Шеффилд Чарльз

Заброшенная земля

Чарльз Шеффилд

Заброшенная земля

Джефф Кинг растерянно ощупывал ремень, гадая, какой шальной порыв занес его сюда без оружия. И без напарника, которому следовало прикрывать его спину в десяти шагах. И без здравого смысла, который, должно быть, остался дома.

Этот переулок был хорошо знаком и вел от Пенсильвания-авеню до Эйч-стрит. Он даже был освещен, но сейчас, в полночь, фонари горели не слишком ярко. Однако даже сейчас вполне можно было бы разглядеть, что тут творится, если бы строители не заняли эту короткую дорожную артерию под временную парковку — а за любым из дюжины фургонов и пикапов мог спрятаться человек. Все, что он успел заметить, это метнувшийся в сторону черный силуэт.

Джефф медленно и осторожно продвигался вперед, чувствуя, как быстро и неровно бьется пульс. В переулке стояла оглушительная тишина. И вдруг она взорвалась. Звонил телефон, его собственный телефон, наличие которого было так же глупо и бессмысленно, как и отсутствие пистолета.

Джефф рывком сел. Вместо полуночи в Вашингтоне, округ Колумбия, его открывшиеся глаза встретили ясный бледный свет восхода в Айдахо. И телефон звонил на тумбочке у кровати. Джефф потянулся за ним, хотя сердце так и норовило выпрыгнуть из груди. В трубке забился нервный женский голос.

— Охрана? Джефферсон Кинг?

— Да.

Джеффу не стоило отвечать на звонок. В конце концов, у него выходной, и он мирно спит дома. Пусть отдувается Джонни Толботт, сейчас его смена.

Он прищурился, стараясь разглядеть цифры на часах. Пять сорок.

— Это Лорен Беглер из отдела Восстановления.

— И что?

В смысле: я слыхом о тебе не слыхивал, какого же черта ты звонишь в такой час?

— Я руковожу Третьим сектором ядерных отходов. Сейчас мы инспектируем участок 62 как входящий в общую программу испытаний водоносных слоев Змеиной реки. Двое из моих служащих несли ночную вахту, проверяя реперы терминалом Системы глобальной ориентации. А когда проезжали между двумя угловыми метками, заметили что-то странное и решили посмотреть поближе. Это оказалось телом. Мертвым телом. Они связались со мной.

— Матерь сладчайшая… — пробормотал Джефф, уже пытаясь найти взглядом ботинки.

Привычка, выработанная восемнадцатью годами службы, заставила его механически спросить:

— Естественные причины?

— Не знаю. Я не видела трупа… только сейчас туда еду. Но мои служащие так не считают. Они говорят, что в мертвеце есть что-то очень странное. Может, мне позвонить… когда я его увижу? Я посчитала, что вам следует узнать об этом как можно скорее.

— Светлая мысль. Нет, звонить мне необязательно, я скоро буду на месте. Расскажите, как туда проехать.

— Прекрасно.

В голосе женщины звучало невероятное облегчение.

— Если хотите, я могла бы заехать за вами и подвезти. То место, о котором мы говорим, находится довольно далеко к северу.

— Дайте мне десять минут. Знаете тот угол, на перекрестке дорог, около Центральных установок, как раз за спортивным залом? Буду ждать.

Две из отведенных десяти минут Джефф просидел на кровати, ожидая, пока сердце начнет биться ровнее. Труп. Неудивительно, что Джонни Толботт отослал Лорен Беглер к нему. Служба охраны Национальной лаборатории Айдахо обычно занималась нерадивыми сотрудниками, забывшими закрыть на ночь сейф или ухитрившимися унести домой в портфеле документ под грифом «секретно», чтобы перечитать после ужина. Трупы, особенно те, к которым слова «естественные причины» были неприменимы, автоматически оказывались вне компетенции охраны. Но Толботт не сомневался: Джефф с его многолетним опытом городского копа будет просто счастлив заполучить труп в свое распоряжение.

Джефф наскоро оделся, застегнул длинное пальто и вышел на улицу. Разумеется, он отчасти сам во всем виноват. Когда часами просиживаешь стул в обществе напарника и самым волнующим событием недели оказывается новый сборник правил и инструкций, невольно хочется приукрасить прошлое, сделав его чуть менее гнусным, чем на самом деле.

Джефф добрел до угла и остановился, жалея, что не испросил времени на горячий кофе. Июньские ночи в Айдахо холодноваты, а солнце только поднимается.

Но и без прикрас прошлое Джеффа было достаточно волнующим, даже, пожалуй, слишком. Доктор, осматривавший его в Вашингтоне четыре года назад, не оставил места сомнениям.

— Гипертония и сердечная аритмия. Излишний вес. Останетесь на этой работе — и можете не беспокоиться насчет того, чем займетесь после ухода на пенсию.

Поэтому он ушел на покой раньше срока, подав заявление на вакантную должность в Бехтеле. Работу он получил, отчасти благодаря тому факту, что в тамошней охране было совсем немного черных, а на энергетической установке в Айдахо, которой компания управляла по поручению министерства энергетики — и того меньше. Да и какую работу! Спокойную, без нервотрепки, среди роскошных пейзажей, не говоря уже о совершенно невероятной рыбалке! Имея такую, никогда не окажешься чуть свет на холоде, с сердцем, скачущим по миле в минуту при мысли о том, что сейчас предстоит ехать к черту на кулички и обозревать тело человека, погибшего черт знает от чего. Кстати, кто там лежит? Лорен Беглер упомянула мужчину? Джефф был уверен, что нет. С другой стороны, он твердо знал: о женщине тоже речи не шло. Когда прослужишь в полиции достаточно долго, поймешь: то, чего не видели и не слышали люди, в результате оказывается столь же информативным, как и то, что они видели и слышали.

Ровно через две минуты подкатила Лорен Беглер в бежевом «форде». Джефф кивнул длинной тощей особе лет сорока со светло-рыжими волосами и уселся в машину. Та кивнула в ответ и первым делом вручила ему пластиковый стаканчик.

— Кофе. Я задержалась еще на минуту. Надеюсь, вы пьете с сахаром и сливками?

— Вы спасли мне жизнь!

Пожалуй, стоит забыть тот факт, что ему положено строго контролировать ежедневное потребление кофеина. Даже если неуклонно следуешь всем докторским предписаниям, все равно когда-нибудь покинешь этот мир.

Дорога на север словно вымерла. Лорен вела машину хорошо, очень быстро и сначала вроде бы не была склонна к разговорам. Что же, это вполне устраивало Джеффа. Он сгорбился на своем сиденье, пил кофе и наблюдал игру рассветных солнечных лучей на просторах юго-восточного Айдахо. Учился любить эти места. Все выглядело мирным, совершенно безвредным. Приходилось напоминать себе, что в этом районе — самое большое в мире скопление ядерных реакторов, более пятидесяти, а в давние сороковые и пятидесятые здесь слишком беспечно относились к радиоактивным отходам. Вся эта местность, площадью приблизительно тысяча квадратных миль, была усеяна «горячими» зонами. Ими занималась восстановительная команда Лорен Беглер: засекала очередную «горячую» зону на территории размером с Род-Айленд, удаляла и собирала то, что удавалось, и — скрестите пальцы — находила безопасное место для их продолжительного хранения. Очень-очень продолжительного хранения. Некоторые радиоактивные изотопы в этих отходах имели период полураспада равный тысячелетиям.

Телефонный звонок раздался так неожиданно, что Джефф подскочил. Лорен подняла трубку, выслушала и сказала:

— А вот это хорошо… Кто еще?

И, снова послушав, заверила:

— Еще пять минут, если очень постараюсь.

Глянув в сторону Джеффа, она спросила:

— Ничего не трогать?

Тот энергично закивал; она приказала кому-то на другом конце линии:

— Да, я знаю, что тело переворачивали, но постарайтесь больше ни к чему не прикасаться.

Положив трубку на рычаг, Беглер объяснила:

— Уолден и Бронстид, мои подчиненные, которые нашли тело, утверждают, будто им только что позвонили из ИРО, группы Исследования радиологической опасности.

— Откуда те узнали?

— Я связалась с ними. Уолден сообщил, что на трупе нашли идентификационную карточку и радиометр. Мертвеца звали Фрэнк Лейзенби. И работал он в ИРО.

Женщина глянула на спидометр, стрелка которого застыла на отметке семьдесят пять, и нажала на акселератор.

— Имеется ли еще какая информация о нем… о Лейзенби?

— Пленка на его радиометре почернела.

— То место, куда мы едем, — начал Джефф, — где его нашли…

— Никаких проблем. Уолден — человек осторожный и не раз имел дело с радиационными пятнами. Их фургон оборудован счетчиками. Первое, что они сделали… еще до того, как приблизились к трупу, проверили уровень радиации. Там не «горячая» зона. Очевидно, уровень даже ниже обычного фона.

Несмотря на три года, проведенные в Айдахо, Джефф все же принадлежал к Напуганным Средним Американцам. Мир сильно изменился с тех пор, как жители поселка, раскинувшегося всего в нескольких милях к югу от «проблемной местности», гордо именовали его Атомным городом. От слов «радиационная опасность» Джеффу мгновенно становилось не по себе. Лорен Беглер, почувствовав его состояние, продолжала:

— Мистер Кинг, я знаю, что вы, должно быть, видели лабораторную карту местности, пестрящую «горячими» зонами, но все это весьма относительно. Даже в самых гибельных местах, куда тридцать — сорок лет назад сбрасывали высокорадиоактивные отходы, краткосрочное облучение не вредит здоровью. Гораздо хуже многолетнее воздействие радиации — из-за кумулятивного эффекта. Но доза, полученная человеком за несколько часов, никакой опасности не представляет.

Но что-то же убило Фрэнка Лейзенби! То самое, что засветило пленку его радиометра?

Пока что Джефф держал свои мысли при себе, считая, что большинство тех, кто обслуживает реакторную установку, чересчур небрежно относится к радиации. Возможно, подобная позиция, принятая лет тридцать — сорок назад, и привела к появлению теперешних карт, усеянных «горячими» зонами.

Машина свернула с дороги и стала подниматься на холм, образованный изъеденной вулканической лавой. Лорен Беглер немного сбросила скорость, но Джеффа подкидывало на каждой рытвине и колдобине. Бедняга твердо уверился в том, что если у человека и не было проблем с сердцем до встречи с Лорен Беглер, то теперь они непременно появятся.

Машина перевалила через вершину, на миг оказавшись в воздухе, и почти рухнула на другой склон. Хорошо еще, что Лорен догадалась нажать на тормоза, и последнюю четверть мили колеса просто скользили. Наконец «форд» остановился рядом с белым фургоном, разрисованным по бокам молниями. Двое мужчин курили, облокотясь на капот.

Лорен успела выскочить из машины, пока Джефф натужно пыхтел, стараясь отстегнуть ремень безопасности. Он не слишком торопился, а когда подошел к троице, один, коротышка с забранными в хвост волосами и усиками, как у мексиканского бандита, ткнул пальцем в сторону очередной впадины.

— Примерно четыреста метров отсюда, — сообщил он. — Мы передвинули фургон, потому что раньше стояли в зоне отсутствия приема. Вы, наверное, слышали помехи, когда мы звонили.

— Верно. Надеюсь, после того как вы нашли его удостоверение, ни к чему больше не прикасались?

Дождавшись, пока тот кивнет, Лорен обернулась.

— Это сержант Кинг, из охраны. До того работал полицейским в Вашингтоне.

Оба мужчины взглянули на Джеффа с новым и, как он заподозрил, неоправданным уважением. Он заметил нечто подобное с первого дня пребывания в Айдахо. Стоит упомянуть, что ты был столичным копом, и люди отчего-то полагают, будто тебе каждый день приходилось иметь дело с грабежами, разбоем, убийствами и всяческими беспорядками. Что же, иногда так и бывало: если кому-то требуется доказательство, так у Джеффа до сих пор побаливает шрам от пули на левой икре. Но в основном ежедневная рутина состояла из нудных столкновений с наркоманами, пьяницами и нарушителями правил уличного движения. Больше всего действовало на нервы огромное количество водителей, защищенных посольскими номерами и дипломатическими паспортами, позволявшими творить все, что угодно, оставаясь при этом безнаказанными.

Джефф протянул руку. Губы под бандитскими усиками выплюнули последний дюйм самокрутки, растянулись в широкой улыбке и произнесли:

— Уолли Бронстид.

— А я — Пит Уолден, — добавил второй, чуть повыше и тоже с «хвостом». Правда, у этого на подбородке красовался шрам, а на предплечьях — татуировки. Плечи обтягивала полосатая рубашка, украшенная галстуком-шнурком. Пожатие оказалось таким же сильным, как у Джеффа. — Готовы увидеть место преступления?

Судя по всему, мужчины от души развлекались, но это еще не делало их подозреваемыми. Джефф определил обоих, как бывших «ангелов ада»[1], сейчас, правда, отошедших от бурной деятельности и отыскавших работу, позволявшую почти все время проводить под открытым небом. Может, «уважение» было неверным определением истинного значения их взглядов.

— Насчет преступления еще неизвестно. Но давайте, показывайте.

— Есть!

Уолден поднял счетчик и направился к небольшой складке в холмах. Джефф решил, что Лорен, скорее всего, права: пусть Уолден и Бронстид кажутся парочкой лоботрясов, исповедующих принцип «живи на всю катушку, умри молодым», но когда речь шла о работе, оба проявляли достаточную осмотрительность. Джефф мысленно одобрил и тот факт, что счетчик Гейгера пока что не издал ни единого щелчка. Значит, в этом месте ядерных отходов действительно не было.

Но все изменилось, стоило спуститься немного ниже. Послышались редкие щелчки.

— Не стоит волноваться, — убеждала Лорен Беглер, заметив, как Джефф бросает на счетчик опасливые взгляды. — Вы можете даже обосноваться здесь на несколько месяцев, и ничего не случится. Уровень радиации очень низкий.

Джефф рассеянно кивнул. Как раз в этот момент по глазам ударила вспышка чего-то ярко-зеленого на дне пологой впадины.

— Было сказано, что никто не дотрагивался до тела, после того как обнаружили удостоверение!

— Так и есть. Но пришлось прикрыть его плащ-палаткой, — пояснил Уолл и Бронстид и, воздев в небо палец, добавил: — Стервятники.

Джефф поднял голову. Ни одной птицы. Только голубое небо да клочки разорванных облаков далеко к северо-востоку, где Сэдл-Маунтин гордо вздымала свою вершину на высоту более десяти тысяч футов. Но Уолли и Пит молодцы, что догадались прикрыть мертвеца. Изуродованные трупы, лишенные глаз, с истерзанной плотью, не часто встречались в Округе Колумбия, хотя здесь возможно и такое.

— Постойте здесь, пока я взгляну на него.

Но что искать? Следы? Вряд ли они отпечатались на твердой пересохшей земле. К тому же за восемнадцать лет службы в полиции найденные следы ни разу не помогли разоблачить преступника. Отчетливо ощущая, что взялся не за свое дело, Джефф нагнулся и осторожно приподнял плащ-палатку.

Фрэнк Лейзенби лежал лицом вниз и головой на север. На спине никаких ран, а когда Джефф наклонился ближе, стало ясно, что таковые вообще вряд ли найдутся: лицо и руки мертвеца были неестественного ярко-фиолетового цвета. Подобный оттенок свидетельствовал бы об инсульте, если бы не набухшие волдыри, покрывавшие руки и лицо покойного.

Джефф повернулся к Уолдену и Бронстиду, которые держались куда лучше Лорен Беглер. Та отвернулась, смертельно побледнев и едва сдерживая приступ рвоты.

— Вы поэтому сказали, что тело выглядит как-то странно? — спросил Джефф, обращаясь к парням.

Дружное «угу».

Уолден снова закурил тоненькую самокрутку, набитую крепким табаком; синий дым поднимался в чистом утреннем воздухе.

— Но как вы вообще на него наткнулись? Ведь было совсем темно.

— Вряд ли бы мы смогли пройти мимо. Мы проверяли реперы и ехали прямо по центру лощины. Я сидел за рулем, но мы обнаружили его одновременно.

— Он лежал в этом положении?

— Угу. Мы так поняли, что он направлялся на север. В миле отсюда есть станция и полевой телефон. Когда он больше не смог двигаться, то упал лицом вниз и умер.

— Словом, что бы с ним ни произошло, он шел туда, где вы оставили фургон?

— Вроде бы. Поэтому мы и вернулись туда. Но по дороге ничего не видели.

— А что вы ожидали увидеть?

— Понятия не имею. Но, знаете, у нас возникла идея, — сообщил Уолли, поглядывая на Пита, словно требуя подтверждения. — «Портрет» Лейзенби — типичный кадр из учебного фильма об опасности радиации. Один такой ролик — и вы сто раз подумаете, прежде чем рисковать. Там показывают снимки людей, схвативших смертельную дозу, ну, как после чернобыльской аварии, когда взорвался реактор. Те погибли быстро: за несколько минут или часов. У них были точно такие лица.

— Верно, — согласился Пит.

Джефф тоже видел эти фильмы, от которых к горлу подкатывала тошнота. А ведь он на своем веку успел насмотреться на трупы людей, погибших по самым невероятным причинам, и смерть их зачастую бывала крайне неприятной.

— Кстати, двигаясь на юг, вы проверяли уровень радиации?

— Еще бы! А кто бы не проверил после такого зрелища?! Все тихомирно, даже счетчик ни разу не щелкнул. И тело тоже не радиоактивно, хотя пленка на удостоверении покойного почернела. Что стряслось, сержант? Как он погиб?

Средства, мотив, вероятность.

Джефф был полицейским, привыкшим к беготне. Расследование убийств — вне сферы его деятельности. Правда, стоит десять минут посидеть перед телевизором, где показывают очередной полицейский сериал, и тебе уже знаком основной ход рассуждений.

Вероятность — что же, вероятностей сколько угодно: здесь, в этой глуши, ночью, в сотнях миль от ближайшего жилья, всякий мог убить Фрэнка Лейзенби. Но мотив? И главное, средства? Кому-то потребовалось на несколько минут засунуть Лейзенби в корпус ядерного реактора, чтобы выдать жертве огромную дозу облучения, потом быстренько переправить на заброшенный участок испытательного полигона Айдахо, бросить там и позволить ковылять еще милю, прежде чем радиация испечет его заживо, до самых костей… Бред!

Джефф присел на корточки и оглядел поросшую невысокой травой землю. Потом поднял глаза на троицу, явно ожидавшую услышать из его уст вердикт.

— Придется ждать вскрытия и окончательного установления причин смерти. Но буду откровенен: даже если виновата радиация, я не имею ни малейшего представления о том, как это могло произойти.

* * *

За все три года работы в службе охраны Джефф никогда не сталкивался с подобными случаями и даже не знал, в чьем ведении они находятся. Лаборатория была в федеральном подчинении, и вся территория, на которой она располагалась, считалась закрытой. Внутри зоны имелись здания и участки, для посещения которых охранникам требовался специальный доступ. Некоторые служащие работали непосредственно на федеральное правительство, но большинство получали жалованье от Бехтела, имевшего контракт на управление установками.

Не только у Джеффа возникли вопросы. Начальник охраны Том Маркин все утро сидел за телефоном, общаясь с главным офисом министерства энергетики в Вашингтоне, после чего созвал подчиненных на совещание.

Маркин работал в компании едва ли не с самого ее основания. Высокий, круглолицый, ростом свыше шести футов шести дюймов, он немного прихрамывал, поскольку в детстве потерял ступню: результат несчастного случая. Джефф еще во время первого собеседования хорошенько присмотрелся к нему и решил по мере возможности держаться подальше. Принцип «сначала женщины и дети» был явно писан не для него. И в перечне тех, кто пойдет ко дну вместе с кораблем, имя Тома Маркина искать явно не стоило.

А вот Джеффа — вполне. Ни один человек не высказался прямо и откровенно, что Маркин — расист, ненавидевший черных, но думать это никто никому не запрещал, и потому Джеффу не раз намекали на необходимость быть начеку.

Все три года он так и делал, но сегодня избежать встречи было невозможно. Совещание проходило в одном из небольших конференц-залов Центральной установки, достаточно просторном, чтобы вместить тридцать участников. Маркин остановил Джеффа, пробиравшегося в задний ряд, и указал ему на места впереди.

— Ситуация такова, — начал Маркин. — Неважно, имеем ли мы дело с убийством или самоубийством, эта смерть входит в сферу интересов служб национальной безопасности. Через два дня грянут проверки из Вашингтона, и не только из главного офиса министерства энергетики, но и из ФБР. Хорошо бы к этому времени уже знать причину смерти. Я решил создать специальную бригаду и наделить ее особыми полномочиями. Члены этой бригады будут освобождены от своих прямых обязанностей. Главным назначаю Джеффа Кинга… — Он наградил Джеффа широкой дружеской улыбкой: —…которого все вы, надеюсь, знаете. Прошу оказывать коллеге всемерную помощь. Вопросы?

Вопросы посыпались градом: что известно о Фрэнке Лейзенби, чем он занимался, почему оказался ночью на испытательном полигоне.

Джефф почти не слушал. У шефа не было ответов, и ему приходилось отделываться пустопорожней болтовней. К тому же стало ясно, что «специальная бригада» будет изолирована от остальных, и все это с дальним прицелом. Если они распутают дело, что на данный момент казалось абсолютно невозможным, Том Маркин быстренько распустит команду и припишет успехи себе. Если же ничего не выйдет, вся вина будет возложена на них. К тому же в подчинение Джеффу определили двух весьма посредственных сотрудников.

Джефф бежал с совещания, как с пожара. Но неприятности на этом не кончились. Новые беды свалились на него в образе толстухи в белом халате.

— Сержант Джефферсон Кинг? — осведомилась она.

— Это я.

— Мне бы хотелось потолковать с вами о смерти Фрэнка Лейзенби.

Джефф уставился на черную великаншу с россыпью мелких косичек на голове и в очках без оправы.

— И вы тоже? Вижу, они надеются одним махом избавиться от всех нас.

Теперь уже женщина уставилась на него.

— Не знаю, о чем вы, и предпочитаю не спрашивать. Меня зовут Лассандра Кейн. Начальник отдела лаборатории, включающего группу исследования радиологической опасности.

Она протянула руку. Джефф пожал ее, чувствуя себя абсолютным идиотом.

— Фрэнк Лейзенби работал на меня, — продолжала она. — Исключительно дабы не позволить стереотипам повлиять на ваше суждение, я пойду на то, что ненавижу и наотрез отказываюсь делать. Расскажу вам свою биографию. Я изучала физику в Техасском университете и, заметьте, все эти годы была стипендиатом на полном государственном обеспечении. Потом получила степень доктора философии в Беркли, одновременно работая в институте Лоуренса Ливермора. Далее два года стажировки на СЛУ, Стенфордском линейном ускорителе. Изучала режимы распада сверхтяжелых элементов. Я заработала эту должность, понятно, мистер Кинг?

Она выжидающе воззрилась на него. Джефф решил, что существует лишь один способ уладить дело.

— Более чем, доктор Кейн. А теперь обо мне. Я восемнадцать лет прослужил в полиции города Вашингтон, округ Колумбия. О коррупции в правительстве я только слышал. Я хорошо управляюсь с уличной шпаной, и когда речь идет о беготне за мелкими преступниками, мне нет равных. Все это и позволило мне претендовать на должность здешнего охранника. Но я никогда не работал в «убойном» отделе и так же подхожу для расследования убийства по неустановленным причинам, как вон та золотая рыбка.

Он ткнул пальцем в маленький аквариум у стены, где лениво плавала единственная рыбешка. Надпись над аквариумом гласила:

«Национальная лаборатория по охране окружающей среды. Министерство энергетики. Сделаем нашу страну безопасной для всех форм жизни».

Несколько минут Лассандра Кейн яростно уничтожала взглядом рыбку, прежде чем, к облегчению Джеффа, разразиться смехом.

— Это я могу пережить. Далеко не всякий способен честно признаться в том, что не может выполнить порученное дело. Однако именно вас назначили разбираться в причинах гибели Лейзенби, верно? По крайней мере, так сообщил Том Маркин.

— Совершенно верно.

— И вы можете ходить, где вздумается?

— Если верить Маркину.

— В таком случае — прочь отсюда, и найдем спокойное местечко, где можно поговорить.

С утра сильно потеплело. В такой день надо бы одеться полегче, а на нем костюм, который Джефф напялил для совещания. И сейчас радовался, что вид у него приличный, хоть и приходилось задыхаться от жары.

Лассандра Кейн подвела его к маленькому голубому кабриолету, способному ездить и на бензине, и на электричестве. Похоже, она была одной из немногих служащих лаборатории, которые терпеть не могли гигантские микроавтобусы и пикапы. Достойная восхищения забота об экономии энергии. Правда, были и свои минусы: Джефф едва уместился на сиденье. Обшивка нагрелась до того, что обожгла его широкий зад.

— Я повезу вас на бридерный[2] участок. Там у меня свой кабинет, и меньше вероятности, что нам помешают. Почему бы не начать с самого простого: что вы знаете о Фрэнке Лейзенби?

— Раньше о нем ничего не слышал. Думаю, мы вряд ли встречались… хотя сказать это, увидев его тело, я бы не отважился.

Лассандра поморщилась.

— Ужасно, правда? Пришлось мне его опознавать. Если причина смерти — радиационные ожоги, поверьте, это куда хуже, чем все виденное и слышанное мной до сегодняшнего дня.

— Но какая еще может быть причина?

Повернувшись, женщина мимолетно улыбнулась, и солнечный луч, отразившись от очков без оправы, ударил полицейскому в глаза.

— А разве это не ваша задача — ее определить?

Джефф посчитал такой вопрос риторическим.

— Ни жены, ни семьи? — спросил он, в свою очередь.

Он мог бы узнать все это в отделе кадров, но беседа позволит сэкономить время.

— Вероятно, у него есть родные, но он никогда о них не упоминал.

— Как по-вашему, в его прошлом было что-то сомнительное?

— Он был очень скрытным.

— А друзья женского пола?

Лассандра поколебалась.

— Определите точнее, что есть в вашем понимании дружба с женщиной?

— Секс.

— Таких «друзей» у него не водилось.

— А среди мужчин?

— Тоже нет. Слушайте, это исключительно мое мнение, но, думаю, Фрэнк Лейзенби был одним из тех, кого считают бесполыми. Он не имел никаких сексуальных пристрастий. Бывают такие люди.

— Говорят. Лично я за все восемнадцать лет службы в полиции никогда таких не встречал. В Вашингтоне все помешаны на сексе.

— Даже Конгресс?

— Особенно Конгресс.

Они достигли участка экспериментального бридера, мимо которого Джефф проезжал сотни раз, но никогда не заглядывал внутрь. Лассандра припарковала машину под табличкой ТОЛЬКО ДЛЯ ДИРЕКТОРА, прямо перед главным зданием.

— Он в Вашингтоне, — сообщила женщина. — Во всяком случае, был с утра. Думаю, в данный момент он сидит в самолете, направляется в Айдахо-Фолс.

Кабинет, куда они вошли с Джеффом, явно разочаровал его: комната, забитая всяким хламом.

Лассандра заметила скептический взгляд полицейского.

— Если хотите узнать, где в лаборатории ведется истинная работа, проследите за проводами и кабелем. Мой офис в другом здании.

Она сняла со стула монитор и жестом велела Джеффу сесть.

— Спрашивайте.

— Насколько хорошо вам известна личная жизнь Лейзенби?

— Достаточно. Собственно, и личной жизни как таковой не было. Впрочем, может, имелись какие-то тайны, откуда мне знать? Но почему вы все время об этом спрашиваете?

Джефф помолчал и ответил:

— Предположим, мы имеем дело с убийством. Способ и орудие нам неизвестны. Если внимательно просмотреть статистику убийств, выясняется, что все это, по большей части, дела семейные: сын стреляет в отца, ревнивая женщина втыкает нож в любовника, муж душит жену во время грязного, склочного развода.

— Ужасно.

— Это жизнь… Итак, когда я впервые спросил о семье Фрэнка Лейзенби, то, наверное, завел вас не туда. Совершенно неважно, как он ладит с родственниками, потому что, если они не работают здесь, в лаборатории, то никак не могли к нему подобраться. Здесь он в безопасности. Значит, речь идет о постороннем человеке. Если это не любовник и не любовница, переходим к следующему уровню близости. Лейзенби был достаточно популярен?

— Слишком замкнут и сдержан, чтобы быть популярным. Но и непопулярным его тоже не назовешь.

— Он вам нравился, не так ли?

— Честно говоря, да. Откуда вы знаете?.. Ладно, в каждой профессии свои тайны. Это автоматически делает меня подозреваемой?

— Нет. Но почему он вам нравился?

— О, это трудно определить.

Лассандра Кейн, хмурясь, уставилась в монитор рядом с письменным столом.

— Ну, прежде всего, он был умен. Я имею в виду, по-настоящему умен, хотя никогда не выпячивал ни свой интеллект, ни эрудицию. Поверьте, он был одним из самых толковых мужчин, каких я когда-либо встречала.

— И женщин тоже?

— Именно. Но дело не только в его способностях. Некоторые так называемые гении — редкостные сукины дети. А во Фрэнке Лейзенби была какая-то… невинность, что ли. Он верил в абсолютные понятия и ценности. Соединенные Штаты — величайшая в мире страна. Наша форма правления — лучшая. Люди, в основном, добры и честны, следует доверять им. Простые вещи, и вы можете посчитать их старомодными. Но за все время нашего знакомства Фрэнк никогда не сделал подлости и не сказал ни о ком ничего дурного.

— А честолюбие?

— Это другой и более сложный вопрос. Ему было плевать на деньги и звания. Раза два он отказывался от повышения, потому что хотел продолжать свои исследования. Административная работа помешала бы ему. Но в своей сфере деятельности Фрэнк был до крайности честолюбив. Правда, добивался он не личной славы, а весомых результатов. Всегда твердил, что эта страна была очень великодушна к нему, что многое дала, и теперь он хочет вернуть долг.

— И это ему удалось?

Джеффу все труднее было представить человека, которому пришло в голову убить Фрэнка Лейзенби.

— О, да. У него больше сорока патентов в области лазеров и электронных детекторов. Все они представляют огромную ценность для частных компаний, но поскольку принадлежат правительству, о продаже не шло и речи.

— Но как можно подать заявку на патент, если все хранится в тайне?

— Закрытые патенты — есть такая форма. Он обязательно все оформлял, когда был уверен, что нерешенных проблем не осталось. Знаете, нам всем положено ежедневно вести записи о проделанной работе. Видели бы вы тетради Фрэнка. Они были совершенно бесполезны. В них не отмечалось ничего, кроме общих фраз и каких-то микроскопических подвижек, пока в один прекрасный день на столе не появлялись рабочая модель и оформленные документы. Разумеется, он не мог опубликовать свои изобретения в открытой литературе. Но у него была чрезвычайно высокая репутация среди ученых его уровня и профессии, — пояснила она и, проницательно взглянув на Джеффа, добавила: — Похоже, вам все это не очень нравится.

— Я просто в растерянности. Видите ли, я совершенный профан в подобных делах. Покажите мне ночной клуб, где два клиента надрались до полусмерти, поссорились, вышли потолковать, и один сунул другому нож под ребро. Тут я сразу соображу, кто начал и кому отвечать. Но здесь! Ни мотива, ни способа, ни подозреваемых. Черт возьми! Да там, где убили Лейзенби, даже улицы нет, на которой можно подраться.

— Все равно это место преступления, — возразила Лассандра, поворачиваясь к компьютеру и нажимая с полдюжины клавиш. На экране монитора, словно по волшебству, возникло цветное изображение.

— Хотите увидеть, где умер Фрэнк Лейзенби?

На экране появился красный курсор.

— Смотрите.

Джефф уставился на картинку, но так ничего и не понял.

— Что это?

— Снимок испытательного полигона Айдахо. Снято из космоса. То, на что вы смотрите, охватывает приблизительно десять тысяч квадратных километров. А вот граница полигона.

На экране появился неровный многоугольник. Джефф узнал знакомые по картам очертания.

— Как вы это сделали?

— Без особого труда. Изображение — это слои в ГИС, Географической информационной системе. Вы можете ввести в компьютер самую различную информацию в виде нескольких слоев данных, совмещенных в общей системе отсчета, и наложить их друг на друга. Вот так, например.

Появился ряд замкнутых кривых: черные контуры на светлом фоне.

— Параметры высоты. Очень важны, если вас интересует объем стока воды и землепользование.

— Ну и как это связано со смертью Фрэнка Лейзенби?

— Верите или нет, но связано. Снимок — это всего лишь схема, призванная дать пользователю представление о том, где он сейчас находится. Данные, более необходимые нам для работы, вот здесь.

На экран выплыла сетка с мелкими ячейками.

— То, что вы видите — это общий уровень радиации в каждой узловой точке сетки.

— Вы можете измерять уровень радиации из космоса?

— Хотелось бы… Нет, это результат многочасовых наземных измерений. Здесь же все упрощено. Настоящие данные точны до одного процента или больше, но на изображении использовано только восемь цветов. Синий — самая низкая доза, красный — горячие зоны, которые необходимо включить в программу восстановления и очистки от ядерных отходов. Например…

Она осеклась. Джефф, едва понимавший ее объяснения, посчитал куда более интересным замешательство ученой дамы.

— Что там? Вы что-то заметили, верно?

— Не знаю. Странно… — Она передвинула курсор. — Здесь нашли тело Фрэнка. Кажется, он двигался на север?

— Выглядит именно так, если судить по положению тела.

— Да, но посмотрите на показатели радиации ближе к югу. Каждая узловая точка любого километра красная, словно пожарная машина.

— Значит, шагая по этой дороге, он подвергался опасности?

— О, нет! Мы позаботились убрать наиболее ядовитые отходы. Вы можете без особого вреда для себя пройти все «горячие» зоны на полигоне Айдахо. Но только сегодня утром Уолли Бронстид и Пит Уолден, проезжая по этим местам, утверждали, что уровень радиации был ниже обычного.

— Совершенно верно. Я сам шел от фургона к телу Лейзенби, и счетчик вообще не щелкал. Это важно, доктор Кейн?

— Возможно… хотя к смерти Лейзенби отношения не имеет. И означает всего лишь, что ячейки сетки в этом районе чересчур крупны. Видите ли, наземные измерения производились на каждом отрезке в двести метров. В том месте, где нашли труп, эти измерения показывают высокий уровень радиации. Но вы шли по тропинке между линиями сетки и обнаружили низкие показатели. Это означает, что нужна более мелкая сетка, потому что мы пропускаем местные пики и спады. Мне, пожалуй, лучше всего заняться этим, иначе наша программа восстановления окажется под угрозой.

К несчастью, подобные тонкости до Джеффа не доходили, поэтому он перевел дискуссию в ту область, где имел некоторое преимущество над Лассандрой Кейн.

— Место, где мы нашли Фрэнка, находится в двадцати милях от того здания, в котором он работал. Если предположить, что он не добрался туда пешком, значит, кто-то мог его подвезти. Возникает вопрос: кто именно?

— Сами понимаете, конкретного ответа у меня нет. Но тот факт, что Фрэнк был нелюдимым, облегчает задачу. Он занимал отдельный кабинет, а вот помещение небольшой лаборатории делил с еще тремя сотрудниками: доктором Уиллоби, доктором Уоттс и доктором Шефером. Больше он ни с кем не общался.

Ну просто доктор на докторе и доктором погоняет!

Правда, после трехлетнего пребывания здесь Джефф и к этому привык.

— А эти трое знают, что он мертв?

— Я помалкивала. Но такие новости распространяются быстро. Думаю, об этом уже известно всей лаборатории.

— В таком случае, я хотел бы поговорить с ними. Со всеми сразу, если это возможно.

— Но не лучше ли потолковать с каждым с глазу на глаз? Как это… сверить показания?

— Мне важнее понаблюдать их взаимоотношения.

— Что же, вам виднее. Надеюсь, я могу присутствовать?

Нелегкий вопрос. Лассандра — начальство, и в ее присутствии сотрудники будут чувствовать себя скованно.

— Я бы предпочел проводить беседу в более непринужденной обстановке. Но обещаю: если узнаю что-то действительно важное, обязательно доведу до вашего сведения.

Лассандра встала.

— Готова повторить: вам виднее.

Джефф вовсе не был в этом уверен.

— Они работают в Комплексе обработки радиоактивных отходов, — продолжала она. — Я позвоню и скажу, что мы сейчас прибудем. Могли бы добраться пешком, но если вы не против, поедем на машине. Я только представлю вас и немедленно отправлюсь туда, где нашли Фрэнка.

— Вскрытие еще не производили?

— Нет. Ждут указаний из Вашингтона.

Через минуту они стояли перед голубым кабриолетом. Джеффу снова пришлось втискиваться в машину, сиденья которой успели нагреться еще больше. Когда Лассандра включила зажигание, он ощутил, как с шеи по спине ползут капли пота. Двести семьдесят фунтов — чересчур много даже при росте шесть футов четыре дюйма.

— Доктор Кейн, вы, разумеется, знаете о воздействии радиации куда больше моего. Даже без вскрытия: что послужило причиной смерти?

Автомобильчик был совсем маломощным и к тому же имел механическую коробку передач. Лассандра Кейн быстрыми экономными движениями переключила скорость и уверенно ответила:

— Облучение. Гигантская доза облучения, убивающая не за часы или месяцы — за минуты. О таких огромных дозах я еще не слыхивала, а ведь справочник радиологической безопасности много лет оставался моей Библией. Фрэнк Лейзенби был не просто облучен, а зажарен заживо. И теперь, когда я высказалась, могу сказать, в чем я не права. Видите ли, такое облучение, несомненно, привело бы к вторичному радиоактивному заражению тела чем-то вроде изотопов калия с периодом полураспада в несколько часов или больше. Но ничего подобного не произошло.

Джефф слушал со всем возможным вниманием, но понимал далеко не все.

— Та самая Библия, о которой вы говорите…

— Справочник?

— Именно. Не знаете, где я мог бы его достать?

Она искоса взглянула на полицейского и вроде бы улыбнулась…

— Пошарьте под сиденьем и найдете.

— О, мне не хотелось бы лишать вас… — пробормотал он, но все же запустил руку под сиденье и вытащил толстенный том в голубом переплете. Открыл наугад, посмотрел, пролистал.

— Составитель не слишком любил пользоваться словами…

— Это основы радиологии. Таблицы и графики режимов распада и полураспада, а также химические свойства радионуклидов. Поверьте, в этой книге сконцентрировано огромное количество информации.

— Может быть. Но мне необходимо вытащить ее на свет, — откликнулся Джефф, удерживая книгу на колене. — Пожалуй, я не воспользуюсь вашим экземпляром. Просто поясните мне кое-что?

Лассандра подвела машину к обочине и осторожно выключила зажигание.

— Дайте посмотреть.

Джефф протянул ей книгу.

— Знаете, что такое плутоний? — спросила ученая дама.

— То, что используют в атомных бомбах. Ядовит, как сам дьявол.

— Да, крайне ядовит, и если вы вдохнете даже сотую долю грамма, вам не поздоровится. Кроме того, это побочный продукт действующих ядерных реакторов, так что в здешней округе его хоть отбавляй. Девяносто четвертый элемент таблицы Менделеева. На этой странице информация об определенном изотопе плутония, так называемом плутонии-241. Он радиоактивен. Эта схема показывает всю цепочку его полного распада. В среднем за тринадцать лет плутоний переходит в другой элемент, америций, который тоже радиоактивен, и поэтому в среднем за четыреста пятьдесят восемь лет превращается в нептуний. И этот радиоактивен, но требуется два миллиона лет, прежде чем он становится протоактинием, который через двадцать семь дней преображается в торий, который через сто шестьдесят тысяч лет оборачивается радием, потом актинием, потом…

— Сдаюсь, — пропыхтел Джефф, поднимая руки. — Забирайте книгу.

— Простите, если все это показалось вам ученой болтовней, но нам каждый день приходится иметь дело с такими вот последовательностями. Процесс распада и длительность каждого этапа — основы всей проблемы ядерных отходов.

Она отдала книгу Джеффу и снова включила двигатель.

— Если бы все элементы имели период полураспада в несколько минут, нам не нужна была бы программа восстановления окружающей среды. Все рушилось бы вниз, по лестнице распада, отдавая по пути частицы или радиацию, пока не заканчивалось бы появлением стабильного элемента. К сожалению, природа пошла другим путем.

— Не знаю, стоит ли так уж сожалеть. Если бы все совершалось быстро, мне бы не получить здесь работы.

— Верно. Но разве мы хотим передать нашим детям проблему, которая будет существовать и через десять тысяч лет?

Доктор Кейн припарковала машину у здания комплекса обработки отходов и выпрямилась.

— Простите, сержант. Я не хотела забивать вам голову ненужными сведениями. Просто это моя работа, и иногда я чересчур увлекаюсь.

— Понимаю. Не нужно извинений. Мне интересно знать, что здесь происходит. Но все, что я услышал, пока не имеет для меня никакого смысла. Может, когда-нибудь вы повторите это еще раз, помедленнее?

Внутри здания, несмотря на летнюю жару, было прохладно. Они прошли через пустой вестибюль и остановились перед дверью с кодовым замком, на которой висела табличка: ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН.

— Здесь исследуют лазеры, — пояснила Лассандра в ответ на вопрос Джеффа. — В особенности — лазеры с ядерным возбуждением. Вы примерно представляете принцип работы лазера?

— Ни в малейшей степени. Ну разве что моей сестре глаза оперировали лазером.

— Только не таким. Обычные лазеры, используемые в компакт-дисках или хирургии, забирают множество атомов, электроны которых обладают чуть большей, чем минимальная, энергией и заставляют разом отдавать всю эту лишнюю энергию. И в результате получается узконаправленный луч, имеющий одинаковую длину волны.

— Я видел нечто подобное в световых шоу.

— Это низкоэнергетические модели.

Они вошли в дверь с кодовым замком, и Лассандра повела его по узкому коридору.

— Лазер с ядерным возбуждением работает примерно по такому же принципу, только на протонах и нейтронах внутри атомного ядра. Энергия — на несколько порядков выше, а длина волн излучения значительно короче.

— Не мог ли такой лазер использоваться для убийства Фрэнка Лейзенби?

— Ни в коем случае. Даже самые мощные, подобные тем, что установлены здесь, в тысячу раз слабее, чем нужно для такого поражения.

Они вошли в лабораторию с оптическими скамьями, установленными вдоль трех стен. Приборы на них показались Джеффу на удивление маленькими.

— Мог ли Лейзенби работать над более мощным аппаратом?

— Вполне. Но если так, он об этом не упоминал.

И ни о чем вообще, пока все не было доведено до идеала.

Пробная модель. Прототип. Лейзенби хотел испытать ее тайно и ночью унес на полигон, подальше от всех. Но что-то пошло не так, как планировалось, произошел сбой…

Джефф решил, что дал волю фантазии. Бронстид и Уолден обыскали местность и ничего не нашли.

— Уверены, что хотите поговорить со всеми сразу? — вторглась Лассандра в его мысли. — Если да, то лучше остаться здесь. В других кабинетах вы просто не поместитесь.

Это походило на камешек в огород грузного Джеффа, но когда ученая дама открыла дверь с табличкой «Д-р Лейзенби», он понял, что Лассандра не иронизировала.

Среднего размера комната была до отказа забита оборудованием. Здесь трудно было отыскать хотя бы дюйм свободного пространства. Стопки распечаток переполняли книжные шкафы и загромождали письменный стол.

— Мне запретили входить сюда до прибытия представителей из Вашингтона, — сообщила Лассандра. — Не знаю, относится ли это к вам.

Джефф вспомнил о пристрастии Тома Маркина к инструкциям.

— Думаю, что относится, — решил он, обводя рукой открывшийся его глазам хаос: — Остальные комнаты выглядят так же?

— Хуже. Один Фрэнк был помешан на аккуратности.

Они и не пытались понизить голоса, так что двери стали открываться одна за другой.

— Это сержант Кинг, — объявила Лассандра всем троим обитателям лаборатории. — Как я уже говорила доктору Уиллоби по телефону, он расследует гибель Фрэнка.

— Расследует — слишком сильно сказано.

Джефф обменялся рукопожатиями с двумя мужчинами и женщиной, попутно читая их имена на бейджах и стараясь запомнить. Доктор Стаффорд Уиллоби, доктор Дженнифер Уоттс и доктор Гленн Шефер: всем им не было и тридцати пяти.

— Завтра или послезавтра сюда прибудет группа из Вашингтона. Я всего лишь собираю для них предварительную информацию.

Он жестом показал на единственный уголок, где можно было сесть: высокие табуреты по обе стороны производственного стенда, подозрительно похожие на те, что обычно стоят у стойки бара.

— Прошу вас помогать сержанту всем, чем только возможно, — предупредила Лассандра. — А я ухожу.

Она действительно ушла, но вместо того чтобы направиться к выходу, переступила порог кабинета Лейзенби и закрыла за собой дверь.

Джефф осторожно присел на хлипкий табурет и задумался, не зная, с чего начать.

Очевидно, с вопросов: присутствующие выжидающе уставились на дознавателя. Никто не выразил желания заговорить.

— Когда вы в последний раз видели Фрэнка Лейзенби?

Первым ответил Гленн Шефер.

— Вчера мы задержались в лаборатории. Я не заметил, когда он ушел, потому что был очень занят. Вероятнее всего, около девяти, не раньше.

Джефф решил, что ответ вполне соответствует внешности Шефера, тощего, неестественно бледного человечка, с глубоко посаженными темными глазами: он работает по восемнадцать часов в сутки и никогда не видит солнца.

— А когда ушли вы?

— Не помню точно. Примерно около десяти. Как обычно. Пришлось набирать код на замке. Вероятно, это поможет установить точное время.

— Я проверю.

Джефф повернулся к двум другим. Прежде чем ответить, они переглянулись.

— Стафф… доктор Уиллоби, — пробормотала Дженнифер, — и я… мы ушли вместе, около пяти. Фрэнк, должно быть, сидел у себя в кабинете, но дверь не открывал. Мы его не видели.

Стаффорд Уиллоби согласно кивнул.

— Да. Мы закончили рано, потому что были приглашены на ужин. Не здесь. В Айдахо-Фолс.

Судя по языку тел, тут было нечто большее, чем приглашение на ужин. Айдахо-Фолс находился к сорока милях к востоку — слишком далеко, чтобы просто съездить поужинать. Несложно проверить, где они были, но не это сейчас самое главное.

— Кто-то из вас работал над одной темой с доктором Лейзенби?

На этот раз ответила Дженнифер Уоттс, пухленькая рыжеволосая особа со светло-голубыми глазками.

— Мы все работаем в одном секторе, — озадаченно протянула она.

— Некоторые темы настолько сложны, что нам приходится трудиться целой командой. Так что каждому приходилось работать и вместе с Фрэнком, и друг с другом.

— А совсем недавно? Вы чем-то занимались вместе? Я имею в виду в последние недели.

Дженнифер покачала головой.

— Только не я.

— И не я, — вторил Шефер, но Стаффорд Уиллоби, немного поколебавшись, признался:

— Мы с Фрэнком разрабатывали кое-что. Не официальный проект, а всего лишь идею одного исследования.

Он оглядел остальных и остановился взглядом на Дженнифер.

— Простите, что никому не сказал, но Фрэнк попросил меня молчать. Хотел сохранить тайну, пока все не будет готово. Честно говоря, я был польщен. Обычно Фрэнк предпочитал воплощать свои идеи в одиночку.

— Да, я уже слышал. Не было ли в вашем замысле чего-то такого, что могло бы выманить Фрэнка Лейзенби среди ночи на испытательный полигон?

— Наоборот, мы хотели найти более надежный способ получения биологических индикаторов — радиоактивных изотопов, применяемых в медицине. В этой работе мог быть задействован экспериментальный бридер, и вся работа проходила бы именно на этой установке, то есть в четырех стенах.

— Вам не известны еще какие-нибудь проекты, которые мог обдумывать Лейзенби?

На вопросы такого рода отрицательные ответы почти гарантированы, и Джефф не удивился, когда все трое дружно затрясли головами.

Следующий вопрос имел бы вполне определенный смысл в наиболее подозрительных районах Вашингтона, но здесь, в Айдахо, прозвучал по меньшей мере глупо.

— Как вы думаете, у кого были причины убить Фрэнка Лейзенби?

Троица ошарашено молчала, но в этот момент дверь кабинета Лейзенби отворилась, и на пороге возникла Лассандра Кейн, державшая в руках коричневый гроссбух размером десять дюймов на четырнадцать.

— Простите, сержант Кинг, не могли бы вы уделить мне несколько минут?

Джефф медленно и очень осторожно сполз с табурета, опасаясь, что тот рассыплется.

— Мы еще понадобимся? — робко спросила Дженнифер Уоттс.

Первоклассный вопрос, ничего не скажешь, но не из тех, на которые мог уверенно ответить Джефф.

— Возможно. Возвращайтесь к работе, но если соберетесь покинуть здание, дайте знать, куда идете, — решил он наконец и последовал за Лассандрой. Та снова закрыла за собой дверь, показала Джеффу на единственный не занятый стул, а сама примостилась на более или менее свободном уголке стола и постучала пальцем по книге.

— Это журнал рабочих записей Фрэнка Лейзенби. Я уже говорила, что каждый сотрудник лаборатории обязан вести такой.

— Говорили. Но упоминали также, что его журнал не несет никакой полезной информации, поскольку то, над чем работал ученый, не имеет никакого отношения к записям.

— Вы умеете слушать.

— Большая практика.

Она протянула книгу Джеффу.

— Просмотрите страницы за последние три недели.

Он открыл книгу. Почерк Фрэнка оказался разборчивым и аккуратным, записи перемежались чертежами оборудования, графиками и таблицами таинственных переменных. Джефф принялся листать страницы. Потом вернулся назад. Последняя запись была сделана двадцать пять дней назад. Далее шли пустые страницы.

Он поднял голову. Лассандра не сводила с сержанта глаз, казавшихся огромными за толстыми линзами очков.

— Что все это означает, доктор Кейн?

— Попробую догадаться. Я всегда подозревала, что Фрэнк подделывал свой журнал. Нет, не хочу сказать, что он вносил туда неверные сведения, просто не вел журнал ежедневно, как полагалось сотрудникам исследовательского отдела. Но когда он занимался очередным проектом, то просто себя не помнил, не говоря уже обо всем остальном. Словом, одержимый. Потом, рано или поздно, вдруг спохватывался, что забросил записи, и быстренько, одним махом, заполнял пропущенные страницы. Это было видно, потому что страницы за целую неделю бывали исписаны одинаковыми чернилами и буквами одного размера.

— Но на этот раз он ничего не успел.

— Более того! Как я уже сказала, он заполнял журнал одним махом за всю неделю, но на этот раз прошло двадцать пять дней! Не знаю, чем он занимался, но, очевидно, был настолько погружен в свои мысли, что совершенно забыл про все окружающее, включая и этот журнал. Такого еще никогда не случалось. Думаю, перед смертью Фрэнк сделал какое-то открытие.

— И вы предлагаете это в качестве мотива?

— Не знаю. Что обычно является побудительной причиной?

— Убийства?

Джефф закрыл книгу и оставил на коленях.

— Если оно непреднамеренное, тогда гнев. Похоть. Деньги, если убийство произошло во время вооруженного грабежа. Глупость, когда речь идет о налете, скажем, на автомобиль. Но это убийство было обдуманным. То есть преднамеренным. Мы не знаем, каким образом оно осуществлено, но все говорит о хорошо спланированном преступлении. Поэтому мотивы другие. Ревность. Зависть. Жадность. Месть.

— Вы декламируете с таким видом, словно оглашаете список смертных грехов.

— А как вам кажется, почему их называют смертными?

Лассандра взяла у него гроссбух.

— Наверное, мне не следовало дотрагиваться до журнала? Как насчет отпечатков?

— Так или иначе, об этом поздно беспокоиться. Да и убийцу вряд ли интересовали несуществующие отчеты Лейзенби.

— В таком случае, каков мотив?

— Если мне будет позволено предположить… жадность.

— Жадность? Но у Фрэнка при себе почти не было денег, никаких драгоценностей, не говоря уже о том, что он из небогатой семьи.

— Знаю. Но все же это самое обоснованное предположение. Месть и ревность вряд ли стоит принимать в расчет, поскольку вы говорили, что у Лейзенби ни с кем не было близких отношений. Возможно, кто-то завидовал его научным достижениям, но вряд ли это повод для столь серьезного преступления. В любом случае он уже создал себе достойную репутацию, которую никто не в силах оспаривать.

— Значит, мы в тупике. Вы ничего не вытянули из его коллег?

— Разве я так сказал? Наоборот, добыл, и немало. Собственно говоря, занимай я свою прежнюю должность, побился бы с вами об заклад на десять баксов, что знаю, кто убил Фрэнка Лейзенби. Не потому, что я очень уж проницателен, просто это единственный возможный вариант.

И тут Лассандру наконец проняло. Куда девались ее хладнокровие и сдержанность?

— Кто?!

— Доктор Шефер.

— Гленн Шефер? Что за вздор?! У вас имеются доказательства?

— Не такие, которые я был бы счастлив вручить окружному прокурору. Но иначе головоломка не складывается. Лейзенби был одиночкой, не имеющим ни сексуальных, ни дружеских связей. Это сводит круг возможных убийц почти к нулю, точнее, к тем, с кем он тесно сотрудничал. Двое из них вчера отправились в Айдахо-Фолс, и, держу пари, если проверить, сразу обнаружится: до утра они домой не возвращались. У Дженнифер Уоттс и Стаффорда Уиллоби в самом разгаре роман, который они по каким-то причинам не желают афишировать. Они слишком заняты друг другом, чтобы замечать окружающих. Но Гленн Шефер ушел поздно, после Фрэнка, и этот факт скрыть невозможно, поскольку ему пришлось ставить замок на код. Кроме того, он утверждает, что обычно работает часов до десяти. Значит, у него была идеальная возможность оставаться в курсе всего, чем занимался Лейзенби последние несколько недель или месяцев. Думаю, в такой маленькой лаборатории трудно сохранить в тайне все детали проекта.

— Невозможно — если речь идет об использовании оборудования. Но Гленн Шефер!.. Вы сказали, что нам понадобится установить мотив и метод, а также найти подозреваемого. У нас ничего нет. Каков следующий шаг?

— Не знаю.

Она задала вопрос, которого давно ожидал Джефф и на который ответа не было. Он сказал Лассандре правду, и она ответила тем же. До сих пор он не добыл ни одной прямой улики.

— Что же нам теперь делать? — допытывалась она.

— Ну…

То, что собирался предложить Джефф, было актом отчаяния, действиями человека, всю жизнь отлавливавшего мелких мошенников и не посягавшего на преступников рангом повыше.

— Я хотел бы еще раз взглянуть на то место, где нашли Фрэнка. Может, там найдутся улики.

— Но ведь утром вы его осматривали.

— На этот раз я обойду всю округу.

Та странность, что мимоходом заметила Лассандра — высокий уровень радиации на ее мониторе и в то же время минимальный — на теле Лейзенби, — все еще не давала покоя Джеффу.

— Мне нужен счетчик Гейгера… И не могли бы вы соединить его с одним из приборов, которые были у Уолли Бронстида? Такая штука, которая точно показывает, где вы находитесь. СГ… как там его?

— СГО, Система глобального ориентирования. Разумеется, я могу снабдить вас терминалом. Мы присоединяем их к счетчикам уровня радиации, чтобы вы могли автоматически измерить и записать значение дозы в любом месте. Когда вы хотите отправиться?

Джефф призадумался. Он был на ногах едва ли не с ночи и чертовски устал. С другой стороны, он понимал, что не сможет расслабиться, пока не обшарит место гибели Лейзенби.

— Как можно скорее.

— На улице жарко, а станет еще жарче, — с сомнением заметила женщина, обозревая его галстук, застегнутую на все пуговки рубашку и тесный костюм.

— Я переоденусь.

— Оборудование, которое вы собираетесь с собой захватить, весит свыше десяти килограммов…

— Пытаетесь отговорить меня?

— Нет.

На этот раз взгляд Лассандры был прямым и оценивающим.

— Если я не ошиблась в вас, такое невозможно. Но у меня в отделе кадров есть подруга, которая дала мне одним глазком заглянуть в ваше личное дело. Я знаю, что заставило вас уйти в отставку. Здоровье.

— Мне уже гораздо лучше.

— Рада это слышать. Но не думаю, что вам следует бродить по холмам в девяносто градусов по Фаренгейту с тяжелым рюкзаком за плечами.

— Так что же вы предлагаете?

— Я могла бы сопровождать вас.

— Ценю вашу доброту, но предпочел бы заняться этим в одиночку.

— Понимаю. Хотите, чтобы вам не мешали думать. Я бы, на вашем месте, поступила точно так же. Но вам хотя бы следует взять с собой один из электрических автомобильчиков, которыми пользуются в отделе Восстановления. Вы не сможете все время идти, уткнувшись носом в землю, зато машину можно пустить со скоростью шага. Правда, жары все равно не избежать — внутри нет кондиционера, — зато это куда удобнее, чем идти пешком.

— Спасибо. Не могли бы вы установить аппаратуру в машину, пока я сбегаю переодеться?

— Дайте мне минут десять. Я кого-нибудь пошлю.

Она уже направилась к двери, когда Джефф окликнул:

— Доктор Кейн?

Лассандра повернулась.

— Вы очень мне помогли. Я только хочу сказать, что отправляюсь туда наугад и не жду особенных результатов. Девяносто девять процентов работы полицейского — осмотр и поиски, а не находки.

— Как в научно-исследовательской работе, — улыбнулась Лассандра. — Ну вот и у нас наконец нашлось кое-что общее.

Джефф разыскал врача, первым увидевшего тело Фрэнка Лейзенби, и задал ему прямой вопрос:

— Какое расстояние может пройти человек, пораженный такой зверской дозой радиации?

Но получить столь же прямой ответ оказалось не так легко. Доктор Келлог долго мямлил и заикался, прежде чем пробормотать:

— Мы не знаем точно причины смерти, хотя внешний вид трупа кое о чем говорит. Кроме того, почти не существует медицинских описаний подобных случаев.

— Доктор, вы не под присягой и не в суде. Назовите приблизительную цифру, которую можно извлечь из того, что находится у вас под крышкой черепа.

— Ну-у-у… Думаю, что такой обширный ожог и быстрое разложение всех жизненно важных органов наверняка вызовет острый вестибулярный синдром, а это ограничит подвижность. Иными словами, он просто упал бы, потеряв ориентацию… и не сумел бы даже ползти.

— Как быстро?

— М-м-м… скажем, триста метров? Но, с таким же успехом можно сказать и сто метров, и километр…

Пришлось довольствоваться этим весьма неопределенным суждением. Но вытянуть из доктора что-то сверх того казалось немыслимым.

Джефф тащил электрический автомобильчик на буксире, прикрепленным к одному из лабораторных джипов, пока не оказался в километре к югу от того места, где обнаружили труп. Если Келлог прав и Лейзенби действительно ковылял на север, как показывало положение тела, значит, Джефф был в семистах метрах от эпицентра — того самого участка, где нечто неописуемое, необъяснимое и смертоносное поразило ученого.

Джефф отвязал автомобильчик. Первое, что сделал, проверил показания счетчика. Цифры были в тридцать раз выше тех, что только сегодня утром называл Уолл и Бронстид. Никакой опасности, но Джеффу все же стало не по себе.

Лассандра предупреждала: он может столкнуться с резкими изменениями уровня радиации.

— Большинство первоначальных источников радиоактивности, считающихся точечными, появляются по причине какого-либо незапланированного происшествия, вроде аварийного понижения уровня охладителей или выброса отработанных графитовых стержней. С годами ветер, дожди и сточные воды разносят источник по более обширной территории, но все же безусловно следует ожидать появления «горячих» зон.

Может, Джефф сейчас стоит рядом с одной из таких зон?

Он направил автомобильчик на север. Прибор, который Лассандра втиснула в пространство за сиденьем водителя, каждые тридцать секунд измерял дозу радиации и определял местоположение. Цифры мелькали на отдельном дисплее, вмонтированном в приборную панель. Кроме того, прибор регистрировал все данные, которые позже можно было анализировать в рамках Географической информационной системы, вроде той, которую Лассандра Кейн показывала Джеффу.

Джефф продолжал ползти на север, сохраняя минимальную скорость, исследуя землю в поисках любого предмета, сделанного руками человека. Но ничего не видел, а ведь растительность была такая скудная, что всякий объект размером с пивную банку наверняка привлек бы его внимание. Величина излучения стабильно падала. Через восемьсот метров она стала нулевой. Джефф остановился, желая убедиться в исправности прибора. Все оказалось в порядке. Он поехал дальше. Уровень радиации потихоньку повышался. Когда Джефф добрался до того места, где лежал труп, цифры оказались точно такими же, как сегодня утром: очевидно, прибор был в полном порядке.

Джефф обошел участок. По мере того как описываемые им круги расширялись, он все сильнее чувствовал волны жара, поднимавшиеся от почвы. На лбу выступили крупные капли пота.

Ничего. Совсем ничего необычного в пределах сорока метров от той отметки, где обнаружили труп. Лейзенби умер здесь, но причина его гибели находилась чуть дальше — возможно, в километре отсюда. А если предположить, что, падая, он повернулся и ковылял не с южного, а с какого-то иного вектора?

Джефф снова забрался в автомобиль и увеличил диапазон поисков, медленно захватывая все более обширные спирали. По-прежнему ничего. И никаких звуков, кроме жужжания электромотора и размеренных щелчков счетчика каждые тридцать секунд, означавших, что измерения проводятся и местонахождение отмечается.

Температура в автомобильчике росла, но Джефф упорно продолжал поиски, пока на первый план не вышел иной фактор. Он кружил и кружил, пока не отъехал на километр от того места, где лежал труп, проделав, таким образом, около двадцати километров и истощив электроэнергию до того, что машина двигалась черепашьим шагом. Придется вернуться к джипу или бросить машину здесь и возвращаться без нее.

Автомобильчик все же еще тянул, только-только. Последние двести метров до джипа он тащился с величавой скоростью две мили в час. Наклонившись, чтобы прикрепить буксир, Джефф пошатнулся и едва не упал. Голова кружилась от жары, усталости и голода. Мало того, полицейский успел выпить втрое больше кофе, чем разрешил врач. Недаром сердце трепыхалось и подпрыгивало, будто ягненок на весеннем лугу.

Совсем как в прежние времена. Пропущенные обеды, отрава из банок и сплошной холестерин.

Сев в джип, чтобы ехать обратно, он посмотрел на часы. Почти пять пятнадцать. В обычный день это означало конец службы. Он пришел бы домой, съел нехитрый ужин, выпил бы дозволенную капельку спиртного и провел тихий вечер у телевизора.

Джефф включил зажигание. Должно быть, с ним что-то неладно. Несмотря на усталость, напряжение и сознание того, что целых два часа потрачено зря и приходится возвращаться с пустыми руками, сержант был счастлив. Потому что радовался жизни неизмеримо больше, чем в любой обычный день.

Припарковав джип у Комплекса обработки отходов, где должна была ждать Лассандра, Джефф вдруг нахмурился, сообразив, что его сотовый целый день хранил молчание, хотя обычно Джефф едва успевал отвечать на звонки. Вероятно, это результат «инициатив» Тома Маркина, постаравшегося намеренно изолировать Джеффа, чтобы потом указать на него как на человека, провалившего расследование гибели Фрэнка Лейзенби.

Джефф отсоединил записывающий прибор. Лассандра оказалась оптимисткой в отношении веса этой штуковины: Джеффу казалось, что он тащит восьмидесятифунтовый мешок цемента.

Он саданул локтем в дверь кабинета Лассандры и, не дожидаясь ответа, ввалился в комнату, уронил прибор на ближайшее свободное место, оказавшееся столом для совещаний. Лассандра держала около уха трубку телефона, и при виде Джеффа вопросительно подняла брови. Тот покачал головой.

— Ничего. Ноль.

Она пожала плечами, ткнула пальцем в тарелку с печеньем и кофейник и жестом показала на стул.

Очередная доза кофеина и сахара. А почему бы нет?..

Лассандра наконец повесила трубку и подошла к Джеффу.

— Дело движется быстрее, чем я ожидала. Мне сейчас сообщили, что завтра с утра прибывают фэбээровцы и представители из Вашингтона… Что с вами?

— Я исколесил всю округу. Облазил каждый метр. Изошел потом. И — ничего.

— А разве коллеги в охране вам ничего не сообщили? Может, кто-то что-то выяснил?

— Если и так, мне это неизвестно.

Джефф выложил свои подозрения по поводу Тома Маркина.

— Или я просто старый параноик?

— Не думаю. Я слышала о Маркине. Он здесь уже двадцать пять лет и никогда не скрывал, что темнокожих не любит.

Лассандра подошла к концу стола и уставилась на прибор, брошенный Джеффом.

— Надеюсь, он нормально работал?

— Наверное. Была даже такая точка, где радиация равнялась нулю, но потом поднялась. Честно говоря, я не слишком обращал внимание на цифры: был слишком занят поисками улик. Которых не нашел.

— Нулевая радиация? — медленно повторила Лассандра.

— По крайней мере, такая цифра высветилась на дисплее.

Лассандра легко подхватила прибор, из чего Джефф заключил, что она гораздо сильнее, чем выглядит, и понесла к компьютеру.

— Один из самых идиотских заскоков у психов, помешанных на охране окружающей среды — это полная ликвидация ядерных отходов, до нулевого уровня радиации, — продолжала она, подсоединяя прибор к компьютеру. — Но дело в том, что естественная радиация есть повсюду. Нулевая радиоактивность неестественна. Действительно неестественна.

Она коснулась клавиши, и на экране появилось сообщение «Синхронизация данных».

— Ну вот. Сейчас сделаем перенос файла, а потом я использую ваши СГО-показания, чтобы поместить сегодняшние измерения радиации в географический формат. Займет минуту-другую.

И, отвернувшись от компьютера, спросила:

— Кстати, вы все еще считаете Гленна Шефера убийцей Фрэнка?

— Пока у меня не было причин изменить мнение.

— Может, вот это изменит? После вашего ухода он явился ко мне в кабинет. Сказал, что смерть Фрэнка крайне его расстроила и еще больше усилила ощущение того, что он занимается не своим делом. Он собирается уволиться и найти должность преподавателя физики старших классов. Что вы на это скажете?

— Я, признаться, думал, что Гленн метит на место Фрэнка…

— Они были в равном положении и делали одну и ту же работу. Конечно, Фрэнк, был более талантлив, чем Гленн, но никто ни у кого не находился в подчинении.

— Тогда вычеркните эту идею из списка. Как я уже сказал, даже если бы Лейзенби был начальником Шефера, решение последнего уйти говорит о том, что мои аргументы слабы.

На экране монитора стали появляться отдельные цветные точки. Чуть пониже и справа от каждой стояла цифра. Лассандра, не сводившая взгляда с экрана, внезапно охнула и подвинулась ближе.

— Вы правы. Здесь есть точка с нулевым уровнем радиации. А вот и еще одна.

Джефф встал и подошел к ней. Он уже был способен различить на экране свой маршрут: виляющая, направленная наружу спираль показаний уровня радиации. Сержант и не представлял, что этих показаний так много: два с половиной часа блужданий дали почти триста точек.

— Черт, будь я проклята! — выдохнула Лассандра.

Он посмотрел на цифры, но ничего особенного не заметил.

— Что?

— Погодите минуту, сами увидите.

Лассандра вновь прилипла к компьютеру.

— Сейчас идет стандартная программа: берется двухмерный массив данных, интерполируется, появляются изограммы; в этом случае программа чертит кривые, где измеренная доза радиации — частное значение. Взгляните на это.

Разбросанные точки показаний, снятых Джеффом во время поездки на электрическом автомобиле, все еще светились на экране, но теперь на них наложился ряд замкнутых кривых, нигде не пересекавшихся и образовавших почти идеальное множество концентрических окружностей.

— Вот здесь нашли тело Лейзенби.

Лассандра щелкнула «мышью», и курсор остановился на полпути между центром и верхней частью экрана.

— Если он действительно шел на север, как вы считаете… если доктор Келлог прав, предполагая, что Фрэнк мог проковылять от ста метров до километра… то все, что случилось с ним, произошло здесь.

Курсор дрогнул и скользнул ближе к центру множества концентрических окружностей.

— А теперь взгляните на цифры измерений. Ноль в центре, ноль повсюду, приблизительно до этой точки… масштаб соответствует приблизительно двумстам метрам. А затем цифры начинают постепенно расти. Примерно через километр значения становятся типичными для этого участка полигона. Фрэнк Лейзенби умер от гигантской дозы облучения, но на теле нет никаких следов остаточной радиации.

Джефф всмотрелся в рисунок. Достаточно ясно. Но все остальное — крайне смутно.

— Я вижу линии. Но что они означают?

— Я думаю, они означают… что я должна подумать.

Джефф знал, когда следует помолчать. И честно ждал, до тех пор пока она наконец вздохнула, положила руки на стол и сказала:

— Кажется, я поняла, что убило Фрэнка Лейзенби. Только представления не имею, почему.

— Давайте начнем с «что».

— Его убило собственное изобретение. Помните мои слова? Проблему радиоактивных отходов можно решить, если распад каждого элемента в цепочке произойдет в доли секунды или минуты — вместо десятков сотен лет. Так вот, Фрэнк решил эту проблему. Вся штука в том, чтобы вызвать распад с помощью лазера с ядерным возбуждением. Вы заставляете энергию ядра спускаться на более низкий уровень точно таким же образом, как обычный лазер вызывает одновременное снижение уровня энергии электронов. Этот процесс был описан еще в 1927 году, когда Эйнштейн опубликовал статью по основным принципам вынужденного, иначе говоря, индуцированного излучения. Разумеется, для этого необходимо очень сложное оборудование с различными уровнями рабочих энергий, потому что в лестнице ядерного распада слишком много ступенек.

Кажется, Джефф понял. И очень медленно произнес:

— Значит, у него был способ решения проблемы ядерных отходов. Но он не хотел говорить о нем, пока не докажет его действенность. Это вполне объяснимо. Но я все же не пойму, что же привело к его гибели. Разве его изобретение не помогало избавиться от радиоактивности? Но вместо этого излучение убило его.

— То, что он хотел сделать, позволяло накопившимся частицам и радиации, которая естественным образом высвобождалась бы тысячи лет, вылететь сразу, одновременно, огромным потоком. Все живое, оказавшееся поблизости, было бы поражено огромной дозой излучающей энергии и частиц. Но после этого, если прибор все еще действовал, вся индуцированная радиоактивность тела была бы уничтожена. Как и произошло в случае с Фрэнком Лейзенби. И, разумеется, в непосредственной близости от тела радиации вообще не осталось бы… что вы и обнаружили.

— Но, доктор Кейн, Фрэнк как никто другой представлял себе опасность. Он не стал бы испытывать прибор, стоя рядом с ним.

— Он и не собирался. Думаю, он вмонтировал в прибор таймер. Хотел выйти ночью на полигон, когда там никого нет, установить таймер на определенное время и понаблюдать с безопасного расстояния, как тот действует. Потом, уже зная, что радиация в том месте нулевая, он спокойно подошел бы, забрал прибор и сделал замеры. Бедняга думал, что проделал всю работу в секрете, но кто-то следил за его экспериментом.

— Гленн Шефер?

— Возможно. Ясно одно, кто-то из лаборатории испортил таймер, чтобы прибор сработал, пока Фрэнк не успел отойти. Этот другой, возможно, последовал за Фрэнком на полигон в электрическом автомобильчике — они работают бесшумно. Дождался, пока прибор сработает, убедился, что Фрэнк мертв, погрузил автомобиль в фургон, в котором приехал Фрэнк, и вернулся обратно.

— Но что преступник сделает с прибором?

Лассандра пожала плечами.

— Спрячет. Изучит как следует. Потом, когда будет уверен, что знает, как собрать второй, разберет. Побоится оставлять свидетельство того, над чем работал Фрэнк Лейзенби. Но зачем он убил Фрэнка? У Гленна Шефера не было причин ненавидеть его.

— Тут не было ненависти, — оживился Джефф, ступив на знакомую почву. — Но у него была чертовски веская причина желать смерти коллеге. Предположим, у вас есть прибор, который можно провезти по огромной площади, одновременно избавившись от избыточной радиации. Сколько он может стоить?

— Стоимость восстановления почвы во всех «горячих» зонах нашей страны достигает триллионов долларов.

— Из которых Фрэнк Лейзенби не получил бы ни цента. Он бы и не пытался держать в тайне свое открытие. Вы сами упоминали, что все патенты, полученные на службе в лаборатории, принадлежат правительству. Но если кто-то не работает на правительство, а, скажем, преподает физику старшеклассникам, в этом случае спустя некоторое время он совершенно законно может запатентовать изобретение на свое собственное имя. И стать миллиардером. Мы с самого начала знали: у Гленна Шефера была возможность убить Лейзенби. Потом вы объяснили, какими средствами это было сделано. Теперь у нас есть мотив, причем очень сильный.

Весь этот день Джефф чувствовал себя полнейшим кретином. Но сейчас был вознагражден за все муки, увидев ошеломленное лицо Лассандры с отвисшей челюстью и вытаращенными глазами.

— Господи Боже, — прошептала она. — Значит, это и вправду жадность. Но вы уверены?

Джефф кивнул, не в силах дать разумное объяснение. С полудня он жил и действовал на чистом адреналине. Теперь же просто физически ощущал падение уровня гормона. Так было всегда, стоило интуиции подсказать, что он идет по верному пути и следствие успешно завершается. Но требовательный взгляд Лассандры вернул сержанта к действительности.

— Что делать дальше?

— Записать все, что мы знаем или предполагаем. Я отдам бумагу Тому Маркину. Завтра сюда прибудут люди из Вашингтона, и мы благополучно сбагрим с рук это дельце. Пусть сами ищут доказательства или раскалывают Шефера.

Лассандра кивала, одновременно хмурясь, будто не соглашалась.

— Есть хотите? — резко спросила она.

— Это слишком мягко сказано.

— Я хочу повезти вас в «Толедо Стейк Хаус» и угостить ужином.

Заметив изумленный взгляд Джеффа, Лассандра пояснила:

— А потом попытаюсь уговорить вас кое на что.

Она уже шагала к двери, уверенная в его согласии. Джефф последовал за ней, испытывая бесконечное опустошение, умственное и физическое, чувствуя себя старым, измотанным и неуклюжим. Они вышли на улицу. Щурясь на огромное красное солнце, опускавшееся за горизонт, он спросил:

— На что именно?

Они забрались в маленький голубой автомобиль, — по крайней мере, хоть сиденье наконец остыло — и направились к южному выезду с полигона.

— Сделать все немного по-другому. Вы ведь собираетесь действовать в обычном порядке, писать очередной ежедневный отчет. И что, по-вашему, произойдет потом?

— Он сделает этот отчет своим. Оттеснит меня в сторону и станет самолично общаться с людьми из Вашингтона.

— Это вполне согласуется с отзывами об этом человеке. Но, предположим, в вашем сегодняшнем отчете вы умолчите о своих гипотезах. Что тогда?

— Трудно сказать. Скорее всего, он выставит меня на позор перед вашингтонской группой: вот, мол, человек, которому было поручено вести расследование и который ни черта не сделал.

— А что если рядом окажусь я? Попрошу допустить меня на совещание, поскольку Фрэнк Лейзенби был моим подчиненным. И когда Маркин объявит, что бывший коп сел в лужу, вы вмешаетесь и объясните, что встречались со мной как раз до прибытия гостей и мы вместе вычислили истину. Ведь это не будет ложью, поскольку мы действительно ее вычислили, эту истину. Она — результат наших совместных усилий. И способ, и мотив убийства — все это определили мы с вами. А потом вы расскажете всю историю, а я поддержу. Каково?

— Том Маркин полезет на стенку. На совещании он, конечно, промолчит, а потом так же молча вышвырнет меня на улицу.

— Теперь сделать это ему будет труднее, потому что вы решили самую сложную проблему, которая когда-либо возникала у службы охраны. Кроме того, у вас есть кто-то, то есть я, на самом верху. И этот кто-то защитит вас, если Маркин протянет к вам руки. Ну?

— Я не слишком силен во вранье, доктор Кейн.

— Лассандра, пожалуйста… мы вне территории базы и сейчас не на службе. Это не совсем вранье, всего лишь отчет, поданный с небольшим опозданием. Мы все прорепетируем сегодня, за трехдюймовым бифштексом и парой кружек пива. Что скажете?

Не получив ответа, она вонзила ему под ребра острый локоть.

— Соглашайтесь, Джефф. Я знаю, как вы ненавидите подлеца. Хоть для разнообразия рискните раз в жизни! Скажите, что сделаете это!

Джефф надолго задумался.

Бифштекс толщиной три дюйма и две кружки пива? Звучит на редкость заманчиво, но это больше, чем недельная норма мяса и алкоголя, установленная врачом. Интересно, на какую степень риска он, по ее мнению, должен отважиться?

Но сержант уже видел вдалеке манящий свет будущего реванша. Только представить себе рожу Тома Маркина!

Джефф вольготно развалился на сиденье. Несмотря на то, что сегодня он ухитрился нарушить все запреты врача, сердце билось ровно. Никаких скачек, никаких пропущенных ударов.

Джефф чувствовал, как она смотрит на него. Смотрит и ждет.

— Лассандра, — выговорил он наконец, — мне страшно не хочется терять работу и снова отправляться на восток. Так что я не скажу «да». Но если в меня попадет немного и выпивки… кто знает, может, меня и удастся убедить.

---

Charles Sheffield, "The Waste Land", 2003

Перевела с английского Татьяна ПЕРЦЕВА

Журнал "Если", 12, 2003

Иллюстрация Владимира Бондаря

Примечания

1

Банды мотоциклистов, терроризировавшие жителей больших городов. (Здесь и далее прим. перев.)

2

Реактор-размножитель.

Content

Шеффилд Чарльз Заброшенная земля

Чарльз Шеффилд Заброшенная земля

Примечания