил от яркой лампы на столе, абажур, который был повернут так, что яркий свет слепил его. Вокруг него стояло много людей. На них были тесные темно-серые мундиры, волосы у них были коротко подстрижены, руки их были холеными.

Его предположение оказалось верным. Его и О'Брайена привели сюда для допроса. К несчастью, им не в чем было признаваться. Правда была так невероятна, что допрашивающие не могли поверить ни одному их слову. Они считали, что это только жалкие фантастические истории, наскоро придуманные двумя перкунскими шпионами. Они и не могли думать по-другому. Если человек из этого мира при подобных же обстоятельствах попал бы на Землю Ту Хокса, ни союзники, ни немцы не поверили бы ни одному слову из его рассказа.

Несмотря на это, пришло время, когда Ту Хокс сказал правду, все равно, какой бы невероятной она ни была. О'Брайен сдался еще быстрее. Ослабленный малярией, он не смог долго выдержать. Он снова и снова терял сознание и допрашивающие скоро убедились, что он не разыгрывает никакого спектакля. Потом они снова всю свою энергию и всю свою изобретательность сконцентрировали на Ту Хоксе. Может быть, они были особенно упорными потому, что они считали его предателем. Он явно не был перкунцем.

Ту Хокс молчал как можно дольше. Он помнил, что древние индейцы его Земли восхищались человеком, могущим выдержать их пытки. Иногда, конечно, очень редко, они принимали человека в свое племя за мужество и стойкость.

Через некоторое время он начал спрашивать себя, как поступят его допрашивающие, если он будет молчать, петь или даже осыпать оскорблениями своих палачей. Они, должно быть, были храбрее, чем он. Он начал кричать. Это не улучшило его положения, но, по крайней мере, помогло ему сломить внутреннее напряжение и уничтожить его.

Время шло, он повторил свою историю уже раз пять и все время клялся, что это была правда. На шестой раз он потерял сознание и был приведен в себя потоком ледяной воды. Спустя некоторое время он больше не знал, что он говорил и что делал. Но, по крайней мере, он не молил о пощаде. И он проклинал их, ревел им в лицо, какими жалкими и презренными тварями они были, и клялся, что он отомстит им, как только у него появится такая возможность.

Потом все снова началось сначала, он кричал, и мир для него превратился в сплошной раскаленный ад.

Когда он пришел в себя, все тело его болело, но это только воспоминание о выдержанных мучениях. Воспоминания эти были достаточно скверными, однако они не шли ни в какое сравнение с теми настоящими мучениями, которые он перенес в том каменном мешке. Несмотря на это, он хотел умереть и разом покончить со всем. Потом он подумал о людях, которые так отделали его, и ему снова захотелось жить. Сначала он должен встать на ноги и жить для того, чтобы каким-нибудь образом уничтожить их всех.

Время шло. Когда он снова очнулся, кто-то поднял его голову и влил ему в рот холодное питье. Он увидел несколько женщин в длинных серых одеждах, с белыми косынками на головах. Они отвечали на его хриплые вопросы успокаивающими жестами и призывами к молчанию и меняли бинты, которыми были обмотаны его голова и ноги. Они делали это осторожно, однако он снова потерял сознание от боли. На этот раз он очнулся быстро. Они обработали его раны болеутоляющей жидкостью и мазями и снова перебинтовали их чистыми бинтами.

Он спросил, где он находится, и одна из женщин ответила, что он находится в уютном и безопасном месте и что никто и никогда больше не сделает ему больно. Тут он сломался и заплакал. Они смущенно опустили глаза, однако он не знал, вызвано ли их смущение его порывом чувств, или же они поступают так, как должны поступать.

Он бодрствовал недолго; он снова погрузился в сон, от которого он очнулся только двумя днями позже. Он чувствовал себя словно оглушенным наркотиками; голова его была тупой и пустой, во рту его было сухо. В тот же вечер ему удалось покинуть свою постель и добраться до двери своей палаты. Никто не помешал ему сделать это и он даже поговорил или попытался поговорить с другими пациентами. Он испуганно вернулся назад, в свою маленькую палату. О'Брайен лежал на соседней койке. Он повернул голову и спросил:

— Где мы?

— В сумасшедшем доме, — ответил Ту Хокс.

О'Брайен был слишком слаб, чтобы бурно отреагировать на это.

— Вероятно, наши палачи решили, что мы — душевнобольные. Мы крепко держались за нашу историю, а наша история просто не могла быть правдой. Итак, мы здесь, и мы можем сказать, что нам повезло. Эти люди, кажется, испытывают древнее почтение к сумасшедшим. Они хорошо обращаются с ними. Но, как ты понимаешь, мы все равно остаемся пленными.

— Я думаю, я ничего не смогу с этим поделать, — сказал О'Брайен. — Я умру. Что сделали эти дьяволы… и мысль о том, что в этом мире… С меня этого достаточно.

— Ты слишком много перенес, чтобы умереть именно сейчас, — сказал Ту Хокс. — Ты только испытываешь горькое разочарование.

— Нет. Но на тот случай, если я не выкарабкаюсь, ты должен мне кое-что пообещать. Если у тебя будет возможность, ты должен разыскать этих негодяев и убить их. Медленно.

— Совсем недавно я думал точно так же, как и ты, — ответил Ту Хокс. — Но с тех пор мне кое-что пришло в голову. На этой Земле нет Гаагской Конвенции или чего-нибудь подобного. И то, что мы перенесли здесь, ждало нас при любом пленении, если взявшим нас в плен покажется, что они могут от нас что-то узнать. Если бы мы попали в руки перкунцев, с нами, вероятно, обошлись бы точно так же. По крайней мере, палачи не сделали нас калеками на всю жизнь, а могли бы. Но теперь самое худшее осталось позади. С нами обращаются как с пленными королями. Индейцы верят, что сумасшедшие обладают божественностью. Может быть, теперь они не верят больше в это всерьез, но свои обычаи они еще сохраняют.

— Ты должен убить их, — пробормотал О'Брайен и заснул.

В конце следующей недели Ту Хокс почти полностью поправился. Ожоги третьей степени все еще полностью не зажили, но у него больше не было ощущения, что с него заживо сдирают кожу. Постепенно он подружился с директором этого заведения, высоким, худым мужчиной по имени Таре, который был дружелюбен и образован и интересовался случаем Ту Хокса с точки зрения психиатрии. Он дал своему пациенту разрешение пользоваться своей библиотекой, и Ту Хокс ежедневно по многу часов проводил за изучением этого мира — или Земли-2, как он теперь называл его. Таре был очень занятым человеком, но он рассматривал случай обоих этих чужаков как вызов и все это время он каждый день посвящал им полчаса, а иногда и целый час.

Во время одного из таких терапевтических разговоров Таре дал понять, какого мнения он придерживается. Он предполагал, что его пациенты пережили на Западном фронте ужасные бои и это, должно быть, привело их к душевному надлому. Они бежали из реальности в вымышленный мир Земли-1, из которого, как они считали, они явились сюда, потому что они сочли действительность невыносимой.

Ту Хокс рассмеялся.

— Предположим, что все это так, как вы говорите, тогда и у О'Брайена такой же психоз? Ведь его вымышленный мир до мельчайших деталей совпадает с моим. Не находите ли вы странным то, что мы с тысячи подробностей этого вымышленного мира имеем одну и ту же информацию?

Таре пожал плечами.

— Вы знаете, он мог найти ваш психоз настолько привлекательным, что захотел принять в нем участие. Ничего странного. Он, кажется, в некотором отношении склонен к вам; он считает себя исключением и чувствует себя совершенно одиноким, поэтому ему хочется оказаться на этой Земле-1.

— А как же вы объясните незнание нами вашего языка? — спросил Ту Хокс.

— Вы разумный человек. Вы решили навсегда бежать в ваш вымышленный мир. Так что вы просто забыли свой родной язык. Вы никогда не думали о том, что вам снова придется вернуться в реальный мир.

Ту Хокс вздохнул.

— Вы просто все слишком рационализируете. Вы когда-нибудь думали о том, что я мог говорить и правду? Почему вы не отваживаетесь на эксперимент? Расспросите О'Брайена и меня о нашем мире по отдельности. Может быть, в большинстве черт наша история будет одинаковой. Но если вы все это подробно изучите, сравните все подробности рассказа об истории, географии, религиях, обычаях, языках и так далее, то в результате этих исследований вы можете переменить свое мнение. В нашем случае вы, конечно, обнаружите удивительное соответствие. Это и будет настоящий научный эксперимент.

Таре снял свои очки и начал задумчиво протирать их стекла.

— Это будет научный эксперимент. Это правда, что вы не сможете создать нового языка с его словарным запасом, его грамматическим построением и его особенностями звучания. И вы также не сможете придумать все особенности истории или архитектуры.

— Но почему же тогда вы не сделаете такой попытки?

Таре снова надел свои очки и с мягким скепсисом посмотрел на Ту Хокса.

— Может быть, когда-нибудь. А пока вы должны считаться сумасшедшими. Каковы были ваши чувства, когда я рассказал вам всю теорию?

После первого приступа ярости Ту Хокс громко рассмеялся. Он ни в чем не мог упрекнуть Таре. Будь он на месте психолога, поверил бы он такой теории?

Большую часть дня занимали различные процедуры. Каждый день проводилась процедура потения, имевшая целью изгнать из тела находившихся там всевозможных демонов. Были также религиозные церемонии, во время которых священник из ближайшего храма пытался изгнать этих демонов. Таре не принимал участия в подобных ритуалах; он старался не показать своего нетерпения священнику и, казалось, считать все эти процедуры пустой тратой времени. Это доказывало силу местных религиозных институтов; даже врач не мог открыто выступать против религии.

В свое свободное время Ту Хокс упражнялся в языке, разговаривая с персоналом и другими пациентами, или шел в библиотеку. Если ему когда-либо удастся ускользнуть отсюда и он захочет остаться на свободе, ему необходимо как можно лучше знать этот мир. Один из учебников по истории для школьников давал ему картину исторического развития народов на Земле-2. На этой планете был конец ледникового периода и скоро здесь должно было начаться общее потепление. Это было счастьем для Европы, потому что здесь не было Гольфстрима, который смягчал бы резко континентальный климат этой части света. Его отсутствие сильно помешало распространению людей, культурному развитию их цивилизации. Северная часть Скандинавии и север России все еще были погребены под толстым слоем снега и льда.

На протяжении многих тысяч лет индийские племена все новыми и новыми волнами устремлялись из Сибири и Центральной Азии в Восточную Европу, покоряя и порабощая находящиеся там народы или сами покоряясь им. Обычно покорители и поработители со временем сами ассимилировались, но в некоторых случаях им удалось привить свой язык и свою культуру коренному белому населению этих районов. Это произошло, например, в государстве Готинозония и в одной из областей Чехословакии, которая в этом мире называлась Кинуккинук. Эта последняя страна, населенная смесью белых и индейцев, раньше была полуавтономной областью Перкунии.

Все это историческое развитие напоминало Ту Хоксу наступление на запад гуннов, аваров, кушанов и монголов, происшедшее на его родной Земле-1.

Малая Азия на этой планете представляла из себя совершенно незнакомую картину. В Турции на Земле-2 говорили на хеттском языке и других индоевропейских наречиях, а западные турки ушли на юг и принесли свою культуру в Северную Индию.

Германские племена, теперь очень немногочисленные и ослабленные ледниковым периодом, в ранние времена покорили Британские острова и Ирландию. Следующие волны переселенцев туда привели к продолжительным войнам, так что Англия, в конце концов, стала называться Блодландией (Кровавой страной). Племя ингванов, наконец, смогло захватить господство над этой страной, но вскоре началось новое вторжение из Дании, Норвегии и Фризландий. Они были именно той силой, которая нападение норманнов на Земле-1 отодвинула далеко в тень и затмила его. В течение двух поколений половина населения Дании и Норвегии переселилась в Блодландию и осела там.

Там долгое время правили датские короли. В этот период стабилизации появились Ирландия, Норландия (Шотландия), Блодландия, Греттироландия (Нормандия), Южная Скандинавия и Бретония, известные как «шесть королевств». В таком виде они остались до нового времени.

В этих шести государствах говорили на более или менее различных диалектах архаичных северных языков ингвинеталу. Хотя господствовала известная основная форма языка, для Ту Хокса изучение ее было равносильно изучению совершенно неизвестного ему языка.

Глава 8

Несмотря на свое убеждение, что он скоро должен умереть, состояние О'Брайена постепенно улучшалось. Однажды, когда они с Ту Хоксом занимались свободными уроками, к ним подошел санитар и сказал Ту Хоксу, что его ждут в приемной для посетителей. Ту Хокс последовал за ним в страхе, озабоченный тем, что ему, может быть, предстоит новый допрос в тайной полиции. Он решил напасть на палачей с голыми руками и позволить им убить себя. Во второй раз ему не вынести этих пыток.

Когда он вошел в приемную для посетителей, его страх и ярость перешли в смех. Его ждала Ильмика Хускарле. Как видел Ту Хокс, после их одновременного прибытия в Эстокву, с ней обращались намного лучше, чем с ним и О'Брайеном. Она больше не была той ужасной дурно пахнущей грязной девушкой с ввалившимися щеками, какой он ее знал. Она выглядела отдохнувшей, и лицо у нее было посвежевшим. На ней было длинное платье из тяжелого шелка, мшисто-зеленый цвет которого приятно контрастировал с ее длинными светлыми волосами. Она была очень красива. Ту Хокс церемонно нагнулся над ее протянутой рукой.

— Как вы себя теперь чувствуете? — спросила она.

— Много лучше.

Она улыбнулась.

— С вами хорошо обращаются?

— С тех пор, как я здесь, я не могу пожаловаться, — сказал он. — Люди здесь предупредительны. Но факт нашего пленения все-таки остается фактом.

Она чуть пригнулась к нему и внимательно посмотрела на него.

— Я не верю, что вы сумасшедший.

Он понял, что она пришла сюда не для того, чтобы просто так, нанести ему визит вежливости.

— Какие у вас основания для такого заключения? — полюбопытствовал он.

— Я просто не могу в это поверить, — ответила она. Пытаясь скрыть внутреннее напряжение, она откинулась в своем широком кресле и играла своими белыми перчатками. — Но если вы не сумасшедший, кто же вы тогда?

Если он скажет ей правду, он ничего не потеряет. Если она отправит его в тайную полицию, чтобы посмотреть, не расскажет ли он им какую-нибудь другую историю, она получит все ту же историю, каким бы ужасным пыткам его ни подвергли. Но все же было маловероятно, что она состоит на службе в тайной полиции. Ильмика была дочерью посла Блодландии при правительстве Паннонии, Венгрии на Земле-1. Когда перкунцы вторглись в Паннонию, посол с дочерью по предписанию своего правительства отбыли в Готинозонию, но в неразберихе оккупации она отстала. Позже партизаны провели девушку через линии укреплений врага.

Нет, думал Ту Хокс, гораздо вероятнее, что девушка эта выступает в качестве агента своей страны. Может быть, у Блодландии есть информация, о которой здесь ничего не известно. Очень возможно, что она постарается узнать, не представляют ли они какой-нибудь ценности для тайной полиции Блодландии и нельзя ли их как-нибудь использовать.

Прежде чем начать свой рассказ, Ту Хокс объяснил ей свою концепцию двух «параллельных» Вселенных. Она без труда поняла это, но поверила она или нет — это совсем другое дело. Все же она позволила ему говорить, он почувствовал себя ободренным и на нескольких примерах объяснил ей, как отличаются оба их мира друг от друга. Потом он вкратце рассказал ей о двух Мировых Войнах и объяснил, какую роль он сам играл в них. Он закончил описание налета бомбардировщиков на Плоешти, о пролете «ГАЙАВАТЫ» сквозь Врата Времени и прыжке с парашютом в изменившуюся реальность.

— Должно быть, Плоешти это тот город, который мы называем Дарес. Может быть, для вас это счастье, что вы не появились позже. Двумя днями позже Дарес был захвачен перкунцами и вы попали бы к ним в руки, к этим варварам и врагам.

Ту Хокс пожал плечами.

— Эта война не имеет ко мне никакого отношения, и я не знаю, какой плен предпочтительнее. Я ничего не имею против Перкунии; хуже, чем здесь, со мной едва ли где обращались бы.

Он подошел к большому окну, из которого можно было видеть город Эстокву. По понятиям этой реальности это был новейший город и здесь было так же хорошо, как и в любом другом западном городе. С такого расстояния — сумасшедший дом находился более чем в километре, на внешнем склоне одного из холмов — не было видно, развили ли индейцы свою собственную архитектуру или нет.

Ту Хоксу трудно было признаться, но он не чувствовал никакой общности с этими людьми. Они могли быть ирокезами, но это были не те ирокезы, которых он знал. Их прошлое и настоящее было совсем не таким и влияние, которое они оказали на ход истории, еще больше увеличило эту разницу.

Со временем и при наличии доброй воли он, может быть, и прижился бы. Но пройдя через пытки, он не испытывал желания жить здесь. Впрочем, это государство было обречено на потерю своей самостоятельности или даже должно было прекратить свое существование. Пока он находился здесь, бои шли на северо-западе, в тридцати или сорока километрах от города. Если не произойдет никакого непредусмотренного поворота событий, Эстоква падет в течение ближайшей недели. Весьма возможно; это приведет к уличным боям и значительным разрушениям.

Взглянув в небо над городом, он увидел три блестящие точки, появившиеся в бездонной голубизне. Они приближались, и скоро стали видны воздушные корабли. Три серебристые сигары скользили по воздуху, а под ними расцветали маленькие черные облачка дыма. Они игнорировали не причиняющий им вреда защитный огонь и двигались точно к цели. Над центром города они выстроились друг за другом в ряд и из их животов посыпались маленькие черные предметы. Секундой позже стекла в окнах задрожали, Ту Хокс услышал взрывы бомб и увидел облака дыма. Деревянные дома охватило пламя. Один резервуар с газом и одна фабрика взлетели на воздух.

Ту Хокс услышал, как позади него приоткрылась дверь, и увидел служанку Ильмики Хускарле, просунувшую голову в дверь. Это была красивая девушка, блондинка из коронного населения, которое после столетнего рабства совсем недавно получило статус свободных граждан с ограниченными правами. Девушку эту в распоряжение Ильмики Хускарле предоставило правительство. Обычно ей поручалась доставка сообщений из Блодландии в Эстокву. Вероятно, она шпионила в пользу Готинозонии.

Девушка робко спросила, не стоит ли ее госпоже спуститься в подвал, пока бомбардировка не прекратится. Ильмика побледнела, однако она принужденно улыбнулась и ответила, что здесь, на окраине города, может быть, не так опасно, как в центре. Девушка оставалась в комнате, пока ее не выпроводили. Только когда служанка закрыла за собой дверь, Ильмика снова раскрыла рот. Из этого Ту Хокс заключил, что она не доверяет своей служанке.

— У моего правительства есть основания считать, что ваш рассказ может быть правдой, — сказала Ильмика Хускарле приглушенным голосом.

— Им известно о падении моей машины?

— Да. Но это не все. Перкуния тоже знает об этом. Перкунцы даже нашли вторую летающую машину, а также человека, который прилетел на ней. Они держат свое открытие в тайне, но у нас свои пути получения информации.

Ту Хокс был поражен. Его собственные дела так занимали его, что он ни разу так и не вспомнил о немецком истребителе, который появился так внезапно после того, как «ГАЙАВАТА» пролетела через Врата. Конечно! Немецкий истребитель тоже должен был попасть в этот мир!

— Вы в опасности, — сказала Ильмика. — Точно так же, как мы знаем об этом… немце, так же перкунцы знают и о вас. И они верят в то, что вы пришли из другой Вселенной. Несомненно, перкунцы планируют знания, полученные от немца, использовать для создания, превосходящего все известное, оружия и новых машин для самих себя. И они не хотят, чтобы знание об этом оружии и машинах получили враги Иеркунии. Итак…

— Таким образом, они попытаются купить нас или убить нас, — сказал Ту Хокс. — Удивительно, что они еще не сделали этого. Мы были бы чертовски рады, если бы нас забрали отсюда еще до допроса.

Лицо Ильмики Хускарле выразило неудовольствие.

— Может быть, они колеблются потому, что они убеждены в неудаче агентов правительства Готинозонии, но оно может ведь и сообразить, что ваш рассказ может и не быть бредом сумасшедших. Но теперь, когда город вскоре будет захвачен, агенты Иеркунии могут использовать всеобщую неразбериху. Они могут попытаться сделать это сегодня ночью. Или даже сейчас, во время бомбардировки.

— В таком случае, вы тоже находитесь в опасности, — сказал Ту Хокс. — Ваше правительство, должно быть, считает меня очень ценным, если оно так упорно пытается перетянуть меня на свою сторону.

Ту Хокс выглянул из окна и стал наблюдать за воздушными кораблями. Теперь над городом кружились пять из них. Если перкунцы намерены убить его и О'Брайена, им лучше разбомбить сумасшедший дом. Но воздушные корабли не подлетали близко к нему. Возможно, было также, что перкуицы намеревались установить с ними контакт или похитить его и О'Брайена. С другой стороны, они могли без задержки убить двух чужаков, если бы вдруг увидели, что они не хотят с ними сотрудничать.

Было также вероятно, что блодландцы исходили из тех же соображений. Чтобы не позволить перкунцам захватить чужаков, они могли убить их.

Никому мы не нужны, — подумал Ту Хокс. Он улыбнулся. Их было только двое против враждебного мира, и он подумал, что надо поступать своевременно и осмотрительно. Что бы ни произошло с ним и с О'Брайеном, другие тоже должны были заплатить свою цену.

Ту Хокс повернулся и улыбнулся девушке.

— Почему ваше правительство не информировало правительство Готинозонии о том, что им известно? Здешние власти могли бы охранять сумасшедший дом или отправить нас в безопасное место.

К его удивлению, она покраснела. Очевидно, она не была профессиональным агентом. У нее было чувство чести. Вероятно, теперь правительство использовало ее потому, что она их знала, и она посетила сумасшедший дом на законных основаниях.

— Я этого не знаю, — сказала она. Увидев его недоверчивый взгляд, она поколебалась, покраснела еще больше и вдруг взорвалась. — Нет, я знаю это. Мне сказали, что правительство Готинозонии не позволит вам уехать. Они хотят оставить вас и вашего слугу у себя, и это будет непростительным расточительством. У этих людей нет времени, чтобы развить то, что вы им дадите. Им придется очень много сил и средств использовать в сражениях за свою собственную землю, но они все равно потеряют ее. Самым лучшим для вас будет исчезнуть отсюда.

Вас должны переправить в Блодландию. У нас есть технические знания, материалы и время, чтобы что- то предпринять. А Готинозония долго не продержится.

— Я не так уверен в этом, — сказал Ту Хокс. — У них за спиной еще много земли. Потеря Эстоквы еще не значит, что они полностью разбиты, — он некоторое время подумал, потом сказал: — Если я отправлюсь в Блодландию, то не в качестве пленника. Я не могу и не буду работать по принуждению.

— Конечно, нет. Вы получите все льготы — дом, машину, все, что захотите, и будете работать как свободный человек. Я уполномочена обещать вам это от имени своего правительства. Само собой разумеется, мы должны охранять вас, чтобы защитить от возможного нападения.

— Согласен, — сказал он. — Я отправлюсь в Блодландию. Вопрос заключается в том, как мы туда попадем?

— Будьте наготове, — сказала она. — Сегодня в полночь, может быть, немного позднее, — она поднялась. — Ваш друг О'Брайен. Он достаточно здоров, чтобы идти без посторонней помощи?

— Он еще не может очень долго и очень быстро идти, — сказал Ту Хокс. Он наморщил лоб. Он подумал о том, что блодландские агенты оставят О'Брайена или поступят с ним как-нибудь по-другому. Во всяком случае, они не оставят его в живых.

— Если вы или ваши люди намереваетесь убить моего друга, я не буду иметь с вами никакого дела. Поэтому вам придется убить также и меня.

Она, казалось, была шокирована. Он спросил себя, разыгрывает ли она это, или она действительно даже не думала о такой возможности.

— Я… я уверена, что мои люди не сделают этого. Мы блодландцы, а не дикари.

Ему вспомнилось ее выражение лица, когда Дзикозес уничтожал раненых пленных. Он сказал со скептической улыбкой:

— Тайные агенты все одинаковы, даже если они принадлежат к той же нации, что и вы. Если речь идет о государственной безопасности, или так покажется этим агентам, эти люди идут на все, в том числе и на убийство. Скажите своим людям, что без О'Брайена я не пойду. Позаботьтесь о том, чтобы не было никаких глупостей, если вы не хотите вернуться домой с пустыми руками.

— Как вы смеете говорить со мной таким тоном? — воскликнула она. Лицо ее покраснело и глаза ее превратились в щелки. — Вы… вы обычный…

— Говорите прямо. Варвар. Низкорожденный. Там, откуда я пришел, нет ни королей, ни знати или подобных паразитарных и эксплуататорских классов. Конечно, у нас есть свои паразиты и эксплуататоры, но обычно они не становятся ими по наследству. Все родятся равными — по крайней мере, теоретически. На практике это менее прекрасно, но все же лучше, чем в этих ваших странах с их закоснелым феодализмом.

И не забывайте, что я пришел из более прогрессивного мира, чем ваш. Там вы были бы женщиной-варваром, невежественной и не совсем чистой дикаркой, а не я. Происходите ли вы из семьи графа Торстайна Блотханского или даже из семьи короля Гротгара, мне совершенно все равно. Я бы посоветовал вам набить свою трубку и раскурить ее, но только вы не сможете этого понять.

Лицо девушки исказилось; она повернулась так поспешно, что чуть было не упала. Когда дверь за ней захлопнулась, он ухмыльнулся. Мгновением позже он больше не считал это смешным. О'Брайен без отдыха не сможет долго идти. Что, если он ослабнет во время бегства?

Он возвратился в свою комнату. Сержант лежал в кровати на спине, рукой прикрыв свое лицо. Когда он услышал, что Ту Хокс вернулся, он убрал руку с лица и повернул голову.

— Санитар сказал мне, что к тебе пришла посетительница. Эта девушка, Ильмика. Почему ты удостоился такой чести?

Ту Хокс шепотом рассказал ему о разговоре. О'Брайен тихо присвистнул сквозь зубы и повращал глазами.

— Я надеюсь, что у них есть автомобиль. Напряжение быстро доконает меня. И как они хотят увезти нас из этой страны?

— Вероятно, по Черному морю, затем через Дарданеллы, но я точно этого не знаю.

— Тут мне нужны силы, которых у меня нет, — произнес О'Брайен. — Впрочем, мне кое-что пришло в голову. Еда здесь неплохая, хотя кухня здесь странная, но не можешь ли ты поговорить с поваром, чтобы он сварил настоящий густой картофельный суп с салом и чтобы там было много лука? Мммм, тогда мне станет лучше. Моя мать…

Ту Хокс вздохнул, и лицо его стало печальным. Выжидательное выражение исчезло с лица О'Брайена. Он простонал:

— Нет. Нет. Только не говори, что здесь не может быть картофельного супа…

Ту Хокс кивнул.

— Картофель пришел из Анд в Южной Америке.

О'Брайен выругался.

— Что за адский мир! Нет здесь ни табака, ни картофеля!

Ту Хокс сказал:

— Ну, ты можешь быть доволен одним: здесь нет сифилиса. Но насколько знаю твое легкомыслие, ты быстро подцепишь здесь триппер.

В моем состоянии это последняя из моих забот.

О'Брайен закрыл глаза и тотчас же заснул. Ту Хокс хотел обсудить с ним план на вечер, но это могло и подождать. О'Брайену нужна была каждая минута сна. И, кроме того, что им оставалось делать, кроме как только ждать?

Глава 9

Полночь приближалась мучительно медленно. В сумасшедшем доме было тихо и только изредка в коридоре слышались шаги служителей. В их комнате было только маленькое окошко под самым потолком. Дверь была сделана из толстых дубовых досок и заперта снаружи. Хотя доктор Таре ежедневно предоставлял свободу своим тихим пациентам, однако он заботился о том, чтобы ночью они оставались в своих палатах.

Через дверь глухо донесся бой больших часов, стоящих в холле. Ту Хокс насчитал двадцать четыре удара. Полночь.

Маленькое сдвижное окошечко в двери открылось и оба мужчины вздрогнули. Ту Хокс сквозь полузакрытые глаза видел конус света от карманного фонарика, скользнувший от кровати О'Брайена к его собственной. В окошечке было видно широкое лицо. Кайзета, ночной служитель, делал свой обход. Окошечко закрылось. Ту Хокс слез с постели и подошел к О'Брайену, который встал и теперь тихо смеялся.

— Ты думаешь, что я буду спать в такую ночь?

Они оба были одеты. Им не оставалось делать ничего, кроме как ожидать дальнейшего развития событий. Ту Хоксу захотелось вдруг иметь свое оружие. Оба они молча сидели на его кровати.

Им пришлось ждать недолго. Не пробило еще и полпервого, когда в коридоре прозвучал сдавленный вскрик. Приблизились быстрые шаги, потом кто-то сдвинул засов двери. Ключом или отмычкой открыли замок, запор отошел; дверь распахнулась. Ту Хокс и О'Брайен встали, не зная, чего им ожидать: спасения или смерти от пули. Снаружи появились шесть человек в масках. Судя по их одежде, это были местные жители низшего класса, одетые в гражданское. Четверо из них сжимали в руках револьверы, а двое остальных были вооружены ножами.

Огромный парень задал вопрос. Он говорил с сильным акцентом.

— Ту Хокс и О'Брайен?

Ту Хокс кивнул.

— Дайте нам оружие, револьвер или, по крайней мере, нож.

— Вам оно не понадобится. Теперь быстрее, у нас мало времени.

Два человека побежали вперед, чтобы охранять вход. Мужчина с басом жестом руки с зажатым в ней револьвером приказал им следовать за ним. В конце коридора в луже крови лежал ночной служитель Кайзета. Его глаза и рот были открыты, цвет его кожи был серо-желтым.

— Им не стоило убивать его, — огорченно сказал О'Брайен. — Бедный парень! Я не понял ни одного слова из всего того, что он мне рассказывал, но ему удавалось рассмешить меня. Это был хороший человек.

— Не болтайте! — сказал человек с басом. Они спустились по лестнице и направились к двери в главном портале. Два человека пошли вперед. Через минуту они вернулись и кивнули в знак того, что впереди дорога свободна. Ту Хокс и О'Брайен последовали за остальными блодландцами и вышли через портал наружу. Кроме нескольких окон, которые еще не потухли, город у их ног лежал в глубокой темноте. Луна скрылась за облаками.

Они спустились по широкой наружной лестнице. Слева от нее, на подъездной площадке, скрытые кустами, ждали два автомобиля. Как только два агента, идущие впереди, спустились вниз, в кустарнике блеснул ствол оружия и ночную тишину разорвал звук пистолетных выстрелов. Ту Хокс толкнул О'Брайена и бросился вниз, по ступеням лестницы.

Он с такой силой ударился о землю, что у него захватило дыхание, потом он откатился в сторону, в декоративный кустарник у подножия веранды. Спрятавшиеся в кустарнике люди продолжали стрелять. Из двух блодландцев, идущих впереди, один, раненый или убитый, лежал у подножия лестницы и больше не шевелился. Другой лежал на животе и вел ответный огонь. Ту Хокс предположил, что нападавшие были перкунскими агентами, которые пришли с теми же намерениями, что и блодландцы, но несколько опоздали.

Над Ту Хоксом закричал человек. Тело перелетело через перила веранды и упало к ногам О'Брайена. Другие блодландцы были вынуждены искать укрытие за перилами веранды. Один из нападающих вылетел из своего убежища и остался лежать, уткнувшись лицом в траву. Другие заняли новую позицию за машиной блодландцев; теперь они, казалось, поняли, что дело идет совсем не так, как они себе представляли. В доме вспыхнули огни, и люди на веранде в их освещении представляли из себя великолепную мишень. Один из блодландцев хотел нырнуть в безопасность кустов и клумб, однако в него попала пуля и он повис на перилах… Его револьвер упал под кустом недалеко от Ту Хокса. Человек у подножия лестницы тоже затих.

Ту Хокс подполз к упавшему револьверу и подтянул оружие к себе. Потом он покинул относительно безопасное укрытие в кустах около лестницы и подполз к двум ближайшим мертвым или находящимся без сознания блодландцам. Используя их тела в качестве укрытия, он обыскал их сумки и карманы. Он нашел множество маленьких коробочек, открыл одну из них и нащупал плотно упакованные цилиндрические патроны. У патронов были картонные гильзы и медные капсюли.

Он забрал револьвер у убитого и сунул его в карман. Но сначала он проверил найденное оружие и заполнил шесть пустых камер новыми патронами. Позади него стонал и охал О'Брайен. Ту Хокс отполз к нему в тень.

— Я ранен, — хрипел сержант. — Рука моя онемела! Я истекаю кровью!

— И не говори глупостей, — сказал Ту Хокс. Он ощупал верхнюю часть левой руки О'Брайена. Она была влажной и теплой.

— Со мной все кончено, — пробормотал О'Брайен. — С каждым ударом сердца я становлюсь все слабее и слабее.

— Перестань скулить, — сказал Ту Хокс. — Мне кажется, ты считаешь, что ты умрешь только потому, что тебе этого хочется. У тебя всего лишь ранение в мягкую часть руки и не очень глубокое. Теперь у тебя есть револьвер, — он вытащил второе оружие из кармана и сунул его в правую руку О'Брайена.

Тот засунул его в карман.

— Хорошо тебе говорить. Ты не ранен.

Ту Хокс поднял голову и осмотрелся. Два человека на веранде и два за автомобилем все еще стреляли. Потом один из блодландцев обернулся — Ту Хокс узнал в нем человека с голосом-басом — и хотел выстрелить через окно в лампу позади него. Он допустил только одну маленькую ошибку, но и этого было достаточно. Последовал глухой звук, словно ударил кулаком по освежеванной туше. Мужчина наклонился вперед и упал на пол. Его рефлекторно сделанный выстрел из револьвера попал в оконную раму.

Оставшийся в живых блодландец побежал по веранде к углу здания. Он бежал низко пригнувшись, а пули, выпущенные двумя его противниками, щелкали в оштукатуренную стену перед ним и позади него. Добежав до угла, он вскинул вверх обе руки и упал, вытянувшись во весь рост. Так он и остался лежать, и Ту Хокс подумал, что в него либо попала пуля, либо он разыгрывал из себя убитого. В последнем случае он делал это очень убедительно, потому что пистолет выскользнул из его руки и со стуком упал на пол веранды.

— У тех, других, осталось еще двое, — прошептал Ту Хокс своему спутнику, — Они, должно быть, получили приказ захватить нас живыми или мертвыми. После этой перестрелки и неразберихи они больше ничем не рискуют и как только обнаружат нас, сейчас же откроют огонь. Таким образом, нам надо быть очень осторожными.

Он посмотрел в направлении автомобиля. Никого не было видно. Вероятно, они присели за машиной, спрятались и приготовились. Они не могли с уверенностью сказать, что все, кто покинул здание, уже мертвы или небоеспособны. Но если они не хотели отступать, они должны были покинуть свое укрытие и осмотреться.

У них осталось мало времени. В сумасшедшем доме царило оживление. Персонал бегал взад и вперед, задавал вопросы, один из пациентов визжал. Конечно, они уже постарались вызвать полицию.

Даже если провода были перерезаны, перестрелка должна быть слышна в пригороде у подножия холма. Полиция могла каждую секунду появиться на подъездной дороге и блокировать отступление агентам и их машине, поскольку они не могли бросить свою машину и отступить пешком.

Ту Хокс нетерпеливо ждал. О'Брайен снова начал стонать и Ту Хоксу пришлось призвать его к тишине. Он еще раз подполз к человеку, лежащему у подножия лестницы, и забрал у него длинный нож.

Чужие агенты решились на осторожное маневрирование. Один из них побежал от автомобиля к углу веранды. Ту Хокс позволил ему бежать. Большая дистанция и темнота делали затруднительным точное попадание в цель из револьвера.

Он медленно откатился от мертвеца и стал наблюдать за кустами у другого поворота и подъездной дороги. Как он и предполагал, второй агент пролез через кусты, чтобы подойти к другому концу веранды и оттуда пройти дальше. Вероятно, оба они хотели встретиться на середине лестницы. Ту Хокс услышал, как треснула ветка. Он отполз назад, к О'Брайену, а оттуда к кустам у подножия веранды.

Когда он достиг того места, где веранда изгибалась наружу, чтобы обогнуть лестницу, он остановился. Он стал ждать; потом он увидел агентов, бежавших от кустов у газона и клумб в укрытие кустарника, где спрятался он сам. Ту Хокс взял нож в правую руку и когда агент приблизился к нему, он выскочил ему навстречу и ударил его.

Агент упал, в горле у него заклокотало, и он откатился в сторону. Ту Хокс вытащил нож и снова отступил в тень веранды.

Второй агент тихим голосом позвал своего товарища с другой стороны лестницы. Ту Хокс так же тихо произнес в ответ несколько перкунских слов, которые он знал, но сделал это нечетко. Агент, казалось, был удовлетворен этим и покинул свое укрытие. Ту Хокс последовал его примеру и уверенно вышел ему навстречу. Он надеялся, что но силуэту в темноте агент не сможет признать в нем чужака. Однако агент хорошо видел благодаря свету, падающему из окна. Он что-то крикнул и выстрелил. Его крик своевременно предупредил Ту Хокса, и он бросился в сторону. Пуля просвистела мимо него. Потом Ту Хокс, лежа в тени кустов, услышал, как агент бежит по дорожке, усыпанной галькой, к автомобилю. Он вскочил и побежал за ним под прикрытием кустов. Когда он приблизился к автомобилю, он пошел медленнее, стараясь не производить никакого шума.

По гальке подъездной дороги двигалась темная масса, тихо хрустя окованными железом деревянными колесами, но не производя больше никаких других звуков. На мгновение Ту Хокс подумал, что машину кто-то двигает. Но йотом ему стало ясно, что это был локомобиль. Он наощупь пробирался вперед, нож снова был в его Правой руке.

Он выскочил из кустов возле самой машины. Стекло с левой стороны напротив водителя было опущено и не представляло никакого препятствия. Нож пролетел через окно и вонзился в бок шеи водителя. Мужчина упал лицом вперед. Ту Хокс открыл дверцу и вытащил мужчину за руку наружу. У него не было времени вытащить нож. Страшно спеша, он забрался на место водителя и постарался разобраться в назначении различных рычагов, колесиков и переключателей. К счастью, в библиотеке Таре он видел изображения локомобилей и схему их управления, однако на практике все обстояло иначе.

Два коротких рычага, отвесно выступающих из горизонтальной панели, регулировали направление движения и скорость. Двигая левым рычагом управления влево или вправо, он слегка менял направление движения. Затем он взялся за правый рычаг и подвинул его вперед; машина должна была покатиться вперед быстрее. Но перед этим Ту Хокс затормозил машину, нажав на педаль в полу, и она теперь дрожала. Казалось, что она вот-вот развалится по швам. Ту Хокс поставил рычаг скорости в нейтральное положение в центре паза и отпустил тормоза. Машина замерла на месте. Он подвинул рычаг вперед, и машина покатилась. Он снова остановил ее и передвинул рычаг назад. Машина покатилась назад.

Он повел машину вперед, в поворот подъездной дорожки. С едва слышным шипением и тихим шорохом гальки под колесами локомобиль двигался к тому месту, где на земле лежал О'Брайен. Ту Хокс остановил машину и постарался определить, какой из рычагов зажигает фары. Первый рычажок привел в движение стеклоочистители. Он передвинул следующий рычажок. На панели управления вспыхнула маленькая лампочка и зажглись две фары на грязезащитных крыльях. Они были не особенно сильны, но этого было вполне достаточно. Их световые конуса осветили фасад сумасшедшего дома, трупы на веранде, лестницу и подъездную дорогу. Он позвал О'Брайена, который медленно поднялся и апатично направился к машине. Он забрался в нее.

— Куда мы теперь поедем? — спросил он у Ту Хокса.

Ту Хокс сам не знал этого. Он изучал указатели на панели управления. Они состояли из стеклянных цилиндриков с градуировкой, в которых красная жидкость находилась на разных уровнях. По-видимому, по ним можно было узнать о наличии и количестве топлива, воды, давлении и температуре пара. Указатели воды и горючего стояли на отметке «полно». О показаниях температуры и давления пара он судить не мог и полностью положился на предохранительный клапан. Он направил машину на крутую, извилистую дорогу, ведущую к городу. Позади него из здания выбежали врачи, санитары и другой обслуживающий персонал. Из-за облаков появилась луна. Ту Хокс выключил фары и поехал по дороге, освещаемой лунным светом и ведущей к подножию холма. Обнаружив дорожный указатель, он вышел из машины, чтобы прочитать его. То, что здесь вообще был указатель, означало близость главной дороги, потому что здесь было очень мало названий улиц и дорожных указателей. В населенной части города чужак должен был или иметь при себе план города, или все время спрашивать дорогу, если он хотел найти нужный ему дом.

Ту Хоксу приходилось видеть план города Эстоквы, и он запомнил расположение и направление основных улиц и дорог. Теперь они должны были находиться в нескольких кварталах от главной дороги, ведущей на восток.

Он забрался в машину и медленно поехал дальше. Несколькими минутами позже они достигли того места, где их дорога вливалась в главную транспортную артерию этой части города. Она была заполнена беженцами с лошадьми, телегами, быками, ручными тележками и среди этой толпы двигалось несколько грузовиков. Все эти транспортные средства были сильно перегружены и между ними двигались пешеходы — мужчины и женщины с детьми; почти у всех них были рюкзаки или чемоданы.

На первый взгляд, это всеобщее шествие казалось бестолковым. После того, как Ту Хокс ввел локомобиль в этот бесконечный поток людей, животных и транспортных средств, он увидел, что через каждые пятьсот метров стояли солдаты, держа в руках карбидные лампы или ручные фонарики, и управляли всем этим движением. Первые постовые не остановили их локомобиль, но Ту Хокс спросил себя, что он будет делать, если их остановят и потребуют у них документы. Без документов их арестуют и, может быть, даже расстреляют. Так что он дождался благоприятного момента и при первой же возможности свернул на отходящую в сторону от главной дороги грунтовую дорогу.

Мы должны были это сделать, — сказал он О'Брайену. — На главной дороге оставаться было рискованно. Надеюсь, теперь мы не попадем в переплет.

— Мне все равно, — простонал О'Брайен. — Я медленно, но верно истекаю кровью. И я больше ничего с этим не могу поделать. Я умираю.

— Я не думаю, что все настолько плохо, — сказал Ту Хокс. Но он остановился и при свете карманного фонарика, который он нашел в ящике под сиденьем, обследовал рану своего друга. Как он и предполагал, рана была поверхностной и неопасной, чуть больше, чем обычная царапина. Она немного кровоточила. Он перебинтовал ее чистым носовым платком О'Брайена и поехал дальше.

Поведение О'Брайена заставило его задуматься. Сержант был хорошим солдатом, способным, храбрым и всегда в хорошем настроении. Однако с тех пор, как он понял, что они больше не находятся в их собственном мире, он изменился. Он постоянно думал о том, что он скоро должен умереть. Это, как думал Ту Хокс, происходило из его чувства полной оторванности. О'Брайен был чужим в этом окружении, которого он не понимал. Он страдал такой сильной ностальгией, какой не знал еще ни один человек. Он буквально убивал самого себя.

Ту Хоксу казалось, что он его понимает, хотя он меньше страдал от этих изменений. Но чувство утраты у него было велико. Как потомок кризиса двух несовместимых культур, не принадлежавший ни к одной из них и скептически относящийся к ценностям и моральным понятиям любой из них, он в своем мире тоже был чужаком. Кроме того, по натуре он был более гибок, чем О'Брайен. Он смог перенести шок перемещения, приспособиться и даже преуспеть, если у него появится возможность для этого. Но он беспокоился об О'Брайене.

Глава 10

Двумя часами позднее, после того как они дюжину раз сбились с пути, им, наконец, снова удалось выбраться на главную дорогу. Город остался далеко позади них, но, проехав несколько километров в колонне. Ту Хокс увидел на дороге барьер и кишевших около него солдат. Он стал наблюдать за ними; они вытащили одного из автомобилей вооруженного мужчину и повели к палатке на обочине дороги.

— Они ищут шпионов и дезертиров, — сказал Ту Хокс. — Ну, хорошо, мы их объедем.

Это тоже было нелегко. Они протряслись два километра по бездорожью и теперь им предстояло пересечь узкий ручей. Они сделали это не останавливаясь, но через пять минут им пришлось остановиться перед стеной, которая, казалось, тянулась до горизонта в обоих направлениях. Тем временем засерело утро. Ту Хокс проехал вдоль стены километра три, пока она, наконец, не кончилась. Но теперь дорогу им преградил ручей пошире.

Ту Хокс нашел место, показавшееся ему наиболее мелким, а также более пологий спуск и направил туда машину. Он ввел машину в воду. Ширина ручья была десять-двенадцать метров. Они проехали по ручью метров восемь, когда вода вдруг забурлила под дверцами и устремилась внутрь салона. Потом локомобиль безнадежно застрял буксующими колесами в песке и иле. Ничего больше не могло сдвинуть его с места.

— Дальше нам придется идти пешком, — сказал Ту Хокс. — Может быть, это и хорошо. Как пешеходы мы не будем бросаться в глаза. Кроме того, котел этого локомобиля может взлететь на воздух, если мы засадим его еще глубже в ил.

— Это правда! — произнес О'Брайен, внезапно встревожившись. — Нам лучше удрать, прежде чем что-нибудь произойдет.

Они пошли по грунтовой дороге через поле и лес. Они питались украденными продуктами. Прошло три дня. На четвертый день им представилась возможность угнать машину с двигателем внутреннего сгорания. В этот день они проделали шестьдесят километров по узким лесным и полевым дорогам. Когда бак машины опустел, они отправились дальше пешком.

— На севере страна Итскапинтик, — сказал он О'Брайену. — Насколько мне известно, она нейтральная. Мы перейдем ее границу и отдадимся на милость ее населения.

— Лучше не слушай всякую болтовню, — ответил О'Брайен. — Что это за люди?

— Смесь индейцев и белых. Они говорят на языке, относящемся к семейству нахса, и они больше похожи на ацтеков Мексики. В Восточную Европу они пришли сравнительно недавно, покорили местное население и превратили его в рабов.

— Это звучит не особенно обнадеживающе, — произнес О'Брайен. — А каковы они теперь?

— Я читал, что прошло всего лишь пятьдесят лет с тех пор, как они отказались от религиозных церемоний, связанных с человеческими жертвоприношениями. И они обращаются со своими рабами не только как с низшими людьми, они не дают им никаких шансов вырваться на свободу. Во многих отношениях это очень архаичный народ.

— Почему же мы тогда идем туда?

— Не затем, чтобы просить у них милости. Я намереваюсь ночами идти, а днем скрываться. Мы должны попытаться пересечь эту страну, не входя в контакт с ее населением. Наша цель Тирслэнд, Швеция на нашей Земле. Там мы посмотрим, что нам делать дальше. Может быть, нам удастся попасть на корабль, отплывающий в Блодландию. Там мы станем важными людьми, с нами будут обращаться как с королями, и мы сможем вести приятную жизнь.

Эти слова надежды подбодрили О'Брайена. Дальше они шли напрямик, отваживаясь по ночам выходить на безлюдные проселочные дороги. Через пятнадцать дней после бегства из Эстоквы они вышли на ведущую на север главную дорогу. С вершины одного из холмов они увидели, что поток беженцев прекратился. Солдат не было видно и Ту Хокс решил, что они без особого риска могут присоединиться к колонне.

На протяжении двух следующих дней они шли с краю колонны беженцев и обнаружили, что таким образом они продвигаются вперед намного быстрее. На утро третьего дня они услышали на западе орудийную команду. Она все усиливалась и когда настала ночь, до них донеслись щелканье ружейных выстрелов. На следующее утро появились отряды готинозонцев — подкрепление с юга, которое должно было оставить пришедший в движение фронт. Ту Хокс и О'Брайен оставались среди беженцев, где они, по крайней мере, навряд ли могли вызвать подозрение. Левая половина широкой дороги была освобождена полевой жандармерией. Быстро проносящиеся мимо военные грузовики и штабные машины окутывали беглецов удушливыми облаками пыли.

Во второй половине четвертого дня беженцы достигли перекрестка и повернули на дорогу, ведущую на восток. Ту Хокс сказал:

— Перкунцы, должно быть, вторглись и перерезали дорогу к северу отсюда. Они быстро продвигаются вперед.

— Я все время считал, что индейцы были хорошими воинами, — сказал О'Брайен. — Но здесь, как мне кажется, все совсем не так.

Ту Хокс был немного раздражен, словно эта критика каким-то образом коснулась и его. Он знал, что О'Брайен всегда считал его индейцем и что он, хотя он никогда этого не показывал, имел насчет этого свое собственное мнение.

— Я хочу тебе сказать вот что, — ответил он, — Эта война — совсем не то, что мы знаем. Здесь нет конвенции об обращении с военнопленными, нет известных нам правил ведения войны. Пленных здесь берут в основном для того, чтобы допросить их. Насколько нам известно, допросы здесь означают пытки. Тот, кому не повезло и кто оказался на побежденной стороне, знает это и борется до самого конца. Если ему приходится отступать, он лучше сам убьет своего раненого товарища, чем позволит ему попасть в руки противника. Вследствие этого агрессор здесь должен рассчитывать на более упорное сопротивление, чем если бы это было на нашей Земле. То, что несмотря на это, перкунцы быстро продвигаются вперед, означает их превосходство в технологии, в их стратегии обхода опорных пунктов противника с их последующим уничтожением.

О'Брайен хрюкнул.

— И, вероятно, тем, что они — гораздо лучшие солдаты. А теперь мне хотелось бы знать, как мы пойдем дальше. Эта дорога поворачивает на восток.

Ту Хокс был вынужден признать, что он тоже не знает этого.

— Ясно только то, что до снега мы должны достигнуть Тирслэнда. Если зима застигнет нас на открытой местности, мы очень быстро погибнем от холода.

О'Брайен содрогнулся.

— Боже, что это за мир! Если уж мы должны были прийти через Врата Времени, то почему бы нам тогда не попасть в приятный и дружественный мир?

Ту Хокс улыбнулся и пожал плечами. Быть может, и существовал такой «параллельный» мир, но они находились не в нем.

Часом позже они прошли мимо локомобиля, который застрял в мягкой земле обочины дороги. Трое мужчин пытались вытащить тяжелую машину на твердое полотно дороги. Ту Хокс сказал:

— Ты видел женщину на заднем сиденье машины? Волосы ее повязаны платком и выглядит она очень усталой. Но я могу поклясться, что это Ильмика Хускарле.

Он некоторое время поколебался, но когда О'Брайен сказал, что ее присутствие может им пригодиться на границе с Итскапинтиком, и эта встреча, может быть, является для них настоящим счастьем, они повернули назад. О'Брайен прав, — подумал Ту Хокс. — Как с дочерью посла с ней будут обращаться хорошо и что при совместном путешествии им, возможно даже, удастся попасть на ее родину. И она сама должна быть заинтересована в этом. Она должна взять с собой Ту Хокса и О'Брайена. В конце концов, именно это было ее первоначальным намерением, и он видел, почему это ее намерение должно было измениться.

Он смело подошел к машине. После нескольких мгновений удивления девушка узнала его. Сначала ее улыбка была недоверчивой, потом радостной.

— Мы можем поехать вместе с вами? — спросил он.

Она тотчас же кивнула.

— Это слишком прекрасно, что это может быть правдой. Мы уже потеряли всякую надежду…

Они не стали терять времени. Ту Хокс и О'Брайен подошли к машине сзади и помогли троим мужчинам. После того, как машина была вытащена на твердое полотно дороги. Ту Хокс и О'Брайен забрались внутрь; остальные, родственники членов посольства Блодландии в Эстекве, уселись на заднее сиденье. Ильмика села за руль и повела локомобиль так быстро, как только могла, но не причиняя вреда беженцам. Частыми гудками она прокладывала себе дорогу и там, где тачка или каталка не были своевременно убраны с дороги, ей приходилось сворачивать на обочину. Во время одного из таких маневров она и застряла за двадцать минут до появления Ту Хокса.

По пути он рассказал ей, что с ними произошло. Она, конечно, знала, что агенты Блодландии были убиты, но она считала, что оба чужака были захвачены перкунцами. Она ждала еще два дня, ведя всевозможные поиски, потом сама бежала из этого города, ставшего таким опасным.

Они ехали весь день и всю следующую ночь, а на следующее утро они были уже далеко на севере, но у них кончилось горючее. Они пытались остановить армейские машины и выпросить у них пару центнеров угля, однако, все было напрасно. Они попытались топить котел дровами и с трудом проехали еще сорок километров, все время останавливаясь, чтобы набрать дров, но потом и это стало бесполезно, когда из пелены туч хлынул сильный дождь и промочил все вокруг.

— Нам предстоит еще дальняя дорога и мы должны идти, — сказала Ильмика. — Если мне удастся поговорить с каким-нибудь офицером, он, возможно, даст нам какую-нибудь машину.

Это звучало очень обнадеживающе. Было ясно, что отряды готинозонцев по горло заняты своими собственными проблемами и у них не было ни времени, ни желания помочь иностранцам найти какое-нибудь транспортное средство, даже если среди этих иностранцев была дама благоприятного происхождения. Доказательства этого появились примерно часа два спустя, когда они прошли в колонне беженцев первые шесть километров.

Из одного из перелесков выбежали пятьдесят или шестьдесят пехотинцев, пересекли дорогу и укрылись за нарой холмов к востоку от них. Беженцы, оказавшиеся поблизости, бросили свой багаж и повозки на произвол судьбы и побежали вслед за солдатами. Паника распространилась по всей колонне. Дорога превратилась в хаос наваленной друг на друга рухляди, лишившейся своих хозяев.

В воздухе просвистела граната и взорвалась в двадцати метрах от дороги. В воздух взлетел фонтан дыма и земли. Ту Хокс и остальные бросились в мелкий кювет. Просвистели еще три или четыре гранаты, которые тут же взорвались, частью около дороги, частью на ней. Оси повозок, колеса и домашний скарб взлетели в воздух, ливень земли обрушился на лежащих в кювете людей.

Взрывы отдалились, потом прекратились совсем. Ту Хокс услышал зловещее завывание бронемашин и осторожно поднял голову. Позади перелеска слева появились пять броневиков. Они были оснащены пушками, а у двух из них было также тонкоствольное оружие, с такого расстояния похожее на пулеметы. Ту Хокс знал, что пулеметы здесь еще не изобрели, но эти штуки казались достаточно опасными, чтобы побудить его к бегству. Он сделал знак остальным и помчался по придорожному пшеничному полю, чтобы уйти из зоны обстрела. Когда его группа уже почти наполовину пересекла пшеничное поле, броневики уже были на дороге и открыли огонь по бегущим солдатам и мчащимся вслед за ними беженцам. Скорострельность их орудий поразила Ту Хокса. Было очевидно, что перкунцы снабдили свои бронемашины скорострельным оружием. Он еще никогда не слышал о существовании здесь такого оружия. Должно быть, его создание до сих пор хранилось в глубокой тайне, а теперь перкунцы, наконец, применили его. Вот оно, дополнительное основание для такого быстрого продвижения перкунцев, подумал Ту Хокс. Сила его огня должна быть просто подавляющей.

Шум боя удалился на восток. Тем временем беглецы пересекли ручей и под защитой густого кустарника на его берегу направились к дремучему лесу на севере. Они шли, пока не стало темно, поспали пару часов, потом отправились дальше. Двумя днями позже они наткнулись на четырех убитых. Недалеко от них, на лесной дороге, стоял неповрежденный автомобиль повышенной проходимости. Бензобак его был полон наполовину. Они поехали на север, пока не кончился бензин, потом снова пошли пешком. Неделей позже они уже находились возле самой границы.

Однажды утром, когда они зашли на одну из заброшенных ферм, чтобы найти что-нибудь съестное, они обнаружили перкунского дезертира. Это был гигант с гладкими черными волосами и широким лицом.

Один из блодландцев, Эльфед Геро, допросил этого человека на перкунском языке. Гигант принадлежал к национальному меньшинству, называемому Кинукинук и его звали Квазинд. Он рассказал, что вступил в стычку с офицером и за это должен был предстать перед трибуналом, но вместо этого он предпочел сбежать. Теперь он хотел пробраться через границу в Итскапинтик.

Весь этот день и весь следующий группа, к которой теперь присоединился и Квазинд, брела на север. Местность казалась безлюдной, а война нереальной и далекой. Но на утро следующего дня они проснулись от гула множества моторов. Ту Хокс скользнул к краю леса и выглянул на дорогу, которая находилась у подножия холма метрах в четырехстах от них. Колонна броневиков и грузовиков с прицепными орудиями катила на юг. Все машины были выкрашены в темно-синий цвет и на бортах у них были красные полосы. На их дверцах была эмблема, на которой был изображен черный медведь на золотистом фоне.

— Итскапинтик, — сказала Ильмика позади него. — Они направляются в Готинозонию. Некоторое время назад нам стало известно, что Перкуния вынудила эту страну заключить с ней союз. За это Итскапинтик должен получить северную часть Готинозонии.

Ту Хокс наблюдал за потоком машин. После броневиков и артиллерии потянулись отряды снабжения и машины с сидящей в их кузовах пехотой. Потом снова пошли бронемашины. Лица солдат были скрыты под круглыми шлемами.

Колонна не прерывалась. Беглецы наблюдали, сменяя друг друга. Они не отваживались высовываться из своего укрытия, потому что повсюду были патрули. Только вечером они отправились дальше.

На следующий день они укрылись в одном из старых сараев с просевшей крышей, который они сочли вполне надежным укрытием. Однако, когда они вечером снова хотели отправиться в путь, они обнаружили, что сарай окружен.

Семь полицейских Итскапинтика приблизились к ветхому дощатому строению с трех сторон и взятые наизготовку ружья вынудили беглецов выйти наружу, а потом разоружили их. Затем им всем связали руки. Низенький, молодой парень, очевидно сын крестьянина, который привел полицейских, гордо стоял поблизости.

Командир отделения, плотный темноволосый мужчина с широким ртом и большими, выступающими вперед зубами, усмехнулся, обернувшись к Ильмике. Он взял ее за подбородок, обхватил ее рукой за спину и бросил ее на траву. Связанные пленники ничего не могли сделать, кроме как беспомощно и бездеятельно смотреть на то, что здесь происходит.

О'Брайен, побледнев и фыркнув, вдруг бросился вперед. Прежде чем командир отряда заметил, что здесь происходит, О'Брайен взвился в воздух, согнул обе ноги в коленях и ударил ими. Командир отделения услышал предупреждающий крик одного из своих людей, поднял голову от лица Ильмики и оглянулся через плечо. Носки сапог О'Брайена, со всей силой устремившегося вперед, ударили его в подбородок и что-то хрустнуло, словно переломили деревянную палку. Мужчина откатился от своей жертвы и остался неподвижно лежать на траве.

О'Брайен жестко упал на спину и на его связанные руки пришлась основная сила удара. Он заревел от боли, перевернулся и попытался встать. Приклад ружья ударил его по затылку, и О'Брайен снова опрокинулся. Полицейский, ударивший его, перевернул ружье, приставил дуло к затылку О'Брайена и нажал на спуск. Ирландец вытянулся, слабо вздрогнул и затих.

Командир отряда тоже был мертв; удар двумя ногами сломал ему шейные позвонки и челюсть. Полицейские начали яростно избивать пленников. Ту Хокса ударили по спине прикладом ружья и он упал. Полицейский сапог ткнул его в ребро и в живот. Когда следующий удар пришелся по его черепу, он потерял сознание.

Полицейские, выместив, наконец, свою ярость, оставили свои жертвы, собрались вокруг своего мертвого командира и стали беседовать друг с другом. Одни пленники стояли и охали, другие лежали тихо и неподвижно. Геро, которого избили особенно жестоко, рвало.

Ту Хокс снова пришел в себя, но потребовалось некоторое время, пока он обрел способность мыслить четко и ясно. Голова его болела, словно кто-то запустил в нее раскаленные когти и разрывал ими мозг, а тело его казалось ему огромной кровоточащей раной. Позже он понял, почему О'Брайен пошел на такой самоубийственный поступок. С тех пор, как сержант узнал, что он навсегда оторван от своей родины, он медленно умирал. Глубокая скорбь наполняла все его существо, и неутихающая печаль, которая гасила его волю к жизни. Таким образом он умышленно пошел на смерть. Он сделал это под видом мужественного и рыцарского поступка, так что для других его смерть не выглядела как самоубийство. Однако Ту Хокс знал его много лучше других.

Поступок О'Брайена не был напрасным. Он отвлек внимание полицейских от девушки. Теперь вооруженные люди пинками и ударами прикладов поднимали пленников на ноги и загнали их на борт грузовика, подъехавшего к ним. Их везли десять часов, не давая им ни еды, ни воды. Наконец, они оказались в военном лагере, и пленников поместили в усиленно охраняемый барак. Им дали воды, черствого черного хлеба и вонючий суп с парой кусочков жесткой жилистой говядины.

Пришла ночь, а с ней и кровососы. Утро принесло облегчение. Один из офицеров, владеющий блодландским и готинозонским языками целый час допрашивал их. Их рассказ, казалось, встревожил его. Во второй половине дня пришли солдаты и увели Ильмику.

Ту Хокс спросил Геро, имеет ли он представление о том, что здесь происходит. Геро пробормотал распухшими губами сквозь сломанные зубы:

— Если бы Итскапинтик все еще был нейтральным, перед нами извинились бы и отпустили бы нас. Но теперь нет. Лучшее, на что мы можем надеяться, это на жизнь в рабстве. Девушку, вероятно, отдадут высшим офицерам. Когда она им надоест, ее отправят к низшему командному составу. Бог знает, что произойдет потом. Но она дворянка Блодландии, она убьет себя при первой же возможности.

Ту Хокс не был так уверен в этом. У него было ощущение, что за кулисами что-то происходит. Через два дня его и Квазинда привели в один из кабинетов комендатуры. Там находились Ильмика Хускарле, один из офицеров Итскапинтика и перкунец. На последнем был белый с красным мундир с орденами и золотыми эполетами. Девушка выглядела намного лучше. Она вымылась и ей дали женскую одежду. Но, несмотря на это, она, казалось, была погружена в свои собственные мысли и взгляд ее был отсутствующим. Перкунцу пришлось по нескольку раз повторять свои вопросы, прежде чем он получал от нее ответы на них.

Ту Хокс быстро оценил положение. Должно быть, у перкунцев был очень действенный аппарат тайной службы, который сразу же после доставки пленников установил их личность. По-видимому, правительство Перкунии немедленно направило Итскапинтику требование об их выдаче и теперь Ту Хокс спрашивал себя, что же с ними будет дальше.

Только позже Ту Хокс узнал, почему, кроме него, перкунцам понадобились также Квазинд и Ильмика. У Ильмики были родственники во влиятельных кругах знати Иеркунии, а Квазинда по ошибке приняли за О'Брайена. Эта ошибка не могла долго оставаться незамеченной, но все же она была не замечена достаточно долго, чтобы он вместе с остальными прибыл в столицу Перкунии, город Комаи. О блодландцах Ту Хокс больше ничего никогда не слышал и предположил, что их отправили в рабочий лагерь.

Он скептически смотрел на свое будущее и не верил, что ему понравится то, что ждет его в Комази, однако он почувствовал облегчение, когда граница Итскапинтика осталась позади.

Вагон железной дороги, в котором они ехали, был роскошным. У Ту Хокса и Квазинда было личное купе. Еда была великолепной и они могли пить пива, вина и водки столько, сколько хотели. Они могли даже принимать ванну. Так долго лишенные всех этих радостей, они даже почти забыли, что на всех окнах были железные решетки, а с обоих концов вагона находились вооруженные охранники. Ответственный за их перевозку и обслуживание офицер, килиаркос (капитан), по имени Уилкис, всегда находился поблизости. Он обедал вместе с ними и старался ознакомить Ту Хокса с начатками перкунского языка.

Ильмика редко покидала свое купе. В тех немногих случаях, когда она встретила в коридоре Ту Хокса, она оставалась замкнутой и избегала любых разговоров. Он отнес это на счет того, что он был свидетелем ее унижения. И, вероятно, это было не только смущение оттого что он наблюдал за тем, как ее пытались обесчестить, но также и презрение, потому что он не попытался защитить ее. Ту Хокс не защищался. У него не было никакого желания объяснять ей, что ее кодекс чести не был его кодексом чести. Она сама видела, что произошло с О'Брайеном. Причем ее собственные подчиненные, Геро и другие, не боролись, чтобы защитить ее. Они выбрали реалистичную манеру поведения — и, как он думал, были правы. Что она думала о них?

Ильмика ничего не говорила обо всем этом. Она отвечала на приветствие Ту Хокса всегда одним и тем же холодным кивком головы. На это он пожимал плечами и иногда улыбался. Ее поведение должно было быть ему безразличным. Он мог казаться ей привлекательным, но между ними зияла пропасть. Он не был ни блодландцем, ни дворянином. Даже если она его любит — а он не заметил никаких признаков этого, — ей все равно придется забыть о нем.

Ту Хокс занимался изучением языка и смотрел на проплывающие мимо ландшафты. Эта страна была в основном различной, только кое-где тянулись плоские цепочки холмов. Польша и Восточная Германия на его Земле выглядели почти так же. Большинство полей было уже убрано, так что местность казалась пустынной, но Уилкис рассказал ему, что сельское хозяйство здесь в основном механизировано и у них больше тракторов, чем в какой-нибудь другой стране в этом мире.

В городе Геррвоге к ним подсел еще один офицер. Виаутас носил темно-синий мундир с серебристыми эполетами и головой кабана, тоже из серебра, на высокой форменной фуражке. Лицо его было худым и тонкогубым, однако скоро обнаружилось, что он был любезным и необычайно умным человеком. Ту Хокс не ошибся. У Виаутаса было задание подвергнуть обоих пленников предварительному допросу.

Ту Хокс решил рассказать ему все, если он откажется сделать это теперь, позже они вынудят его сделать это, и в течение нескольких недель его здоровье может сильно ухудшиться. Кроме того, он не был обязан сохранять лояльность в какой-либо стране этого мира. Судьба сначала поставила его на сторону Блодландии и Готенозонии, но тайная полиция последней пытала его и заперла в сумасшедшем доме, а Блодландия обманула своего собственного союзника, чтобы заполучить их в свои руки. Между практикой Перкунии и Блодландии, казалось, не было существенной разницы. Ему была неприятна только одна мысль: сотрудничая с перкунцами, он будет сотрудничать с немцами. Если он будет работать на ту же нацию, на которую работает немецкий пилот, то, как ему казалось, некоторым образом он обманет свой мир и свою страну.

Но… здесь нет ни Соединенных Штатов Америки, ни Германии.

После получасового допроса Виаутаса Ту Хокс понял, что все до единого ответы на кажущиеся беспорядочными вопросы Виаутас сравнивает с машинописным текстом, напечатанным на листах бумаги, собранных в скоросшиватель. Несомненно, это была информация, которую дал им немец.

Ту Хокс сказал:

— Откуда вы знаете, что этот человек — как там его имя? — выложил вам чистую правду?

Виаутас был озадачен этим его вопросом. После некоторого молчания он улыбнулся и произнес:

— Итак, что вы знаете о нем? Вам рассказали о нем эти блодландцы? Впрочем, его зовут Хорст Раске.

— И как вы находите эти две рассказанные независимо друг от друга истории? Насколько они совпадают?

— Этого, несомненно, достаточно, чтобы убедиться в том, что вы пришли оттуда же, откуда и он. Для меня, конечно, это весьма поразительный аспект этих событий. Предположим, что существует Вселенная, занимающая то же самое место, что и наша, но не пересекающаяся и не контактирующая с ней, с нашей Вселенной. Я могу представить себе, что на обоих воплощениях Земли могла развиться похожая флора и фауна, включая и человека. В конце концов, астрономические и географические условия на обоих этих Землях почти одни и те же.

Но я никак не могу понять, почему в обоих мирах существуют такие похожие друг на друга языки. Вы понимаете, насколько маловероятно такое совпадение? Менее чем миллиард к одному, насколько я могу это оценить. И все-таки, я должен признать, что не только один язык, но и многие другие языки имеют родственные языки на нашей Земле! — Виаутас энергично покачал головой. — Нет! Нет!

— И Раске, и мы прошли сквозь Врата, — сказал Ту Хокс. — Может быть, существует много таких Врат. В течение ста или двухсот тысяч лет существования человечества могло иметь место неоднократное перемещение людей между нашим и вашим мирами. Может быть, человек возник не здесь, не на этой Земле, он мог прийти сюда с моей Земли и поселиться здесь. Окаменелости моей Земли ясно и недвусмысленно указывают на то, что человек был там с самого начала, но все же остаются какие-то неразрешенные сомнения.

— Пятьдесят лет назад существовали разные теории происхождения и развития человека, — сказал Виаутас. — Даже сегодня имеется множество противников теории, согласно которой человек не был создан и ему больше пяти тысяч лет.

Ту Хокс почти каждую свободную минуту путешествия проводил с Виаутасом И если он был тем, кто должен был отвечать на вопросы других, он все же хотел попытаться задать свои собственные вопросы. Виаутас не избегал ответов на них, и его поведение убедило Ту Хокса в том, что этот человек ему верит.

— Мне хотелось бы знать, — спросил он однажды, — что намеревается сделать с нами ваше правительство?

— Если вы будете сотрудничать с нами и представите в наше распоряжение свои знания, с вами будут хорошо обращаться. Я думаю, мы сможем дать вам наше гражданство.

Глава 11

Поезд прибыл в Комаи поздно вечером. У Ту Хокса почти не было возможности осмотреть город. Ильмику, Квазинда и его посадили в машину и увезли. Машину их эскортировал броневик. Ту Хокс увидел несколько улиц с высокими домами с узкими фасадами, похожими на средневековые здания. Улицы скупо освещались стеклянными фонарями.

Потом они оказались в центре города. Здесь старые улицы были выровнены и проложены мощеные бульвары. Огромные роскошные здания с украшенными колоннадой фасадами возвышались за рядами деревьев. Машина остановилась перед одним из таких дворцов и Ильмика потребовала, чтобы ее высадили. Прежде чем она направилась ко дворцу, Ту Хокс бросил на нее быстрый взгляд. Он увидел, что она боится, и подбадривающе улыбнулся ей вслед, но больше он не сделал ничего.

Машина поехала снова и доставила Ту Хокса и Квазинда к другому перкунскому зданию. Их провели через огромный, богато украшенный зал, они поднялись по лестнице на два пролета и прошли по устланному мягким ковром коридору в одну из элегантных квартир из четырех комнат, которая, должно быть, была обитаемой. Но теперь она была пуста. Им дали понять, что они будут заперты в ней, а двери ее охраняют шесть солдат. Прежде чем пожелать им спокойной ночи, Виаутас сказал:

— Сейчас уже поздно, но Раске хочет поговорить с вами. Я думаю, вы тоже хотите увидеть своего товарища, разделившего с вами вашу судьбу.

Через пару минут снаружи послышались голоса. Дверь открылась. Вошел высокий, очень приятно выглядящий мужчина. На нем был синий с красным мундир офицера гвардии. Войдя, он снял свою фуражку, окантованную мехом белого медведя; светлые волосы на его голове были коротко подстрижены. Он улыбнулся и в его темно-голубых глазах отразилась эта улыбка. У него были очень длинные и темные ресницы. Он, несомненно, был самым красивым мужчиной, которого Ту Хокс когда-либо видел, однако, в нем было достаточно мужественности, чтобы не называть его слащаво-смазливым.

Офицер щелкнул каблуками со шпорами, слегка поклонился и сказал глубоким баритоном:

— Лейтенант Хорст Раске к вашим услугам, — в его английском был сильный немецкий акцент.

— Лейтенант Роджер Ту Хокс, — Ту Хокс представил Квазинда, однако Раске только слегка кивнул ему головой: он знал, что этот человек не представлял для него никакой ценности и он был тут только потому, что Ту Хокс попросил об этом. Когда перкунпы обнаружили, что Квазинд не О'Брайен, они хотели отправить его в рабочий лагерь. Они не знали, что он кинуккинук и что он дезертировал из своей части, иначе они тотчас же поставили бы его к стенке. Но Ту Хокс объяснил Виаутасу, что Квазинд из Готинозонии и помогал им бежать из сумасшедшего дома, поэтому он настаивает на том, чтобы Квазинд остался с ним, ему нужен слуга. Виаутас дал свое согласие.

Ту Хокс отправил Квазинда за пивом. Раске уселся на огромную софу. Его рука скользнула в правый карман пиджака и осталась там.

Он улыбнулся и сказал:

— Я все еще машинально ищу сигареты. Ну, курение относится к тем вещам, без которых мне придется научиться обходиться. Это малая цена за тот мир, который предлагает тебе больше возможности, чем твой собственный. Я говорю вам, лейтенант, мы могущественные люди. Этим людям за их знания дадут все. Все!

Он посмотрел на Ту Хокса, пытаясь увидеть, какое действие произвели на него его слова. Ту Хокс сел в кресло напротив него.

— Вы, кажется, очень хорошо устроились за то короткое время, пока вы здесь.

Хорст Раске рассмеялся.

— Я не отношусь к тем, кто упускает предоставившуюся им возможность. К счастью, у меня большие способности к языкам; я уже почти овладел этим варварским языком, по крайней мере настолько, чтобы свободно разговаривать на нем.

Он взял стакан с пивом, протянутый ему Квазиндом, задумался, потом чокнулся с Ту Хоксом.

— За наш успех, мой друг! Два землянина в чужом, но не таком же и негостеприимном мире! Возможно, мы проживем долго и будем процветать. Процветать, как никогда бы не смогли сделать этого там!

— Я пью за это, — сказал Ту Хокс. — И позвольте мне поздравить вас с вашей замечательной способностью приспосабливаться. Большинство людей, оказавшись в таком положении, были бы шокированы и никогда не оправились бы от этого шока.

— Вы, кажется, тоже довольно хорошо сориентировались, — сказал Раске.

— Я непривередлив. Я ем то, что мне подают. И не имеет значения, считаю я это вкусным или нет.

Раске снова рассмеялся.

— Вы нравитесь мне! Вы человек в моем вкусе! Я мог только надеяться на это!

— Почему?

— Мне хочется открыться. Я не так самодоволен, как может показаться. Я чувствую себя немного одиноко, только немного, вы понимаете; это тоска по общению с человеком нашей старой Земли, — он радостно рассмеялся. — Конечно, лучше было бы, если бы это была женщина, но нельзя же получить все, что хочешь. Кроме того… — он поднес стакан ко рту и подмигнул Ту Хоксу. — Кроме того, я могу иметь здесь женское общество когда захочу. И, кроме того, самую лучшую женщину. Мне удалось — назовем это так — вызвать интерес к своей особе у дочери здешнего властителя. Она имеет огромное влияние на своего родителя.

— Я нужен вам не только для общества, — сказал Ту Хокс. — Чтобы предоставить мне все это, должны быть еще какие-то обстоятельства, — и он всеохватывающим жестом указал на роскошную обстановку комнаты.

— Я рад, что вы не так наивны. Скажем так, вы можете оказать мне большую помощь в моих делах. Да, вы нужны мне. Действительно, вы здесь находитесь благодаря тому обстоятельству, что мне нужно было, чтобы вы прибыли сюда. У меня есть друг, который занимает высокий пост в тайной полиции; он рассказал мне о двух мужчинах из другого мира, которых поместили в сумасшедший дом. Я предложил похитить вас и…

— Вы также были тем, кто предложил, чтобы нас убили, если нас не удастся захватить живыми?

Раске был удивлен, но быстро взял себя в руки. Он, улыбаясь, сказал:

— Да, это был я. Я не мог допустить, чтобы Готинозония получила информацию, которая позволила бы ей подняться на уровень Перкунии — моей приемной родины, не так ли? Разве вы бы не сделали то же самое, если бы оказались на моем месте?

— Возможно.

— Конечно, вы сделали бы это. Но вас не убили. И вы должны быть благодарны мне за то, что вас не сгноили заживо в рабочем лагере Итскапинтика. Я предложил правительству Перкунии потребовать вашей выдачи. То, что эта девушка тоже была там, конечно, облегчило нам дело, потому что она — племянница герцога Торстайна, теперешнего министра иностранных дел.

— А что теперь с ней? — спросил Ту Хокс.

— Она теперь, естественно, примет перкунское гражданство. Если она даст клятву верности, у нее будет роскошная жизнь, потому что ее дядя очень большой человек. Если же она откажется от этого, что она, вероятно, и сделает, как все эти тупоголовые британцы, ее возьмут под арест. Конечно, арест не будет таким уже неприятным; вероятно, ее отправят в какой-нибудь замок, где у нее будут личные покои и слуги.

Ту Хокс отхлебнул пива и посмотрел на немца. Немца? Раске уже забыл о войне в своем родном мире. Теперь его интересовало, что он может получить здесь, и он был счастлив, что у него было нечто, за что в Перкунии могли дать высокую цену. И как был вынужден признать Ту Хокс, его позиция была реалистичной. Почему он должен продолжать здесь эту войну? Америка и Россия с таким же успехом могли находиться на планете в системе другой звезды. Военная присяга, данная и Ту Хоксом, и Раске, здесь была ничем, нулем, как если бы они оба погибли при Плоешти.

Это, само собой разумеется, отнюдь не значило, что он полностью доверяет Раске. Этот человек был оппортунистом. Как только он решит, что Ту Хокс ему больше не нужен, он тут же отбросит его. Но мог быть еще и другой вариант: Ту Хокс мог использовать Раске.

— Я представляю для Перкунии огромную ценность, — говорил Раске, — потому, что я изучал самолетостроение. Я кое-что понимаю в химии и высокочастотной технике. В Германии с моими знаниями я не был бы заметной величиной, но здесь другое дело. А что изучали вы?

— Боюсь, что моя специальность не такая уж необходимая, — поколебавшись, ответил Ту Хокс. — Я изучал индоевропейские языки. Конечно, как второстепенные предметы я изучал математику и физику, потому что я знал, что одно только языкознание можно использовать лишь в университетской карьере. Нужно также было получить специальность для практического использования. Во время войны я овладел профессиями радиста и пилота. Кроме того, я разбираюсь в автомобилях; во время учебы я по полдням работал на автомобильном заводе.

— Это не так уж и плохо, — сказал Раске. — Мне нужен кто-нибудь, кто помог бы мне здесь в развитии радиосвязи и самолетостроения. Я планирую создать истребитель; он должен быть оснащен радио и пулеметами. Иначе он будет недостаточно совершенным. Он будет приблизительно напоминать истребители Первой Мировой Войны. Но здесь этого вполне достаточно и он будет летать достаточно быстро, чтобы сбивать с неба вражеские воздушные корабли. Его также можно будет использовать в качестве разведчика, а также для борьбы с наземными воинскими формированиями.

Ту Хокс не был удивлен тем, что Перкуния не может строить новейшие самолеты. Для этого необходимы материалы, которые могут быть созданы только при развитой технологии. Нужно сварить особые сорта стали и алюминия (а он в этом мире был еще неизвестен) и построить необходимые фабрики и машины, но на это потребуется очень много времени, а правительству Перкунии нужно было что-нибудь, что можно было бы использовать в ближайшем будущем, а не после окончания войны.

Так что Раске правильно оценил потребности и возможности развития самолетостроения и вынужден был предложить им устаревший и несовершенный самолет, который для этого мира, однако, являлся новым, революционным шагом вперед.

Раске говорил дальше. Он был завален работой; он почти не спал; его программа работ почти не оставляла времени для других занятий, таких, как появление в обществе и ухаживание за дочерью главного правителя страны. К счастью, он очень мало нуждался во сне и мог работать одновременно над несколькими проектами. Но ему нужен был человек, который взялся бы за доработку мелких деталей и мог бы справиться с сотней повседневных дел. Да, Ту Хокс мог бы основательно помочь ему.

Он указал на двухголового волка на серебряном фоне, который украшал левую половину его груди.

— У меня воинское звание, соответствующее нашему полковнику. Я могу добиться, чтобы вам дали майора, как только будет все улажено с вашим гражданством. Обычно это тянется недели или месяцы, но в нашем случае это будет сделано уже этим утром. Вы не можете желать ничего лучшего. Эта страна, конечно, овладеет всей Европой.

— Как Германия, да?

Раске улыбнулся.

— Я не так наивен и нереалистичен, — возразил он. — Как-то в 1943 году я увидел надпись на стене. Но здесь, как вы видите, положение совсем другое. Не только потому, что здесь нет Америки. Перкуния здесь, как вы видите, гораздо сильнее, чем Германия на Земле. Она больше по площади, и ее технология и военный потенциал ставят ее над всеми другими нациями. А с нами обоими она еще больше уйдет вперед. Но надо сделать еще много, у нас море работы. Нужно время, чтобы создать новейшие установки для выработки особой стали и переработки бокситов в алюминий. Нужно найти месторождения бокситов и решить проблему их транспортировки. Нужно разработать производство синтетической резины. Для всех новых фабрик необходимо оборудование и механизмы, а их нельзя изготовить без чертежей и огромного управленческого и конструкторского аппарата. Нужно обучить и подготовить тысячи и тысячи человек.

Это невероятно трудное задание — вызов нам обоим. Но все трудности будут преодолены и, как вы думаете, сможем мы быть теми людьми, которые смогут осуществить этот технологический прорыв? Я спросил вас об этом, но вы мне не ответили. Мы будем очень, очень важными людьми, Роджер Ту Хокс. Вы будете великим человеком, могущественным и богатым, более могущественным и богатым, чем вы можете себе это представить, — Раске встал, подошел и положил свою руку на плечо Ту Хокса. — Я не знаю, чего вы хотите и нравится это вам, или нет. Со временем я это узнаю. А пока мы будем работать вместе и как можно лучше. И не забывайте, что мы сами создаем себе будущее.

Он подошел к двери, потом еще раз задержался, прежде чем открыть ее.

— Спите, Роджер. Завтра утром вы примете ванну, а я обеспечу вас новой одеждой. Потом за работу! А когда вы устанете, подумайте о том, какую выгоду принесут вам эти хлопоты. До свидания!

— До завтра, — сказал Ту Хокс, когда дверь за Раске закрылась, затем встал и пошел в спальню. Кровать была огромной, на четырех ножках и с шелковым балдахином. Он отбросил его, бросился на мягкие подушки и натянул на себя пуховое одеяло. Он должен был признать, что предложение Раске было притягательным.

Ну, а почему бы и нет? На Земле-2 эта страна была такой же, как и все прочие. Он ни одной из них ничем не был обязан… Даже люди, которые были рядом с ним и которых он немного узнал, пытали его, а потом упрятали его в сумасшедший дом.

Квазинд просунул в комнату свое широкое темное лицо. Он спросил, можно ли ему поговорить с Ту Хоксом. Ту Хокс знаком велел ему сесть на край постели, но кинуккинук остался стоять.

— Я не могу понять язык, на котором говорили вы с Раске, — сказал он. — Мне позволено будет спросить вас, о чем шла речь?

— Не говори как раб, — сказал Ту Хокс. — Ты должен играть роль моего слуги, если ты хочешь жить, но это не значит, что мы не можем говорить друг с другом как человек с человеком, когда мы остаемся одни, — он тщательно обыскал комнату в поисках подслушивающих устройств и ничего не нашел. Но всегда существовала возможность, что в стене имеется отверстие для подслушивания. Он сказал: — Иди же, Квазинд, садись на край постели, чтобы мы могли тихо и спокойно поговорить друг с другом.

Он вкратце рассказал ему о содержании его беседы с немцем. Квазинд долго молчал, задумчиво сведя свои густые брови.

— То, что сказал этот человек, — правда, — произнес он, наконец. — Вы можете стать великим человеком. Но когда война кончится и вы будете не нужны, что тогда? Вашим недоброжелателям будет легко навлечь на вас подозрение, обеспечить вас и отобрать у вас ваше звание и положение в обществе.

— В высших кругах так, конечно, и планируют, — ответил Ту Хокс. — Но ты пытаешься мне что-то сказать. До сих пор ты не сказал мне еще ничего, о чем бы я и сам не подумал.

— Эти люди пытаются превратить в Перкунию всю Европу, — сказал Квазинд, — Однажды ты обнаружишь, что остался только один перкунский язык. Знамена других наций будут сожжены, их история предана забвению. Тогда каждый ребенок в Европе будет считать себя перкунцем, а не иберцем, ранза, блодландцем, аикхивиром.

— А что мы можем с этим поделать? Может быть, так даже лучше. Не будет больше никаких национальных разногласий, никаких войн.

— Вы говорите как один из них.

— Я не один из них, — возразил Ту Хокс. — Но их цели разумны и логичны. Может быть, мне не нравятся их средства. Но какова же альтернатива? Может быть, у Блодландии цели лучше? Разве кинуккинук не уничтожают своих извечных врагов, итскапинтик и готинозонцев, как только для этого представляется возможность? Разве Блодландия не стремится достичь господства над другими странами? Разве Аикхивия не ждет удобного случая возродить свою распавшуюся давным-давно империю жестокости?

— Вы сказали мне, что выступаете за полное равноправие всех рас и народов. Вы сказали, что с людьми с черной и коричневой кожей в этой… этой вашей Америке все еще обращаются как с презренными рабами, хотя рабство в вашем мире давным-давно отменено и все добропорядочные люди на нашей Земле борются за то, чтобы дать им всем равные права со всеми остальными людьми. Вы сказали…

— Но ведь ты хочешь сказать мне все — что еще, кроме этого экскурса в область этики, — прервал его Ту Хокс. — Ты расспрашиваешь меня, потому что не уверен, можно ли мне сказать это или нет. Верно?

— Вы видите меня насквозь и читаете все, что там есть.

— Далеко не все. Но я ставлю десять против одного, что ты именно тот, кто хочет предложить мне бежать. Ты действуешь в качестве агента Блодландии.

Квазинд кивнул.

— Я вынужден полностью довериться вам. Если я этого не сделаю, возможности для бегства не будет совсем. А ведь именно этого хотите вы, а не я.

Ту Хокс долгим задумчивым взглядом посмотрел на него.

— Если я скажу тебе, что хочу остаться здесь и работать на Перкунию, ты меня убьешь, не так ли? Блодландцам я нужен живой, но если они не смогут заполучить меня, они, по крайней мере, сделают все, чтобы я не достался также и их врагам. Все это так?

— Я не хочу играть с вами в кошки-мышки, — ответил Квазинд, чувствуя себя довольно неуютно. — Вы мой друг, вы спасли мне жизнь. Но ради своей страны я убью вас вот этими руками. А потом я изо всех сил постараюсь уничтожить как можно больше перкунцев, прежде чем они убьют меня самого.

— Я вас великолепно понимаю. Итак, каков же ваш план?

— Вас оповестят об этом, когда придет время. А тем временем вам придется работать с врагами.

Квазинд вернулся в свою комнату. Ту Хокс полежал еще некоторое время не закрывая глаз, в своей роскошной постели, думая о Хорсте Раске. Немцы верили, что они приберут к своим рукам весь мир. Но если блодландцы намеревались убить Ту Хокса, если он будет сотрудничать с перкунцами, тогда у них должен быть план уничтожения Раске. Только этим можно было воспрепятствовать тому, чтобы Перкуния не получила превосходящую всю известную здесь технологию и оружие, которое Раске может предоставить в ее распоряжение.

Глава 12

Следующая неделя началась с напряженной работы. Каждое утро Ту Хокс проводил три часа за изучением языка. Потом он до полуночи или дольше работал в своем кабинете. Кабинет находился на одной из больших фабрик на окраине Комаи. На работу его доставляли в бронемашине, которая постоянно была наготове. Иногда он выходил наружу, эскортируемый двумя охранниками из команды бронеавтомобиля. Он знал, что их заданием было не только воспрепятствовать любой его попытке к бегству, но также защищать его от всякого покушения на его жизнь.

Раске дал ему задание сконструировать устройство для синхронизации скорострельности пулемета с вращением пропеллера самолета. Ту Хокс знал основной принцип такого устройства, однако ему потребовалось четыре дня, чтобы изготовить расчет и чертежи прототипа. Сразу же после этого он должен был консультировать группу, которая изготовляла ракеты «Воздух — Земля». Это заняло у него еще одну неделю. Затем он был прикомандирован к проектной группе, которая занималась разработкой машин, инструментов и обучением обслуживающего персонала для массового выпуска самолетов.

Ту Хокс вместе с инженерами и техниками изготавливал первые рабочие чертежи, когда Раске забрал его с этого поста.

— У меня имеется много интересной работы для вас. Мы двое будем обучать пилотов, ядро новых Военно-Воздушных Сил Перкунии. Вы не чувствуете себя одним из отцов — основателей боевой воздушной армии?

Раске пылал энтузиазмом, был счастлив и оптимистичен. Ту Хокс знал, что Раске застрелит его, если у него будут основания предположить, что Ту Хокс предатель, но он все же не мог не признать, что Раске симпатичен ему. Это чувство симпатии облегчало ему работу на него и для него.

Прошли три недели. Пришла осень и появились первые признаки приближающейся зимы. Ту Хокс едва находил время, чтобы поговорить с Квазиндом, но он не говорил ему, что сам он пока что не готов к бегству. Вопреки всему, он воодушевился своим новым заданием — обучением пилотов. Тем временем вручную было изготовлено два двухместных моноплана. Каждый из них имел двенадцатицилиндровый мотор с водяным охлаждением, двойное управление и радиус полета триста километров со скоростью сто шестьдесят километров в час.

Это было далеко не то, что построил бы Раске, будь у него больше времени и более лучшие материалы. Но алюминия не было и лучшая имеющаяся в их распоряжении сталь была далеко не такого качества, как сталь на Земле-1 в 1918 году. Авиабензин здесь имел низкое октановое число. Поэтому машина должна была быть простой, ограниченной в скорости и радиусе полета. Но, несмотря на это, в качестве разведчика, штурмовика и легкого бомбардировщика для налетов на объекты недалеко от фронта — современных задач перкунской армии — она вполне подходила. Впрочем, она значительно превосходила в скорости и маневренности здешние военные воздушные корабли.

В тот день, когда Раске представил первую готовую машину, сам правитель во главе полного состава высшего командования появился на аэродроме.

Король Перкунии был широкоплечим крупным мужчиной лет пятидесяти, с густой бородой и медлительной манерой разговора. В последнюю войну он потерял свою правую руку, когда командовал пехотой во время нападения на последний опорный пункт Блодландии на Европейском континенте. В рукопашной схватке блодландский офицер саблей отрубил руку молодому королю. За это разозленные перкунские солдаты четвертовали офицера и убили всех защитников опорного пункта.

Когда трибуны заполнились, Раске вышел из ангара. Он забрался в машину и запустил мотор. По рядам офицеров высшего командования пробежал тихий говор, потому что электрический стартер еще не был изобретен и все двигатели внутреннего сгорания приходилось заводить вручную. Моторы управляемых воздушных кораблей перед стартом приходилось даже заводить при помощи вспомогательных машин. Покрашенный серебристой краской моноплан оторвался от земли, поднялся на тысячу метров, устремился вниз, пронесшись над толпой, так что собравшиеся гости испуганно втянули головы в Плечи, а потом на высоте нескольких сотен метров исполнил целый каскад петель и иммельманов, а затем опустился на все три точки и замер на поле аэродрома. Ту Хокс непроизвольно вздрогнул, когда кое-как оправленные в гуттаперчу колеса ударились о травянистую поверхность аэродрома, но шасси выдержало и машина в полной тишине подкатила к трибунам. В то время, как высокопоставленное начальство разразилось криками «ура», окружив Раске плотным кольцом, Ту Хокс осмотрел шасси. Спицы обоих колес были слегка погнуты. Через несколько посадок колеса придется менять, так как для того, чтобы изготовить в этой стране синтетическую резину, нужно по меньшей мере два или три года. Химики экспериментировали на базе информации, полученной от Раске, но они имели весьма слабое представление о получении неопрена и хлорофена.

Затем были построены еще две машины. В следующие пять дней Раске и Ту Хокс испытали все четыре прототипа, совершили нападение на колонну бутафорских машин, чтобы проверить скорострельные пушки, выпустили ракеты и сбросили бомбы. Ту Хокс заметил, что когда он летал на самолете, бак его был заполнен только на одну четверть. Раске хотел избежать того, чтобы в голову его коллеге пришла мысль бежать на самолете к находящемуся в ста- пятидесяти километрах побережью на севере.

Авиастроительный завод работал на полную мощность в три смены. Однако первые серийные машины должны были быть выпущены только несколько месяцев спустя. Раске и Ту Хокс с утра до вечера находились в воздухе, обучая пилотов. Когда они подготовили первые десять человек, те, в свою очередь, стали обучать других пилотов. Затем произошло неизбежное.

Одна из машин сорвалась в штопор, инструктор и ученик погибли. Другая машина вовремя не оторвалась от земли, перевернулась на аэродроме и была полностью разбита, хотя ее пилот отделался только царапинами и легкими ушибами.

Раске был в ярости.

— У нас осталось только две машины и если приплюсовать сюда еще время на ремонт и замену колес, окажется, что в воздухе сможет находиться только одна машина!

Однажды вечером, когда Ту Хокс, по собственному почину, работал над съемными баками для горючего, в его кабинет быстрыми шагами вошел Квазинд.

— Послезавтра, — сказал он. — Блодландский агент сказал, что мы должны быть готовы.

— Куда они хотят нас отправить?

— Мы ночью проведем вас по стране, а днем будем прятаться. На берегу нас ждет лодка, которая доставит нас в Тирслэнд. Из Тирслэнда мы на воздушном корабле отправимся в Блодландию.

— Это кажется мне довольно рискованным, — сказал Ту Хокс. — Я подумаю над этим. Позже мы еще поговорим об этом.

Когда он, совершив второй учебный полет за день, пришел в ангар, Раске поздоровался с ним. У немца на лице играла странная улыбка, и Ту Хокс спросил себя, не были ли обнаружены контакты Квазинда с иностранной агентурой. Он осмотрелся, но все, казалось, было как обычно. Рабочие изготавливали две новые машины. Группа учеников выслушивала инструкции одного из наскоро обученных пилотов. Несколько солдат, которых он заметил, были обычной охраной.

Раске сказал:

— Вы как-то рассказывали мне, что вы восхищены девушкой по имени Ильмика. Вы хотите ее иметь?

— Что вы подразумеваете под этим? — озадаченно спросил Ту Хокс.

— Вы не знаете, что произошло?

Ту Хокс отрицательно покачал головой.

— Она попала в немилость. Король сам предложил ей свободу, если она откажется от Блодландии и примет перкунское гражданство. Эта глупая гусыня оскорбила его и почти впала в истерику. Вы можете себе это представить? Странно, что ее не убили на месте. Король удовлетворился тем, что бросил ее в тюрьму.

Раске усмехнулся.

— Я помню, как вы говорили мне о том, что девушка эта красива и нравится вам так, как не нравилась ни одна девушка до этого. Теперь, мой друг, чтобы показать вам, как я ценю вас и как я забочусь о своих людях, я устроил так, чтобы вы получили свою даму сердца. Сегодня утром я говорил об этом с королем, и он нашел мою идею весьма разумной. Таким образом, как он думает, девушка будет наказана так, как она заслужила это. Я почти завидую вам, мой дорогой!

— Это что, шутка? — осторожно спросил Ту Хокс.

Раске рассмеялся.

— Благодарная Ильмика, племянница и родственница королей и министров и кто знает кого еще! Она ваша рабыня! Вы можете сделать с ней все, что хотите. Я… Что с вами? Я думал, вы обрадуетесь этому.

— Подавлен — более точное слово, — сказал Ту Хокс, — Только… что будет с ней, если я не соглашусь?

— Не согласитесь? Вы сошли с ума? Если вы действительно сошли с ума и отклоняете мое предложение — ну, я не знаю этого. Я слышал, что ее, может быть, посадят в одиночку, пока она не отдаст там концы. А может быть, она попадет в один из воинских борделей. Кто знает? Кого это заботит?

Ту Хокса это тоже не должно было заботить. Но он понял, что он должен взять Ильмику в качестве своей рабыни. Это был единственный способ спасти ее.

Он сказал:

— Все в порядке. Пришлите ее ко мне.

Раске хлопнул его по плечу и подмигнул.

— Расскажите мне, как у вас там получится, а?

Ту Хокс вынудил себя улыбнуться.

— Пока подожду.

Раске сказал, что нужно снова приниматься за работу. Сегодня обучением пилотов должен заняться Ту Хокс, потому что сам он должен принять участие в конференции у Главнокомандующего.

— Это самый реакционный и тупой дурак в мундире из всех, которых я когда-либо видел, — фыркнул Раске. — Я разработал скорострельное оружие, которое десятикратно усилит огневую мощь пехоты. Так вы думаете, этот тупица захотел его иметь? Нет, он сказал, что обычный солдат злоупотребит им; он будет выпускать пулю за пулей вместо того, чтобы тщательно целиться. Это оружие будет слишком щедро расходовать боеприпасы.

Но это не единственная причина, почему он не хочет моего оружия! Вы знаете, что обслуживающий персонал скорострельного оружия должен состоять только из офицеров? Простые солдаты и низший обслуживающий персонал должны получать это оружие только в случае самой крайней необходимости. Это смешное правило основано на том, что тридцать лет назад произошло восстание, когда часть армии — рабочие, рабы и простые солдаты — восстала. Восстание было подавлено, но с тех пор аристократия заботится, чтобы у простых людей в руках не было опасного оружия.

Ту Хокс стал заниматься обучением пилотов. Спустя некоторое время он решил использовать вечерние часы для того, чтобы испытать новые дополнительные баки, создававшиеся под его началом и согласно его планам. У этих баков были предусмотрены приспособления для их крепления к самолету, которые присоединялись к креплениям для ракет, находящихся на нижней поверхности крыльев. Шланги присоединялись к бензиновой помпе, снабженной двумя дополнительными вентилями. Их можно было открыть при помощи обычного тросика из кабины пилота. В обоих основных баках находилось всего лишь немного бензина. Ту Хокс запустил мотор и позволил ему поработать несколько минут, потом открыл вентили дополнительных баков. Во время переключения мотор работал без остановки.

Тем временем наступила полночь. Ту Хокс отдал приказ убрать дополнительные баки и шланги и унести их, а потом вернулся назад в Комаи.

Квазинд, как обычно сопровождавший его, по пути сообщил ему, что его агент дал ему знать, что время бегства окончательно установлено на этой неделе. Ту Хокс не хотел и слышать об этом.

— Скажи ему, что у меня другие планы. Нет, пусть он лучше придет и сам поговорит со мной.

Квазинд возразил, что агент не пойдет на это. Что опасно устанавливать контакт с Ту Хоксом напрямую.

— Скажи ему, что, если он этого не сделает, все их предприятие лопнет.

Когда они добрались до своей квартиры, они обнаружили там двух солдат и Ильмику Хускарле. Она сидела на огромной софе, руки ее лежали на коленях. Несмотря на свои старания не терять достоинства, она выглядела уставшей и подавленной. На ней была свободная блузка и длинная юбка из дешевой крашеной хлопчатобумажной ткани. Когда она увидела вошедшего Ту Хокса, глаза ее расширились. По-видимому, ей не сказали, кто живет в этой квартире. Может быть, она даже не знала, какая судьба ей уготована.

Ту Хокс отпустил солдат.

Девушка заговорила первой.

— Зачем я вам нужна здесь?

Ту Хокс все без обиняков рассказал ей. Она восприняла эту новость не теряя самообладания.

— Вы, должно быть, устали и голодны, — сказал Ту Хокс. — Квазинд, принеси еды и вина.

— А потом? — спросила она, взглянув на него. Он ухмыльнулся, и она покраснела.

— Не то, что вы думаете, — сказал он. — Мне не нужна женщина, которая меня не хочет. Я не буду принуждать вас. Вы можете спать в каморке кухарки, которая на ночь уходит домой. Я не буду возражать, если вы даже запрете за собой дверь.

Внезапно по ее щекам побежали слезы. Губы ее задрожали. Она встала и стала громко всхлипывать. Он положил ей руки на плечи и прижал ее лицо к своей груди. Несколько минут она безудержно рыдала, потом высвободилась из его объятий. Он дал ей носовой платок. Пока она вытирала нос и глаза, появился Квазинд и сказал, что на кухне для нее приготовлена еда. Ильмика без единого слова последовала за ним.

Когда гигант вернулся, Ту Хокс сказал:

— Я поговорю с ней, прежде чем она ляжет спать. Она должна знать, что здесь происходит.

— Зачем вы все это для нее делаете?

— Может быть, я влюблен в нее или, может быть, это безнадежный случай рыцарства. Я не знаю. Я знаю только, что я не позволю бросить ее в темницу на пожизненное заключение или отправить ее в воинский бордель.

Квазинд пожал плечами, показывая, что он ничего не понимает. Но если Ту Хокс так хочет, пусть все так и будет.

Ту Хокс улегся в постель и задумался. Появление девушки все изменило. До сих пор он отбрасывал в сторону мысли о бегстве или, в лучшем случае, только изредка думал об этом, но теперь у него появилась настоятельная необходимость. Он встал и вышел из спальни, чтобы пойти на кухню, когда в жилой комнате заметил человека, который тихо разговаривал с Квазиндом.

Чужак был одет в серую одежду домашнего слуги и в руках у него была только что выстиранная простыня. Его имя — его настоящее имя, как несколько позже узнал Ту Хокс, — было Рульф Андерсон.

Ту Хокс пригласил их обоих в спальню. Пока Андерсон торопливо менял простыни, а Квазинд сторожил у двери, Ту Хокс сказал:

— Что скажет правительство Блодландии, если оно получит новейший самолет, обладание которым сэкономит ему месяцы разработок и подготовительных работ?

— Я не знаю, — сказал Андерсон. — Это так фантастично!

— Вы можете установить связь со своими людьми в Тирслэнде? и в двух словах Ту Хокс обрисовал агенту свой план.

— Да. Но для того, чтобы все подготовить так, как вы сказали, нам нужны будут дня два.

— Исключено, — сказал Ту Хокс. — Если Раске сам не обратит внимания на дополнительные баки, другие скажут ему, что они уже готовы. И тогда он поймет, что я что-то намереваюсь сделать. Нет, мы должны действовать быстро. Послезавтра все должно быть готово. Не позже.

Все будет в порядке. Мы попытаемся сделать это. Позже я увижу Квазинда еще раз, и мы скажем ему, что мы сможем сделать.

Ту Хокс еще раз повторил важнейшие пункты своего плана и убедился в том, что Андерсон точно понял, что надо сделать. Агент ушел. Ту Хокс попробовал дверь в комнату Ильмики: она была заперта.

— Квазинд, утром ты останешься здесь, мы должны создать впечатление, что я считаю ее своей рабыней. Пускай она хорошенько поработает здесь — готовка, уборка, вытирание пыли и так далее.

После короткого сна он покинул свою квартиру и поехал на аэродром. У него там было много дел, потому что он должен был также закончить работу Раске. Немец принимал участие в конференции у Главнокомандующего. Ту Хоксу это было на руку. Он внес несколько мелких изменений в дополнительные баки и поднялся в кабину, чтобы проверить эти изменения в полете. Когда он совершил посадку, его ожидал офицер, несущий ответственность за подготовку обоих новых самолетов. Он сказал ему, что машины в общем и целом готовы и что можно уже присоединять бензобаки. Добавочные баки со старой машины нужно было снять и подвесные крепления удалить. Ему было их жаль, но других баков для установки на новые машины у него не было.

— Очень хорошо, — сказал Ту Хокс, бросив взгляд на часы. — Сделайте это завтра же.

— Но мы получили приказ от Раске немедленно подготовить новые машины. Ночная смена встроит баки.

Ту Хокс был неумолим.

— Я хочу, чтобы Раске видел мои добавочные баки. Они увеличат радиус действия наших машин еще на сто пятьдесят километров. Нет, это намного важнее, чем день промедления с новыми машинами. Я хочу, чтобы вы оставили баки там, где они есть.

— Мои люди не могут сделать этого! Раске снимет с меня голову за промедление!

— Я беру на себя всю ответственность, — сказал Ту Хокс. — Вы и люди из вашей ночной смены могут идти по домам, если ничего больше не надо делать. Вы работали очень напряженно. У вас очень много сверхурочных часов. Я письменно подтвержу это.

Офицер, казалось, боролся с сомнениями, затем он отдал честь и прошел через ангар, чтобы сообщить своим людям о новом приказе. Ту Хокс наблюдал за ним. Существовала возможность, что офицер свяжется с Раске, чтобы получить подтверждение только что полученного приказа. Если Раске услышит об этом, он тотчас же поймет, что намеревается сделать американец.

Ту Хокс подошел к офицеру.

— Вы, кажется, боитесь затруднений, — сказал он. — Я предлагаю вам немедленно связаться с Раске. Если он отдаст приказ продолжать работу, вы сделаете это. Таким образом, во всяком случае вы себя обезопасите.

Офицер, казалось, облегченно вздохнул. Он поспешил прочь и через десять минут вернулся с разочарованным выражением лица.

— Он на конференции, у него нет времени. Но он распорядился, чтобы я обращался к вам, если возникнут какие-нибудь проблемы.

— Я беру на себя всю ответственность, — Ту Хокс вздохнул; он выиграл эту игру.

Квазинд нетерпеливо ожидал его в квартире.

— Андерсон сообщил, что агенты в Тирслэнде осведомлены обо всем. И люди на побережье уже готовы. Но с утра он не получил больше никаких сообщений. Он очень обеспокоен. Если ветер на побережье силен и они не смогут принять машину…

— В таком случае нам придется оставить самолет и взять рыбачий баркас. Где Йльмика?

— В своей каморке. Она спит. Но я все рассказал ей.

Ту Хокс пожелал Квазинду доброй ночи и отправился в постель. Он тотчас же заснул и ему показалось, что его разбудили через несколько минут.

— Что, неужели уже пора вставать?

— Нет, — сказал Квазинд. — Вас вызывают к телефону. Это Раске.

— Среди ночи?

Он взглянул на часы на своем ночном столике. Было два часа ночи. Ту Хокс вылез из постели, прошлепал в соседнюю комнату и взял трубку. В ней шипело и щелкало и голос Раске звучал немного расплывчато, flep- кунская телефонная техника оставляла желать лучшего.

— Раске?

— Ту Хокс! — взорвался Раске. — Что это за трюк вы выкинули? И каким образом, что я ничего не узнал! Вы считаете себя слишком умным, друг мой!

Ту Хокс спросил:

— О чем вы говорите?

Раске объяснил. Это было именно то, чего боялся Ту Хокс. Дежурный офицер не удовлетворился его заверениями и потом еще раз попытался связаться с Раске. На этот раз это ему удалось и когда Раске узнал о дополнительных баках, намерения Ту Хокса сразу же стали ясны ему.

— Я еще никому ничего не сказал, — объяснил Раске. — Вы мне симпатичны. Кроме того, вы мне нужны Таким образом, это дело не будет иметь для вас радикальных последствий. Но я вынужден ограничит! вашу свободу. Вы получите точный план работ и я приму необходимые меры предосторожности, чтобы каждый день и каждую ночь мне докладывали о вашем присутствии на работе и дома.

Раске сделал паузу. Ту Хокс ничего не сказал. Когда немец продолжил, тон его голоса стал жалобным.

— Почему вы хотите сбежать? Вам же здесь хорошо; вы влиятельный человек. Блодландцы ничего не смогут вам предложить. Кроме того, Блодландия в затруднительном положении. На следующий год в это же время она будет покорена.

— Мне в Перкунии просто неуютно, — сказал Ту Хокс. — Она очень сильно напоминает мне Германию.

Раске коротко фыркнул, потом сказал:

— Еще один такой трюк — и вас поставят к стенке! Вы меня поняли?

— Конечно, — сказал Ту Хокс. — Еще что-нибудь? Я хочу спать.

Раске удивленно усмехнулся.

— Вы очень хладнокровны. Я охотно позволю вам это. Очень хорошо. Вы покинете свою квартиру точно в шесть часов и сразу же по прибытии на аэродром доложитесь коменданту. Ваш слуга, этот Квазинд, должен покидать вашу квартиру только по особому распоряжению. Я немедленно проинструктирую вашу охрану. И еще кое-что. Если вы будете плохо вести себя, у вас отберут вашу маленькую беленькую куколку. Понятно?

— Понятно, — ответил Ту Хокс и повесил трубку.

Глава 13

Ту Хокс обернулся к Квазинду, который с ничего не выражающим лицом стоял рядом с ним.

— Он напал на след. Теперь он начнет действовать. Мы не можем выйти спереди, значит надо попробовать сзади.

У Квазинда было озадаченное выражение лица.

— Через окно, человече. Ты пойдешь в мою спальню и поиграешь в Геркулеса с железными прутьями окна. А я тем временем разбужу девушку.

Пятью минутами позже он вернулся в спальню вместе с Ильмикой. Квазинд выломал из гнезда один из железных прутьев. Двое остальных с уважением наблюдали за ним.

Гигант уперся обеими ногами в стену под окном, тело его выгнулось дугой, а руками он ухватился за стержень из кованого железа толщиной в палец. Стержень медленно прогибался внутрь, стена заскрежетала и поддалась. Внезапно железный стержень со скрежещущим звуком вылетел из гнезда и Квазинд покатился по ковру. Он, ухмыляясь, встал на ноги.

— Теперь мы можем выломать и остальные стержни.

Они скрутили простыни в жгуты и связали их концы. Длины простыней хватило, чтобы спуститься со второго этажа; нижний конец этой импровизированной веревки болтался метрах в двух над землей. Ту Хокс осмотрел двери и боковой подъезд позади здания. Никого не было видно. Он торопливо привязал конец импровизированной веревочной лестницы к оставшимся стержням решетки, протиснулся в окно и, быстро перебирая руками узлы, исчез внизу. Оказавшись на земле, он осмотрелся. Все было тихо. Ильмика последовала за ним, за ней — Квазинд.

Ту Хокс провел их вдоль боковой дороги. Он искал какой-нибудь оставленный автомобиль, но им пришлось пройти четыре длинных квартала, прежде чем они нашли его. Каждый такой квартал тянулся более чем на километр. Это был ящикоподобный лимузин, стоящий в темном подъезде. Квазинд без всякого звука открыл замок двери, потом они выкатили машину на улицу. Пока Ту Хокс усаживался на сиденье водителя, Квазинд завел мотор. Потом он забрался на заднее сиденье к Ильмике, и они поехали. Все было тихо.

Ту Хокс ехал по дороге к аэродрому, которая была ему хорошо знакома. В это время — было около трех часов ночи — улицы почти пусты. Они оставили город позади себя, проехали пригороды и минут пять ехали среди крестьянских дворов, пока, наконец, не достигли аэродрома. Ту Хокс вытащил из кармана два револьвера и протянул их Ильмике и Квазинду. Он достал из кобуры свой служебный револьвер и положил его возле себя на сиденье. Аэродром был окружен оградой из колючей проволоки метров шесть высотой, вдоль которой всю ночь патрулировали охранники со специально обученными собаками. Кроме главных ворот на аэродром больше не было никакого другого въезда. Ту Хокс должен был прорваться через эти ворота хитростью или силой.

Он остановился, увидел поднятую руку охранника у ворот. Один из охранников направился к машине, остальные остались на своих местах.

— Капитан Ту Хокс с сопровождающими, — сказал Ту Хокс авторитетным голосом. Солдат при виде его мундира отдал честь, потом заколебался.

— А где ваша охрана, капитан?

— Меня вызвали для не требующего отлагательства срочного ремонта, — солгал Ту Хокс нетерпеливым голосом. — Охрана осталась в своих квартирах. В целях предосторожности я взял с собой своего слугу.

Солдат снова отдал честь и сделал знак своим товарищам. Ворота были открыты, и машина въехала внутрь. Ту Хокс облегченно вздохнул и вытер пот со лба.

Машина, подпрыгивая на ухабах, скрытых травой, покатилась к ангару и остановилась перед его открытым концом. Они вышли из нее и направились к самолету, носившему название «РАСКЕ-2». Рабочие, возившиеся с двумя новыми машинами в задней части ангара, не обратили на них никакого внимания. Только лейтенант, наблюдающий за работой ночной смены, направился к ним.

Ту Хокс выругался, увидев машину. Дополнительные баки и шланги были сняты. Квазинд и Ильмика забрались на заднее сиденье; Ту Хокс хотел забраться на сиденье пилота, но тут подошел лейтенант, нервно взялся за кобуру своего револьвера и спросил, что значит это вторжение. Но Ту Хокс что-то пробормотал ему о необходимых испытаниях. Лейтенант объяснил, что ночные полеты запрещены, и потребовал немедленно покинуть машину. Ту Хокс застрелил его.

Затем он надел свой шлем и взялся за ручки управления. Проверил указатель. Баки, по крайней мере, были полны. Он нажал на стартер. Послышался визжащий звук, деревянный пропеллер начал вращаться, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, и мотор, прогревшись, набрал полные обороты.

Рабочие в задней части ангара, услышав выстрелы, сломя голову бросились в укрытие или помчались прочь. Но не пройдет и нескольких минут, как солдаты охраны, спящие в бараках, будут разбужены и выбегут наружу.

«РАСКЕ-2» выкатился из ангара и, подпрыгивая на ухабах, покатился к взлетной дорожке. Ту Хокс бросил взгляд на ближайший барак и увидел, что он уже ожил: в окнах задвигались огни, двери распахнулись и из них начали выбегать полураздетые солдаты. Некоторые из них бесцельно палили вокруг.

После многих взлетов и посадок Ту Хокс хорошо изучиль аэродром. Он нашел конец взлетной полосы, развернул машину и дал полный газ. Самолет взревел и со все увеличивающейся скоростью понесся по темному аэродрому. Когда они оказались на траверзе ангара, Ту Хокс потянул рычаг управления па себя и машина взвыла в ночное небо. Он облегченно вздохнул: теперь ему нужно было лететь на север, пока рассвет не позволит ему сориентироваться.

Наступило утро, солнце поднялось над восточным горизонтом и с его восходом приподнятое настроение Ту Хокса улетучилось. Стрелка указателя уровня топлива падала быстрее, чем он ожидал, и, кроме того, он беспокоился, что прибудет на условленное место промежуточной посадки раньше времени. Возможно также, что ждущие их там в одной из крестьянских хижин агенты еще не достали бензина для дозаправки самолета. А потом существовала еще возможность, что агенты эти обнаружены и совершившую посадку машину встретят перкунские солдаты.

Когда они достигли южного берега моря и под ними оказалась вода, стрелка указателя уровня топлива застыла на нуле. Это значило, что в баке осталось только десять литров бензина.

Не слишком много, чтобы летать по округе и разыскивать нужный им сельский домик. Как он думал, они забрались слишком далеко на восток. Он направил машину на запад и был вынужден лететь против сильного ветра, который быстро пожирал оставшиеся десять литров драгоценного горючего.

Несколькими минутами позже он оказался над развилкой проселочных дорог в виде буквы «У» и он сразу же понял, что до фермы, из условного места встречи, осталось еще пять километров. Пролетев три километра, он пересек еще одну дорогу, потом маленький полуостров в виде вопросительного знака. Еще километром дальше он увидел крестьянский двор, находившийся между болотом с одной стороны и лесом с другой. Для опознания на крыше дома должен был быть нарисован желтый треугольник.

Стала видна усадьба. Ту Хокс снизился и стал кружить, рассматривая ее и ее окрестности. Здесь, казалось, не было ни одного человека. Сделав три круга, Ту Хокс понял, что он больше не может откладывать посадку; каждое мгновение мотор мог зачихать.

Из сарая выбежали три человека, они размахивали блодландским флагом и указывали на ближайший луг, который можно было использовать в качестве аэродрома. Этот луг был разделен на две половины ивовой изгородью. Ту Хокс должен был опустить машину так, чтобы не задеть изгородь колесами. Самолет покатился по земле и остановился в двух метрах от кустарника на опушке леса. Ту Хокс развернулся и медленно повел машину к сараю; там он заглушил мотор и выбрался из кабины. Его ждали шесть мужчин и одна женщина, все в грубой одежде крестьян.

Встретившие их люди были немногословны и деловиты. Элфред Хенненд, руководитель группы агентов, отправил своих людей в сарай, чтобы принести оттуда канистры с бензином и маслом. Ту Хокс сказал:

— Чтобы мы могли взлететь, изгородь должна быть ниже.

Хенненд пообещал сделать это. Он пригласил их в дом, чтобы они могли поесть и выпить кофе, но добавил, что им не стоит задерживаться здесь надолго.

— Могут появиться наши соседи и что-нибудь пронюхать. Вероятно, они уже видели вашу посадку. Может быть, сюда даже направились полицейские или солдаты. Мы должны исчезнуть отсюда, как только заправим вашу машину. Глупо оставаться здесь дольше. Я неохотно покидаю эту ферму, она — идеальное место для встречи и отправки наших людей. Но если вам удастся доставить эту штуку в Блодландию, это окупит потерю этой фермы.

Во время еды Ту Хокс спросил Хенненда о следующем месте посадки, и тот указал ему это место на карте. В дом вошел радист и сказал, что погода на берегу Восточного моря благоприятная. А также то, что воздушный корабль из Тирслэнда уже в пути.

Ту Хокс вернулся к машине, чтобы проследить за заправкой. Согласно его указаниям, ивовая изгородь была вырублена на ширину метров в шестьдесят. Полчаса спустя оба бака машины были полны; Ту Хокс и его спутники попрощались с агентами и забрались на свои места.

Изгороди больше не было и стартовать было просто. Ту Хокс поднял машину на высоту триста метров и взял курс на новую цель — ровную и твердую полосу песка на берегу Восточного моря. Скоро он увидел под собой дорогу, которую Хенненд пометил на карте красным карандашом и подлетел вдоль нее на север. Когда в его поле зрения появился портовый город Сальдус, он свернул на восток. Сальдус был городом с пятидесятитысячным населением и он видел военные корабли в гавани и посадочные площадки воздушных кораблей, которые, однако, сейчас были пусты.

Двадцатью километрами севернее Сальдуса берег поднимался и образовывал ряд каменистых утесов. Пролетев над этими утесами еще четыре километра, Ту Хокс увидел берег и полосу песка. Группа людей стояла в конце обозначенной посадочной полосы, а недалеко от берега стоял на якоре двухмачтовый рыбачий баркас. Ту Хокс совершил посадку, которая оказалась довольно жесткой, и это ему не понравилось. Он вылез и осмотрел шасси. Спицы колес были погнуты, но два или три взлета и посадки они еще выдержат.

Он переговорил с агентами и узнал, что в Комаи еще никак не отреагировали на их бегство. Последовали два часа напряженного ожидания, пока наблюдатель на краю утеса не увидел воздушный корабль, направленный к ним из Тирслэнда. Ту Хокс повернулся к морю и увидел маленькую темную точку над морским горизонтом, которая медленно приближалась, увеличивалась и, наконец, превратилась в неуклюжий корпус воздушного корабля.

Глава 14

Воздушный корабль из Тирслэнда приблизился к самолету на высоте двадцати метров и завис носом против ветра. Оказавшись прямо над самолетом, он отрегулировал силу тяги своих моторов, чтобы уравновесить силу ветра и воспрепятствовать дрейфу дирижабля. Из одного из отверстий в его брюхе была выброшена огромная сеть на стальном канате. Агенты расстелили сеть на песке и закатили самолет в ее центр. Затем края сети были подняты и повешены на крюк на конце стального троса. Потом Ту Хокс сделал знак, что можно начинать подъем. Трос натянулся, и машина начала плавно подниматься. Давление сети могло повредить самолет, но это уже не заботило Ту Хокса; его можно будет отремонтировать в Блодландии.

Самолет исчез в брюхе летающего кита. Минутой позже трос снова спустился вниз, на этот раз на его конце была большая корзина, которая, очевидно, была предназначена для подъема пассажиров. Ильмика, Квазинд и Ту Хокс залезли в нее и корзину подняли вверх. Одновременно корабль начал подниматься и поворачивать на север. Не успели они еще подняться на борт, как гигант взял курс на Тирслэнд.

Корзина прошла в отверстие и ее оттянули в сторону, на платформу. Они вылезли из нее с чувством громадного облегчения. Один из офицеров провел их по узкому мостику сквозь чрево дирижабля на корму. Ту Хокс зачарованно смотрел на деревянный остов корпуса с гигантскими отсеками, наполненными водородом. Через люк по лестнице они спустились в гондолу, где новых пассажиров ожидали капитан и несколько офицеров. Поздравив друг друга с удачей их плана, они с капитаном прошли к самолету и Ту Хокс ответил на все его вопросы. Капитан Этельстен был не особенно воодушевлен и после первоначального удивления Ту Хокс начал понимать его. Этельстен любил свою команду; он любил этот огромный, воздушный корабль, наполненный легким газом. А в хрупкой маленькой машине, покоившейся в чреве корабля, как птенец в гнезде, он видел судьбу. Когда будет построено достаточное количество самолетов, они изгонят с небес воздушные корабли. Их эра скоро завершится.

Существовало много таких, как он. Война принесет изменения и в ее пламени сгорит много людей, которые жили ради нее и годились только для ее селения. Вступление Раске и Ту Хокса в этот мир явилось катализатором, который еще больше ускорил эти изменения.

Через три дня они уже были в Бамму, столице королевства Блодландия. Бамму находился на том же месте, где на Земле-1 был Лондон, но он был намного меньше. Архитектура его показалась Ту Хоксу средневековой и многие из общественных и правительственных зданий казались здесь чужими и их очертания отдаленно напоминали ближневосточный стиль архитектуры. Действительно, западносемитское влияние здесь было очень сильно; даже король здесь не носил своего древнегерманского титула; его назвали шоф — производное от критского «шофет», что значит «господин».

Для Ту Хокса началось время допросов; конечно, они очень отличались от тех, которым он подвергался в Готинозонии, потому что блодландцы знали о его ценности. Только неделю спустя он начал разрабатывать план постройки авиабазы и авиационного завода; он получил низшее дворянское звание и ему присвоили титул «Дворянин Фенхопа». Благодаря этому он стал владельцем поместья в пятнадцать крестьянских дворов и ветхого замка на севере страны. В Бамму у него был городской дом со множеством рабов и слуг.

— Ну, теперь я дворянин, — тут же сказал он Ильмике, — и я теперь имею право жениться на даме голубых кровей, не так ли?

Она покраснела.

— О нет! Вам титул дан только на время вашей жизни и он не наследуется; после вашей смерти поместье ваше вновь вернется к короне. Ваши дети будут низкорожденными. Вы никогда не сможете жениться на женщине из дворянской семьи.

— Итак, мои дети пойдут просить милостыню? Из замка в хижину или как там это у вас?

Ильмика была возмущена.

— Иначе и не может быть! Чистота древних блодландских родов будет запятнана! Наши дети — какая невероятная мысль! — будут помесью! Разве вам недостаточно того, что вы получили титул и стали дворянином королевства? И это несмотря на ваше… ваше сомнительное происхождение?

Он почувствовал прилив гнева и был близок к тому, чтобы дать ей пощечину, но потом овладел собой и остановился. Его гнев имел более глубокие корни, нежели просто из-за того, что его назвали метисом. Он надеялся, что Ильмика станет его женой. Проклятье! Он любил лицемерную, высокомерную патрицианку с ледяным сердцем! Будь она проклята! Настало время сделать то, что давно уже следовало бы сделать: выбросить эту девушку из головы.

Он погрузился в свою работу — самолетостроение. Он работал день и ночь. Кроме авиазавода он организовал курсы пилотов для военно-воздушных сил, создал карабин для пехоты и броню для военных машин. Он даже попытался убедить санитаров и врачей в необходимости поддерживать в лазаретах неукоснительную чистоту и осуществить новейшие методы лечения ран. Но после короткой и жаркой борьбы он был вынужден сдаться. Этот мир еще не обрел своего пастора и не был готов признать Ту Хокса как такового. Пока это не произойдет, солдаты и больные по-прежнему будут умирать от заражения ран и от тифа. Ту Хокс проклял косность и предрассудки и снова вернулся к созданию действенных инструментов для уничтожения людей.

Спустя месяц после прибытия Ту Хокса в Бамму, перкунцы напали на остров. Перкунский флот разбил военно-морской флот Блодландии в Ла-Манше и, в конце концов, обратил его в бегство. Одновременно два флота цепеллинов столкнулись друг с другом в воздухе и с обеих сторон были громадные потери.

Природа, казалось, сговорилась с захватчиками. В день вторжения было необычно тихо, небо было ясным и ветра почти не было. Благоприятная погода держалась пять дней и в конце них враг захватил два плацдарма. Воодушевленная успехами Перкунии, Иберия объявила войну Блодландии, ее армия высадилась на южном берегу Ирландии и быстро захватила контроль над широкой прибрежной полосой.

Потом пришла зима. Таких зим Ту Хоксу еще никогда не приходилось видеть. В течение одного месяца оба острова были покрыты слоем снега метровой толщины. Арктические ветры с ревом дули с севера и температура опустилась до минус тридцати градусов по Цельсию. Ту Хокс приобрел себе овчинный тулуп и валенки, но несмотря на это, мерз как собака. Но это было только начало. Прежде чем зима сдала свои позиции, столбик ртути в термометре опустился ниже сорокаградусной отметки.

Ту Хокс был убежден, что в таких условиях все бои прекратятся. Никто не мог вести войну в таком ледяном аду. Но и нападающие, и защитники привыкли к таким морозам, к таким суровым зимам. Они продолжали сражаться, и, когда бронемашины и грузовики остановились, они стали подвозить припасы на санях, а боевые отряды были снабжены снегоступами и лыжами. Километр за километром, перкунцы все глубже и глубже вторгались на территорию Блодландии, и, когда зима стала подходить к концу, они захватили всю южную часть острова.

К этому времени Ту Хокс построил двадцать монопланов, все они были снабжены пулеметами и полозьями лыж вместо колес. Он обучил профессии пилота четырех молодых парней, хотя на таком холоде было трудно запускать мотор. Эти четверо стали учителями. В начале апреля, когда снег стал таять, военно-воздушные силы Блодландии уже обладали сотней истребителей, полутора сотнями пилотов и двумя сотнями учеников.

Оптимизм Ту Хокса улетучился как пар, когда он получил сообщения агентов, в которых говорилось, что у Раске уже было пятьсот машин и восемьсот высококвалифицированных пилотов.

Еще в этом месяце южнее столицы произошел первый воздушный бой. Ту Хокс сам принял в нем непосредственное участие, потому что он верил, что его людям больше нужны опытные пилоты, чем простой руководитель. И его люди бились хорошо: при собственных потерях в восемь машин они сбили в небе над южной частью острова двенадцать самолетов врага. Еще в тот день Ту Хокс вместе с другими пятьюдесятью машинами совершил дерзкий ночной налет на прифронтовые аэродромы врага, уничтожил двадцать машин, стоящих на земле, взорвал склад бомб и вывел из строя несколько зенитных орудий врага. В течение двух недель самолеты Блодландии с утра до вечера находились в воздухе. В бесчисленных воздушных стычках над Бамму они понесли тяжелые потери, потому что перкунцы шли на все, чтобы сломать отчаянное сопротивление вражеских военно-воздушных сил и как можно быстрее.

Раске находился в столице Перкунии городе Камаи, который он не отваживался покинуть, вероятно, из политических соображений. У него было много врагов в рядах знати и в генералитете, которые могли использовать его отсутствие, чтобы ослабить его позиции, а затем и совсем избавиться от него.

Успехи военно-воздушных сил в начале года очень радовали Ту Хокса, но они, казалось, не оказывали почти никакого влияния на наземные бои. Враг брал один город за другим, прорывал все защитные укрепления и неудержимо продвигался вперед. Его потери были огромны, но он, казалось, не обращал на это никакого внимания. Потом произошло то, во что никто не хотел верить: враг ворвался в столицу. Одновременно перкунский флот расстрелял форт в устье Темзы и высадил там новые отряды.

Двумя днями позже на остров совершили налет пятьдесят новых, созданных Раске, двухмоторных бомбардировщиков. Они заправились, загрузились бомбами и совершили налет на центр небоеспособной столицы, эскортируемые сотней истребителей. Только тридцать бомбардировщиков и пятьдесят истребителей вернулись на свои базы из этого налета. Ту Хокс в этот день один сбил десять машин врага и пополнил свой боевой список, в котором теперь была пятьдесят одна сбитая машина врага. Однако его воздушные силы таяли быстрее, чем он мог их пополнять; у него осталось только двадцать девять боеспособных машин.

Глава 15

Несмотря на огромные потери, налет бомбардировщиков был успешным. Много бомб попало в королевский дворец, в то время как там Королевский Совет заседал последний раз перед тем, как начать эвакуацию. Кроме многих садовников, под обломками дворца также были погребены сам шоф, два его младших брата, его сын и королева. Кроме дяди шофа, который двадцать лет провел в сумасшедшем доме, вся королевская семья была уничтожена. И в суматохе, которую вызвало сообщение об их гибели, управление Блодландией взял на себя молодой генерал по имени Эрик Пенита, внебрачный сын сумасшедшего дяди. Он приказал отступать на новые линии укреплений севернее столицы и отдал распоряжение об отмене рабства — не из гуманных соображений, а потому что назревало восстание рабов. Из-за этого знать невзлюбила его и его могли спасти только дальнейшие шаги в этом направлении: он освободил крепостных крестьян и мелких независимых арендаторов, ликвидировал подушные подати и обещал после изгнания врагов предоставить населению больше свобод. Ему удалось заручиться поддержкой масс и укрепить свое правление.

Ту Хокс на свой страх и риск стал демонтировать авиазавод и переправлять его на север. Сам он оставался в Бамму, пока не был демонтирован последний станок, потом он и Квазинд убрались из города, в то время как гранаты рвались в нескольких сотнях метров от него. Он протиснулся в маленькое купе в поезде беженцев, которое зарезервировала для него армия и которое он делил с одним полковником. Когда Ту Хокс вошел, этот человек встал и отдал ему честь. Потом он, к удивлению Ту Хокса, протянул ему руку.

— Я — лорд Хэмфри Джильберт, — представился он. — Судьба исполнила мое желание. Я уже давно хотел познакомиться с вами.

Джильберт был небольшим коренастым мужчиной лет пятидесяти, с седыми волосами и кустистыми черными бровями, с широким лицом и с двойным подбородком. Он заговорил с Ту Хоксом, словно тот был его старым знакомым. Ту Хоксу понравился этот человек, который говорил так открыто и непринужденно. Как он обнаружил, Джильберт уже действительно давно знал о нем; он собрал о нем все сведения, которые только мог получить.

— Я унаследовал свой титул от своего отца, — сказал Джильберт. — Он принадлежал к очень богатой купеческой семье, торговые корабли которой побывали во всех портах Земли. Теперь я потерял все свои земли и большинство своих кораблей. Ну, я рассказал вам все это для того, чтобы вы ознакомились с моим родом. Вы должны знать, что мой род происходит от предка, который прибыл в Блодландию в 560 году.

Ту Хокс перевел это в привычное летоисчисление и у него получился 1583 год новой эры.

— Мой предок — его тоже звали Хэмфри Джильберт — прибыл не с Европейского материка. Он прибыл из Западного океана, на корабле, какого до сих пор не видел еще ни один человек.

На лице Джильберта появилось выражение разочарования, когда Ту Хокс проявил к этой истории только вежливый интерес. Он сказал:

— Мне ясно, что исчезновение моего предка не оставило никаких следов в истории вашего мира. Все же, может быть, он был известным человеком. Но здесь это не важно. Хэмфри Джильберт был англичанином. Он был одним из капитанов тех легендарных кораблей, которые совершали регулярные рейсы в Америку…

— Откуда вам все это известно, я имею в виду об англичанах и американцах? — спросил Ту Хокс.

Джильберт поднял свою пухлую руку.

— Терпение! Я сейчас это объясню. Джильберт плыл в сопровождении другого корабля, но во время последнего рейса они попали в шторм и их разбросало в разные стороны. Когда шторм утих, Джильберт нигде не смог отыскать другого корабля и вернулся в одиночку в Англию — или в то, что он считал Англией. Когда он достиг Бристоля — здесь он называется Энт — его и его экипаж сочли сумасшедшим. Что произошло? Здесь был народ, до некоторой степени похожий на англичан, но он говорил на языке, имеющем только отдаленное сходство с английским языком. Здесь не было ничего, что было им знакомо. Где же они оказались?

Блодландцы заперли весь экипаж в дом для душевнобольных. Некоторые из моряков там действительно сошли с ума — ничего странного! — но мой предок, должно быть, был весьма приспосабливающимся человеком. Ему, наконец, удалось убедить начальство сумасшедшего дома в своей безвредности. После своего освобождения он снова стал моряком, а потом и капитаном одного из кораблей. Он занимался работорговлей и доставлял из Африки рабов-негров — Африка тогда была только что открыта. Скоро он стал богатым, женился и умер богатым и уважаемым человеком.

Он был достаточно разумен, чтобы не отстаивать правдивость своей истории, которую он всем рассказывал, когда впервые прибыл сюда. И, как мне кажется, он больше никогда не упоминал о ней. Но он записал происшедшее с ним и дополнил эту историю описаниями своего родного мира. Он назвал этот труд «путешествие сквозь Врата Моря из слоновой кости». Со времени его смерти рукопись эта хранилась в семейной библиотеке. Большинство из его потомков ее никогда не читали, а те, которые читали, считали своего прародителя человеком с буйной фантазией.

Сделав паузу, Джильберт продолжил:

— Я никогда так не думал. В его истории было много деталей, которые он никогда бы не смог придумать. Он пытался нарисовать карту своей Земли. Он составил сравнительный словарь блодландского и английского языков объемом во много страниц. Во всей этой рукописи около пяти тысяч страниц. Я был зачарован ею и ее изучение стало моим коньком. Я исследовал истории и легенды о других странных появлениях и пришел к выводу, что существует какая-то другая Земля. И что время от времени люди каким-то образом переходят с одной Земли на другую. Вы уверены, что вы никогда не слышали о моряке по имени Хэмфри Джильберт?

Ту Хокс покачал головой.

— Если я когда-нибудь и читал о нем, то совершенно забыл. А я многосторонний читатель, который пасется на всех полях. Может быть, он один из многих, которых считают погибшими, жертвой штормов и океана.

— Это, конечно, понятно. Но для меня важнее всего то, что ваше присутствие здесь подтверждает эту историю. Это больше, чем просто фантазия. И мои исследования привели меня к дальнейшим заключениям. «Врата» — это некие слабые места в силах, отделяющих оба мира друг от друга. Они открываются через неравные промежутки времени и их может быть несколько.

Он нагнулся вперед. Его глаза триумфально блестели. Он глядел в лицо Ту Хокса.

— И мне кажется, что я обнаружил место, где находятся более или менее постоянно действующие Врата. Во всяком случае, эти Врата находятся на определенном месте, они открывались более чем один раз и, вероятно, откроются снова.

Ту Хокс почувствовал, как в глубине его души поднимается возбуждение.

— Вы знаете это место? Где оно?

— Я никогда не видел его сам, — сказал Джильберт. — Хотя я запланировал путешествие, чтобы исследовать его, но разразилась война и мне пришлось отложить это. Меня привела к этому Книга Колдунов Хивики. Она содержит намеки на что-то, что может быть только самими Вратами в другую реальность.

Хивика, — подумал Ту Хокс. Так называлась цепь островов, составляющая одно целое с затонувшим Североамериканским континентом. По своему положению они должны были быть высокой частью Скалистых гор. Самый большой остров находился примерно там, где на Земле-1 был штат Колорадо.

Эти гористые острова населяли полинезийцы. Хивика до сих пор оставалась нейтральной и независимой. Ее жители, так же как и маори на Земле-1, своевременно научились изготавливать порох и огнестрельное оружие. Первыми представителями Старого Света, вступившими в контакт с Хивикой, были не европейцы, а выходцы из арабской страны Иквани, находившейся на юге Африки. Они вели торговлю с Хивикой уже сто лет, прежде чем блодландский корабль случайно открыл эту группу островов. Европейцы обнаружили там развитый коричневокожий народ, умевший выплавлять из руд железо, золото и другие металлы, использовавший вооруженные пушками парусные корабли, и их технология не носила отпечатка технологии белых людей. Хивика избежала большого сокращения населения в результате многих эпидемий, хотя кое-какие из них завезли с собой арабы, но в результате этого потомки этих жителей приобрели необычайный иммунитет к болезням европейцев.

— Вы должны знать, что Хивика все еще придерживается старой религии, — продолжил Джильберт. — Их священники или шаманы приписывают себе магические колдовские силы. В их обязанность, кроме всего прочего, входит также охрана некоторых мест, которые для всех остальных являются табу. Одно из таких мест — пещера в одной из гор неподалеку от берега на одном из больших островов. О ней известно немного, но перкунские ученые кое-что смогли узнать. Священники-колдуны называют эту пещеру «Дыра между мирами». Иногда из задней части пещеры доносятся ужасные звуки, оттуда, где собственно и находится эта дыра. Кажется, что задняя стена пещеры растворяется и священники могут бегло увидеть другой мир. Может быть, «мир» — неточный перевод слова, которое здесь используется. Оно может также значить «Место Богов». Священники не осмеливаются приблизиться к этим Вратам, потому что они верят, что Ке Акуа, бог неба и бурь, живет именно в этом мире.

На Ту Хокса все это произвело огромное впечатление.

— Это звучит слишком великолепно, чтобы быть правдой, — сказал он после короткого раздумья. — Я боюсь, что больше не смогу избавиться от мыслей об этой истории. Но, может быть, эта пещера является природным феноменом.

— Врата — естественный феномен, — сказал Джильберт. — Все это стоит основательно изучить, как вы думаете?

— Я бы охотно отправился туда, — сказал Ту Хокс. — Действительно, самое лучшее — это немедленно отправиться в Хивику. Но это исключено.

— Когда война закончится, мы можем отправиться туда вместе. Если там действительно существуют настоящие Врата, мы можем пройти сквозь них, и я, по крайней мере, так думаю, не стану колебаться ни мгновения. Я охотно взгляну на Землю своих предков.

Ту Хокс кивнул, но подумал, что Земля-1 будет для Джильберта интересным местом для одноразового посещения, однако, она едва ли была тем местом, которое он нашел бы подходящим для продолжительного пребывания. Джильберт будет страдать от чувства оторванности и одиночества, от которого страдали Ту Хокс и О'Брайен в этом мире. Даже теперь, когда он приспособился к новому окружению и находил в нем довольно много приятного, он никогда по-настоящему не чувствовал себя дома. Он просто не принадлежал к этому миру.

Кто-то постучал в дверь их купе. Тут Хокс открыл дверь, и молодой офицер отдал им честь.

— Извините за то, что я помешал вам. Но в этом поезде заболела дама и она спрашивает о вас.

Ту Хокс последовал за офицером в другой вагон и обнаружил там Ильмику Хускарле, лежащую на диване в купе, окруженную озабоченными и готовыми помочь людьми. Она казалась очень бледной. Врач, стоящий возле нее, прищурил глаза и сказал Ту Хоксу:

— Если она чего-нибудь поест, ей станет лучше, — он покачал головой. — Это обычная история в такое несчастливое время. Многие из высокородных потеряли свои земли и свои деньги — все, кроме своего титула и…

Врач закрыл рот, словно обнаружив, что сказал слишком много. Ту Хокс сердито взглянул на него. Безнадежное состояние Ильмики, казалось, наполняло удовлетворением этого человека. Вероятно, он был рядовым и разделял антипатии и зависть низших классов по отношению к привилегированным. Ту Хокс понимал его чувства. Большинство населения страдало от нещадной эксплуатации высшими классами, от несправедливости классового правосудия и фактически было бесправным. И, тем не менее, он сердился на врача. Ильмика была человеком, переживавшим тяжелые времена. Ее семья была уничтожена или рассеяна по стране, ее дом и ее состояние оказались в руках врагов. И у нее не было ни пфеннинга денег, как он обнаружил, когда попросил принести ей тарелку супа.

Во время еды она плакала.

— Я лишилась всего. Уже два дня я ничего не ела. Теперь каждый знает, что я осталась без средств. Я нищая. Мое имя обесчещено!

— Обесчещено? Если это так, то это произошло с большей частью дворян Блодландии. К чему эта фальшивая гордость? В этом виновата война, а не вы. Кроме того, настало время, когда вы можете показать, что благородство может быть чем-то большим, нежели просто пустым звуком. Нужно действовать благородно, чтобы быть благородным.

Она слабо улыбнулась. Он заказал кусок ветчины и ломоть хлеба, которые она жадно проглотила. Поев, она прошептала ему:

— Если бы я только могла избежать этого пристального внимания.

— В моем купе достаточно места для вас, — сказал Ту Хокс. Он помог ей встать на ноги и повел ее через переполненный вагон к зарезервированному для него купе, где он уложил ее на нижнюю полку, и она мгновенно заснула. Проснувшись поздно вечером, она поела вместе с ним в купе. Джильберт пошел в вагон-ресторан, чтобы раздобыть чего-нибудь съедобного, а Квазинд стоял перед дверью купе в коридоре, так что они остались одни. Ту Хокс подождал, пока она прожевала холодную и сухую еду, а потом спросил ее, хочет ли она работать вместе с ним; ему нужна была секретарша. Она так покраснела, что он подумал, что ее охватил гнев. Но когда он услышал ее шепот, ему стало ясно, что она неправильно поняла его предложение.

Он безрадостно усмехнулся.

— Нет, я не спрашиваю вас, хотите ли вы быть моей любовницей. Кроме обычных обязанностей секретарши, вам ничего больше не придется делать.

— Почему я не должна быть… вашей любовницей? — спросила она. — Я так много должна вам.

— Не так уж и много! Я никогда не потребую такого вознаграждения. Мне нужна женщина, которая меня любит, или, по крайней мере, желает.

Лицо девушки все еще было красным, и она пристально всматривалась в его глаза.

— Если я не желаю вас, могу ли я принимать от вас еду и заботу?

Он встал и нагнулся над ней. Она подняла к нему лицо и закрыла глаза. Руки ее обвились вокруг его шеи. Она нашла своими губами его губы и прижалась к нему всем своим телом.

Он оттолкнул ее.

— Ты слишком принуждаешь себя. Тебе же не хочется целовать меня.

— Мне очень жаль, — она отвернулась и начала плакать. — Почему меня никто не хочет? Ты отталкиваешь меня потому, что это животное из Итскапинтикак обесчестило меня?

Ту Хокс взял ее за плечи и повернул к себе.

— Я не понимаю тебя, Ильмика. Я все еще люблю тебя и хочу, чтобы ты тоже любила меня. Но я скорее повешусь, чем возьму себе женщину, которая считает меня только своим последним убежищем, а на самом деле я для нее недостоин и низкорожден, — сказав это, он отпустил ее и выпрямился. — Мое предложение остается в силе. Ты можешь обдумать его, пока мы не прибыли в Толкинхэм. А я сейчас выйду из купе.

Он закрыл дверь купе. Остаток ночи он провел в коридоре, Сначала стоя, потом сидя на полу, пока, наконец, не заснул. Это был беспокойный сон. Когда поезд прибыл в Толкинхэм, он вернулся в купе. Джильберт был там один.

Куда ушла девушка? — спросил Ту Хокс.

— Я не знаю. Я думал, она хотела попрощаться с вами.

Ту Хокс снова протиснулся сквозь ропщущую толпу в коридоре, выбрался из вагона и обыскал вокзал. Ее нигде не было. Он хотел было послать Квазинда на ее поиски, однако у вагона его остановил офицер и вручил ему приказ, согласно которому он должен был прибыть к генералу Греттирсону. Ту Хокс спросил себя, зачем он понадобился генералу-пехотинцу. Он прибыл в одном из армейских грузовиков в большой военный лагерь за пределами Толкинхэма и пошел к бараку генерала. Греттирсон проинформировал его, что блодландские военно-воздушные силы больше не существуют. Нехватка горючего обострилась, а масло и бензин нужны для бронемашин и других наземных транспортных средств. Ту Хокс должен быть прикомандирован к полку бронемашин и служить там, пока хватит горючего. Потом он, как и все остальные, будет сражаться в пехоте.

Ту Хокс покинул барак с уверенностью, что война была проиграна. Еще месяц или два — и Блодландия будет принадлежать Перкунии.

В следующие четыре недели отчаянных оборонительных боев Ту Хокс узнал несколько новостей о развитии страстей и положении дел внутри Перкунии. Несмотря на внушительные победы и военный триумф на всех фронтах, в Комаи дела обстояли не так уж и хорошо. Оба сына короля погибли во время несчастного случая. Блодландские агенты не верили, что это было случайностью. Когда король узнал о смерти своих сыновей, у него случился удар и его парализовало. Его наследник, племянник, был убит на пути в Комаи. Блодландские агенты подозревали, что это было делом рук Раске.

Амбиции немца были хорошо известны. Он хотел жениться на дочери короля и стал принцем — в надежде, что Большой Совет признает его жену королевой. Совет на сей раз выступил единым фронтом и был готов короновать ее или выбрать нового короля из рядов знатных семей.

Но для армий на поле боя все оставалось по-прежнему. Эрик Ленита, новый правитель Блодландии, показал себя великолепным политиком и тактиком. Три раза в кровавых боях он разбивал превосходящие силы противника. Но каждый раз он бывал вынужден отступить, потому что его разношерстные соединения не могли удержать захваченную территорию. Вражеские военно-воздушные силы больше не опасались самолетов Ту Хокса; они опустошали Северную Блодландию бесконечными бомбардировками и налетами вглубь территории.

Потом запасы горючего в Блодландии были полностью исчерпаны. Армия стала передвигаться пешком, чтобы в гористой местности на севере оказать последнее сопротивление врагу. Вражеские самолеты и движущиеся вслед за ними соединения бронемашин собирали кровавую жатву среди движущихся на север колонн отступающей блодландской армии. Ту Хокс и Квазинд, теперь простые пехотинцы, продвигались вперед по местности, называемой Ульфсталь. Там Ту Хокс получил письмо от Хэмфри Джильберта. Он прочитал его, потом сказал Квазинду:

— Ильмика устроилась сестрой в здешнем полевом лазарете. А до этого она работала на фабрике, производящей боеприпасы. У этой девушки есть мужество. Я же знаю, что полюбил ее не только за красивое лицо.

Квазинд не отличался особой тактичностью.

— Да, эта девушка очень мужественна. Но любит ли она тебя?

— Я не знаю. Я все еще надеюсь на это. Может быть, она работает, чтобы доказать, что она может быть независимой. Может быть, она придет ко мне как равная, когда докажет, что она не обязана принадлежать мне, чтобы спасти свою жизнь.

— Женщина и мужчина — не одно и то же, — сказал Квазинд. — Ты ее возьмешь и ей придется научиться любить тебя. Что это за разговоры о независимости? Женщины должны зависеть от мужчин.

Вечером Ту Хокс отправился в лазарет, чтобы разыскать там Ильмику. Раненые были размещены по палатам. Ему понадобился целый час, чтобы найти ее в одной из больших палат лазарета.

Его появление испугало ее так, что она уронила на пол сверток с бинтами. Потом она взяла себя в руки.

— Добрый вечер, милорд.

— Добрый вечер. Проклятье, Ильмика, не будь так официальна! Мы оба вынесли и пережили слишком много, чтобы нам была необходима вся эта бессмыслица с титулами!

Она улыбнулась.

— Ты прав — как обычно. Что ты делаешь здесь?

— Я могу тебе ответить, что мне захотелось повидать свою больную подругу.

— Ты имеешь в виду меня?

Он кивнул.

— Ты хочешь выйти за меня замуж?

Она сглотнула и чуть было не уронила бинты во второй раз.

— Ты же не… Ты не должен шутить этим.

Он положил свои руки на плечи.

— Почему я должен шутить? Ты же знаешь, что я тебя люблю. Я не мог тебя раньше спросить об этом, потому что… Ну, тебе лучше, чем мне, известно, почему. Но условия изменились. Дворянство и классовые барьеры теперь мало что значат. И проиграем мы войну, или нет, здесь никогда уже не будет все по-старому. Если ты перестанешь думать о своем бывшем положении и посмотришь на меня, как женщина смотрит на мужчину, мы оба будем счастливы.

Она ничего не сказала.

— Ты сможешь сделать это, — он ждал, пока тишина, наконец, не сделалась невыносимой. — Скажи, да или нет?

— Да!

Он обнял и поцеловал ее. На этот раз она не пыталась имитировать страсть.

Их объяснение прервал один из врачей и отправил Ильмику работать. Ту Хокс сказал:

— Если все будет плохо, я постараюсь разыскать тебя в Лефсвике. Оттуда уходят корабли в Ирландию. У меня есть планы относительно нас обоих, но теперь нет времени обсуждать их. До скорого.

— Но, Роджер, — прошептала она со слезами на глазах, — что, если ты не придешь в Лефсвик?

— Тогда тебе придется пробиваться одной. Но это может произойти только в том случае, если я буду убит.

— Не говори так!

— Нельзя закрывать глаза на это, — он в последний раз поцеловал ее, даже не ответив улыбкой на мрачный взгляд врача.

При возвращении в отряд его остановил унтер-офицер, который сказал ему, что его требует к себе главнокомандующий. Ту Хокс спросил себя, что хочет от него Ленита, но последовал за человеком, передавшим ему этот приказ. Прежде чем впустить его, его заставили удостоверить свою личность, и два солдата из полевой жандармерии обыскали его, пытаясь найти спрятанное в одежде оружие. Эти меры безопасности были необходимы, потому что убийство высших офицеров было обычным способом ведения войны. Только два дня назад Ленита с большим трудом избежал покушения на свою жизнь. Один из покушавшихся перкунский агент, при попытке взять его в плен, пустил себе пулю в лоб. Другой был ранен и не смог убить себя. Когда он пришел в себя, его подвесили вниз головой.

Глава 16

В течение следующих трех дней на горизонте не было видно никаких угрожающих ниточек дыма. Утром четвертого дня корабль находился в ста милях восточнее Куалоно, главного порта Хивики на побережье Атлантики. Как объяснил капитан, в течение ближайшего часа в их поле зрения должен был оказаться маленький островок Микиао. Примерно сорок минут спустя из морской глади на западном горизонте появился пятисот метровый вулканический конус острова. Однако самодовольная улыбка исчезла с лица капитана, когда он сразу же после этого увидел позади них на горизонте ниточку дыма. Корабль шел на полной скорости, и все, у кого было время, провели ближайших два часа на корме, озабоченно вглядываясь во вспененное море за кормой судна. На этот раз иквани подошли гораздо ближе, прежде чем их обнаружили, потому что восходящее солнце светило людям в глаза и слепило их. Крейсер быстро приближался, придерживаясь такого курса, чтобы перерезать им путь задолго до того, как они достигнут защищенной гавани Куалоно.

Капитан посоветовался с Джильбертом и повернул «ХВЕЙЛГОЛД» на сорок пять градусов на северо-запад.

— Перед восточным берегом находится очень много опасных рифов, — сказал капитан. — Я хорошо знаю их. Мы пройдем через пояс рифов и если нам хоть немного повезет, мы удерем от иквани. Если это не удастся, я выброшусь на полосу песка, если на этом гористом берегу вообще таковая есть. Во всяком случае, арабы не получат мое судно в свои грязные руки.

— Мы держим курс на гору Лапу, где находится пещера, — добавил Джильберт. — Если мы бросим там якорь, у нас будет хороший предлог для вторжения в область, объявленную табу. Кроме того, мы прибудем туда поздно вечером. Может быть, хивиканцы нас не увидят…

«ХВЕЙЛГОЛД» на всех парах мчался на северо-запад. Преследователь тоже изменил курс и значительно приблизился. Когда по левому борту появился черный крутой берег, крейсер иквани приблизился на расстояние в половину морской мили: через четверть часа из дула его носовой пушки вылетел клуб черного дыма и на расстоянии двадцати метров от борта «ХВЕЙЛГОЛДА» из воды поднялся белый фонтан. Через пару секунд второй фонтан поднялся в пятнадцати метрах за кормой судна.

Тем временем капитан вел корабль зигзагами через узкий проход между рифами. Некоторые из них можно было различить только по изменению цвета воды, другие были так близко от поверхности воды, что море над ними, казалось, кипело, а некоторые поднимались над водой, которая кипела вокруг них, и их черные спины, в которые бил прибой, выступали над водой на несколько футов. После первых двух выстрелов крейсер прекратил огонь. Очевидно, он не хотел уничтожать свою жертву, а только хотел заставить ее остановиться. Теперь, когда иквани поняли, что пароход пытается ускользнуть от них через проход между рифами, они последовали за ним его же курсом. Они делали это осторожно, и скорость их была значительно меньше. Ту Хокс удивлялся, что арабы вообще пошли на такой риск. Почему они так настойчиво преследовали их? Что значило для них грузовое судно уже не первой молодости? Может быть, их шпионы в Блодландии узнали, что ему надо было в Хивике?

Это объясняло, почему они просто не потопили «ХВЕЙГОЛД». Им нужно было взять живым Ту Хокса, чтобы использовать его знания так же, как это сделали перкунцы и блодландцы.

Гора Лапу выступала выдающимся в море мысом. С севера и с востока остров заканчивался крутыми берегами, отвесные утесы которых выступали из пенящегося моря и поднимались на высоту нескольких сот метров. Южный берег плавно спускался к бухте в виде полумесяца, на берегу которой была широкая полоса темного песка. В эту бухту и направил капитан свой корабль, когда они прошли через узкий проход между рифами. Однажды раздался тихий шорох киля об один из рифов, потом корабль вышел на чистую воду.

— Тут крейсер не пройдет, не повредив себе киль. Надеюсь, что он попытается сделать это и сядет на мель.

Он на малом ходу направил пароход в бухту и плыл, пока под килем оставалось хоть несколько дюймов воды, потом лег на дрейф, бросил якорь и спустил две шлюпки. Крейсер не отважился на такой проход, он осторожно развернулся на месте и, наконец, остановился, повернув нос в открытое море. Его машины все время работали, чтобы избежать сноса на рифы, на воду были спущены две моторные шлюпки. Ту Хокс наблюдал за ними в бинокль Джильберта. Он увидел, что шлюпки вооружены стационарными двухдюймовыми пушками и переносными гранатометами. В каждой из шлюпок находилось примерно тридцать морских пехотинцев, которые, со своими обмотанными тюрбанами шлемами, нагрудными панцирями и шароварами, были похожи на средневековых воинов-сарацинов. Они были вооружены ружьями, кинжалами и саблями и, кроме оружия, у каждого из них на поясе была большая синяя сумка с запасом провизии.

В двух шлюпках парохода разместились Ту Хокс, Джильберт, Квазинд, Ильмика и часть экипажа судна. Все они отправились на берег. Они вылезли из шлюпок, быстрыми шагами пересекли прибрежную полосу и начали подъем. Солнце опустилось за грань каменного мыса и на склон горы опустилась темнота. Над ними было чистое синее небо, зеленое море с белой линией прибоя лежало у их ног. Когда шлюпки с крейсера достигли берега и морские пехотинцы выпрыгнули в мелкую воду, у преследуемых было двадцать минут форы. Хотя постепенно смеркалось, они преодолевали подъем так быстро, как только могли, чтобы до наступления полной темноты достигнуть стены, возвышающейся над склоном, поросшим скальными дубами, и окаймляющей горный склон высоко вверху.

Толстый Джильберт запыхался и так громко и тяжело дышал, что его можно было слышать метров за пятьдесят. Кроме этого, на горе царила полная тишина. Изредка под чьей-то ногой хрустела ветка, шелестела сухая листва, потревоженная при ходьбе, ругался оступившийся человек. Когда они, наконец, остановились передохнуть и Джильберт перевел дух, тишина стала такой полной, словно они находились в кафедральном соборе.

Они двинулись дальше вверх по склону. Прошло два часа, на небе появилась луна, находившаяся в трехчетвертной фазе и залила гору своим серебристым светом. Двадцатью минутами позже лес кончился, и у верхнего края просеки шириной метров сорок они увидели поднимающуюся вверх иззубренную стену. Ту Хокс увидел, что она была сложена из черных каменных блоков без всякого цемента и была метров семь в высоту. На расстоянии метров ста от них из стены вверх выступала стройная башенка.

— А где же охрана? — прошептал Джильберт.

Лунный свет сверкал на зубцах, но не было видно никакого движения, не было слышно никаких звуков.

Ту Хокс наблюдал за маленьким сводчатым входом.

— Если охрана там, то она спряталась. Мы не можем больше ждать.

Со смотанной веревкой в левой руке и трехзубым якорьком в правой он выбежал из укрытия. Он ожидал оклика из черного нутра башни и последующей за ним вспышки ружейного выстрела, однако на стене все было тихо, а сама она была залита неземным сероватым светом. Присев на ногах и вновь выпрямившись, он бросил якорек. Наверху стены послышался звонкий металлический звук, заставивший его вздрогнуть.

Он потянул за веревку, и она натянулась, когда якорек зацепился. Перехватывая руками, уперевшись ногами в каменную кладку, он начал подниматься вверх. Он заглянул через верх стены, но не увидел ничего подозрительного и, перевалившись через верх стены на проход для охраны, он присел в ожидании сигнала тревоги. Но ничего не произошло.

Он вытащил свой револьвер и вбежал в узкую дверь ближайшей башенки. Лунный свет проникал внутрь башенки через ряд бойниц и разгонял царящую тьму, так что там можно было видеть. В башенке никого не было. Приставная лестница вела наверх, на деревянную платформу.

Ту Хокс покинул башенку, прихватив с собой лестницу, спустил ее с внешней стороны стены и просигналил остальным. Скоро весь отряд собрался на стене. Джильберт приказал команде корабля занять участок стены длиной метров сто. Если иквани попытаются взобраться на стену в этом месте, блодландские моряки должны сконцентрировать на них свой защитный огонь. Если это придется сделать где-то в другом месте, об этом должен своевременно сообщить человек, находящийся в сторожевой башне.

Джильберт, Квазинд, Ильмика и Ту Хокс пошли вдоль дорожки для охраны и подошли к двери. По деревянной лестнице они спустились вниз и оказались на тропинке, ведущей от двери дальше вверх по склону горы. Они пошли по ней. Шансы наткнуться на засаду хивиканцев, казалось, были невелики, потому что было очевидно, что охрана хивиканцев по известной причине покинула свои посты.

Тропинка, хотя и крутая, облегчила продвижение вперед и когда засерел рассвет, до вершины оставалось всего несколько сот метров. И здесь они наткнулись на первого хивиканца. Он лежал на животе посреди тропинки, на нем была накидка из разноцветных перьев, украшенная бирюзой и смарагдами, и деревянная маска на лице. Он был мертв.

Ту Хокс перевернул труп на спину и снял маску с его лица. Лицо священника-колдуна было темно-серым. Ту Хокс снял с него накидку и разрезал хлопчатобумажную рубашку под ней. На теле мертвеца не было никаких повреждений.

У Ту Хокса мороз пробежал по коже. Другие, казалось, были удивлены не меньше, чем он, — только Квазинд стоял с каменным выражением лица, хотя тоже, должно быть, внутренне содрогался, потому что он был очень восприимчив и боялся неизвестного.

Они стали подниматься дальше. В бледных сумерках вырисовывались гигантские фигуры, ужасные статуи из серого гранита, черного базальта и серого, обветренного, ноздреватого туфа. У большинства из них были лица — искаженные морды демонов или лики богов, но тоже из сказок о животных: большеглазые, длиннорылые, с оскаленными клыками. Другие статуи были похожи на стеллы или на столбы-тотемы, которые были покрыты изображениями кусающихся и проглатывающих друг друга полулюдей, чудовищ и драконов. Сотни их покрывали склон вершины горы. Большинство из них смотрело в сторону моря, но были среди них и смотрящие вверх, в сторону вершины.

Квазинд так вплотную следовал за Ту Хоксом, что несколько раз наступил ему на пятки. Ту Хокс вынужден был приказать ему, чтобы он отступил от него на пару шагов.

— Вы словно сделаны из камня, — сказал он ему.

— Камни мертвы, — пробормотал Квазинд. — Но что это живет в них?

Ту Хокс пожал плечами и снова направился вверх по дорожке. Далеко под ними щелкнул выстрел. Все вздрогнули, но после первого испуга на их лицах появилось выражение облегчения, а не озабоченности. Шум этот был таким человеческим и всем им так хорошо знаком, что разрушил напряжение этой страшной, давящей на людей тишины.

Ту Хокс взглянул вперед и сказал:

— Еще метров сто — и мы окажемся около пещеры.

Внезапно твердая темно-коричневая земля дорожки закончилась. Дорожку и склон вершины покрывала болотно-серая масса слоем толщиной в фут. Ту Хокс ощутил тепло сквозь подошвы своих сапог. Он остановился.

— Лава, — сказал он. — Еще теплая.

Лавовый поток выливался из отверстия пещеры и, уплощаясь, растекался по склону. Огромный вход в пещеру был до половины заполнен застывшей каменной массой.

— Теперь мы знаем, что погубило людей здесь, — сказал Ту Хокс. — Они, должно быть, подумали, что гора разверзлась и выплюнула огонь. Или они подумали, что боги рассердились на них. Священник-колдун, которого мы видели, должно быть, умер от разрыва сердца.

Когда они приблизились ко входу в пещеру, жара стала сильнее. Скоро их одежда уже была мокрая от пота, а подошвы их сапог были нестерпимо горячи. Они поняли, что не смогут долго находиться здесь.

Да это и не было нужно. В конусе света от карманного фонарика Ту Хокса внутри пещеры были видны нагромождения застывшей лавы. Уже в двадцати метрах от входа пещера была закупорена. Извержение — если это извержение было земного происхождения — сделало ее непроходимой. Ту Хокс, по описаниям Джильберта, знал, что пещера тянет внутрь горы по меньшей мере метров на сто. А в самом ее конце находились Врата — если они вообще существовали.

Им ничего больше не оставалось, как только забыть о Вратах и постараться ускользнуть от иквани. Они повернулись и пошли вниз по тропинке. Прежде чем они преодолели половину расстояния до стены, звук перестрелки прекратился. Ту Хокс дал знак остановиться.

Если иквани прорвались, они пойдут наверх. Если нет, мы можем позволить себе подождать, пока все не станет ясно.

Они спрятались за одним из огромных каменных идолов в пятидесяти шагах от тропинки, поели немного вяленого мяса с хлебом и стали греться в лучах утреннего солнца. Время от времени Ту Хокс высовывал голову из-за идола и осматривал дорожку внизу. Примерно полчаса он не видел ничего, но потом, когда он выглянул снова, в его поле зрения появились четыре маленькие фигурки, которые гуськом поднимались в гору. Белые тюрбаны сверкали на солнце. Оружие блестело.

— Наши люди или убиты, или взяты в плен, Джильберт.

Джильберт с проклятиями вскочил на ноги и в бинокль стал наблюдать за арабами. Понаблюдав немного, он сказал:

— Там, внизу, человек в мундире иквани, но без тюрбана. У него светлые волосы! Вот, посмотрите сами, не может ли это быть ваш друг, о котором вы мне рассказывали.

Ту Хокс взял бинокль. Ему не надо было долго взглядываться.

— Это Раске, — потом он, качая головой, вернул бинокль. — По-видимому, он установил связь с посольством иквани в Ирландии. Каким это образом он узнал, куда мы плывем? Он предложил иквани послать за нами крейсер. Я им нужен для того же, для чего был нужен Перкунии и Блодландии. И, если они не смогут захватить меня живым, они, по крайней мере, попытаются убить меня.

Он снова взял бинокль и насчитал тридцать два врага. Шесть из них остались далеко позади. «ХВЕЙГОЛД» все еще стоял на якоре в бухте снаружи, около рифов его подкарауливал крейсер.

Он осмотрел морской горизонт. Далеко в море были видны две ниточки дыма. Он молился, чтобы этот дым выходил из труб двух военных кораблей Хивики, которые спешили сюда, чтобы остановить не имеющих права высаживаться здесь чужаков и их суда…

Теперь каждая минута была на вес золота. Ту Хокс повел остальных снова вверх, на гору, и под лавовым потоком повернул на север, чтобы обойти разбитую вершину горы. Когда они, наискось поднимаясь вверх, уже наполовину обошли вершину, путь им преградило ущелье. Им пришлось искать новый путь для подъема и перелезать через вершину.

Тем временем иквани увидели их и устремились вперед; они продвигались очень быстро, потому что у них под ногами были твердая дорожка.

— В Южной Африке, наверное, жить не хуже, чем где-либо в другом месте, — произнес Ту Хокс. — Но когда я думаю о том, что мне придется учить арабов…

Он снова взял бинокль. «ХВЕЙГОЛД» горел и из воды в бухте тут и там вздымались фонтаны. С подветренной стороны крейсера поднимались черные облачка дыма. Небольшая белая вещь с длинными белыми усами волн от ее носа двигалась от крейсера к проходу в рифах. Множество морских пехотинцев направлялось сюда. Две далекие ниточки дыма на горизонте, казалось, нисколько не приблизились. С такого расстояния и за такое короткое время он не смог определить, как быстро и в каком направлении движутся эти неизвестные суда.

Он опустил бинокль и выпрямился.

— К дьяволу этих иквани! Я устал, словно весь день ворочал камни! Я за попытку бегства. Если мы не сможем пройти дальше, мы будем сражаться. Раньше или позже хивиканцы должны обратить на нас внимание и что-то предпринять. Тогда мы сдадимся на их милость.

Джильберт сказал:

— Мы покажем иквани, что они имеют дело с блодландцами.

Ту Хокс рассмеялся, потому что в их группе были только два блодландца и один из них был женщиной. Они забрались выше и, наконец, достигли террасы примерно метров пятьдесят длиной и двадцать метров шириной. Находящаяся за ней гладкая каменная стена исключала возможность дальнейшего продвижения. Каменистый склон под террасой хорошо просматривался и для нападающих здесь не было никакого укрытия. Иквани могли добраться до защищающихся только в том случае, если они переберутся через вершину. Если это возможно, то им потребуется на это не менее четырех часов.

Глава 17

Около четырех часов пополудни в поле зрения укрывшихся на террасе появились первые иквани, которые попытались укрыться за четырьмя большими каменными блоками. В это время трое мужчин на каменной террасе собирали все подходящие камни и обломки скал, подкатывали их к краю террасы и образовывали укрытие между ними. Ту Хокс подсчитал их боеприпасы, их оказалось по тридцать патронов на человека.

Морские пехотинцы первыми начали обстрел, с трехминутными интервалами обрушивая на них град пуль. Их пули свистели над головами укрывшихся, отскакивали от скал и камней или щелкали о каменные уступы под террасой. Укрывшиеся не отвечали на этот огонь.

Воодушевленные этой пассивностью, десять морских пехотинцев начали карабкаться вверх, в то время как остальные прикрывали их непрерывным огнем. Ту Хокс высунул голову из укрытия и увидел, как они приближаются. Он увидел также, что мужчины с гранатометом все еще были далеко позади. Это, должно быть, было очень тяжелое орудие, совсем не такое, как легкие гранатометы в его мире.

Ту Хокс ждал. Защитный огонь почти полностью прекратился, но он оставался в укрытии. Когда обстрел возобновился снова, он подсчитал, что нападающие должны быть метрах в пятидесяти от террасы. Быстрый взгляд подтвердил его предположение. Десять иквани, каждый из которых находился на расстоянии около восьми метров от другого, образовывали защищенную цепь. Они карабкались вверх с ружьем в одной руке, а другой нащупывая каменные выступы.

Ту Хокс сделал знак, Квазинд и Джильберт встали на колени за одним из каменных обломков и перекатили его через край террасы. Он, подпрыгивая, покатился с горы, но никого не задел. Все это так подействовало на нервы солдат, что они вскочили на ноги. Один из них потерял равновесие и покатился вниз. Когда ему, наконец, удалось остановиться, он потерял ружье и всякое желание продолжать сражаться.

Укрывшиеся на террасе спустили с горы еще много камней размером от кулака до головы человека и их моральное воздействие на солдат было огромным. Одному из солдат камень попал в голову, тот перевернулся на спину, сорвался и покатился вниз, затем остановился и остался неподвижно лежать на склоне горы. Его товарищи, ведущие защитный огонь, пытались угадать путь этих каменных снарядов и забывали стрелять. Ту Хокс и Ильмика использовали эту паузу, чтобы сделать три прицельных выстрела. Четыре морских пехотинца были ранены. Четверо уцелевших, потеряв самообладание, отступили. Один из них второпях поскользнулся и прокатился метров тридцать, прежде чем ему удалось остановиться в маленькой галечной впадине.

Теперь они узнали наш ответ, — сказал Ту Хокс. — Если они умны, они подождут, пока не прибудет гранатомет. А это означает для нас спокойную ночь.

Ильмика сказала:

— Они не хотят упускать тебя живым, Роджер.

— Да, я знаю. Но зачем им нужен я, если у них есть Раске?

Иквани, казалось, решили удовлетвориться случайными выстрелами, мужчины, несущие гранатомет, приближались очень медленно, хотя к ним спустились еще несколько человек, чтобы помочь им. Ту Хокс рассчитал, что они смогут доставить гранатомет на место только поздним вечером, но это было бесцельное умозаключение: огонь мортиры ночью был не менее результативным, чем днем.

Баркасы с крейсера давно уже высадили людей, и морские пехотинцы, покинув прибрежную полосу, находились теперь где-то в лесном поясе. «ХВЕЙГОЛД» был посажен на мель в мелком месте бухты и там он лег на борт. А две ниточки дыма заметно приблизились.

Джильберт сказал ему, что гранатомет, вероятно, имеет радиус действия около пятидесяти метров. Ту Хокс почувствовал громадное облегчение. Чтобы подтащить оружие на расстояние выстрела, иквани должны были выйти из-под защиты блоков и добраться до каменных обломков, находящихся под террасой, а сделать это они могли только под защитой темноты.

Солнце погрузилось в океан. Голубое небо потемнело.

— Когда станет еще темнее, мы сможем исчезнуть отсюда, — сказал Ту Хокс. — Иквани понадобится некоторое время, чтобы подтащить свою мортиру к этим камням. В этом и заключается наш шанс. Мы пересечем склон справа и посмотрим, не сможем ли мы обойти их, пока они будут обстреливать отсюда террасу.

К радости укрывшихся, на террасе небо над горой закрыли облака, которые двигались на запад. Вершина исчезла в густом, как вата, тумане и его серые клочья скоро окутали и каменную террасу. Стало темно, хоть выколи глаз. Четверо беглецов осторожно начали спускаться по каменным уступам, работая руками и ногами. Вскоре после этого ночь прорезали молнии. Солдаты пытались удержать укрывшихся на месте, пока гранатомет не будет установлен на нужную позицию.

У Ту Хокса появилась новая идея. Он сказал- остальным, что намеревается сделать, однако позволил им выбрать между этим и их первоначальным планом.

Вся четверка изменила направление своего движения и поползла к каменным блокам, где они несколько минут назад видели гранатомет и его обслуживающий персонал. В непосредственной близости, но отделенные от иквани пятиметровым каменным блоком, они стали вслушиваться в хриплые звуки арабского языка. Солдаты, казалось, были полностью поглощены установкой мортиры, и Ту Хокс пополз вокруг гигантского каменного блока. Он и Ильмика ползли с одной стороны, Квазинд и Джильберт — в десяти метрах, с другой.

Первая часть плана, как и надеялся Ту Хокс, была выполнена легко. Он открыл огонь с одного конца блока, Ильмика с другого. Квазинд последовал его примеру после первого же выстрела. Белые шаровары и тюрбаны иквани нельзя было не увидеть даже в такой темноте, все четверо целились в черное пространство между этими двумя белыми предметами. Неожиданность была полной. Тот из обслуживающего персонала и солдат, кто уцелел после первых нескольких секунд перестрелки, спасая свою жизнь, сломя голову бросились вниз по склону. Двое или трое пытались оказать сопротивление и. за это поплатились своей жизнью. Спустя несколько минут все было кончено.

Вторая часть их плана осталась невыполненной. Не успели еще Ту Хокс с Ильмикой подойти к брошенному гранатомету, как были вынуждены броситься в ближайшее укрытие. Морские пехотинцы внизу склона осознали создавшееся положение и открыли яростный огонь. Ту Хокс намеревался открыть огонь из гранатомета вниз по склону и забросать нападавших гранатами, но это было невыполнимо. Еще хуже было то, что солдаты продвигались вперед широко растянутой цепью, прячась за камнями, чтобы вернуть обратно свою мортиру.

Четверка беглецов рискнула изредка отстреливаться, но град пуль вынуждал ее держаться в укрытии и делал все попытки контратаки настоящим самоубийством.

Ту Хокс безостановочно ругался. Лучше бы он остался верным своему первоначальному плану. Если бы он не прельстился возможностью легкого нападения, они теперь были бы уже на пути в безопасное место.

Внезапно шум внизу удвоился, утроился. Пули перестали свистеть вокруг беглецов, но перестрелка там, внизу, продолжалась. В этом шуме слышались свист и крики не на арабском языке. Ту Хокс ничего не понимал, но этот язык по звучанию был похож на полинезийский.

Подоспели местные жители.

Бой продолжался еще с четверть часа, потом оставшиеся в живых иквани сдались. Немного позже четверка беглецов увидела, что она тоже окружена, отбросила свое оружие и подняла руки вверх. Солдаты-хивиканцы погнали их прикладами оружия вниз по склону, в толпу других пленников, которые еще совсем недавно были их врагами.

Глава 18

За окнами отеля засерело утро, когда Ту Хокс закончил свой рассказ.

Я спросил:

— Это, конечно, еще не все?

— Я забыл, — сказал Ту Хокс, — что слова Раске ничего для вас не значат. Когда Раске произнес их, они и для меня тоже ничего не значили, я был озабочен нашей собственной судьбой и не стал задумываться над этим. Все пленники из-за своего нелегального прибытия сюда и из-за того, что они вторглись в священное место, хотя и не имели на это никакого права, должны были предстать перед судом. Последнее являлось тяжким преступлением и наказывалось смертной казнью. Но Раске и я могли предложить хивиканцам нечто очень ценное и таким образом смогли спастись не только сами, но и спасти своих друзей. К сожалению, верховный судья настоял на том, чтобы вторгшихся наказали в пример остальным и повесили всех иквани и наших моряков, которые уцелели после сражения.

Мы провели в Хивике год, очень насыщенный год, и повторили то, что мы с Раске сделали в Перкунии и Блодландии. Когда нас, наконец, освободили, война уже кончилась. Эпидемия тоже закончила свое смертоносное шествие, унеся вчетверо больше жизней, чем вся война. Старые государственные аппараты прекратили свое существование, в Перкунии новый правитель, по имени Виссамбр, провозгласил республику.

Только в Хивике нам стало ясно, что мы одновременно прошли через одни и те же Врата, но с двух разных Земель.

Итак, теперь мы знаем, что Врата могут связывать между собой не два мира, а больше.

— А каковы ваши дальнейшие планы? — спросил я у Ту Хокса.

— Мы узнали об очень странном появлении в области ледников Верхнего Тирслэнда, — сказал он. — Кочевники Ваката рассказывают истории об очень странных явлениях в долине там, наверху. И это выглядит похожим на Врата. Если эти рассказы основаны на фактах, мы, вероятно, больше никогда не увидимся. Однако, если у них нет никаких реальных оснований, как я ожидаю, мы будем вынуждены остаться в этом мире. Раске тоже, если это будет возможно, вернется в свой мир. Если он этого не сможет сделать, он хочет отправиться в Сааризет. Он получил оттуда великолепное предложение, если он его примет, он свою жизнь проживет как король. Что касается меня, то мы вместе с Ильмикой вернемся в Блодландию.

Он улыбнулся и встал.

— Это, может быть, не лучший из возможных миров. Но он тот, в котором мы живем и мы должны извлечь из этого все самое лучшее для себя.

Content

Джон Гриббин
ДОРОГА В НИКУДА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18