Бекка Фитцпатрик

Тишина

Переводчики и редакторы

Переводчики: Le_xxy, FoxyFry, Angel_Without_Wings, lusymom, gazelle, miracle_abc, vesper_m.

Редакторы: Bellissima, gazelle, FoxyFry, Le_xxy.

Перевод выполнен специально для сайта www.twilightrussia.ru

Копирование в любом виде без разрешения администрации категорически запрещено. По вопросам размещения обращайтесь к администратору Bellissima. Материал предоставлен в ознакомительных целях и не преследует коммерческой выгоды.

Пролог

Колдуотер, штат Мэн. Три месяца назад.

Черная блестящая Ауди остановилась на парковке, примыкающей к кладбищу, но ни один из трех сидящих внутри мужчин не собирался почтить усопших.

Стрелка часов убежала далеко за полночь и вход официально был закрыт.

Странный летний туман висел тонкой мрачной пеленой, словно вереница восставших призраков. Даже луна, узкий прибывающий полумесяц, напоминала закрывающееся веко. Не успела осесть дорожная пыль от колес, как водитель выскочил из машины, проворно открывая две задних двери.

Сначала вышел Блэйкли. Он был высоким мужчиной, с сединой в волосах и жестким прямоугольным лицом. На вид ему было около тридцати, хотя по летоисчислению нефилимов он явно намного старше. За ним показался второй нефилим по имени Хэнк Миллар. Хэнк тоже был необычайно высок, но со светлыми волосами, цепкими голубыми глазами и харизматичной приятной внешностью. Он придерживался принципа "Правосудие превыше милосердия", и именно это кредо, вкупе с молниеносным взлетом к властной верхушке потустороннего мира нефилимов в течение последних нескольких лет обеспечили ему прозвище Кулак Правосудия, Железный Кулак и, наиболее известное, Черная Рука. Среди своих соратников он был провозглашен негласным лидером, спасителем. Но в более узких закулисных кругах его шепотом именовали Кровавая Рука. Беззвучные голоса бормотали имя не избавителя, а безжалостного диктатора. Хэнк счел их возбужденную болтовню забавной, ведь у настоящего диктатора была безграничная власть и никакой оппозиции. Однажды он надеялся оправдать их ожидания.

Хэнк вышел и зажег сигарету, делая длинную затяжку.

— Мои люди в сборе?

— Десять человек в лесу над нами, — ответил Блэйкли. — Еще десять в машинах у обоих выходов. Пятеро скрыты в разных местах на кладбище; трое уже в дверях мавзолея, и двое вдоль забора. Больше нельзя, иначе выдадим себя. Несомненно, человек, с которым вы встречаетесь сегодня, придет со своим прикрытием.

Хэнк улыбнулся в темноте.

— О, очень в этом сомневаюсь.

Блэйкли моргнул.

— Вы взяли с собой двадцать пять ваших лучших боевых нефилимов, чтобы пойти против одного человека?

— Не человека, — напомнил Хэнк. — Не хочу, чтобы что-то пошло не так сегодня вечером.

— У нас есть Нора. Если будут проблемы, дайте ему поговорить с ней по телефону. Говорят, что ангелы не могут чувствовать прикосновение, но эмоции — это честная игра. Уверен, что он почувствует, когда она закричит. Деггер рядом с ней, готов к действию.

Хэнк повернулся к Блэйкли, улыбаясь медленно, оценивающе.

— Деггер наблюдает за ней? Он же не в своем уме.

— Вы сказали, что хотите сломить ее волю.

— Правда, так и сказал? — Хэнк задумался. Прошло четыре коротких дня с тех пор, как он взял ее в плен, вытащив из сарая в Дельфийском парке аттракционов, но он уже точно знал, какие уроки она должна извлечь.

Во-первых, никогда не подрывать его авторитет перед его людьми.

Во-вторых, преданность ее кровной линии нефилимов. И, возможно, самый важный — проявить уважение к собственному отцу.

Блэйкли вручил Хэнку маленькое механическое устройство с кнопкой в центре, которая горела таинственным синим цветом.

— Положите это в карман. Нажмите синюю кнопку, и ваши люди вылезут из своих укрытий.

— Оно наполнено дьявольской силой? — Спросил Хэнк.

Кивок.

— После активации это временно остановит ангела. Я не могу сказать, насколько. Это прототип, и я еще не проверил его как следует.

— Ты кому-нибудь говорил об этом?

— Вы приказали не говорить, сэр.

Довольный Хэнк положил устройство в карман.

— Пожелай мне удачи, Блэйкли.

Его друг похлопал по плечу.

— Вам она не нужна.

Отбросив в сторону сигарету, Хэнк спустился по каменным ступеням, ведущим к кладбищу, затянутому туманом участку земли, что сделало его точку обзора бесполезной. Он надеялся увидеть ангела первым, сверху, но успокоил себя тем, что его прикрывал отобранный им самим и отлично обученный отряд.

У подножья лестницы Хэнк осторожно всматривался в тени. Начался мелкий дождь, смывая туман. Теперь он мог разобрать высокие могильные камни и причудливо сплетенные деревья. Кладбище сильно разрослось и стало похоже на лабиринт. Неудивительно, что Блэйкли предложил это место. Вероятность того, что пара человеческих глаз случайно станет свидетелем вечерних событий, была незначительна.

Там. Впереди. Ангел облокотился на могильный камень, но при виде Хэнка, он выпрямился. Одетый строго в черное, включая кожаную мотоциклетную куртку, он был трудно отличим от тени. Он не брился несколько дней, его волосы были взъерошены, а вокруг рта были заметны линии беспокойства.

Скорбит об исчезновении своей подруги, значит? Тем лучше.

— Ты выглядишь немного потрепанным… Патч, если не ошибаюсь? — Сказал Хэнк, останавливаясь на расстоянии нескольких футов.

Ангел улыбнулся, но холодной улыбкой.

— Я полагал, что, возможно, и у тебя было несколько бессонных ночей. В конце концов, она твоя собственная плоть и кровь. Но, глядя на тебя, можно сказать, что ты прекрасно выспался. Риксон всегда говорил, что ты симпатичный малый.

Хэнк проглотил оскорбление. Риксон был падшим ангелом, который завладевал его телом каждый год на Хешван, и в течение этого времени Хэнк чувствовал себе не лучше покойника. С уходом Риксона не осталось ничего в этом мире, что могло бы напугать его.

— Ну и? Что у тебя для меня? Лучше бы это было что-то стоящее.

— Я был у тебя дома, но ты поджал хвост и спрятал свою семью, — сказал ангел низким голосом, наполненным чем-то, что Хэнк не до конца понимал.

Это было нечто среднее между презрением и… осмеиванием.

— Да, я подумал, что ты можешь выкинуть что-нибудь необдуманное. Око за око, не такой ли девиз у падших ангелов? — Хэнк не мог понять, то ли он был впечатлен хладнокровием ангела, то ли раздражен. Он ожидал увидеть его в бешенстве и отчаянии. По крайней мере, он надеялся спровоцировать его на насилие. Ему нужен был любой предлог, чтобы призвать своих людей.

Ничто так не поднимает дух команды, как кровопролитие. — Давай оставим любезности. Скажи, что принес мне нечто полезное.

Ангел пожал плечами.

— Быть твоей крысой кажется мне не таким важным делом, как найти, где спрятана твоя дочь.

Хэнк сжал челюсть.

— Мы так не договаривались.

— Я дам тебе всю необходимую информацию, — ответил ангел, почти непринужденно, если бы не этот пугающий свет в его глазах. — Но сначала отпусти Нору. Звони своим людям сейчас же.

— Мне нужна гарантия, что ты пойдешь на долгосрочное сотрудничество. Я буду держать ее, пока ты не выплатишь свою часть сделки.

Уголки рта ангела дернулись вверх, но едва ли это можно было назвать улыбкой. Это было скорее действительно что-то зловещее.

— Я не собираюсь торговаться.

— Ты не в том положении. — Хэнк потянулся к карману на груди и достал свой телефон. — Я теряю терпение. Если ты впустую тратишь мое время, у твоей подруги будет не очень приятная ночка. Один звонок, и она останется без еды…

Прежде, чем он успел выполнить свою угрозу, Хэнк почувствовал, что падает навзничь. Промелькнули руки ангела, и внезапно Хэнку стало не хватать воздуха. Его голова ударилась о нечто твердое, и перед глазами потемнело.

— Вот как все это будет, — прошипел ангел. Хэнк попытался выдавить крик, но его горло сжимала рука ангела. Хэнк пинался ногами, но все было тщетно; ангел был слишком силен. Он искал кнопку в кармане, но его пальцы нащупывали впустую. Ангел перекрыл ему доступ кислорода. Из глаз как будто посыпались искры, а грудь придавило огромным валуном.

У Хэнка открылось второе дыхание, и он вторгся в голову ангела, дергая за нити, из которых сплетались его мысли, сосредотачиваясь на изменении его намерений, ослабляя его мотивацию, повторяя одно и то же, как гипноз. «Отпусти Хэнка Миллара, отпусти его сейчас же».

— Трюк с разумом? — Усмехнулся ангел. — Не утруждай себя. Сделайте звонок, — скомандовал он. — Если ее освободят в течение двух минут, я убью тебя быстро. Немного дольше, и я разорву тебя на части, на мелкие куски один за другим. И поверь мне на слово, я буду наслаждаться каждым твоим последним звуком.

— Ты… не можешь… убить меня! — Прохрипел Хэнк.

Он почувствовал, как жгучая боль пронзила его щеку. Он завыл, но ни одного звука не слетело с его губ. Его трахея была сломана, зажата рукой ангела, словно в тиски. Открытая рана, острая растущая боль, и повсюду Хэнк мог чувствовать запах крови, смешанной с запахом его собственного пота.

— Один за другим, — прошипел ангел, размахивая чем-то похожим на бумагу и пропитанным темной жидкостью перед плывущим взором Хэнка.

Глаза Хэнка расширились. Его кожа!

— Свяжись со своими людьми, — приказал ангел, теряя терпение.

— Не могу говорить! — Произнес Хэнк булькающие звуки. Если бы он только мог дотянуться до кнопки…

«Поклянись, что освободишь ее сразу, и я позволю тебе говорить». Мысль ангела легко скользнула в голову Хэнка.

«Ты совершаешь большую ошибку, мальчишка», парировал Хэнк. Его пальцы нащупали карман, и исчезли внутри. Он сжал механическое устройство.

Ангел издал гортанный звук, полный нетерпения, вырвал устройство и швырнул в туман. «Поклянись или следом полетит твоя рука».

«Я подтверждаю наше первоначальное соглашение», заявил Хэнк. «Я сохраню ей жизнь и забуду даже мысль о том, чтобы мстить за смерть Чонси Ланже, если ты дашь мне нужную информацию. До тех пор я клянусь относиться к ней более гуманно».

Ангел ударил Хэнка головой о землю. Сквозь тошноту и боль он услышал слова ангела:

— Я не оставлю ее с тобой даже на пять минут, не говоря уже о том времени, сколько у меня уйдет на откапывание необходимой тебе информации.

Хэнк попытался заглянуть ангелу через плечо, но увидел только ряд могильных камней. Он лежал на земле, вне поля зрения. Его люди не могли его увидеть. Он не верил, что ангел мог убить его — он ведь бессмертен — но и не собирался лежать здесь и позволять калечить себя до состояния мертвеца.

Он сжал губы и посмотрел ангелу в глаза. «Никогда не забуду, как громко она кричала, когда я тащил ее оттуда. Ты знаешь, что она кричала твое имя? Снова и снова. Она говорила, что ты придешь за ней. Конечно, это длилось всего несколько дней. Думаю, в конце концов, она признала, что ты мне не ровня».

Он видел, как лицо ангела потемнело, как будто налилось кровью. Его плечи дрожали, его черные глаза переполнились гневом. А потом все превратилось в невероятные муки. В одну секунду Хэнк был близок к обмороку от пронизывающей его плоть жгучей боли, а в другую — он смотрел на кулаки ангела, окрашенные его собственной кровью.

Оглушительный вопль вылетел из тела Хэнка. Боль вспыхнула внутри него, практически оставив без сознания. Каким-то образом отдаленно он слышал шаги бегущих нефилимов.

— Уберите… его… от меня! — рычал он, пока ангел терзал его тело. Каждое нервное окончание пылало огнем. Жар и агония проникали сквозь все сосуды. Он увидел свою руку, но на ней не было плоти — только искореженная кость. Ангел собирался разорвать его в клочья. Он услышал, как его люди пытались бороться, но ангел все еще нависал над ним, его руки обдавали огнем при каждом касании.

Хэнк угрожающе произнес:

— Блэйкли!

— Стащите его сейчас же! — Послышался грубый приказ Блэйкли его людям.

Через какое-то время ангела оторвали от него. Хэнк лежал на земле, задыхаясь. Он был мокрым от крови, боль пронзала раскаленным железом.

Отмахиваясь от предложенной руки Блэйкли, Хэнк с трудом поднялся на ноги. Он плохо держался на ногах, шатался и был опьянен собственными мучениями. По изумленным взглядам своих людей Хэнк понял, что вид у него ужасный. Учитывая тяжесть ран, возможно, ему понадобится целая неделя, чтобы восстановиться — даже с умноженной дьявольской силой.

— Нам забрать его с собой, сэр?

Хэнк приложил носовой платок к губе, которая была разорвана и свисала с лица бесформенной массой.

— Нет. Не будет смысла, если мы его запрем. Скажите Деггеру давать девчонке только воду в следующие сорок восемь часов, — его дыхание было неровным. — Если наш мальчик не может сотрудничать, она за это заплатит.

Кивнув, Блэйкли отвернулся и начал набирать номер на телефоне.

Хэнк выплюнул окровавленный зуб, спокойно на него посмотрел и положил в карман. Он остановил взгляд на ангеле, у которого единственным отголоском недавнего бешенства были сжатые кулаки.

— Еще раз, условия нашей клятвы, чтобы избежать дальнейших недоразумений. Во-первых, ты заслужишь себе доверие падших ангелов, вернешься в их ряды…

— Я убью тебя, — тихо предупредил ангел. И хотя его держали пятеро мужчин, он больше не сопротивлялся. Он стоял спокойно, в его черных глазах горела месть. На одну секунду Хэнк почувствовал укол страха, как будто вспышка огня в животе.

Он старался показать безразличие.

— …После этого ты будешь шпионить за ними, и докладывать мне обо всех их действиях.

— Я клянусь сейчас, — сказал ангел, контролируя свое учащенное дыхание, — перед твоими людьми, что не успокоюсь, пока ты не умрешь.

— Пустая трата времени. Ты не можешь убить меня. Может, ты забыл, от кого нефилим получает свое бессмертное право по рождению?

Веселый шепот послышался среди людей, но Хэнк жестом потребовал тишины.

— Когда я решу, что ты дал мне достаточно информации, чтобы успешно помешать падшим ангелам завладеть телами нефилимов в приближающийся Хешван…

— Если ты ее хоть пальцем тронешь, я возмещу тебе всю ее боль и страдание в десятикратном размере.

Рот Хэнка искривился в подобие улыбки.

— Лишние сантименты, тебе не кажется? К тому времени, когда я закончу с ней, она даже не вспомнит твое имя.

— Запомни этот момент, — сказал ангел с холодной яростью в голосе. — Он будет преследовать тебя.

— Достаточно, — рявкнул Хэнк, показывая жестом свое отвращение, и пошел в сторону машины. — Отвезите его к Дельфийскому парку. Чем скорее он вернется к падшим, тем лучше.

— Я отдам тебе свои крылья.

Хэнк остановился, сомневаясь, что он расслышал правильно. Он взорвался смехом.

— Что?

— Дай клятву освободить Нору прямо сейчас, и они твои. — Ангел казался измученным, первый раз показывая близость к поражению. Бальзам ушам Хэнка.

— Какой мне толк от твоих крыльев? — ответил он мягко, но ангел уловил его интерес. Насколько он знал, ни один нефилим еще не отнимал крылья у ангела. Среди его собратьев такое происходило время от времени, но сама мысль о нефилиме с такой силой была подобна новости. Подобна искушению.

Слухи о его завоевании разнеслись бы по всем домам нефилимов за одну ночь.

— А ты подумай, — сказал ангел с нарочитой усталостью.

— Я поклянусь освободить ее перед Хешваном, — возразил Хэнк, пытаясь избавиться от нетерпения в голосе, и понимая, что показать свой восторг будет для него губительно.

— Не пойдет.

— Твои крылья могут стать симпатичным трофеем, но у меня есть более важные проблемы. Я отпущу ее к концу лета, последнее предложение. — Он отвернулся, сдерживая свой алчный энтузиазм и показывая готовность уйти, — Согласен, — сказал ангел обреченно, и Хэнк медленно выдохнул.

Он повернулся.

— Как это происходит?

— Твои люди вырвут их.

Хэнк открыл рот, чтобы возразить, но ангел отрезал.

— Они достаточно сильны. Если я не буду сопротивляться, девять или десять человек справятся с этим. Я вернусь в Дельфийский парк и объявлю, что архангелы вырвали мне крылья. Но чтобы это сработало, нас не должно ничего связывать, — предупредил он.

Без раздумий Хэнк стряхнул на траву несколько капель крови со своей изуродованной руки.

— Я клянусь, что освобожу Нору до конца лета. Если я нарушу клятву, я буду молить о смерти и вернусь к праху, из которого был создан.

Ангел стащил свою рубашку через голову и обхватил руками колени. Его торс поднимался и опускался с каждым вдохом и выдохом. С определенным мужеством, которому Хэнк одновременно испытывал отвращение и завидовал, ангел сказал:

— Продолжайте.

Хэнк с удовольствием бы сделал это сам, но осторожность взяла верх. Он не был уверен, что на теле ангела не осталось следов дьявольской силы.

Если то место, где начинались крылья ангела, было таким чувствительным, как об этом говорили, то он мог выдать себя одним прикосновением. Он слишком долго шел к этому, чтобы в самом конце проиграть.

Скрывая сожаление, Хэнк обратился к своим людям.

— Оторвите крылья ангела и приберите здесь все. Потом отвезите его тело к воротам Дельфийского парка, убедитесь, что его найдут. И позаботьтесь, чтобы вас не увидели. — Ему бы очень хотелось приказать людям поставить ангелу фирменное клеймо — сжатый кулак. Реальное свидетельство его триумфа точно повысило бы его статус среди всех нефилимов, но ангел был прав. Чтобы все сработало, они не могли оставить даже намека на их связь.

По дороге к машине Хэнк осматривал кладбище. Все было сделано. Ангел лежал поверженный на земле, без рубашки, две открытые раны виднелись на его спине. И хотя он не мог чувствовать боль, его тело, казалось, находилось в шоке от такой потери. Хэнк как-то слышал, что шрамы от крыльев на теле ангела также являлись его ахиллесовой пятой. В этом, очевидно, слухи оправдались.

— На сегодня мы закончили? — Спросил Блэйкли, догоняя его.

— Еще один телефонный звонок, — ответил Хэнк со скрытой иронией в голосе. — Матери девочки.

Он набрал номер и поднес к уху телефон, затем откашлялся, делая свой тон напряженным и взволнованным.

— Блайт, дорогая, я только что получил твое сообщение. Мы с семьей отдыхали, и я уже мчусь к аэропорту. Сяду на первый рейс. Расскажи мне все. Что значит, похитили? Ты уверена? Что говорят в полиции? — Он замолчал, слушая ее отчаянные рыдания. — Послушай меня, — сказал он твердо. — Ты можешь на меня положиться. Я задействую все свои силы, если это потребуется. Если Нора где-то там, мы ее найдем.

Глава 1

Колдуотер, штат Мэн. Наши дни.

Ещё до того, как открыла глаза, я знала, что мне грозит опасность.

Я зашевелилась, услышав мягкий звук приближающихся шагов. Всё ещё чувствовалось тусклое мерцание сна, притупляющее моё сознание. Я лежала на спине, а холод струился мне под рубашку. Моя шея была изогнута под неудобным углом, причиняющим мне боль, и я открыла глаза. Тонкие камни выступали из иссиня-черного тумана. На одно странное мгновение в голове возник образ кривых зубов, а затем мне удалось рассмотреть, чем на самом деле являлись эти камни. Могильные плиты.

Я рывком попыталась сесть, но руки заскользили по влажной траве. Всё ещё борясь с остатками сна, я скатилась в сторону от наполовину просевшей могилы, продираясь сквозь влажный туман. Пока я ползла среди беспорядочных могил, штаны на коленках намокли. Слабое осознание пришло ко мне, словно со стороны: я едва могла сосредоточиться из-за мучительной боли, пульсирующей в голове.

Я ползла вдоль кованого железного забора, вжимаясь в слой сухих листьев, копившихся тут годами. Страшный вой доносился сверху, заставляя меня дрожать, но все же не этот звук пугал меня больше всего. Где-то позади меня раздавались ступающие по траве шаги, но насколько близко они были, я сказать не могла. Крик преследователя прорезал туман, и я стала двигаться быстрее. Инстинктивно я знала, что мне нужно спрятаться, но была совершенно дезориентирована; темнота мешала мне видеть чётко, жуткий синеватый туман будто гипнотизировал мои глаза.

Вдали, загнанный в ловушку среди высоких разросшихся деревьев, светился в ночи белый каменный мавзолей. Я поднялась на ноги и побежала туда.

Я скользнула между двумя мраморными памятниками, и, когда вышла с другой стороны, он ждал меня. Высокий силуэт, его рука замахнулась для удара. Я споткнулась, отступая назад. И только когда упала, поняла, что ошиблась: он был каменным. Ангел возвышался у подножия, охраняя мертвых. Я, кажется, подавила нервный смешок, но моя голова ударилась обо что-то твёрдое, отчего весь мир пошатнулся. Тьма завладела мной.

ХАРРИСОН ГРЕЙ

ЛЮБЯЩИЙ МУЖ И ОТЕЦ

ДЕНЬ СМЕРТИ 16 МАРТА 2008

Я прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. Теперь я поняла, что за знакомая тень таилась за моим плечом с тех пор, как я проснулась несколько минут назад. Я была на городском кладбище Колдуотера. У могилы отца.

Ночной кошмар, подумала я. На самом деле я ещё не проснулась. Это всё просто страшный сон.

Ангел наблюдал за мной, его рифлёные крылья раскрыты за спиной, правая рука указывала на кладбище. Выражение его лица было отрешённым, но линия губ выражала скорее насмешку, чем доброжелательность. На какое-то мгновение я практически обманула себя мыслью, что он настоящий, и я не одна.

Я улыбнулась ему, и внезапно почувствовала, что мои губы дрожат.

Я смахнула слёзы со щеки своим рукавом, хотя и не заметила, как начала плакать. Я отчаянно хотела подняться к его рукам, почувствовать взмах его крыльев в воздухе, когда он унесёт нас за ворота подальше от этого места.

Вновь послышавшийся звук шагов вывел меня из оцепенения. Теперь они убыстрились, прорываясь сквозь траву Я повернулась на звук и изумилась мерцающему в туманной темноте пучку света. Его луч поднимался и падал в унисон с шагами — хруст… удар…, хруст… удар…

Фонарик.

Я сощурилась, когда мне в глаза ударил свет. Меня осенила ужасная мысль, что это вовсе не сон.

— Послушайте, — прорычал голос, скрытый за ярким светом. — Вы не можете здесь находиться. Кладбище закрыто.

Я отвернулась, блики света всё ещё плясали у меня перед глазами.

— Сколько вас там? — Спросил он.

— Что? — Прошептала я сухим голосом.

— Сколько ещё человек с вами? — Продолжал он более настойчиво. — Наверное, вы решили поиграть в ночные игры, не так ли? Прятки, видимо? Или, может, Призраки на Кладбище? Не в моё дежурство, вот что!

Что я здесь делала? Навещала своего отца? Я копалась в своей памяти, но она была тревожно пустой. Я не могла вспомнить, как оказалась на кладбище. Не могла вспомнить хоть что-нибудь.

Было ощущение, будто вся ночь просто испарилась из моей памяти.

Более того, я не могла вспомнить сегодняшнее утро.

Не могла вспомнить, как одевалась, ела, уходила в школу. Сегодня вообще учебный день?

В ту же минуту, отбросив свою панику подальше, я сконцентрировалась на положении собственного тела и схватилась за протянутую руку. Как только я села, свет фонарика снова ударил мне в глаза. — Сколько тебе лет? — поинтересовался он.

Наконец, хоть что-то я знала наверняка. — Шестнадцать. — Почти семнадцать. У меня день рождения в августе.

— Что ты делаешь в Сэм Хилле одна? Разве не знаешь, что уже наступил комендантский час?

Я беспомощно озиралась. — Я…

— Ты ведь не сбежала, правда? Просто скажи, что тебе есть куда пойти.

— Да. — Фермерский дом. От внезапного воспоминания о доме моё сердце сжалось, в животе что-то перевернулось и резко бухнулось вниз. Комендантский час? Как давно? Я безуспешно попыталась стереть из головы образ разгневанной мамы, несомненно, ожидающей меня, когда я войду в парадную дверь.

— Твоё «да» имеет адрес?

— Хоторн Лейн. — Я поднялась, но сильно пошатнулась, когда кровь прилила к моей голове. Почему я не могла вспомнить, как добралась сюда? Конечно, я приехала на машине. Но где я оставила Фиат? И где моя сумочка? Мои ключи?

— Пила? — Спросил он, сужая глаза.

Я покачала головой.

Луч фонаря скользнул немного в сторону от моего лица, и вдруг снова ослепил мне глаза.

— Подожди-ка, — сказал он с какой-то ноткой в голосе, которая мне не понравилась. — Ты же та девчонка, не так ли? Нора Грей, — выпалил он, как будто мое имя было очевидным для него.

Я сделала шаг назад. — Как… вы узнали мое имя?

— Телевидение. Награда. Хэнк Миллар объявил её.

Что бы он ни говорил дальше, всё проплывало мимо меня. Марси Миллар была единственным человеком, которого я могла назвать заклятым врагом. Какое отношение ко всему этому имел её отец?

— Тебя искали с самого июня.

— Июня? — Повторила я, во мне зарождалась паника. — О чем вы говорите? Сейчас апрель. — И кто искал меня? Хэнк Миллар? Зачем?

— Апрель? — Он подозрительно следил за мной. — Почему же, девчушка, сейчас сентябрь.

Сентябрь? Нет. Не может быть. Я бы знала, если бы закончился мой второй год учёбы. Я бы знала, если бы летние каникулы начались и закончились. Я очнулась всего несколько минут назад, сбитая с толку, да, но не без головы на плечах.

Но зачем ему было лгать?

Когда фонарик опустился, я впервые посмотрела на него внимательно. Его джинсы были в пятнах, на лице следы многодневной небритости, а ногти нестриженые и грязные. Он был очень похож на тех бродяг, которые скитаются вдоль железнодорожных путей и ночуют у реки в летние месяцы. Говорят, они носят оружие.

— Вы правы, я должна вернуться домой, — сказала я, отступая назад и засовывая руку в карман. Сотового телефона там не оказалось. То же и с ключами от машины.

— И куда же ты теперь собралась? — Спросил он, следуя за мной.

От его внезапного движения у меня свело живот, и я рванула от него. Я неслась в сторону каменного ангела, надеясь, что так я окажусь у южных ворот. Северные ворота я знала лучше, но тогда мне пришлось бы бежать к тому человеку, а не от него. Земля начала уходить из-под ног, и я выбежала на склон холма. Ветки царапали мне руки; моя обувь скользила по наклонной скалистой земле.

— Нора! — Кричал мужчина.

Я хотела стукнуть себя за то, что сказала ему свой адрес. Что, если он последует за мной?

Его шаги были длиннее, и я слышала приближающийся топот за своей спиной. Я бесконтрольно расставила руки, отбиваясь от веток, которые цеплялись за мою одежду, как когти. Его рука схватила мое плечо, и я повернулась, отбрасывая её подальше. — Не трогайте меня!

— Погоди минутку. Я рассказал тебе о награде, и собираюсь её получить.

Он во второй раз потянулся к моей руке, и на избытке адреналина я ударила его ногой по голени.

— Ааагх! — Он согнулся пополам, держась за свою голень.

Я была в шоке от собственной жестокости, но у меня не было другого выбора. Шатаясь, я отступила назад и быстро осмотрелась вокруг, пытаясь сориентироваться. Стекающий по позвоночнику пот пропитал мою рубашку, заставляя каждый волосок на теле стоять дыбом. Что-то не сходилось. Даже с моей потерянной памятью, я всё ещё ясно представляла себе план кладбища — я приходила на могилу отца бесчисленное количество раз. Всё на кладбище было мне знакомо, включая каждую мелкую деталь вроде сильного запаха подожжённой листвы и застоявшейся воды в пруду, но одновременно с этим что-то в облике кладбища было не так.

И затем я поняла, в чём дело.

Листья клёнов пестрели красным. Признак надвигающейся осени. Но это невозможно. Сейчас апрель, не сентябрь. Как листья могли поменяться? Возможно ли, что этот человек говорил правду?

Я оглянулась и увидела, как он, прихрамывая, двигается в мою сторону и прижимает сотовый телефон к уху. — Да, это она. Я уверен. Выходит с кладбища в южном направлении.

Я ринулась вперёд с ещё большим страхом. Перепрыгнуть забор. Найти хорошо освещенное, оживлённое место. Вызвать полицию. Позвонить Ви…

Ви. Моя лучшая и самая надёжная подруга. Ее дом был ближе, чем мой. Я пошла бы туда. Ее мама вызвала бы полицию. Я описала бы им, как выглядел тот мужчина, и они нашли бы его. Они бы проследили за тем, чтобы он оставил меня в покое. Затем они расспросили бы меня об этой ночи, воспроизвели все мои действия. И, так или иначе, провалы в памяти восполнились бы, и у меня бы всё прояснилось. Я бы избавилась от этой отстранённой версии себя самой, этого чувства, что меня отторгает мой собственный мир.

Я остановилась, только чтобы перемахнуть через забор кладбища. Меня отделял только один участок земли, прямо с другой стороны от моста Вентворт. Я пересекла бы его и направилась бы к улицам деревьев — Вяза, Клена и Дуба — срезая по аллеям и боковым дворикам, пока не оказалась бы в безопасности дома у Ви.

Я торопилась в сторону моста, когда резкий вой сирены вылетел из-за угла, и пара фар пригвоздила меня к месту. Синяя полицейская мигалка на крыше седана верещала до самой остановки на другом конце моста. Моим первым желанием было выйти вперёд и указать полицейскому в направлении кладбища, описать человека, который схватил меня, но, подумав об этом, я тут же испугалась. А вдруг это был не полицейский? Может, он пытался выдать себя за того. Любой смог бы раздобыть полицейскую мигалку. Куда делась его патрульная машина? С того места, где я стояла, через лобовое стекло мне показалось, что на нём не было полицейской формы.

Все эти мысли пронеслись в моей голове в долю секунды.

Я стояла у подножия пологого моста, хватаясь за каменную стену для опоры. Будучи уверенной, что так называемый полицейский видел меня, я двигалась в тени деревьев, склонившихся над берегом реки. Краем глаза я заметила, как мерцает вода в реке Вентворт. В детстве мы с Ви, сидя под этим самым мостом, ловили раков на берегу, нанизывая кусочки хот-дога на палки. Раки цеплялись за хот-дог, отказываясь отпустить его, даже когда мы вытаскивали их из реки и бросали в ведро.

В середине река была глубокой. А ещё она очень хорошо скрыта от глаз, извиваясь по безлюдной местности, где никто не раскошелился на установку уличных фонарей. В конце этой местности поток устремлялся к промышленному району, а затем к морю.

Я на секунду задумалась, хватит ли мне духу прыгнуть с моста. Я боялась высоты и самого падения, но умела плавать. Мне просто нужно было найти силы, чтобы прыгнуть…

Хлопнула дверь машины, и я вернулась к реальности. Из так называемой патрульной машины вышел мужчина. Он выглядел как гангстер: вьющиеся темные волосы, в официальной одежде: черная рубашка, черный костюм, черный галстук, черные брюки. Что-то в нём мне показалось знакомым. Но прежде, чем я ухватилась за ниточку, моя память снова захлопнулась, и я оказалась в прежнем состоянии.

На земле были разбросаны разные ветки и сучья. Я наклонилась, а когда поднялась, у меня в руках была палка толщиной в половину моей руки.

Так называемый полицейские как будто не заметил моего оружия, но я-то знала, что это не так. Он прикрепил полицейский значок к своей рубашке, затем поднял руки на уровне плеч. Его жест означал, что он не хочет мне зла.

Я не поверила ему ни на секунду.

Он медленно шагнул вперёд, стараясь не делать резких движений. — Нора. Это я. — Я вздрогнула, когда он произнёс моё имя. Его голос был незнакомым, и это заставило мой пульс подпрыгнуть так, что я даже чувствовала его в ушах. — Ты ранена?

Я продолжала смотреть на него с нарастающим беспокойством, мой мозг разрывался на части. Значок легко мог быть фальшивым. И я уже решила, что мигалка точно была фальшивой. Но если он не был полицейским, то кто он?

— Я звонил твоей маме, — говорил он, поднимаясь по крутому склону моста. — Она встретит тебя в больнице.

Я не опускала палку. Мои плечи поднимались и опускались с каждым вдохом; я могла чувствовать, как тяжело воздух проходит сквозь мои зубы. Ещё одна капля пота скатилась под одеждой.

— Всё будет хорошо, — сказал он. — Все кончено. Я никому не позволю причинить тебе боль. Теперь ты в безопасности.

Мне не нравилась его широкая лёгкая походка и то, как свободно он со мной говорил.

— Ближе не подходите, — ответила я ему, мне было трудно удержать палку вспотевшими ладонями.

Он наморщил лоб. — Нора?

Палка тряслась у меня в руках. — Откуда вы знаете моё имя? — Спросила я, пытаясь не показать, насколько я напугана. Насколько он пугал меня.

— Это я, — повторил он, пристально глядя мне в глаза, как будто ожидая, что в них загорятся огни, — детектив Бассо.

— Я вас не знаю.

Какое-то мгновение он молчал. Потом попробовал зайти с другой стороны. — Ты помнишь, где ты была?

Я настороженно смотрела на него. Попыталась заглянуть глубже в свою память, поискать даже в самых тёмных и старых коридорах, но его лица там не было. Ни одного воспоминания о нём. А я хотела его вспомнить. Хотела зацепиться за что-нибудь — что угодно — знакомое, чтобы понять этот мир, который, с моей точки зрения, был искривлён до неузнаваемости.

— Как ты попала на кладбище сегодня? — Спросил он, немного наклонив голову в том направлении. Его движения были обдуманными, а взгляд настороженным. Даже линия его рта была расчётливой. — Тебя кто-то подвёз? Или ты дошла пешком? — Он ждал ответа. — Мне нужно, чтобы ты сказала, Нора. Это важно. Что произошло сегодня вечером?

Я бы тоже хотела это знать.

Волна тошноты подкатила к горлу. — Я хочу домой. — Послышался хруст у меня под ногами. Слишком поздно я поняла, что уронила палку. Прохладный ветерок обдувал мои пустые ладони. Я не должна быть здесь. Вся эта ночь была большой ошибкой.

Нет. Не вся ночь. Что я знаю об этом? Я не могла вспомнить всю ночь. Моя единственная точка отсчёта — это недавний момент, когда я очнулась на могиле, замёрзшая и потерянная.

Мысленно представив образ фермерского дома, безопасного, теплого и настоящего, я почувствовала, как слеза потекла по носу.

— Я могу отвезти тебя домой. — Кивнул он понимающе. — Но сначала нужно доставить тебя в больницу.

Я зажмурила глаза, ненавидя себя за то, что позволила себе расплакаться.

Лучшего способа показать ему, как сильно я напугана, было не придумать.

Он едва слышно вздохнул, словно ему было жаль, что нет других вариантов, кроме как сообщить мне печальные новости. — Тебя не было одиннадцать недель, Нора. Ты слышишь, что я говорю? Никто не знает, где ты была в течение трёх месяцев. Тебя нужно осмотреть. Нужно убедиться, что ты в порядке.

Я уставилась на него невидящим взглядом. Крошечные колокольчики звенели у меня в ушах, но казались очень далекими. Глубоко в животе я почувствовала тяжесть, но попыталась отодвинуть тошноту подальше. Я плакала у него на глазах, но не собиралась сходить с ума.

— Мы думаем, тебя похитили, — сказал он с непроницаемым лицом. Он преодолел расстояние между нами и теперь стоял слишком близко. Говорил нечто, что я не могла осознать. — Насильно.

Я моргнула. Просто стояла там и моргала.

Какое-то чувство овладело моим сердцем, тянущее и скручивающее. Мое тело ослабло, пошатываясь в воздухе. Я видела золотые пятна уличных фонарей над головой, слышала, как река плещется у моста, чувствовала выхлопные газы его работающей машины. Но всё это было фоном. Запоздалая мысль, от которой закружилась голова.

Сразу через мгновение я почувствовала, что покачнулась и падаю. Падаю в никуда.

И прежде, чем ударилась о землю, я уже была без сознания.

Глава 2

Я очнулась в больнице. В окружении голубых стен, белого потолка, резких ароматов лилий, стирального порошка и нашатырного спирта. Столик на колесиках, возвышающийся у моей кровати, успешно удерживал два цветочных букета, связку шариков с надписью СКОРЕЙШЕГО ВОЗДОРОВЛЕНИЯ! и фиолетовый подарочный пакет. Имена на открытках то расплывались, то снова приобретали четкость. ДОРОТЕЯ И ЛАЙНЕЛ. ВИ.

В углу кто-то зашевелился.

— Ах, детка, — прошептал знакомый голос, и его обладатель тут же вскочил со стула и бросился ко мне. — Солнышко, — она присела на краешек кровати, увлекая меня в крепчайшие объятия. — Я люблю тебя, — произнесла она, проглатывая слезы. — Я так тебя люблю.

— Мам, — и произнесенное вслух, это простое слово мгновенно разогнало все кошмары, из которых я только что выпуталась. Меня накрыло волной спокойствия, размывая тот плотный комок страха, что поселился в груди.

По тому, как сотрясалось ее тело, я поняла, что она плачет: легкая дрожь постепенно переросла в мучительные рыдания.

— Ты помнишь меня, — ее голос наполнился облегчением. — Я так боялась. Я подумала… я уже подумала о худшем!

И все кошмары снова завладели моим сознанием, словно никуда и не уходили.

— Это правда? — спросила я, чувствуя, как нечто кислотно-скользкое пробирается под кожу. — Что сказал детектив. Что я была… одиннадцать недель… — я не могла заставить себя произнести это слово. Похищена. Оно было настолько равнодушным. Настолько невероятным.

У нее вырвался всхлип, полный страдания.

— Что… со мной случилось? — продолжила я.

Мама провела пальцами под глазами, вытирая слезы. Я знала ее достаточно хорошо, чтобы понять, она пытается сохранить самообладание лишь ради меня. Я инстинктивно подготовила себя к худшим новостям.

— Полиция делает все, что в их силах, чтобы собрать все детали в одну общую картину. — Она попробовала улыбнуться, но губы предательски задрожали. Будто нуждаясь в поддержке, она потянулась к моей руке и сжала ее. — Самое главное, что ты вернулась. Ты дома. Все, что случилось, теперь в прошлом. Мы справимся с этим.

— Как меня похитили? — спросила я скорей саму себя.

Как это произошло? Кому потребовалось похищать меня? Они затащили меня в машину, пока я выходила из школы? Запихнули меня в багажник, пока я шла через парковку?

Неужели все было так просто? Пожалуйста, пусть все будет не так. Почему я не побежала? Почему я не боролась? Почему мне потребовалось столько времени, чтобы сбежать? Потому что очевидно именно это и произошло. Разве нет? Отсутствие ответов камнем обрушилось на мои плечи.

— Что ты помнишь? — поинтересовалась мама. — Детектив Бассо сказал, что даже мельчайшая деталь может оказаться полезной. Подумай. Попытайся вспомнить. Как ты попала на кладбище? Где ты была до этого?

— Я ничего не помню. Будто моя память… — я замолчала. У меня было ощущение, будто часть моих воспоминаний была украдена. Словно кто-то выхватил их, не оставив на том месте ничего, кроме неосознанной паники.

— Что последнее ты помнишь? — поинтересовалась мама.

— Школу, — автоматически слетело с языка. Не спеша разрозненные воспоминания зашевелились, кусочки мозаики завращались, сцепляясь друг с другом, образуя четкую картину. — Я готовилась к тесту по биологии, но, полагаю, я его пропустила, — добавила я, чувствуя, как реальность тех потерянных одиннадцати недель глубже проваливается в неизвестность. Я четко помнила, как сидела в кабинете биологии тренера МакКонахи. В памяти всплыли знакомые запахи мела, чистящих средств, спертого воздуха и дезодоранта. Рядом сидела Ви — мой партнер по лабораторным. Перед нами на черном гранитном столе лежали раскрытые учебники, но под свой Ви украдкой всунула выпуск US Weekly.

— Хочешь сказать к тесту по химии, — поправила меня мама. — В летней школе.

Я неуверенно перевела на нее взгляд.

— Я никогда не ходила в летнюю школу.

Мама прикрыла рот ладонью. Кожа на руке побледнела. Единственным звуком в комнате было ритмичное тиканье часов над окном. Каждый крошечный шаг стрелки эхом отдавался в висках, десять раз, прежде чем я смогла заговорить.

— Какой сегодня день? Какой месяц? — Воспоминания вернулись на кладбище.

Опавшие листья.

Едва уловимая прохлада в воздухе. Мужчина с фонариком, утверждающий, что сейчас сентябрь. Единственное слово крутилось у меня в голове — нет. Нет, это невозможно. Нет, это все неправда. Нет, целые месяцы жизни не могут просто так незаметно исчезнуть. Я пыталась протолкнуться глубже в свои воспоминания, пыталась ухватиться за что-нибудь, что помогло бы мне связать данный момент с тем последним уроком биологии. Но между ними зияла пропасть. Все воспоминания о лете были полностью и окончательно уничтожены.

— Все в порядке, детка, — бормотала мама. — Мы вернем твои воспоминания. Доктор Хаулет сказал, что у большинства пациентов с течением времени наблюдаются значительные улучшения.

Я попыталась сесть, но руки представляли собой спутанный клубок трубок и прочего медицинского оборудования.

— Просто скажи, какой сейчас месяц! — потребовала я истерично.

— Сентябрь, — помятое выражение ее лица было невыносимым. — Шестое сентября.

Я откинулась на подушку, озадаченно хлопая глазами.

— Я думала, сейчас апрель. Я не помню ничего после апреля.

Я наскоро возвела стены, закрываясь от поражающей меня вспышки страха. Я не вынесу все напасти скопом — надо делать по одному шагу за раз.

— И что, лето действительно… закончилось? Вот так просто?

— Вот так просто? — повторила она невозмутимо. — Оно медленно тянулось. Каждый день без тебя… Одиннадцать недель абсолютного неведения… Бесконечная паника, беспокойство, страх, безысходность…

Я задумалась, проводя подсчеты в уме.

— Если сейчас сентябрь, и меня не было одиннадцать недель, значит, меня похитили…

— Двадцать первого июня, — любезно подсказала мне мама. — В день летнего солнцестояния.

Возведенная мною стена рушилась быстрее, чем я успевала ее мысленно восстанавливать.

— Но я не помню июнь. Я даже май не помню.

Мы смотрели друг другу в глаза, и я знаю, мы думали об одном и том же.

Как такое может случиться, что моя амнезия вышла за рамки тех одиннадцати недель, вплоть до апреля? Неужели такое возможно?

— Что сказал врач? — спросила я, облизывая пересохшие губы. — У меня была травма головы? Меня накачала наркотиками? Почему я не могу ничего вспомнить?

— Доктор Хаулет сказал, у тебя ретроградная амнезия, — мама замолчала. — Это значит, что часть воспоминаний, предшествующих поражению мозга, утеряна. Мы просто не были уверены, как далеко зашли потери. Апрель, — прошептала она себе под нос, и я видела, как из ее глаз улетучилась вся надежда.

— Утеряна? Как утеряна?

— Он думает, это психологическая травма.

Я обхватила голову руками, чувствуя пальцами жирность волос. Меня вдруг осенило, что я понятия не имею, где находилась все эти недели. Может, меня сковали цепями в каком-нибудь сыром подвале. Или связали в лесу.

Ясно одно: я давненько не принимала душ. Бросив взгляд на свои руки, я обнаружила пятна грязи, мелкие порезы и синяки. Через что я прошла?

— Психологическая? — я заставила себя выкинуть из головы все эти размышления, от которых меня все больше охватывала истерика. Я должна оставаться сильной. Мне нужны ответы. Я не могу сломаться. Если бы я заставила себя сосредоточиться, даже не смотря на пляшущие точки перед глазами…

— Он считает, ты блокируешь воспоминания, избегая чего-то травматического.

— Я не блокирую их, — я закрыла глаза, не в силах остановить скопившиеся слезы. Сделав судорожный вдох, я крепко сжала руки в кулаки, стараясь унять отвратительную дрожь в пальцах. — Я бы знала, если бы пыталась забыть пять месяцев своей жизни, — проговорила я медленно, стараясь придать голосу убедительного спокойствия. — Я хочу знать, что произошло со мной.

Если я и одарила ее сердитым взглядом, она проигнорировала это.

— Попытайся вспомнить, — она мягко настаивала. — Это был мужчина? Все это время ты была с мужчиной?

Была ли? До этого момента у моего похитителя не было лица. Разум услужливо подкидывал мне образ монстра, прячущегося в темноте. Густое облако неопределенности нависло надо мной.

— Ты ведь знаешь, что не должна никого прикрывать? — продолжила она тем же самым нежным тоном. — Если ты знаешь, с кем была все это время, ты можешь рассказать об этом мне. Что бы они тебе не говорили, теперь ты в безопасности. Они не тронут тебя. Они ужасно с тобой поступили, но это их вина. Их вина, — повторила она.

Всхлип разочарования вырвался из груди. Выражение «чистый лист» казалось до тошноты подходящим. Я собиралась озвучить свое отчаяние, когда в дверном проеме возникла тень. На пороге стоял детектив Бассо. Руки были скрещены на груди, в глазах читалась тревога.

Я инстинктивно напряглась. Мама, должно быть, почувствовала это. Она проследила за моим взглядом.

— Я подумала, что Нора может вспомнить что-нибудь, пока мы вдвоем, — объяснила она детективу Бассо извиняющимся голосом. — Я знаю, вы хотели допросить ее, я просто подумала…

Он кивнул, будто говоря «все в порядке». Затем подошел ближе, пристально глядя на меня.

— Ты сказала, у тебя нет четкой картинки воспоминаний, но даже туманные детали могут помочь.

— Вроде цвета волос, — вставила мама. — Может, они были… черными, например?

Я хотела ответить ей, что не помню ничего, ни малейших намеков на цвет, но я не осмелилась в присутствии детектива Бассо. Я не доверяла ему.

Инстинкты подсказывали мне, что с ним что-то не так. Когда он приблизился ко мне, волосы неприятно закололи у корней, и на мгновение по спине пробежали мурашки, будто по позвоночнику заскользил кубик льда.

— Я хочу домой, — были мои единственные слова.

Мама и детектив Бассо переглянулись.

— Доктору Хаулету нужно провести несколько тестов, — произнесла мама.

— Каких еще тестов?

— Что-то связанное с твоей амнезией. Это не займет много времени. И затем мы поедем домой, — она небрежно махнула рукой, что только усилило мои подозрения.

Я повернулась к детективу Бассо, мне казалось, у него есть ответы на все.

— Что вы не договариваете?

Выражение его лица было непоколебимей стали. Полагаю, годы коповской практики отшлифовали этот взгляд.

— Нам нужно провести несколько тестов. Убедиться, что все в порядке.

В порядке?

Что из этого может подходить под определение «в порядке»?

Глава 3

Мы с мамой живем на ферме, расположенной на границе между окраинами Колдуотера и отдаленными малонаселенными регионами штата Мэн. Выгляни в любое окно и ты словно очутился в прошлом. Бескрайняя не паханая целина с одной стороны, льняные поля, обрамленные вечно зелеными деревьями, — с другой. Мы живем в самом конце улицы Хоторн Лейн, а ближайшие соседи — в миле от нас. Ночью, когда светлячки окутывают деревья золотистым свечением, а воздух наполняется теплым ароматом мускусной сосны, совсем нетрудно поверить, что ты очутился в совершенно другом веке. И, дав волю воображению, я даже могу представить расположившийся неподалеку красный амбар и пасущихся овец.

Стены нашего дома покрыты белой краской, и крыльцо, перекошенное настолько, что это видно невооруженным глазом, опоясывает их по всему периметру. Окна с синими ставнями имеют узкую и вытянутую форму и противно скулят жалобным стоном при каждой попытке открыть их. Папа, бывало, говорил, что благодаря этому ему не придется устанавливать сигнализацию на окно моей спальни. Наша личная шутка, так как мы оба знали, что я не из тех дочерей, что тайком ускользают по ночам.

Родители переехали на эту ферму (читай — дыру) незадолго до моего рождения, объясняя свое решение тем, что влюбились в этот дом с первого взгляда. У них была простая мечта: со временем восстановить его до чарующего состояния 1771 года, и однажды прибить на крыльце вывеску «Гостиница» и подавать лучший суп из лобстеров на всем побережье. Мечта рассеялась, когда однажды ночью папу убили в центре Портленда.

Утром меня выписали из больницы и теперь я сижу в своей комнате. Прижав подушку к груди, я откинулась на спинку кровати, с ностальгией рассматривая коллаж фотографий, кнопками прикрепленных к пробковой панели на стене. Там снимки родителей, позирующих на вершине Разбэри Хилл, Ви, демонстрирующей свой ужасный спандексовый костюм Женщины-кошки, который она сшила на Хэллоуин несколько лет назад, моя фотография из ежегодника за прошлый класс. Разглядывая наши улыбающиеся лица, я пыталась уверить себя, что теперь, вернувшись в свой привычный мир, я в безопасности.

Правда заключалась в том, что я не буду чувствовать себя в безопасности и не вернусь к прежней жизни до тех пор, пока не вспомню, что произошло со мной в течение последних пяти месяцев, в особенности, в течение последних двух с половиной месяцев. Пять месяцев казались незначительным периодом по сравнению с семнадцатью годами (я пропустили свой семнадцатый день рождения во время этих непостижимых одиннадцати недель), но я не могла видеть ничего, кроме этого недостающего звена.

Огромной дыры, зияющей на моем пути, препятствующей моему продвижению вперед. У меня не было прошлого, как и не было будущего. Лишь преследующая меня громадная пустота.

Результаты тестов, что назначил доктор Хаулет, оказались отличными, просто отличными. Насколько они могли судить, за исключением нескольких царапин и синяков, мое физическое состояние было таким же великолепным, как и в день моего исчезновения.

Но нечто более серьезное, потаенное, сокрытое глубоко внутри, куда не доберутся никакие тесты, вызывало у меня сомнения относительно моего выздоровления. Кто я теперь? Через что я прошла за эти выпавшие из моей памяти месяцы? Что, если травма привнесла в меня такие изменения, которые я никогда не смогу постичь? Или еще хуже, от которых я никогда не смогу оправиться?

Пока я была в больнице, мама наложила строгий запрет на посетителей и доктор Хаулет ее поддержал. Я понимала их беспокойство, но теперь, когда я дома, постепенно возвращаюсь к привычному порядку вещей, я не позволю маме запереть меня в четырех стенах с благими, но неразумными намерениями защитить меня. Может, я и изменилась, но это все еще я. И единственное, что я хочу сделать прямо сейчас, обсудить все с Ви.

Внизу я стянула мамин Блэкберри с тумбочки и вернулась в комнату. Когда я очнулась на кладбище, при мне не было мобильного, и пока я не подберу себе новый, вполне сойдет и ее телефон.

«Это Нора. Ты можешь говорить?» — написала я Ви. Было уже поздно, а мама Ви вынуждала ее гасить свет в десять. Если бы я позвонила, ее мама могла услышать, а это означало бы кучу проблем для Ви. Зная миссис Скай, не стоит уповать на ее снисходительность, даже учитывая все обстоятельства данной ситуации.

Мгновение спустя Блэкберри подал сигнал о новом сообщении.

«Крошка?!?!!! Я тут с ума схожу. Сплошной комок нервов. Где ты?»

«Позвони мне на этот номер».

Положив телефон на колени, я нервно покусывала ноготь на большом пальце.

Я не могла понять, откуда взялось это волнение. Это же Ви. Но лучшие друзья или нет, мы не общались несколько месяцев. Хотя по моему мироощущению не прошло больше нескольких дней, в реальности все было совсем иначе. Между двумя поговорками «В разлуке чувство крепнет» и «С глаз долой — из сердца вон» я определенно склонялась к первой.

Несмотря на то, что я ожидала звонка Ви, я все равно вздрогнула, когда Блэкберри зазвонил.

— Алло? Алло! — произнесла Ви.

Стоило услышать ее голос, как меня тут же переполнили эмоции.

— Это я! — удалось выдавить с трудом.

— Наконец-то, — фыркнула она, ее голос тоже звучал напряженно от эмоций.

— Я вчера весь день провела в больнице, но они не разрешили мне навестить тебя. Я прорвалась сквозь охрану, но они, прокричав код девяносто девять, погнались за мной. Они выпроводили меня в наручниках, и говоря «выпроводили», я подразумеваю кучу тумаков и ругательств в обоих направлениях. Насколько я могу судить, единственным преступником здесь является твоя мама. Никаких посетителей? Я твоя лучшая подруга. Ей разве не приходило ежегодное уведомление об этом на протяжении последних одиннадцати лет? В следующий раз, когда я буду у вас, я хорошенько всыплю этой женщине.

Сидя в темноте, я почувствовала, как мои дрожащие губы изогнулись в улыбке. Я прижала телефон к груди, разрываясь между смехом и слезами. Я должна была знать, что Ви меня не бросит. Воспоминания обо всем, что пошло наперекосяк с тех пор, как я очнулась на кладбище три дня назад, быстро затмевались простейшим фактом — в этом мире у меня все еще есть лучшая подруга. Может, все и изменилось, но мои отношения с Ви — прочны как скала. Наша связь нерушима. И ничто этого не изменит.

— Ви, — выдохнула я с облегчением. Мне хотелось насладиться нормальностью момента. Было уже поздно, мы должны спать, но вместо этого мы болтаем в темноте. В прошлом году мама Ви застукала ее за телефонным разговором со мной после выключения света и выбросила телефон. На следующее утро на глазах у всех соседей Ви устроила погружение в мусорный контейнер. И до сегодняшнего дня она не расстается с этим телефоном. Мы зовем его Оскар, в честь Оскара Ворчуна.

— Они дают тебе качественные успокоительные? — спросила Ви. — Отец Энтони Эмовица, кажется, фармацевт, так что я могла бы раздобыть для тебя хороших лекарств.

Мои брови поползли вверх.

— Что? Ты и Энтони?

— Фу! Нет! Не в этом смысле. Я зареклась встречаться с парнями. Если мне нужна романтика, для этого есть Netflix[1].

«Поверю, если увижу своими глазами», — подумала я, усмехнувшись.

— Где моя лучшая подруга и что ты с ней сделала?

— У меня программа по очищению от парней. Вроде диеты, только направлена на мое эмоциональное состояние. Не бери в голову, я уже еду к тебе, — продолжила Ви. — Я три месяца не видела свою лучшую подругу, и это телефонное воссоединение полная фигня. Крошка, я покажу тебе настоящие медвежьи объятия.

— Удачно проскользнуть мимо моей мамы, — ответила я. — Она новая представительница родительского фанатизма.

— Ух, эта женщина! — прошипела Ви. — Я уже мастерю распятие.

Мы вполне можем подискутировать о ведьминском статусе моей матери в любой другой день. Сейчас на повестке дня есть более важные темы.

— Ви, мне нужно краткое содержание дней, ведущих к моему похищению, — начала я, переводя разговор на более серьезный уровень. — Я не могу отделаться от чувства, что похищение не было случайным. Должны были быть предостерегающие знаки, но я ничего не помню. Врач сказал, потеря памяти времена, но в данный момент мне нужно, чтобы ты рассказала, куда я ходила, что делала, с кем встречалась ту последнюю неделю. Просвети меня.

Ви ответила не сразу.

— Уверена, что это хорошая идея? Немного рановато для подобного стресса. Твоя мама рассказала мне о твоей амнезии…

— Серьезно? — прервала ее я. — Ты на стороне моей матери?

— Замолчи, — проворчала Ви, сдаваясь.

В течение следующих двадцати минут она пересказывала каждое событие той недели. Однако чем больше она говорила, тем глубже опускалось у меня сердце. Никаких странных телефонных звонков. Никаких незнакомцев, неожиданно вошедших в мою жизнь. Никаких необычных машин, преследующих нас по городу.

— А ночь моего исчезновения? — поинтересовалась я, прерывая ее на полуслове.

— Мы были в Дельфийском парке развлечений. Помню, я отошла купить хот-догов… и затем начался весь этот кошмар. Я услышала выстрелы, и люди в панике кинулись врассыпную. Я развернулась, чтобы найти тебя, но ты исчезла. Я подумала, ты поступила умнейшим образом — дала деру. Вот только на парковке тебя не было. Я хотела пойти обратно в парк, но приехала полиция и выпроводила всех. Я пыталась объяснить им, что ты осталась в парке, но они были не расположены к общению. Заставили всех разъехаться по домам. Я названивала тебе каждую минуту, но ты не отвечала.

Казалось, будто меня ударили под дых. Выстрелы? У Дельфийского парка была не самая лучшая репутация, но все же. Выстрелы? Это так странно — настолько вопиюще — что если бы мне рассказывал все это кто-то другой, я бы не поверила.

— Ви продолжила: — Больше я тебя не видела. Позже я узнала об этой истории с заложником.

— Истории с заложником?

— Очевидно, тот же психопат, что затеял стрельбу в парке, держал тебя в заложниках в будке механика под комнатой смеха. Никто не знает почему. В итоге он отпустил тебя и смылся.

Я открыла рот — закрыла. Наконец, я выдавила шокированное «что»?

— Полицейские нашли тебя, допросили и доставили домой около двух часов ночи. Тогда тебя видели в последний раз. Что касается парня, держащего тебя в заложниках… никто не знает, что с ним случилось.

И тогда все ниточки связались воедино.

— Должно быть, меня похитили из дома, — заключила я и продолжила: — После двух часов ночи я, очевидно, спала. Парень, что держал меня в заложниках, наверное, проследил за мной до дома. Что бы он ни задумал в парке, его прервали, и он вернулся за мной. И вломился в дом.

— В том-то и загвоздка. Не было следов борьбы. Двери и окна были закрыты.

Я обессилено опустила голову на ладонь.

— У полиции есть зацепки? Этот парень — кем бы он ни был — не может раствориться словно призрак.

— Они сказали, он, вероятно, использовал фальшивое имя. Но как бы то ни было, ты сказала им, что его зовут Риксон.

— Я не знаю никого по имени Риксон.

Ви вздохнула.

— В этом вся проблема. Никто не знает. — Она замолчала на мгновение. — Но вот что еще. Иногда мне кажется, будто мне знакомо это имя. Но когда я пытаюсь вспомнить откуда, разум становится неприкосновенно чист. Будто воспоминания там, но я не могу отыскать их. Словно… на месте его имени сверкает дыра. Это все странно до жути. Я уверяю себя, что, возможно, все дело в том, что я хочу помнить его, ну ты понимаешь? Будто, если я вспомню его — ура! Бинго! Мы нашли этого засранца. И тогда полиция сможет арестовать его. Все слишком просто, я знаю. А теперь я вообще бормочу без умолку, — сказала она. Затем тише добавила: — И все же… готова поклясться…

Дверь скрипнула и отворилась. Мама просунула голову, заглядывая внутрь.

— Я собираюсь ложиться спать. — Ее взгляд переместился на Блэкберри. — Уже поздно, и нам обеим нужно выспаться.

Она посмотрела на меня выжидательно, и я уловила скрытый смысл послания.

— Ви, мне нужно идти. Позвоню тебе завтра.

— Передавай ведьме привет. — И она повесила трубку.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросила мама, мимоходом забирая у меня телефон. — Воды? Еще покрывал?

— Нет, все нормально. Спокойной ночи, мам, — я выдавила мимолетную, но обнадеживающую улыбку.

— Ты проверила окно?

— Три раза.

Она все равно подошла к окну и подергала защелку. Посчитав, что она надежно заперта, она слегка улыбнулась.

— Не повредит проверить еще раз, правда? Спокойной ночи, солнышко, — добавила она, погладив меня по волосам и поцеловав в лоб.

Когда она ушла, я забралась под одеяло, прогоняя в голове все, что рассказала Ви. Перестрелка в Дельфийском парке, но зачем? Чего хотел добиться стрелок? И почему из тысяч людей, гуляющих в парке в ту ночь, он выбрал именно меня? Может, это чистое невезение, но мне так не казалось. Вся эта неизвестность кружилась в голове, доводя меня до изнеможения. Если бы только…

Если бы только я могла вспомнить.

Зевнув, я устроилась поудобнее и закрыла глаза.

Прошло пятнадцать минут. Затем двадцать. Перевернувшись на спину, я уставилась в потолок невидящим взглядом, пытаясь подкрасться к своим воспоминаниям и застать их врасплох. Поняв, что это не принесет никаких результатов, я попробовала более прямой подход. Я ударилась головой о подушку, стараясь выбить из нее образ. Отрывок разговора. Запах, который может натолкнуть на мысль. Что угодно! Но вскоре мне стало очевидно, что это тоже ни к чему не приведет.

Когда я выписывалась из больницы сегодня утром, я была уверена, что потеряла память навсегда. Но с просветленной головой, оставив первоначальный шок позади, я начинала думать об обратном. Я остро ощущала сломанный мост в мозгу и истину, маячившую на дальнем конце пропасти. Если я сама разрушила мост, в качестве защитного механизма от травмы, полученной во время похищения, тогда вероятно я могу его восстановить. Знать бы только как.

Начнем с черного цвета. Насыщенного, неестественно темного черного цвета. Я никому об этом не говорила, но цвет то и дело вспыхивает в памяти в совершенно случайной обстановке.

Когда это происходит, по телу пробегает приятная дрожь, и кажется, будто цвет нежно проводит пальцем по щеке, поднимая подбородок, чтобы я взглянула на него.

Знаю, глупо думать, будто цвет может ожить, но пару раз мне показалось, я уловила вспышку чего-то более материального за этим цветом. Пару глаз.

И то, как они изучали меня, волновало мое сердце.

Но как что-то, потерянное в памяти за этот период, может доставлять удовольствие вместо боли?

Я медленно выдохнула. Мною завладевало настойчивое отчаянное желание следовать за этим цветом, куда бы он меня не привел. Я жаждала найти те черные глаза, заглянуть в них. Я жаждала узнать, кому они принадлежат.

Цвет притягивал меня, манил за собой. Если подумать разумно, это не имело никакого смысла. Но идея прочно засела у меня в голове. Я испытывала гипнотическое, маниакальное желание позволить цвету вести меня. Могущественный магнетизм, не поддающийся логике.

Я позволила этому желанию расти внутри меня, пока оно не пробралось под кожу, посылая дрожь по всему телу.

Мне стало жарко, и я сбросила с себя одеяло. Голова гудела, я ворочалась из стороны в сторону. Сила гула нарастала, пока меня не затрясло от жара. Странная лихорадка. «Кладбище», — подумала я. — «Все началось на кладбище».

Черная ночь, черный туман. Черная трава, черные надгробия. Отблески черной реки. И теперь взгляд черных глаз. Я больше не могла игнорировать вспышки черного, я не могла скрыться от них во сне. И я не успокоюсь, пока не разберусь с этим.

Я вскочила с кровати, натянула вязаную кофту через голову, влезла в джинсы и накинула на плечи кардиган. И остановилась у двери. В коридоре было довольно тихо, не считая раскатистого тиканья старинных напольных часов, доносящегося с первого этажа. Дверь маминой спальни была неплотно закрыта, но сквозь щель не струился свет. И если прислушаться, можно услышать ее тихое сопение во сне.

Бесшумно я спустилась вниз, взяла фонарик и ключ от дома и вышла через заднюю дверь, боясь, что скрипучие ступени парадного крыльца тут же выдадут меня. Кроме этого на обочине дежурил офицер в форме. Его поставили, чтобы отваживать репортеров и фотографов, но мне казалось, если я выберусь на прогулку в столь поздний час, он тут же позвонит детективу Бассо.

Тоненький голос на задворках разума пытался убедить меня, что, возможно, это была не лучшая идея, но мною руководил загадочный гипноз. Черная ночь, черный туман. Черная трава, черные надгробия. Отблески черной реки. Взгляд черных глаз. Я должна найти эти глаза. У них есть ответы.

Сорок минут спустя я вошла в сводчатые ворота кладбища Колдуотера.

Легкий ветерок срывал листья с ветвей, и они, кружась, словно маленькие темные вихри, опускались на землю. Я без труда нашла могилу отца.

Трясясь от промозглой прохлады, методом проб и ошибок, я все же нашла то плоское надгробие, у которого все началось.

Нагнувшись, я коснулась пальцами гладкого мрамора. Закрыв глаза, я заблокировала звуки ночи, концентрируясь на черных глазах. Я послала свой вопрос в пустоту, надеясь, что они меня услышат. Как я могла уснуть на кладбище, проведя одиннадцать недель в заключении?

Я медленно огляделась вокруг. Запах гниющих листьев, оповещающий о приближающейся осени, резкий аромат скошенной травы, звуки бьющихся друг о друга крыльев насекомых — ничто не проливало свет на мой отчаянный вопрос. Я сглотнула подступающий к горлу комок, изо всех сил стараясь не чувствовать себя побежденной. Черный цвет, мучающий меня последние дни, подвел меня. Засунув руки в карманы джинсов, я развернулась в сторону выхода.

Краем глаза я заметила темное пятно на траве. Нагнувшись, я подняла черное перо. Оно было длиной с мою руку — от плеча до запястья. Я невольно нахмурилась, пытаясь представить себе птицу, которой бы принадлежало это перо. Оно было слишком большим для вороны. Слишком большим для любой известной мне птицы. Я провела пальцем по стержню пера, каждая шелковистая бородка тут же отскочила на место.

В памяти что-то закопошилось. «Ангел», — мне показалось, будто я услышала шепот вкрадчивого голоса. — «Ты — моя». Изо всех смущающих нелепостей, которые могли со мной произойти, я покраснела. Я оглянулась по сторонам, чтобы убедиться, что голос не был реальным.

«Я не забыл тебя». Стоя неподвижно, я ждала, что снова услышу голос, но он расселся с ветром. Какую бы вспышку воспоминаний он не принес с собой, она снова погрузилась в пучину памяти прежде, чем я успела ухватить ее. Я разрывалась между желанием выбросить перо и неистовым порывом сохранить его там, где никто не найдет. У меня было настойчивое ощущение, что я наткнулась на что-то секретное, что-то личное, что-то, что может принести много вреда, если его обнаружат.

На парковку, что располагалась на вершине граничащего с кладбищем холма, на полных оборотах влетела машина, из окон которой раздавалась оглушительная музыка. Я слышала крики и громкие смешки, и я бы не удивилась, если бы они принадлежали кому-нибудь из моих одноклассников.

Эта часть города была скрыта деревьями, находилась далеко от центра и представлялась отличным местом для безнадзорных ночных гуляний. Не желая сталкиваться с кем-нибудь из знакомых, особенно учитывая тот факт, что мое возвращение стало сенсацией в местных новостях, я засунула перо под мышку и быстром шагом направилась к главной дороге.

Около половины третьего я вошла в дом и, заперев дверь, на цыпочках зашагала наверх. Постояв в нерешительности посреди комнаты, я все же спрятала перо в средний ящик комода, где я хранила носки, леггинсы и шарфы. Оглядываясь назад, я даже не понимала, зачем притащила его домой.

Это не похоже на меня: я никогда не собирала выброшенные вещицы, и уж тем более не прятала их в комоде. Но эта породила воспоминание…

Сняв одежду и сладко зевнув, я повернулась к кровати. Я уже почти подошла к ней, когда остановилась как вкопанная. На подушке лежал листок бумаги. Которого не было там, когда я уходила.

Я резко развернулась, ожидая увидеть в дверях маму, рассерженную и взвинченную из-за моей прогулки. Но учитывая все произошедшее, неужели я и правда подумала, что она всего-навсего оставит записку, обнаружив пустующую кровать?

Я взяла листок, осознавая, что руки дико дрожат. Это был разлинованный тетрадный листок, точно на таких же я пишу в школе. Сообщение было наскоро нацарапано черным маркером.

ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО ТЫ ДОМА ВОВСЕ НЕ ЗНАЧИТ, ЧТО ТЫ В БЕЗОПАСНОСТИ.

Глава 4

В страхе и растерянности я скомкала записку и швырнула ею в стену.

Подойдя к окну, я подергала замок, чтобы удостовериться, что он надежно заперт. Я побоялась открыть окно и выглянуть на улицу, но приставила козырьком руки к глазам и начала вглядываться в тени, растянувшиеся на лужайке как тонкие длинные кинжалы. Я понятия не имела, кто мог бы оставить записку, но в одном была уверена: я заперла замок перед тем, как уйти. А до того, как мы поднялись на ночь наверх, я видела, как мама прошлась по дому и проверила все окна и двери не меньше трех раз.

Так как же незваный гость попал внутрь?

Да и что значила записка? Она была таинственная и жестокая. Извращенная шутка? На данный момент это была моя лучшая догадка.

Я толкнула дверь маминой спальни в конце коридора, открывая ее достаточно, чтобы заглянуть внутрь. — Мама?

Она резко вскочила, вытягиваясь в темноте, словно шомпол. — Нора? Что такое? Что случилось? Плохой сон? — Пауза. — Ты что-то вспомнила?

Я включила лампу у кровати, внезапно испугавшись темноты и того, что я не могу увидеть. — Я нашла в своей комнате записку. В ней было написано, чтобы я не обманывала себя, думая, что я в безопасности.

Она моргнула из-за внезапной вспышки света, и я видела по ее глазам, как до нее доходит смысл моих слов. От неожиданности она тут же проснулась окончательно. — Где ты нашла записку? — спросила она.

— Я… — я переживала, как она отреагирует на правду. С нынешней точки зрения все это было ужасной идеей. Выскользнуть? После того, как меня похитили? Но было трудно бояться возможности быть похищенной во второй раз, когда я даже не помнила первый. И мне нужно было пойти на кладбище ради собственной вменяемости. Черный цвет вел меня туда. Глупо, необъяснимо, но все же это правда. — Она была под моей подушкой. Я, должно быть, не заметила ее перед тем, как легла спать, — солгала я. — Когда я во сне повернулась, то услышала шуршание бумаги.

Она надела халат и побежала в мою комнату. — Где записка? Я хочу прочитать ее. Нужно немедленно сообщить об этом детективу Бассо.

Она уже взяла телефон. Она вбила его номер по памяти, и я подумала, что они, должно быть, тесно сотрудничали во время тех недель, когда меня не было.

— У кого-то еще есть ключ от дома? — спросила я.

Она подняла палец, показывая, чтобы я подождала. Голосовая почта, проговорила она одними губами. — Это Блайт, — сказала она системе сообщений детектива Бассо. — Позвоните, как только получите это сообщение. Нора нашла в своей спальне записку сегодня ночью. — Ее глаза на мгновение остановились на мне. — Она может быть от человека, который похитил ее. Двери были закрыты всю ночь, так что записку, должно быть, положили под ее подушку до того, как мы пришли домой.

— Он скоро перезвонит, — сказала она мне, повесив трубку. — Я отдам записку офицеру на входе. Он может захотеть осмотреть дом. Где она?

Я показала на скомканный бумажный шарик в углу, но не двинулась, чтобы поднять его. Я не хотела снова видеть послание. Было ли это шуткой… или угрозой? То, что ты дома, не значит, что ты в безопасности. Судя по тону, это была угроза.

Мама расправила листок на стене, разглаживая морщины рукой. — Лист чистый, Нора, — сказала она.

— Что? — я подошла, чтобы посмотреть поближе. Она была права. Надпись исчезла. Я торопливо перевернула листок, но он был пуст и с другой стороны.

— Она было здесь, — сказала я, сбитая с толку. — Она была вот здесь.

— Тебе могло показаться. Или присниться, — мягко сказала мама, притянув меня к себе и погладив по спине. От этого движения мне не стало комфортнее. Была ли возможность, что я просто придумала послание? Из-за чего? Из-за паранойи? Или приступа паники?

— Мне не показалось. — Но звучало это не так уж уверенно.

— Все хорошо, — прошептала она. — Доктор Хаулетт говорил, что такое может случиться.

— Что может случиться?

— Он говорил, что есть большая вероятность, что ты будешь слышать вещи, которых нет на самом деле…

— Какие, например?

Она спокойно ответила. — Голоса и другие звуки. Он ничего не говорил о том, что ты будешь видеть что-то, чего нет, но всякое может случиться, Нора. Твое тело пытается восстановиться. Оно переживает большой стресс и мы должны быть терпеливы.

— Он сказал, что у меня могут быть галлюцинации?

— Шшш, — сказала она мягко, взяв мое лицо в свои руки. — Возможно, нужно, чтобы это все случилось перед твоим выздоровлением. Твое сознание делает все возможное, чтобы исцелиться, и мы должны дать ему время. Как и любому другому повреждению. Мы пройдем через это вместе.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком, но я сдержала слезы.

Почему я? Из миллиардов людей, почему я? Кто сделал это со мной? Мысли вертелись, пытаясь указать на кого-то, но у меня не было лица, голоса. Я не имела ни малейшего понятия.

— Тебе страшно? — прошептала мама.

Я отвернулась. — Я злюсь.

Забравшись в кровать, я на удивление быстро заснула. В плену в том неясном, беспорядочном месте, между бодрствованием и глубоким сном, мои мысли бесцельно плутали по длинному темному тоннелю, сужавшемуся с каждым шагом. Сон, благословенный сон, уверенно окутывал меня, позволяя этой ночи, принесшей мне столько открытий, уплывать от меня прочь.

В конце тоннеля появилась дверь. Она открылась изнутри. Свет слабо освещал лицо настолько знакомое, что я почти проснулась. Его черные волосы завивались возле ушей, мокрые после душа. Бронзовая кожа, гладкая и упругая, покрывала высокое длинное тело, возвышавшееся надо мной как минимум на 15 сантиметров. Джинсы сидели на бедрах низко, но его грудь была голой, а ноги босыми, и на одном плече лежало полотенце. Мы встретились взглядом, и его знакомые черные глаза утонули в моих с удивлением… которое сменилось волнением.

— Что ты здесь делаешь? — низким голосом спросил он.

Патч, подумала я, и мое сердце начало биться быстрее. Это Патч.

Я не могла вспомнить откуда, но я его знала. Картины в моей голове были по-прежнему разрозненны, но при виде его маленькие кусочки начали понемногу складываться в единое целое.

Воспоминания, от которых у меня в животе запорхали бабочки. Я увидела себя сидящей рядом с ним в классе биологии. В другом воспоминании он стоял очень близко, показывая, как играть в бильярд. И меня обожгло горячей белой вспышкой, когда его губы обрушились на мои.

Я искала ответы и они привели меня сюда. К Патчу. Я нашла способ обойти свою амнезию. Это не был просто сон; это был подсознательный путь к Патчу. Теперь я поняла огромное чувство, разрушающее все внутри меня, которое всегда оставалось неудовлетворенным. На каком-то глубоком уровне я знала то, что мой разум не мог постичь. Мне нужен был Патч. И по какой бы то ни было причине — будь это судьба, удача, сила желания или то, чего я никогда могу и не понять — я нашла его.

И сквозь шок, я нашла в себе силы пролепетать. — Это ты мне скажи.

Он высунул голову из двери, посмотрев вниз тоннеля. — Это сон. Ты ведь осознаешь это?

— Тогда почему тебя беспокоит, преследует ли меня кто-нибудь?

— Тебе нельзя здесь находиться.

Резкие, холодные слова вылетели у меня изо рта. — Похоже, я нашла способ с тобой общаться. Думаю, осталось только сказать, что я надеялась на более теплый прием. У тебя есть все ответы, не так ли?

Он прижал свои пальцы к моему рту. Все это время его глаза не отрывались от моего лица. — Я пытаюсь сохранить тебя в живых.

Мой разум медлил, не в состоянии постичь, какое же скрытое сообщение нес мне этот сон. Единственной мыслью, пульсирующей у меня в голове, было

«Я нашла его». После всего, что произошло, я нашла Патча. И вместо того, чтобы разделить мой восторг, единственное чувство, которое исходит от него — это… холодная отстраненность.

— Почему я не могу ничего вспомнить? — спросила я, проглатывая ком. — Почему я не могу вспомнить, как, когда или… или почему ты ушел? — Потому что я была уверена, что именно это и случилось. Он ушел. Иначе сейчас мы были бы вместе. — Почему ты не пробовал найти меня? Что случилось со мной? Что случилось с нами?

Патч сцепил руки замком у себя на шее и закрыл глаза. Он стал мертвенно неподвижным, не считая дрожи эмоции, которая пробивалась под его кожей.

— Почему ты бросил меня? — глухо спросила я.

Он распрямился. — Ты правда веришь, что я тебя бросил?

Ком в моем горле стал еще больше. — А что я должна думать? Тебя не было несколько месяцев, а теперь, когда я, наконец, нашла тебя, ты с трудом можешь смотреть мне в глаза.

— Я сделал то единственное, что мог. Я сдался, чтобы спасти твою жизнь.

— Его желваки ходили из стороны в сторону. — Это было не самым простым решением, но единственно верным.

— Сдался? Вот так просто? Сколько времени заняло это решение? Три секунды?

Его глаза стали холодными от воспоминания. — Да, примерно столько.

Больше кусочков соединилось. — Кто-то заставил тебя бросить меня? Это ты пытаешься мне сказать?

Он не ответил, но у меня был ответ.

— Кто заставил тебя? Кто так сильно напугал тебя? Патч, которого я знала, ни от кого не бегал. — Боль, взорвавшаяся внутри меня, заставила меня перейти на крик.

— Я бы боролась за тебя, Патч. Я бы боролась!

— И проиграла бы. Нас окружили. Он угрожал твоей жизнью, и он бы хорошо заработал на этой угрозе. У него была ты, а значит, и я тоже.

— У него? Кто такой он?

Ответом мне снова послужила тишина.

— Ты хоть когда-нибудь пытался найти меня? Или это было так просто, — мой голос надломился, — отпустить меня?

Рывком сняв полотенце с плеча, Патч отбросил его. Его глаза загорелись, а плечи поднимались и опускались при каждом вдохе, но мне показалось, что гнев направлен не на меня.

— Тебе нельзя быть здесь, — сказал он жестко. — Тебе надо перестать искать меня. Тебе нужно вернуться к своей жизни и сделать все, что в твоих силах. Не для меня, — добавил он, как будто угадывая мою следующую фразу. — Для себя. Я сделал все, чтобы держать его подальше от тебя, и собираюсь делать все, что могу, но мне нужна твоя помощь.

— Вроде мне нужна твоя помощь? — ответила я. — Патч, ты нужен мне сейчас. Я хочу, чтобы ты вернулся. Я запуталась и мне страшно. Ты знаешь, что я абсолютно ничего не могу вспомнить. Конечно же, знаешь, — сказала я с горечью от настигнувшего меня осознания. — Потому и не пришел, не искал меня. Ты знаешь, что я не помню тебя, и поэтому тебе удается ускользать. Никогда не думала, что ты выберешь простой выход. Что ж, я не забыла тебя, Патч. Я вижу тебя во всем. Я вижу проблески черного — цвета твоих глаз, твоих волос. Я чувствую твое прикосновение, я помню, как ты держал меня… — задыхаясь, я оборвала речь, не способная продолжать.

— Лучше тебе не знать, — решительно сказал Патч. — Это худшее объяснение, которое я когда-либо тебе давал, но для твоего же блага, некоторые вещи тебе нельзя знать.

Я рассмеялась, но звук был густым и мучительным. — Так это конец?

Он подошел ближе, и когда я уже думала, что он притянет меня к себе, он остановился, держа себя в руках. Я выдохнула, стараясь не расплакаться.

Он облокотился локтем о косяк, прямо над моим ухом. От него исходил чарующе знакомый запах — мыла и специй — опьяняющий запах, пробуждающий порыв воспоминаний настолько приятных, что момент становился еще более невыносимым. Я разрывалась от желания прикоснуться к нему. Провести руками по его коже, почувствовать его руки, заботливо обнимающие меня. Я хотела, чтобы он вдохнул запах моей шеи, чтобы его дыхание щекотало мое ухо, пока он шепчет сокровенные слова, принадлежащие только мне. Я хотела, чтобы он был так близко, настолько близко, чтобы нас невозможно было разъединить.

— Это не конец, — сказала я. — После всего, через что мы прошли, ты не имеешь права отталкивать меня. Я не собираюсь позволить тебя так просто уйти. — Я не была уверена, была ли это угроза, мой последний защитный укол, или иррациональные слова, которые шли прямо из моего разбитого сердца.

— Я хочу защитить тебя, — тихо сказал Патч.

Он стоял так близко. Вся эта сила, весь жар и молчаливая мощь. Я не могла убежать от него, ни сейчас, ни когда-либо. Он бы навсегда остался рядом, поглощая каждую мою мысль, держа мое сердце в своих ладонях. Меня тянуло к нему силами, которые я не могла контролировать, что уж говорить о побеге.

— Но ты не защитил.

Он необыкновенно нежно обхватил мой подбородок руками:

— Ты правда так думаешь?

Я попыталась вырваться, но недостаточно сильно. Я не могла отвергнуть его прикосновение — ни тогда, ни сейчас, ни когда-либо. — Я не знаю, что думать. Можешь ли ты винить меня за это?

— Моя история длинная, и не так много в ней хорошего. Я не могу стереть ее, но я не собираюсь совершать еще одну ошибку. Не тогда, когда ставки настолько высоки, не тогда, когда речь идет о тебе. У меня есть план на этот счет, но для его осуществления нужно время. — В этот раз он сгреб меня в охапку, убирая волосы с моего лица, и что-то внутри сломалось от его прикосновения. Горячие, мокрые слезы побежали по моим щекам. — Если я потеряю тебя, я потеряю все, — прошептал он.

— Кого ты так сильно боишься? — снова спросила я.

Положив руки мне на плечи, он уперся лбом в мой. — Ты моя, Ангел. И я не позволю чему-либо изменить это. Ты права, это не конец. Это только начало, но в будущем нам будет нелегко. — Он устало вздохнул. — Ты не вспомнишь этот сон и не вернешься сюда. Не знаю, как ты нашла меня, но я должен удостовериться, что ты не сделаешь этого снова. Я сотру твои воспоминания об этом сне. Для твоего же блага — это наша последняя встреча.

Волна тревоги пронеслась через мое тело. Я отстранилась, чтобы взглянуть в лицо Патча и испугалась той решимости, которую увидела на нем. Я едва открыла рот, чтобы запротестовать…

И мой сон рассыпался, словно замок из песка.

Глава 5

На следующее утро я проснулась с болью в шее и неясным воспоминанием о странном, бесцветном сне. Приняв душ, я надела полосатую тунику на пуговицах, леггинсы и ботильоны. Если не принимать во внимание все остальное, то, по крайней мере, внешне я выглядела вполне нормально.

Потому что разбираться с мешаниной, что творилась внутри — занятие гораздо более долгое, нежели то, которое я могла бы решить за сорок пять минут.

Влетев в кухню, я увидела маму, варившую старомодную овсянку в кастрюле на плите. Насколько я помнила, она занималась этим впервые со дня папиной смерти. Учитывая вчерашнюю драму, я задалась вопросом — не являлось ли это актом сострадания с ее стороны.

— Ты так рано встала, — сказала она, перестав резать клубнику возле раковины.

— Уже начало девятого, — ответила я. — Детектив Бассо перезванивал? — спросила я так, будто мне абсолютно все равно, как она ответит, и начала убирать с одежды несуществующие нитки.

— Я сказала ему, что это была ошибка. Он понял.

То есть они сошлись на том, что у меня были галлюцинации. Я была девочкой, которая кричала «Волк!», и с этого момента все, что я говорила, будет являться преувеличением.

Бедняжка. Просто кивни и рассмеши ее.

— Почему бы тебе не вернуться в кровать, а я принесу завтрак, когда он будет готов? — предложила мама, вернувшись к нарезке клубники.

— Я в порядке. Я уже проснулась.

— Учитывая все, что случилось, я подумала, ты захочешь отдохнуть. Поспать, почитать хорошую книгу, может, понежиться в пенной ванне.

Я не могла припомнить, чтобы моя мама когда-либо вообще предлагала мне побыть ленивой в учебный день. Наш обычный разговор за завтраком состоял из фраз вроде: Ты дописала свое эссе? Взяла обед? Заправила постель? Можешь отправить чек за электричество по пути в школу?

— Как насчет завтрака в постель? — снова попыталась мама. — Нет ничего лучше.

— А как же школа?

— Школа может подождать.

— До каких пор?

— Не знаю, — мягко сказала она. — С неделю, наверное. Или две. Пока тебе не станет лучше.

Видимо, она не сильно об этом задумывалась, но за несколько коротких мгновений, я обдумала все. Я могла бы изловчиться и воспользоваться ее благосклонностью, но это не являлось моей целью. — Думаю, хорошо знать, что у меня есть неделя-другая, чтобы вернуться в норму.

Она положила нож. — Нора…

— Ничего страшного, что я не могу вспомнить последние пять месяцев.

Ничего, что теперь каждый раз, когда я буду видеть незнакомца в толпе, смотрящего на меня, я буду спрашивать себя, не он ли это. Он знает, что я не могу узнать его. И, думаю, я должна чувствовать себя хорошо, оттого что все тесты, которые я проходила у доктора Хаулетта, были оценены как хорошо, очень хорошо, то есть, наверное, ничего плохого со мной за эти несколько недель не случилось. Может, я даже смогу убедить себя, что принимала солнечные ванны в мексиканском Канкуне. А ведь это возможно!

Может, мой похититель хотел выделиться. Сделать что-то неожиданное и побаловать свою жертву. Дело в том, что возвращение в обычное состояние может занять годы. Или это никогда не произойдет. И что точно не случится, если я буду бездельничать, смотреть мыльные оперы и бегать от настоящей жизни. Я иду сегодня в школу, конец истории. — Резюмировала я, но мое сердце все же подпрыгнуло. Я отбросила чувства, убеждая себя, что это был единственный известный мне способ вернуть свою жизнь.

— В школу? — теперь мама полностью повернулась ко мне, а клубника и овсянка были благополучно забыты.

— Если верить календарю на стене, сегодня девятое сентября. — Когда мама не ответила, я добавила, — Занятия начались два дня назад.

Она сжала губы. — Я в курсе.

— А если школа началась, разве я не должна быть там?

— Выходит, что должна. — Она вытерла руки о фартук. Мне показалось, что она уклонялась и обдумывала свои слова. Что бы это ни было, лучше бы она сказала об этом прямо. Сейчас горячие доводы казались лучшим выходом, нежели холодное сочувствие.

— С каких это пор ты закрываешь глаза на прогулы? — сказала я, подталкивая ее.

— Я не хочу указывать тебе, как поступать с твоей жизнью, но мне кажется, что тебе нужно притормозить.

— Притормозить? Я не помню последние несколько месяцев своей жизни. Я не собираюсь тормозить и позволять всему ускользать еще дальше из зоны досягаемости. Единственный способ начать чувствовать себя лучше по поводу всего, что случилось — это вернуть свою жизнь. Я иду в школу. А потом я иду с Ви за пончиками, или чем-либо еще вредным, чего ей сегодня захочется. А потом я иду домой и делаю домашнее задание. А потом я засыпаю, слушая папины старые записи. Есть столько всего, чего я уже не знаю. Я могу пережить это, только цепляясь за то, что мне известно.

— Много чего изменилось, пока тебя не было…

— Думаешь, я не знаю? — я не хотела больше набрасываться на нее, но не могла понять, как она может стоять и читать мне лекции. Кто она такая, чтобы давать мне советы? Она хоть раз бывала в ситуации, хоть отдаленно напоминающей мою? — Поверь мне, я понимаю. И мне страшно. Я знаю, что не могу вернуться, и это ужасает меня. Но в то же время… — как я должна была ей это объяснять, если я не могла объяснить это себе? Тогда я была в безопасности. Тогда я могла все контролировать.

Как я могла прыгнуть вперед, если из-под ног выдернули платформу?

Она глубоко вдохнула и измученно выдохнула. — Мы с Хэнком Милларом встречаемся.

Ее слова медленно доходили до меня. Я уставилась на нее, ощущая, как мой лоб морщится в замешательстве. — Прости, что?

— Это случилось, пока тебя не было. — Она положила руку на стол, и мне показалось, что только он удерживал ее от падения.

— Хэнк Миллар? — во второй раз за последние дни мой мозг соображал слишком медленно, чтобы воспринять это имя.

— Он развелся.

— Развелся? Меня не было всего три месяца.

— Во время этих бесконечных дней, когда я не знала, где ты, жива ли ты вообще, у меня был только он, Нора.

— Отец Марси? — я растерянно моргнула. Я не могла пробраться через туман, занимавший в моей голове все место, от уха до уха. Моя мама встречается с отцом единственной девушки, которую я когда-либо ненавидела? Девушки, которая поцарапала ключом мою машину, забросала яйцами мой шкафчик и прозвала меня Шлюшка Нора?

— Мы встречались. В старших классах и в колледже. До того, как я встретила твоего папу, — торопливо добавила она.

— Ты, — сказала я, наконец-то вернув себе голос, — и Хэнк Миллар?

Она начала говорить очень быстро. — Я знаю, что ты начнешь осуждать его, основываясь на твоем мнении о Марси, но он вообще-то очень милый. Такой заботливый, щедрый и романтичный. — Она улыбнулась, потом покраснела, разволновавшись.

Я была возмущена. Этим моя мама занималась, пока меня не было?

— Точно. — Я взяла банан из корзинки с фруктами и направилась к входной двери.

— Мы можем об этом поговорить? — ее босые ноги шлепали по деревянному полу, когда она шла за мной. — Ты можешь хотя бы выслушать меня?

— Кажется, я немного опоздала на вечеринку под названием «давай это обсудим».

— Нора!

— Что? — огрызнулась я, поворачиваясь. — Что ты хочешь, чтобы я сказала? Что я счастлива за тебя? Это не так. Мы насмехались над Милларами. Мы шутили по поводу того, что подход Марси к проблемам — следствие отравления ртутью из всех тех дорогих морепродуктов, которые ест ее семья. И теперь ты встречаешься с ним?

— Да, с ним. Не с Марси.

— Мне все равно! Ты хотя бы подождала, пока чернила на документах о разводе высохли? Или сделала шаг, пока он все еще был женат на маме Марси, потому что три месяца проходят слишком быстро.

— Я не обязана на это отвечать! — видимо, понимая, какое у нее было красное лицо, она попыталась успокоиться, потирая шею. — Это потому, что тебе кажется, что я предаю отца? Поверь, я уже достаточно себя измучила, спрашивая, какой части вечности достаточно, чтобы начать двигаться дальше. Но он бы хотел, чтобы я была счастлива. Он бы не хотел, чтобы я вечно хандрила и жалела себя.

— Марси знает?

Она вздрогнула от неожиданной смены темы. — Что? Нет. Не думаю, что Хэнк уже сказал ей.

Другими словами, до поры до времени мне не придется жить в страхе, что Марси скрывает от меня решение наших родителей. Конечно, когда она догадается, я гарантирую, что возмездие не заставит себя ждать, и оно будет унизительным и жестоким. — Я опаздываю в школу. — Я начала рыться в вазе на столе в прихожей. — Где мои ключи?

— Они должны быть там.

— Ключи от дома здесь. А где ключи от Фиата?

Она потерла переносицу. — Я продала Фиат.

Я направила всю тяжесть своего взгляда на нее. — Продала его? Прости, что? — Честно говоря, в прошлом я высказывалась по поводу своей ненависти к отслаивающейся коричневой краске, потрепанным белым кожаным сиденьям и постоянно выскакивающей коробке передач. И все же. Это была моя машина. Или моя мама так быстро отказалась от меня после моего исчезновения, что начала подавать объявления о продаже моего имущества?

— Что еще? — спросила я. — Что еще ты продала, пока меня не было?

— Я продала его до того, как ты исчезла, — прошептала она, опустив глаза.

В горле стал ком. Значит, что когда-то давным-давно я знала, что она продала мою машину, но теперь не могла вспомнить. И это только еще больше напоминало мне о том, какой беззащитной я была. Я даже не могла поддержать разговор со своей матерью без того, чтобы выглядеть по-дурацки. Вместо того, чтобы извиниться, я открыла входную дверь и вышла на порог.

— Чья это машина? — спросила я, проиграв первый раунд нашей битвы. Белый Фольксваген с откидным верхом стоял на той самой цементной плите, где раньше проживал Фиат. По его виду можно было сказать, что он здесь на постоянной основе. Он мог быть там вчера утром, когда мы приехали из больницы, но у меня было не то расположение духа, чтобы осматривать то, что находилось вокруг. В тот единственный раз, когда я выходила из дома вчера вечером, я вышла через черный ход.

— Твоя.

— Что значит моя? — я поставила руку козырьком, чтобы защитить глаза от утреннего солнца, когда сердито посмотрела на нее.

— Скотт Парнелл подарил ее тебе.

— Кто?

— Его семья вернулась в город в начале лета.

— Скотт? — повторила я, прощупывая свою долгосрочную память, поскольку имя было смутно знакомым. — Мальчик, с которым я ходила в детсад? Тот, который переехал в Портленд много лет назад?

Мама устало кивнула.

— С чего бы это ему дарить мне машину?

— У меня не было возможности спросить тебя. Ты исчезла в ту ночь, когда он поставил ее здесь.

— Я исчезла в ту самую ночь, когда Скотт ни с того, ни с сего подарил мне машину? И это не вызвало никаких подозрений? Нет ничего нормального в том, чтобы парень-подросток дарил малознакомой девушке, которую он не видел несколько лет, автомобиль. Что-то в этом не так. Может… может, машина была какой-то уликой, и ему нужно было избавиться от нее. Это тебе на ум никогда не приходило?

— Полиция обыскала автомобиль. Они опросили предыдущего владельца. Но, думаю, детектив Бассо исключил возможность участия Скотта в чем-то таком после того, как услышал твой вариант событий той ночи. В тебя стреляли до того, как ты пропала, и сначала детектив Бассо подумал, что Скотт мог быть тем, кто стрелял, но ты сказала ему, что стрелял…

— Стреляли? — я покачала головой, сбитая с толку. — Что значит в меня стреляли?

Она на секунду закрыла глаза, выдыхая. — Из пистолета.

— Что? — как Ви могла не сказать об этом?

— В Дельфийском Парке развлечений. — Она покачала головой. — Не хочу даже думать об этом, — прошептала она надломленным голосом. — Меня не было в городе, когда мне позвонили. Я не успела приехать вовремя. После я тебя уже не видела и ни о чем в жизни я не жалела больше. Перед тем, как исчезнуть, ты сказала детективу Бассо, что человек по имени Риксон стрелял в тебя в комнате смеха. Ты сказала, что Скотт тоже был там, и Риксон подстрелил и его тоже. Полиция искала Риксона, но он будто сквозь землю провалился. Детектив Бассо был убежден, что Риксон — даже не его настоящее имя.

— Куда меня ранили? — спросила я, чувствуя, как кожу начало неприятно покалывать и по ней поползли мурашки. Я не заметила шрама, или какого-либо признака раны.

— В левое плечо. — Казалось, что маме было больно даже говорить об этом. — Пуля прошла навылет, задела только мышцу. Нам очень, очень повезло.

Я оттянула свой ворот и посмотрела на плечо. Действительно, там виднелась паутина шрамов в месте, где зажила кожа.

— Полиция много недель искала Риксона. Они читали твой дневник, но ты вырвала оттуда несколько страниц и они не нашли его имени на остальных. Они спрашивали Ви, но она утверждала, что никогда не слышала этого имени. Его имени не было ни в школьной картотеке, ни в картотеке полицейских…

— Я вырвала страницы из своего дневника? — вклинилась я. Это совсем не было похоже на меня. С чего бы мне такое делать?

— Ты помнишь, куда положила страницы? Или о чем в них была речь?

Я рассеянно покачала головой. В чем именно я зашла так далеко, что мне пришлось это скрывать?

Мама выдохнула. — Риксон был призраком, Нора. И куда бы он ни отправился, он забрал все ответы с собой.

— Я не могу это принять, — сказала я. — А как насчет Скотта? Что он сказал, когда детектив Бассо допросил его?

— Детектив Бассо все свои силы потратил на выслеживание Риксона. Не думаю, что он вообще говорил со Скоттом. Последний раз, когда я говорила с Лин Парнелл, она сказала, что Скотт переехал. Наверное, он сейчас в Нью-Хэмпшире, продает средства для борьбы с вредителями.

— И это все? — недоверчиво спросила я. — Детектив Бассо никогда не пытался выследить Скотта и услышать его версию истории? — Мой мозг лихорадочно думал. Что-то в этом Скотте было неправильно. Учитывая то, что сказала мама, я сказала полиции, что Риксон его тоже подстрелил. Он был единственным свидетелем того, что Риксон вообще существовал.

И как это вязалось с подарком в виде Фольксвагена? Мне показалось, что, по меньшей мере, одна — ключевая — часть информации отсутствовала.

— Уверена, у него была весомая причина не говорить со Скоттом.

— Я тоже в этом уверена, — цинично сказала я. — Вроде его некомпетентности.

— Если бы ты дала детективу Бассо шанс, то увидела бы, что он вообще-то очень проницательный. Он знаток своего дела.

Я не хотела это слушать.

— Теперь что? — кратко спросила я.

— Мы делаем то, что можем. Прилагаем все усилия, чтобы продолжать жить.

На какую-то секунду я отбросила свои сомнения насчет Скотта Парнелла.

Надо было разобраться еще со столькими вещами. Сколько всего еще я не знала? Что еще было от меня скрыто? День за днем унизительных открытий, пока я заново узнаю о своей жизни? Я уже могла представить себе, что меня ждет в стенах школы. Тактичные жалостливые взгляды. Неловкие попытки отвести взгляд. Шарканье ногами и продолжительные паузы. В конечном счете, самый безопасный выход — обходить меня десятой дорогой.

Я чувствовала, как во мне закипало негодование. Я не хотела быть спектаклем. Я не хотела быть объектов сумасшедших гипотез. Какие скандальные теории о моем похищении уже распространились? Что люди теперь обо мне думают?

— Если увидишь Скотта, покажи мне его, чтобы я могла поблагодарить его за машину, — с горечью сказала я. — Сразу после того, как я спрошу его, почему он отдал мне ее. Может, вы с детективом Бассо убеждены, что он невиновен, но слишком много деталей в его истории не сходится.

— Нора…

Я протянула руку. — Дашь мне ключ?

После секундной заминки, она отцепила ключ от своей связки и положила его на мою ладонь. — Будь осторожна.

— О, не беспокойся. Единственная опасность, которая мне светит — это выставить себя дурой. Знаешь кого-то, в кого я могу сегодня врезаться и не узнать? К счастью, дорогу до школы я помню. И ты только посмотри, — сказала я, с усилием открывая дверцу машины и залезая внутрь. — У Фольксвагена пять скоростей. Слава богу, я научилась управлять такими машинами до амнезии.

— Я знаю, что это не самый подходящий момент, но сегодня нас пригласили на ужин.

Я холодно встретила ее взгляд. — Удиви меня.

— Хэнк хотел повести нас в Куперсмит. Чтобы отпраздновать твое возвращение.

— Какой он внимательный, — сказала я, вставляя ключ в зажигание и запуская двигатель. По шуму, который он издал, я предположила, что машиной не пользовались с того самого дня, как я исчезла.

— Он старается, — попыталась она перекричать завывание двигателя. — Он очень старается, чтобы все получилось.

У меня с языка чуть не слетела еще одна насмешка, но я решила сделать еще хуже. О последствиях подумаю потом.

— А как насчет тебя? Ты стараешься, чтобы все получилось? Потому что я буду честной. Если он останется, я уйду. А теперь извини, мне нужно сообразить, как снова начать жить своей жизнью.

Глава 6

Подъехав к школе, я отыскала пустое место на задворках парковки для учеников и, припарковавшись, побрела через газон к боковому входу. Спасибо ссоре с мамой — я опоздала. После того, как я слиняла из дома, мне пришлось добрых пятнадцать минут отсиживаться в машине на обочине лишь бы успокоиться. Она встречается с Хэнком Милларом. Она что, садистка? Хочет окончательно разрушить мою жизнь? Нашу?

Всего один взгляд на стянутый у матери Блэкберри показал, что я опоздала почти на всю первую пару. Звонок на перемену должен был раздаться через десять минут.

Намереваясь оставить сообщение, я набрала номер Ви.

— Привееет. Это ты, ангел? — немедленно ответила она своим самым соблазнительным тоном. Она пыталась быть забавной, но меня словно вырубило.

Ангел.

Всего лишь звук этого слова опалил мои щеки жаром. Подобно горячей ленте, меня вновь окутала стремительно поднимающаяся чернота, но на этот раз в ней было что-то еще. Физическое прикосновение, настолько реальное, что я застыла на месте. Я почувствовала легкое, но вместе с тем возбуждающее прикосновение к моей щеке, как будто бы меня ласкала невидимая рука, а затем мягкое, безумно соблазнительное давление на мои губы…

Ты моя, Ангел. А я твой. И ничто этого не изменит.

— Это безумие, — вслух пробормотала я. Видеть черноту было одно, а целоваться с ней возводило все это совсем на другой уровень. Я должна была прекратить эти навязчивые явления. Если так будет продолжаться, я начну сомневаться в своей вменяемости.

— Чего-чего? — переспросила Ви.

— О, паркуюсь, — быстро нашлась я. — Все нормальные места заняты.

— Угадай, у кого первой парой физкультура? Это несправедливо. Я начинаю свой выходной, воняя, как слон в запарке. Неужели люди, составляющие расписание, не понимают, что такое вонь от тела? Не понимают, что такое вьющиеся волосы?

— Почему ты не сказала мне о Скотте Парнелле? — ровным голосом спросила я. С этого надо было начинать. Между нами повисло напряженное молчание, только подтверждая мои подозрения: она рассказала мне не всю историю. Намеренно.

— Ах, да, Скотт, — наконец неуверенно произнесла она. — Вот ты о чем.

— В ту ночь, когда я пропала, он подбросил к моему дому подержанный Фольксваген.

Эта деталь ускользнула из твоей памяти вчера вечером, да? Или ты просто не подумала, что это может быть интересно или подозрительно? Ты — последний человек, от которого я ожидала такую неубедительную версию событий, приведших к моему похищению, Ви.

Я слышала, как она нервно кусает нижнюю губу.

— Должно быть, я упустила некоторые моменты.

— Например, тот факт, что в меня стреляли?

— Я не хотела травмировать тебя, — быстро проговорила она. — То, через что ты прошла, было очень травмирующим. Более чем травмирующим. В миллион раз хуже. Что же я за друг, если добавлю тебе еще до кучи?

— И?

— Хорошо, хорошо. Я слышала, что Скотт подарил тебе машину. Возможно, в качестве извинения за то, что был шовинистической свиньей.

— Объясни.

— Помнишь, в средней школе наши мамы всегда учили нас, что если парень задирает тебя, то ты ему нравишься? Ну, когда дело дошло до отношений, Скотт так и застрял в седьмом классе.

— Я ему нравилась, — с сомнением произнесла я. Я не думала, что она снова мне лжет, не сейчас, когда я в открытую подловила ее, но, очевидно, что моя мама добралась до нее первой и промыла ей мозги на тему, что я слишком хрупкая, чтобы узнать правду. Все это походило на хождение вокруг да около, если бы, конечно, я когда-либо слышала что-то подобное.

— Достаточно, чтобы купить тебе машину, ага.

— Я как-то общалась со Скоттом в течение недели перед похищением?

— В ночь перед похищением ты обыскала его комнату. Но не нашла ничего более интересного, чем увядшую рассаду марихуаны.

В конце концов мы до чего-то добрались.

— Что я искала?

— Я никогда не спрашивала. Ты сказала, что Скотт чокнутый. Очевидно, я нужна была тебе только чтобы помочь вломиться к нему.

В этом я не сомневалась. Ви никогда не были нужны причины, чтобы совершить какую-нибудь глупость. Печально то, что в этом мы с ней похожи.

— Это все, что я знаю, — заверила Ви. — Клянусь, честно.

— Никогда больше ничего от меня не скрывай.

— Значит, ты меня прощаешь?

Я была сердита, но, к моему большому разочарованию, я понимала желание Ви защитить меня. Так поступают лучшие друзья, рассудила я. При других обстоятельствах я бы даже выразила ей свое восхищение. И на ее месте я, возможно, поступила бы так же.

— Мы квиты.

Всю дорогу в в основной корпус я лихорадочно придумывала оправдание своему опозданию, поэтому удивилась, когда секретарша засекла мое приближение и, осмотрев два раза для верности, произнесла:

— О! Нора. Как ты?

Игнорируя ее заискивающий сочувственный тон, я сказала:

— Я зашла за расписанием.

— О. Подумать только. Так скоро? Ты знаешь, никто и не ждет от тебя, что ты сразу втянешься, милая. Как раз сегодня утром мы обсуждали с коллегами, что, по нашему мнению, тебе потребуется пара недель, чтобы… — Она подыскивала подходящее слово, поскольку правильно определить то, что мне предстояло пережить, было довольно трудно. Восстановиться? Адаптироваться? Вряд ли.

— Освоиться.

Она походила на неоновую вывеску, мигающую надписью «Какая жалость! Бедная девочка! Надо бы с ней поаккуратнее».

Я оперлась локтем на стойку и наклонилась к ней.

— Я готова вернуться. Вот что имеет значение, верно?

Поскольку я уже была в плохом настроении, я добавила:

— Я безумно рада, что школа научила меня не принимать во внимание любые другие мнения, кроме моего собственного.

Она открыла рот и снова закрыла его. Затем все-таки начала рыться в желто-коричневых папках на своем столе.

— Давай посмотрим, ты у меня точно где-то здесь… Ага! Вот.

Она вытащила лист бумаги из какой-то папки и протянула его мне. — Вроде все в порядке?

Я просмотрела свое расписание. Углубленный курс истории США, английский для отличников, охрана здоровья, журналистика, анатомия и физиология, оркестр и тригонометрия. Очевидно, я уже подписала смертный приговор своему будущему, когда записывалась на предметы в прошлом году.

— Выглядит симпатично, — сказала я, закидывая рюкзак за плечо и протискиваясь в дверь кабинета.

Коридор за дверью освещался тусклыми флуоресцентными лампами, отбрасывающими неясный отблеск на натертые воском полы. Мысленно я повторяла сама себе, что это моя школа. Здесь мое место. Хоть это и резало слух, я в очередной раз напомнила себе, что теперь я ученица предпоследнего года и, несмотря на то, что не могла вспомнить окончание предыдущего курса, в конце концов, непривычность сотрется.

Должна стереться.

Прозвенел звонок. В то же самое мгновение двери везде открылись и коридор заполнился людьми. Я слилась с потоком учеников, пробивающихся к туалетам, шкафчикам и автоматам с содовой. Я слегка вздернула подбородок и смотрела прямо вперед. Но я чувствовала на себе взгляды моих одноклассников, когда они смотрели на меня. Повторные взгляды, которые они бросали на меня, были уже изумленными.

Они должны были уже знать, что я вернулась — моя история стала хитом местных новостей. А лицезрение меня живой и здоровой еще больше подкрепило сей факт. Их вопросы выплясывали впереди них самих и ясно читались в устремленных на меня любопытных взглядах. Где она была? Кто похитил ее? Какие неприглядные, невыразимые вещи с ней происходили? И самый важный вопрос на сегодняшний день: Правда ли, что она не помнит ничего из того, что с ней произошло? Бьюсь об заклад, что она притворяется. Кто способен просто так вычеркнуть из памяти несколько месяцев своей жизни?

Я перебирала пальцами страницы тетради, прижатой к груди, делая вид, что ищу что-то очень важное. «Я вас даже не замечаю», — подразумевал этот жест. Затем я расправила плечи и изобразила взгляд, полный безразличия. Может быть, даже отчужденности. Но мои ноги тряслись. Я поспешила по коридору, движимая лишь одной целью, подгоняющей меня вперед.

Добравшись до женского туалета, я заперлась в последней кабинке. Сползла вниз по стене, пока не плюхнулась на пол. В горле поднимался вкус желчи. Руки и ноги онемели. Губы онемели. Слезы капали с моего подбородка, но я не могла пошевелить даже рукой, чтобы стереть их.

Сколь бы сильно я не зажмуривалась, не отключала зрение, я все еще видела их косые, осуждающие лица. Я больше не была одной из них. Так или иначе, без каких-либо усилий с моей стороны, я стала аутсайдером.

Я посидела в кабинке еще несколько минут, пока не успокоилось дыхание и не исчезло желание поплакать. В класс идти не хотелось, но и домой тоже.

То, чего я действительно хотела, было невозможно. Вернуться назад во времени и получить второй шанс. Прожить все заново, начиная с той ночи, когда я исчезла.

Я только поднялась на ноги, когда услышала шепот у моего уха, подобный потоку холодного воздуха.

Помоги мне.

Голос был настолько тихим, что я едва слышала его. Мне даже показалось, что я сама его придумала. В конце концов, выдумывать что-то — все, на что я в последнее время годилась.

Помоги мне, Нора.

При звуке моего имени по рукам побежали мурашки. Замерев на месте, я напряглась, пытаясь снова услышать голос. Звук исходил не изнутри кабинки — в ней я была одна — но он, казалось, исходил и не из туалета.

Когда он закончит со мной, я все равно умру. Я никогда не вернусь домой.

На этот раз голос звучал гораздо сильнее и убедительнее. Я посмотрела вверх.

Казалось, он плыл из вентиляционного отверстия на потолке.

— Кто там? — осторожно окликнула я.

Ответа не последовало и я решила, что это начало еще одной галлюцинации. Доктор Хаулетт предупреждал об этом. Мои мысли стали беспокойными. Надо как-то сбить эту установку. Надо отвлечь текущий ход мыслей и рассеять чары, прежде чем они поглотят меня.

Я уже потянулась к дверному замку, когда внезапный образ взорвался у меня в голове, затмевая взор. В ужасающей расплывающейся картине, я больше не видела туалет. Вместо плиток под ногами внезапно оказался бетонный пол.

Металлические стропила над головой пересекали потолок подобно гигантским паучьим ногам. Вдоль одной стены прочь уходил ряд поднимающихся гаражных дверей.

Моя галлюцинация перенесла меня внутрь…

Склада.

— Он отпилил мои крылья. Я не могу улететь домой, — дрожал голос.

Я не видела, кому принадлежал голос. Оголенная лампочка над головой освещала конвейерную ленту в центре склада. Кроме нее, здание было пустым.

Все пространство склада заполнил гул — включился конвейер. Из темноты в конце конвейера донесся лязгающий механический шум. И этот шум что-то нес мне.

— Нет, — сказала я, потому что это было единственное, что пришло на ум. Я вытянула руки перед собой, пытаясь почувствовать дверь туалетной кабинки. Это была галлюцинация, о которой предупреждала мама. Я должна была пробиться сквозь нее и найти путь обратно в реальный мир. Тем временем ужасный металлический скрежет становился все громче.

Я подалась назад от конвейера, пока не вжалась в цементную стену.

Понимая, что бежать некуда, я могла только смотреть, как из тени, грохоча и клацая, выдвинулась металлическая клетка, двигаясь к краю света. Ее прутья излучали призрачный синий электрический свет, но мое внимание привлекло не это.

Человек, сгорбившийся внутри. Девушка, согнувшаяся, чтобы поместиться в клетке, ее руки, обхватившие прутья, ее спутанные иссиня-черные волосы, упавшие на лицо.

Ее глаза смотрели сквозь пелену волос и казались бесцветными. Ее шею обвивала длинная веревка, светившаяся тем же сверхъестественным голубым светом.

Помоги мне, Нора.

Я хотела броситься к выходу. Но мне было страшно бежать в сторону гаражных дверей, боясь, что они еще глубже ввергнут меня в галлюцинацию. Мне нужна была моя собственная дверь.

Одна, через которую я могла спастись, вернувшись назад в школьный туалет.

— Не отдавай ему ожерелье! — Девушка отчаянно сотрясала прутья клетки. — Он думает, что оно у тебя. Если он получит ожерелье, его уже не остановить. У меня не будет выбора. Мне придется рассказать ему все!

Моя спина взмокла от подмышек до поясницы. Ожерелье? Какое ожерелье?

— Нет никакого ожерелья, — сказала я себе. — «И девушка, и ожерелье — дикие измышления твоего воображения. Прогони их прочь. Прогони. Их. Прочь!»

Резко прозвенел звонок.

И меня тут же словно выдернули из галлюцинации. Запертая дверь туалетной кабинки находилась в паре дюймов от моего носа.

МИСТЕР САРРАФ — ОТСТОЙ.

Б. Л. + Дж. Ф. = ЛЮБОВЬ.

ДЖАЗ БЭНД ЖЖЁТ.

Я вытянула руку, проведя пальцами по глубоким царапинам. Дверь была реальной. Я с облегчением ссутулилась.

В туалет ворвались голоса. Я вздрогнула, но они были нормальными, счастливыми, непринужденными. Через трещину в двери я видела, как перед зеркалом выстроились три девушки. Они взбивали волосы и подкрашивали губы блеском.

— Надо сегодня вечером заказать пиццу и посмотреть фильм, — сказала одна из них.

— Не могу, девочки. Сегодня вечером только я и Сюзанна, — я узнала голос, принадлежащий Марси Миллар. Она стояла в середине, поправляя белокурый хвост сбоку и закрепляя его розовым пластмассовым цветком.

— Ты променяла нас на свою мамочку? Хм, в натуре?

— Хм, да. Смиритесь с этим, — ответила Марси.

Две девушки по обе стороны от Марси демонстративно надули губы. Это были Эддисон

Хейлз и Кэсси Суини. Эддисон была из группы поддержки, как и Марси, но как-то раз я слышала, как Марси признавалась, что единственная причина, по которой она дружит с Кэсси — то, что они живут в одном районе. Их связывал только тот факт, что обе они вели одинаковый образ жизни. Как горошины в стручке — очень богатом стручке.

— Даже не начинайте, — сказала Марси, но улыбка в ее голосе ясно давала понять, что ей льстило их разочарование. — Я нужна маме. Так что девочки гуляют.

— Она… Ну ты знаешь… В депрессии? — спросила одна из девушек, по-моему, Эддисон.

— Серьезно? — рассмеялась Марси. — Она принялась за домашнее хозяйство. Она все еще член яхт-клуба. Плюс она заставила моего отца купить ей Лексус SC10. Это тааак мило! И я клянусь, половина одиноких парней в городе уже ей позвонили или даже заскочили на минутку. — Марси отмечала каждый пункт, изображая пальцем галочку так плавно, что я подумала о том, что речь была тщательно отрепетирована.

— Она такая красивая, — вздохнула Кэсси.

— Точно. Кого бы ни подцепил мой папочка, этот кто-то будет на порядок ниже.

— Он с кем-то встречается?

— Нет. У моей мамы везде друзья. Кто-нибудь обязательно бы их увидел. Итак, — продолжила она голосом сплетницы. — Вы слышали новости?

— О Норе Грей?

При упоминании собственного имени мои колени подогнулись, и я оперлась рукой о стену, чтобы не упасть.

— Они нашли ее на кладбище и говорят, что она ничего не помнит, — продолжала Марси. — По ходу дела, она настолько перепугалась, что пыталась сбежать от полиции. Она думала, что они хотели ей навредить.

— Моя мама сказала, что ее похититель, наверное, промыл ей мозги, — сказала Кэсси.

— Типа какой-то стремный парень заставил ее думать, что они женаты.

— Фу! — проговорили все разом в унисон.

— Что бы ни случилось, она теперь бракованный товар, — проговорила Марси. — Даже если она говорит, что ничего не помнит, подсознательно она знает, что произошло. Ей придется тащить на себе этот груз всю оставшуюся жизнь. Наверное, ей стоило бы даже обернуться желтой лентой с надписью «Не приближаться и не пересекать».

Они захихикали. Затем Марси сказала:

— Пошли в класс, девчонки. Я уже исчерпала лимит пересдач. Секретарши запирают их в стол. Шлюхи.

Я долго ждала после того, как они ушли, просто чтобы убедиться, что туалет и коридор пусты. Потом выскользнула в дверь. Я быстро дошла до конца коридора, протиснулась через уличную дверь и по дороге к стоянке для студентов сорвалась на бег.

Я нырнула в Фольксваген, задаваясь вопросом, с чего я решила, будто смогу вернуться к обычной жизни и именно с того места, где из нее вывалилась.

Потому что вот в чем суть. Жизнь не останавливалась.

Она двигалась дальше без меня.

Глава 7

Моя подготовка к ужину с Хэнком и мамой свелась к тому, что я натянула балетки и короткое платье с неровным подолом в цыганском стиле.

Больше, чем Хэнк того заслуживал, но я сделала это неспроста.

Сегодняшняя цель была двойной. Во-первых, заставить маму и Хэнка пожалеть, что они меня пригласили. Во-вторых, предельно ясно выразить свою позицию по поводу их отношений.

Я уже мысленно репетировала свою речь, которую собиралась произнести в полный голос и стоя, а в завершение оболью Хэнка вином из своего бокала. Сегодня я намеревалась узурпировать королевский трон Марси, а приличия пусть катятся ко всем чертям.

Но сначала нужно было заняться другим. Мне нужно было убедить маму и Хэнка в том, что я в достаточно здравом уме, чтобы меня можно было выводить в люди. Если бы я вышла из своей комнаты с пеной у рта, одетая в черную майку с надписью «ЛЮБОВЬ-ДЕРЬМО», мой план никогда бы не сработал.

Я провела тридцать минут в душе, впитывая капельки горячей воды каждой клеточкой своего тела, и после энергичного скрабирования и бритья, побаловала кожу детским маслом. Крошечные порезы и синяки, покрывавшие руки и ноги, заживали быстро, но они проливали хоть какой-то свет на то, что происходило во время моего похищения. Моя отвратительно грязная кожа, порезы и синяки, с которыми я приехала в больницу, наводили на мысль, что меня держали в лесу. Где-то настолько далеко, где на меня не мог наткнуться какой-нибудь турист. В каком-то настолько богом забытом месте, что мои шансы на спасение и выживание стремились к нулю.

Но мне, скорей всего, удалось сбежать. Как еще иначе можно объяснить то, что я вернулась домой? Вдобавок к этой гипотезе я рисовала в своем воображении густые леса, охватывающие северный Мэн и Канаду. Хотя у меня не было доказательств того, что меня держали именно там, это было мое самое правдоподобное предположение. Я спаслась, и, вопреки всему, выжила. Это была моя единственная рабочая версия.

Прежде, чем выйти из комнаты, я задержалась перед зеркалом, укладывая волосы. За прошедшее время они отросли, ниспадая теперь до середины спины и переливаясь карамельными бликами под лучами солнца. Меня определенно держали где-то на свежем воздухе. Кожа отливала естественным бронзовым оттенком, и что-то подсказывало мне, что прошедшие недели я провела не в солярии. У меня появилась безумная идея купить новую косметику, но потом я от нее отказалась. Я не хотела новую косметику, чтобы соответствовать новой мне. Я просто хотела обратно старую меня.

Внизу, в холле, я встретила Хэнка и маму. Я смутно отметила про себя, что Хэнк выглядел, как кукла Кен в натуральную величину — льдисто-голубые глаза, золотистая кожа и зачесанные на косой пробор волосы. Единственное отличие состояло в отсутствии у Хэнка грациозности.

В драке Кен выиграл бы в два счета.

— Готова? — спросила мама. Она тоже принарядилась в легкие шерстяные брюки, блузку и шелковый палантин. Но я также заметила, чего на ней не было. В первый раз на ней не было обручального кольца: вместо него на безымянном пальце бледнела полоска.

— Я поеду отдельно, — отрезала я.

Хэнк игриво сжал мое плечо. Прежде, чем я успела увернуться, он сказал:

— Вот и Марси так же. Теперь, когда у нее есть водительское удостоверение, она хочет объездить все. — Он поднял руки, как будто сдаваясь. — Твоя мама и я встретимся с тобой там.

Я обдумывала, стоит ли сообщить Хэнку о том, что мое желание ехать отдельно не имеет ничего общего с кусочком пластика в моем кошельке.

Истинная причина пребывания рядом с ним заставила мой желудок скрутиться.

Я повернулась к маме.

— Ты дашь мне денег на бензин? Бак пустой.

— На самом деле, — произнесла мама, адресуя Хэнку взгляд под названием «помоги мне с этим», — я надеялась использовать это время, чтобы пообщаться втроем. Почему бы тебе не поехать с нами, а денег на заправку я дам тебе завтра?

Ее тон был вежливым, но недвусмысленным. Она не оставляла мне выбора.

— Будь хорошей девочкой и слушайся свою мать, — сказал Хэнк, сверкнув идеально ровной, идеально белоснежной улыбкой.

— Уверена, у нас будет достаточно времени, чтобы поговорить за обедом. Не вижу ничего криминального в том, чтобы мне поехать одной, — парировала я.

— Верно, но тебе все равно придется поехать с нами, — проговорила мама. — Оказывается, у меня совсем нет наличных. Новый сотовый телефон, который я сегодня тебе купила, не из дешевых.

— А я не могу заплатить за бензин с твоей кредитной карты? — Но я уже знала ответ. В отличие от мамы Ви, моя мама никогда не давала мне свою кредитную карту, а у меня не хватало духу «позаимствовать» ее. В принципе, я могла бы использовать свои собственные деньги, но я решила стоять на своем и не отступать. И прежде, чем она меня обломала, я добавила:

— А как насчет Хэнка? Уверена, он одолжит мне двадцать долларов. Да, Хэнк?

Хэнк откинул голову назад и рассмеялся, но я не упустила из виду морщинки раздражения, появившиеся вокруг его глаз.

— Да у тебя тут переговорщик, Блайт. Инстинкт подсказывает мне, что она не унаследовала твой мягкий, скромный характер.

Мама сказала:

— Не груби, Нора. Ты делаешь из мухи слона. Совместная поездка в машине за один вечер тебя не убьет.

Я посмотрела на Хэнка, надеясь, что он может читать мои мысли. Я бы на вашем месте не была так уверена.

— Нам лучше уже выехать, — сказала мама. — Столик заказан на восемь и нам бы не хотелось потерять эту бронь.

Прежде, чем я успела озвучить им еще один аргумент, Хэнк открыл входную дверь и жестом указал на нее мне и маме.

— Ух ты, так это твоя машина, Нора? Фольксваген? — спросил он, глядя через дорогу. — В следующий раз, когда соберешься покупать машину, загляни в мой дилерский центр. Я мог бы подобрать тебе Селику с откидным верхом по той же цене.

— Это подарок друга, — объяснила мама.

Хэнк тихо присвистнул.

— Ничего себе друзья у тебя.

— Его зовут Скотт Парнелл, — сказала мама. — Старый друг семьи.

— Скотт Парнелл, — размышлял Хэнк, вытерев рот рукой. — Знакомое имя. Я знаю его родителей?

— Его мама, Линн, живет дальше по Дикон Роуд, но Скотт уехал летом из города.

— Интересно, — пробормотал Хэнк. — Есть хоть какие-то представления, где он в конечном итоге?

— Где-то в Нью — Хемпшире. Ты знаешь Скотта?

Хэнк ответил ей, лишь покачав головой.

— Нью — Хэмпшир — милая деревушка, — одобрительно пробормотал он. Его голос был настолько ровным, что немедленно взбесил.

Не менее раздражающим было то, что он походил на младшего брата мамы. В самом деле. У него были волосы на лице, тонкий подшерсток, покрывающий большую часть его лица, но везде, куда дотягивался мой взгляд, у него был идеальный тон кожи и очень мало морщин. Я, конечно, думала о том, что моя, в конце концов снова, начнет с кем-то встречаться, и, возможно, даже снова выйдет замуж, но я хотела, чтобы ее муж выглядел не так. Хэнк Миллар с успехом сошел бы за богатенького плейбоя в сером шелковом костюме.

У Куперсмит, Хэнк припарковался на стоянке позади ресторана. Стоило нам выйти из машины, как мой новый сотовый защебетал. Я послала Ви сообщение со своим новым номером перед отъездом, и, судя по всему, она его получила.

ДЕТКА, Я У ТВОЕГО ДОМА. ТЫ ГДЕ?

— Я найду вас внутри, — сказала я маме и Хэнку. — Сообщение, — пояснила я, помахав телефоном.

Мама послала мне злобный взгляд, означавший Давай быстрее, затем взяла Хэнка под руку и позволила проводить себя к двери ресторана.

Я начала печатать ответ Ви.

УГАДАЙ, ГДЕ Я.

ПОДСКАЗКУ? — написала она в ответ.

КЛЯНЕШЬСЯ, ЧТО НЕ СКАЖЕШЬ НИ ОДНОЙ ЖИВОЙ ДУШЕ?

СПРАШИВАЕШЬ?!

Я неохотно напечатала: УЖИНАЮ С ОТЦОМ МАРСИ.

#?@#$?!&

МОЯ МАМА С НИМ ВСТРЕЧАЕТСЯ.

ПРЕДАТЕЛЬНИЦА! ЕСЛИ ОНИ ПОЖЕНЯТСЯ, ТЫ И МАРСИ…

ТЫ МОГЛА БЫ И ПОСОЧУВСТВОВАТЬ!

ОН ЗНАЕТ, ЧТО ТЫ СО МНОЙ ПЕРЕПИСЫВАЕШЬСЯ? — спросила Ви.

НЕТ. ОНИ ВНУТРИ. Я НА ПАРКОВКЕ У КУПЕРСМИТ.

СВОЛОЧЬ. СЛИШКОМ «ХОРОШ» ДЛЯ ЭППЛБИ[2], Я ТАК ПОНИМАЮ Я СОБИРАЮСЬ ЗАКАЗАТЬ САМОЕ ДОРОГОЕ БЛЮДО В МЕНЮ. ЕСЛИ ВСЕ ПОЙДЕТ ХОРОШО, Я ВЫПЛЕСНУ НАПИТОК ХЭНКА ЕМУ В МОРДУ. ХА! НЕ КИПЯТИСЬ. Я ТЕБЯ ЗАБЕРУ ОТТУДА. НУЖНО ПОБОЛТАТЬ. СЛИШКОМ ДОЛГО ТЕБЯ НЕ ВИДЕЛА. УМИРАЮ КАК ХОЧУ УВИДЕТЬСЯ!

ВСЕ ХРЕНОВО! — ответила я. ПРИДЕТСЯ ОСТАТЬСЯ. МАМА ОЧЕНЬ ЗЛА.

КИДАЕШЬ МЕНЯ?!

НАДО ОТДАТЬ ДОЛГ СЕМЬЕ. ДАЙ МНЕ НЕМНОГО ВРЕМЕНИ.

Я УЖЕ ГОВОРИЛА, ЧТО УМИРАЮ КАК ХОЧУ ТЕБЯ УВИДЕТЬ?

Я ТОЖЕ.ТЫ ЛУЧШАЯ, ТЫ В КУРСЕ, ДА?

А ТО.

ВСТРЕТИМСЯ ЗАВТРА У ЭНЗО ЗА ЛАНЧЕМ? В ПОЛДЕНЬ?

ЗАМЕТАНО.

Убрав телефон, я пересекла парковку и вошла внутрь. Свет был тусклым, декор — мужланским и грубым: с кирпичными стенами, красными кожаными кабинками и люстрами в форме рогов. Воздух был перенасыщен запахом жареного мяса, а телевизор над барной стойкой ревел спортивными новостями дня.

— Моя компания пришла минуту назад, — сообщила я администратору. — Предварительный заказ на имя Хэнка Миллара.

Она просияла.

— Да, Хэнк только что пришел. Мой отец часто играет с ним в гольф, поэтому я очень хорошо его знаю. Он мне как второй отец. Уверена, что недавний развод огорчил его, так что очень приятно видеть, что он снова с кем-то встречается.

Я вспомнила комментарий Марси о том, что у ее мамы везде друзья. Я молилась, чтобы на Куперсмит это не распространялось, опасаясь того, насколько быстро распространятся новости об этом свидании.

— Думаю, это зависит от того, с кем вы это обсуждаете, — пробормотала я.

Улыбка администратора стала растерянной.

— О! Как неосмотрительно с моей стороны. Вы правы. Уверена, его бывшая жена с этим не согласилась бы. Мне не стоило ничего говорить. Сюда, пожалуйста.

Она не уловила сути моего высказывания, а я не стала заострять внимание.

Я последовала за ней мимо бара, вниз по короткому лестничному пролету и в обеденный зал на нижнем уровне. Кирпичные стены здесь украшали черно-белые фотографии известных бандитов. Столешницы были сделаны из старых крышек корабельных люков. Ходили слухи, что сланцевый плиточный пол был привезен из развалин замка во Франции и датировался ХVI веком. Я мысленно отметила, что Хэнк любил старые вещи.

Хэнк встал со стула, когда увидел меня. Типа джентльмен. Если бы он только знал, что я для него припасла.

— Тебе писала Ви? — спросила мама.

Я плюхнулась на стул и загородилась меню, чтобы не видеть Хэнка.

— Да.

— Как она?

— Нормально.

— Все та же старая добрая Ви? — поддразнила мама.

Я издала звук, означающий согласие.

— Вам надо встретиться в эти выходные, — предложила она.

— Уже договорились.

Наконец мама взяла свое меню.

— Что ж… Все выглядит замечательно. Трудно будет выбрать. Что ты думаешь заказать, Нора?

Я просканировала взглядом колонку с ценами, ища самые непомерные цифры.

Внезапно Хэнк закашлялся и ослабил галстук, как будто бы вода попала ему не в то горло. Повел глазами в недоверии. Я проследила за его взглядом и увидела, как в ресторан входит Марси Миллар со своей мамой. Сюзанна Миллар повесила свой кардиган на антикварную вешалку у входной двери и вместе с Марси последовала за администратором к столику за четыре от нашего. Сюзанна Миллар выбрала стул, стоявший спиной к нам, и я была уверена, что она нас не заметила. А вот Марси, севшая напротив матери, взяв стакан с водой, вдруг уставилась на нас. Стакан остановился в дюйме от ее рта. Ее глаза в точности скопировали глаза ее отца, расширившись от шока. Ее взгляд переместился с Хэнка на мою маму и, наконец, остановился на мне.

Марси перегнулась через стол и прошептала несколько слов матери. Сюзанна застыла на месте. Стойкое чувство надвигающейся катастрофы скользнуло по желудку и не остановилось, пока не добралось до пальцев ног. Марси резко вскочила со стула. Ее мама схватила ее за руку, но Марси была быстрее.

Она двинулась к нам.

— Итак, — начала она, остановившись у края нашего стола. — Тихий семейный ужин?

Хэнк прочистил горло. Он бросил взгляд на мою маму, на мгновение прикрыв глаза в молчаливом извинении.

— Можно я выражу мнение стороннего человека? — продолжала Марси странно веселым голосом.

— Марси, — сказал Хэнк с предупреждением, скользящим в его голосе.

— Теперь, когда ты имеешь на это право, папа, я бы на твоем месте была осторожнее, выбирая, с кем встречаться. — Несмотря на всю ее браваду, я заметила, что руки Марси начали дрожать. Может быть, из-за гнева, но как ни странно, это выглядело скорее как страх.

Едва шевеля губами, Хэнк пробормотал:

— Я по-хорошему тебя прошу вернуться к матери и насладиться ужином. Мы можем поговорить об этом позже.

— И не подумаю, — продолжала Марси. — Это прозвучит жестко, но это сэкономит тебе много нервов в конце концов. Некоторые женщины — авантюристки. Им нужны только деньги. — Ее взгляд выразительно остановился на моей маме.

Я уставилась на Марси, и даже я сама почувствовала, какой враждебностью сверкают мои глаза. Ее отец торговал машинами! Может быть, в Колдуотере это было впечатляющим выбором карьеры, но она вела себя так, словно у ее семьи была обширная родословная и на них пахала куча трастовых фондов! Если моя мама и была авантюристкой, она бы выбрала кого-то гораздо-гораздо лучше, нежели ничтожного торговца автомобилями по имени Хэнк.

— И из всех мест ты выбрал именно Куперсмит, — продолжала Марси с отвращением, затмевающим веселые нотки в ее голосе. — Удар ниже пояса. Это наш ресторан. Мы отмечали здесь дни рождения, субботники, юбилеи. Как ты мог так отвратительно поступить?

Хэнк давил на нее взглядом из-под полуприкрытых век.

Мама тихо сказала:

— Я выбирала ресторан, Марси. Я не знала, что он имеет особый смысл для вашей семьи.

— Ничего не говорите, — рявкнула Марси. — Это касается только меня и моего отца. Не надо вести себя так, как будто Вам есть что сказать.

— О`кей, — произнесла я, вставая со стула. — Я иду в туалет. — Я послала маме быстрый взгляд, намекая, чтобы она присоединилась ко мне. Это не наша проблема. Если Марси и ее отец хотели наброситься друг на друга, да еще и на публике — отлично. Но я не собиралась сидеть здесь и выставлять себя на посмешище.

— Я с тобой, — сказала Марси, застигнув меня врасплох.

Прежде, чем я смогла сообразить, что делать дальше, Марси подхватила меня под руку и потащила в основной зал ресторана.

— Ну и что все это значит? — спросила я, когда мы были вне пределов слышимости. Я выразительно посмотрела на наши переплетенные руки.

— Перемирие, — многозначительно заявила Марси.

События становились все более и более интересными с каждой минутой.

— Ух ты! И как долго это будет продолжаться? — спросила я.

— Пока мой отец не расстанется с твоей матерью.

— Удачи тебе в этом, — с усмешкой сказала я.

Она отпустила мою руку, так как в дамскую комнату можно было протиснуться только по одному. Когда дверь за нашими спинами захлопнулась, она быстро проверила все кабинки, заглянув под двери, чтобы убедиться, что мы одни.

— Не притворяйся, что тебе все равно, — сказала она. — Я видела, как ты сидела с ними. Ты выглядела так, как будто тебя сейчас будет рвать до тех пор, пока глаза не вывалятся.

— Ну и что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что у нас есть кое-что общее.

Я рассмеялась, но мой смех был сухим, без юмора.

— Боишься примкнуть со мной к противоположной стороне? — спросила она.

— Скорее, осторожничаю. Не особенно люблю получать удар ножом в спину.

— Я не ударю в спину, — она нетерпеливо отмахнулась. — Не в такой серьезной ситуации.

— Помечу для себя: Марси вероломна только в тривиальных вещах.

Марси присела на край раковины. Теперь она была на полголовы выше, глядя на меня сверху вниз.

— Это правда, что ты ничего не помнишь? Типа, у тебя на самом деле амнезия?

Сохраняй спокойствие.

— Ты притащила меня сюда, чтобы поговорить о наших родителях, или на самом деле тебя интересую я?

На ее лбу появились морщинки сосредоточенности.

— Если что-то произошло между нами… Ты ведь этого не помнишь, так? Как будто этого не было. По крайней мере, у тебя в голове. — Она внимательно смотрела на меня, сосредоточившись на моем ответе.

Я закатила глаза. С каждой минутой мое раздражение росло.

— Выкладывай. Что между нами произошло?

— Я говорю чисто гипотетически.

Я ни на секунду в это не поверила. Марси, скорее всего, сильно опозорила меня перед тем, как я исчезла, но теперь, когда ей нужна была моя помощь, она надеется, что я об этом забыла. Что бы она ни натворила, я была почти рада, что я об этом не помнила. У меня и без переживаний о последнем оскорбительном наезде Марси голова шла кругом.

— Получается, это правда, — произнесла Марси, не улыбаясь, но и не хмурясь. — Ты действительно не можешь вспомнить.

Я открыла было рот, но крыть было нечем. Ложь и последующая поимка на месте преступления сказали бы намного больше о моей неуверенности, чем прямолинейность.

— Мой папа сказал, что ты не можешь вспомнить ничего из последних пяти месяцев. Почему амнезия простирается так далеко? Почему не с момента, когда тебя похитили?

Мое терпение достигло своего предела. Если я и собиралась обсуждать это с кем-то, Марси явно не числилась первой в списке кандидатур. Ее вообще не было в списке, и точка.

— У меня нет на это времени. Я возвращаюсь к столику.

— Я просто пытаюсь получить информацию.

— Даже с учетом того, что это не твое дело? — сказала я свое прощальное слово.

— Ты хочешь мне сказать, что не помнишь Патча? — выпалила она.

Патч.

Как только его имя сорвалось с уст Марси, уже знакомый оттенок черного затмил глаза. Он исчез так же быстро, как и появился, но оставил след. Горячее, необъяснимое чувство. Как неожиданная пощёчина. Я на мгновение потеряла способность дышать. Жало, проникающее до костей. Я знала это имя. В нем что-то было…

— Что ты сказала? — медленно спросила я, оборачиваясь.

— Ты меня слышала. — Ее глаза изучали мои. — Патч.

Я пыталась, но не смогла сдержать румянец растерянности и неуверенности, заливавший лицо по мере проникновения ее слов в мой разум.

— Так, так, — сказала Марси, выглядевшая отнюдь не такой счастливой, как я ожидала, от того, что застала меня безоружной и растерянной.

Я знала, что должна уйти, но эта неуловимая вспышка узнавания пригвоздила меня к месту. Может быть, если я продолжу разговаривать с Марси, вспышка вернется. Может быть, на этот раз она будет бродить вокруг достаточно долго, чтобы я извлекла из этого какую-то пользу.

— Ты так и собираешься стоять там и «так-такать» мне или все же намекнешь?

— В начале лета Патч дал тебе кое-что, — без предисловий выпалила она. — То, что принадлежит мне.

— Кто такой Патч? — Мне наконец удалось справиться с собой. Вопрос казался излишним, но я не собиралась позволить Марси опередить меня, пока она застала меня врасплох, по крайней мере, пока я окончательно не увязла. Пять месяцев были слишком большим сроком, чтобы покрыть их за время короткой вылазки в дамский туалет.

— Парень, с которым я встречалась. Летняя интрижка.

Внутри меня поднялась еще одна мощная волна возбуждения, ужасно близкая к ревности, но я засунула это чувство подальше. Марси и я никогда не могли бы заинтересоваться одним и тем же парнем. Черты характера, которые она ценила, такие как недалекость, невежество и эгоизм, не вызывали у меня интерес.

— Что он дал мне? — Я знала, что многое упустила, но в этот раз она действительно сильно утрировала, утверждая, что ее парень мог дать мне что-то. У меня и Марси даже не было общих друзей. Мы не состояли в одних и тех же клубах. Ни одно из наших внеклассных мероприятий не пересекалось. Короче говоря, у нас не было ничего общего.

— Ожерелье.

Смакуя тот факт, что на этот раз мне не надо было защищаться, я одарила ее победной ухмылкой.

— Могу поклясться, Марси, что украшение в подарок другой девушке — знак того, что парень тебя обманывает.

Она откинула голову назад и захохотала так убедительно, что я моментально ощутила беспокойство.

— Я даже не могу решить, грустно ли то, что ты в таком неведении, или забавно.

Я скрестила руки на груди, стремясь разыграть хотя бы слабое раздражение и нетерпение, но правда была в том, что внутри меня царило холодное безразличие. Холод, не имевший ничего общего с температурой. И я даже не стремилась от него избавляться. Меня накрыло быстрым и ужасным чувством, что моя стычка с Марси была только началом, слабым предзнаменованием того, что ожидало меня впереди.

— У меня нет никакого ожерелья.

— Ты думаешь, что нет, потому что не можешь его вспомнить. Но оно у тебя. Лежит себе, наверное, сейчас в шкатулке для драгоценностей. Ты обещала Патчу передать его мне.

Она протянула мне клочок бумаги.

— Мой номер. Позвони, когда найдешь ожерелье.

Я взяла листок, но меня так просто не купить.

— Почему он просто не отдал тебе ожерелье сам?

— Мы обе общались с Патчем. — На мой взгляд, полный глубокого скептицизма, она добавила — Все бывает впервые, не так ли?

— У меня нет ожерелья, — безапелляционно повторила я.

— Есть, и я хочу его вернуть.

Интересно, она может быть еще более упёртой?

— В эти выходные, если у меня будет немного свободного времени, я поищу его.

— Лучше раньше, чем позже.

— Это мое последнее слово, либо так, либо никак.

Она отмахнулась.

— И почему ты такая нудная?

Я изобразила приятную улыбку, на самом деле означающую то же, что и средний палец.

— Я, возможно, не могу вспомнить последние пять месяцев, но шестнадцать лет до этого помню кристально четко. В том числе те одиннадцать, которые мы друг друга знаем.

— Ага, вот и типа, недовольство. Вовремя.

— Это дело принципа. Я тебе не доверяю, потому что ты никогда не давала мне повода для этого. Если хочешь, чтобы я тебе поверила, тебе придется продемонстрировать мне, почему я должна это делать.

— Ты такая идиотка. Постарайся вспомнить. Если и было что-то хорошее, что сделал Патч, так это то, что он свел нас вместе. Ты в курсе, что ты была на моей летней вечеринке? Поспрашивай других. Ты была там. Как мой друг. Патч заставил меня посмотреть на тебя с другой стороны.

— Я пришла на одну из твоих вечеринок? — Мой голос немедленно стал скептическим. Но зачем ей врать? Она права — я ведь могу расспросить кого-то. Глупо предъявлять претензии, когда правду так легко доказать.

Видимо, прочитав мои мысли, она сказала:

— Не верь мне на слово. В самом деле. Поспрашивай и убедись сама. — Затем она накинула ремешок сумочки на плечо и продефилировала к выходу.

Я помедлила несколько минут, собирая в кучу все мое хладнокровие. Меня переполняли в равной степени недоумение и усиливающаяся мысль, стучащая в моей голове. Возможно ли, что Марси говорила правду? Неужели ее парень

— Патч? — разбил годами накапливавшийся между нами лед и свел нас вместе?

Мысль была практически смехотворной. Фраза «надо увидеть самой, чтобы поверить» танцевала в моей голове. Более чем когда-либо я злилась на испорченную память, которая поставила меня в невыгодное положение перед Марси. И если Патч был одновременно ее летней интрижкой и нашим общим другом, где он теперь?

Покидая туалет, я заметила, что Марси и ее матери нигде не видно. Я предположила, что они попросили их пересадить, или поставили Хэнку условие уйти отсюда вместе. В обоих случаях жаловаться я не буду.

Как только наш столик попал в поле моего зрения, мой шаг замедлился. Хэнк и моя мама держались за руки через стол и очень интимно смотрели друг другу в глаза. Он протянул руку, чтобы заправить ей за ухо выбившуюся прядь волос. Она покраснела от удовольствия. Я бессознательно попятилась. Меня затошнило. Банальность, конечно, но уж больно точно. Это слишком для обливания Хэнка вином. Это слишком для трансформации в диву эпических масштабов.

Развернувшись, я побежала к входной двери. Попросила администратора передать сообщение моей маме, что я попросила Ви меня забрать, а затем поспешила в ночь.

Я сделала несколько глубоких вдохов. Мое давление нормализовалось и в глазах перестало двоиться. Несколько звезд уже блестели над головой, хотя горизонт на западе все еще светился от недавнего заката. Уже похолодало настолько, что я пожалела, что мне нечего было накинуть поверх, но стремясь убраться оттуда как можно быстрее, я оставила свою джинсовую куртку висящей на спинке своего стула. И сейчас я явно не собиралась за ней возвращаться. Соблазн вернуться за сотовым был больше, но если я пережила без него последние три месяца, я была практически уверена, что переживу еще один вечер.

В паре кварталов отсюда был 7-Eleven, и, хотя я серьезно размышляла о том, что не очень умно находиться ночью на улице одной, я также знала, что не могу провести остаток своей жизни, съежившись от страха. Если жертвы нападения акулы могут снова вернуться в океан, конечно, я определенно могу в одиночестве пройти пару кварталов. Я находилась в довольно безопасной, хорошо освещенной части города. Если я хотела заставить себя пробиться сквозь страх, выбрать лучшее место я просто не могла.

Шесть кварталов спустя, я вошла в 7-Eleven, сопровождаемая позвякиванием дверного колокольчика. Я была настолько погружена в свои мысли, что мне потребовалось несколько ударов сердца, чтобы понять, что что-то не так. В магазине было устрашающе тихо. Но я знала, что я не одна; я видела головы людей сквозь зеркальные окна, пока пересекала стоянку. В магазине находилось, по крайней мере, четыре парня. И все они внезапно и стремительно быстро исчезли. Даже за прилавком у входа никого не было. Я не помнила, чтобы когда-либо в магазине этот прилавок пустовал. Он просто напрашивался, чтобы его ограбили. Особенно после наступления темноты.

— Эй, — позвала я. Я шла вдоль витрины, всматриваясь в проходы, заполненные всем подряд — от пряников с инжиром Ньютонс до Драмамина.

— Здесь есть кто-нибудь? Мне нужно разменять деньги для телефона-автомата.

Из коридора в глубине магазина донесся приглушенный звук. Коридор был неосвещен и предположительно вел к туалету. Я напрягла слух, пытаясь снова различить звук. Учитывая все ложные тревоги, посещавшие меня в последнее время, я боялась, что это начало еще одной галлюцинации.

Потом я услышала второй звук. Слабый скрип закрывающейся двери. Я была уверена, что этот звук был реальным, что означало, что кто-то скрывается там, вне поля зрения. В животе всколыхнулась тревога, и я заторопилась на улицу. Обогнув здание, я обнаружила телефон-автомат и потыкала в кнопки, набирая 9-1-1. Я успела услышать только один гудок, прежде чем через мое плечо протянулась рука и нажала на отбой, оборвав связь с внешним миром.

Глава 8

Я обернулась.

Он был на добрых пятнадцать сантиметров выше меня и на двадцать килограммов тяжелее. Света с парковки было недостаточно, но мне все же удалось рассмотреть его: светло-рыжие волосы, стоявшие торчком благодаря гелю, бледно-голубые глаза, серьги в ушах, ожерелье из акульих зубов. Угревая сыпь на нижней части лица. Черная майка, выпуклые бицепсы, на одном из которых была татуировка огнедышащего дракона.

— Нужна помощь? — спросил он одними губами. Он протянул мне свой мобильный, потом положил руку на таксофон, вторгаясь в мое личное пространство. Его улыбка была чересчур милой и самодовольной. — Ненавижу, когда красивой девчонке приходится тратить деньги на звонок.

Когда я не ответила, он слегка нахмурился. — Разве что ты собиралась позвонить бесплатно. — Он почесал щеку, проявляя глубокую задумчивость. — Но единственный звонок, который ты можешь сделать бесплатно с таксофона… это звонок в полицию.

— Любой намек на ангельский тон в его голосе исчез.

Я сглотнула. — Внутри за прилавком никого не было. Я подумала, что что-то не так. — А теперь я знала, что не так. Единственная причина, по которой он бы переживал за звонок в полицию — его заинтересованность в том, чтобы держать их как можно дальше. Ограбление?

— Позволь мне упростить тебе задачу, — сказал он, наклоняясь к моему лицу, словно мне пять лет и я нуждалась в медленном, четком объяснении. — Возвращайся в машину и уезжай.

Меня осенило, — он не понял, что я пришла сюда пешком. Но эта мысль тут же отошла на второй план, когда я услышала звуки драки из переулка за углом. Оттуда раздавались ругательства и стоны боли.

Я обдумывала варианты. Можно было бы принять предложение Ожерелья-Из-Акульих Зубов и тут же уйти, сделать вид, что меня здесь никогда не было. Или можно было бы добежать до ближайшей заправки и позвонить в полицию. Но к тому времени может быть уже слишком поздно. Если они ограбили магазин, Акульи Зубы с дружками не будут растягивать удовольствие. И третьим вариантом было остаться здесь и сделать очень смелую или очень глупую попытку помешать ограблению.

— Что там происходит? — невинно спросила я, показывая на заднюю часть здания.

— Оглянись, — ответил он мягким, шелковым голосом. — Никого нет. Никто не знает, что ты здесь. Никто никогда не вспомнит, что ты была здесь. А теперь будь хорошей девочкой, вернись в свою машину и уезжай отсюда.

— Я…

Он прижал палец к моим губам. — Я не стану повторять дважды. — Его голос был нежным, будто он флиртовал. Но глаза — холодными, как лед.

— Я оставила свои ключи внутри, на прилавке, — сказала я, брякнув первое, что пришло мне на ум. — Когда заходила туда.

Он взял меня за руку и потащил к главному входу в здание. Его шаги были в два раза больше моих, и мне приходилось бежать, чтобы поспевать за ним. На протяжении всего этого времени я мысленно встряхивала себя, приказывая своей несообразительности придумать оправдание на тот момент, когда он поймет, что я врала. Я не знала, как он среагирует, но, в общем, могла себе представить, и от этого все внутри переворачивалось. Дверь звякнула, когда мы вошли. Он бросил меня на кассу и одним ударом открыл кассу, явно выискивая мой потерянный ключ. Он передвинулся к следующему отделу и повторил свой быстрый обыск. Внезапно он остановился. Его взгляд медленно прошелся по мне. — Не хочешь сказать, где на самом деле твои ключи?

Я подумала, удастся ли мне сбежать от него на улицу. Подумала, каковы были шансы, что подъедет машина, когда она мне будет нужна больше всего. И подумала: почему, ну почему я ушла из Куперсмита без пиджака и мобильного?

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Марси, — солгала я.

— Вот что я тебе скажу, Марси, — сказал он, заправляя прядь волос мне за ухо. Я попыталась сделать шаг назад, но он сдавил мое ухо, предупреждая. Мне пришлось стоять неподвижно, позволяя его пальцу чертить дорожку от моего уха до подбородка. Он поднял мою голову, взяв за подбородок, заставляя посмотреть в его бледные, почти прозрачные глаза. — Никто не обманывает Гейба. Когда Гейб говорит девушке бежать, ей лучше бежать. Иначе она разозлит Гейба. А это плохо, потому что Гейб очень вспыльчив. Вообще-то, вспыльчив — это мягко сказано. Понимаешь меня?

Мне показалось жутким то, что он говорил о себе в третьем лице, но я не собиралась спрашивать об этом. Интуиция подсказывала мне, что Гейбу также не нравится, когда его поправляют. Или когда задают вопросы. — Извини. — Я не осмелилась отвернуться, опасаясь, что он может расценить это движение как знак неуважения.

— Я хочу, чтобы ты сейчас ушла, — сказал он обманчиво бархатным голосом.

Я кивнула, отступая. Мой локоть врезался в дверь, впуская поток холодного воздуха. Как только я оказалась снаружи, Гейб крикнул сквозь стеклянную дверь, — Десять.

— Он оперся на прилавок, извращенно улыбаясь.

Я не понимала, зачем он это сказал, но я контролировала выражение своего лица, продолжая двигаться назад, теперь уже быстрее.

— Девять, — сказал он.

Теперь я сообразила, что он вел обратный отсчет.

— Восемь, — сказал он, отталкиваясь от прилавка и делая несколько ленивых шагов по направлению к двери. Он положил руки на стекло, потом пальцем нарисовал невидимое сердце. Увидев мое пораженное выражение лица, он хохотнул. — Семь.

Я повернулась и побежала.

Я услышала, что к главной дороге приближается машина, и начала кричать и махать руками. Но я все еще была слишком далеко, и машина пролетела мимо, гудение двигателя исчезло за поворотом. Когда я добралась до шоссе, я посмотрела направо, потом налево. Повинуясь внезапному порыву, я побежала в сторону Куперсмита.

— Я иду искать, кто не спрятался, я не виноват, — услышала я, как Гейб крикнул сзади.

Я начала двигаться быстрее, слыша противное шлепанье балеток по бетону. Я хотела обернуться и посмотреть, как далеко он был, но заставила себя сконцентрироваться на повороте дороги впереди. Я пыталась сохранять между собой и Гейбом как можно большую дистанцию. Скоро подъедет машина. Она должна скоро появиться.

— Это самая большая скорость, на которую ты способна? — Он маячил не больее, чем в шести метрах за моей спиной. Что хуже — его голос не казался усталым. Меня испугала мысль, что он даже не прилагал усилий. Он наслаждался игрой в кошки-мышки и, пока я все больше и больше уставала с каждым шагом, его это приводило во все больший восторг.

— Беги, беги! — пропел он. — Только не истощи себя. Если ты не сможешь отбиваться, когда я поймаю тебя, будет уже невесело. Я хочу поиграть.

Перед собой я услышала глубокий рык двигателя приближающейся машины. Фары появились в поле зрения, и я выбежала на середину дороги, бешено размахивая руками. Гейб не причинит мне вреда при свидетеле. Ведь так?

— Остановитесь! — завопила я, окрикивая приближающуюся машину, как я теперь могла видеть — пикап.

Водитель притормозил возле меня, опуская окно. Он был средних лет, на нем была фланелевая рубашка, и от него сильно воняло рыбными доками.

— Что случилось? — спросил он. Его взгляд переместился на что-то за моим плечом, и я почувствовала, присутствие Гейба, словно ожог морозного воздуха.

— Просто играем в прятки, — сказал Гейб, обнимая меня за плечи.

Я дернула плечами, сбрасывая его руку. — Я никогда не видела этого парня, — сказала я мужчине. — Он угрожал мне в «7-Eleven». Мне кажется, он со своими друзьями пытается ограбить магазин. Когда я вошла, он был пуст, и я услышала на заднем дворе драку. Нам нужно вызвать полицию.

Я остановилась, собираясь спросить у мужчины, есть ли у него мобильный телефон, когда с удивлением увидела, что он отвернулся, игнорируя меня. Он с трудом до конца поднял окно, закрываясь в кабине грузовика.

— Вы должны помочь! — сказала я, ударяя по окну. Но его сосредоточенное на дороге лицо не изменилось. По коже пробежался холодок. Этот человек не собирался помогать.

Он собирался оставить меня здесь с Гейбом.

Гейб передразнил меня, дурашливо постучав в окно мужчине. — Помогите! — закричал он пронзительным голосом. — Гейб с друзьями грабят «7-Eleven». О, мистер, вы должны помочь мне, остановите их! — когда он закончил, он откинул голову назад, задыхаясь от собственного смеха.

Почти как робот, мужчина посмотрел на нас. Его глаза немного косили и не моргали.

— Да что с вами! — сказала я, грохоча ручкой грузовика. Я снова ударила в окно.

— Вызовите полицию!

Мужчина нажал на газ. Грузовик медленно завелся, и я побежала за ним, отчаянно цепляясь за надежду, что смогу открыть дверь. Он сильнее нажал на газ, и я споткнулась о свои ноги, пытаясь успеть. Внезапно он рванул с такой скоростью, что меня отбросило на дорогу.

Я повернулась к Гейбу. — Что ты с ним сделал?

Это.

Я вздрогнула, услышав, как слово раздается у меня в голове, словно призрачное присутствие. Глаза Гейба потемнели и стали пустыми. На моих глазах он начал покрываться волосами: сначала на макушке, а потом везде. Они пучками росли на его руках, достигали кончиков пальцев, пока он не покрылся шерстью. Спутанная, вонючая, коричневая шерсть. Он нависал надо мной на своих задних лапах, вырастая, пока не стал высотой с башню. Он с силой ударил по своей руке, и я мельком увидела когти. Потом он упал на все четыре лапы, сунул свой мокрый черный нос мне в лицо и зарычал гневным, раскатистым рыком. Он превратился в гризли.

К своему ужасу, я споткнулась, пятясь, и упала. Я начала стремительно двигаться назад, отыскивая на ощупь на обочине какой-нибудь камень. Нащупав один, я бросила его в медведя. Он попал ему в плечо и отскочил. Я взяла другой камень и прицелилась ему в голову. Он снова зарычал, и начал двигаться в мою сторону быстрее, чем я могла ползти назад.

Своей лапой он прижал меня к тротуару. Он нажимал слишком сильно, мои ребра больно скрипнули.

— Прекрати! — я попыталась сбросить его лапу, но он был слишком сильным. Я не знала, слышал ли он меня, понимал ли. Я не знала, осталось ли внутри медведя хоть что-то от Гейба. Никогда в жизни я не видела ничего такого необъяснимо ужасающего. Поднялся ветер. Мои волосы разметались, упали мне на лицо и сквозь пелену волос я видела, как ветер разносил шерсть медведя. Маленькие пучки разлетались в ночном воздухе. Когда я снова посмотрела, надо мной уже нависал Гейб. Его садистская усмешка говорила: «Ты моя кукла. И не смей забывать об этом».

Я не была уверена, кто пугал меня больше: Гейб или медведь.

— Вот так, — сказал он, ставя меня на ноги.

Он толкал меня назад вдоль дороги, пока в поле зрения не появились огни «7-Eleven».

В голове все перемешалось. Он что… загипнотизировал меня? Заставил поверить, будто превратился в медведя? Существовало ли какое-либо другое объяснение? Я знала, что мне надо выбираться отсюда и звать на помощь, но я еще не сообразила, как.

Мы обогнули здание и вышли в проулок, где ждали другие. Двое были одеты в уличную одежду, похожую на одежду Гейба. На третьем была светло-зеленая футболка для поло с надписью «7-Eleven» и вышитым на кармане именем Би-Джей. Би-Джей стоял на коленях, держась за ребра и непрерывно постанывая. Его глаза были плотно закрыты, а из уголка рта тонкой струйкой текла слюна. Один из дружков Гейба, одетый в слишком большую серую толстовку, стоял над Би-Джеем с железной монтировкой, поднятой и готовой обрушиться вниз, по-видимому, снова.

Во рту у меня пересохло, а ноги стали ватными. Я не могла отвести взгляд от темно-красного пятна, проявляющегося посреди футболки Би-Джея.

— Ему же больно, — сказала я в ужасе.

Гейб выставил руку, чтобы взять монтировку, и ему тут же отдали ее.

— Ты об этом? — с ложной искренностью спросил Гейб.

Он ударил монтировкой по спине Би-Джея, и я услышала громкий хруст. Би-Джей закричал и упал на бок, скорчившись от боли.

Гейб перекинул монтировку через плечи, обхватив ее с двух сторон, словно бейсбольную биту. — Хоум ран! — прооорал он.

Двое парней рассмеялись. У меня перед глазами все поплыло.

— Просто заберите деньги! — сказала я, мой голос срывался на крик. Понятное дело, что это было ограбление, но они зашли слишком далеко. — Ты убьешь его, если будешь продолжать бить!

Смешок пронесся по группе, будто они знали что-то, чего не знала я.

— Убью его? Вряд ли, — сказал Гейб.

— Он уже истекает кровью!

Гейб безразлично поднял плечо. Именно тогда я поняла, что он не просто жесток, он безумен. — С ним все будет в порядке.

— Нет, если его сейчас не отвезти в больницу.

Гейб слегка толкнул ботинком Би-Джея, который перевернулся и уткнулся лбом в цементную площадку за черным входом. Он дрожал всем телом, и я подумала, что это предвестник глубокого шока.

— Ты ее слышал? — крикнул Гейб Би-Джею. — Тебе надо в больницу. Я сам тебя отвезу и оставлю у входа в регистратуру Но сначала ты должен сказать это. Произнеси клятву.

С большим трудом Би-Джей поднял голову, чтобы бросить испепеляющий взгляд на Гейба. Он открыл рот и я думала, что он скажет что-то, чего они все от него хотели, но вместо этого он плюнул, ударив Гейба по ноге. — Ты не можешь меня убить, — усмехнулся он, но его зубы стучали, а глаза закатывались, показывая, что он вот-вот упадет в обморок. — Черная — Рука — сказал — мне.

— Ответ неверный, — сказал Гейб, подбросив монтировку и поймал ее, словно полицейскую дубинку. Когда он наигрался, то яростно замахнулся и обрушился на парня. Металл врезался в позвоночник Би Джея, отчего тот резко дернулся, выпрямился и издал такой крик, что у меня волосы дыбом встали.

Я закрыла обеими руками рот, замерев от ужаса. Ужаса, который я испытывала из-за жестокой картины передо мной, и от слова, которое будто кричали у меня в голове. Это слово словно прорвалось из глубин моего подсознания и с треском ударило меня по голове.

Нефилим.

Вот кто такой Би-Джей, — подумала я, хоть слово и не говорило мне ни о чем. — И они пытаются заставить его принести клятву верности.

Это озарение было ужасающим, потому что я не знала, что оно значило. Откуда у меня это взялось? Как я могла знать, что происходит, если никогда раньше такого не видела?

Но я отбросила все мысли об этом, когда в переулок свернул белый SUV и мы замерли от осветившего нас света фар. Гейб осторожно опустил монтировку, пряча ее за ногой. Я молилась, чтобы, кто бы ни был за рулем, он повернул назад и вызвал полицию. Если водитель подъедет ближе — ну, я уже видела, что может сделать Гейб, чтобы убедить людей не помогать.

Я начала перебирать в уме идеи по поводу того, как утащить отсюда Би-Джея, пока Гейб и остальные отвлекутся, когда один из парней — тот, что в серой толстовке — спросил Гейба, — Думаешь, это Нефилимы?

Нефилим. Это слово. Снова. Только на этот раз произнесенное вслух.

Вместо того, чтобы успокоить меня, слово только усилило мой ужас. Я знала это слово, и теперь казалось, что Гейб с друзьями тоже его знали. Неужели возможно, чтобы это у нас было общим? Как у нас вообще может быть хоть что-то общее?

Гейб покачал головой. — Они бы явились не на одной машине. Черная Рука пошел бы против нас, не меньше чем с двадцатью своими ребятами.

— Может, полиция? Просто машина не помечена. Я могу пойти и убедить их, что они свернули не там.

От того, как он это сказал, я задумалась, только ли Гейб владел столь сильным гипнозом. Может, его друзья тоже обладали такими способностями.

Парень в серой толстовке сделал шаг вперед, но Гейб выставил руку, останавливая его. — Подожди.

SUV с грохотом подъехал ближе, выбрасывая из-под колес гравий. Мои ноги дрожали от адреналина. Если возникнет драка, Гейб и остальные, может быть, отвлекутся настолько, что я смогу взять Би-Джея под руки и оттащить его подальше от переулка. Шанс небольшой, но все же есть.

Внезапно Гейб разразился смехом. Он похлопал друзей по спинам и сверкнул зубами.

— Ну, ну, ребята. Посмотрите, кто заявился под конец вечеринки.

Глава 9

Перед нами остановился белый внедорожник, двигатель затих. Дверь со стороны водителя открылась, и в зернистой темноте ночи показался силуэт. Мужской. Высокий. На нем были свободные джинсы и бело-синяя бейсбольная рубашка с засученными по локоть рукавами. Лицо скрывалось под козырьком бейсболки, но я заметила сильную линию скул и форму его губ. Должна признаться, от увиденного меня тряхануло будто от удара током. Образ черного цвета, вспыхнувший на задворках сознания, был настолько мощным, что на мгновение затмил все перед моими глазами.

— Все же решил к нам присоединиться? — обратился к нему Гейб.

Новенький не ответил.

— Этот оказывает сопротивление, — продолжил Гейб, пнув носком туфли БиДжея, который все еще валялся на земле, скорчившись пополам. — Не хочет присягать на верность. Считает, он слишком хорош для меня. И это говорит мне полукровка.

Надменный смех прокатился между Гейбом и его двумя дружками, однако водитель внедорожника если и понял шутку, то не показал этого. Засунув руки в карманы, он молча оглядел нас. Мне показалось, его взгляд задержался на мне чуточку дольше, но я была вся на нервах, так что мне могло просто показаться.

— Что она здесь делает? — спросил он тихо, указав на меня кивком головы.

— Оказалась не в том месте, не в то время, — ответил Гейб.

— Теперь она свидетель.

— Я сказал ей катить отсюда. — Это мне только послышалось или слова Гейб действительно прозвучали оборонительно? Впервые за все это время кто-то, пусть и отдаленно, но оспаривал его авторитет. Я практически ощутила, как воздух вокруг него затрещал отрицательным зарядом.

— И?

— Она не послушалась.

— Она запомнит все.

Гейб проворно вращал в руке монтировку.

— Я могу убедить ее держать рот на замке.

Глаза водителя переместились на скрученного БиДжея.

— Так же как ты убедил этого говорить?

Гейб нахмурился, крепче сжимая в руке монтировку.

— Есть идея получше?

— Да. Отпусти ее.

Гейб потер нос, коротко усмехнувшись.

— Отпустить ее, — повторил он. — И что же помешает ей побежать прямиком в полицию? А, Джев? Об этом не подумал?

— Ты не боишься полиции, — ответил Джев спокойно, но мне показалась, я уловила намек на вызов. Его вторая непрямая угроза авторитету Гейба.

Решив рискнуть, я вмешалась в их спор.

— Если вы меня отпустите, я обещаю, я ничего не скажу. Просто позвольте мне забрать его, — я указала на скрюченную фигуру БиДжея. Я произнесла слова со всей искренностью, но через секунду с ужасом осознала, что мне придется говорить. Я не могла позволить подобному насилию остаться безнаказанным. Если Гейб останется на свободе, ничто не остановит его от издевательств над новой жертвой. Я постаралась прогнать эти мысли прочь, боясь, что Гейб может видеть меня насквозь.

— Ты слышал ее, — произнес Джев.

Гейб стиснул зубы.

— Нет. Он мой. Я несколько месяцев ждал, когда ему стукнет шестнадцать. И теперь я не отступлюсь.

— Будут другие, — сказал Джев, с необъяснимо расслабленным видом, сцепив руки на макушке. И пожав плечами, добавил: — Отойди.

— Да? И быть как ты? У тебя ведь нет вассала. Это будет долгий, одинокий Хешван, дружище.

— До Хешвана еще несколько недель. У тебя есть время. Найдешь кого-нибудь. Отпусти нефилима и девчонку.

Гейб подошел к нему ближе. Джев был выше и сообразительнее и знал, как сохранить хладнокровие — я поняла все это буквально за три секунды — но у Гейба было преимущество массы. Если Джев был вытянутым и гибким как гепард, Гейб больше походил на быка.

— Чуть ранее ты отверг наше предложение. Сказал, у тебя есть дела поважнее. Так что это не твоя забота. Ты достал уже вмешиваться в последнюю минуту и командовать, будто ты здесь главный. Я не уйду, пока нефилим не принесет клятву верности.

Опять эта фраза — «клятва верности». Смутно знакомая, но все же далекая. Если где-то глубоко внутри я и понимала, что она означает, то память отказывалась всплывать на поверхность. В любом случае, я догадывалась, что это будет иметь ужасные последствия для БиДжея.

— Сегодня моя ночь, — добавил Гейб, подчеркивая сей факт плевком на землю. — И она закончится на моих условиях.

— Постой, — прервал его парень в серой толстовке. Глядя ошеломленными глазами, он вертел головой из стороны в сторону. — Гейб! Твой нефилим. Он пропал!

Мы все разом уставились на то место, где минуту назад неподвижно лежал БиДжей. Маслянистое пятно на гравии осталось единственным признаком того, что он был там.

— Он не мог далеко уйти, — гаркнул Гейб. — Доминик, туда, — приказал он парню в серой толстовке, указывая вниз по аллее. — Иеремия, проверь магазин. — Другой парень в белой футболке сорвался с места и побежал за угол.

— А с ней что? — спросил Джев.

— Почему бы тебе не оказаться полезным хоть раз и привести сюда моего нефилима? — бросил Гейб в ответ.

Джев поднял руки на уровне плеч в знак капитуляции.

— С этим разбирайся сам.

Я почувствовала, как сердце бухнуло в пятки, когда поняла, что вот и все. Джев уезжает. Он был другом, ну или, по крайней мере, знакомым Гейба, и этого было вполне достаточно, чтобы опасаться его, но в то же время он был моим единственным шансом убраться подальше отсюда. К тому же до сих пор, он, казалось, принимал мою сторону. Если он уедет, я останусь одна. Гейб ясно дал понять, что он тут альфа-самец, и я не собираюсь притворяться, будто убеждена, что двое его ребят составят ему хоть малейшую конкуренцию.

— Ты уходишь? Вот так просто! — заорала я вслед Джеву. Но Гейб ударил носком ботинка мне по ноге, вынуждая меня упасть на колени, и, прежде чем я успела сказать что-либо еще, у меня перехватило дыхание.

— Будет проще, если ты не будешь смотреть, — произнес Гейб. — Один хорошенький удар, и это станет последним, что ты почувствуешь.

Я ринулась вперед в попытке сбежать, но он схватил меня за волосы, одернув назад.

— Ты не можешь так поступить! — закричала я. — Ты не можешь просто убить меня!

— Стой смирно, — прорычал он.

— Не дай ему сделать это, Джев! — завопила я что есть сил. Я не видела Джева, но была уверена, что он слышит меня, так как двигатель внедорожника по-прежнему молчал. Я вертелась по гравию, пытаясь развернуться, чтобы увидеть монтировку и суметь уклониться от удара. Я схватила горсть камней и, изогнувшись так сильно, как только смогла, швырнула их в Гейба.

Его огромная лапа обрушилась мне на голову, втирая мой лоб в землю. Нос согнулся под болезненным углом, а камни впивались в щеки и подбородок. Послышался тошнотворный хруст, и Гейб рухнул на меня. Сквозь пелену захлестнувшей меня паники, я удивилась — неужели он хочет раздавить меня. Убить быстро теперь недостаточно? Хотел растянуть боль по максимуму? Хватая ртом воздух, я с трудом выбралась из-под него.

Кое-как поднявшись на ноги, я развернулась. Приняв оборонительную позу, я ожидала увидеть, как он готовится нанести второй удар. Взгляд опустился. Гейб лежал на земле лицом вниз, монтировка торчала из его спины. Его закололи.

Джев вытер рукавом лицо, поблескивающее от пота. У его ног подергивался и содрогался Гейб, ругаясь неистово и неразборчиво. Я не могла поверить, что он был все еще жив. Монтировка, должно быть, прошла прямо сквозь его позвоночник.

— Ты… заколол его, — выдала я, охваченная ужасом.

— И его это не обрадует, поэтому тебе лучше убраться отсюда, — посоветовал Джев, вонзая монтировку глубже. Затем снова взглянул на меня и приподнял брови. — И чем скорее, тем лучше.

Я попятилась назад.

— А как же ты?

Он одарил меня невероятно долгим взглядом, учитывая все обстоятельства. На его лице промелькнула мимолетная вспышка сожаления. И снова я испытала мучительный рывок в глубины памяти, грозящий починить разрушенный мост, скрывающий истину в недосягаемости. Я раскрыла рот, но канал связи между разумом и словами был уничтожен. В растерянности, я не знала, как их объединить. У меня было, что сказать ему, но я не могла никак понять, что именно.

— Можешь остаться и стоять на своем, но я думаю, БиДжей уже вызвал копов, — произнес Джев, вворачивая монтировку еще глубже, от чего тело Гейба в одно мгновение напряглось, а в следующее уже безвольно распласталось. Как по сигналу отдаленные звуки сирен разрезали ночную тишину.

Джев обхватил Гейба под руки и оттащил в кусты на дальней стороне аллеи.

— Окольными путями, на приличной скорости, ты в два счета окажешься в паре миль отсюда.

— У меня нет машины.

Его взгляд тут же устремился на меня.

— Я пришла сюда, — объяснила я. — На своих двоих.

— Ангел, — произнес он тоном, выражающим искреннюю надежду на то, что я пошутила.

Несколько минут знакомства вряд ли давали право для подобных нежностей, однако, это ласковое прозвище придало моему сердцебиению сбивчивый темп. Ангел. Как он узнал, что это имя преследует меня уже несколько дней? Как я могу объяснить зловещие вспышки черного, что усиливаются по мере того, как он подходит ближе?

И самое обескураживающее то, что, если объединить все точки…

«Патч», — прошептал голос подсознания, тихий звук, разбившийся о клетку забвения.

«Последний раз ты чувствовала нечто подобное, когда Марси упомянула Патча».

Одного только звука его имени было достаточно, чтобы раскрыть меня ошеломляющему потоку черного, всепоглощающего черного, льющегося со всех сторон. Я сосредоточилась на Джеве, стараясь прорваться сквозь пелену, пытаясь разобраться в чувстве, которому не могла подобрать объяснения. Он знает что-то, чего не знаю я. Может, об этом загадочном Патче, а может, обо мне. Определенно обо мне. Его присутствие поразило меня слишком глубокими переживаниями, чтобы приписывать их случайному совпадению.

Но каким образом связаны Патч, Марси, Джев и я?

— Я… знаю тебя? — спросила я, не найдя другого объяснения.

Он пристально посмотрел на меня с решительностью во взгляде.

— Без машины? — переспросил он, игнорируя мой вопрос.

— Без, — повторила я, понизив голос.

Он запрокинул голову назад, будто спрашивая небеса — ну, почему я? Затем указал пальцем на белый внедорожник, на котором прикатил.

— Залезай.

Я закрыла глаза, пытаясь рассуждать здраво.

— Постой. Мы должны остаться и дать показания. Если мы сбежим, будет считаться, что мы признаем себя виновными. Я объясню полиции, что ты убил Гейба, спасая мне жизнь. — Тут меня осенила блестящая идея. — Мы найдем БиДжея и попросим его тоже дать показания.

Джев открыл водительскую дверь внедорожника.

— Все из вышеперечисленного сработало бы, если бы мы могли положиться на полицию.

— О чем ты говоришь? Это же полиция. Их работа — ловить преступников. Закон на нашей стороне. Гейб убил бы меня, не вмешайся ты.

— В этом я не сомневаюсь.

— Тогда в чем дело?

— Это не тот случай, с которым могут разобраться местные правоохранительные органы.

— Насколько мне известно, убийство в точности попадает под их юрисдикцию! — спорила я.

— Уясни две вещи, — сказал он спокойно. — Во-первых, я не убил Гейба. Я оглушил его на время. Во-вторых, верь мне на слово, когда я говорю, что Иеремия и Доминик не сдадутся властям без обильного кровопролития.

Я уже, было, открыла рот, чтобы оспорить его слова, как краем глаза заметила, что Гейб снова подергивается. Каким-то чудом, он остался жив. Я вспомнила, как он манипулировал моим сознанием с помощью, как я полагала, могущественного гипноза или уловок фокусника. Неужели у него припрятан трюк, как обмануть смерть?

У меня было мрачное предчувствие, что перед моими глазами происходило нечто большее, чем я могла понять. Но… Что именно?

— Скажи мне, о чем ты думаешь, — произнес Джев тихим голосом.

Я посмотрела на него в нерешительности, но для колебаний не было времени. Подозреваю, Джев знает Гейба достаточно хорошо, чтобы быть осведомленным о его… способностях.

— Я видела, как Гейб сделал… один трюк. Магический фокус. — Когда суровый взгляд

Джева подтвердил, что он не удивлен этому, я добавила: — Он заставил меня увидеть кое-что, что не было реальным. Он превратился в медведя.

— Это только верхушка айсберга, когда речь заходит о том, на что он способен.

Я с трудом сглотнула вязкую пленку, обволакивающую рот.

— Как он это сделал? Он фокусник?

— Что-то в этом роде.

— Он использовал магию? — я и подумать не могла, что существует настолько убедительная магия. До этого момента.

— Почти. Послушай, у нас не так много времени.

Мой взгляд переместился на кусты, частично скрывающие тело Гейба. Фокусники могут создавать иллюзии, но они не могут противостоять смерти. Этому нет ни одного логического объяснения. Звуки сирен были уже совсем близко, и Джев потащил меня к машине.

— Время вышло.

Но я не двинулась с места. Я не могла. Мои моральные принципы убеждали меня остаться.

— Если останешься поговорить с полицией, умрешь, не дожив до конца недели. Как и каждый из этих копов. Гейб остановит расследование прежде, чем оно начнется.

Пару секунд я обдумывала его слова. Я не должна доверять Джеву. Но все же, по каким-то необъяснимым причинам, доверяла.

Устроившись на пассажирском сидении, я пристегнулась, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Он завел машину, которой при ближайшем осмотре оказалась Шевроле Тахо. Положив руку на спинку моего сидения, он повернул голову, чтобы посмотреть в заднее стекло.

Дав задний ход, он вырулил с аллеи на дорогу и, вдарив по газам, направился к перекрестку. На углу стоял знак «Стоп», но Тахо явно останавливаться не собиралась. Я все гадала, может, Джев хотя бы сбросит скорость перед знаком, а затем, вцепившись обеими руками в ручку над дверью, я надеялась, что сбросит, потому что на дорогу перед нами вышел темный силуэт. Монтировка, торчащая из спины Гейба, изворачивалась под страшным углом, и в тусклом свете напоминала сломанную конечность. Поврежденное крыло.

Джев надавил на педаль газа, переключаясь на следующую передачу. Машина рванула вперед, набирая скорость. Гейб был слишком далеко, чтобы разобрать выражение его лица, но он явно не собирался уходить. Он опустился на колени и сел на пятки, выставив руки вперед, будто думал, что сможет остановить нас.

Я ухватилась за ремень безопасности.

— Ты собьешь его!

— Он отойдет.

Нога непроизвольно давила на воображаемую педаль тормоза. Расстояние между Гейбом и Тахо стремительно сокращалось.

— Джев. Остановись. Сейчас же!

— Это не убьет его.

Он разогнал машину еще больше. И все произошло так быстро. Гейб вскочил и бросился на нас. Он врезался в лобовое стекло, от чего оно покрылось мелкой паутинкой трещин. И через секунду он пропал из виду. Машину наполнил дикий вопль, и я вдруг поняла, что он принадлежит мне.

— Он на крыше, — произнес Джев. Он свернул к обочине, сбивая расположенную у тротуара скамейку и проезжая под низкорослым деревом. Резко развернув руль влево, он снова выехал на проезжую часть.

— Он упал? Где он? Все еще на крыше? — я прижалась лицом к окну, пытаясь заглянуть вверх.

— Держись.

— За что? — завопила я, снова цепляясь за ручку над дверью.

Я не почувствовала торможения. Но Джев, должно быть, нажал на тормоз, потому что Тахо развернуло на 180 градусов, прежде чем она полностью остановилась. Меня впечатало в дверь плечом. Краем глаза я заметила темный силуэт, пролетевший в воздухе и приземлившийся на землю с кошачьей грацией. Еще мгновение он оставался в той согнутой позе, спиной к нам.

Джев включил первую передачу. Гейб обернулся через плечо. Волосы прилипли к его поблескивающему от пота лицу. Он перехватил мой взгляд, и его губы изогнулись в дьявольской усмешке. Он сказал что-то, как раз когда Тахо с ревом дернулась вперед. И хотя я не смогла разобрать ни единого слова по движению его губ, смысл был ясен. Это еще не конец.

Я откинулась на сидение, хватая ртом воздух, когда Джев сорвался с места, наверняка, оставляя черные отметины на асфальте.

Глава 10

Джев уже проехал пять кварталов. До меня дошло с небольшим опозданием, что мне следовало попросить его отвезти меня в ресторан Куперсмит, но он предпочел скрыться окольными путями. Свернув на обочину тихой проселочной дороги, обрамленной акрами деревьев и кукурузных полей, он спросил:

— Найдешь дорогу до дома самостоятельно?

— Ты собираешься просто бросить меня здесь? — Но на самом деле мне хотелось спросить совсем другое: почему Джев, предположительно один из них, отвернулся от своих товарищей, чтобы спасти меня?

— Если ты беспокоишься из-за Гейба, поверь, ему сейчас есть чем заняться, вместо того, чтобы выслеживать тебя. Он вообще мало, что предпримет, пока не вытащит ту железяку из спины. По правде говоря, я удивлен, что у него хватило сил преследовать нас. Даже после того, как он извлечет монтировку, у него будет, как бы попонятней выразиться, убийственное похмелье. Поэтому следующие несколько часов он проспит как убитый. Если ты ждешь удачного момента для побега, поверь, лучшего шанса не будет.

Когда я не пошевелилась, он указал большим пальцем в том направлении, откуда мы только что приехали.

— Мне нужно убедиться, что Доминик и Иеремия успели убраться оттуда.

Я знаю, на что он пытался намекнуть, но это меня не убедило.

— Почему ты защищаешь их?

Может, Джев был прав, и Доминик и Иеремия дали бы отпор полицейским. Возможно, все закончилось бы бойней. Но не лучше было бы рискнуть, чем отпускать их на свободу?

Глаза Джева всматривались в ночную тьму за лобовым стеклом.

— Потому что я один из них.

Я тут же закачала головой.

— Ты не такой, как они. Они бы убили меня. А ты заступился. Ты остановил Гейба.

Вместо ответа он вышел из Тахо и, обогнув капот, подошел к моей двери. Открыв ее, он кивком головы указал на дорогу.

— Иди в сторону города. Если мобильник не работает, продолжай идти, пока не кончатся посадки. Рано или поздно, он поймает сеть.

— У меня нет мобильника.

Он задумался всего на мгновение.

— Тогда как только доберешься до «Уайт-тейл Лодж», попроси у консьержа телефон. Сможешь позвонить домой оттуда.

Я вышла из машины.

— Спасибо, что спас меня от Гейба. И спасибо, что подвез, — начала я учтиво. — Но на будущее, я не люблю, когда меня обманывают. Я знаю, что ты многого недоговариваешь. Может, ты думаешь, что я не заслуживаю правды. Может, ты полагаешь, что едва знаешь меня, а потому не стоит растрачиваться на меня. Но учитывая то, через что мне пришлось пройти, я думаю, я заслужила немного откровенности.

К моему удивлению он кивнул. Не так, чтобы явно. Всего лишь неохотный наклон головы, будто говорящий «Вполне справедливо».

— Я защищаю их, потому что должен. Если полиция увидит их в действии, это разрушит наше прикрытие. Город еще не готов узнать Доминика или Иеремию, или любого из нас. — Он посмотрел на меня, его острый пронзающий взгляд немного смягчился до бархатисто-черного. Было что-то пленительное в том, как его глаза вбирали меня, я почти ощутила их реальное прикосновение на коже. — А я еще не готов покинуть этот город, — произнес он тихо, не разрывая зрительного контакта.

Он сделал шаг ко мне, и я почувствовала, что мое дыхание чуточку участилось. Его кожа была темнее и грубее моей. Он был привлекательным, но вовсе не красавцем.

Черты лица отличались угловатой жесткостью. И он говорил мне, что он другой. Не потому что он был не похож на других парней, которых я когда-либо знала, а потому что он вовсе был чем-то иным. Я уцепилась за странное слово, что крутилось у меня в голове всю ночь.

— Ты нефилим?

Он отшатнулся назад, словно от удара током. Момент был разрушен.

— Отправляйся домой и живи своей жизнью, — сказал он. — Послушаешься, и будешь в безопасности.

От того, как он резко отшил меня, я почувствовала, что в уголках глаз собираются слезы. Он заметил их и покачал головой, будто извиняясь.

— Послушай, Нора, — попробовал он снова, опуская ладони мне на плечи. Я непроизвольно напряглась.

— Откуда ты знаешь мое имя?

Луна на мгновение показалась из-за туч, бросая проблеск света на его глаза. От мягкого бархата не осталось и следа, его сменила жесткая, таинственная тьма. Его глаза из тех, что хранят секреты. Из тех, что соврут, не моргнув. Из тех, от которых невозможно отвести взгляд, однажды заглянув в их глубины.

Мы немного вспотели от напряжения нашего недавнего побега, и теперь между нами повис аромат, как я полагала, геля для душа. Он включал легкую нотку мяты и черного перца, и поток воспоминаний нахлынул на меня так быстро, что даже голова закружилась. Я не могла вспомнить, откуда, но я знала аромат. Более того, я знала, что знаю Джева. Были ли мы простыми знакомыми или между нами было нечто большее и оттого еще более приводящее в замешательство, но Джев был частью моей жизни. Иначе как еще объяснить обжигающие воспоминания, возникающие в его присутствии.

В голову пришла шальная мысль, что, возможно, он был моим похитителем, но мысль была мало убедительна. Я не поверила. Возможно, потому что я не хотела.

— Мы ведь знали друг друга, не так ли? — спросила я, дрожа от волнения. — Сегодня не первая наша встреча.

Джев промолчал, и я получила свой ответ.

— Ты знаешь, что у меня амнезия? Знаешь, что я не помню последние пять месяцев? Поэтому ты думал, что сможешь притвориться, будто не знаешь меня?

— Да, — ответил он устало.

Сердце застучало быстрее.

— Почему?

— Я не хотел делать из тебя живую мишень. Если бы Гейб узнал про нашу связь, он бы использовал тебя, чтобы ранить меня.

Отлично. Он ответил на вопрос. Но я не хочу говорить о Гейбе.

— Как мы познакомились? И после того, как мы сбежали от Гейба, почему ты продолжал притворяться, будто не знаешь меня? Что ты скрываешь от меня? — я ждала, глядя на него обеспокоенно. — Ты собираешься восполнить пробелы или нет?

— Нет.

— Нет?

Он едва смотрел на меня.

— Тогда ты — самовлюбленный придурок. — Оскорбление сорвалось с языка прежде, чем я успела осознать это. Но я не собиралась забирать свои слова обратно. Может он и спас мне жизнь, но если он знал что-то об этих пяти месяцах и отказывался рассказать мне, все, что он сделал в искуплении своих ошибок, померкло в моих глазах.

— Если бы у меня были хорошие новости, поверь мне, я бы рассказал.

— Я вполне могу справиться и с плохими, — ответила я резко.

Он покачал головой и обошел меня, направляясь к водительской двери. Я схватила его за локоть. Его глаза опустились на мою руку, но он не вырвался.

— Расскажи мне, что знаешь, — попросила я. — Что со мной произошло? Кто сделал это со мной? Почему я не могу вспомнить эти пять месяцев? Что случилось настолько ужасного, что я предпочитаю забыть?

Его лицо представляло собой маску, лишенную каких-либо эмоций. И лишь напряженная линия скул говорила мне о том, что он услышал меня.

— Я дам тебе один совет, и хотя бы раз в жизни, прошу тебя, последуй ему. Возвращайся к своей привычной жизни и забудь обо всем. Начни с начала, если потребуется. Сделай все, что в твоих силах, чтобы оставить это позади. Потому что, уверяю тебя, это кончится плохо, если ты не перестанешь ворошить прошлое.

— Это? Я даже не знаю, что это есть! Я не могу вернуться к своей жизни. Я хочу знать, кто похитил меня! Ты знаешь, кто это сделал? Знаешь, где они держали меня и почему?

— Разве это важно?

— Да, как ты смеешь? — прокричала я, даже не пытаясь скрыть срывающиеся нотки голоса. — Как смеешь ты стоять здесь и с таким пренебрежением говорить о том, что мне пришлось вынести?

— Если ты узнаешь, кто похитил тебя, это поможет? Принесет ли это облегчение, так необходимое тебе, чтобы собраться и начать новую жизнь? Нет, — ответил он за меня.

— Да, принесет. — Чего Джев не мог понять, так это то, что любая информация была лучше, чем ничего. Наполовину заполненный лучше, чем пустой. Неведение — худшая из всех мыслимых форм унижения и страдания.

Он тяжело вздохнул, беспокойно проводя рукой по волосам.

— Мы были знакомы, — уступил он моему напору. — Мы встретились пять месяцев назад, и с того самого момента, как ты увидела меня, от меня были одни неприятности. Я использовал тебя и причинил тебе много боли. К счастью, у тебя хватило здравого смысла послать меня куда подальше, прежде чем я вернулся за добавкой. Во время нашего последнего разговора, ты поклялась, что убьешь меня, если я приближусь к тебе хоть на шаг. Может, ты говорила серьезно, а может, нет. В любом случае выглядело все довольно эмоционально. Ты это хотела узнать? — закончил он.

Я уставилась на него озадаченно. Я не могла вообразить, что способна на подобные злостные угрозы. Единственный человек, к которому я испытывала нечто наиболее приближенное к ненависти, была Марси Миллар, и то я никогда даже не помышляла о ее смерти. Я всего лишь человек, но я не бессердечна.

— Почему я сказала это? Что такого ужасного ты совершил?

— Я пытался убить тебя.

Я посмотрела ему прямо в глаза. Суровая линия плотно сжатых губ подсказала мне, что шутить он не намерен.

— Ты хотела правду, — произнес он. — Получай, Ангел.

— Получай? Но в этом же нет смысла. Почему ты хотел убить меня?

— Ради развлечения, потому что мне было скучно, какая разница? Я пытался убить тебя.

Нет. Здесь что-то не так.

— Если ты хотел убить меня тогда, зачем помог мне сегодня?

— Ты упускаешь суть. Я мог бы лишить тебя жизни. Сделай себе одолжение и беги от меня так далеко и так быстро, как только сможешь. — Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен, давая мне сигнал шагать в противоположном направлении. Мы уже больше никогда не увидимся.

— Лжец!

Он обернулся, стреляя в меня своими черными глазами.

— А так же вор, игрок, аферист и убийца. Но сегодня — один из тех редких случаев, когда я говорю правду. Иди домой. И считай себя счастливицей. Ты получила шанс начать все с нуля. Не каждый может этим похвастать.

Я хотела правду, но теперь была еще в большем замешательстве, чем прежде. Как я, высоконравственная, круглая отличница, могла завести знакомство с ним? Что у нас было общего? Он омерзителен… но он самая притягательная, измученная душа, какую я только встречала. Даже сейчас я чувствовала закипающее во мне противоборство.

Он совсем не похож на меня: шустрый, ироничный, опасный. Может, немного пугающий.

Но с той самой секунды, как он вышел из Тахо, мое сердце не могло поймать свой привычный ритм. В его присутствии каждое нервное окончание, казалось, находилось под высоким напряжением.

— И напоследок, — добавил он. — Перестань искать меня.

— Я не ищу тебя, — фыркнула я.

Он дотронулся указательным пальцем до моего лба, и кожа вдруг потеплела под его прикосновением. От меня не ускользнул тот факт, что он, казалось, постоянно искал причину, чтобы дотронуться до меня. Я так же не упустила из внимания то, что я не хотела, чтобы он прекращал эти прикосновения.

— В глубинах твоей памяти все еще сидит часть тебя, которая все помнит. Именно она искала меня сегодня вечером. Именно она погубит тебя, если ты не будешь осторожна.

Мы стояли лицом к лицу, тяжело дыша. Звуки сирен подбирались все ближе.

— Что я должна сказать полиции? — спросила я.

— Ты не будешь говорить с полицией.

— Правда? Забавно, ведь я планирую в деталях описать им, как ты вогнал монтировку в спину Гейба. Если ты только не ответишь на мои вопросы.

Он иронично усмехнулся.

— Шантаж? А ты изменилась, Ангел.

Еще один стратегический удар по слабому месту, отчего я почувствовала себя еще более неуверенно и неловко. Я бы постаралась выжать из своей памяти все возможное, чтобы напоследок поставить его на место, но я знала, что она полностью иссушена. Так как я не могла положиться на свои воспоминания, мне пришлось закидывать сети, куда придется, и надеяться на улов.

— Если ты знаешь меня так хорошо, как утверждаешь, то ты должен знать, что я не перестану искать своего похитителя, пока не найду его или пока не дойду до крайности.

— Позволь сказать тебе, чем окажется эта крайность, — ответил он резким голосом.

— Твоей могилой. Неглубокой ямой в лесной глуши, где никто тебя не найдет. Никто не придет к тебе на могилу, никто не будет оплакивать тебя. Для всего человечества ты исчезнешь с лица земли. Это опустошит твою мать. Это нескончаемое, зловещее чувство неизвестности. Оно будет грызть ее изнутри, ведя к краю пропасти, пока однажды не столкнет. И вместо того, чтобы быть похороненной на зеленой лужайке рядом с тобой, где близкие смогут навещать вас до конца времен, она будет одна. Как и ты. Целую вечность.

Я выпрямилась, решительно показывая, что я не из пугливых, однако мерзкий червячок плохого предчувствия противно закопошился в животе.

— Расскажи мне или я сдам тебя копам, обещаю. Я хочу знать, где меня держали. И я хочу знать, кто за этим стоит.

Он устало провел рукой по подбородку, ухмыльнувшись самому себе. Звук показался мне натянутым и равнодушным.

— Кто похитил меня? — выкрикнула я, потеряв терпение. Я не сдвинусь с места, пока он не выложит все, что знает. Я вдруг пожалела, что ранее он спас мне жизнь.

Я хотела смотреть на него лишь с глубочайшим презрением и жгучей ненавистью. Я выдам его полиции без малейших колебаний, если он откажется рассказать мне все, что ему известно.

Он поднял на меня свои непроницаемые глаза, уголок губ угрюмо опустился с одной стороны. Взгляд не хмурый. Но крайне озадачивающий и пугающий.

— Ты не должна больше вмешиваться во все это. Даже я не смогу тебя защитить.

Затем он развернулся и пошел прочь, сказав все, что намеревался, но я не могла с этим смириться. Он был моим единственным шансом разобраться с тем периодом жизни, что был до сих пор утерян.

Я бросилась за ним вдогонку и схватилась за его рубашку так сильно, что та порвалась. Но мне было плевать. Были вещи и поважнее.

— Во что я не должна вмешиваться?

Только слова вышли какими-то странными. Их словно высосало из меня в тот момент, как воображаемый крюк вонзился в живот и вывернул меня наизнанку. Было ощущение, будто меня несет по воздуху, и каждый мускул напряжен как натянутая струна, ожидая неизвестности.

Последнее, что помню, неистовый гул ветра за ушами, а затем мир погрузился в темноту.

Глава 11

Открыв глаза, я поняла, что нахожусь уже не на той проселочной дороге. Тахо, кукурузные поля, звездная ночь — все исчезло. Я стояла внутри бетонного здания, в котором пахло опилками и чем-то металлическим, вроде ржавчины. Я дрожала, но не от холода.

Я ухватилась за рубашку Джева. Я слышала, как затрещала ткань. Возможно, я коснулась его спины. А теперь… я оказалась в помещении, напоминавшем пустующий склад.

Впереди я увидела очертания двух фигур. Джев и Хэнк Миллар. Обрадовавшись, что я не одна, я быстрым шагом направилась к ним, надеясь, что они объяснят мне, где я и как здесь очутилась.

— Джев! — позвала я.

Ни один из них даже не оглянулся, хотя, я уверена, они слышали меня. В таких просторных помещениях голоса разносятся эхом.

Я собиралась крикнуть еще раз, и на этот раз погромче, когда застыла как вкопанная. Позади них из-под огромного брезента торчали металлические прутья клетки. Словно цунами на меня обрушились недавние воспоминания. Клетка. Девушка с иссиня черными волосами. Школьный туалет. Когда я на мгновение потеряла сознание. Ладони пощипывают от пота. Этому всему есть только одно объяснение. У меня галлюцинации. Опять.

— Ты вызвал меня, только чтобы показать это? — спросил Джев с тихим отвращением.

— Ты хоть понимаешь, какому риску я подвергаюсь при каждой нашей встрече? Не зови меня сюда, чтобы поболтать. Не зови меня сюда, чтобы поплакаться в жилетку. И никогда не зови меня сюда, чтобы похвастаться своими последними победами.

— Терпение, мой мальчик. Я показал тебе архангела, потому что мне нужна твоя помощь. Очевидно, у нас обоих есть вопросы. — Он многозначительно посмотрел на клетку. — Что ж, у нее есть ответы.

— Во мне давным-давно умерло стремление познать тайны этой жизни.

— Хочешь ты того или нет, но эта жизнь все еще твоя. Я использовал все возможное, чтобы развязать ей язык, но птичка в клетке отказывается петь. Прости за сравнение. — Он снисходительно улыбнулся. — Заставь ее рассказать то, что мне нужно, и я отдам ее тебе. Сомневаюсь, что мне следует напоминать, какие неприятности доставили тебе архангелы. Если бы был способ отомстить им… ну, думаю, мне не стоит продолжать.

— Как ты смог запереть ее в клетке? — хладнокровно поинтересовался Джев.

Губы Хэнка изогнулись в подобии улыбки, выражая крайнее веселье.

— Отпилил ей крылья. Только потому что я не вижу их, вовсе не значит, что я не имею точного представления о том, где они находятся. Это ты подкинул мне идейку. Прежде я и помыслить не мог, что нефилим способен обескрылить ангела.

Что-то зловещее затуманило взгляд Джева.

— Обычная пила не смогла бы прорезать ее крылья.

— А я и не использовал обычную пилу.

— Во что бы ты не влез, Хэнк, советую тебе заканчивать с этим. И поскорее.

— Если бы ты знал, во что я влез, ты бы умолял меня взять тебя в долю. Империя архангелов не будет длиться вечно. Существуют силы, превосходящие даже их по своей мощи. Силы, которые ждут, чтобы их использовали, надо только знать, где искать, — проговорил он загадочно.

Джев с отвращением отвернулся, намереваясь уйти.

— Эй, парень, не забывай про наше соглашение, — крикнул Хэнк вдогонку.

— Это не было его частью.

— Тогда, возможно, мы могли бы прийти к новой договоренности. Ходит молва, ты так и не заставил нефилима присягнуть тебе на верность. До Хешвана всего несколько недель… — Конец предложения повис в воздухе между ними. Джев остановился.

— Ты хочешь предложить мне одного из твоих парней?

— Ради великого блага, да, — Хэнк развел руками, тихо посмеиваясь. — Сможешь сам выбрать. Неужели мое предложение еще не настолько хорошо, чтобы было невозможно отказаться?

— Интересно, что бы сказали твои люди, если бы узнали, что ты продаешь их тем, кто больше заплатит?

— Проглоти свою гордыню. Эти колкие замечания не помогут тебе свести старые счеты. Хочешь знать, почему я так преуспел в этой жизни? Я не принимаю ничего близко к сердцу. И тебе того же желаю. Забудь о былых разногласиях. Мы оба можем быть в выигрыше. Помоги мне, а я помогу тебе. Все просто.

Он замолчал, давая Джеву время на размышления.

— В последний раз, когда ты отказался от моего предложения, все кончилось весьма плачевно, — добавил Хэнк, с намеком улыбнувшись.

— С меня хватит твоих сделок, — ответил Джев, размерено. — Но я дам тебе один совет. Отпусти ее. Архангелы заметят ее пропажу. Возможно, похищения — твой конек, но в этот раз ты испытываешь судьбу. Мы оба знаем, как все кончится. Архангелы не проигрывают.

— Жаль тебя разочаровывать, но это не так, — поправил Хэнк. — Они проиграли, когда пали твои сородичи. Они опять проиграли, когда вы создали расу нефилимов. Они могут и снова проиграть, и они проиграют. Тем больше причин, чтобы начать действовать уже сейчас. У нас есть один из них, что дает нам превосходство над ними. Вместе, ты и я, мы сможем переменить ход битвы. Вместе, сынок. Но мы должны действовать незамедлительно.

Я села у стены, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Откинула голову назад, пока она не облокотилась на бетон. Глубокие вдохи. Я уже выводила себя из галлюцинаций, выведу и сейчас. Стерев рукой испарину, проступившую на лбу, я сосредоточилась на том, что делала до того, как началось видение. Возвращайся к Джеву — настоящему Джеву. Открой дверцу разума. Пройди сквозь нее.

— Я знаю про ожерелье.

На этих словах Хэнка мои глаза широко распахнулись. Я посмотрела на стоящих передо мной мужчин, в конечном счете, останавливая взгляд на Хэнке. Он знает об ожерелье? О том самом, что ищет Марси? Возможно ли, что оба ожерелья на самом деле были одним и тем же предметом?

Нет, — убеждала я себя. — В галлюцинациях не может быть надежной информации. Ты сама создаешь каждую деталь этой сцены в своем подсознании. Лучше создай уже выход.

Джев вопросительно поднял брови.

— Я бы предпочел не раскрывать свой источник, — бросил Хэнк сухо. — Очевидно, все, что мне нужно, это действующее ожерелье. Ты довольно сообразительный, чтобы догадаться — здесь твой выход. Помоги мне найти ожерелье архангела. Любое сойдет.

— Попроси помощи у своего источника, — ответил Джев просто, однако с насмешливой ноткой.

Губы Хэнка сжались в тонкую линию.

— Два нефилима. Конечно, сам выберешь претендентов, — торговался он. — Сможешь менять их поочередно…

Джев отмахнулся, не дав ему договорить.

— У меня нет моего ожерелья, если ты к этому клонишь. Архангелы конфисковали его, когда я пал.

— Мой источник говорит об обратном.

— Твой источник врет, — произнес он любезным голосом.

— Второй источник подтверждает, что ожерелье видели на тебе этим летом.

Поразмыслив мгновение, Джев покачал головой — жест, выражающий неверие. Затем, посмотрев на Хэнка, рассмеялся.

— Ты не мог. — Смех неожиданно прервался. — Скажи мне, что ты не стал втягивать во все это свою дочь.

— Она видела серебряную цепочку на твоей шее. В конце июня.

Джев смерил Хэнка взглядом.

— Как много она знает?

— Обо мне? Узнает понемногу. Я не в восторге от этого, но меня прижали к стенке. Помоги мне, и я больше не буду ее использовать.

— Ты полагаешь, мне есть хоть какое-то дело до твоей дочери?

— По крайней мере, до одной из них точно есть, — произнес Хэнк, приправив свои слова сардонической ухмылкой. — Или было.

Желваки на скулах Джева заметно напряглись, и Хэнк засмеялся.

— После всего этого времени ты все еще поддерживаешь пламя. Какая жалость, она не знает о твоем существовании. Кстати, говоря о моей другой дочери, я слышал, она тоже носила твое ожерелье в июне. Оно у нее, не так ли? — он скорее подтвердил, чем спросил.

Джев выдержал взгляд Хэнка, даже не моргнув.

— У нее нет ожерелья.

— Это был бы гениальный план, — продолжил тот, давая понять, что ни на секунду не поверил Джеву. — Я же не смогу выпытать из нее его местонахождение — она ничего не знает. — Он засмеялся, однако смех звучал фальшиво. — Какая ирония. Единственная нужная мне информация погребена в глубинах разума, который я основательно почистил.

— Какая досада!

Размахнувшись, Хэнк сорвал брезент с клетки и, противно царапая пол, вытолкал металлическую коробку на свет. Спутанные волосы девушки частично прикрывали ее лицо, черные глаза испуганно озирались по сторонам, стараясь запечатлеть каждую деталь ее тюрьмы прежде, чем брезент снова ослепит ее.

— Итак, — Хэнк обратился к девушке. — Что думаешь, детка? Сможем мы найти тебе ожерелье архангела вовремя?

Она повернулась к Джеву, и в ее глазах вспыхнуло безошибочное узнавание. Ее руки так сильно сжали прутья решетки, что кожа стала почти прозрачной. Она прорычала что-то похожее на «предатель». Ее взгляд заметался между Хэнком и Джевом, а затем рот раскрылся, и из него вырвался поистине пронзительный вой.

От силы крика меня отбросило назад. Тело протаранило стену склада. Я летела через темноту, не переставая вращаться. Меня замутило, казалось, желудок поднялся к горлу и вот-вот выскочит.

В следующее мгновение я очнулась на обочине дороги, лежа лицом вниз, и впившись пальцами в гравий. Обессилено барахтаясь, я с трудом приняла сидячее положение. В воздухе пахло кукурузой с полей. Повсюду жужжали ночные насекомые. Все было в точности так же, как до галлюцинации.

Я понятия не имела, сколько была в отключке. Десять минут? Полчаса? Тело было покрыто легкой испариной, и в этот раз меня трясло от холода.

— Джев? — позвала я охрипшим голосом.

Но он уехал.

Глава 12

Следуя инструкциям Джева, я пошла к Уайттейл Лодж. Со стойки администратора вызвала такси. Даже если бы я не знала, что моя мама на ужине, вряд ли я стала бы ей звонить. Я была не в состоянии говорить. В моей голове было слишком много шума. Мысли пролетали мимо, но я не прилагала усилий, чтобы связать их воедино. Я была слишком сломлена и потрясена, чтобы разбираться со всем, что произошло сегодня вечером.

В фермерском домике я поднялась по лестнице в свою спальню. Разделась и натянула ночную рубашку через голову. А затем свернулась калачиком под одеялом и уснула.

Из сна меня выдернул звук быстрых шагов за дверью. Мне, наверное, снился Джев, потому что мое первая мысль спросонья была — это он. И я натянула простыню до подбородка, готовясь к его появлению.

Мама открыла дверь с такой силой, что та стукнулась о стену. — Она здесь! — Крикнула она через плечо. — В своей кровати! — Она шагнула ко мне, прижимая кулак к сердцу, как будто оно вот-вот выпрыгнет из груди.

— Нора! Почему ты не сказала мне, куда пошла? Мы исколесили весь город, разыскивая тебя! — Она часто дышала, в глазах читался испуг и ужас.

— Я попросила хостесс передать тебе, что Ви меня подвезёт, — пробормотала я, заикаясь. Вспоминая сейчас, это был безответственный шаг. Но пойманная в тот момент, видя, как моя мама светится в компании Хэнка, все, о чём я могла думать, это насколько неуместным было моё присутствие.

— Я звонила Ви! Она не знала, о чём я говорю.

Конечно, не знала. Я так ей и не позвонила. Гейб пришёл прежде, чем у меня был шанс это сделать.

— Ты не можешь больше так поступать, — сказала мама. — Больше никогда так не делай!

Даже зная, что это не поможет, я начала плакать. Мне совершенно не хотелось пугать её, а уж тем более заставлять разыскивать меня повсюду.

Просто, когда я увидела её с Хэнком … я отреагировала. И как бы я не хотела поверить, что Гейб исчез из моей жизни навсегда, у меня в памяти всё ещё свежа его скрытая угроза о том, что он со мной не закончил. Во что я ввязалась? Я подумала, как могла бы сложиться ночь, если бы я сидела тихо и покинула 7-Eleven, когда Гейб ещё давал мне шанс.

Нет. Я всё сделала правильно. Если бы я не вмешалась, то Би Джей мог бы не выжить.

— Ох, Нора.

Я позволила маме приподнять себя и уткнулась лицом в её блузку.

— Мы просто запаниковали, — сказала она. — В следующий раз будем осторожнее.

Доски в коридоре заскрипели и я увидела Хэнка, прислонившегося к дверному косяку. — Ты нас очень напугала, барышня. — Его голос был легким и спокойным, но было что-то почти волчье в его глазах, от чего у меня по спине побежали мурашки.

— Не хочу, чтобы он был здесь, — прошептала я маме. И хотя я была уверена, что не было никаких оснований для моих подозрений, они преследовали меня. У меня перед глазами так и стояла картина того, как Хэнк сдергивает брезент с клетки. Я не могла забыть его слова. Логически рассуждая, я знала, что переносила на него свои собственные страхи и тревоги, но так или иначе, я хотела, чтобы он ушёл.

— Позвоню тебе позже, Хэнк, — сказала мама утешительно над моей головой, — После того, как уложу Нору. Еще раз спасибо за ужин, и прости за ложную тревогу.

Он жестами отклонил извинения. — Не беспокойся, дорогая. Ты забываешь, что у меня под крышей живёт своя собственная подростковая королева драмы, хотя, по крайней мере, могу сказать, что она никогда не вытворяла столько всего. — Он хихикнул, как будто на самом деле сказал что-то смешное.

Я ждала, пока его шаги не стихли в конце коридора. Я не знала, что можно рассказать маме, учитывая заявление Джева, что на полицию рассчитывать нельзя. И теперь я боялась, что все мои слова, дойдут до ушей детектива Бассо. Но слишком много всего произошло сегодня, чтобы просто промолчать.

— Я встретила кое-кого сегодня, — поведала я маме. — После того, как ушла от Куперсмит. Я не узнала его, но он сказал, что мы были знакомы. Наверное, мы встречались в последние пять месяцев, но я не могу вспомнить.

Её объятия стали сильнее. — Он назвал своё имя?

— Джев.

Она сдерживала свое дыхание, но теперь немного выдохнула. Я задумалась, что бы это значило. Она ожидала услышать другое имя?

— Ты знаешь его? — Спросила я. Может, мама смогла бы пролить свет на мою историю с Джевом.

— Нет. Он рассказал, откуда знает тебя? Может, со школы? Или когда ты работала у Энзо?

Я работала у Энзо? Это было новостью для меня, и я уже собиралась спросить, как вдруг она впилась в меня глазами. — Подожди. Во что он был одет?

Она нетерпеливо помахала руками. — Как выглядела его одежда?

Я почувствовала, как мой лоб прорезала морщина недоумения. — Какое это имеет значение?

Она встала, затем прошагала к двери и назад к кровати. Как будто внезапно осознав, как встревожено она выглядит, устроилась перед моим туалетным столиком и беззаботно рассматривала флакон духов. — Может, у него была форма с эмблемой? Или, может, он был одет в одежду одного цвета? Например … черного?

Она, очевидно, подводила меня к чему-то, но к чему?

— Он был в джинсах и в белой с синем бейсбольной рубашке.

Вокруг её плотно сжатых губ образовались тревожные морщинки, свидетельствующие о том, что она напряженно размышляет о чем-то.

— Что ты недоговариваешь? — Поинтересовалась я.

Тревожные морщинки перешли к её глазам.

— Что ты знаешь? — Спросила я снова.

— Был один мальчик, — начала она.

Я привстала в кровати. — Что за мальчик? — Я не могла не задаваться вопросом, говорила ли она о Джеве. И надеялась, что именно о нём. Я хотела узнать о нём больше. Хотела знать о нём всё.

— Он приходил несколько раз. Всегда одевался в чёрное, — продолжала она с нескрываемым отвращением. — Он был старше и…, пожалуйста, пойми меня правильно, но я никак не могла понять, что ему от тебя было нужно. Он бросил школу, у него были проблемы с азартными играми, и он работал помощником официанта в Бордерлайн. В смысле, ради Бога! Я не имею ничего против помощников официантов, но это было почти смешно. Как будто он думал, что ты собираешься остаться в Колдуотере навсегда. Он никак не мог быть частью твоей мечты, а уж тем более соответствовать ей. Я бы сильно удивилась, если бы он собрался поступать в колледж.

— Он мне нравился? — По описанию Джев не подходил, но я пока не собиралась сдаваться.

— Едва ли! Ты заставляла меня придумывать оправдания каждый раз, когда он звонил. В конце концов, он всё понял и оставил тебя в покое. Все это длилось очень недолго. Максимум несколько недель. Я осуждала его только потому, что всегда думала, что-то с ним не так. И я всегда задумывалась, не имел ли он отношения к твоему похищению. Не хочу драматизировать, но после того дня, как вы познакомились, казалось, над тобой нависла чёрная туча.

— Что с ним произошло? — Моё сердце стучало в удвоенном темпе.

— Он уехал из города. — Она покачала головой. — Видишь? Это не мог быть он. Я запаниковала, вот и все. Я бы не стала волноваться насчёт него, — добавила она, подходя ближе и поглаживая моё колено. — Сейчас он уже, наверное, пересёк полстраны.

— Как его звали?

Она засомневалась на секунду. — Ты знаешь, я не помню. Что-то на букву П. Питер, может быть. — Она рассмеялась громче, чем нужно. — Наверное, это только доказывает, насколько незначительным он был в твоей жизни.

Я рассеянно улыбнулась её шутке, все время слыша голос Джева у себя в голове.

Мы знали друг друга. Мы встретились пять месяцев назад, и я был несчастьем для тебя с того самого момента, как ты меня увидела.

Если Джев и этот таинственный мальчик из прошлого — это один человек, кто-то что-то не договаривал. Возможно, Джев был проблемой. Может, лучше бежать мне от него в другую сторону.

Но что-то подсказывало мне, что это не из-за его мнимой жесткости и равнодушия, в чем он столь сильно пытался меня убедить. Ведь до того, как меня засосало в галлюцинацию, я слышала его слова: тебя ничто не должно с этим связывать. Даже я не смогу тебя спасти.

Моя безопасность что-то для него значила. Его сегодняшние действия это доказали. А действия говорят больше, чем слова, твердила я себе уныло.

Оставалось только два вопроса. С чем я не должна быть связана? И принимая во внимание их обоих — Джева и мою маму — кто из них мне врал?

Если они думали, что я согласна сидеть сложа руки, быть прекрасным примером милой, несведущей маленькой девочки, — то они были совсем не такими умными, как думали о себе.

Глава 13

Я проснулась в субботу с утра пораньше, натянула хлопковые шорты, топ на лямках, и отправилась на пробежку. С силой отталкиваясь от покрытия и избавляясь через пот от всех своих проблем, я чувствовала, как меня наполняет внутренняя сила. Я прилагала все усилия, чтобы не думать о прошлой ночи. Слишком уж большое испытание моего мужества в виде ночной прогулки в одиночестве — я была уверена, что с этого момента буду абсолютно счастлива оставаться под замком у себя дома, едва в небе появится луна. И если мне никогда больше не придется посещать конкретно тот магазин «7-Eleven», будет еще лучше.

Но, как ни странно, мои мысли занимал вовсе не Гейб. Меня преследовал образ пары греховно-черных глаз, теряющих свою жесткость, пока они меня изучали, и приобретающих мягкость шелка и пылкость страсти. Джев сказал мне, чтобы я не искала его, но я не могла перестать перебирать в голове различные причины и места, где бы мы могли пересечься. Честно говоря, последний сон, который я увидела перед пробуждением, был о том, как мы с Ви пошли на пляж Огункит, и обнаружили, что спасателем там работает Джев. Я вырвалась из сна с колотящимся сердцем и очень странной болью, разрывающей меня изнутри. Я могла понять значение сна и сама: несмотря на ярость и запутанные чувства, которые я испытывала, когда мы расстались, я хотела снова увидеться с Джевом.

Небо затянуло облаками, несущими холодный воздух, и после того, как мой таймер просигналил три мили, я самодовольно улыбнулась и сделала усилие, чтобы пробежать еще одну, будучи неготовой оставлять свои личные мысли о Джеве. Кроме того, я неизмеримо наслаждалась собой. Я ходила на занятия по бегу и Зумбе в спортзале с Ви, но снаружи, на чистом воздухе, пропитанном запахом хвои и влажной коры, я решила, что, безусловно, мне больше нравилось заниматься на открытом воздухе.

Спустя какое-то время, я даже вынула из ушей наушники, чтобы позволить себе сосредоточиться на умиротворяющих звуках природы, пробуждающейся с рассветом.

Дома я долго стояла под душем, наслаждаясь, затем в нерешительности встала перед своим шкафом, кусая ногти и изучая свой гардероб. В конце концов, я застегнула на себе узкие джинсы, надела сапоги до колен и бирюзовую кофточку. Ви вспомнит наряд, ведь это она уговорила меня купить его на распродаже прошлым летом. Изучая себя в зеркале, я решила, что становлюсь той самой, старой Норой Грей. Еще один шаг в правильном направлении, из тысячи или около того, которые мне нужно пройти. Я немного волновалась, о чем мы с Ви будем разговаривать, особенно учитывая вопиющий случай моего похищения, но уверила себя, что именно поэтому мы с Ви так подходили друг другу. Я могла направлять наш разговор по своей стратегии, поднимая определенные темы, а Ви могла болтать на эти темы целую вечность. Мне просто нужно было удостовериться, что она болтает о том, о чем мне нужно.

Не хватало только одной вещи, решила я, оценивая свое отражение. К моему наряду нужен был аксессуар. Украшение. Нет, шарф.

Я выдвинула ящик своего шкафа, и меня пронзило болезненное ощущение, когда я увидела длинное черное перо. Я забыла о нем. Оно же наверняка грязное. Я мысленно отметила, что надо бы его выбросить, после того, как вернусь с обеда, но эта мысль не была особенно убедительной. Чем-то это перо меня настораживало. Я ощущала настороженность по отношению к перу, но этого было пока недостаточно, чтобы выбросить его. Сначала я хотела узнать, какое животное потеряло его, и хотела понять, почему я ощущала, что ответственна за его безопасность. Эта мысль была смехотворна и бессмысленна, но с тех пор, как я проснулась на кладбище, ничего не имело смысла. Задвинув перо поглубже в ящик, я взяла первый попавшийся шарф.

Потом я сбежала вниз по лестнице, положила в карман десять долларов из недавно заполненного ящика с мелочью, и села за руль Фольксвагена.

Мне пришлось четыре раза ударить кулаком по рукоятке, прежде чем завелся двигатель, но я сказала себе, что это не обязательно признак того, что его нужно выбросить. Это лишь означало, что этой машине столько же, сколько, ну, хорошему сыру. Эта машина повидала мир. Вполне возможно, что она подвозила, как минимум, несколько интересных людей. Она была проверенной и опытной, и в ней присутствовал шарм 1984-го. И что лучше всего — я не отдала за нее ни цента.

Залив в бак бензина на пару долларов, я отправилась в «Энзо». Поправив волосы, глядя в витрину, я зашла внутрь.

Я сняла солнечные очки, впитывая впечатляющую обстановку. «Энзо» полностью переделали с того времени, которое я могла вспомнить. Белая лестница спускалась к прилавку и круглому залу в углублении. По обе стороны от стойки хостесс были подиумы, а между ними стояли технические алюминиевые столы, сочетающие в себе и шик, и винтаж. Из колонок разносилась музыка в стиле биг-бэнда, и на секунду мне показалось, что я совершила путешествие во времени и оказалась в ночном клубе прошлого.

Ви стояла на коленях на своем стуле, чтобы быть выше, и размахивала руками, как пропеллером: — Детка! Я здесь!

Она встретила меня на середине подиума и сжала в объятьях. — Я заказала для нас два мокко со льдом и тарелку пончиков с пудрой. Боже, нам столько нужно обсудить! Я не собиралась тебе говорить, но черт с ними, с этими сюрпризами! Я сбросила полтора килограмма! Представляешь! — она покрутилась передо мной.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказала я ей, и я действительно так думала.

После всего этого времени, мы наконец-то были вместе. Она могла бы набрать три килограмма, и я бы все равно думала, что она удивительно красива.

— Журнал «Self» говорит, что округлости осенью в моде, так что я себя чувствую абсолютно уверенно, — сказала она, плюхаясь на свой стул. Мы сидели за столиком для четырех, но вместо того, чтобы сесть напротив Ви, я примостилась рядом. — Итак, — сказала она, заговорщицки наклоняясь ко мне, — рассказывай о вчерашнем вечере. Святой паноптикум. Не могу поверить, что твоя мама с Мурчиком Хэнки.

Мои брови поднялись в удивлении. — Мурчиком Хэнки?

— Мы так его прозвали. Это прозвище подходит ему, как никакое другое.

— Думаю, нам нужно назвать его Мальчиком из Братства.

— Я об этом и говорю! — сказала Ви, ударяя рукой по столу. — Как думаешь, сколько ему? Двадцать пять? Может, на самом деле, он старший брат Марси. Может, у него Эдипов комплекс, и мама Марси — его мама и его жена!

Я так сильно рассмеялась, что захрюкала. Что вызвало у нас просто истерический смех.

— Ладно, перестань, — сказала я, положив руки на бедра и пытаясь сделать серьезно лицо. — Это подло. Что, если бы вошла Марси и услышала нас?

— И что бы она сделала? Отравила меня своим слабительным?

Я еще не успела ответить, когда два оставшихся стула за нашим столом отодвинули и на них сели Оуэн Сеймур и Джозеф Манкузи. Я знала их обоих по школе. Я, Оуэн и Ви в прошлом году посещали вместе уроки по биологии.

Он был высоким и жилистым, носил темные очки и рубашки-поло от Ральфа Лорена.

В шестом классе он победил меня и стал представителем от класса на городской олимпиаде по спеллингу. Не то, чтобы я держала обиду. У нас не было общих занятий с Джозефом, или Джоуи, уже несколько лет, но мы знали друг друга с начальной школы, а его отец был единственным костоправом в Колдуотере. У Джоуи были осветленные волосы, он носил шлепанцы даже зимой и играл на барабанах в оркестре. Я знала, что в десятом классе Ви была в него влюблена.

Оуэн поправил очки и ласково улыбнулся. Я приготовилась обороняться от вопросов о своем похищении, но он слегка нервным голосом лишь сказал:

— Мы увидели, что вы сидите здесь, и подумали, э, что можем подойти.

— Надо же, какое совпадение. — Резкий тон Ви испугал меня. Это нехарактерно для Ви, которая любила пофлиртовать, но, может, она изображала невозмутимость?

— И что значит «подойти»? Разве кто-то так еще говорит?

— Э… У вас есть какие-нибудь планы на оставшиеся выходные? — спросил Джоуи, положив руки на стол, в нескольких сантиметрах от рук Ви.

Она отодвинулась, выравнивая спину. — Планы, в которые вы не входите.

Ладно, она не собиралась изображать невозмутимость. Я краем глаза посмотрела на нее, пытаясь задержать ее взгляд, чтобы без слов спросить «Что случилось?», но она была слишком занята, пытаясь взглядом уничтожить Оуэна.

— Если вы не против, — сказала она, явно подразумевая, что им пора уйти.

Оуэн и Джоуи обменялись короткими ошеломленными взглядами.

— Помнишь, как у нас была общая физкультура в седьмом классе? — Джоуи обратился к Ви. — Ты была моим партнером по бадминтону. Ты была просто звездой бадминтона. Если память не изменяет мне, мы выиграли турнир среди сверстников. — Он поднял руку, чтобы дать ей «пять».

— Я не в настроении, чтобы предаваться воспоминаниям.

Джоуи медленно опустил руку под стол. — Э, точно. Вы уверены, что не хотите, чтобы мы купили вам лимонад или еще что-то?

— Чтобы вы могли накачать его GHB[3]? Мы пасс. Кроме того, у нас уже есть напитки, и вы заметили бы это, если бы смотрели куда-то выше уровня груди. — Она потрясла своим мокко со льдом перед его лицом.

— Ви, — выдохнула я. Во-первых, ни Оуэн, ни Джоуи и близко не смотрели на то, на что намекала Ви, и во-вторых, что с ней происходило?

— Эм… ладно… извините, что побеспокоили, — сказал Оуэн, неловко вставая на ноги. — Мы просто подумали…

— Вы подумали неправильно, — огрызнулась Ви. — Какие бы коварные схемы у вас не выстроились в голове, этого не случится.

— Коварные что? — повторил Оуэн, снова сдвигая свои очки на нос и моргая.

— Мы понимаем, — сказал Джоуи. — Нам не стоило вмешиваться. Девичьи секреты. У меня есть сестры, — со знанием дела произнес он. — В следующий раз мы, э, сначала спросим?

— Не будет никакого следующего раза, — сказала Ви. — Считайте, что я и Нора — она подняла свой большой палец между нами — для вас закрыты.

Я прочистила горло, пытаясь, но не нашлась, что сказать, чтобы закончить наш грубый разговор на положительной ноте. За неимением других идей, я сделала единственное, что оставалось. С извиняющейся улыбкой, я сказала Оуэну и Джоуи: — Эм, спасибо, ребята. Хорошего вам дня. — Звучало это как вопрос.

— Да, спасибо за ничего, — крикнула им вдогонку Ви, когда они уходили с полным недоумением на лицах.

Когда они ушли из пределов слышимости, она сказала, — Что сегодня происходит с парнями? Они думают, что могут просто подкатить, включить милую улыбку, и мы растаем в их руках? У-у. Ни за что. Не мы. Мы умнее. Пусть вводят в романтическое заблуждение кого-то другого, а мы обойдемся.

Я прочистила горло. — Вау.

— Не говори мне вау. Я знаю, что ты тоже раскусила этих парней.

Я почесала бровь. — Лично мне показалось, что они пытаются завязать разговор… но что я знаю, — быстро добавила я, когда она посмотрела на меня испепеляющим взглядом.

— Когда парень внезапно появляется из ниоткуда и тут же включает свой шарм, это наступление. У них всегда есть глубокий мотив. Я точно знаю.

Я присосалась к своей трубочке. Я не знала, что еще сказать. Я никогда больше не смогу смотреть в глаза Оуэну или Джоуи, но, может быть, у Ви был хороший день. Может, она была в настроении. Когда я смотрела фильмы на канале Lifetime, мне понадобился целый день или даже два, чтобы привыкнуть к мысли, что милашка-сосед на самом деле — серийный убийца.

Может, Ви тоже переживала подобную фазу возвращения к реальности.

Когда я уже собиралась спросить ее напрямую, защебетал мой мобильный.

— Дай угадаю, — сказала Ви. — Это твоя мама, проверяет тебя. Я удивилась, что она выпустила тебя из дому. Ни для кого не секрет, что я ей не нравлюсь. Мне кажется, она долгое время думала, что я была как-то замешана в твоем исчезновении. — Она презрительно фыркнула.

— Ты ей нравишься, просто она не понимает тебя, — сказала я, открывая то, что, как оказалось, было сообщением не от кого-нибудь, а от Марси Миллар.

КСТАТИ, ОЖЕРЕЛЬЕ — МУЖСКАЯ СЕРЕБРЯННАЯ ЦЕПОЧКА. ТЫ ЕЕ НАШЛА?

— Да отстань уже, — проговорила я вслух.

— Ну? — спросила Ви. — Какую глупую отговорку придумала эта женщина, чтобы притащить тебя домой?

ГДЕ ТЫ ВЗЯЛА МОЙ НОМЕР? Написала я Марси.

НАШИ РОДИТЕЛИ ОБМЕНИВАЮТСЯ НЕ ТОЛЬКО СЛЮНОЙ, ТУПИЦА.

От тупицы слышу, подумала я.

Я закрыла свой телефон и снова обратила все свое внимание к Ви. — Я могу задать глупый вопрос?

— Обожаю глупые вопросы.

— Я была на вечеринке Марси этим летом?

Я приготовилась услышать, как она прыснет смехом, но Ви просто откусила кусочек пончика и сказала, — Да, я такое помню. Ты и меня с собой притащила. Ты, кстати, все еще моя должница за это.

Не такого ответа я ожидала. — Еще более странный вопрос. Мы с Марси — пауза — дружили?

Теперь наступила реакция, на которую я рассчитывала. Ви почти выкашляла свой пончик на стол. — Ты подружка той шлюхи. Я правильно расслышала? Я знаю, что у тебя сейчас эта байда с временной потерей памяти, но как ты могла забыть одиннадцатилетнюю жизнь Маленькой Мисс Заноза Сама Знаешь Где?

Теперь кое-что стало проясняться. — Что я упустила? Если мы не были друзьями, почему она пригласила меня на вечеринку?

— Она пригласила всех. Она собирала деньги на новые костюмы для чирлидеров. Она собирала по двадцать баксов на входе, — объяснила Ви. — Мы практически тут же ушли, но ты должна была следить за… — Она захлопнула рот.

— Следить за кем?

— За Марси. Мы шпионили за Марси. Так это и было. — Она кивала немного слишком энергично.

— И?

— Мы хотели украсть ее дневник, — сказала Ви. — Мы собирались напечатать все самые сочные кусочки в электронном журнале. Круто, не так ли?

Я осмотрела ее, зная, что что-то не так с этой картиной, но не до конца понимая, что именно. — Ты же понимаешь, как неправдоподобно это звучит? Нам бы никогда не разрешили напечатать ее дневник.

— Попытка — не пытка.

Я указала на нее пальцем. — Я знаю, что ты от меня что-то утаиваешь от меня.

— Кто, я?

— Говори, Ви. Ты обещала больше ничего не скрывать, — напомнила я ей.

Ви хлопнула в ладоши. — Хорошо, хорошо. Мы шпионили за… — драматическая пауза — Энтони Эмовитцем.

В прошлом году мы с Энтони Эмовитцем ходили вместе на занятия физкультурой. Средний рост, посредственная внешность. Полная свинья по характеру. Кроме того, Ви уже поклялась, что между ними ничего не было.

— Ты врешь.

— Я… была влюблена в него, — выпалила она.

— Ты была влюблена в Энтони Эмовитца, — с сомнением повторила я.

— В суде перерыв. Мы можем не говорить об этом, пожалуйста?

Даже после одиннадцати лет Ви все еще была способна удивлять. — Во-первых, поклянись, что ты ничего не скрываешь от меня. Потому что вся эта история звучит неубедительно.

— Слово герлскаута, — сказала Ви с ясным взором и решительным выражением лица. — Мы шпионили за Энтони, конец истории. Только, пожалуйста, сократи словесные оскорбления до минимума. Я уже достаточно унижена.

Ви не стала бы снова лгать мне, не после того, как мы только что переступили через это, так что, вопреки некоторым сомнительным деталям, которым я в замешательстве вела счет, я довольствовалась объяснениями, которые мне дали.

— Ладно, — смягчилась я, — тогда возвращаемся к Марси. Она загнала меня в угол вчера вечером в Куперсмите и сказала, что ее парень, Патч, дал мне ожерелье, которое я должна была передать ей.

Ви поперхнулась напитком. — Она сказала, что Патч — ее парень?

— Кажется, она использовала термин «летний роман». Она сказала, что Патч встречался с нами обеими.

— Надо же.

Я нетерпеливо барабанила пальцем по столу. — Почему у меня ощущение, что меня снова во что-то не посвятили?

— Я не знакома ни с какими Патчами, — сказала Ви. — Разве это вообще не собачья кличка? Может, она придумала его. Если Марси в чем-то и хороша, так это в запудривании чужих мозгов. Лучше всего забыть о Патче и Марси. Господи боже мой, разве за эти пончики стыдно умереть? — Она всучила мне один.

Я взяла пончик, отложила его в сторону. — Имя Джев тебе о чем-нибудь говорит?

— Джев? Просто Джев? Это сокращенно от чего-то?

Судя по тому, как это звучало, Ви никогда раньше не слышала его имя.

— Я столкнулась с парнем, — объяснила я. — Мне кажется, мы были знакомы, может, познакомились летом. Его зовут Джев.

— Ничем не могу помочь, детка.

— Может, это и есть сокращение от чего-то. Джевин, Джевон, Джевро…

— Нет, нет и еще раз нет.

Я открыла свой мобильный.

— Что ты сейчас делаешь? — спросила Ви.

— Отправляю Марси сообщение.

— О чем ты собираешься ее спросить? — Она привстала. — Слушай, Нора…

Я покачала головой, угадывая мысли Ви. — Это не начало долговечных отношений, поверь мне. Я верю тебе, а не Марси. Это будет последнее сообщение, которое я ей отошлю. Я собираюсь сказать ей хорошая попытка по поводу ее неправдоподобных выдумок.

Выражение лица Ви стало не таким напряженным. Она мудро кивнула. — Скажи ей, детка. Скажи этой плутовке, что ее ложь бесполезна, пока я прикрываю тебя.

Я напечатала сообщение и нажала кнопку «Отправить».

ВЕЗДЕ ИСКАЛА. НИКАКОГО ОЖЕРЕЛЬЯ. УПС.

Меньше, чем через минуту, от нее пришел ответ.

ИЩИ ВНИМАТЕЛЬНЕЕ.

— Веселая как никогда, — прошептала я.

— Вот что я думаю, — сказала Ви. — Отношения твоей мамы и Мурчика Хэнки, может быть, не очень плохая идея. Если это даст тебе преимущество над Марси, я даже скажу, пускай себе встречаются на здоровье.

Я хитро посмотрела на нее. — Кто бы сомневался.

— Эй, я ничего такого не имею ввиду. Ты же знаешь, что во мне нет ни капли зла.

— Если не считать восьмидесяти процентов жидкости, из которой состоит твое тело.

Ви расплылась в улыбке. — Я уже говорила, как хорошо, что ты вернулась?

Глава 14

После ланча я поехала домой. Едва я припарковала Фольксваген на цементной плите рядом с подъездной дорожкой, как мама в буквальном смысле влетела на нее на своем Таурусе. Когда я уходила, она была дома, и теперь у меня закрались подозрения, что она ускользала на ланч с Хэнком. С той самой минуты, как я вышла из Энзо, с лица не сползала улыбка, но теперь настроение резко испортилось.

Мама заехала в гараж и затем вышла мне навстречу.

— Как прошел обед с Ви?

— По-старому, мам, по-старому. А как у тебя? Страстное свидание за ланчем? — невинно поинтересовалась я.

— Скорее, по работе. — Она испустила страдальческий вздох. — Хьюго просил меня поехать в Бостон на этой неделе.

Моя мама работает на Хьюго Ринальди, владельца аукционной компании с одноименным названием. Хьюго проводит аукционы недвижимости класса «люкс», а в обязанности моей мамы входит контроль за ходом аукциона, что невозможно сделать на расстоянии. Она постоянно переезжает с места на место, оставляя меня дома одну, и мы обе знаем, что это неидеальная ситуация. Она не редко подумывала об увольнении, но вопрос всегда упирался в деньги. Хьюго платил ей больше — немного больше, — чем она могла бы зарабатывать по меркам Колдуотера. Если она уйдет с этой работы, придется пойти на некоторые жертвы, и в первую очередь продать наш фермерский дом. Так как все мои воспоминания, связанные с отцом, были заключены в этом доме, можно сказать, что я питала к нему нежные чувства.

— Я ему отказала, — продолжала мама. — Я сказала ему, что собираюсь найти работу, которая не будет требовать моих отлучек из дома.

— Ты сказала ему что? — Мое удивление быстро прошло, и я почувствовала тревогу, прокравшуюся в мой голос. — Ты увольняешься? Ты нашла новую работу? Это значит, что нам придется переехать? — Я не могла поверить, что она приняла это решение без меня. В прошлом мы всегда сходились в одном: о переезде не было и речи.

— Хьюго сказал, что подумает, чем он может мне помочь в плане работы здесь, но не обнадеживал. Его секретарша работает на него в течение многих лет и хорошо справляется. Он не собирается увольнять ее только для того, чтобы осчастливить меня.

Я ошеломленно уставилась на дом. От мысли о другой семье, живущей внутри его стен, желудок скрутило. Что, если они его перестроят? Что, если они распотрошат кабинет моего отца и выдерут полы вишневого дерева, которые мы клали все вместе? А как насчет его книжных полок? Они конечно не совсем ровные, но они были нашим первым настоящим опытом деревообработки. У них был характер!

— Я пока не думала о продаже, — сказала мама. — Будь что будет. Кто знает? Может быть, Хьюго решит, что ему нужны две секретарши. Чему быть, того не миновать.

Я повернулась к ней.

— Не потому ли ты так непринужденно рассуждаешь на тему увольнения, что рассчитываешь выйти замуж за Хэнка, и думаешь, что он будет нас содержать? — Циничное замечание вырвалось прежде, чем я смогла остановиться, и я сразу ощутила угрызения совести. Такая грубость была мне не свойственна. Но сейчас во мне говорил страх, спрятавшийся глубоко внутри меня и пересиливший все.

Мама словно окаменела. Затем она ретировалась через гараж, попутно нажав кнопку, автоматически закрывшую дверь за ее спиной.

Я немного постояла на подъездной дорожке, разрываясь между желанием немедленно пойти за ней и извиниться и растущим страхом из-за того, что она просто избежала ответа на мой вопрос.

Ничего не поделаешь. Она встречалась с Хэнком с твердым намерением выйти за него замуж. Она делала именно то, в чем обвинила ее Марси: думала о деньгах. Я знала, что с финансами у нас туго, но до сих пор мы выживали, ведь так? Я злилась на свою мать за то, что она пала так низко, и злилась на Хэнка за то, что он стал в ее жизни альтернативой мне.

Плюхнувшись назад в Фольксваген, я рванула через весь город. Я превышала скорость на пятнадцать миль, но на этот раз мне было все равно. У меня не было конкретной точки назначения, я просто стремилась увеличить расстояние между мной и мамой. Сначала Хэнк, теперь ее работа. Почему у меня было такое чувство, что она все время принимала решения, не посоветовавшись со мной?

Когда впереди замаячил выезд на шоссе, я приняла вправо и направилась к побережью. Я свернула к последнему съезду перед Дельфийским парком аттракционов и последовала за знаками, указывающими на общественные пляжи. В этой части побережья бывало гораздо меньше машин, чем на южных пляжах Мэна. Береговая линия здесь каменистая, и вечнозеленые растения виднеются только в местах, до которых не доходил прилив. Вместо туристов с пляжными полотенцами и корзинами для пикника я видела только одинокого путника и собаку, гоняющуюся за чайками.

То, что нужно. Мне хотелось некоторое время побыть одной, чтобы остыть.

Я направила Фольксваген к обочине. В зеркале заднего вида появился красный спортивный автомобиль, плавно скользящий позади меня. Я смутно помнила, что видела его на шоссе за несколько машин от меня. Водитель, вероятно, хотел в последний раз насладиться прогулкой по пляжу, прежде чем погода окончательно испортится.

Я перепрыгнула через бетонное ограждение и спустилась со скалистой набережной. Воздух был холоднее, чем в Колдуотере, и нежелающий униматься ветер бил в спину. Небо казалось скорее серым, чем голубым, и было затянуто туманом. Я оставалась вне досягаемости волн, взбираясь на камни повыше. Становилось сложнее ориентироваться, и я сконцентрировалась на том, чтобы аккуратнее ставить ноги, а не на последней ссоре с мамой.

Ботинок скользнул по камню, и я скатилась вниз, неловко приземлившись на бок. Бормоча ругательства себе под нос, я поднялась на ноги, и тут же меня накрыла большая тень. Застигнутая врасплох, я обернулась. Передо мной стоял водитель красной спортивной машины. Ростом он был выше среднего, с коротко подстриженными волосами, песочно-коричневыми бровями и незначительной растительностью на подбородке. На вид он был старше меня на год или два. Судя по тому, как толстовка облегала его плечи, спортзал он посещал регулярно.

— Ну, наконец-то ты выползла из дома, — сказал он, оглядываясь. — Уже несколько дней пытаюсь застать тебя одну.

Я покачалась на носках, балансируя на скале. Я копалась в памяти, пытаясь опознать его лицо, но просвета не было.

— Прошу прощения, мы знакомы?

— Как ты думаешь, за тобой следили? — Его взгляд продолжал скользить вдоль береговой линии. — Я старался следить за всеми автомобилями, но, возможно, кого-то упустил. Мне бы сильно помогло, если бы ты нарезала пару кругов, прежде чем припарковаться.

— Эм, я честно без понятия, кто ты.

— Странный прием ты оказываешь парню, купившему машину, на которой ты сюда приехала.

Мне понадобилось всего мгновение, чтобы въехать в смысл его слов.

— Подожди. Ты — Скотт Парнелл?

Несмотря на то, что прошло много лет, общие черты были те же. Та же ямочка на щеке. Те же карие глаза. Более поздним приобретением был шрам на скуле, легкая щетина на подбородке и сочетание полных, чувственных губ с рельефным стройным телом.

— Я слышал о твоей амнезии. Значит, слухи верны? Похоже, все именно так плохо, как говорят.

Надо же, какой пессимизм! Я скрестила руки на груди и холодно произнесла:

— Раз уж мы заговорили на эту тему, возможно, сейчас самое подходящее время объяснить мне, почему ты бросил Фольксваген у моего дома в ту ночь, когда я исчезла. Если ты знаешь о моей амнезии, конечно, ты в курсе того, что меня похитили.

— Машина была своего рода извинением за то, что я вел себя как козел. — Его взгляд все еще порхал над деревьями. Кого он так боялся?

— Давай поговорим о той ночи, — заявила я. Здесь, в полном одиночестве, было явно не самое подходящее место для этого разговора, но моя решимость получить ответы победила. — Кажется, в тот вечер в нас обоих стрелял Риксон. Вот что я сказала полиции. Ты, я и Риксон — одни в комнате смеха. Если Риксон вообще существует. Я не знаю, как ты все это провернул, но я начинаю думать, что ты его придумал. Я начинаю думать, что стрелял в меня ты и тебе был нужен кто-то, на кого можно свалить вину. Ты заставил меня назвать имя Риксона полиции? И следующий вопрос: ты в меня стрелял, Скотт?

— Риксон в аду, Нора.

Я вздрогнула. Он произнес это без всяких колебаний и с нужной долей меланхолии. Если он и лгал, он заслужил награду.

— Риксон мертв?

— Он горит в аду, но да, смысл тот же. Он — покойник, насколько я знаю.

Я тщательно изучала его лицо, пытаясь уловить малейшую мимику, свидетельствующую о лжи. Я не собиралась спорить с ним об особенностях загробной жизни, но мне нужно было подтверждение того, что Риксон исчез навсегда.

— Откуда ты знаешь? Ты сказал об этом полиции? Кто его убил?

— Я не знаю, кого нам надо за это благодарить, но я знаю, что он ушел.

Слухи распространяются быстро, поверь мне.

— Тебе придется придумать что-то поумнее. Ты, возможно, можешь одурачить всех остальных, но меня так просто не купишь. Ты бросил машину на подъездной дорожке моего дома в ту ночь, когда меня похитили. Затем ты свалил и спрятался — в Нью-Хэмпшире вроде? Ты меня прости, конечно, но последнее слово, которое приходит на ум, когда я вижу тебя, — «невиновен». Ну, и дураку понятно — я тебе не доверяю.

Он вздохнул.

— Перед тем, как Риксон стрелял в нас, ты убедила меня, что я на самом деле Нефилим. Это ты мне сказала, что я не могу умереть. И именно ты — одна из причин, почему я сбежал. Ты была права. Я не хочу кончить, как Черная рука. И ни в коем случае не собираюсь помогать ему вербовать Нефилимов для своей армии.

Ветер пробрался под одежду, покалывая кожу, словно мороз. Нефилим.

Опять это слово. Везде оно.

— Я сказала, что ты Нефилим? — нервно спросила я. Я на миг прикрыла глаза, молясь про себя, чтобы он оговорился. Молясь, чтобы он использовал фразу «не могу умереть» в переносном смысле.

Молясь об этом, я подсознательно надеялась, что вот сейчас он скажет, что он — финальная точка в искусном розыгрыше, который начался еще вчера вечером, с Гейбом. В большом розыгрыше, и что шутили надо мной. Но в каждой шутке есть доля правды, которая сейчас ворочалась в том темном месте моей памяти, которое когда-то было нетронутым. В своей голове я пыталась придумать всему какое-то разумное объяснение, но я не могла не чувствовать этого. Внутри себя. Жжение в груди. Скотт ничего не выдумывал.

— И я действительно хочу понять, почему ты не можешь ничего вспомнить, — сказал он. — Я думал, амнезия не постоянна. Так какого черта?

— Я не знаю, почему я не могу ничего вспомнить! — огрызнулась я. — Ясно?

Я не знаю. Несколько дней назад я очнулась на кладбище никем. Я не могу даже вспомнить, как я там оказалась. — Я не знала, почему на меня накатило внезапное желание вылить все это на Скотта, но остановиться не могла. Я захлюпала носом и почувствовала, как на глаза навернулись слезы. — Полиция нашла меня и отвезла в больницу. Они сказали, что я исчезла почти на три месяца. Они сказали, у меня амнезия, потому что мой разум блокирует травмы, защищая себя. Но знаешь, что самое смешное? Я начинаю думать, что я ничего не блокирую. Я получила записку. Кто-то ворвался в мой дом и оставил ее на моей подушке. Там было сказано, что хоть я и дома, я не в безопасности. Кто-то за этим стоит. Они знают, что я не в безопасности. Они знают, что со мной случилось.

Именно в эту секунду я поняла, что растрепала слишком много. У меня не было доказательств. Что записка вообще существовала. Более того, логика утверждала, что это не так. Но если записка была плодом моего воображения, то почему же мысль об этом исчезать и не думала? Почему я так и не смогла признать, что я все это придумала, сочинила, или это вообще глюк?

Скотт изучал мое лицо, хмурясь все больше и больше.

— Они?

Я подняла руки, признавая свое поражение.

— Забудь об этом.

— В записке еще что-то было?

— Я сказала, забей. У тебя есть платок? — Я чувствовала, что глаза опухают, а этап, когда просто шмыганье носом помогает поддерживать его сухим, уже миновал. Как будто этого было еще недостаточно, по щекам скатились две слезинки.

— Эй, — сказал Скотт мягко, взяв меня за плечи. — Все будет хорошо. Не плачь, ладно? Я на твоей стороне. Я помогу тебе разрулить этот бардак.

Когда я перестала сопротивляться, он притянул меня к груди и похлопал по спине. Сначала неуклюже, а потом ритм стал успокаивающим.

— В ночь, когда ты пропала, я скрылся. Для меня здесь небезопасно, но когда я увидел в новостях, что ты вернулась и не можешь ничего вспомнить, мне пришлось выйти из укрытия. Я должен был тебя найти. Я многим тебе обязан.

Я знала, что должна отстраниться. Просто потому, что мне хотелось верить Скотту, еще не значит, что я должна ему полностью доверять. Или терять бдительность. Но я устала натыкаться на стены и позволила своей обороне ускользнуть. Я не помню, когда последний раз мне было так хорошо просто от того, что меня кто-то обнимал. В его объятиях я почти заставила себя поверить, что я не один на один со всем этим. Скотт пообещал, что мы вместе пройдем через все, и в это я тоже очень хотела верить. Плюс ко всему, он /знал/ меня. Он был связующим звеном с моим прошлым, и это означало для меня больше, чем я могла выразить словами. После стольких неудачных попыток восстановить хоть какой-то фрагмент, который моя память сочтет нужным мне подкинуть, он появился без всяких усилий с моей стороны. Это было больше, чем я могла просить.

Вытерев глаза тыльной стороной руки, я проговорила:

— Почему для тебя здесь небезопасно?

— Здесь Черная Рука, — как будто вспомнив, что это имя ни о чем мне не говорит, он сказал: — Просто чтобы удостовериться, что мы на одной волне, ты ничего не помнишь об этом? Я имею в виду, ничего в смысле /ничего/?

— Ничего. — С этим словом я как будто очутилась в начале запретного лабиринта, простирающегося до самого горизонта.

— Невезуха, — сказал он, и, несмотря на своеобразную формулировку, я поверила, что он имеет в виду именно то, что говорит — ему искренне жаль. — Черная рука — это прозвище сильного Нефилима. Он создает подпольную армию, и я был одним из его солдат, ну, за неимением лучшего слова. Теперь я дезертир, и если он поймает меня, ни к чему хорошему это не приведет.

— Задний ход. Кто такой Нефилим?

Уголок рта Скотта приподнялся в усмешке.

— Готовься к тому, что у тебя сейчас сорвет крышу, Грей. Нефилим, — начал он терпеливо объяснять, — это бессмертный. — Уголок его губ приподнялся еще выше в ответ на мое сомнение. — Я не могу умереть. Никто из нас не может.

— В чем подвох? — спросила я. «Бессмертный» ну никак на самом деле не могло означать бессмертный.

Он указал на океан, бьющийся о скалы далеко внизу.

— Если я прыгну, то выживу.

Ладно, может быть, он настолько глуп, что действительно прыгал. И выжил.

Это еще ничего не доказывает. Он не бессмертный. Он просто верит, что он бессмертный, потому что он типичный подросток, который совершил несколько безрассудных поступков, трепался об этом на каждом углу, и теперь полагает, что неуязвим.

Скотт изогнул брови в притворном обвинении.

— Ты мне не веришь. Прошлой ночью я провел добрых два часа в океане, ныряя за рыбой, и даже не замерз. Я могу задерживать дыхание под водой на восемь-девять минут. Иногда я отключаюсь, но когда прихожу в себя, я всегда всплываю на поверхность, и все признаки жизнедеятельности в норме.

Я, было, открыла рот, но у меня заняло минуту, чтобы сформулировать мысль.

— Это невозможно.

— Это возможно, если я бессмертен.

Прежде чем я успела его остановить, Скотт выхватил швейцарский армейский нож и вонзил его в бедро. Я издала сдавленный крик и подскочила к нему, не зная, надо ли вытащить нож или наоборот зафиксировать его. Пока я решала, он уже выдернул его из себя. Он чертыхнулся от боли, а сквозь джинсы начала просачиваться кровь.

— Скотт! — вскрикнула я.

— Приходи завтра, — сказал он мягче. — Выглядеть будет так, как будто ничего не было.

— Да ну? — отрезала я, все еще на взводе. Он совсем сошел с ума? За каким чертом он сделал такую глупость?

— Я делаю это не в первый раз. Я пытался сжечь себя живьем. Моя кожа так обгорела, что вся слезла. А пару дней спустя я уже был как новенький.

Уже сейчас я видела, как подсыхает кровь на его джинсах. Рана перестала кровоточить. Он… исцелялся. В течение нескольких секунд, а не недель.

Я не могла поверить своим глазам, но, видя это, /верила/.

Вдруг я вспомнила Гейба. Более четко, чем я хотела, я вызвала в памяти картинку монтировки, торчавшей из его спины. Джев поклялся, что рана не убьет Гейба…

Точно так же, как Скотт обещал, что от раны останется максимум царапина.

— Хорошо, — прошептала я, хотя мне было совсем не хорошо.

— Пытаешься заставить меня поверить, что я тебя убедил? Я всегда могу броситься под машину, если тебе нужны еще доказательства.

— Думаю, я тебе верю, — сказала я, стараясь, чтобы в моем голосе не звучало ошеломленное замешательство.

Я заставила себя стряхнуть ступор. Ладно, буду плыть по течению, пока есть такая возможность. /Сосредоточься на чем-то одном/, сказала я себе.

Скотт бессмертен. Ладно. Дальше что?

— Знаем ли мы, кто такой Черная Рука? — спросила я, неожиданно почувствовав себя голодной до информации, которую мог дать Скотт. Что еще я пропустила? Сколько еще вопросов он оставил без ответа? И наивысший приоритет: Мог ли он помочь мне вернуть память?

— Когда мы с тобой общались в последний раз, мы оба хотели это знать. Я провел лето, следуя за ним по пятам, что было нелегко, учитывая, что я постоянно в бегах, без гроша в кармане, работаю в одиночку, а Черная Рука — совсем не тот человек, которого ты бы окрестила небрежным. Но я сузил поиск до одного человека. — Его взгляд полностью приковал мой. — Ты готова? Черная рука — это Хэнк Миллар.

— Хэнк кто?

Мы сидели на пнях в пещере, около четверти мили вверх по побережью, укрытые выступом скалы, и далеко вне поля зрения с дороги. Пещера была полутемной с низким потолком, но она защищала от ветра и, как настаивал Скотт, скрывала нас от любых потенциальных шпионов Черной Руки. Он отказался произнести еще хоть слово, пока он не будет уверен, что мы одни.

Скотт чиркнул спичкой об подошву ботинка и зажег огонь в небольшом углублении в камнях. Свет отразился от неровных стен, и я, наконец, смогла как следует осмотреться. У дальней стены громоздился рюкзак и спальный мешок. Треснувшее зеркало опиралось на камень, по всей видимости, служивший полкой — на нем лежала бритва, флакон крема для бритья и дезодорант. Ближе ко входу пещеры стоял большой ящик для инструментов. На нем покоились несколько тарелок, столовое серебро и сковорода. Рядом с ним лежала удочка и капкан. Пещера одновременно впечатляла и удручала. Скотт был отнюдь не беспомощен и абсолютно способен выжить с помощью своих собственных знаний и силы духа. Но что это за жизнь — скрываться и перебегать с места на место?

— Я следил за Хэнком несколько месяцев, — сказал Скотт, — а не просто ткнул пальцем в небо.

— Ты уверен, что Хэнк — Черная рука? Не обижайся, но он никак не подходит под мой портрет подпольного милитариста или… — Бессмертного.

Мысль казалась нереальной. Нет, абсурдной. — У него самый успешный автосалон в городе, он член яхт-клуба, и он в одиночку помогает группе поддержки. Почему ему должно быть дело до того, что происходит в мире Нефилимов? У него и так есть все, что он хочет.

— Потому, что он тоже Нефилим, — пояснил Скотт. — И у него есть далеко не все, что он хочет. Во время еврейского месяца Хешван, всем Нефилимам, принесшим клятву верности, придется отказаться от своего тела на две недели. У них нет выбора. Они отказываются от него, и кто-то другой завладевает им — падший ангел. Риксон был падшим ангелом, который овладевал телом Черной Руки, и вот так я и узнал, что он горит в аду.

Черная Рука теперь свободен, но он ничего не забыл, и он не собирается прощать. Вот для чего нужна армия. Он попытается свергнуть падших ангелов.

— Опять задний ход. Кто такие падшие ангелы? — Банда? Вот на что это было похоже. Я сомневалась все больше и больше. Хэнк Миллар был последним человеком в Колдуотере, кто мог бы опуститься так низко, чтобы общаться с бандами. — И что ты подразумеваешь под «овладевают»?

Рот Скотта дернулся в пренебрежительной улыбке, но, надо отдать ему должное, он ответил терпеливо. — Определение «падшего ангела»: изгнанник небес и худший кошмар Нефилима. Они заставляют нас присягать на верность, а затем овладевают нашими телами во время Хешвана. Они паразиты. Они не могут чувствовать что-либо в своих собственных телах, поэтому они захватывают наши. Да, Грей, — сказал он в ответ на отвращение, которое, я была уверена, просто примерзло к моему лицу. — Я имею в виду, они буквально входят в нас и пользуются нашими телами как своими собственными. Нефилим мысленно тоже там, пока они это делают, но не имеет над ними какого-либо контроля.

Я пыталась проглотить объяснение Скотта. Не раз я представляла себе фоном основную музыкальную тему сериала «Сумеречная зона», но истина заключалась в том, что я знала — он не лжет. Все возвращалось.

Воспоминания были расколоты и повреждены, но они были. Я уже знала обо всем этом раньше.

Когда и как, я не знала. Но я уже знала это… все это. Наконец я произнесла:

— Прошлой ночью я видела, как трое парней избивают Нефилима. Так вот что они делали? Пытались заставить его отказаться от своего тела на две недели? Это бесчеловечно. Это… омерзительно!

Скотт опустил глаза, помешивая дрова палкой. Смысл моей ошибки дошел до меня слишком поздно. Меня охватил стыд, и я прошептала:

— О, Скотт. Я не подумала. Я так сожалею, что тебе приходится проходить через это. Я даже не могу представить, как это трудно — отказаться от своего тела.

— Я не давал клятву верности. И не собираюсь. — Он бросил палку в огонь, и золотые искры вспорхнули в темный, дымный воздух пещеры. — По крайней мере, Черная Рука хоть чему-то меня научил. Падшие ангелы могут пустить в ход любые игры разума, какие хотят. Они могут отрубить мне голову, вырезать язык или испепелить меня. Но я никогда не дам этой клятвы.

Потому что я могу справиться с болью. Но я не смогу справиться с последствиями этой клятвы.

— Игры разума? — Кожу на затылке покалывало, и мои мысли опять обратились к Гейбу.

— Бонус к тому, что ты — падший ангел, — сказал он с горечью. — Ты можешь творить что угодно с сознанием людей. Заставить их видеть вещи, которых на самом деле нет. Нефилимы унаследовали этот дар от падших ангелов.

Кажется, я, в конечном счете, была права насчет Гейба. Но он не использовал ловкость рук фокусника, чтобы создать иллюзию превращения в медведя, как Джев внушил мне. Он использовал оружие Нефилимов — контроль над сознанием.

— Покажи мне, как это делается. Я хочу знать, как именно это работает.

— Я давно не практиковался, — все, что он ответил, откидываясь назад на своем пне и сплетая руки за головой.

— Ты можешь, по крайней мере, попытаться? — сказала я, шутливо шлепнув его по колену, надеясь тем самым поднять ему настроение. — Покажи мне, с чем мы имеем дело. Давай. Удиви меня. Дай мне увидеть что-то, чего я не ожидаю. А потом расскажи мне, как это делается.

Я наблюдала, как Скотт смотрит на огонь, свет только еще ярче подчеркивал и без того резкие очертания его лица, и улыбка сползла с моего лица. Для него это не было шуткой.

— В том-то и дело, — сказал он. — Эти силы вызывают привыкание. Когда ты ощутишь их вкус, трудно остановиться. Когда я сбежал три месяца назад и понял, на что я способен, я использовал свои силы каждый раз, когда было нужно. Если я был голоден, я заходил в магазин, кидал все, что хотел, в корзину, и внушал продавцу, что нужно упаковать все это и позволить мне уйти, не заплатив. Это было легко. Это заставило меня чувствовать свое превосходство. Так продолжалось до тех пор, пока я, шпионя за Черной Рукой в одну из ночей, не увидел, как он делает то же самое, и был настолько ошеломлен, что бросил все это к чертовой матери. Я не хочу прожить остаток своей жизни так же. Я не хочу быть похожим на него. — Он вытащил из кармана кольцо, удерживая его в свете костра. На первый взгляд оно было сделано из железа, и венчала кольцо печатка со сжатым кулаком. В какой-то миг мне показалось, что из металла исходит странный голубой ореол света. Но он сразу же исчез, и я списала это на игру света.

— У всех Нефилимов повышенный уровень силы, что делает нас физически сильнее людей, но когда я ношу это кольцо, оно возводит мою силу на совершенно другой уровень, — торжественно сказал Скотт. — Черная Рука дал мне это кольцо после того, как пытался завербовать меня в свою армию. Я не знаю, какое проклятье или чары наложены на кольцо, и наложены ли вообще. Но что-то тут есть. Любой, кто носит такое кольцо, физически почти неуязвим. Перед тем, как ты исчезла в июне, ты украла у меня кольцо. Тяга к тому, чтобы вернуть его, была такой сильной, что я не мог спать, есть и даже отдохнуть, пока я его не нашел. Я был похож на наркомана в поиске единственной вещи, которая сулила мне кайф. Однажды ночью я вломился в твой дом уже после того, как ты была похищена. Я нашел его в твоей спальне, в футляре для скрипки.

— Для виолончели, — пробормотала я, исправляя его. Слабое воспоминание ворочалось внутри меня, ощущение, что я уже видела кольцо раньше.

— Я, конечно, не ста пядей во лбу, но я точно знаю, что кольцо небезвредно. Черная Рука что-то с ним сделал. Он хотел как-то дать каждому члену своей армии преимущество. Даже когда я не ношу кольцо и просто полагаюсь на свои природные силы и способности, тяга к большему слишком сильна. Единственный способ победить ее — отказаться от использования своих сил и способностей настолько, насколько это возможно.

Я пыталась сочувствовать Скотту, но я была немного разочарована. Мне нужно было лучше понимать, каким образом Гейб обманул меня на случай, если я снова окажусь с ним лицом к лицу. И если Хэнк действительно Черная Рука, лидер подполья и нечеловеческой дружины, мне придется выяснить, объявился ли он в моей жизни по причинам более дурным, чем те, которые лежали на поверхности. В конце концов, если он был так занят борьбой с падшими ангелами, откуда у него время, чтобы заниматься своим автосалоном, быть отцом и встречаться с моей мамой? Может быть, я чрезмерно подозрительна, но, учитывая все, что Скотт только что рассказал мне, я была уверена, что это оправданно.

Мне нужен был кто-то на моей стороне, кто мог бы пойти против Хэнка, если дело дойдет до этого. Прямо сейчас, единственный человек, которого я знала, был Скотт. Конечно, я хотела, чтобы он остался невредим, но с другой стороны он был единственным человеком, которого я знала, у кого были шансы против Хэнка.

— Может быть, ты мог бы попытаться использовать силу кольца во благо, — мягко предложила я через минуту.

Скотт провел пятерней по волосам, очевидно, готовый закрыть эту тему.

— Слишком поздно. Я принял решение. Я не буду носить кольцо. Оно соединяет меня с ним.

— И тебя совсем не волнует, что если ты не будешь носить кольцо, это даст Хэнку опасное преимущество?

Его взгляд встретился с моим, но он уклонился от ответа.

— Ты голодна? Я могу поймать нам пару окуней. Поджаренные на сковороде, они очень недурны на вкус. — Не дожидаясь моего ответа, он схватил удочку и спустился со скалы, ведущей прочь от пещеры.

Я последовала за ним, страстно желая сменить свои ботинки на теннисные туфли. Скотт перемещался по скалам широкими шагами или прыжками, в то время как я была вынуждена делать один осторожный шаг за другим.

— Ладно, отложим все разговоры о твоих способностях на потом, — крикнула я ему вслед. — Но я не закончила. Все еще слишком много пробелов. Давай вернемся к ночи, когда я исчезла. У тебя есть предположения, кто меня похитил?

Скотт сел на камень, продевая леску в приманку. К тому времени, когда я догнала его, он почти закончил.

— Сначала я думал, что это Риксон, — сказал он. — Это было до того, как я узнал, что он в аду. Я хотел вернуться и помочь в твоих поисках, но это было не так просто. У Черной Руки везде шпионы. А если учесть то, что произошло в комнате смеха, я полагал, что у меня тоже на хвосте полицейские.

— Но?

— Но это было не так. — Он искоса посмотрел на меня. — Тебе не кажется это немного странным? Полицейским должно было быть известно, что в ту ночь я был в комнате смеха вместе с тобой и Риксоном. Ты бы сказала им.

Ты, возможно, сказала им, что я тоже ранен. Так почему же они даже не искали меня? Почему дали сорваться с крючка? Такое ощущение, будто… — Он резко замолчал.

— Будто что?

— Будто кто-то пришел туда после всего и все зачистил. И я говорю не о вещественных доказательствах. Я говорю об играх разума. Стирание памяти.

Кто-то достаточно сильный, чтобы полицейские закрыли на все глаза.

— Ты имеешь в виду Нефилима?

Скотт пожал плечами.

— В этом что-то есть, не находишь? Может быть, Черная Рука не хотел, чтобы меня искала полиция. Может быть, он хотел найти меня сам и позаботиться обо мне, так сказать, неофициально. Если он найдет меня, поверь мне, он не потащит меня в полицию для допроса. Он запрет меня в одной из своих тюрем и заставит меня сожалеть о том дне, когда я сбежал от него.

Таким образом, мы искали кого-то достаточно сильного, чтобы воздействовать на подсознание, или, как выразился Скотт, стереть воспоминания. Взаимосвязь с моей собственной потерянной памятью от меня не ускользнула. Мог ли Нефилим сделать это со мной? В животе все стягивалось в узел, когда я обдумывала такую возможность.

— Сколько Нефилимов имеют подобную силу? — спросила я.

— А черт его знает. Черная Рука точно.

— Ты когда-нибудь слышал о Нефилиме по имени Джев? Или падшем ангеле, если уж на то пошло? — добавила я, все больше и больше осознавая, что Джев, скорее всего, или тот, или другой.

Не то чтобы осознание этого хоть как-то утешало.

— Нет. Но это ни о чем не говорит. Почти сразу после того, как я узнал о Нефилимах, мне пришлось уйти в подполье. А что?

— Прошлой ночью я встретила парня по имени Джев. Он знал о Нефилимах. Он остановил трех парней… — я прикусила язык. Не надо больше неопределенностей, хоть это и было проще в моем душевном состоянии. — Он остановил падших ангелов, о которых я тебе рассказывала, которые пытались принудить Нефилима по имени БиДжей присягнуть на верность. Это прозвучит глупо, но Джев источал какую-то энергию. Похоже было на электричество. И она была намного сильнее, чем у других.

— Верный показатель его силы, — предположил Скотт. — Бросить вызов трем падшим ангелам — это говорит само за себя.

— Он такой сильный, и ты никогда о нем не слышал?

— Представь себе, я знаю не больше твоего, когда речь заходит об этом.

Я вспомнила, что Джев сказал мне. Я пытался тебя убить. Что это значит? В конце концов, был ли он связан с моим похищением? И был ли он достаточно силен, чтобы стереть мою память? Основываясь на интенсивности силы, исходящей от него, я могла предположить, что он был способен на большее, чем несколько простых трюков с подсознанием. На /гораздо/ большее.

— Зная все, что я делаю по отношению к Черной Руке, я удивлен, что все еще на свободе, — сказал Скотт. — Он должен ненавидеть меня за то, что я его одурачил.

— Теперь об этом. Как ты слинял из армии Хэнка?

Скотт вздохнул, уронив руки на колени.

— Не самая моя любимая тема. Об этом непросто говорить, поэтому выложу как есть. В ночь, когда погиб твой отец, я должен был за ним присматривать. Он шел на опасную встречу, и Черная Рука хотел убедиться, что он в безопасности. Черная Рука сказал, что если мне это удастся, я докажу, что он может на меня рассчитывать. Он хотел видеть меня в рядах своей армии, но это было не то, чего хотел я.

Холод предчувствия сковал мой позвоночник. Последнее, чего я ожидала от Скотта — впутать в это моего отца.

— Мой отец… знал Хэнка Миллара?

— Я сорвал приказ Черной Руки. Полагал, что покажу ему средний палец и выражу свою точку зрения. Но все, в чем я действительно преуспел — позволил погибнуть невинному человеку.

Я моргнула, слова Скотта каскадом вылились на меня, как ведро ледяной воды.

— Ты позволил моему отцу умереть? Ты позволил ему пойти на верную смерть и не сделал ничего, чтобы помочь ему?

Скотт развел руками.

— Я не знал, что этим кончится. Я думал, Черная Рука сошел с ума. Я навесил ему ярлык «эгоистичный придурок». Я никогда не воспринимал все это Нефилимство всерьез. Пока не стало слишком поздно.

Я уставилась прямо перед собой, пристально глядя на океан. Ненужное чувство безжалостно сдавило грудь. Мой папа. Все это время Скотт знал правду. И не говорил ее мне, пока я сама ее из него не вытащила.

— Риксон нажал на курок, — произнес Скотт, тихим голосом вторгаясь в мои мысли. — Я позволил твоему отцу попасть в ловушку, но пистолет был в руках у Риксона.

— Риксон, — повторила я. Горькими кусками, но все возвращалось. Один жуткий проблеск в секунду. Риксон ведет меня в комнату смеха. Риксон, сухо признающий, что это он убил моего отца. Риксон, наводящий на меня оружие. Я не могла вспомнить достаточно для того, чтобы составить полную картину, но и вспышки было достаточно. У меня скрутило живот.

— Если меня похитил не Риксон, то кто? — спросила я.

— Помнишь, я сказал, что провел все лето, преследуя Черную Руку? В начале августа он ездил в государственный заповедник Уайт-Маунтинс. Он подъехал к самому дальнему коттеджу и пробыл там меньше двадцати минут.

Слишком долгая поездка ради такого короткого визита, тебе не кажется? Я не решился подойти достаточно близко, чтобы заглянуть в окна, но я подслушал его разговор по телефону пару дней спустя, уже в Колдуотере.

Он сказал человеку на другом конце провода, что девушка еще в коттедже, и ему нужно удостовериться, что она как чистый лист. Это были его слова.

Он сказал, что нет места для ошибок. Я начинаю задаваться вопросом, была ли девушка, которую он имел в виду…

— Мной, — ошеломленно закончила я за него. Хэнк Миллар, бессмертный.

Хэнк Миллар, Черная Рука. Хэнк, возможно, мой похититель.

— Есть один чувак, который, возможно, может получить ответы, — произнес

Скотт, дергая себя за бровь. — Если кто и знает, как получить информацию, то это он. Но выследить его будет сложно. Я даже не знаю, с чего начать. А с учетом обстоятельств, он, возможно, даже со стула не встанет, чтобы нам помочь, тем более что последний раз, когда я его видел, он чуть не сломал мне челюсть за попытку тебя поцеловать.

Я вздрогнула.

— Меня поцеловать? Чего? Кто этот парень?

Скотт нахмурился.

— Ну, конечно. Думаю, его ты тоже не помнишь. Твой бывший, Патч.

Глава 15

— Стой! — приказала я. — Патч — мой бывший?

Это не совпадало с историей Марси. Или Ви, коли на то пошло.

— Вы двое расстались. Кажется, дело было в Марси, — он вскинул ладони вверх. — Это все, что я знаю. Я вернулся в город в самый разгар драмы.

— Ты уверен, что он был моим парнем?

— Это ты говорила, а не я.

— Как он выглядел?

— Жутковато.

— Где он сейчас? — спросила я с бóльшей настойчивостью.

— Как я и сказал, найти его будет нелегко.

— Тебе известно что-нибудь об ожерелье, которое он якобы дал мне?

— Ты задаешь слишком много вопросов.

— Марси сказала, что Патч был ее парнем. Еще она сказала, что он дал мне ожерелье, которое принадлежит ей, и теперь она хочет его вернуть. Она также сообщила, что он заставил меня увидеть, что в ней есть что-то хорошее, и примирил нас.

Скотт почесал подбородок. Его глаза смеялись. — И ты на это купилась?

Я почувствовала головокружение. Патч был моим парнем? Почему Марси солгала? Чтобы заполучить ожерелье? Зачем оно могло ей понадобиться?

Если Патч был мои парнем, это объясняет вспышки дежавю, что возникают каждый раз, когда я слышу его имя, но…

Если Патч был моим парнем, и я что-то значила для него, то где он сейчас?

— Что еще ты можешь рассказать мне о Патче?

— Я едва знал этого парня, и то, что я о нем знал, пугало меня до смерти. Я смогу узнать его, если найду, но не стану давать никаких обещаний. А пока давай сосредоточимся на простых вещах. Если мы сможем раздобыть компромат на Хэнка, может быть, нам удастся выяснить, чем вызван его интерес к тебе и твоей матери, понять, каков его следующий шаг, и придумать способ расправиться с ним. Это выгодно нам обоим. Ты в деле, Грей?

— О, я в деле, — решительно ответила я.

Я оставалась со Скоттом до тех пор, пока солнце не скрылось за горизонтом. Оставив рыбу, которую я ела на ужин, наполовину недоеденной, я побрела назад вдоль берега. Со Скоттом мы попрощались у ограждения. Он не хотел лишний раз светиться на публике, и, судя по тому, что он рассказал мне о Хэнке и его шпионах-Нефилимах, я понимала его опасения.

Я обещала в ближайшее время снова его навестить, но он отмел эту идею.

Мельтешить туда-сюда к его пещере слишком опасно, заявил он. Он сам меня найдет.

По дороге домой я задумалась. Прокрутила в голове все, что узнала от Скотта. И меня охватило странное чувство. Быть может, жажда мщения. Или чистой воды ненависть. У меня не было достаточно оснований, чтобы утверждать, что за моим похищением стоял Хэнк, но я дала Скотту слово, что сделаю все, что в моих силах, чтобы докопаться до сути. И под "сутью" я имела в виду, что если Хэнк причастен к этому, я заставлю его заплатить.

А еще Патч. Мой предполагаемый бывший парень. Парень-загадка, который произвел неизгладимое впечатление и на меня, и на Марси, а потом бесследно исчез. Я не могла представить себя с молодым человеком, но если бы мне пришлось, я вообразила бы нормального симпатичного парня, который был бы озабочен тем, чтобы выполнить к сроку своё домашнее задание по математике и, быть может, даже играл в бейсбол. Этот идеальный образ противоречил всему, что я знала о Патче. Да и знала я не так уж много. Я должна найти способ, чтобы это исправить.

Придя домой, я нашла прилепленную к столу записку. Моя мама проводит вечер с Хэнком. Ужин с последующим посещением выступления симфонического оркестра в Портленде. При мысли о том, что она наедине с Хэнком, внутри меня все оборвалось, но Скотт наблюдал за Хэнком Милларом достаточно долго и знает, что тот встречался с моей мамой. Он недвусмысленно предупредил меня ни при каких обстоятельствах не выдать, что мне все известно. Ни одному из них. Хэнк был уверен, что всех нас одурачил, и будет лучше, если все так и останется. А сейчас я просто должна верить, что моей маме ничего не угрожает.

Я колебалась, не позвонить ли мне Ви и дать ей понять, что мне известно о ее лжи насчет Патча, но мне хотелось поступить жестче. Объявить ей однодневный бойкот и оставить изнывать от угрызений совести за содеянное. А когда я пойму, что она взвинчена настолько, что готова сказать правду — настоящую на этот раз, — я встречусь с ней лицом к лицу. Ее предательство ранило, и, для ее же блага, я надеялась, что у нее есть приемлемое объяснение.

Я открыла пластиковый стаканчик с шоколадным пудингом и, сев с ним перед телевизором, принялась смотреть повтор серии какого-то комедийного серила, чтобы хоть чем-то занять свой вечер. Наконец, когда стрелка часов миновала одиннадцать, я поплелась наверх в свою комнату. Почистив одежду и убрав шарф на место в ящике комода, я снова обнаружила черное перо. Его шелковый блеск напомнил мне цвет глаз Джева. Бездонный черный, он вобрал в себя весь свет до последней капли. Я вспомнила, как ехала позади него в Тахо, и даже если бы Гейб был здесь, мне бы не было страшно. С Джевом я чувствовала себя в безопасности и хотела бы иметь возможность сцедить это ощущение в какой-нибудь сосуд, чтобы при необходимости извлекать его оттуда.

Но еще сильнее я хотела снова увидеть Джева.

* * *

Мне снился Джев, когда мои глаза вдруг резко открылись. В мой сон проник скрип дерева, и я проснулась. Темный силуэт в окне загораживал свет луны. Прыгнув, он приземлился в моей спальне, так же бесшумно, как кошка.

Я резко села, со свистом выпустив из себя весь воздух.

— Шшш, — шикнул Скотт, приложив палец к губам. — Не разбуди свою маму.

— Ч-что ты здесь делаешь? — мне, в конце концов, удалось справиться с заиканием.

Дернув за створку, он закрыл за собой окно. — Я же говорил, что навещу тебя в ближайшее время.

Я плюхнулась обратно на кровать, силясь восстановить нормальное сердцебиение. Моя жизнь совершенно точно не промелькнула у меня перед глазами, но я была неприлично близка к тому, чтобы заорать во все горло.

— Ты забыл упомянуть, что это предполагает вторжение в мою спальню.

— Хэнк здесь?

— Нет, он ужинает где-то с мамой. Я спала, но не слышала, чтобы они возвращались.

— Одевайся.

Я кинула взгляд на часы. Затем посмотрела на него. — Сейчас почти полночь, Скотт.

— Ты весьма наблюдательна, Грей. Но мы направляемся в такое место, куда в нерабочее время проникнуть намного легче.

О, Боже!

— Проникнуть? — повторила я с легким раздражением в голосе, до сих пор не оправившись от внезапного пробуждения.

А еще от мысли, что Скотт всерьез собирался провернуть что-то потенциально незаконное.

Мои глаза наконец привыкли к темноте, и я уловила его ухмылку. — Не боишься опуститься из хороших девочек в плохие?

— Ничуть. Что такое одно уголовное преступление? Не то чтобы я сильно рассчитывала когда-нибудь поступить в институт или устроиться на работу, — пошутила я.

Он проигнорировал мой сарказм.

— Я обнаружил один из складов Черной руки. — Пересекая комнату, он заглянул в зал. — Ты уверена, что они еще не вернулись?

— Наверняка, у Хэнка не один склад. Он продает автомобили. Он же должен их где-нибудь хранить, — я перекатилась и, натянув одеяло до подбородка, закрыла глаза, в надежде, что он поймет намек.

Чего я действительно хотела, так это вернуться в свой сон с Джевом. Я могла бы попытаться задержать его поцелуй на моих губах. Мне хотелось чуточку продлить эту фантазию.

— Склад находится в промышленном районе. Если Хэнк держит там автомобили, то может биться об заклад, что его ограбят. Сейчас самое подходящее время. Я чувствую это, Грей. У него там что-то намного более ценное, чем автомобили. Мы должны выяснить что. Нам пригодится всё дерьмо, которое мы только сможем собрать на него.

— Взлом и проникновение противозаконны. Если мы собираемся разоблачить Хэнка, то должны сделать это законным способом.

Скотт обошел кровать. Он потянул одеяло на себя, чтобы увидеть мое лицо.

— Он не играет по правилам. И единственный вариант, который может сработать — это если мы уравняем правила игры. Тебе ничуть не любопытно, что он держит на том складе?

Я вспомнила свою галлюцинацию, тот склад и запертого в клетку ангела, но сказала: — Нет, если из-за этого меня арестуют.

Откинувшись на спинку стула, он нахмурился.

— Что должно произойти, чтобы ты помогла мне раз и навсегда похоронить Черную руку?

Была одна вещь. После нескольких часов, проведенных в размышлениях наедине с собой, сейчас я почувствовала, что моя уверенность тает на глазах. Если Хэнк повинен во всем том, что предъявляет ему Скотт, то как можем мы вдвоем пойти против него? Нам нужен план получше. Намного лучше.

— Я хочу помочь. И помогу, но мы не можем просто взять и сделать это, — сказала я. — Я слишком устала, чтобы соображать. Иди обратно в свою пещеру. И возвращайся в более подходящее время. Может, у меня получится уговорить маму навестить Хэнка на его складе и расспросить ее, что там внутри.

— Если я разберусь с Хэнком, то смогу вернуть себе свою жизнь, — молвил Скотт. — Мне не придется больше прятаться. Не нужно будет убегать. Я снова смогу увидеться с мамой. И кстати, говоря о мамах: твоя будет в безопасности. Мы оба знаем, что ты хочешь этого так же сильно, как и я, — прошептал он голосом, который мне не понравился.

Это был голос, который давал понять, что знает меня лучше, чем это было допустимо. Мне не хотелось, чтобы Скотт настолько понимал меня. Во всяком случае, не посреди ночи. Не когда я была близка к тому, чтобы снова провалиться в сон, в котором был Джев.

— Я не позволю, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое, — тихо сказал он, — если это тебя волнует.

— Как я могу быть в этом уверена?

— Не можешь. Это твой шанс проверить меня. Узнать, из чего я на самом деле сделан.

Прикусив нижнюю губу, я задумалась. Я была не из тех девушек, которые по ночам сбегают из дома. И вот я собираюсь сделать это уже второй раз за эту неделю. Мне начало казаться, что я на сто восемьдесят градусов отворачиваюсь от человека, которым привыкла себя считать. Не очень-то это здорово, да? Дьявол на моем плече, казалось, ядовито усмехался.

Идея выйти на улицу после наступления темноты, чтобы следить за одним из складов Хэнка ничуть меня не согревала, но я успокаивала себя тем, что Скотт все время будет рядом. А еще я очень хотела, чтобы Хэнк навсегда убрался из моей жизни. И даже если Скотт прав, и Хэнк, будучи Нефилимом, способен затуманить мозги одному или двум полицейским, то если подтвердится, что он замешан в чем-то наивысшей степени незаконном, он никак не сможет ускользнуть от целого полицейского подразделения.

Если полиция станет дышать ему в спину, то это может оказаться хорошим началом к разгадке его планов, какими бы они ни были.

— Это точно безопасно? — спросила я. — Как мы можем быть уверены, что нас не поймают?

— Я не один день наблюдал за этим складом. Ночью там никого нет. Мы сделаем несколько фотографий через окно. Уровень риска минимален. Так ты идешь или нет?

Я вздохнула, сдаваясь. — Хорошо, мне нужно одеться. Отвернись. Я в пижаме.

Пижама состояла из майки и шортов — и я не хотела, чтобы этот образ отпечатался у Скотта в голове.

Скотт улыбнулся. — Я парень. Это все равно что попросить ребенка не смотреть на прилавок с конфетами.

Ямочки на его щеках стали четче. И это было совсем не мило.

Потому что я не собиралась идти по этому пути со Скоттом. Я приняла решение мгновенно. Наши отношения и так были достаточно сложными, поэтому, если мы планируем работать сообща, они должны оставаться платоническими.

С кривой улыбкой он поднял руки, признавая поражение, и встал ко мне спиной. Я вылезла из кровати, пробежала через всю комнату и заперлась в стенном шкафу.

Так как в двери было полно щелей, я не стала включать свет, чтобы меня не было видно снаружи, и прошла вдоль стеллажа с одеждой. Вытащила пару узких джинсов, многослойную майку и толстовку с капюшоном. Остановила свой выбор на теннисных кедах, опасаясь, что в любой момент мы могли пуститься в бега.

Застегнув джинсы, я открыла дверь шкафа.

— Знаешь, о чем я сейчас думаю? — спросила я Скотта.

Он окинул меня внимательным взглядом. — Что премиленько выглядишь в образе соседской девчонки?

Зачем он это сказал? Я почувствовала, как мои щеки покрываются румянцем, и надеялась, что при столь слабом освещении Скотт этого не заметит.

Я сказала: — Как бы мне не пожалеть об этом.

Глава 16

Средством передвижения Скотта был Додж Чарджер 1971-го года — не самая тихая машина для парня, который хотел, чтобы мы оставались в тени. Кроме того, судя по звукам, выхлопная труба сломалась, и я была уверена, что наш реактивный двигатель слышно за несколько кварталов. И хотя я считала, что мы только увеличиваем риск попасть под подозрение, громыхая по городу с натянутыми на лицо капюшонами, Скотт был непреклонен.

— У Черной Руки везде свои шпионы, — снова напомнил он мне. И чтобы подчеркнуть это, его глаза метнулись к зеркалу заднего вида. — Если он поймает нас вместе… — предложение он оставил недосказанным.

— Я понимаю, — сказала я. Смелые слова, учитывая, что они заставили меня вздрогнуть. Я предпочитала не думать о том, что Хэнк сделает, если заподозрит, что мы со Скоттом за ним шпионили.

— Не стоило мне брать тебя в пещеру, — сказал Скотт. — Он сделает практически все, чтобы найти меня. Я не подумал, как это отразится на тебе.

— Все нормально, — сказала я, но тот зловещий холодок не исчез. — Ты был удивлен, увидев меня. Ты не подумал. Я тоже не подумала. Я и сейчас не думаю, — добавила я, неуверенно хихикнув. — Иначе я бы не ошивалась возле этих складов. Здание под видеонаблюдением?

— Нет. Думаю, Черная Рука не хочет лишних доказательств того, что происходит здесь. Видео может стать достоянием общественности, — многозначительно добавил он.

Скотт припарковал Чарджер у реки Вентворт под низко свисающими ветвями дерева, и мы осторожно выбрались из машины. Когда мы прошли один квартал, обернувшись назад, я уже не могла видеть машину. Думаю, именно этого и добивался Скотт. Мы пробирались вдоль реки; полумесяц луны был слишком тонким, чтобы отбрасывать наши тени.

Мы пересекли Фронт Стрит, лавируя между старыми кирпичными складами, узкими и высокими, которые были построены рядом друг с другом.

Архитектор явно не хотел попусту тратить место. Окна зданий были замазаны, с железными решетками или закрыты газетной бумагой изнутри. У основания зданий было полно мусора и перекати-поле.

— Вот склад Черной Руки, — прошептал Скотт. Он указал в сторону четырехэтажного кирпичного сооружения с расшатанной пожарной лестницей и арочными окнами. — За прошлую неделю он заходил туда пять раз. Он всегда приходит перед самим рассветом, когда весь город спит. Оставляет машину в нескольких кварталах отсюда, а дальше идёт пешком. Иногда дважды обходит один квартал, просто чтобы убедиться, что за ним не следят. Ты все еще думаешь, что он хранит на складе машины?

Я должна была признать: шансы на то, что Хэнк принимает такие меры предосторожности ради пары Тойот, слишком низки. Если уж на то пошло, было похоже, что он использует здание для краденых машин, но в это я тоже на самом деле не верила. Хэнк был одним из самых богатых и влиятельных людей в городе. Он не нуждалась в мелких деньгах на стороне.

Нет, здесь что-то другое. И судя по тому, как у меня зашевелились волосы на затылке, я могла сказать, что ничего хорошего.

— Нам удастся заглянуть внутрь? — спросила я, подумав, будут ли окна на здании Хэнка закрыты так же, как на других. Мы были ещё слишком далеко, чтобы сказать точно.

— Давай пройдем еще один квартал, и узнаем.

Мы держались так близко к зданиям, что моя толстовка цеплялась за кирпичи в стене. В конце квартала мы оказались достаточно близко к зданию Хэнка, чтобы увидеть: если окна на нижних двух этажах были закрыты газетами, то на верхних двух бумаги не было.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — спросил Скотт с озорным огоньком в глазах.

— Взобраться по пожарной лестнице и заглянуть внутрь?

— Мы можем потянуть жребий. Проигравший поднимается наверх.

— Ни за что. Это была твоя идея. Ты поднимаешься.

— Трусишка. — Он ухмыльнулся, но на лбу у него блеснули капельки пота.

Затем вытащил дешевый одноразовый фотоаппарат. — Здесь темно, но я постараюсь сделать парочку нормальных снимков.

Не говоря больше ни слова, мы, пригнувшись, перебежали улицу. Поспешили нырнуть в переулок за зданием Хэнка и не останавливались, пока не скрылись за разукрашенным граффити мусорным баком. Я упёрлась руками в колени и глотала воздух. Не знаю, задыхалась ли я от бега или от страха.

Теперь, когда мы зашли так далеко, я внезапно пожалела, что не осталась в Чарджере. Или вообще дома. Теперь моим самым большим страхом было попасться на глаза Хэнку. Как Скотт мог быть уверен, что прямо сейчас нас не записывала камера видеонаблюдения?

— Так ты поднимаешься? — спросила я, в тайне надеясь, что у него тоже сердце в пятки ушло, и он решит вернуться в машину.

— Или войду внутрь. Каковы шансы, что Черная Рука забыл запереть дверь? — сказал он, поворачивая голову в сторону ряда гаражных дверей для грузовиков.

Я не заметила эти двери, пока Скотт не указал на них. Они находились выше над землей и чуть в углублении. Идеальны для тайной разгрузки или загрузки чего-то. В ряду было три двери подряд, и когда я увидела их, что-то щелкнуло у меня в голове. Они были очень похожи на те поднимающиеся гаражные двери, которые я видела во время галлюцинаций в школьном туалете. А сам склад имел пугающее сходство с другой галлюцинацией — той, что была у меня на обочине дороги с Джевом. Это совпадение показалось мне сверхъестественным, но я не была уверена, стоит ли обсуждать это Скоттом. Фраза вроде «Мне кажется, что я видела это место в своих галлюцинациях» вряд ли вызовет у него ко мне большое доверие.

Пока я размышляла об этой жутковатой взаимосвязи, Скотт запрыгнул на цементный выступ и попытался открыть первую дверь. — Закрыто. — Он подошел к панели с кнопками.

— Как думаешь, какой код? День рождения Хэнка?

— Слишком просто.

— День рождения его дочери?

— Сомневаюсь. — Хэнк не производит впечатление глупого человека.

— Тогда возвращаемся к плану А. — Вздохнул Скотт.

Он подпрыгнул и схватил нижнюю перекладину пожарной лестницы. Слой ржавчины посыпался вниз и метал протестующее скрипнул, но механизм сработал, цепь прошла через него и лестница опустилась.

— Лови меня, если буду падать, — все, что он сказал перед тем, как начать подниматься.

Он проверил первые пару ступенек, пружиня на них всем своим весом. Те выдержали, и он продолжил подниматься — один осторожный шаг за раз, чтобы как можно меньше скрипеть. Я наблюдала за ним все время до первого пролёта.

Сообразив, что мне нужно стоять на стреме, пока Скотт поднимается, я высунула голову за угол здания. Впереди, за ближайшим поворотом, на тротуаре растянулась длинная вытянутая тень, и в поле зрения показался мужчина. Я отступила.

— Скотт, — еле слышно шепнула я в его сторону.

Он был слишком высоко, чтобы услышать.

Я заглянула за край здания во второй раз. Мужчина стоял возле угла спиной ко мне. В его руке горел оранжевый огонек сигареты. Он выглянул на улицу и сначала посмотрел в одну сторону, потом в другую. Вряд ли он ждал машины или вышел с работы, чтобы покурить. Большинство складов в этом районе были закрыты много лет назад, и было уже за полночь. Никто в это время не работает. Могу поспорить: мужчина охранял склад Хэнка.

Еще одно доказательство ценности того, что он скрывал.

Мужчина затушил ботинком сигарету, глянул на свои часы и ленивой походкой направился по переулку.

— Скотт! — зашипела я, прикрывая рот рукой. — У нас проблема.

Скотт давно прошел второй пролет и был всего в паре шагов от площадки третьего этажа. Фотоаппарат в его руках был готов снимать, как только у него будет хорошая видимость.

Понимая, что он не услышит меня, я взяла кусок гравия и бросила им в него. Но гравий попал не в него, а в пожарную лестницу, и со звонким лязгом упал по ступенькам вниз.

Парализованная страхом, я приложила руки ко рту.

Скотт посмотрел вниз и застыл. Я тут же пальцем указала на боковую стену здания.

Потом побежала к мусорному баку и согнулась за ним. Через щель между баком и стеной я видела, как прибежал охранник Хэнка. Он наверняка услышал, как я бросила камень, потому что его глаза сразу же поднялись вверх, пытаясь засечь источник звука.

— Эй! — крикнул он Скотту и, запрыгнув на нижнюю ступеньку пожарной лестницы, стал подниматься с такой быстротой и ловкостью, на которую способны очень мало людей.

Он тоже был высоким — один из самых простых способов распознать нефилима, которым меня научил Скотт.

Скотт карабкался вверх, перепрыгивая через две перекладины. В спешке он выронил из рук фотоаппарат, и тот упал в переулок, рассыпавшись на куски. Он мельком взглянул на него в неверии перед тем, как продолжить свой стремительный подъём. С площадки четвертого этажа он подтянулся к лестнице, которая вела на крышу, и исчез наверху.

Я быстро оценила свои варианты. Охранник-нефилим отставал от Скотта всего лишь на один пролет, он был в паре секунд от встречи с ним на крыше. Он побьет Скотта? Или спустит его вниз для допроса? Внутри у меня все оборвалось. Вызовет ли он сюда Хэнка, чтобы тот лично разобрался со Скоттом?

Я выбежала к фасаду здания и вытянула шею, пытаясь найти Скотта. В этот момент над головой промелькнула тень. Не у края крыши, а в воздухе, между этим зданием и зданием через дорогу. Я моргнула, не веря своим глазам, и как раз вовремя, чтобы увидеть, как вторая комета проносится по небу, атлетически размахивая руками и ногами.

У меня отвисла челюсть. Скотт и Нефилим перепрыгивали со здания на здание! Я не знала, как они это делали, но сейчас не было времени раздумывать над невозможностью того, что я видела. Я побежала к Чарджеру, пытаясь предвидеть, что у Скотта на уме. Если бы мы вдвоем смогли добраться до машины раньше нефилима, у нас был бы шанс убраться отсюда. Сильнее работая руками, я следовала за звуками их погони наверху.

На полпути к машине, Скотт внезапно повернул направо, и нефилим последовал за ним. Я слышала, как их последние невероятно быстрые шаги уносились в темноту.

Как только они скрылись, я услышала звон металла о тротуар впереди и подняла ключи от машины. Я знала, что делал Скотт: он отвлекал нефилима, чтобы дать мне шанс добраться до машины раньше них. Они были быстрее — гораздо быстрее — и без лишних пары минут мне бы это ни за что не удалось. И всё-таки Скотт не мог бегать от нефилима вечно. Мне нужно было торопиться.

На Фронт Стрит я выжала из себя последнее и пробежала оставшийся квартал до Чарджера. У меня кружилась голова, темнота затмевала глаза.

Ухватившись за бок, я оперлась на машину и восстанавливала дыхание. Я внимательно изучила крыши, выискивая признаки Скотта или нефилима.

Фигура спрыгнула со здания прямо передо мной, вращая руками и ногами, пока она свободно падала. Пролетев четыре этажа, Скотт упал на землю, споткнулся и перевернулся. Нефилим был у него на хвосте, только приземлился на площадку. Он поднял Скотта с земли и с силой ударил его в голову. Скотт пошатнулся, но остался в сознании. Я не была уверена, что он так же справится с еще одним метким ударом.

Не имея времени на раздумья, я бросилась в Чарджер и вставила ключ Скотта в зажигание. Включив фары, я направила автомобиль прямо на Скотта и Нефилима. Мои руки безжизненно сжимали руль. Только бы это сработало.

И Скотт, и Нефиллим повернулись в мою сторону, их лица ослепляли фары.

Скотт что-то кричал мне, но я не могла разобрать слов. Нефилим тоже кричал. В последний момент он отпустил Скотта и увернулся, чтобы не попасть под машину. Скотту не так повезло: он перелетел через капот. У меня не было времени поинтересоваться, ушибся ли он, до того, как он запрыгнул на сиденье рядом со мной.

— Поехали!

Я вжала педаль газа в пол. — Что это там произошло? — закричала я. — Ты перепрыгивал через здания, как будто они были мелкими препятствиями!

— Я говорил, что сильнее обычного парня.

— Да, но ты не говорил, что умеешь летать! И ты говорил, что тебе не нравится использовать эту силу!

— Может, ты изменила мои взгляды. — Он самоуверенно улыбнулся. — Так ты под впечатлением?

— Тот Нефилим чуть не поймал тебя, и это — все, о чем ты думаешь?

— Так и знал. — Кажется, он был доволен собой, сжимая и разжимая руку, на среднем пальце которой плотно сидело кольцо Черной Руки.

Думаю, сейчас было не время вытягивать из него объяснения. Особенно учитывая моё облегчение оттого, что он решил снова его носить. С ним у Скотта были шансы против Хэнка. И, соответственно, они были у меня.

— Знал что? — устало спросила я.

— Ты покраснела.

— Я вспотела. — Когда сообразила, к чему он ведет, тут же добавила: — Я не впечатлена! То, что ты там сделал… Что могло случиться… — Я убрала с лица выбившиеся пряди и взяла себя в руки. — Думаю, что ты безрассудный и беспечный, и ещё ты настолько нахален, что превращаешь все это в мегашутку!

Он улыбнулся еще шире. — Больше нет вопросов. У меня уже есть ответ.

Глава 17

Скотт подвёз меня домой с таким превышением скорости, которого я никогда себе не позволяла. По моему настоянию он остановился поодаль от фермерского дома.

Всю дорогу домой меня одолевали два страха. Во-первых, что охранник-нефилим будет нас преследовать, несмотря на ухищрения Скотта, и, во-вторых, что моя мама просто убьёт нас дома. Хотя, если бы мама обнаружила мою постель пустой, она бы сразу мне позвонила, но, с другой стороны, мое опрометчивое неповиновение уже во второй раз за неделю могло вызвать в ней такое яростное негодование, что она попросту онемела.

— Что ж, это было увлекательно, — сказал я Скотту безжизненным голосом.

Он ударил кулаком по рулю. — Еще бы тридцать секунд. Всё, что мне было нужно. Если бы я не уронил камеру, у нас были бы снимки склада. — Он разочарованно покачал головой.

Я хотела было сказать ему, что, если он собирается вернуться туда, пусть ищет другого сообщника, когда он разумно заявил: — Если охранник хорошо меня рассмотрел, он доложит Хэнку. Даже если он не видел моего лица, мог заметить мою метку. Хэнк поймёт, что это был я. Он отправит группу, чтобы обыскать всю округу. — Наши глаза встретились. — Ходят слухи, что нефилимов держат в укреплённых тюрьмах всю жизнь. В подземных бункерах в лесу или подвалах. Нефилима невозможно убить, но его можно пытать. Мне лучше залечь на дно на какое-то время.

— Какую метку?

Скотт оттянул воротник рубашки, обнажая небольшой участок кожи с выжженным на нём клеймом в виде сжатого кулака — таким же, как на его кольце. Плоть зажила, но я могла только представить, насколько изувеченной и болезненной она когда-то была.

— Метка Черной руки. Вот как он заставил меня вступить в свою армию.

Хорошо хоть не додумался вживить мне микрочип для слежки за мной.

Я была не в настроении для шуток, поэтому не улыбнулась ему в ответ. — Думаешь, охранник видел твою метку?

— Не знаю.

— Думаешь, он заметил меня?

Скотт покачал головой. — Нас ослепили фары. Я понял, что это ты, только потому, что узнал Чарджер.

После этого мне должно было полегчать, но я была так взвинчена, что о вздохе облегчения могла только мечтать.

— Хэнк может привезти твою маму в любую минуту. — Скотт указал пальцем на дорогу. — Мне лучше уехать. Я собираюсь затаиться на пару недель.

Будем надеяться, что охранник не увидел мою метку. Может, он принял меня за обычного хулигана.

— В любом случае, он понял, что ты нефилим. Насколько я помню, люди не прыгают по зданиям. Когда Хэнк узнает, вряд ли он проигнорирует это, приняв за совпадение.

— Тем более мне стоит отступить. Если я исчезну из поля зрения, Хэнк подумает, что я испугался и покинул город. Когда всё забудется, я тебя найду. Мы придумаем другой план и подберёмся к нему с другой стороны.

Я почувствовала, что моё терпение на исходе.

— А как же я? Ты вбил эту идею мне в голову. Ты не можешь сейчас просто свалить. Он встречается с моей мамой. Я не могу позволить себе такую роскошь, как залечь на дно. Если он имеет отношение к моему похищению, я хочу, чтобы он заплатил за это. Если он планирует другие ужасные вещи, я хочу остановить его. Не через несколько недель или месяцев, а сейчас.

— И кто сможет его остановить? — Его голос был тихим, но в нём слышалась твердость. — Полиция? Половине из них он платит, а другую половину подчинил путём внушения. Послушай меня, Нора. Наш план в том, чтобы выстоять. Пусть пыль осядет, а Чёрная Рука пусть думает, что он снова главный. Тогда мы перестроимся и попробуем атаковать по-другому, когда он будет меньше всего этого ожидать.

— Он и сейчас главный. Это не случайность, что он вдруг начал встречаться с моей мамой. Его основная цель — создание армии нефилимов, а не она. Хешван начинается в следующем месяце, в октябре. Так почему она, почему сейчас? Как она вписывается в его планы? Я собираюсь это выяснить, пока не стало слишком поздно.

Скотт раздраженно дёрнул себя за ухо. — Не стоило мне ничего тебе рассказывать. Ты всё испортишь. Черная рука выманит тебя за версту. Ты всё ему выложишь. Расскажешь про меня и про пещеру.

— За меня не переживай, — огрызнулась я в ответ. Я вылезла из Чарджера и прежде, чем хлопнуть дверью, добавила на прощанье. — Хорошо, прячься.

Ведь это не твоя мама с каждым днём всё больше влюбляется в монстра. Я разоблачу его с тобой или без тебя.

Конечно, я понятия не имела, каким образом. Хэнк прибрал к рукам в этот город, он был в самом центре всего. У него были друзья, союзники и работники. У него были деньги, ресурсы и его собственная армия. Самое тревожное было то, что он крепко держал мою маму на привязи.

Два дня прошли более-менее спокойно. Скотт исчез, как и обещал.

Оглядываясь назад, я сожалела, что сорвалась на него. Он делал то, что должен был, и я не могла его винить. Я осудила его за бегство, но дело было вовсе не в этом. Он знал, когда надавить и когда отступить. Он был умнее, чем я думала. И терпеливее.

И вот я осталась одна. Мне не нравился Хэнк Миллар, доверяла я ему ещё меньше, и чем скорее я пойму его игру, тем лучше. Хешван чёрной тучей нависал над головой, как постоянное напоминание о том, что Хэнк что-то задумал. У меня не было четких доказательств тому, что мама была частью его плана, но были тревожные признаки. Учитывая всё, что Хэнк пытался завершить до начала Хешвана, включая создание и обучение целой армии нефилимов, чтобы отнять у падших ангелов право на владение их телами, зачем ему тратить столько времени на мою маму? Зачем ему нужно её доверие? Зачем она вообще ему нужна?

И только в кабинете истории, когда я без особого энтузиазма слушала рассказ моего учителя о событиях, ведущих к Английской Протестантской

Реформации, в моей голове загорелась лампочка. Хэнк знал Скотта. Почему я не подумала об этом раньше? Если Хэнк заподозрил, что Скотт и есть тот нефилим, который шпионил вокруг его склад позапрошлой ночью, он знал, что Скотт не будет рисковать второй раз сразу после того, как его поймали. На самом деле, Хэнк наверняка предположил, что Скотт ударился в бега, как, собственно, оно и было. Очень сомневаюсь, что Хэнк ожидает ещё одного вторжения сегодня вечером.

Очень сомневаюсь…

* * *

Вечер наступил и прошёл. В десять мама поцеловала меня на ночь и скрылась в своей спальне. Час спустя она погасила свет. Я выждала пару минут для пущей уверенности, а потом откинула одеяло. Полностью одетая, я вытащила из-под кровати своё пальто, в котором уже лежали фонарик, камера и мои ключи от машины.

Беззвучно вытолкав Фольксваген на Хоторн-Лейн, я мысленно поблагодарила Скотта за то, что он купил мне легковушку. Я никогда бы не проделала то же самое с грузовиком. Я завела двигатель только когда оказалась в четверти мили от дома, далеко за пределами маминой слышимости.

Через двадцать минут я припарковала Фольксваген в нескольких кварталах от того места, где Скотт оставлял свой Чарджер в ту ночь. Пейзаж не изменился. Те же заколоченные досками сооружения. Те же разбитые уличные фонари. Вдали просвистел одинокий поезд.

Так как склад Хэнка охранялся, я отказалась от идеи подходить к нему близко. Мне нужно было найти другой способ заглянуть внутрь. Меня осенила мысль. Одно я точно могла использовать с выгодой — дома построены тесно один за другим. Возможно, я смогу заглянуть в склад из того, что стоит прямо за ним.

Придерживаясь выработанного нами маршрута, я подкралась ближе к складу Хэнка. Прячась в тени, заняла позицию для наблюдения и подметила, что пожарную лестницу убрали. Значит, Хэнк проявил осторожность. Окна на третьем этаже были заклеены новой газетной бумагой, но до четвёртого этажа работники ещё не добрались, кто бы это ни был. Каждые десять минут, как по часам, охранник выходил из здания и осматривал периметр.

Будучи уверенной в полученной информации, я обошла квартал и вышла к тому зданию, что стояло позади склада Хэнка. Как только охранник закончил свой обход и скрылся внутри склада, я выбежала из укрытия.

Только в этот раз вместо того, чтобы скрыться в переулке позади помещения, занимаемого Хэнком, я прошмыгнула в переулок за следующим домом.

Встав на перевёрнутое мусорное ведро, я опустила пожарную лестницу до земли. Высоты я боялась, но этот страх не помешает мне выяснить, что прячет Хэнк. Сделав несколько неглубоких вдохов, я поднялась до первого лестничного пролёта. Я велела себе не смотреть вниз, но соблазн был велик, и сквозь железную решетку пожарной лестницы я оглядела переулок, что виднелся подо мной. Живот скрутило, а зрение затуманилось.

Я вскарабкалась на второй лестничный пролёт. Затем на третий. Чувствуя легкую тошноту, я попробовала открыть окна. Несколько первых были закрыты, но, наконец, я толкнула одно, и оно с жалобным скрипом отворилось. С камерой в руке я влезла в окно.

Как только я выпрямилась в полный рост, меня ослепил свет. Прикрыв глаза рукой, я слушала звуки шевелящихся тел. Когда я открыла глаза снова, увидела перед собой ряды коек. На каждой из них спал человек. Все мужчины, и все исключительно высокие.

Нефилимы.

Прежде, чем я смогла что-то придумать, чья-то рука обхватила меня за талию.

— Шевелись! — Приказал низкий голос, потащив меня обратно к окну, через которое я влезла.

Выйдя из своего оцепенения, я почувствовала, как пара сильных рук вытаскивает меня через окно обратно на пожарную лестницу. Джев быстро осмотрел меня, в его глазах читалось осуждение. Он молча подтолкнул меня к ступенькам. Когда мы спускались вниз по пожарной лестнице, каждый шаг эхом отдавался от фасада здания. В любой момент нас могли настигнуть как сверху, так и снизу.

Издав нетерпеливый звук, Джев сгрёб меня в охапку и поставил прямо перед собой. — Что бы ни случилось, не отпускай меня.

Я едва ухватилась за него, когда мы полетели. Прямо вниз. Джев перепрыгнул через перила, не потрудившись воспользоваться пожарной лестницей. Гравитация тянула нас вниз, а воздух за нами разрывался. Всё закончилось прежде, чем я успела вскрикнуть. В момент приземления мое тело вздрогнуло от толчка, и я снова оказалась на своих ногах.

Джев схватил меня за руку и потянул на улицу. — Я припарковался в трёх кварталах отсюда.

Мы завернули за угол, пробежали квартал, двигаясь переулками, таким образом сокращая путь. Впереди я увидела белый Тахо, припаркованный у тротуара. Джев открыл двери, и мы влетели в салон.

Джев управлял машиной быстро и жёстко, она визжала на поворотах и наезжала на тротуар, удаляя нас от нефилимов. Наконец Тахо влетел на небольшую заправку с двумя колонками где-то между Колдуотером и Портлендом. На двери висела табличка «закрыто», а внутри тускло горели несколько лампочек.

Джев заглушил двигатель.

— Что ты опять там делала? — Его голос был тихим, но гневным.

— Поднималась по пожарной лестнице, а на что это было похоже? — Проронила я в ответ.

Мои брюки были порваны, колени ободраны, руки исцарапаны, и испытываемая мною злость была единственным, что мешало мне разрыдаться.

— Что ж, поздравляю, ты поднялась туда. И чуть не убила себя. Не говори мне, что это было совпадение. Никто не гуляет в том районе после наступления темноты. И ты влезла в штаб-квартиру нефилимов, так что я не куплюсь на то, что это случайность. Кто сказал тебе пойти туда?

Я моргнула. — Штаб-квартира нефилимов?

— Будешь разыгрывать из себя идиотку? — Он покачал головой. — Невероятно.

— Я думала внутри пусто. Считала, что склад находится в соседнем с ним здании.

— Оба принадлежат нефилиму — очень влиятельному. Одно из них — декорация, а в другом каждую ночь спит четыре сотни нефилимов. Угадай, в какое ты попала?

Декорация. Как умно для Хэнка. Плохо, что я не подумала об этом двадцать минут назад. Уже к утру он сменит место расположения штаба, и я потеряю свою единственную ниточку. По крайней мере, теперь я знала, что он прячет. Склад являлся спальней для, как минимум, части нефилимской армии.

— Мне казалось, я велел тебе не искать неприятностей. Кажется, я просил тебя хоть какое-то время побыть нормальной, — сказал Джев.

— Нормальность длилась не очень долго. Сразу после нашей последней встречи я наткнулась на старого друга. Нефилима.

Я не успела подумать, как слова сами вырвались изо рта. Но у меня не было причин не говорить Джеву о Скотте. В конце концов, Джев встал на мою сторону, когда я требовала от Гейба освобождения Би-Джея, так что он не мог ненавидеть нефилимов так же, как Гейб.

Джев впился в меня взглядом. — Что за друг-нефилим?

— Я не обязана отвечать.

— Забудь. Я уже знаю. Единственный нефилим, которому ты настолько доверяешь, чтобы называть его другом, это Скотт Парнелл.

Мне не удалось скрыть своё удивление. — Ты знаешь Скотта?

Джев не ответил. Но, судя по молчаливому колкому взгляду, он не был хорошего мнения о Скотте.

— Где он обитает? — последовал вопрос.

Я подумала о пещере и о том, что обещала Скотту никому о ней не говорить.

— Он не сказал. Мы встретились, когда я была не пробежке. Разговор был недолгим. У нас даже не было времени, чтобы обменяться номерами телефонов.

— Где ты бегала?

— В центре, — легко соврала я. — Он выходил из ресторана, когда я пробегала мимо, и узнал меня. Мы поболтали около минуты.

— Ты лжёшь. Скотт не стал бы так открыто разгуливать, когда Чёрная Рука назначил награду за его голову. Спорим, что ты виделась с ним где-то в более уединенном месте. В лесу за твоим домом? — предположил он.

— Откуда ты знаешь, где я живу? — спросила я нервно.

— Сомнительный нефилим следует за тобой по пятам. Если тебе и стоит о чем-то беспокоиться, то об этом.

— Сомнительный? Он рассказал мне о нефилимах и падших ангелах, чего не удосужился сделать ты! — Я сделала над собой усилие и взяла себя в руки.

У меня не было желания говорить о Скотте. Я хотела поговорить о нас и заставить Джева рассказать о наших прошлых отношениях. День за днём я представляла нашу встречу и теперь, когда она состоялась, я не позволю ему снова улизнуть. Я должна знать, кем он был для меня.

— И что же он тебе поведал? Что он жертва? Что падшие ангелы негодяи? Он может обвинять падших в существовании его расы, но он не жертва, и он не безобиден. Если он ошивается рядом, значит, ему что-то нужно от тебя.

Все остальное — отговорка.

— Забавно, что ты это говоришь, но он не просил меня ни о каких одолжениях. До сих пор всё было наоборот. Он пытается помочь мне вернуть мою память. Не делай удивлённые глаза. То, что ты замкнутый в себе болван, ещё не значит, что весь мир такой же. После рассказа о нефилимах и падших ангелах он поведал, что Хэнк Миллар собирает подпольную армию нефилимов. Может, это имя для тебя ничего не значит, но оно важно для меня, потому что моя мама встречается с ним.

Хмурое выражение исчезло с его лица. — Что ты только что сказала? — спросил он по-настоящему грозным голосом.

— Я назвала тебя замкнутым болваном, и именно это я имела в виду.

Он сузил глаза и уставился в окно, очевидно обдумывая что-то, и у меня было впечатление, что я сказала ему что-то важное. Мышцы на его челюсти сжались, мрачный и пугающий взгляд сделал его глаза холодными. Даже со своего места я почувствовала, как напряглось его тело, почувствовала, как поток скрытых эмоции — ни одной положительной — извивается под его кожей.

— Скольким людям ты рассказала обо мне? — спросил он.

— С чего ты взял, что я кому-то рассказала?

Его глаза пригвоздили меня к месту. — Твоя мама знает?

Я обдумала ещё один язвительный ответ, но была слишком истощена, чтобы прилагать усилия.

— Может, я упомянула твоё имя, но она его не узнала. Так что возвращаемся к самому началу. Откуда я тебя знаю, Джев?

— Если я попрошу тебя кое о чём, вряд ли ты меня послушаешься, так ведь? — завладев моим вниманием, он продолжил: — Я отвезу тебя домой.

Попытайся забыть события сегодняшней ночи. Постарайся вести себя нормально, особенно рядом с Хэнком. Не называй моего имени.

Вместо ответа я одарила его злобным взглядом и выпрыгнула из Тахо.

Сделав то же самое, он обошёл вокруг машины.

— Как это понимать? — спросил он, но его голос уже не был грубым.

Я отошла подальше от Тахо — на тот случай, если вдруг ему вздумается запихнуть меня в машину силой.

— Я не поеду домой. Не сейчас. С той ночи, когда ты спас меня от Гейба, я обдумала все возможные варианты ещё одной встречи с тобой. Я слишком много времени провела, размышляя, откуда ты знал меня раньше, откуда ты вообще мог меня знать. Я могу не помнить тебя или что-либо другое за прошлые пять месяцев, но я всё ещё могу чувствовать, Джев. И когда я впервые увидела тебя той ночью, я почувствовала что-то, чего никогда не испытывала раньше. Я не могла смотреть на тебя и дышать одновременно.

Что это значит? Почему ты не хочешь, чтобы я тебя вспомнила? Что ты значил для меня?

На этом я остановилась и повернулась к нему. Его чёрные глаза были расширены, и я увидела все эмоции, которые прятались там. Сожаление, мука, настороженность.

— Той ночью, почему ты назвал меня ангелом? — спросила я.

— Если бы я мыслил трезво, то отвёз бы тебя домой прямо сейчас, — сказал он спокойно.

— Но?

— Но я хочу сделать то, о чём, возможно, буду жалеть.

— Расскажешь мне правду? — с надеждой воскликнула я.

Его чёрные глаза метнулись мимо меня.

— Сначала нужно убрать тебя с улицы. Люди Хэнка могут быть совсем близко.

Глава 18

Как по заказу позади нас послышался визг колёс. Хэнк был бы горд — его люди просто так не сдавались. Джев дёрнул меня за разрушенную кирпичную стену.

— На Тахо мы от них не уйдём, а даже если бы и могли, не хочу втягивать тебя в погоню с участием машин, полных нефилимами. Они-то выберутся из перевёрнутой или разбитой тачки, а вот ты нет. Лучше нам попробовать уйти пешком, а когда они отступят, вернуться к машине. В квартале отсюда есть ночной клуб. Не самое приятное место, но там мы сможем спрятаться.

— Он взял меня за локоть и подтолкнул вперед.

— Если люди Хэнка проверят клуб — а они будут тупицами, если этого не сделают, потому что ясно, если Тахо стоит здесь, значит, мы пошли пешком, — то они обязательно меня узнают. Свет на складе горел целых пять секунд до того, как ты меня вытащил. Кто-то в той комнате точно рассмотрел меня очень хорошо. Я попробую спрятаться в туалете, но если они начнут спрашивать, то быстро найдут меня.

— Склад, в который ты вломилась, для новичков. Им всего по шестнадцать-семнадцать человеческих лет, и клятву они принесли недавно, значит им меньше года по нефилимскому исчислению. Я сильнее их, и у меня больше опыта, если уж говорить об играх с разумом. Я наложу на тебя иллюзию. Если они посмотрят на нас, увидят парня в чёрных кожаных штанах с шипованным ошейником и платиновую блондинку в армейских ботинках и корсете.

Внезапно у меня в голове вспыхнула лампочка. Иллюзия. Так вот как действует обман разума? Внушением?

Джев слегка приподнял мой подбородок, заглядывая в мои глаза. — Ты мне доверяешь?

Доверяла я ему или нет, не имело значения. Жестокая правда была в том, что мне пришлось ему довериться. Иначе я встретилась бы с людьми Хэнка в одиночку, и я могла только догадываться, чем бы всё это закончилось.

Я кивнула.

— Хорошо. Продолжай идти.

Я последовала за Джевом в бывшее здание фабрики, где сейчас находился ночной клуб "Кровавая Мэри", там он оплатил входной билет. Мне потребовалось время, чтобы мои глаза смогли привыкнуть к мерцающим чёрно-белым огням стробоскопа. Стены внутри были разрушены, образовывая открытое пространство, которое в тот момент было заполнено двигающимися в такт музыки телами. Вентиляция была плохой, и мне в нос тут же ударила волна запахов тел, смешанных с духами, сигаретным дымом и рвотой.

Посетители были лет на пятнадцать старше меня, и только на мне были вельветовые брюки и хвостик на голове, но ментальные трюки Джева, должно быть, сработали, потому что в море цепей, шипов, кожи и сеток никто не взглянул в мою сторону.

Мы пробивались в центр толпы, где могли бы спрятаться и наблюдать за входной дверью.

— По плану A мы остаёмся здесь и пережидаем, — Джев перекрикивал громыхающую музыку. — В конце концов, они отступят и вернутся на склад.

— А план Б?

— Если они последуют за нами сюда, мы уйдем через заднюю дверь.

— Откуда ты знаешь, что здесь есть задняя дверь?

— Бывал здесь раньше. Не самый лучший выбор, но предпочтительный, когда речь идёт о таких, как я.

Я не хотела думать о том, какой он. Прямо сейчас я не хотела думать ни о чём, кроме как добраться домой живой.

Я осмотрелась вокруг. — Думала, ты сказал, что сможешь обмануть всех.

Так почему мне кажется, что люди таращатся на меня?

— Мы единственные, кто не танцует.

Танцы. Мужчины и женщины, поразительно похожие на членов группы Kiss, трясли головами, пихались и облизывали друг друга. Парень с цепями-подтяжками на джинсах поднялся на лестницу, прикрепленную к стене, и прыгнул в толпу. Каждому своё, подумала я.

— Потанцуй со мной? — попросил Джев, его губы дёрнулись в подобии доброжелательной улыбки.

— Разве мы не должны искать способ выбраться отсюда? Обдумываешь пару запасных вариантов?

Он сжал мою правую руку и притянул к себе для медленного танца, который не соответствовал быстрой музыке. Как будто читая мои мысли, он сказал:

— Скоро они перестанут таращиться. Они слишком заняты, соревнуясь в самых экстремальных танцах этой ночи. Постарайся расслабиться. Иногда защита лучше нападения.

Мой пульс участился, и не из-за того, что люди Хэнка где-то рядом. Такие танцы с Джевом уничтожили все мои попытки держать свои эмоции под контролем. Его руки были сильными, а тело тёплым. Он не пользовался туалетной водой, но, когда притянул меня ближе, я почувствовала интригующий аромат свежескошенной травы и дождя. И эти глаза. Глубокие, таинственные, непостижимые. Несмотря ни на что, я хотела прильнуть к нему и… просто забыться.

— Так лучше, — пробормотал он мне на ухо.

Прежде, чем я успела ответить, он раскрутил меня. Я никогда раньше так не танцевала, и способности Джева меня удивили. Уличные танцы я могла предположить, но не это. То, как он танцевал, напомнило мне о другом времени и месте. Он был уверенным, изящным… ловким и сексуальным.

— Думаешь, они поведутся на то, что парень в обтягивающих кожаных штанах может так танцевать? — я усмехнулась, когда он закрутил меня обратно в свои объятия.

— Продолжай в том же духе, и я надену на тебя такие же штаны. — Он не улыбался, но я уловила намёк на шутку.

Радовало, что хоть один из нас находит что-то отдалённо смешное в этой ситуации.

— Как действует иллюзия? Как чары?

— Всё немного сложнее, но результат тот же.

— Ты можешь научить меня?

— Если бы я учил тебя всему, что знаю, нам бы потребовалось быть наедине значительно больше времени.

Не понимая, было ли это предложением, я сказала: — Уверена, мы смогли бы сохранить это… на профессиональном уровне.

— Говори за себя, — сказал он тем самым непроницаемым тоном, от которого невозможно было понять его намерения.

Он положил руку мне на спину, прижимая к себе, и я поняла, что нервничала больше, чем думала сначала. Я подумала, была ли связь между нами такой же напряжённой раньше. Всегда ли близость к нему была похожа на игру с огнём? Теплым и ярким, сильным и опасным?

Чтобы не пустить наш разговор в более неловкое русло, я положила голову ему на грудь, хотя знала, что это небезопасно. Всё в нём казалось небезопасным. Всё моё тело пело от его прикосновений, совершенно чуждые и непривычные для меня ощущения. Разумная часть меня хотела проанализировать мои эмоции, обдумывая и усложняя мою реакцию на Джева.

Но более физическая и естественная часть меня устала искать логику во всём, постоянно вспоминать о том забытом промежутке времени, и вот так запросто я отключила свой разум.

Постепенно я позволила Джеву сломать свою броню. Я покачнулась и уткнулась головой в его грудь, позволяя ему вести танец. Мне было слишком жарко, голова плыла как в тумане. И это мгновение казалось нереальным, от чего можно было ещё легче поверить, что позже, когда меня настигнет чувство вины или сожаления, я смогу притвориться, что этого никогда не было. Пока я была здесь, загнанная в ловушку в этом клубе, пойманная в сети глаз Джева, ему было очень легко уступить.

Губами он задел мое ухо. — О чём ты думаешь?

На секунду я закрыла глаза, утопая в ощущениях. Как мне тепло. Как рядом с тобой я каждой клеточкой тела чувствую себя невероятно живой, беспечной, полной сил.

На его губах появилась проницательная сексуальная улыбка. — Хм.

— Хм? — я отвела взгляд, нервничая, автоматически выдавая за раздражение свой дискомфорт. — К чему именно относится твоё «хм»? Ты не мог бы изъясняться более развёрнуто? Всё это мычание и оборванные фразы делают тебя похожим на первобытного человека.

Его улыбка стала шире. — Первобытный.

— Ты невозможен.

— Я Джев, ты Нора.

— Прекрати, — но я почти улыбнулась против своей воли.

— Если уж мы заговорили о первобытности, ты приятно пахнешь, — заметил он.

И придвинулся ближе, заставляя меня физически почувствовать его мощь, как поднимается и опускается его грудь, как его кожа обжигает мою. По затылку побежали мурашки, и я вздрогнула от удовольствия.

— Это называется душ… — начала я машинально и затихла. Моя память зацепилась, захваченная врасплох удивительным и сильным чувством бесстыдства. — Мыло, шампунь, горячая вода, — добавила я запоздалую мысль.

— Без одежды. Я знаю процесс, — сказал Джев, что-то необъяснимое промелькнуло в его глазах.

Не зная как ответить, я попыталась разрядить обстановку легким смешком.

— Ты со мной заигрываешь, Джев?

— А похоже?

— Я плохо тебя знаю, чтобы сказать наверняка, — я попыталась говорить ровным голосом, даже безразличным.

— Тогда мы должны это исправить.

Всё ещё неуверенная в его мотивах, я прочистила горло. В эту игру должны играть двое.

— Совместное бегство от плохих парней — это твой вариант игры "Узнаю тебя"?

— Нет. Это мой вариант.

Он наклонил меня назад, медленно рисуя дугу, пока снова не прижал к себе. В его объятьях моё тело ослабло, а оборона таяла, когда он вёл меня в страстном танце. Его мышцы под одеждой были напряжены, удерживая меня, направляя меня. Ни разу он не позволил мне сбиться.

Мои колени подкашивались, но не от танца. Мое дыхание участилось, и я знала, что ступаю на скользкую дорожку. Быть так близко к Джеву, дотрагиваться до его кожи, легко касаться его ног, встречаться глазами в темноте на краткий миг — всё это казалось одним безрассудным чувством и опьяняющим теплом. Странная мешанина нервного возбуждения. Я чуть отстранилась.

— У меня неподходящее тело для таких танцев, — язвительно заметила я, кивая в сторону танцующей рядом роскошной женщины, которая усердно двигала бёдрами в ритме танца. — Никаких изгибов.

Джев смотрел мне в глаза. — Ты спрашиваешь моего мнения?

Я вспыхнула. — Именно.

Он слегка наклонил голову, его дыхание согревало мою кожу. Его губы легко касались моего лба. Я закрыла глаза, пытаясь сдержать абсурдное желание, чтобы он опустил их ниже, пока не коснётся моих собственных губ.

— Джев… — хотела я сказать.

Только его имя так и не прозвучало. Джев, Джев, Джев, думала я в такт моему учащённому пульсу. Я повторяла его имя в безмолвной мольбе, пока оно не вскружило мне голову.

Полоска воздуха между нашими губами ощущалась очень чётко, дразня и соблазняя. Он был так близок, мое тело отвечало ему так, что это одновременно пугало и восхищало. Я ждала, отдавшись его объятьям, моё дыхание сквозило нетерпением.

Внезапно его тело напряглось. Магия исчезла, расстояние между нами безвозвратно увеличивалось, и я отступила.

— Мы не одни, — сказал Джев.

Я попыталась отстраниться совсем, но Джев усилил хватку, вынуждая меня продолжать этот танец.

— Веди себя спокойно, — пробормотал он, прижимаясь щекой к моему лбу. — Помни, если они посмотрят на тебя, то увидят блондинку в армейских ботинках. Они не увидят тебя настоящую.

— Разве они не ждут, что ты попытаешься их обмануть? — я старалась разглядеть дверной проем, но несколько высоких мужчин в толпе мешали это сделать. Я не могла понять, двигались люди Хэнка или стояли в дверях, наблюдая.

— У них не было возможности меня рассмотреть, но они видели, что я спрыгнул с третьего этажа склада, значит, они догадываются, что я не человек. Они будут искать парня и девушку, но это может быть любая пара здесь.

— Что они сейчас делают? — спросила я, всё ещё неспособная разглядеть сквозь толпу.

— Осматриваются. Танцуй со мной и не смотри на дверь. Всего их четверо.

Они расходятся, — Джев выругался. — Два идут в нашу сторону. Думаю, нас обнаружили. Черная рука хорошо их обучил. Я никогда не встречал нефилима, который мог видеть сквозь иллюзию меньше, чем через год после клятвы, но эти как будто просто отмахнулись от неё. Иди к туалету и найди выход в конце коридора. Не торопись и не оглядывайся. Если кто-то попробует тебя остановить, игнорируй и продолжай идти. Я отвлеку их, чтобы выиграть немного времени. Встретимся в переулке через пять минут.

Джев направился в одну сторону, а я — с лихорадочно бьющимся сердцем — в другую. Я пробиралась через толпу, от жара многочисленных тел и моего собственного подскочившего адреналина тело моё покрылось потом. Я повернула в коридор, ведущий к туалетам, которые, судя по противному запаху и рою мух, были абсолютно антисанитарны. Там была длинная очередь, и мне пришлось протискиваться боком между всеми людьми, торопливо бормоча «Извините».

Как Джев и обещал, в конце коридора показалась дверь. Я протолкнулась сквозь нее и оказалась снаружи. Не тратя времени, я побежала. Вряд ли было бы разумно оставаться на виду, так что я решила спрятаться за мусорными контейнерами, пока Джев не найдёт меня. На полпути к переулку за мной распахнулась дверь.

— Сюда! — выкрикнул кто-то. — Она уходит!

Я оглянулась, чтобы убедиться, что это нефилимы, и сорвалась с места. Не знаю, куда я бежала, но Джеву придётся искать меня в другом месте.

Я мчалась через улицу, туда, где мы оставили Тахо. Когда Джев не найдёт меня в переулке, надеюсь, он сообразит поискать рядом со своей машиной.

Нефилимы были слишком быстрыми. Даже на полной скорости я слышала, что они приближаются. С нарастающей паникой я поняла, что им всё давалось в десять раз легче.

Когда они уже могли меня схватить, я развернулась.

Два нефилима замедлились, сразу испугавшись моих намерений. Я переводила взгляд с одного на другого, тяжело дыша. Я могла продолжать бежать и оттягивать неизбежное. Я могла завязать драку. Я могла кричать «Караул» и надеяться, что Джев услышит. Но любой из вариантов был похож на соломинку.

— Это она? — спросил тот, что пониже ростом, с церемонным акцентом, похожим на британский.

Он тщательно меня изучал.

— Она, — подтвердил более высокий, американец. — Она использует внушение. Сосредоточься на одной детали на время, как нас учил Чёрная Рука. Ее волосы, например.

Низкорослый нефилим так пристально на меня посмотрел, что я задалась вопросом, не видит ли он сквозь меня кирпичное здание за моей спиной.

— Так-так, — сказал он через секунду. — Рыжая, значит? Блондинкой ты мне нравилась больше.

С нечеловеческой скоростью они оказались рядом со мной, схватили за локти с такой силой, что я вздрогнула.

— Что ты делала на складе? — спросил тот, что повыше. — Как ты его нашла?

— Я… — начала я.

Но меня охватил слишком сильный испуг, чтобы придумать правдоподобную ложь. Они не поверят, если я скажу, что мне тупо повезло забрести именно в их окно в середине ночи.

— Язык проглотила? — съязвил коротышка, щекоча мой подбородок.

Я отдёрнула лицо.

— Нам надо отвезти её на склад, — ответил длинный. — Черная рука или Блэйкли захотят её допросить.

— Они не вернутся до завтрашнего дня. Мы помогли бы получить пару ответов и сейчас.

— Что если она не заговорит?

Нефилим-британец облизал губы, что-то пугающее промелькнуло в его глазах. — А мы сделаем так, что заговорит.

Второй нахмурился. — Она всё им расскажет.

— Мы сотрём ей память, когда закончим. Она не заметит разницы.

— Мы ещё не достаточно сильны. Даже если сможем стереть половину, этого будет мало.

— Можем попробовать дьявольскую силу, — предложил первый с тревожным блеском в глазах.

— Дьявольская сила — это миф. Черная рука ясно дал понять.

— Да неужели? Если у ангелов на небесах есть сила, логично, что и демоны в аду должны её иметь. Ты говоришь: миф, а я говорю: потенциальная золотая жила. Представь, что мы могли бы сделать, если бы заполучили это.

— Даже если дьявольская сила существует, мы не знаем, откуда начать.

Нефилим-коротышка покачал головой от раздражения. — Ты всегда такой забавный. Ладно. Надо убедиться, что наши истории совпадают. Наше слово против её. — Он просчитал свою версию этой ночи на пальцах. — Мы преследовали ее от склада, нашли её скрывающейся в клубе, и пока тащили обратно, она испугалась и всё выложила. Не имеет значения, что она скажет потом. Она уже влезла на склад. Если уж на то пошло, Черная рука будет ожидать вранья от неё.

Тот, что повыше, явно не убедился до конца, но и спорить не стал.

— Ты пойдёшь со мной, — проворчал первый, грубо заталкивая меня в узкое пространство между зданиями позади нас. Он остановился только, чтобы сказать своему другу: — Стой здесь и смотри, чтобы нам никто не мешал.

Если мы вытащим из неё информацию, это даст нам дополнительные плюсы.

Может, нам даже повысят ранг.

Все мое тело одеревенело при мысли о том, что меня будет допрашивать нефилим, но я быстро осознала, что выстоять против них двоих у меня не было никаких шансов. Может быть, я даже могла бы использовать это, как преимущество. Моей единственной надеждой — хоть и едва ощутимой — было уровнять правила игры, выйдя один на один. Позволяя нефилиму-коротышке тащить меня глубже в узкую подворотню, я надеялась, что эта игра окупится.

— Ты совершаешь большую ошибку, — сказал я ему, вкладывая в свои слова всю злобу, которая у меня была.

Он закатал рукава, обнажая пальцы, украшенные разными острыми кольцами, и моё мужество внезапно испарилось.

— Я нахожусь в Америке полгода, просыпаюсь на рассвете, весь день тренируюсь под присмотром тирана, и вынужден сидеть взаперти ночью.

После шести месяцев этой тюрьмы, знаешь ли, так хорошо оторваться на ком-нибудь. — Он облизал губы. — Я получу удовольствие от этого, дорогуша.

— Ты украл мою реплику, — сказала я и ударила его коленом между ног.

Я видела, как парни используют похожий удар во время спортивных игр или на уроках физкультуры, и знала, что повреждение не обездвижит его полностью, но я совсем не ожидала, что он будет готов нападать на меня сразу, издав лишь обиженный стон.

Он наступал на меня. Под ногами я нащупала выброшенную доску. Из неё торчали несколько ржавых гвоздей, превращающих её в полезное оружие.

Нефилим посмотрел на кусок дерева и пожал плечами. — Давай. Попробуй ударить меня. Это не причинит мне вреда.

Я схватила доску как биту.

— Может, надолго вывести из строя тебя не получится, но это будет очень больно, поверь мне.

Он сделал обманчивый выпад вправо, но я ожидала этого. Когда он повернулся влево, я с силой ударила его. Послышался жуткий звук прокалывания плоти, и крик нефилима.

— Ты за это поплатишься.

Прежде, чем я успела уловить движение, он ногой выбил доску у меня из рук. Затем прижал меня к земле и скрутил мои руки над головой.

— Отцепись от меня! — завопила я, извиваясь под его тяжестью

— Конечно, дорогуша. Вот только скажи мне, что ты делала в нашем штабе.

— Отцепись от меня сейчас же!

— Ты её слышал.

Глаза нефилима расширились в нетерпении.

— Что ещё? — рявкнул он, вертя головой, чтоб увидеть, кто посмел нас прервать.

— Это была достаточно простая просьба, — процедил Джев, слегка улыбнувшись, но эта улыбка выглядела убийственно.

— Я немного занят сейчас, — гаркнул нефилим, скосив глаза на меня как бы в подтверждении своих слов. — Если не возражаешь.

— Выходит, я возражаю. — Джев схватил его за плечи и швырнул в стену.

Рукой он сжал горло нефилима, перекрывая ему доступ кислорода.

— Извинись. — Кивком Джев указал в мою сторону.

Нефилим вцепился в руку Джева, его лицо побагровело. Он словно рыба открывал и закрывал рот, пытаясь вдохнуть кислород.

— Скажи ей, как сильно ты сожалеешь, или я сделаю так, что ты больше вообще никогда ничего не сможешь сказать.

Свободной рукой Джев раскрыл карманный нож, и я поняла, что он хотел отрезать нефилиму язык. И если уж на то пошло, я не почувствовала ни капли сочувствия.

— Так что ты выбираешь?

Глаза Нефилима горели от ярости, когда он переводил взгляд от меня к Джеву.

Прости, его разъяренный голос раздался в моей голове.

— Оскар тебе бы не дали, ну да ладно, — сказал Джев со злобной улыбкой.

— Ведь было не сложно, правда?

Освободившись от хватки, нефилим глотал воздух и растирал своё горло. — Я тебя знаю? Знаю, что ты падший ангел — я чувствую силу, разящую от тебя, как вонь. А значит, ты был очень могущественным перед тем, как пал, может, ты даже был архангелом — но я хочу знать, где мы пересекались раньше. — Это было похоже на подвох с целью найти Джева потом, но Джев не купился.

— Еще рано, — сказал он. — Я продолжу своё представление.

Он запустил свой кулак прямо в живот нефилима. Рот Нефилима все еще был округлён, когда он опустился на колени и ослаб.

Джев повернулся ко мне. Я ждала, что он спросит, почему я не осталась в переулке, как мы договаривались, и как я связалась с этой компанией, но он просто вытер грязь с моей щеки и застегнул две верхние пуговицы на моей блузке.

— Ты в порядке? — спросил он спокойно.

Я кивнула, но почувствовала, что слезы подступают к горлу.

— Давай выбираться отсюда, — добавил он.

На этот раз я не возражала.

Глава 19

Джев вел машину, а я молча сидела, прислонившись головой к стеклу. Он придерживался проселочных и объездных дорог, но у меня имелось приблизительное представление о том, где мы находились. Еще несколько поворотов и я в точности поняла наше местоположение. Впереди замаячил главный вход Дельфийского Парка Развлечений, огромный, скелетообразный.

Джев припарковался на свободном участке. Часа четыре назад он оказался бы большим счастливчиком, если бы сумел найти место так близко к воротам.

— Что мы здесь делаем? — спросила я, выпрямляясь..

Он заглушил двигатель и, изогнув темную бровь, взглянул на меня:

— Ты хотела поговорить.

— Да, но здесь… — Пусто.

Горькая улыбка тронула его губы.

— Все еще не знаешь, можно ли мне доверять? Что касается Дельфийского парка, считай меня сентиментальным.

Если он думал, что я пойму намек, то он ошибся. Я пошла за ним к воротам и увидела, как он с легкостью взобрался на ограждение и перепрыгнул через него. Очутившись на той стороне, он достаточно оттянул створку ворот, чтобы я смогла протиснуться внутрь.

— Нас могут арестовать за это? — спросила я, зная, что это глупый вопрос. Если уж нас поймают, то вряд ли по головке погладят.

Но Джев, казалось, знает, что делает, и я покорно последовала за ним. За ярким светом прожектора возвышались американские горки. От их вида в памяти вспыхнул образ, вынуждая меня тут же остановиться. Я увидела себя, мчащейся по рельсам в свободном падении. Тяжело сглотнув, я постаралась прогнать от себя пугающие картинки, списав все на боязнь высоты.

С каждой минутой мной завладевала все большая тревога. Только то, что Джев трижды спас мою шкуру, еще не означало, что я могу, не опасаясь, оставаться с ним наедине. Под предлогом ответов, меня легко затащили сюда. Джев обещал, что мы поговорим, и я не смогла устоять перед искушением.

Наконец, Джев замедлил шаг, сворачивая с аллеи и останавливаясь перед обветшалым техническим сараем. Он скрывался в тени американских горок и гигантского колеса обозрения. Подобное небольшое серое строение едва ли привлечет чей-либо взгляд.

— Что в сарае? — поинтересовалась я.

— Дом.

Дом? Либо у него тонкое чувство юмора, либо обостренное чувство минимализма.

— Гламурненько.

Его губы изогнулись в понимающей улыбке.

— Пришлось пожертвовать модой ради безопасности.

Окинув взглядом облезлую краску, перекошенный навес и картонные стенки, я переспросила:

— Безопасности? Да я эту дверь ногой вышибу.

— Безопасности от архангелов.

На этих словах меня пронзил приступ паники. Я вспомнила последнюю галлюцинацию.

Помоги мне найти ожерелье архангела, сказал Хэнк.

По коже пробежали неприятные мурашки от возможного совпадения. Вставив ключ, Джев открыл дверь сарая и придержал ее для меня.

— Когда ты расскажешь мне про архангелов? — Мой голос звучал беззаботно, хотя нервы грозились устроить срыв. Сколько же у них там разновидностей ангелов?

— Тебе нужно знать только то, что в данный момент они не на нашей стороне.

Я уловила скрытый смысл его слов.

— Но возможно будут в будущем?

— Я — оптимист.

Я переступила порог, размышляя над тем, что здесь должны быть нечто большее, нежели доступно глазу. Потому что, если эти стены выдержать порывистый ветер, я буду крайне удивлена.

Половицы скрипнули под моим весом, а в нос ударил запах спертого воздуха. Сарайчик был небольшой — всего десять на пятнадцать футов. Без единого окна. Поэтому вокруг наступила полная темнота, когда за Джевом захлопнулась дверь.

— И ты здесь живешь? — спросила я для уверенности.

— Это скорее прихожая.

Не успела я спросить, что это значит, как услышала, что он пересек комнату. Послышался тихий скрип открывающейся двери. Когда Джев снова заговорил, голос шел откуда-то снизу.

— Дай мне руку.

Я зашаркала по полу, пробираясь сквозь тьму, пока не почувствовала, как он схватил меня за кисть. Казалось, он стоит намного ниже меня, в углублении. Его руки переместились на мою талию, и он спустил меня вниз — в пространство под сараем. Мы стояли в темноте лицом к лицу. Я чувствовала на себе его легкое размеренное дыхание. Мое собственное было не таким спокойным. Куда он меня ведет?

— Что это за место? — прошептала я.

— Под парком тянется огромная паутина туннелей. Сплошные лабиринты слой за слоем. Много лет назад падшие ангелы жили вдали от людей. Они отделились от них, живя здесь на берегу, и наведывались в города и села только во время Хешвана, чтобы завладеть телами своих нефилимов.

Двухнедельные каникулы, а города были для них как курорты. Они делали все, что пожелают. Брали все, что пожелают. Набивали свои карманы деньгами своих вассалов.

Эти скалы вдоль океана были довольно отдалённым местом, но в качестве мер предосторожности падшие строили свои города под землей. Они знали, что наступят времена, когда все изменится.

И эти времена наступили. Люди облюбовали новые территории. Стерлись границы между землями людей и падших ангелов. Последние, чтобы скрыть свой город, построили над ним Дельфийский парк развлечений, обеспечив себе тем самым стабильный доход.

Его голос был спокойным, интонация размеренной, и я понятия не имела, что он чувствовал по отношению к тому, что рассказал мне. Я, в свою очередь, не знала, что ему ответить. Все это напоминало страшилку, услышанную поздней ночью со слипающимися глазами. Вся ситуация походила на сон, то теряющий, то вновь приобретающий четкость, однако настолько реальный.

Я знала, что Джев говорит правду, и не только потому что его история о падших ангелах и нефилимах полностью совпадала с той, что рассказал

Скотт, но и потому что каждое его слово отдавалось во мне, оживляя несвязанные фрагменты воспоминаний, которые, я думала, навсегда пропали.

— Однажды я почти привел тебя сюда, — сказал он. — Вмешался нефилим, на чей склад ты забралась сегодня ночью.

Я не обязана была быть честной с Джевом, но я решила рискнуть.

— Я знаю, что этот нефилим — Хэнк Миллар. Именно поэтому я была сегодня на складе. Я хотела узнать, что он там прячет. Скотт сказал, если мы достаточно на него накопаем, мы сможем вычислить, что он замышляет, и придумаем способ его остановить.

В глазах Джева мелькнуло что-то, что я растолковала как жалость.

— Нора, Хэнк не обычный нефилим.

— Я знаю. Скотт рассказал мне, что он собирает армию. Он хочет низвергнуть падших ангелов, чтобы те больше не могли завладевать телами нефилимов. Я знаю, что он могущественный и все в этом роде. Чего я не могу понять, так это как ты с ним связан. Почему ты был на складе сегодня?

Какое-то мгновение Джев молчал.

— У меня с Хэнком деловая договоренность. Я там частый посетитель.

Он говорил намеренно двусмысленно. Я не могла понять: даже после моего жеста откровенности он не желал открыться мне или он пытался защитить меня. Он тяжело вздохнул: — Нам надо поговорить.

Обхватив меня за локоть, он повел нас глубже в беспроглядную тьму.

Извилистые коридоры с кучей поворотов постоянно спускались вниз.

Наконец Джев замедлил шаг, открыл дверь и поднял что-то с пола. Чиркнула спичка, и он поднес ее к фитильку свечи.

— Добро пожаловать ко мне домой.

В сравнении с абсолютной темнотой свет от свечи казался удивительно ярким. Мы стояли в черном гранитном холле, в преддверии просторной комнаты, так же высеченной из черного гранита. Шелковые ковры насыщенных голубых, серых и черных оттенков украшали полы. Здесь было не много мебели, но те предметы, что Джев счел необходимыми, были элегантными и современными, с идеальными линиями и художественной привлекательностью.

— Ух ты, — протянула я.

— Я мало кого сюда привожу. Предпочитаю не делить это место с кем попало. Люблю скрытность и уединенность.

В нем определенно имелось и то, и другое, подумала я, оглядывая пещерообразную студию. В свете свечи гранитные стены и пол поблескивали, словно напичканные вкраплениями бриллиантов. Пока я продолжала небольшую экскурсию, Джев обошел комнату, зажигая свечи.

— Кухня слева, — пояснил он. — Спальня сзади.

Я бросила на него жеманный взгляд через плечо.

— Что это, Джев, ты заигрываешь со мной?

Взгляд его черных глаз застыл на мне.

— Мне начинает казаться, что ты пытаешься отвлечь меня от прежней темы разговора.

Я провела пальцем по единственной фамильной ценности в комнате — посеребренному зеркалу в полный рост, которое выглядело так, будто однажды украшало спальню средневекового французского замка. Мама была бы впечатлена.

Джев опустился на черный кожаный диван, раскинув руки вдоль спинки.

— В этой комнате не я отвлекаю внимание.

— О, и что бы это значило?

Прохаживаясь по комнате, я чувствовала, как он буквально пожирает меня взглядом. Ни разу не моргнув, он оценивающе оглядел меня с головы до ног, от чего меня бросило в жар. Даже поцелуй был бы не таким интимным.

Отогнав от себя пелену тепла, пробужденную его взглядом, я остановилась, созерцая потрясающую картину, написанную маслом. Цвета поражали своей насыщенностью, а детали — своим напором.

— «Падение Фаэтона», — сообщил Джев. — У греческого бога солнца Гелиоса был сын от земной женщины — Фаэтон. Каждый день Гелиос проносился по небу на своей колеснице. Однажды хитростью Фаэтон убедил отца позволить ему прокатиться на колеснице, хотя он не был достаточно силен и искусен, чтобы справиться с лошадьми. Как и ожидалось, кони вышли из-под контроля и упали на землю, сжигая все на своем пути. — Он замолчал, вынуждая меня посмотреть на него. — Я уверен, ты знаешь, какое имеешь на меня влияние.

— Теперь ты издеваешься надо мной.

— Признаюсь, я люблю тебя подразнить. Но есть вещи, с которыми я никогда не шучу. — С его лица исчезли все признаки задора, и глаза смотрели со всей серьезностью.

Все еще находясь в плену его глаз, я наконец приняла то, что он с такой простотой открыл мне. Он — падший ангел. Мощь, исходящая от него, отличалась от той, что ощущалась в присутствии Скотта. Эта была сильнее, жестче. Даже сейчас воздух пронзало живой энергией. Каждая клетка моего тела стала сверхчувствительна к его присутствию, реагируя на каждое его движение.

— Я знаю, что ты падший ангел, — произнесла я. — Я знаю, что вы заставляете нефилимов приносить клятву верности. Вы завладеваете их телами. В той войне, что идет сейчас, ты и Скотт сражаетесь по разные стороны баррикад. Не удивительно, что тебе он не нравится.

— Ты вспоминаешь.

— Не совсем. Если ты падший, зачем ведешь дела с Хэнком, нефилимом?

Разве вы не должны быть заклятыми врагами?

Наверное, прозвучало резче, чем хотелось бы. Просто я еще не могла определить, как относиться к тому факту, что Джев — падший ангел.

Злодей. Дабы не позволить этому открытию вогнать меня в панику, я постаралась напомнить себе, что однажды я уже это все знала. И если я могла справиться с этим тогда, смогу и сейчас.

И снова его черты исказила жалость.

— Кстати о Хэнке. — Он провел руками по лицу.

— Что с ним? — Я уставилась на него, пытаясь вычислить, какую страшную тайну он пытался мне открыть.

Его лицо выражало глубочайшее сочувствие, и я инстинктивно напряглась, готовясь к худшему.

Джев встал, подошел к стене и оперся на нее рукой. Рукава рубашки были собраны до локтей, голова опущена.

— Я хочу знать все, — заявила я. — Начиная с тебя. Я хочу вспомнить нас.

Как мы встретились? Что значили друг для друга? Затем я хочу, чтобы ты рассказал мне все о Хэнке. И не беспокойся о том, что мне может не понравиться то, что я услышу. Помоги мне вспомнить. Я не смогу так жить.

Я не смогу двигаться вперед, не зная, что оставляю позади. Я не боюсь Хэнка, — добавила я.

— Я боюсь того, на что он способен. Для него не существует границ. Он заходит так далеко, как только может. И хуже всего — ему нельзя доверять. Ни в чем, — он замялся. — Я выложу все. Расскажу то, что ты хочешь знать, но только потому, что Хэнк обманул меня. Ты не должна быть втянута во все это. Я делал все от меня зависящее, чтобы ты оставалась вне игры. Хэнк дал слово, что будет держаться подальше от тебя. А теперь вообрази мое удивление, когда ты сказала мне сегодня ранее, что у него планы на твою маму. Если он вернулся в твою жизнь, это значит, он что-то задумал. А, следовательно, ты не в безопасности, и мы возвращаемся к началу. Правда не подвергнет тебя большей опасности.

Пульс стучал в висках, и тревога уже приобретала не только интуитивный характер. Хэнк. Как я и подозревала, все ниточки вели к нему.

— Помоги мне вспомнить, Джев.

— Ты правда этого хочешь? — Он изучал мое лицо, желая убедиться, что я абсолютно уверена.

— Да, — ответила я с большей храбростью, чем на самом деле испытывала в тот момент.

Джев опустился на край дивана. Осторожно расстегнул рубашку. И хотя его действия застали меня врасплох, инстинкт подсказывал мне набраться терпения. Оперевшись локтями на колени, Джев склонил голову между обнаженных плеч. Каждый мускул на спине был неподвижен. На мгновение он напомнил мне Фаэтона с картины, каждое сухожилие высечено и выгравировано. Я сделала шаг по направлению к нему, затем второй.

Угасающий свет свечи отбрасывал блики на его спине.

Я резко втянула воздух. Две зазубренные полосы рваной плоти уродовали его безупречную спину. Раны были свежими и красными, и от увиденного у меня скрутило желудок. Я даже не могла представить, какую боль он испытывал. Не могла представить, что послужило причиной этих зверств.

— Дотронься до них, — произнес Джев, глядя на меня своими непроницаемыми черными глазами, на поверхности которых теперь заплескалось волнение. — Сосредоточься на том, что ты хочешь узнать.

— Я… не понимаю.

— Той ночью, когда я увез тебя из 7-Eleven, ты порвала мне рубашку и дотронулась до шрамов от крыльев. Ты видела одно из моих воспоминаний.

Я озадаченно моргнула. Так это была не галлюцинация? Хэнк, Джев, девушка в клетке — они из его воспоминаний?

Все сомнения, какие у меня еще оставались, тут же испарились. Шрамы от крыльев. Конечно. Он же падший ангел. И хотя я не знала всего принципа их работы, когда коснулась шрамов, я видела то, что никто больше не мог знать. Кроме Джева. Наконец я получила желаемое — окно в прошлое, но мною завладевал страх.

— Наверное, следует предупредить тебя, что если ты попадешь в воспоминания, которые включают тебя, могут возникнуть осложнения, — начал он. — Ты можешь увидеть свою копию. Ты и мое воспоминание о тебе можете оказаться там одновременно, и тогда тебе придется наблюдать за событиями в качестве невидимого участника. Но есть и другой вариант развития событий: ты попадешь в свою собственную версию воспоминаний.

Это значит, что ты можешь пережить мои воспоминания с твоей точки зрения. В этом случае ты не увидишь двойника. Ты будешь единственной своей версией в воспоминании. Конечно, оба варианта возможны, но первый встречается гораздо чаще.

Руки задрожали.

— Мне страшно.

— Я дам тебе пять минут. Если не вернешься, я сниму твою руку со шрамов.

Это разорвет соединение.

Я закусила губу.

Это твой шанс, — сказала я себе. — Не убегай, не сейчас, когда ты зашла так далеко. Правда пугает, но незнание калечит. Уж ты-то должна это понимать.

— Дай мне полчаса, — заявила я твердо.

Затем постаралась очистить разум, приводя в порядок скачущие мысли. Мне не нужно ничего понимать прямо сейчас. Мне всего лишь надо сделать решительный шаг. Я вытянула руку лишь до середины расстояния, разделявшего нас. Зажмурилась, собираясь с силами. И почувствовала благодарность, когда Джев, накрыв мою руку своей, направил меня до конца.

Глава 20

Моей первой осознанной мыслью было то, что я приперта к стенке. Нет.

Заперта внутри чего-то. Заперта в очень тесном гробу. Опутана сетью.

Беззащитна и полностью во власти другого тела. Тела, которое выглядело точь-в-точь как мое собственное: те же руки, те же волосы, идентичные вплоть до мельчайших деталей, но которое мне не подчинялось. Странное тело-фантом, которое действовало против моей воли, увлекая меня за собой.

Моей второй мыслью был Патч.

Патч целовал меня. Целовал меня так, что этим пугал даже больше, чем тело-призрак и его непреодолимая власть надо мной. Его губы, повсюду.

Дождь, теплый и сладкий. Раскаты далекого грома. И его тело, излучающее жар, было совсем близко и заслоняло собой все пространство.

Патч.

Удивленная и потрясенная, я вцепилась ногтями в воспоминание, мысленно взывая, чтобы меня выпустили.

Я задыхалась, как после длительного пребывания под водой. В тот же миг мои глаза распахнулись.

— Что? — спросил Джев, бережно хватая меня за плечи, когда я рухнула на него.

Мы по-прежнему находились в его гранитной студии, все те же свечи мерцали вдоль стен. Я испытала облегчение оттого, что вернулась в знакомую обстановку. Ощущать себя в ловушке было ужасно. Ужасно ощущать себя плененной в теле, которым не можешь управлять.

— Твое воспоминание было обо мне, — я задыхалась. — Но не было двойника.

Я была заперта внутри своего тела, но не могла его контролировать. Я не могла управлять им. Было… жутко.

— Что ты видела? — спросил он, его тело напряглось так, словно было высечено из камня.

Один сильный толчок в неверном направлении, и он вполне может разбиться.

— Мы были здесь, наверху, в сарае. Когда я произнесла твое имя, я не сказала Джев. Я назвала тебя Патчем. И ты… целовал меня, — я была слишком потрясена, чтобы смущаться.

Джев убрал волосы с моего лица и погладил по щеке.

— Все верно, — пробормотал он. — Тогда ты знала меня под именем Патч. Я пользовался им, когда мы только познакомились. И отказался от него, когда потерял тебя. И до сих пор назывался Джевом.

Разрыдаться было не самым умным решением, но я не смогла удержаться.

Джев — это Патч. Мой прежний парень. Внезапно это обрело смысл.

Неудивительно, что никто не признал Джева по имени — он изменил его сразу, как я исчезла.

— Я ответила на твой поцелуй, — произнесла я, не переставая тихонько плакать. — В том воспоминании.

Выражение жесткости на его лице смягчилось.

— Это плохо?

Я задумалась, могу ли рассказать ему, что его поцелуй сотворил со мной.

Это было так приятно, и одновременно так напугало меня, что я выпала из его воспоминания.

Чтобы избежать необходимости отвечать ему, я сказала:

— Ты говорил мне раньше, что как-то раз уже пытался привести меня сюда, к себе домой, но Хэнк помешал нам. Мне кажется, что именно это я и видела. Но я не увидела Хэнка. Я не успела зайти так далеко, разорвав контакт. Я не вынесла того, что находясь в своем теле, была не в состоянии его контролировать. Я оказалась не готова к тому, насколько реальны эти ощущения.

— Девушка, которая владела твоим телом, это ты сама, — напомнил он мне.

— Ты в прошлом. До того, как потеряла свою память.

Я вскочила и зашагала по комнате. — Я должна вернуться.

— Нора…

— Я должна встретиться с Хэнком. А я не могу сделать этого здесь, пока не увижусь с ним там, — сказала я, поднося палец к шрамам Джева.

И с самой собой, подумала я. Ты должна посмотреть в лицо той части тебя, которая знает правду.

Джев посмотрел на меня оценивающе. — Ты хочешь, чтобы я тебя вытащил?

— Нет, на этот раз я собираюсь идти до конца.

В тот миг, когда я вернулась в воспоминания Джева, мне показалось, словно щелкнул переключатель, и следующее, что я увидела, было то, что я заново переживала события из прошлого глазами девочки, которой я была до того, как мне стерли память. Ее тело главенствовало над моим, а ее мысли затмевали мои собственные. Я дышала, сквозь приступы паники, стремясь открыть себя ей — себе.

Снаружи шел дождь, с металлическим стуком барабаня по крыше сарая. Мы с Патчем были мокрыми насквозь, и он слизывал капли дождя с моей губы. Я просунула кончики пальцев за пояс его джинсов и притянула к себе. Наши губы скользили вдоль друг друга — жаркое отвлечение от сырого воздуха.

Он с нежностью потерся носом о мою шею.

— Я люблю тебя. Сейчас я счастливее, чем когда-либо в жизни.

Я собиралась было ответить, но в тот же миг в темной части сарая послышался необъяснимо знакомый мужской голос.

— Как трогательно. Хватайте ангела.

Группа невероятно высоких молодых людей, несомненно, нефилимов, выбежали из тени и, окружив Патча, скрутили руки у него за спиной.

Я едва успела понять, что происходит, как голос Патча ворвался в мои мысли так ясно, как если бы он говорил мне в ухо. Когда я начну драться, беги. Возьми джип. Не езжай домой. Оставайся в джипе и продолжай ехать, пока я не найду тебя.

Человек, который держался в глубине сарая и отдавал приказы остальным, сделал шаг вперед в жуткий свет карнавальных огней, проникающий сквозь многочисленные щели в стенах. Он выглядел неестественно молодо для его возраста, с ясными голубыми глазами и безжалостным изгибом рта.

— Мистер Миллар, — прошептала я.

Как он тут оказался? После всего, что я пережила этой ночью, после почти удавшегося покушения на мою жизнь, после того, как узнала грязную правду о своем рождении и преодолела столько всего, чтобы быть с Патчем, теперь еще и это? Это казалось нереальным.

— Позволь мне как следует представиться, — сказал он. — Я — Черная Рука. Я хорошо знал твоего отца, Гаррисона. И я рад, что его здесь нет, и он не увидит, как низко ты пала, общаясь с этим дьявольским отродьем, — он покачал головой. — Ты не та девочка, какой, я думал, ты вырастешь, Нора. Братаешься с врагом, высмеивая свое наследие. У меня также есть сведения, что ты вчера взорвала конспиративную квартиру одного из моих нефилимов. Но, тем не менее, я могу простить это, — он сделал многозначительную паузу. — Скажи мне, Нора, ты была той, кто убил моего дорого друга Чонси Ланже?

Кровь застыла в жилах. Я разрывалась между желанием солгать и пониманием, что из этого не выйдет ничего хорошего. Он знал, что я убила

Чонси. Неприветливо скривив губы, он смотрел на меня с осуждением.

Сейчас! Закричал Патч, ворвавшись в мои мысли. Беги!

Я кинулась к дверям сарая. Но успела сделать лишь несколько шагов, как нефилим схватил меня за локоть. Так же быстро он завел вторую мою руку за спину. Я попыталась вырваться, каждым движением отчаянно стремясь прорваться к выходу.

Позади меня раздавался звук шагов Хэнка Миллара, пересекающего сарай.

— Я должен это Чонси.

Озноб, который я испытывала из-за холодного дождя, исчез, струйки пота стекали у меня под рубашкой.

— У нас были общие цели. Одну мы собирались довести до конца, — продолжил Хэнк. — И кто бы мог подумать, что из всех людей именно ты будешь близка к тому, чтобы разрушить ее?

На ум пришла масса язвительных ответов, но я не решилась высказать их Хэнку. Все, чем я располагала, было время, и мне было необходимо его потянуть. Нефилим скрутил меня, а Хэнк из-за пояса своих брюк вынул длинный, тонкий кинжал.

Коснись моей спины.

Голос Патча прорвался сквозь панический страх, от которого у меня звенело в ушах. В отчаянии я покосилась на него.

Войди в мое воспоминание. Дотронься до того места, где крылья срастаются со спиной. Он кивнул, побуждая меня к действию.

Легче сказать, чем сделать, подумала я в ответ, хотя знала, что он не услышит меня. Между нами было расстояние в пять или шесть футов, и мы оба были в плену у нефилимов.

— Отпусти меня, — рявкнула я на нефилима, сцепившего мне руки. — Мы оба знаем, что я никуда не уйду. Я не смогу убежать ни от кого из вас.

Нефилим взглянул на Хэнка, который подтвердил мою просьбу легким кивком.

Потом вздохнул, почти скучающе.

— Мне жаль, что приходится это делать, Нора. Но правосудие должно быть свершено. Чонси сделал бы для меня то же самое.

Я потерла внутреннюю часть локтей — кожа горела в тех местах, за которые нефилим держал меня.

— Правосудие? А как насчет семьи? Я твоя дочь по крови.

И только.

— Ты — паразит на древе моего рода, — парировал он. — Перебежчик. Позор.

Я одарила его самым мрачным взглядом из своего арсенала, несмотря на то, что живот скрутило от страха.

— Ты здесь, чтобы отомстить за Чонси, или это попытка сохранить лицо? Не можешь смириться с тем, что твоя дочь встречается с падшим ангелом и позорит тебя перед твоей крохотной армией нефилимов? Я недалека от правды?

Если я не желала вывести его из себя, то явно переборщила.

Хэнк слегка нахмурился.

Думаешь, ты успеешь войти в мои воспоминания, прежде чем он свернет тебе шею? Мысленно прошипел мне Патч.

Я не смотрела на него, боясь, что если сделаю это, утрачу свою решимость. Мы оба знали, что побег в его воспоминания не поможет мне убраться отсюда. Это лишь переместило бы мой разум в видения его прошлого. И я предположила, Патч хотел, чтобы, когда Хэнк станет убивать меня, я была в другом месте. Патч знал, что это конец, и старался спасти меня от боли, которую сулит мне присутствие на собственной казни. В сознании отчетливо возник дурацкий образ страуса, спрятавшего голову в песок.

Если я умру в ближайшие несколько секунд, то не раньше, чем произнесу слова, которые, я надеялась, будут преследовать Хэнка до конца вечности.

— Я думаю, здорово, что ты предпочел считать своей дочерью Марси, а не меня, — сказала я. — Она симпатичная, популярная, встречается с правильными парнями, и слишком тупа, чтобы расспрашивать тебя обо всем, чем ты занимаешься. Но я точно знаю, мертвые могут возвращаться. Сегодня ночью я видела своего отца, моего настоящего отца.

Недовольство на лице Хэнка стало заметнее.

— Если он смог прийти ко мне, значит, и мне ничто не мешает навестить Марси или твою жену. И на этом я не остановлюсь. Я знаю, что ты снова начал встречаться с моей мамой. Живая или мертвая, я расскажу ей правду о тебе. Как думаешь, много свиданий ты урвешь, прежде чем я поведаю ей, что ты убил меня?

Это все, что я успела сказать, прежде чем Патч протаранил своим коленом живот нефилима, удерживающего его за правую руку. Нефилим рухнул, а Патч занес кулак свободной руки перед носом другого нефилима, который вцепился в его левую руку. Раздался ужасный хруст и надрывный вой.

Я рванула к Патчу и встала перед ним.

— Скорее, — сказал он, заводя мою руку себе за спину и засовывая ее под рубашку.

Растопыренными пальцами я слепо водила по спине Патча, надеясь установить контакт с местом, где его крылья соединяются с кожей. Крылья его были сделаны из бесплотной материи, и я не могла их увидеть или почувствовать, но при этом они занимали большую часть его спины и их будет трудно не нащупать.

Кто-то — Хэнк или один из нефилимов — тянули меня за плечи, но я лишь ненамного отстранилась, потому что Патч сомкнул руки вокруг моей талии, удерживая меня перед собой. Времени у меня было мало, и я во второй раз принялась шарить ладонью по гладкой и упругой коже на спине Патча. Где же его крылья?

Он небрежно поцеловал меня в лоб и пробормотал что-то невнятное. На большее времени не было — жгучий белый свет ворвался в глубину моего сознания. В следующий же миг я оказалась парящей в темном пространстве вселенной, испещренной вспышками разноцветных огней. Я знала, что должна продвигаться вперед, к любой из миллионов световых вспышек, каждая из них — это отдельное воспоминание, но они, казалось, находились за мили от меня.

Я слышала, как кричит Хэнк, и знала: это означало, что я еще не окончательно перешла из реальности в воспоминания. Может быть, моя рука была рядом с основанием крыльев Патча, но недостаточно близко. Я не могла избавиться от всплывающих картинок всех тех ужасных болезненных способов, коими Хэнк может прервать мою жизнь, и я начала свой путь в темноте, решив последний раз взглянуть на Патча в его воспоминаниях, прежде чем все будет кончено.

Слезы застилали мне глаза. Это конец. Я не хотела, чтобы тот самый момент подкрался ко мне сзади без предупреждения. Мне так много нужно сказать Патчу. Знал ли он, как много он значил для меня? То, что было между нами — это еще только начиналось. Все это не может вот так разрушиться, в один миг.

Я вызвала в голове картинку с лицом Патча. Я выбрала ту, когда впервые увидела его. Его длинные волосы завитушками обрамляли уши, а глаза смотрели так, словно не упускали ни одной детали, проникая во все секреты и желания моей души. Я вспомнила испуганное выражение на его лице, когда я, ворвавшись в Аркаду Бо и сорвав ему игру на бильярде, потребовала, чтобы он помог мне закончить наше задание по биологии.

Вспомнила его волчью ухмылку, подбивающую меня подыграть ему, когда он приблизился, чтобы поцеловать меня в самый первый раз у меня на кухне…

Патч тоже кричал. Не здесь передо мной, в его воспоминаниях, а там, внизу — в сарае. Два слова вознеслись над другими, достигнув моих ушей искаженными, словно они преодолели огромное расстояние.

Сделка. Компромисс.

Я нахмурилась, стараясь услышать больше. О чем это Патч говорит?

Внезапно я испугалась, что мне это не понравится.

Нет! Завопила я, стремясь остановить Патча. Попыталась вернуть себя обратно в сарай, но тщетно — я бултыхалась в вакууме. Патч! О чем ты с ним говоришь?

Всем телом я ощутила странный рывок, будто кто-то тащил меня за позвоночник. Звуки орущих голосов стихали позади меня, в то время как я неслась в сторону ослепительного света внутри коридоров памяти Патча.

Снова.

Разом я очутилась во втором воспоминании.

Промозглый воздух подсказывал, что я вновь оказалась в сарае в компании Хэнка, его нефилимов и Джева, и я пришла к выводу, что это воспоминание начиналась как раз на том месте, где обрывалось предыдущее. Я ощутила знакомый рывок, но в этот раз я не была заперта внутри своей более ранней версии. Мысли и действия принадлежали нынешней мне. Теперь я была двойником, сторонним наблюдателем, видящим ситуацию так, как ее запомнил Джев.

Сам Джев придерживал мою вялую и податливую копию. Тело было совершенно безвольным за исключением руки, раскинутой на его спине. Глаза закатились к затылку, и мне вдруг стало интересно, запомню ли я оба воспоминания, когда вернусь в реальность.

— Ах, да. Я слышал об этом трюке, — произнес Хэнк. — Полагаю, это правда? Она в данный момент внутри твоих воспоминаний, а все лишь потому, что она коснулась твоих крыльев?

Взглянув на него, я почувствовала накатившую на меня волну беспомощности. Неужели я только что сказала, что он мой отец? Да. Мной обуревало желание колотить кулаками в его грудь, пока он не опровергнет эти слова, но истина жгла изнутри словно лихорадка. Как бы сильно я не ненавидела его, это не изменит того факта, что его мерзкая кровь струится по моим венам. Может, Гаррисон Грей и отдал мне всю свою отеческую любовь, Хэнк Миллар дал мне жизнь.

— Я готов заключить сделку, — начал грубо Джев. — Я дам тебе то, что ты хочешь, в обмен на жизнь Норы.

Губы Хэнка подернулись.

— Что же у тебя может быть такого, что я могу захотеть?

— Ты создаешь армию нефилимов в надежде низвергнуть падших ангелов не позднее Хешвана. Не удивляйся. Я не единственный ангел, кто знает о твоих намерениях. Группы падших объединяются в союзы, и в их планы входит заставить своих вассалов пожалеть о том, что они даже помышляли о свободе. Ох, нелегкий Хешван выпадет на долю каждого нефилима, который носит метку верности Черной Руке. И это лишь верхушка айсберга, когда речь заходит о том, что у них имеется наготове. И тебе никогда не узнать, что именно, если у тебя не будет своего человека внутри.

Хэнк жестом приказал своим людям выйти.

— Оставьте меня наедине с ангелом. Заберите девчонку.

— Ты, верно, шутишь, если полагаешь, что я спущу с нее глаз, — вмешался Джев.

Хэнк уступил, надменно усмехнувшись.

— Ладно-ладно. Держи ее, пока можно. — Как только нефилимы вышли, он добавил: — Продолжай.

— Сохрани Норе жизнь, и стану твоим шпионом.

Русые брови Хэнка взметнулись вверх.

— Ну, надо же. Твои чувства к ней сильнее, чем я думал. — Его взгляд прошелся по моему бессознательному телу. — Осмелюсь сказать, она этого не стоит. К сожалению, мне абсолютно наплевать, что ты и твои дружки ангелы-хранители думаете о моих планах. Я куда более заинтересован в падших ангелах и том, что они думают, и в любых мерах противодействия, что они могут предпринять. А ты больше не один из них. Как ты собираешься втереться к ним в доверие?

— Оставь это мне.

Хэнк смерил его придирчивым взглядом.

— Ладно, — ответил он, наконец. — Я заинтригован. — Безразлично пожал плечами. — В любом случае, я ничего не теряю. Полагаю, ты хочешь, чтобы я принес клятву?

— Безусловно, — ответил Джев хладнокровно.

Снова вытащив клинок из-за пояса брюк, Хэнк оставил надрез на левой ладони.

— Клянусь, что оставлю девчонку в живых. Если я нарушу клятву, я буду молить о смерти и вернусь к праху, из которого был создан.

Джев принял протянутый ему нож и надрезал ладонь. Сжав руку в кулак, он стряхнул несколько капель крови на землю.

— Клянусь снабжать тебя всей информацией о планах падших, какую смогу раздобыть. Если я нарушу клятву, я добровольно закую себя цепями ада.

Они пожали друг другу руки, смешивая кровь. К тому времени как они разорвали рукопожатие, раны полностью исцелились.

— Будь на связи, — иронично обронил Хэнк, отряхивая рубашку, будто пребывание в сарае каким-то образом запачкало ее. Он поднес телефон к уху и, уловив озадаченный взгляд Джева, пояснил: — Хочу узнать, готова ли машина.

Однако когда он заговорил по телефону, голос сделался совсем бесчувственным.

— Пришли сюда людей. Всех. Я хочу, чтобы они забрали девчонку.

Джев не пошевелился. Даже когда послышались звуки приближающихся шагов, он лишь произнес: — Что это значит?

— Я поклялся, что позволю ей жить, — пояснил Хэнк. — Когда я отпущу ее, зависит от меня… и от тебя. Она твоя, как только добудешь мне достаточно информации, чтобы я смог расправиться с падшими к Хешвану.

Считай, что Нора — своеобразная гарантия.

Глаза Джева метнулись к двери, но Хэнк учтиво заметил:

— Я бы не стал этого делать. Они в двадцать раз превосходят тебя численностью. Ни я, ни ты не хотели бы, чтобы Нора пострадала в этой потасовке. Будь умницей. Отдай ее.

Джев дернул Хэнка за рукав, подтаскивая его ближе.

— Если ты заберешь ее, я позабочусь о том, чтобы твой труп в ближайшее время удобрял землю, на которой мы стоим, — пригрозил он самым злобным голосом, который я когда-либо слышала.

Однако на лице Хэнка не было ни намека на страх. Более того, он чуть было не расплылся в улыбке.

— Мой труп? Мне начинать смеяться?

Хэнк распахнул дверь, и его нефилимы ворвались внутрь.

Словно сон, воспоминания Джева прервались, не успев начаться. Последовал неловкий момент дезориентации, и затем глаза сфокусировались на гранитной студии. Впереди в свете свеч возвышался силуэт Джева. Пламя было слабым, но этого было достаточно, чтобы добавить его взгляду сурового блеска. И впрямь — темный ангел.

— Хорошо, — прошептала я, страдая от ощущения затяжного головокружения.

— Хорошо… наверное.

Он улыбнулся, но выражение лица оставалось неопределенным.

— Хорошо наверное? Это все?

Я подняла на него взгляд. Я едва могла смотреть на него как прежде. По щекам текли слезы, а я даже не осознавала, когда начала плакать.

— Ты заключил сделку с Хэнком. Ты спас мне жизнь. Ты сделал это ради меня. Почему?

— Ангел, — прошептал он, обхватывая ладонями мое лицо. — Ты, верно, не отдаешь себе отчет в том, на что я готов пойти, лишь бы ты была рядом.

Горло сдавило от нахлынувших эмоций. Я не могла подобрать слов. Хэнк Миллар, человек, который годами находился в тени, теперь, оказывается, дал мне жизнь, только чтобы попытаться ее забрать. И только благодаря Джеву я жива. Хэнк Миллар. Человек, которого как своего принимали в нашем доме на бесчисленных мероприятиях. Который улыбался и целовал мою маму. Который говорил со мной тепло и по-дружески…

— Он похитил меня, — заключила я, сложив кусочки воедино. Я и раньше это подозревала, но воспоминания Джева восполнили пробелы с шокирующей ясностью. — Он поклялся не убивать меня, но держал в заложниках, мотивируя тебя шпионить для него. Целых три месяца. Он врал всем целых три месяца. И все ради того, чтобы получить информацию о падших ангелах. Он позволил маме думать, будто я умерла.

Конечно, позволил. Он не раз доказывал, что не испытывает угрызений совести, когда надо замарать руки. Он — могущественный нефилим, умело пользующийся играми разума.

И бросив меня на кладбище, он позаботился о том, чтобы я ничего не вспомнила. В конце концов, он не мог отпустить меня и позволить разнести весть о его дьявольских деяниях по всему миру.

— Я ненавижу его. Словами не передать, как я зла на него. Я хочу, чтобы он заплатил за это. Чтоб он сдох! — прокричала я с твердой решимостью.

— Метка на твоем запястье, — начал Джев. — Это не родимое пятно. Я видел его раньше. Дважды. На моем прежнем вассале, нефилиме по имени Чонси Ланже. У Хэнка Миллара тоже есть такая отметка, Нора. Она связывает тебя с их родословной, своего рода внешнее выражение генетического маркёра или последовательности ДНК. Хэнк — твой биологический отец.

— Я знаю, — ответила я, с горечью покачав головой.

Он переплел наши пальцы, оставляя легкий поцелуй на костяшках моей руки.

Тело тут же среагировало на прикосновение его губ, и по коже прокатилось щекочущие покалывание.

— Ты помнишь?

— Я сама сказала об этом в твоем воспоминании, но, должно быть, для меня это не было новостью. Я не была удивлена. Я была в ярости. Не помню, когда впервые узнала об этом. — Я провела пальцем по отметке, рассекающей внутреннюю сторону запястья. — Но я чувствую это. Между моим разумом и сердцем образовался пробел, но я чувствую правду. Говорят, когда люди теряют зрение, у них обостряется слух. Я потеряла часть воспоминаний, но возможно у меня развилась интуиция.

Мы обдумали таковую возможность в молчаливой тишине. Только Джев не догадывался, что мой настоящий родитель был не единственным предметом суждений моей интуиции.

— Не хочу говорить о Хэнке. Не сейчас. Лучше поговорим о том, что еще я видела. Или скорее, что я обнаружила.

Он оглядел меня с равной степенью любопытства и беспокойства. Глубоко вздохнув, я начала:

— Я узнала, что либо была безумно влюблена в тебя, либо отыграла лучшее представление в своей жизни.

Его взгляд остался настороженным, но мне показалось, я уловила искорку надежды.

— А к какому варианту склоняешься ты?

Есть только один способ проверить.

— Для начала мне хотелось бы узнать, что произошло между тобой и Марси.

И это один из тех случаев, когда полное обнародование фактов — в твоих же интересах, — предупредила я. — Марси сказала, ты был ее летним увлечением. Скотт поведал мне, что она сыграла не малую роль в нашем разрыве. Не хватает только твоей версии.

Он задумчиво почесал подбородок.

— Я похож на летнее увлечение?

Я постаралась представить Джева, играющего в Фрисби на пляже и намазывающего крем от загара. Попробовала представить, как он покупает Марси мороженое, прогуливаясь на променаде и терпеливо выслушивая ее бесконечную болтовню. Как бы я ни старалась, подобные образы вызывали у меня улыбку.

— Намек понят, — усмехнулась я. — Продолжай.

— Марси была заданием. Тогда я еще не вышел из-под подчинения, все еще носил крылья, что делало меня ангелом-хранителем, исполнял приказы архангелов, а они хотели, чтобы я за ней присмотрел. Она дочь Хэнка, что приравнивается к высшей степени опасности. Я оберегал ее, но то было занятие не из приятных. Я постарался избавиться от всех воспоминаний.

— Значит, ничего не было?

Уголки его губ слегка подернулись вверх.

— Я чуть не пристрелил ее раз или два, но этом веселье закончилось.

— Упустил такую возможность.

Он пожал плечами.

— Всегда бывает второй шанс. Все еще хочешь поговорить о Марси?

Удержав его пристальный взгляд, я покачала головой.

— Что-то я не расположена к разговорам, — призналась я шепотом. Встала на ноги, потянув его за собой, почувствовав легкое головокружение из-за дерзости своего следующего поступка. Меня одолевало множество эмоций, но все они были настолько мимолетны, что я могла уловить только две.

Любопытство и страсть.

Он стоял неподвижно.

— Ангел, — произнес он резко, проводя большим пальцем по моей щеке, но я немного отстранилась.

— Не спеши. Если внутри меня и осталось хоть единое воспоминание о тебе, я не могу его найти.

Но это была лишь часть правды. Вторую половину я не стала открывать ему.

Я втайне мечтала об этом моменте с тех самых пор, как впервые увидела Джева. В своей голове я создала сотни возможных вариаций развития событий, но мое воображение и близко не подходило к тому, что я испытывала в данный момент. Я чувствовала непреодолимое притяжение, манящее меня все ближе и ближе.

Что бы ни случилось, я никогда не забуду ощущений, испытанных с Джевом.

Я желала запечатлеть в памяти его прикосновения, вкус и даже запах настолько прочно, чтобы никто — никто — не смог бы стереть их.

Я скользнула руками вверх по его торсу, запоминая рельеф каждой мышцы.

Вдохнула тот же аромат, что услышала в ту первую ночь в Тахо. Кожа, пряность, мята. Проследила пальцами линии его лица, с любопытством изучая угловатые, почти итальянские черты. За все это время Джев не шелохнулся, испытывая свою выдержку с закрытыми глазами.

— Ангел, — повторил он натянуто.

— Еще нет.

Растопырив пальцы, зарылась ими в его волосы, чувствуя их шелковистое трепетание. Я предала памяти каждую малейшую деталь. Бронзовый оттенок его кожи, уверенную осанку, чарующую длину его ресниц. Если бы я рисовала его портрет, линии не были бы идеальны, не соблюдалась бы строгая симметрия, но от этого он казался мне еще прекрасней.

Отпустить тормоза, приказала я себе. Склонившись ближе, я закрыла глаза. Его губы распахнулись, встречая мои, а усердно удерживаемый контроль отдавался дрожью во всем теле.

Его руки обвились вокруг меня, прижимая к себе. Поцелуй стал напористей, и глубина отклика моего тела лишила меня присутствия духа.

Ноги казались тяжелыми и непослушными. Я погрузилась в Джева, а он медленно опустился вниз по стене, и в итоге, я очутилась верхом на его коленях. Все внутри меня озарилось ярким светом, и его тепло поглотило каждый пустующий уголок сознания. Между нами разверзся скрытый мир, тот, что был одинаково пугающим и знакомым. Я понимала, что это реально. Я уже целовалась так раньше. Я уже целовалась так раньше с Патчем.

Помню, что я называла его только Джевом, но почему-то Патч казалось… правильней. Обжигающее удовольствие от его поцелуев с ревом ворвалось в мою память, угрожая поглотить меня целиком. Я отстранилась первой, проводя языком по нижней губе. Патч вопросительно усмехнулся:

— Не плохо?

Я снова склонилась к нему:

— Старание путь к совершенству.

Глава 21

Часто заморгав, я наконец открыла глаза, и комната приняла очертания.

Было темно. Прохладно. И самая роскошная и восхитительная ткань на свете ласкала кожу. Воспоминания о прошедшей ночи вихрем ворвались в сознание.

Мы с Патчем целовались часы напролет… Я смутно помнила, как пробормотала что-то о том, что не было сил ехать домой…

И уснула у Патча.

Собравшись с силами, я приняла сидячее положение.

— Мама меня прибьет! — выпалила я в пустоту.

Во-первых, с утра нужно идти в школу. Во-вторых, я пропустила комендантский час и даже не удосужилась позвонить и объяснить почему.

Патч сидел в кресле в углу, кулаком подперев подбородок.

— Уже все уладил. Я позвонил Ви. Она согласилась поручиться за тебя. Она рассказала твоей маме, что вы были у нее, смотрели пятичасовую экранизацию «Гордости и предубеждения» и потеряли счет времени, ты заснула первой, и чтоб не будить тебя, мама Ви разрешила тебе переночевать у них.

— Ты звонил Ви? И она согласилась? Без вопросов? — Совсем не похоже на Ви.

Особенно на новую Ви, с ее смертельной ненавистью ко всей мужской половине человечества.

— Ну, возможно, она не сразу согласилась.

Меня насторожили его тон и очевидная двусмысленность слов.

— Ты поиграл с ее разумом?

— Предпочитаю просить прощения за содеянное, а не спрашивать разрешения, прежде чем сделать что-либо.

— Она — моя лучшая подруга. Ты не можешь так с ней поступать!

И хотя я по-прежнему злилась на Ви за то, что она солгала мне о Патче, я верила, что у нее были на то свои причины. И пусть я не одобряю ее поведение и намерена докопаться до сути в ближайшее время, она все равно очень дорогой мне человек. Патч перешел черту.

— Ты слишком устала. И выглядела такой умиротворенной в моей кровати.

— Все потому, что на твоей кровати лежит какое-то заклятие, — проговорила я менее вспыльчиво. — Я могла бы спать тут вечно. Атласные простыни? — предположила я.

— Шелковые.

Черные шелковые простыни. Кто бы знал, сколько они стоят? Но одно было совершенно очевидно: они обладали усыпляющим и отвлекающим действием.

— Поклянись, что никогда больше не будешь играть с разумом Ви.

— Договорились, — легко согласился он, теперь, когда дело уже сделано.

Впечатляющие извинения.

— Полагаю, у тебя нет объяснения тому, почему и Ви, и мама упорно отрицали факт твоего существования? В действительности, единственные, кто признался, что помнит тебя, были Марси и Скотт.

— Ви встречалась с Риксоном. Когда Хэнк похитил тебя, я стер ее воспоминания о Риксоне. Он использовал ее и причинил много боли. Он всем причинил много боли. В конце концов, было проще, чтобы все забыли его.

Иначе твои друзья и родные возлагали бы надежды на арест, которому не суждено было случиться. Когда я пришел к Ви, чтобы почистить ей память, она стала драться. И до сего дня она злится. Она не знает почему, но злость глубоко укоренилась внутри нее. Стирание чьей-то памяти — непростая задача. Все равно что пытаться выковырнуть все шоколадные крошки из печенья. Совершенства не достичь. Какие-то фрагменты останутся. Необъяснимые ощущения, кажущиеся непреодолимыми и знакомыми.

Ви не помнит, что я сделал с ней, но знает, что не должна мне доверять. Она не помнит Риксона, но знает, что есть парень, который причинил ей много горя. Это объясняет недоверие Ви к парням и мое мгновенное отвращение к Хэнку.

Может, наш разум и почистили основательно, но несколько крупиц пропустили.

— Может, дашь ей поблажку, — предложил Патч. — Она прикрывает тебя. Не только честность — хорошее качество, но и преданность.

— Другими словами, спустить все на тормозах.

Он пожал плечами.

— Это тебе решать.

Ви без колебаний солгала мне, глядя прямо в глаза. Это не какой-то незначительный проступок. Но с другой стороны, я знаю, что она чувствует. С ее памятью искусно поработали, и это не самое приятное ощущение. Определение уязвимость не описывает даже и капли всего. Она лгала, чтобы защитить меня. И чем я отличаюсь от нее? Я ни слова не сказала ей о падших ангелах и нефилимах, и прикрывалась все той же отговоркой. Я могу либо судить Ви по двойным стандартам, либо воспользоваться советом Патча и простить.

— А моя мама? Собираешься и за нее поручиться? — спросила я.

— Она полагает, я имею какое-то отношение к твоему похищению. Лучше уж я, чем Хэнк, — с каждым словом его голос становился жестче. — Если Хэнк заподозрит, что она знает правду, он позаботится об этом по-своему.

И он еще мягко выразился. Зная Хэнка, можно утверждать, он, не колеблясь, причинит ей боль, если это поможет ему получить то, что он хочет. Тем больше причин держать ее в неведении… на данный момент.

Я ни капельки не хотела сочувствовать Хэнку, каким-то образом очеловечивать его, но мне вдруг стало интересно, каким он был, когда впервые влюбился в маму. Неужели он всегда был сущим злом? Или, может, некогда мы были ему не безразличны… и только впоследствии он возвел весь этот новый мир вокруг своей нефилимской миссии, и его приоритеты сменились?

Я резко оборвала свои размышления. Теперь Хэнк — зло, и только это имеет значение. Он похитил меня, и я сделаю все возможное, чтобы он ответил за это.

— Говоря, что аресту не суждено было случиться, ты имел в виду, что Риксон теперь в аду. — Буквально в аду, в прямом смысле слова.

Он утвердительно кивнул, и его глаза стали еще темнее. Полагаю, Патч не любит затрагивать тему ада. Равно как и любой другой падший.

— В твоем воспоминании я видела, как ты согласился шпионить за падшими ангелами для Хэнка, — продолжила я.

Он снова кивнул:

— Что они планируют и когда. Раз в неделю я встречаюсь с Хэнком для передачи информации.

— Что будет, если падшие узнают, что ты выдаешь их секреты?

— Надеюсь, не узнают.

Меня не обнадеживало его легкомысленное отношение к этому.

— Что они сделают с тобой?

— Я бывал в передрягах и похуже, однако сумел выжить. — Уголки его губ поднялись в озорной улыбке. — Столько времени прошло, а ты все не веришь в меня.

— Ты можешь быть серьезным хотя бы пару секунд?

Он наклонился и поцеловал мою руку, отвечая со всей искренностью.

— Они бросят меня в ад. Вообще-то, они должны позволить архангелам во всем разобраться, но мы не всегда следуем этому правилу.

— Объясни, — потребовала я.

— Людям запрещено убивать друг друга, таков закон. Однако ежедневно совершаются убийства. Мой мир не сильно отличается в этом плане. На каждый закон найдется желающий нарушить его. Не буду притворяться невинным. Три месяца назад я заковал Риксона в аду, хотя не имел на это никакого права, кроме собственного чувства справедливости.

— Ты заковал Риксона в аду?

Патч с любопытством разглядывал меня.

— Он должен был заплатить. Он пытался убить тебя.

— Скотт рассказал мне о Риксоне, но он не знал, кто заковал его цепями, или как это случилось. Я расскажу ему, что это тебя он должен благодарить.

— Мне не нужна благодарность полукровки. Но я могу рассказать тебе, как это происходит. Когда архангелы изгоняют падшего ангела с небес и вырывают его крылья, они сохраняют у себя одно перо. Перья тщательно регистрируют и охраняют. Если возникает ситуация, когда падшего надо заковать в аду, архангелы отыскивают его перо и сжигают. Символичное действие с неизбежным результатом. Фраза «гореть в аду» — не просто образное выражение.

— У тебя было перо Риксона?

— До того как он предал меня, он был мне почти как брат. Я знал, что у него было перо, и знал, где он его хранит. Я знал о нем все. Именно поэтому я отказался от безликих и холодных проводов. — Полагаю, Патч хотел остаться невозмутимым, но его скулы напряглись. — Я притащил его в ад и сжег перо прямо перед ним.

От его рассказа у меня все волосы на головы дыбом встали. Даже если бы Ви предала меня таким ужасным образом, не уверена, что смогла бы обречь ее на те страдания, на которые он обрек Риксона. Внезапно мне стало ясно, почему Патч принимает эту тему так близко к сердцу.

Отмахнувшись от страшной картины, что Патч нарисовал в моей голове, я вспомнила про перо, что нашла на кладбище.

— И что, эти перья летают повсюду? И любой может наткнуться на них?

Патч покачал головой.

— Архангелы сохраняют одно перо для регистрации. И некоторые падшие, вроде Риксона, попадают на землю с одним или двумя нетронутыми перьями.

Если такое случается, уж падший ангел позаботится, чтоб его перо не попало в чужие руки. — На его губах появился намек на улыбку. — А ты не считала нас сентиментальными.

— А что происходит с остальными перьями?

— Они скоропостижно сгорают на пути вниз. Падение с небес — прогулка не из приятных.

— А что насчет тебя? Есть перья, запертые в тайниках?

Он изумленно изогнул бровь.

— Планируешь мою гибель?

Я ответила улыбкой, несмотря на серьезность разговора.

— Девушка должна оставлять за собой право выбора.

— Жаль тебя разочаровывать, но никаких перьев. Я спустился на землю абсолютно нагим.

— Ммм, — постаралась я произнести максимально небрежно, но почувствовала, как лицо начинает гореть от образа, который одно это маленькое слово поселило в моей голове.

Мысли о наготе были не самыми лучшими, пока я заперта в суперсекретной, супершикарной спальне Патча.

— Мне нравится, как ты смотришься в моей постели, — проговорил Патч. — Я редко снимаю покрывало. Я редко сплю. Я мог бы привыкнуть к этой картине.

— Ты предлагаешь мне жилье?

— Уже положил в твой карман запасной ключ.

Я похлопала по карману: и впрямь что-то маленькое и твердое уютно устроилось внутри.

— Как щедро с твоей стороны.

— Я вовсе не считаю себя щедрым, — ответил он, удерживая мой взгляд, а голос понизился до скрипучей грани. — Я скучал по тебе, Ангел. И дня не прошло, чтобы я не чувствовал, что потерял тебя. Ты преследовала меня настолько неотступно, что я начал верить, будто Хэнк не сдержал свою клятву и убил тебя. Я видел твой призрак повсюду. Я не мог скрыться от тебя, и не хотел. Ты мучила меня, но это было лучше, чем потерять тебя.

— Почему ты не рассказал мне все той ночью на аллее с Гейбом? Ты был так зол. — Я покачала головой, вспоминая каждое едкое слово, брошенное им в мою сторону. — Я думала, ты ненавидишь меня.

— После того как Хэнк отпустил тебя, я следил за тобой, желая убедиться, что ты в порядке. Но я поклялся прекратить свое вмешательство в твою жизни ради твоего же блага. Я принял решение и думал, что смогу с этим справиться. Я пытался убедить себя, что у нас не было другого выбора. Но когда я увидел тебя той ночью на аллее, мои доводы разбились вдребезги. Я хотел, чтобы ты помнила меня так, как я не переставал думать о тебе. Но ты не могла. Я позаботился об этом. — Его взгляд опустился на руки, свободно сцепленные между его коленей. — Я задолжал тебе извинение, — произнес он тихо. — Хэнк стер тебе память, чтобы ты не вспомнила, что он с тобой сделал, но я не возражал. Я попросил его стереть чуть дальше, чтобы ты не помнила и меня.

Я уставилась на него:

— Что ты сделал?

— Я хотел вернуть тебе нормальную жизнь. До падших ангелов, до нефилимов, до меня. Я думал, что только так ты сможешь пройти через все, что случилось. Думаю, ни ты, ни я не станем возражать, что я усложнил тебе жизнь. Я старался все сделать правильно, но не всегда все шло по-моему. Я долго думал и пришел к трудному решению: лучшее, что я мог сделать для твоего выздоровления и твоего будущего — это уйти в сторону.

— Патч…

— Что касается Хэнка, я отказался наблюдать, как он уничтожает тебя. Я отказался наблюдать, как он разрушает любую твою возможность на счастье, заставляя тебя хранить те воспоминания. Ты права — он похитил тебя, потому что думал, что сможет использовать тебя, чтобы контролировать меня. Он забрал тебя в конце июня и не отпускал до начала сентября. И каждый день в течение этих месяцев ты была заперта в полном одиночестве.

Даже самые закаленные солдаты могут сломаться в одиночном заключении, и Хэнк знал, что это мой величайший страх. Он требовал, чтобы я выказывал ему свою готовность служить, даже несмотря на то, что я дал клятву. И каждую минуту тех долгих месяцев он манил меня тобой, как пса костью.

В его глазах сверкнула ожесточенная злоба.

— Он заплатит за это. На моих условиях, — добавил он низким, убийственным голосом, от которого у меня по спине побежали мурашки. -

Той ночью в сарае он окружил нас, — продолжил он. — Единственное, о чем я мог думать, это не дать ему убить тебя на месте. Если бы я был там один, я бы сразился. Я не верил, что ты сможешь пережить битву, и жалел об этом с тех самых пор. Я бы не вынес, если бы ты пострадала, и это ослепило меня. Я недооценил, через что ты уже прошла, и за счет чего стала сильнее. Хэнк знал это, и я плыл прямо ему в руки. Я предложил сделку. Сказал, что буду шпионить для него, если он позволит тебе жить.

Он согласился, затем позвал нефилимов, чтобы они забрали тебя. Я бился изо всех сил, Ангел. Они были уже порядком покалеченные, когда все же сумели вырвать тебя из моих рук. Я встретился с Хэнком через четыре дня и предложил ему оторвать мои крылья, если он отпустит тебя. Больше мне нечего было предложить, и он согласился отдать тебя, но лучшее, что я смог выбить, это конец лета. В течение следующих трех месяцев я неустанно искал тебя, но Хэнк и это предусмотрел. Он пошел на все, лишь бы сохранить твое местоположение втайне. Я поймал и пытал нескольких из его людей, но никто из них не мог сказать, где он тебя держит. Не удивлюсь, если он сказал всего одному или двум отобранным людям, назначенным наблюдать за тобой. За неделю до твоего освобождения, он прислал ко мне своего нефилима-посредника. Тот самодовольно сообщил, что Хэнк собирается почистить тебе память, и интересуется, не имею ли я каких-либо возражений. Я стер ухмылку с его лица. Затем притащил его окровавленное и подранное тело к дому Хэнка. Мы уже поджидали его, когда он вышел на работу следующим утром. Я сказал ему, что если он не хочет выглядеть, как его посредник, то почистит твою память достаточно далеко, чтобы у тебя никогда не было внезапных воспоминаний. Я не хотел, чтобы у тебя осталось хоть одно воспоминание обо мне, чтобы ты просыпалась посреди ночи от кошмаров, в которых тебя запирают в одиночестве на долгие дни. Я не хотел, чтобы ты кричала по ночам, сама не осознавая, почему это происходит. Я хотел максимально вернуть тебе прежнюю жизнь. Я понимал, что единственная возможность обезопасить тебя, это вывести тебя из игры. Затем я предупредил Хэнка, чтобы они никогда даже в сторону твою не смотрел. Я дал ему ясно понять, что если ваши пути снова пересекутся, я выслежу его и изуродую до неузнаваемости. А затем найду способ убить его, чего бы мне это ни стоило. Я думал, он достаточно умен, чтобы сдержать свою часть уговора, пока ты не сказала мне, что он встречается с твоей мамой. Инстинкт подсказывает мне, что это не связано с его любовными привязанностями. Он что-то задумал, и что бы это ни было, он использует твою маму или, что более вероятно, тебя, чтобы достичь этого.

Сердце застучало в два раза быстрей.

— Вот гад!

Патч мрачно засмеялся.

— Я бы использовал словечко покрепче, но и это сойдет.

Как мог Хэнк сделать такое со мной? Очевидно, он предпочел не любить меня, но он все же мой отец. Неужели родная кровь ничего не значит? Как у него хватало наглости смотреть мне в глаза в течение этих последних дней и улыбаться? Он оторвал меня от матери. Он неделями держал меня взаперти, и теперь смеет заходить в мой дом и вести себя так, будто ему есть какое-то дело до моей семьи.

— У него имеется какой-то заключительный шаг во всем этом. Не знаю, какой, но точно не безобидный. Инстинкт подсказывает мне, что он хочет привести план в действие до начала Хешвана. — Патч посмотрел на меня. — До Хешвана осталось менее трех недель.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — начала я. — Что отправишься за ним один. Но не лишай меня удовольствия одолеть его. Я в полной мере заслужила это.

Патч закинул руку мне на плечо, обхватывая локтем вокруг шеи и целуя меня в лоб.

— Я и не мечтал об этом.

— Так что теперь?

— Он на шаг впереди, но я собираюсь сравнять счет. Враг твоего врага — твой друг, и у меня есть один старый друг, который может помочь нам.

Что-то в том, как он произнес слово «друг», подразумевало, что этот человек был кем угодно, но только не другом.

— Ее зовут Дабрия, и я думаю, самое время позвонить ей.

Похоже, Патч определился со своим следующим шагом, что ж, я тоже. Я спрыгнула с кровати и прихватила с комода свои туфли и пуловер.

— Я не могу оставаться здесь. Мне нужно домой. Я не могу позволить Хэнку использовать маму подобным образом и просто молчать.

Патч тяжело вздохнул.

— Ты не можешь ничего ей рассказать. Она не поверит тебе. Он делает с ней то же самое, что я сделал с Ви. Если бы даже она не хотела доверять ему, ей придется. Она под его влиянием, и пока что лучше оставить все как есть. Ненадолго, пока я не выясню, что он замышляет.

Меня распирало от негодования, вспыхнувшего от одной только мысли, что Хэнк контролирует маму и манипулирует ей.

— Можешь просто пойти и порвать его в клочья? — спросила я. — Он заслуживает худшего, но, по крайней мере, это решит наши проблемы. И немного удовлетворит меня, — добавила я с горечью.

— Нам нужно уничтожить его навсегда. Мы не знаем, кто еще помогает ему, и как далеко зашли его планы. Он собирает армию нефилимов против падших ангелов, но он знает не хуже меня, что, когда начнется Хешван, никакой армии не хватит мощи противостоять клятве, принесенной под небесами. Падшие одержат полную победу и завладеют его людьми. Должно быть, он задумал что-то еще. Но причем здесь ты? — размышлял он вслух. Внезапно он сузил глаза. — Что бы он ни замышлял, все это зависит от информации, которую он планирует получить от архангела. Но чтобы она заговорила, ему нужно ожерелье архангела.

Слова Патча будто отрезвили меня. Я так увязла в откровениях этой ночи, что совершенно забыла про галлюцинацию о девушке в клетке, которая, оказывается, была настоящим воспоминанием. Значит, она не девушка, а архангел.

Патч вздохнул.

— Прости, Ангел. Я забегаю вперед. Давай объясню.

Но я прервала его.

— Я знаю об ожерелье. Я видела плененного архангела в одном из твоих воспоминаний. И я уверена, она пыталась предупредить меня, что Хэнк не должен завладеть ожерельем. Но тогда я думала, что это галлюцинации.

С минуту Патч молча смотрел на меня, затем заговорил:

— Она архангел и достаточно могущественный, чтобы войти в твои сознательные мысли. Очевидно, она считала необходимым предупредить тебя.

Я кивнула.

— Потому что Хэнк думает, что у меня твое ожерелье.

— У тебя его нет.

— Попробуй сказать это ему.

— Это как раз то, что нам нужно, — медленно проговорил Патч. — Хэнк считает, что я подкинул тебе свое ожерелье.

— Наверное.

Патч нахмурился, по его темным глазам можно было догадаться, что он что-то просчитывает в уме.

— Если я отвезу тебя домой, ты сможешь, при встрече с Хэнком убедить его, что тебе нечего скрывать? Нужно, чтобы он поверил, что ничего не изменилось. Словно этой ночи никогда не было. Никто, и уже тем более я, не будет винить тебя, если ты не готова к этому. Потому что в первую очередь, мне нужно знать, что ты сможешь справиться с этим.

Я без колебаний ответила на его вопрос. Я могу хранить секрет, каким бы тяжким он ни был, когда на кону те, кого я люблю.

Глава 22

Я со всей силой вдавила в пол педаль газа Фольксвагена, надеясь, что по дороге не пересекусь с каким-нибудь скучающим полицейским, который не придумает ничего умнее, чем устроить мне нагоняй. Я ехала домой, с большой неохотой оставив Патча. Я не хотела уходить, но мысль о моей маме, оставшейся наедине с Хэнком, о том, что она лишь марионетка в его руках, была невыносимой. Хоть в этом и не было стопроцентной логики, я убедила себя, что мое присутствие может защитить ее. Альтернативой было сдаться Хэнку, и я скорее умру, чем сделаю это.

После не совсем честных и, в конце концов, не удавшихся попыток убедить меня остаться до тех пор, пока не придет время ложиться спать, Патч повез меня забирать Фольксваген. Даже не знаю, чем был обусловлен тот факт, что моя машина, простояв несколько часов в промышленном районе, осталась в целости и сохранности. По крайней мере, я ожидала, что, по меньшей мере, из нее выдерут магнитолу.

Добравшись до фермерского дома, я взбежала по ступенькам на крыльцо и тихонько вошла. Когда я включила на кухне свет, я едва смогла сдержать крик.

Хэнк Миллар прислонился к кухонному столу, с небрежностью поигрывая стаканом воды.

— Привет, Нора.

В мгновение ока я нацепила на лицо воображаемую маску, пытаясь таким образом скрыть тревогу. И прищурилась, надеясь, что всем своим видом выражаю раздражение.

— Что ты здесь делаешь?

Он качнул головой в сторону входной двери.

— Твоей матери пришлось нестись в офис. Что-то срочное, что Хьюго свалил на нее в последний момент.

— Сейчас пять утра.

— Ну ты же знаешь Хьюго.

Нет, но я знаю тебя, хотела сказать я.

Я даже быстренько нарисовала в уме такой вариант: Хэнк внушил моей маме, что ей надо уйти, чтобы, оставшись в одиночестве, загнать меня в угол.

Но как он мог знать, когда я вернусь домой? Тем не менее, я не стала сразу отметать эту идею.

— Я решил, что неплохо бы проявить солидарность и тоже подняться и начать свой день, — сказал он. — Как бы это выглядело, если бы я остался в постели, в то время как твоя мать работает?

Он даже не стал скрывать, что ночевал здесь. Насколько я знала, это было впервые. Манипулировать разумом моей мамы — это одно, но спать в ее постели…

— Я думал, ты планировала заночевать у Ви. Вечеринка закончилась так быстро? — спросил Хэнк. — Или я бы даже сказал, так /поздно/.

От ярости мой пульс резко подскочил, и мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы сдержать гневные слова, готовые сорваться с языка.

— Решила спать в своей постели. — Пойми намек.

На его губах застыла снисходительная улыбка.

— Вот это верно.

— Не веришь? — бросила я вызов.

— Не нужно оправдываться передо мной, Нора. Я знаю несколько причин, по которым молодая девушка вынуждена лгать о том, что ночует дома у подруги. — Он засмеялся, но звук не был приветливым. — Скажи мне. Кто этот счастливчик? — Изогнув светлую бровь, он поднял стакан к губам и опрокинул содержимое себе в рот.

Сердце бешено колотилось во всех частях тела сразу, но я старалась дышать с видимым спокойствием. Он ткнул пальцем в небо. Он никак не мог узнать, что я была с Патчем. И единственный способ для Хэнка подтвердить свои догадки по поводу того, чем я занималась сегодня вечером — если я позволю ему это.

Я смерила его злобным взглядом.

— Вообще-то, мы с Ви смотрели фильм. Может быть, у Марси и бывали случаи побегов к парням, но, я думаю, можно с уверенностью сказать, что я не Марси. — Слишком ехидно.

Если я хочу выпутаться из всего этого, надо немного отступить.

Самодовольное веселье Хэнка сквозило и в его словах. — О, серьезно?

— Ага, серьезно.

— Я звонил матери Ви, чтобы проверить тебя, и она сообщила мне шокирующие новости. За весь вечер ты даже ни разу не переступала порог их дома.

— Ты меня проверял?

— Боюсь, твоя мать слишком мягко обращается с тобой, Нора. Я раскусил твою ложь и решил, что возьму все в свои руки. Я рад, что мы с тобой столкнулись и можем немного пообщаться тет-а-тет.

— То, чем я занимаюсь, не твое дело.

— На данный момент так и есть. Но если я женюсь на твоей матери, все старые правила будут отброшены. Мы будем семьей. — Он подмигнул, но смысл, вложенный в это подмигивание, был скорее угрожающим, чем игривым.

— Я спуску не дам, Нора.

Ага, рискни здоровьем.

— Ты прав. Я не была у Ви. Я солгала маме, чтобы спокойно прокатиться за город для прочистки мозгов. В последнее время со мной происходит что-то странное. — Я постучала себя по голове. — Память начинает проясняться.

Последние несколько месяцев уже не так расплывчаты. Я снова и снова вижу одно и то же конкретное лицо. Мой похититель. У меня пока не хватает деталей, чтобы опознать его, но это лишь вопрос времени.

Его лицо по-прежнему ничего не выражало, но мне показалось, что по его глазам я увидела, как в нем нарастает гнев.

Вот что я думаю: ты — гнусный ублюдок.

— Проблема в том, что на обратном пути в город эта развалюха, называемая моей машиной, сломалась. Я не хотела проблем за из-за того, что так поздно каталась в одиночестве, поэтому позвонила Ви и попросила прикрыть меня. Последние несколько часов я провела в попытке завести машину.

Он не дрогнул.

— Почему бы мне не взглянуть на нее чуть позже? Если я не смогу разобраться, что с ней случилось, мне не место в автомобильном бизнесе.

— Не парься. Я отгоню ее нашему механику. — На случай, если он не понял намека, я добавила: — Мне еще нужно подготовиться к школе, сделать кое-какие задания. А при этом я предпочитаю тишину и спокойствие.

Уголок его губ приподнялся в усмешке.

— Если б я был поглупее, то решил бы, что ты пытаешься избавиться от меня.

Я демонстративно указала на входную дверь. — Я позвоню маме и дам ей знать, что ты ушел.

— А твоя машина?

Ну и ну, да он становится упрямым.

— Механик, помнишь?

— Чепуха, — сказал он, легко отмахиваясь от меня. — Зачем твоей маме платить механику, когда я сам могу решить эту проблему. Машина на подъездной дорожке, я полагаю?

Прежде чем я успела его остановить, он вышел из парадной двери. Я последовала за ним вниз по ступенькам крыльца, чувствуя, что сердце колотится где-то в горле. Расположившись перед Фольксвагеном, он засучил рукава и умело залез за решетку радиатора. Капот открылся, и он подпер его опорой.

Я стояла рядом с ним, надеясь, что Патч проделал все так, чтобы выглядело убедительно. Это была его идея — иметь запасной план на тот случай, если история с Ви не проканает. Так как Хэнк перемудрил Патча, позвонив миссис Скай, я была безумно благодарна ему за осторожность.

— Вот, — произнес Хэнк, указывая на крошечную трещину в одном из многочисленных черных шлангов, обмотанных вокруг двигателя. — Проблема решена. Продержится еще несколько дней, но он нуждается в ремонте, и чем скорее, тем лучше. Пригони его ко мне в салон попозже, я дам людей. — Я ничего не ответила, и он добавил: — Приходится производить впечатление на дочь женщины, на которой я собираюсь жениться. — Это было сказано достаточно легко, но не без зловещих ноток. — Да, и, Нора?.. — Он окликнул меня, когда я уже отвернулась, чтобы уйти. — Я буду рад, если этот инцидент останется между нами, но ради твоей матери я больше не потерплю лжи, независимо от твоих намерений. Одурачишь меня однажды…

Не говоря ни слова, я вошла в дом, заставляя себя не торопиться и не оглядываться. Этого мне совсем не хотелось. Я чувствовала преследующий меня проницательный прищур Хэнка.

Неделя прошла без каких-либо новостей от Патча. Я не знала, нашел ли он Дабрию, приблизился ли еще хоть чуть-чуть к разгадке мотивации Хэнка, окучивавшего мою семью. Не раз мне приходилось останавливать себя, чтобы не поехать в Дельфийский парк и методом проб и ошибок восстановить в памяти дорогу в его гранитную студию. Я согласилась ждать, пока он сам свяжется со мной, но уже рвала на себе волосы за это. Я заставила Патча пообещать не задвигать меня на второй план, пока он преследует Хэнка, но его обещание начинало выглядеть жутко надуманным. Даже если он пока не накопал ничего, я хотела, чтобы он позвонил, потому что он скучал по мне не меньше, чем я по нему. Ему так сложно поднять трубку телефона? Скотт также не объявлялся, и, памятуя о его просьбе, я его не искала. Но если один из них или оба сразу в ближайшее время не выйдут на связь, я нарушу все свои обещания.

Единственное, что хоть как-то отвлекало меня от Патча — школа, но даже тут нечем было похвалиться. Я всегда считала себя первоклассной ученицей, хотя и начала задаваться вопросом, ради чего так парилась. По сравнению с необходимостью сию секунду иметь дело с Хэнком, дорога в школу занимала второе место.

— Поздравляю, — произнесла Чери Дирборн, пока мы вместе шли на вторую пару английского.

Я никак не могла понять, чему она так радуется.

— С чем?

— Сегодня утром вывесили номинантов бала выпускников. Ты первая в списке претендентов на титул королевы от средней школы.

Я вытаращилась на нее.

— Претендентка на титул королевы, — повторила она, подчеркнув каждое слово по отдельности.

— Ты уверена?

— Твое имя в списке. Опечатки быть не может.

— И кто бы мог меня выдвинуть?

Она посмотрела на меня с подозрительностью. — Любой человек может тебя выдвинуть, но надо собрать не меньше пятидесяти подписей других людей на бланке заявления. Как под петицией. Чем больше подписей, тем лучше.

— Я убью Ви, — пробормотала я, так как это было единственным логическим объяснением.

Я последовала совету Патча и не общалась с Ви за ее ложь, но это было непростительно. Король и королева вечера встречи? Даже Патч теперь не сможет ее защитить. Сев за свой стол, я спрятала сотовый под столешницу, так как наш учитель, мистер Сарраф, категорически запрещал пользоваться телефонами.

КОРОЛЕВА ВЕЧЕРА ВСТРЕЧИ? — написала я Ви.

К счастью, звонка еще не было, да и ответила она быстро.

ТОЛЬКО ЧТО УЗНАЛА. ХМ… ПОЗДРАВЛЯЮ?

ТЫ ТРУП, — набрала я.

ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ? ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО ЭТО Я?

— Лучше убери подальше, — произнес веселый голос. — Сарраф испепеляет тебя взглядом.

Марси Миллар плюхнулась за соседний стол. Я знал, что у нас совпадает английский, но она всегда сидела в заднем ряду с Джоном Гала и Эддисон Хейлз. Ни для кого не было секретом, что мистер Сарраф был практически слеп, и они могли делать там все что угодно, так как свет туда почти не попадал.

— Если он будет таращиться на тебя еще пристальней, то заработает себе геморрой мозга, — сказала Марси.

— Отлично, — сказала я.

— И как тебе это удалось? — Пропустив мой сарказм мимо ушей, она самодовольно выпрямилась. — Я видела, что ты возглавляешь бюллетень вечера встречи, — пояснила она.

Я ничего не ответила. В переливах ее голоса насмешки слышно не было, но одиннадцать лет истории наших отношений с Марси предполагали иное.

— Как ты думаешь, кто получит главную мужскую роль короля вечера? — продолжала она. — Я ставлю на Кэмерона Ферриа. Надеюсь, они с прошлого года сдавали мантии в химчистку. Из достоверных источников я знаю, что Кара Дарлинг оставила следы пота от подмышек на своей мантии в прошлом году. Что если тебе придется надеть ее старую мантию? — Она сморщила нос. — Если она сотворила такое с мантией, я даже видеть не хочу, что она сделала с тиарой.

Моя память невольно вернулась назад к моменту единственного вечера встречи выпускников, на котором я присутствовала. Ви и я тогда были первокурсниками. Нас только недавно приняли в среднюю школу, и нам казалось вполне уместным посмотреть, о чем весь сыр-бор. В середине вечера команда болельщиц промаршировала по полю и начала объявлять короля и королеву, начиная с первокурсников и заканчивая королевской четой старших классов. У каждого члена королевской четы на плечах была мантия цвета школы и корона или тиара на голове. Потом они проделали круг почета вокруг стадиона в тележке для гольфа. Высший класс, я в курсе. Марси тогда стала королевой первого курса, тем самым отравив мне все желание в этом участвовать.

— Я тебя выдвинула. — Марси откинула волосы с плеч, включив улыбку, адресованную мне, на полную мощность. — Я хотела сохранить это в тайне, но анонимность — не моя фишка.

Ее слова выдернули меня из размышлений. — Что ты сделала?

Она попыталась изобразить сочувствие. — Я знаю, у тебя трудный период. Я имею в виду, во-первых, вся эта амнезия и… — она снизила голос до шепота. — Я знаю о галлюцинациях. Мой отец сказал мне. Он сказал, что я должна быть с тобой очень милой. Только я не была уверена, как это сделать. Я думала, думала. А потом я увидела объявление о выдвижении кандидатов на звание короля и королевы. Очевидно, все хотели выдвинуть меня, но я сказала друзьям, что мы должны выдвинуть тебя, а не меня. Я, возможно, упомянула о галлюцинациях и немного преувеличила их тяжесть. Приходится вести грязную игру, чтобы победить. Хорошая новость в том, что мы собрали более двухсот подписей, больше чем любой другой кандидат!

Мой разум пошатнулся, колеблясь между недоверием и отвращением. — Ты сделала из меня благотворительный проект?

— Да! — завопила она, изящно захлопав в ладоши.

Я наклонилась через проход, пригвоздив ее своим самым тяжелым и жестким взглядом. — Иди в офис и откажись от всего. Я не хочу, чтобы мое имя значилось в бюллетене.

Вместо того чтобы выглядеть раненой в самое сердце, Марси положила руки на бедра. — Это только вызовет неразбериху. Бюллетени уже напечатаны. Я видела стопку в главном офисе сегодня утром. Ты хочешь получить титул расточителя бумаги? Подумай о деревьях, которые пожертвовали жизнями ради этой стопки. А еще обертки для нее. А как насчет меня? Я из кожи вон лезла, чтобы сделать что-то хорошее, и ты не можешь просто отвергнуть все это.

Я откинула голову назад, разглядывая водяные разводы на потолке.

Почему я?

Глава 23

После школы я нашла записку, прикрепленную к входной двери: Амбар. Я сунула ее в карман и направилась к заднему двору. Через щель в изгороди в конце нашего участка можно было попасть на поле, простирающееся на большое расстояние. В самом центре его располагался побеленный амбар. И по сей день я не знала точно, кому этот сарай принадлежал. Много лет назад мы с Ви мечтали сделать из него штаб тайного общества. Но мы отказались от притязаний на него в первый же раз, как только — с большим трудом, навалившись всем телом — открыли дверь и обнаружили свисающую со стропил летучую мышь.

С тех пор я даже не пыталась войти в сарай, и пусть теперь я вроде бы — я надеялась, что это так — не боялась маленьких летучих млекопитающих, я осознала, что толкаю дверь не без внутреннего замирания.

— Ау? — позвала я, заглядывая внутрь.

У задней стены сарая на лавке, развалясь, лежал Скотт. Завидев меня, он приподнялся и сел.

— Ты все еще злишься на меня? — спросил, пожевывая стебель какой-то травинки.

Если бы не майка с логотипом Металлики и не потертые джинсы, он бы выглядел так, словно был рожден для того, чтобы сидеть за рулем трактора.

Я окинула стропила изучающим взглядом.

— Когда ты пришел, видел здесь хоть одну летучую мышь?

Скотт усмехнулся.

— Боишься летучих мышей, Грей?

Я опустилась на лавку рядом с ним.

— Перестань называть меня Грей. Это заставляет меня чувствовать себя парнем. Как Дориан Грей.

— Кто такой Дориан?

Я вздохнула. — Просто придумай что-нибудь другое. Знаешь, старое доброе "Нора" тоже сгодится.

— Понятное дело, Карамелька.

Я поморщилась. — Я передумала. Давай остановимся на Грей.

— Я пришел узнать, нет ли у тебя чего-нибудь для меня. Информации о Хэнке, например. Как думаешь, он знает, что это мы шпионили за его складом в ту ночь?

Я была почти уверена, что Хэнк не подозревал нас. Он вел себя ничуть не хуже, чем обычно, хотя, если подумать, это ничего не значило.

— Нет, думаю, мы не выдали себя.

— Это здорово, правда, здорово, — молвил Скотт, крутя на пальце кольцо Черной руки.

Я была рада убедиться, что он не снял его.

— Возможно, я смогу перестать прятаться гораздо раньше, чем я думал.

— Сдается мне, ты уже перестал прятаться. Как ты мог знать, что я найду твою записку на входной двери раньше Хэнка?

— Хэнк в своем автосалоне. И мне известно, в какое время ты возвращаешься домой из школы. Не пойми меня превратно, но я следил за тобой время от времени. Мне нужно было узнать, когда лучше всего с тобой связаться. Кстати, твоя общественная жизнь весьма убога.

— Кто бы говорил…

Скотт засмеялся, я не поддержала его смех, и тогда он толкнул меня в плечо.

— Ты кажешься расстроенной, Грей.

Я вздохнула.

— Марси Миллар выдвинула меня в королевы выпускного бала. Голосование пройдет в эту пятницу.

Он проделал со мной одно из тех замысловатых рукопожатий, какими, судя по телевизионным передачам, обычно обмениваются члены студенческих обществ.

— Отличная работа, чемпион!

Я наградила его презрительным взглядом.

— Да брось. Я думал, девушки любят подобные вещи. Выбирать платье, делать прическу и напялить на голову это маленькое подобие короны.

— Тиару.

— Да, тиару. Я в курсе. Ну и с чего тут беситься?

— Я чувствую себя глупо оттого, что мое имя внесено в список для голосования наряду с четырьмя другими девушками, которые действительно популярны. Я не выиграю. Я буду лишь посмешищем. Люди уже спрашивают, не опечатка ли это. И у меня даже нет пары. Если я пойду с Ви, Марси наверняка придумает сотню лесбийских шуточек, но может случиться и кое-что похуже.

Скотт развел руками, как если бы решение было очевидным.

— Проблема решена. Пригласи меня.

Я закатила глаза, внезапно пожалев, что подняла эту тему. Это было последнее, о чем мне хотелось поговорить. Сейчас мне казалось, что отрицание — единственный способ пережить это.

— Ты даже не ходишь в школу, — напомнила я.

— Есть такое правило? Девчонки в моей старой школе в Портленде постоянно притаскивали своих парней из колледжа на танцы.

— Такого правила нет, но это и так понятно.

Он на секунду задумался.

— Если ты переживаешь из-за Черной Руки, то я уже проверял: человеческие танцульки в средней школе не входят в топ-лист предпочтений нефилимских диктаторов. Он никогда и не узнает, что я там был.

Представив Хэнка, прогуливающегося по школьному спортзалу, я не смогла удержаться от смеха.

— Вот ты смеешься, а сама еще даже не видела меня в смокинге. А может, тебе не нравятся плечистые парни с накачанной грудью и рельефным прессом?

Я закусила губу, чтобы не засмеяться еще громче.

— Прекрати меня запугивать. А то начинает казаться, что Красавица и Чудовище поменялись ролями. Мы оба знаем, какой ты красавчик, Скотт.

Скотт легонько сжал мое колено.

— Никогда больше ты не услышишь от меня такого признания, поэтому слушай сейчас. Ты выглядишь отлично, Грей. По шкале от одного до десяти ты определенно в верхней половине.

— Вот это да! Спасибо.

— Ты не та девушка, за которой я стал бы бегать, когда жил в Портленде, но и я уже не тот парень, каким был тогда. Ты слишком хороша для меня, и давай смотреть правде в глаза: слишком умна.

— Ты достаточно умен, раз способен выживать на улице, — заметила я.

— Не перебивай. Иначе я забуду, где остановился.

— Ты заучил эту речь?

Ухмылка. — У меня было много времени. Как я уже сказал… Черт, и все же я забыл, на чем закончил.

— Ты как раз говорил мне, что я могу быть уверена в том, что красивее половины девочек в нашей школе.

— Я выражался образно. Если тебе нужна конкретика, то ты красивее, чем девяносто процентов твоих ровесниц. Плюс-минус.

Я положила руку на сердце. — У меня пропал дар речи.

Скотт встал на колени и драматичным движением схватил мою руку. — Да, Нора. Да, я пойду с тобой на бал выпускников.

Я фыркнула, глядя на него сверху вниз. — Ты такой самовлюбленный! Я ни о чем тебя не просила.

— Видишь? Чересчур умна. Ну ладно, какие сложности? Тебе нужен спутник, и хоть я не значусь первым номером в твоем списке, я пойду с тобой.

Явственный образ Патча возник в моих мыслях, но я отмахнулась от него. Конечно же, я знала, что Скотт никак не сможет прочесть мои мысли, но это не умаляло моей вины. Я еще не была готова сказать ему, что по вопросу устранения Хэнка я теперь работаю не только с ним, что я прибегла к помощи своего бывшего парня, который — так уж вышло — был в два раза находчивее, в два раза опаснее, являлся воплощением мужского идеала и… был падшим ангелом. Причинить Скотту боль было последнее, чего мне хотелось. Совершенно неожиданно он стал мне нравиться.

И хоть я считала странным, что Скотт вдруг решил, что беспечность — один из козырей против Хэнка, у меня не хватило духу сказать ему, что ему не стоит расслабляться даже на одну ночь. Как он уже сказал: танцы на выпускном — последнее, что привлечет внимание Хэнка.

— Ладно-ладно, — сдалась я, игриво шлепая его по плечу. — Будь моей парой, — я сделала серьезное лицо. — Но тебе же будет лучше, если ты не приврал, насколько шикарно выглядишь в смокинге.

И только позднее в тот вечер я поняла, что так и не сказала Скотту о подставном складе Хэнка и о настоящем месте для ночевки Нефилимов. Кто бы мог подумать, что вечер выпускников будет куда больше занимать мои мысли, чем пребывание в казармах с вооруженными Нефилимами? Вот и пришло время осознать, как пригодился бы мне номер мобильного Скотта. Но тут же пришла следующая мысль: я не знала, есть ли у Скотта мобильный. Ведь телефон легко можно отследить.

В шесть часов я села ужинать с мамой.

— Как прошел день? — спросила она.

— Если хочешь, могу сказать тебе, что он был совершенно фантастическим, — ответила я, пережевывая запеченные макароны зити.

— О, дорогая, Фольксваген снова сломался? Очень благородно было со стороны Хэнка починить его, и я уверена, он вновь предложит свою помощь, стоит тебе только попросить.

Глядя на то, как мама слепо восхищается Хэнком, мне понадобилось сделать глубокий и медленный вдох, чтобы восстановить самообладание.

— Хуже. Марси номинировала меня в королевы бала выпускников. А еще хуже то, что я прошла в финальное голосование.

Мама опустила вилку. Она выглядела ошарашенной. — Мы говорим об одной и той же Марси?

— Она сказала, что Хэнк поведал ей о галлюцинациях, и она выбрала меня для своей новой благотворительной акции. Я не говорила Хэнку о галлюцинациях.

— Это я сказала, — призналась она, моргая от удивления. — Не могу поверить, что он поделился информацией с Марси. Я отчетливо помню, что попросила его не распространяться об этом, — она открыла рот, затем медленно его захлопнула. — По крайней мере, я почти уверена, что просила, — она со звонким лязгом кинула свои приборы. — Наверное, это старость. Я не могу вспомнить больше ничего. Пожалуйста, не вини Хэнка. Вся ответственность за это на мне.

У меня не было сил смотреть на то, как мама потеряна и сбита с толку. Старость не имеет ничего общего с ее забывчивостью. У меня не осталось сомнений в том, что Патч был прав — она пребывала под влиянием Хэнка. Я гадала, манипулировал ли он ее сознанием изо дня в день или же сразу внушил ей полное послушание и повиновение.

— Не переживай из-за этого, — пробормотала я, крутя в руке вилку с нанизанными на нее макаронами, но у меня пропал аппетит.

Патч сказал мне, что не стоит и пытаться объяснить маме правду — она мне не поверит, но это не спасало меня от желания кричать от отчаяния. Я не была уверена, как долго смогу разыгрывать весь этот фарс: есть, спать, улыбаться, как будто все было нормально.

Мама сказала:

— Наверное, поэтому Хэнк предложил вам с Марси вместе пройтись по магазинам. Я говорила ему, что меня очень удивит, если вдруг ты воспылаешь желанием пойти на бал выпускников, но он, должно быть, знал, что задумала Марси. Разумеется, ты вовсе не обязана идти с ней куда-либо, — поспешно исправилась она. — Полагаю, для тебя это слишком, но, очевидно, Хэнку не известно о твоем отношении к Марси. Мне кажется, он мечтает о том, чтобы наши семьи поладили, — вырвался у нее натянутый смешок.

Я не могла заставить себя присоединиться к ее смеху. Я не знала, какая часть из того, что она сказала, шла от сердца, а какая была продиктована играми Хэнка с ее разумом. Но одно было совершенно ясно: если она подумывает о браке с ним, нам с Патчем следует ускориться.

— После школы Марси загнала меня в угол и сказала — просто поставила меня перед фактом — что сегодня мы идем покупать платье. Как будто у меня вообще нет никакого права голоса в этом вопросе. Но все нормально. У нас с Ви есть план. Я отправила Марси сообщение, что не могу пойти по магазинам, потому что у меня нет денег. Потом я наплела ей, как мне жаль, потому что действительно очень нуждалась в ее совете. Она ответила мне, что Хэнк дал ей свою кредитку, и она все оплатит.

Мама простонала неодобрительно, но глаза ее смотрели лукаво.

— Пожалуйста, скажи мне, что не я воспитала в тебе это.

— Я уже выбрала платье, которое хочу надеть, — сказала я весело. — Марси заплатит за него, а потом Ви просто как бы случайно наткнется на нас на выходе из магазина. Я заберу платье, избавлюсь от Марси и отправлюсь с Ви в кофейню.

— Как выглядит то платье?

— Мы с Ви нашли его в Шелковом саду. Это вечернее платье длиной чуть выше колен.

— Какого цвета?

— Тебе придется набраться терпения, чтобы увидеть его, — я коварно улыбнулась. — Оно стоит сто пятьдесят долларов.

Мама отмахнулась.

— Хэнк этого даже не заметит. Надо видеть, как он разбрасывается наличными.

Довольная собой, я приосанилась, сидя на своем стуле. — Тогда может, он купит мне еще и туфли.

В семь я должна была встретиться с Марси в Шелковом саду. Шелковый сад — это бутик, торгующий платьями, на пересечении Десятой улицы и Ашер. Со стороны он напоминал дворец, с дубовой дверью с металлическими вставками и булыжной дорожкой, ведущей ко входу. На деревьях висели голубые декоративные огоньки. В витринах стояли манекены в демонстрационных платьях, настолько красивых, что невозможно было пройти мимо. Когда я была маленькой, мои мечты о величии помимо того, чтобы стать принцессой, включали в себя и проживание в Шелковому саду, как в собственной крепости.

В семь двадцать я ходила туда-сюда по парковке, разыскивая машину Марси. Марси въехала на красной навороченной Тойоте Фораннер. И каким-то образом я прочувствовала, что ее рычаг переключения передач никогда не выскочит из гнезда. Я сомневалась, что ей когда-либо приходилось лупить по приборной панели на протяжении десяти минут, чтобы завести двигатель. И я готова биться об заклад, что ее поездка никогда не заканчивалась на полпути к школе. Кинув мрачный взгляд в сторону Фольксвагена, я вздохнула.

Красный Фораннер завернул на стоянку, и из него выскочила Марси.

— Прости, что опоздала, — пропела она, закинув сумочку на плечо. — Моя собачка не хотела, чтобы я уходила.

— Твоя собачка?

— Бумер. Собаки, они совсем как люди, ты же знаешь.

Я ухватилась за свой шанс. — Не беспокойся. Я уже побывала внутри и осмотрелась. И платье уже выбрала. Давай покончим с этим поскорей, и ты вернешься к своему Бумеру.

Ее лицо вытянулось.

— А как насчет моего совета? Ты сказала, что ценишь мое мнение.

Вообще-то куда больше я ценю лимит на кредитке твоего отца…

— Ах, это. Я собиралась дождаться тебя, но потом увидела это платье. Оно заговорило со мной.

— Правда?

— Да, Марси. Небеса разверзлись, и ангелы пропели "Аллилуйя", — говоря это, я мысленно долбилась головой о стену.

— Покажи мне платье, — велела она. — Ты в курсе, что у тебя теплый оттенок кожи? Неправильный цвет сделает тебя бледной.

Войдя внутрь, я повела Марси к платью. Это было вечернее платье из ткани в зеленую и темно-синюю клетку и юбкой с запáхом. Продавщица пообещала, что благодаря такой юбке ноги будут смотреться выигрышнее. А Ви заметила, что в этом платье я выгляжу так, словно у меня на самом деле есть грудь.

— Фу, — скривилась Марси. — Шотландка? Слишком по-школьному.

— Что ж, а я хочу именно его.

Она пошарила на вешалке и вытащила платье моего размера. — Может, на тебе оно будет выглядеть лучше. Но не думаю, что изменю свое мнение.

Я вприпрыжку побежала обратно в примерочную, неся с собой платье. То самое платье. Марси может гневаться всю ночь, это не повлияет на мое решение. Я стянула джинсы и скользнула в платье. Застегнуть молнию у меня не получилось. Я перевернула платье и взглянула на бирку. Размер четвертый. Это могла быть случайная ошибка, а, может, и нет. Показав Марси средний палец, я стала запихивать жирок на животе в это платье. На одну минуту мне показалось, что мне это удастся. Но пришлось признать очевидное.

— Марси? — позвала я из-за ширмы.

— Ммм?

Я протянула ей платье. — Не тот размер.

— Чересчур велико? — ее голос сочился излишней наивностью.

Я сдула волосы с лица, чтобы не брякнуть что-нибудь циничное.

— Принеси шестой размер, и спасибо тебе большое.

— Ой. Слишком мало.

Хорошо, что я была в нижнем белье, иначе бы не удержалась, выскочила из примерочной и поколотила ее.

Минуту спустя Марси сунула сквозь шторки шестой размер. Следом она подала другое платье — красного цвета длиной в пол.

— Не подумай, что я пытаюсь повлиять на твое решение, но считаю, что нужно выбрать красное. Оно гламурнее.

В ответ я высунула язык. Потом повесила красное платье на крючок, и упаковала себя в вечернее платье-шотландку. Я крутилась перед зеркалом и беззвучно повизгивала. Я представила себя спускающейся по лестнице дома в вечер выпускного бала и Скотта, наблюдающего за мной у ее подножия. И внезапно я перестала представлять Скотта. Прислонившись к перилам, в черном сшитом на заказ костюме и серебристом галстуке стоял Патч. Я послала ему кокетливую улыбку. Он подал мне руку и повел к двери. От него пахло теплом и землей, как от выгоревшего на солнце песка. Не в силах совладать с собой, я схватила его за лацканы пиджака и, притянув к себе, поцеловала.

— Я мог бы заставить тебя так улыбаться и без налога с продаж.

Я обернулась и увидела, что позади меня в примерочной стоит реальный Патч. Он был одет в джинсы и обегающую белую футболку. Сложив руки на груди, он смотрел на меня сверху вниз, и его черные глаза улыбались.

Жар растекся по моему телу.

— Сейчас я могу стерпеть любые извращенные шуточки, — съязвила я.

— Я лишь скажу, как сильно нравишься ты мне в этом платье.

— Как ты сюда попал?

— Неисповедимы пути мои.

— Неисповедимы пути Бога. Ты же передвигаешься, как молния: в один миг ты тут, в следующий тебя уже нет. Как давно ты здесь стоишь? — я умру от унижения, если он смотрел, как я пыталась втиснуть себя в четвертый размер.

Не говоря уже о том, что он мог видеть, как я раздеваюсь!

— Я должен был постучать, но мне не хотелось задерживаться снаружи и нарваться на Марси. Хэнк не должен знать, что мы с тобой снова в деле.

Я старалась не анализировать, что он имел в виду под "снова в деле".

— У меня есть новости, — сказал Патч. — Я связался с Дабрией. Она согласилась помочь нам в борьбе против Хэнка, но сначала я должен рассказать тебе правду. Дабрия — немного больше, чем просто старая знакомая. Мы знали друг друга до того, как я пал. Это были отношения по расчету, но не так давно она доставила тебе массу неприятностей, — он сделал паузу. — Неплохой способ сказать, что на самом деле она пыталась убить тебя.

О Боже.

— Она поборола свою ревность, но я хотел, чтобы ты знала, — закончил он.

— Что ж, теперь я знаю, — излишне едко молвила я.

Я не была особенно горда внезапно нахлынувшим ощущением неуверенности в себе, но почему он не сказал мне этого до того, как позвонил ей?

— Как мы можем быть уверены, что она снова не заиграется в убийцу?

Он улыбнулся. — Я обзавелся страховкой.

— Звучит туманно.

— Надо быть более доверчивой.

— Как она выглядит? — теперь от старой доброй неуверенности я скатилась к мелочности.

— Спутанные немытые волосы, сросшиеся брови. С жирком на талии, — усмехнулся он. — Довольна?

Я задумалась, не переводится ли это как красотка с пышными формами и мозгами, как у астрофизика.

— Ты уже встречался с ней лично?

— В этом не будет необходимости. То, что мне от нее нужно, совсем не сложно. До падения Дабрия была ангелом смерти и могла видеть будущее. Она утверждает, что до сих пор владеет этим даром, и зарабатывает приличные деньги на — хочешь верь, хочешь нет — своих клиентах нефилимах.

Я догадалась, к чему он клонит.

— Она будет держать ушки на макушке. Станет подслушивать за своими клиентами и узнает, что готовит Хэнк.

— Хорошая работа, Ангел.

— На какое вознаграждение рассчитывает Дабрия?

— Позволь мне с этим разобраться.

Я поставила руки на бедра. — Неправильный ответ, Патч.

— Я Дабрию больше не интересую. Ею движет жажда денег, — он сократил пространство между нами и нежно провел пальцем по внутренней стороне моего ожерелья. — И я тоже больше не заинтересован в ней. У меня на примете кое-кто другой.

Я отшатнулась от его руки, прекрасно зная сокрушительную силу его прикосновений, стирающих даже самые важные из моих мыслей. — Можно ли ей доверять?

— Я — тот, кто вырвал ей крылья, когда она пала. Я храню одно из ее перьев, и ей об этом известно. Если она не желает провести остаток вечности в компании Риксона, она заинтересована в том, чтобы держаться меня.

Страховка. Бинго.

Его губы едва коснулись моих.

— Я не могу остаться надолго. Мне нужно проверить кое-какие наводки, и я вернусь к тебе, если они себя оправдают. Сегодня вечером ты будешь дома?

— Да, — сказала я неуверенно, — но разве тебя не беспокоит Хэнк? В последнее время он постоянно ошивается у нас дома.

— Я могу обойти его, — шепнул он с загадочным блеском в глазах. — Пройду через твои сны.

Я вскинула голову и посмотрела на него оценивающим взглядом. — Это шутка?

— Чтобы все сработало, ты должна принять эту идею. У нас многообещающее начало.

Я ждала, что он скажет еще что-то и сведет свои слова в шутку, но вскоре меня осенило, что он был более чем серьезен.

— Как это работает? — спросила я скептически.

— Ты видишь сон, а я вхожу в него. Не пытайся заблокировать меня, и у нас все получится.

Я подумывала, не признаться ли ему, что у меня уже солидный опыт за плечами, когда дело касается снов и его участия в них.

— И кое-что напоследок, — сказал он. — Я узнал из надежного источника: Хэнк в курсе того, что Скотт в городе. Я бы не стал горевать о том, что его поймали, но знаю, что тебе он не безразличен. Скажи ему, чтоб не высовывался. Хэнк не очень высокого мнения о дезертирах.

Еще одно подтверждение тому, что было бы неплохо, имей я возможность связаться со Скоттом.

Я услышала, как за ширмой Марси спорила с продавщицей. Наверняка о чем-то банальном, вроде пятнышка на большом зеркале.

— Знает ли Марси, кто на самом деле ее отец?

— Марси живет в пузыре, но Хэнк грозится лопнуть его, — он опустил голову и окинул взглядом мое платье. — По какому случаю?

— Бал выпускников, — ответила я, покрутившись. — Нравится?

— Когда я в последний раз слышал о выпускном бале, люди говорили, что для него требуется пара.

— Кстати, об этом, — увильнула я от прямого ответа. — Я вроде как… иду со Скоттом. Мы оба считаем школьные танцы последним местом, за которым Хэнк будет следить.

Патч натянуто улыбнулся. — Беру свои слова назад. Если Хэнк хочет пристрелить Скотта, у него есть мое благословение.

— Мы просто друзья!

Он ухватил пальцами мой подбородок и поцеловал меня. — Придерживайся этой версии, — сняв свои очки-авиаторы с выреза футболки, он нацепил их на глаза. — Не говори Скотту, что я не предупреждал его. Я должен ехать, но я буду на связи.

С этими словами он вынырнул из примерочной.

И ушел.

Глава 24

После ухода Патча я решила, что пора прекратить играть в принцессу и переодеться в свою обычную одежду. Едва я просунула голову в ворот рубашки, как поняла, что что-то было не так. А потом меня осенило — моя сумочка исчезла.

Я заглянула под плюшевый пуфик, но там ее не было. Хотя я была почти уверена, что не надевала ее на крючок, все же заглянула за красное платье. Сунув ноги в ботинки, выскочила из-за ширмы и помчалась к центральной части магазина. Я нашла Марси у стойки с лифчиками, увеличивающими грудь.

— Ты видела мою сумочку?

Она надолго замолчала, после чего сказала: — Ты взяла ее с собой в примерочную.

Продавщица поторопилась вмешаться. — Такая сумочка из коричневой кожи? — спросила она меня.

— Да!

— Просто я видела мужчину, вышедшего с ней из магазина. Он молча вошел, и я решила, что это ваш отец, — она коснулась своей головы и нахмурилась. — На самом деле, я могла бы поклясться, что он сказал это… но, возможно, мне привиделось. Все это выглядело как-то так странно. У меня как будто провал в памяти. Я не могу это объяснить.

"Внушение", подумала я.

Она добавила: — У него седые волосы и он был одет в свитер с разноцветными ромбами…

— Куда он пошел? — прервала я ее.

— Вышел через главный вход и направился к стоянке.

Я выбежала на улицу и слышала, что Марси следует за мной по пятам.

— Считаешь, это хорошая идея? — спросила она, задыхаясь. — Я хочу сказать, а вдруг он вооружен? Что если он психически неуравновешенный?

— Что за люди тащат сумочки из-под двери примерочной? — вслух вопрошала я.

— Может, он был в отчаянии. Может, ему нужны деньги.

— Тогда ему стоило бы взять твою сумку!

— Всем известно, что Шелковый сад — элитный магазин, — втолковывала мне Марси. — Наверное, он решил, что неплохо поживится, стащив сумочку у любого.

Чего я не могла сказать Марси, так это что воришкой, скорее всего, был либо нефилим, либо падший ангел. И чутье подсказывало мне, что им двигало нечто большее, чем желание заполучить немного наличных.

Мы добежали до парковки, и в ту же секунду от нее отъехал черный седан. Свет его фар отражался от лобового стекла и не позволил нам увидеть, кто был за рулем. Машина набрала ход и рванула прямо на нас.

Марси дернула меня за рукав. — Шевелись, идиотка!

Шины скрежетнули по асфальту, и автомобиль пронесся мимо нас. Не остановившись на стоп-линии, водитель выключил фары и исчез во тьме ночи.

— Ты разглядела марку машины? — спросила Марси.

— Ауди A6. Я запомнила часть цифр на номерном знаке.

Марси окинула меня с ног до головы оценивающим взглядом. — Неплохо, Тигр.

Я ответила ей раздраженным тоном. — Неплохо? Он удрал с моей сумочкой! Не кажется ли тебе немного странным, что парень, который ездит на пафосной Ауди, вынужден воровать сумочки? А именно мою? — И сразу напрашивается другой вопрос: что бессмертный надеялся найти в моей сумке?

— Это была дизайнерская сумка?

— Это был Таргет.

Марси пожала плечами. — Просто было любопытно. Что теперь? Забьем на все и вернемся в магазин?

— Я звоню в полицию.

Патрульная машина прибыла спустя полчаса, вкатилась на тротуар перед Шелковым садом, и из нее вылез детектив Бассо. Я тут же пожалела, что не вняла совету Марси и не забила на все это. Только что вечер из неудачного превратился в ужасный.

Мы с Марси находились внутри, шагали туда-сюда вдоль окон, и детектив Бассо увидел нас, как только вошел. При взгляде на меня в его глазах промелькнуло удивление, а когда он провел рукой по губам, я почти не сомневалась в том, что он сделал это, чтобы скрыть улыбку.

— Кто-то украл мою сумку, — сообщила я ему.

— Расскажи поподробней, — попросил он.

— Я вошла в примерочную, чтобы померить платья для бала выпускников. А когда закончила, обнаружила, что моей сумочки нет на полу, куда я ее положила. Я вышла, и продавщица сказала мне, что видела человека, уходящего вместе с ней из магазина.

— У него были седые волосы и свитер с разноцветными ромбами, — услужливо вставила продавщица.

— В кошельке были кредитные карточки? — спросил Детектив Бассо.

— Нет.

— Наличные?

— Нет.

— Суммарная стоимость пропавших вещей?

— Семьдесят пять долларов.

Сумочка стоила всего двадцать, но те два часа, что мне придется простоять в очереди, чтобы получить новое водительское удостоверение, стоят не меньше пятидесяти долларов.

— Я приму заявление, но мы мало что сможем сделать. В лучшем случае, парень бросит сумку в ближайшую канаву, и кто-нибудь ее найдет. В худшем — ты купишь себе новую.

Марси просунула свою руку под мой локоток.

— Взгляни на это с положительной стороны, — пропела она, поглаживая мою руку. — Ты лишилась дешевой сумки, но приобрела шикарное платье, — она вручила мне платье в пакете с логотипом Шелкового сада. — Я обо всем позаботилась. Поблагодаришь меня позже.

Я заглянула в пакет. В нем лежало аккуратно сложенное длинное красное платье.

Оказавшись в своей спальне, я ковырялась вилкой в куске шоколадного торта. Я злилась, искоса поглядывая на красное платье, которое повесила на дверцу шкафа. Я его еще не примеряла, но мне и так было ясно, что я буду выглядеть в нем жутко, как Джессика из мультфильма "Кто подставил кролика Роджера". Только без груди четвертого размера.

Почистив зубы, я плеснула водой на лицо и нанесла крем для век. Пожелав маме спокойной ночи и пройдя по коридору в свою спальню, упаковала себя в милую фланелевую пижамку от "Виктория Сикрет" и погасила свет.

Следуя совету Патча, я очистила свое сознание и приготовилась ко сну. Патч сказал, что может пробраться в мои сны, но я должна быть открыта для этого. Я была настроена немного скептически, не особо рассчитывая на успех. Но и ничуть не сопротивлялась. После предыдущей ночи, единственное, что позволило бы мне чувствовать себя лучше, это если бы Патч взял меня на руки. Уж лучше во сне, чем вообще никак.

Лежа в постели, я прокручивала в голове прошедший день, позволяя подсознанию перейти от воспоминаний к иллюзорным снам. Мой разум забавлялся с кусками диалогов, вспыхивая разными цветами. Вдруг я оказалась в примерочной в Шелковом саду с Патчем. Только в этой версии он продел пальцы в шлевки моих джинсов, а мои запутались в его волосах. Наши губы были всего в дюйме друг от друга, и я ощущала тепло его дыхания.

Сон почти полностью завладел мной, когда я почувствовала, что кто-то стаскивает с меня одеяло.

Я села и увидела, что над моей кроватью стоит Патч, одетый в те же джинсы и белую футболку. Скомкав одеяло, он отбросил его в сторону.

Улыбка отражалась в его поблескивающих глазах. — Сладкие сны?

Я огляделась. Все в моей комнате было таким же, каким и должно было быть. Дверь закрыта, ночник включен. Одежда все так же покоилась на кресле-качалке, а платье Джессики Рэббит по-прежнему висело на дверке шкафа. Несмотря на отсутствие видимых доказательств, что-то казалось… не совсем обычным.

— Это происходит по-настоящему, — спросила я Патча, — или во сне?

— Во сне.

Я восхищенно хихикнула. — Ничего себе. Ты меня не дурачишь? Ведь все кажется таким реальным.

— Как и большинство снов. Только проснувшись, ты поймешь, что заблуждалась.

— Расскажи мне поподробнее.

— Я присутствую в твоем сне. Представь, что твое подсознание и мое прошли сквозь дверь, которую ты создала в своем воображении. Мы вместе находимся в комнате, но это место не существует физически. Комната воображаема, но наши мысли нет. Ты сама выбрала окружающую обстановку и одежду, которая на тебе, и ты решаешь, что скажешь. Но так как я на самом деле в твоем сне вместе с тобой, то в отличие от той версии меня, которую ты представила, все, что я говорю и делаю, не плод твоего воображения. Я контролирую эти вещи.

Мне показалось, что я поняла достаточно, чтобы оставить эту тему. — Здесь мы в безопасности?

— Если ты спрашиваешь, будет ли Хэнк шпионить за нами, то нет, скорее всего, нет.

— Но если ты можешь такое провернуть, то что мешает ему сделать то же самое? Я знаю, что он нефилим, и если я не ошибаюсь, то, кажется, падшие ангелы и нефилимы обладают схожими умениями.

— До тех пор, пока я не попытался войти в твой сон несколько месяцев назад, я понятия не имел, как это работает. А потом понял, что этот процесс требует тесной связи между двумя субъектами. Также я знаю, что сон, который видит субъект, должен быть очень глубоким. Выбор подходящего времени сложен и требует терпения. Если вторгнуться слишком рано, то субъект проснется. Если двое ангелов или нефилимов, или любая комбинация из этих двух попытаются войти в сон одновременно, каждый со своим собственным намерением, спящий почти наверняка проснется. Нравится тебе или нет, у вас с Хэнком очень сильная связь. Но если он до сих пор не попытался вломиться в твои сны, не думаю, что он вдруг пожелает исправить это упущение.

— Как ты узнал обо всем этом?

— Методом проб и ошибок, — он замешкался, явно подбирая слова. — Также мне помог падший ангел, который пал совсем недавно. До падения она — в отличие от меня — отлично разбиралась в ангельских законах. Не удивлюсь, если она знает наизусть книгу Еноха — том про историю Ангелов. Я знал, что если у кого-то и есть ответы, так это у нее. После непродолжительного выкручивания рук она рассказала мне, — на его лице застыла маска безразличия. — Под "она" я подразумеваю Дабрию.

Мое сердце неприятно сжалось. Я не хотела ревновать Патча к его бывшей — умом я понимала, что у него просто не могло не быть какой-нибудь романтической истории, но испытывала непреодолимое отвращение к Дабрии. Может, это осадок от того, что она пыталась убить меня. Или, может, чутье подсказывало мне, что она, не задумываясь, снова предаст нас.

— Так значит, ты все же виделся с ней? — спросила я укоризненно.

— Мы столкнулись сегодня, и раз уж она мне попалась, я решил прояснить для себя несколько вопросов, на мой взгляд, наиболее важных. Я искал способ общаться с тобой и остаться при этом незамеченным, и не собирался упускать возможность узнать его от нее.

Я почти не слышала его. — Зачем она искала встречи с тобой?

— Она не сказала, да это и не важно. Мы получили то, что хотели, и только это меня волнует. Теперь у нас есть доступный только нам способ общения.

— У нее по-прежнему располневшая талия?

Патч закатил глаза.

Мне было совершенно ясно, что он уклонился от моего вопроса. — Она была в твоей студии?

— Наш разговор начинает напоминать игру в двадцать вопросов, Ангел.

— Другими словами: была.

— Нет, не была, — терпеливо ответил Патч. — Мы можем перестать говорить о Дабрии?

— Когда я смогу увидеться с ней? — И скажу ей, чтобы держала свои руки подальше от моего парня.

Патч почесал щеку, но мне показалось, что я видела, как дернулись его губы. — Это не самая хорошая идея.

— Ну и что это значит? Ты не веришь, что я способна держать себя в руках, да? Спасибо за доверие! — процедила я, кипя от негодования на него и на свою собственную глупую неуверенность.

— Я считаю, что Дабрия — самовлюбленная эгоистка. Лучше всего держаться от нее подальше.

— Может, тебе самому стоит последовать своему совету!

Меня начало заносить, но Патч поймал меня за руку и, повернув к себе лицом, прижался лбом к моему. Я начала вырываться, но он сплел свои пальцы с моими и зафиксировал меня точно напротив себя.

— Что мне сделать, чтобы убедить тебя, что я использую Дабрию с одной единственной целью: уничтожить Хэнка, разобрать его по частям, если понадобится, и заставить его заплатить за всю боль, что он причинил девушке, которую я люблю?

— Я не доверяю Дабрии, — сказала я, продолжая цепляться за свое возмущение.

Он закрыл глаза, и мне показалось, что я услышала мягкий вздох. — Хоть с чем-то мы оба согласны.

— Я не думаю, что мы должны прибегать к ее услугам, даже если она может попасть в ближайшее окружение Хэнка быстрее, чем ты или я.

— Если бы у нас было больше времени или какой-то иной способ, я бы воспользовался им. Но сейчас она — наш единственный шанс. Она не станет меня обманывать. Для этого она слишком умна. Она возьмет деньги, которые я ей предлагаю, и уйдет, даже если это задевает ее гордость.

— Мне это не нравится, — я прижалась к Патчу, и даже во сне тепло его тела защищало меня от холода. — Но я доверяю тебе.

Он поцеловал меня долгим и успокаивающим поцелуем.

— Сегодня вечером произошло кое-что странное, — произнесла я позже. — Кто-то стащил мою сумочку из примерочной в Шелковом саду.

Патч сразу нахмурился. — Это случилось после моего ухода?

— Или тогда, или прямо перед твоим приходом.

— Ты видела, кто ее взял?

— Нет, но продавщица говорит, что это был пожилой мужчина, так что это вполне мог быть мой отец. Она позволила ему уйти с сумкой, но я считаю, что он, скорее всего, внушил ей это. Ты думаешь, это совпадение, что бессмертный украл мою сумочку?

— Вряд ли это совпадение. Марси что-нибудь заметила?

— По всей видимости, нет, хотя магазин был практически пуст, — оценив его холодный и задумчивый взгляд, я спросила: — Ты думаешь, Марси имеет к этому отношение?

— Трудно поверить, что она ничего не видела. Начинает казаться, что весь этот вечер был организован специально. Когда ты вошла в примерочную, она могла кому-то позвонить и сообщить вору, что он может беспрепятственно войти. Она могла увидеть сумку под шторой и планомерно подвести его к успешной краже.

— Но зачем ей могла понадобиться моя сумка? Если только не… — я замолчала. — Она решила, что я ношу в ней ожерелье, которое нужно Хэнку, — догадалась я. — Он втянул ее в это. И она подыгрывает ему.

Патч недовольно поджал губы.

— Он не подверг бы свою дочь опасности. — Его глаза мерцали прямо напротив моих. — Он доказал это на твоем примере.

— Ты по-прежнему убежден, что Марси не знает, кем является Хэнк на самом деле?

— Она не знает. Пока не знает. Хэнк мог солгать ей, зачем ему нужно ожерелье. Он мог сказать, что оно принадлежит ему, и она не станет расспрашивать. Марси не из тех, кто задает вопросы. Если она видит цель, она превращается в питбуля.

Питбуль! Расскажи мне об этом…

— И еще кое-что. Прежде чем вор скрылся, я успела увидеть машину. Это была Ауди A6.

По тому, как изменился его взгляд, я поняла, что эта информация о чем-то ему говорит.

— Правая рука Хэнка, нефилим по имени Блэйкли, водит Ауди.

Дрожь пробежала по моему позвоночнику.

— Я начинаю волноваться. Он явно думает, что может использовать ожерелье, чтобы заставить архангела говорить. Что он хочет от нее услышать? Что такого она знает, что он готов рискнуть вызвать гнев архангелов на себя?

— Накануне Хешвана, — пробормотал Патч, и при этих словах его взгляд затуманился.

— Мы могли бы попытаться вырвать архангела из его лап, — предложила я. — И тогда, даже если Хэнк получит ожерелье, у него не будет архангела.

— Я думал об этом, но тогда мы столкнемся с двумя большими проблемами. Во-первых, мне архангел доверяет еще меньше, чем Хэнку, и если она увидит меня в непосредственной близости от своей клетки, то поднимет ужасный шум. Во-вторых, склад Хэнка буквально кишит его людьми. Чтобы пойти против них, мне понадобится своя собственная армия падших ангелов. А чтобы они согласились помочь мне в спасении архангела, их придется очень долго уговаривать.

Наш разговор, казалось, зашел в тупик, и каждый принялся обдумывать свой скудный список вариантов в тишине.

— Что случилось с другим платьем? — спросил, наконец, Патч.

Я проследила за его взглядом и, наткнувшись на платье Джессики Рэббит, вздохнула:

— Марси решила, что я лучше выгляжу в красном.

— Ну, а ты что думаешь?

— Я думаю, что Марси и Дабрия сразу стали бы подружками.

Патч тихо засмеялся, и от звуков его голоса я ощутила покалывание на своей коже, столь же соблазняющее, как если бы он ее поцеловал.

— Ты хочешь узнать мое мнение?

— Было бы неплохо, раз уж все считают, что их мнение имеет хоть какое-то значение.

Он сел на мою кровать и, вальяжно откинувшись на спину, оперся на локти. — Примерь его.

— Наверное, оно немного тесновато, — сказала я, вдруг почувствовав смущение. — Когда дело доходит до выбора размера, Марси стремится купить тот, что поменьше.

Он лишь улыбнулся.

— У этого платья разрез до бедра.

Его улыбка стала шире.

Заперевшись в шкафу, я натянула на себя платье. Оно заскользило словно вода, обволакивая каждый изгиб тела. Разрез начинался от середины бедра, обнажая ногу. Шагнув под неяркий свет, я подняла волосы, открыв шею. — Застегнешь?

Глаза Патча медленно исследовали меня, их глубокий черный цвет стал еще ярче.

— Если я отпущу тебя в этом платье со Скоттом, мне предстоит пережить несколько трудных часов. Предупреждаю: если по возвращении домой твое платье будет выглядеть хоть чуть-чуть иначе, я Скотта из-под земли достану. А когда найду, ему не поздоровится.

— Я передам ему твое послание.

— Если ты скажешь мне, где он прячется, я сам ему передам.

Я с трудом сдержала улыбку. — Что-то подсказывает мне, что твое сообщение будет намного более доходчивым.

— Скажем так: он поймет.

Патч взял меня за запястье и привлек к себе, чтобы поцеловать, но что-то было не так. Его лицо стало расплываться, сливаясь с окружающей обстановкой. Когда его губы коснулись моих, я почти не ощутила этого. И даже хуже — я чувствовала, что отталкиваюсь от него, как кусок клейкой ленты отскакивает от стекла.

Патч тоже заметил это и тихо выругался.

— Что происходит? — спросила я.

— Это полукровка, — прорычал он.

— Скотт?

— Он стучится в окно твоей спальни. И ты в любую секунду можешь проснуться. Это первый раз, когда он крадется к тебе посреди ночи?

Я решила, что безопаснее не отвечать. Патч был в моем сне и не мог сделать ничего необдуманного, но это не значит, что мне стоит провоцировать их на дальнейшее соперничество.

— Мы закончим это завтра! — только и успела сказать я прежде чем мой сон, а вместе с ним и Патч, исчезли в водовороте моего сознания.

Сон оборвался, а Скотт, разумеется, стоял в моей спальне, закрывая за собой окно.

— Проснись и пой, — протянул он.

Я застонала. — Скотт, ты должен прекратить это. Назавтра у меня первым пунктом запланирована школа. Кроме того, ты вырвал меня из поистине прекрасного сна, — проворчала я вдогонку.

— Обо мне? — спросил он, сверкая дерзкой улыбкой.

Я лишь пригрозила:

— Надеюсь, у тебя хорошие новости.

— Лучше, чем просто хорошие. Я получил место бас-гитариста в группе под названием "Серпантин". Мы выступаем в "Суме Дьявола" в ближайшие выходные. Участникам группы полагаются два бесплатных билета, и ты — одна из тех счастливчиков, — театрально взмахнув рукой, он бросил два билета на мою кровать.

Я окончательно проснулась. — Да ты с ума сошел? Ты не можешь быть участником группы! Ты вроде как скрываешься от Хэнка. Пойти со мной на танцы — одно дело, но это уже перебор.

Его улыбка погасла, а лицо помрачнело.

— Я думал, ты будешь рада за меня, Грей. Я провел последние несколько месяцев, скрываясь ото всех. Сейчас я живу в пещере и сам добываю себе еду, что становится все труднее и труднее с наступлением зимы. Трижды в неделю вместо душа мне приходится мыться в океане, а потом до вечера трястись от холода возле костра. У меня нет ни телевизора, ни мобильника. Я полностью оторван от жизни. Хочешь правду? Мне надоело прятаться. Жизнь в бегах — не жизнь. Я бы предпочел сдохнуть, — он провел рукой по кольцу Черной Руки, все еще надетого на палец. — Я рад, что ты уговорила меня снова его носить. Слишком долго я не понимал этого. Если Хэнк что-то задумал, то его ожидает большой сюрприз. Мои способности усилились.

Я скинула с себя одеяло и встала перед ним.

— Скотт, Хэнк знает, что ты в городе. Его люди ищут тебя. Ты должен продолжать прятаться до… Хешвана, по крайней мере, — выпалила я, рассчитывая, что интерес Хэнка к Скотту поутихнет, как только его грандиозные планы — что бы он ни задумал — станут всем известны.

— Я постоянно твержу себе об этом, но что если нет? — ласково возразил он. — Что если он забыл обо мне, и все это зря?

— Я знаю, что он ищет тебя.

— Ты слышала, как он говорил это? — поймал он меня на слове.

— Что-то вроде того, — учитывая его состояние, я не могла заставить себя сказать ему, откуда добыла эту информацию.

Скотт не отнесется со всей серьезностью к совету Патча. А мне тогда придется объяснить ему, зачем я связалась с Патчем.

— Я узнала от надежного источника.

Он покачал головой.

— Ты пытаешься меня запугать. Я ценю твое участие, — сказал он цинично, — но я все решил. Я думал над этим, и что бы ни случилось, я могу с этим справиться. Несколько месяцев свободы лучше, чем жизнь в тюрьме.

— Ты не можешь позволить Хэнку найти тебя! — настаивала я. — Если у него это получится, он запрет тебя в одну из своих тюрем строгого режима. Он будет тебя пытать. Тебе нужно еще немного потерпеть. Пожалуйста! — попросила я. — Еще несколько недель.

— Да пошло оно все! Я завязал с этим. И буду играть в "Суме Дьявола" независимо от того, придешь ты или нет.

Я не понимала внезапного пофигизма Скотта. До сих пор он был решительно настроен держаться подальше от Хэнка. Теперь же он был готов рискнуть головой ради такой ерунды, как танцы в средней школе… а теперь еще и этот концерт?

Ужасная догадка поразила меня.

— Скотт, ты сказал, что кольцо Черной Руки связывает тебя с ним. А может оно приближать тебя к нему? Может, кольцо предназначено для бóльшего, чем просто усиливать твои способности. Может быть, это что-то вроде… маячка.

Скотт фыркнул. — Черная рука не поймает меня.

— Ты ошибаешься. И если ты продолжишь в том же духе, он поймает тебя раньше, чем ты думаешь, — сказала я тихо, но твердо.

Я потянулась к его руке, но он отодвинулся.

И выпрыгнул в окно, захлопнув его за собой.

Глава 25

Была пятница, и голосование за короля и королеву школы планировалось провести во время обеда. В этот момент я сидела в медицинском классе, наблюдая, как стрелки часов медленно движутся к окончанию урока. Вместо того чтобы переживать, что две сотни людей, с которыми мне придётся провести следующие два года своей жизни, меньше, чем через десять минут будут биться в истерике от одного вида моего имени в списке кандидатов, я сосредоточилась на Скотте.

Мне нужно было найти способ уговорить его вернуться в пещеру до Хешвана, и на всякий случай заставить снять кольцо Черной Руки. Если уговорить его не получится, то я буду вынуждена удерживать его силой. Я не знала, могу ли рассчитывать на помощь Патча. Уверена, он знал пару хороших мест, в которых можно запереть нефилима, но станет ли он напрягаться из-за Скотта? И даже если мне удастся уговорить Патча помочь, как я смогу потом вернуть доверие Скотта? Он расценит это, как величайшее предательство. Я не смогу даже убедить его, что это для его же собственной безопасности — вчера вечером он ясно дал понять, что больше не ценит свою жизнь. Я устала прятаться. С таким же успехом я могла бы умереть.

В самый разгар моих размышлений на столе мисс Ярбовски зазвонил телефон. Послышался спокойный голос секретаря.

— Мисс Ярбовски? Простите, что прерываю. Пожалуйста, отправьте Нору Грей в кабинет посещаемости… — В её голос закралась нотка сочувствия.

Мисс Ярбовски нетерпеливо постучала ногой, видимо, не желая быть прерванной на полуслове. Она махнула рукой мою сторону:

— Возьми свои вещи, Нора. Не думаю, что ты вернёшься до звонка.

Я сгребла свой учебник в рюкзак и двинулась к двери, задаваясь вопросом, к чему это всё. Существовало только две причины, по которым студентов вызывали в кабинет посещаемости. Это прогулы или отсутствие по уважительной причине. Насколько я знала, ко мне не относилось ни то, ни другое.

Я дёрнула дверь кабинета посещаемости и увидела его. Хэнк Миллар сидел на диване, его плечи были сгорбленными, а выражение лица измождённым.

Он кулаком подпирал подбородок, а его глаза безучастно смотрели вперед.

Я непроизвольно отступила назад. Но Хэнк увидел меня и моментально поднялся. От глубокого сочувствия, написанного на его лице, у меня скрутило живот.

— Что случилось? — Я поняла, что заикаюсь.

Он избегал смотреть мне в глаза. — Это был несчастный случай.

Его слова прогремели в моей голове. Моей первой мыслью было: какая мне разница, что с Хэнком Милларом случился несчастный случай? И зачем он сам приехал в школу, чтобы сообщить мне об этом?

— Твоя мама упала с лестницы. Она была на каблуках и потеряла равновесие. У нее сотрясение.

Меня окатило волной паники. Я произнесла что-то похожее на «Нет». Нет, этого не могло случиться. Мне нужно было срочно увидеть маму. Внезапно я пожалела о каждой гадости, что сказала ей за последние пару недель. Мои самые худшие страхи поползли на меня со всех сторон. Я уже потеряла отца. Если я потеряю ещё и маму…

— Насколько всё серьезно? — Мой голос дрожал.

Глубоко внутри я знала, что нельзя плакать перед Хэнком. Банальный вопрос гордости исчез в тот момент, когда я представила мамино лицо. Я закрыла глаза в попытке скрыть слёзы.

— Когда я уходил из больницы, они толком не могли ничего сказать. Я сразу приехал за тобой, и уже оставил секретарю объяснительную, — объяснил Хэнк. — Я отвезу тебя в больницу.

Он придерживал дверь для меня, и я механически нырнула под его рукой. Я чувствовала, что ноги несут меня вниз по коридору. Снаружи солнце было слишком ярким. Я думала: запомню ли этот день навсегда. Я думала, будет ли у меня причина оглядываться на этот день и испытывать те же самые невыносимые чувства, как в день смерти моего отца: растерянность, обиду, беспомощность. Отрицание. Я задыхалась, не в силах сдерживать рыдания.

Хэнк молча открыл дверь своего Лэнд Крузера. Один раз он поднял руку, будто хотел приободряющим жестом пожать моё плечо, но сжал кулак и опустил его.

И в этот момент меня осенило: для него всё складывается слишком удобно. Может, это было моё обычное отвращение к Хэнку, но я подумала, что он мог бы солгать, чтобы заманить меня в свою машину.

— Я хочу позвонить в больницу, — сказал я резко. — Хочу узнать, есть ли у них новости.

Хэнк нахмурился. — Мы ведь уже едем туда. Через десять минут ты сможешь поговорить с её врачом лично.

— Извините, если я немного переживаю, но мы говорим о моей матери, — ответила я мягко, но с однозначной твердостью.

Хэнк набрал номер на своем телефоне и дал его мне. Включился больничный автоответчик, предлагающий мне внимательно выслушать следующие инструкции или оставаться на линии для ответа оператора. Через минуту меня с ним соединили.

— Не могли бы вы сказать мне, поступала ли сегодня Блайт Грэй? — спросила я женщину, избегая взгляда Хэнка.

— Да, в записях есть Блайт Грей.

Я выдохнула. То, что Хэнк не лгал о несчастном случае, не значило, что он невиновен. Прожив все эти годы в фермерском доме, она ни разу не падала с лестницы.

— Это её дочь. У вас есть новости о её состоянии?

— Я могу передать сообщение ее доктору, чтобы он позвонил вам.

— Спасибо, — сказала я и продиктовала ей свой номер.

— Есть новости? — спросил Хэнк.

— Как вы узнали, что она упала с лестницы? — пытала я его. — Вы видели момент падения?

— Мы договорились пообедать вместе. Когда она не открыла дверь, я вошёл внутрь. И нашёл её у подножия лестницы.

Если он и распознал какую-то подозрительность в моём голосе, то не выказал этого. Скорее наоборот — ослабляя свой галстук и вытирая пот с бровей, он выглядел мрачным.

— Если что-нибудь случится с ней… — пробормотал он себе под нос, но не закончил свою мысль. — Может, поедем?

Садись в машину, скомандовал мой внутренний голос. Вот так просто я забыла обо всех подозрениях. Я могла ухватить только одну мысль: Я должна была поехать с Хэнком.

Было что-то странное в его голосе, но я не могла понять это своим замутнённым разумом. Весь мой рассудок, казалось, уплыл, оставив место лишь для одного нескончаемого приказа: Садись в машину!

Я посмотрела на Хэнка, который моргал с невинным видом. Я порывалась обвинить его в чём-то, но зачем? Он ведь помогал. Он заботился о моей маме…

И я безропотно скользнула на сиденье Лэнд Крузера.

Не знаю, сколько времени мы ехали в тишине. В моей голове вихрем крутились мысли, пока Хэнк неожиданно не заговорил.

— Я хочу, чтобы ты знала, она в самых лучших руках. Я попросил, чтобы за ней вёл наблюдение доктор Хоулетт. Мы с доктором Хоулеттом жили в одной комнате в Мэйнском Университете до того, как он перешёл к Джонсу Хопкинсу.

Доктор Хоулетт. Пару секунд я мысленно перебирала его имя — и затем вспомнила. Именно он наблюдал за мной, когда я вернулась домой. После того, как Хэнк счёл возможным вернуть меня, поправила я себя. А теперь выяснилось, что Хэнк и доктор Хоулетт — друзья?..

В каком бы оцепенении я ни находилась, оно тут же уступило место страху. Я почувствовала резкое недоверие к доктору Хоулетту.

Пока я лихорадочно просчитывала связь между двумя этими людьми, позади нас появилась машина. Сначала я не заподозрила ничего плохого — а затем машина врезалась в Лэнд Крузер.

Машина Хэнка ушла в сторону, задев дорожное ограждение. От поцарапанного металла разлетелся столп искр. Я едва успела вскрикнуть, как последовал ещё один удар. Хэнк выровнял машину, но задняя часть Лэнд Крузера сильно виляла.

— Они пытаются спихнуть нас с дороги! — закричал Хэнк. — Пристегни ремень безопасности!

— Кто они? — вопила я, перепроверяя свой пристёгнутый ремень.

Хэнк дёрнул руль, чтобы избежать ещё одного удара, и резкое движение приковало моё внимание к дороге перед нами; она уходила круто влево, так как мы приближались к глубокому ущелью. Хэнк вжал педаль газа в пол, пытаясь обогнать другую машину, коричневый Эль Камино. Сворачивая в переулок, он увеличил скорость. Через боковое окно виднелись три головы, и, судя по всему, это были мужчины.

Образы Гейба, Доминика и Иеремии мелькнули у меня в голове. Это была всего лишь догадка, потому что я не видела их лиц, но даже простое предположение заставило меня выкрикнуть.

— Остановите машину! — закричала я. — Это ловушка. Разворачивайтесь!

— Они изуродовали мою машину! — прорычал Хэнк, пускаясь в погоню.

Эль Камино завизжал за поворотом, скользя по прямой белой линии. Хэнк следовал за ними, поворачивая в опасной близости от ограждения. Обочина дороги обрывалась ущельем. Сверху оно было похоже на гигантскую чашу с воздухом, а Хэнк лихо мчался по самому краю.

У меня скрутило живот, и я сжала подлокотник кресла.

Задние фонари Эль Камино вспыхнули красным.

— Осторожно! — закричала я.

Одну руку я прижала к окну, а другой схватила Хэнка за плечо, пытаясь предотвратить неизбежное.

Хэнк сильно крутанул руль, так что Лэнд Крузер остался на двух колёсах. Меня швырнуло на приборную панель, ремень безопасности сильно придавил мне грудь, а головой я ударилась в ветровое стекло. Зрение затуманилось и, казалось, со всех сторон на меня обрушились громкие звуки. Хруст, шум, скрежет, которые взрывались у меня в ушах.

Мне показалось, что я услышала рычание Хэнка, что-то вроде "Чёртовы падшие ангелы!", а затем я полетела.

Нет, не полетела. Я кувыркалась. Снова и снова.

Не помню, как приземлилась, но когда снова пришла в себя, я лежала на спине. Не в Лэнд Крузере, где-то в другом месте. Грязь. Листья. Острые камни врезались мне в кожу.

Холодно, больно, тяжело. Холодно, больно, тяжело. У меня в голове крутились только эти три слова. Я видела, как они скользят у меня перед глазами.

— Нора! — кричал Хэнк где-то вдалеке.

Я была уверена, что мои глаза открыты, но не могла ничего разглядеть. Яркий свет, сквозь который я не видела ничего, полностью затуманил мне зрение. Я попробовала подняться. И отдавала чёткие приказы своим мышцам, но где-то на пути к ним происходила поломка — я не могла пошевелиться.

Сначала чьи-то руки схватили меня за лодыжки, затем за запястья. Моё тело скользило по листьям и грязи, создавая странный шуршащий звук. Я облизала губы, пытаясь позвать Хэнка, но, когда открыла рот, услышала не те слова.

Холодно, больно, тяжело. Холодно, больно, тяжело.

Я хотела вырваться из оцепенения. Нет! Кричала я мысленно. Нет, нет, нет!

Патч! Помоги! Патч! Патч! Патч!

— Холодно, больно, тяжело, — бормотала я бессвязно.

Прежде, чем я могла что-то сделать, стало уже слишком поздно. Мои губы сомкнулись. Как и глаза.

Чьи-то мощные руки схватили меня за плечи и начали трясти.

— Ты меня слышишь, Нора? Не пытайся вставать. Лежи. Я отвезу тебя в больницу.

Мои глаза резко распахнулись. Над головой качались деревья. Солнечный свет просачивался сквозь ветки, отбрасывая странные тени, которые меняли мир от светлого до тёмного, и обратно.

Хэнк Миллар склонился надо мной. Его лицо было порезано, кровь стекала вниз, щёки и волосы были испачканы кровью. Его губы двигались, но было сложно разобрать слова.

Я отвернулась.

Холодно, больно, тяжело.

Я проснулась в больнице, моя кровать стояла за белой хлопковой занавеской. В комнате было спокойно, но всё-таки странно. Мои руки и пальцы дрожали, а в голове всё ещё царила полная неразбериха. Лекарства, с покорностью отметила я.

Другое лицо склонилось надо мной. Доктор Хоулетт улыбнулся, но не настолько, чтобы показать зубы.

— Ты сильно ударилась, юная леди. Много синяков, но никаких переломов. Медсестры вкололи тебе ибупрофен, и я дам тебе рецепт прежде, чем отпустить. Несколько дней будешь чувствовать слабость. Учитывая обстоятельства, я бы сказал: считай, что тебе повезло.

— А Хэнк? — удалось мне спросить, мои губы были сухими как бумага.

Доктор Хоулетт покачал головой, выдав громкой, но короткий смешок. — Тебе это не понравится, но на нём ни царапины. В это сложно поверить.

Сквозь туман в голове я попыталась думать. Что-то не сходилось. И затем я вспомнила.

— Нет. Он порезался. У него сильно текла кровь.

— Ты ошибаешься. На Хэнке было больше твоей крови, чем его собственной. Тебе досталось больше всего.

— Но я видела, как он…

— Хэнк Миллар в отличном состоянии, — перебил он. — И ты тоже будешь, как только рассосутся швы. Когда медсёстры закончат проверять повязки, ты можешь идти.

Где-то в глубине я знала, что должна запаниковать. Было слишком много вопросов и слишком мало ответов.

Холодно, больно, тяжело. Холодно, больно, тяжело.

Свет задних фар. Авария. Ущелье.

— Это поможет, — сказал доктор Хоулетт, неожиданно вколов мне что-то в руку.

Жидкость из иглы потекла в мою кровь слабым потоком.

— Но я ведь только что очнулась, — пробормотала я, мной овладела приятная химическая усталость. — Как я могу быть в порядке? Я не чувствую себя в порядке.

— Дома ты восстановишься намного быстрее, — хихикал он. — Здесь медсёстры будут тыкать и колоть тебя всю ночь.

Всю ночь?

— А разве уже вечер? Но ведь был полдень. Я даже не пообедала перед тем, как Хэнк забрал меня из медицинского класса.

— Тяжёлый был день, — сказал доктор Хоулетт, довольно кивая.

Под действием наркотиков я хотела кричать. Вместо этого просто выдохнула.

Я положила руку на живот. — Чувствую себя забавно.

— Тест МРТ подтвердил, что у тебя нет внутреннего кровотечения. Побереги себя следующие несколько дней, и ты будешь в порядке в мгновение ока. — Он игриво сжал мое плечо. — Но не могу обещать, что в скором времени ты решишься сесть в машину.

Где-то в этом тумане я вспомнила про маму.

— Хэнк с моей мамой? Она в порядке? Можно мне её увидеть? Она знает об аварии?

— Твоя мама быстро идет на поправку, — заверил он меня. — Она все еще находится в отделении интенсивной терапии и не может принимать посетителей, но к утру её переведут в отдельную палату. Тогда ты сможешь вернуться и навестить её. — Он наклонился, как бы делая меня своей сообщницей. — Между нами, если бы не было такой волокиты, я бы позволил тебе её увидеть. У нее было довольно неприятное сотрясение с потерей памяти, когда Хэнк принес её сюда. Но я думаю, всё обойдётся. — Он погладил меня по щеке. — Удача сопутствует вашей семье.

— Удача, — вяло повторила я за ним.

Но во мне росло тревожное чувство, подсказывающее, что удача не имеет никакого отношения к нашим выздоровлениям.

И, возможно, к несчастным случаям тоже.

Глава 26

Доктор Хаулетт наконец разрешил мне идти, и, сев в лифт, я направилась вниз в главный холл. По дороге я набрала номер Ви. Домой ехать было не на чем, и я надеялась, что еще не слишком поздно и мама Ви позволит ей выручить оказавшуюся в беде подругу.

Лифт остановился, и двери плавно открылись. Телефон громыхнул где-то у ног.

— Привет, Нора, — сказал Хэнк, стоя прямо передо мной.

Прошло не меньше трех секунд, прежде чем я смогла совладать с голосом.

— Тебе наверх? — спросила я, надеясь, что голос звучит спокойно.

— На самом деле, я искал тебя.

— Я спешу, — извиняющимся тоном произнесла я, подбирая с пола телефон.

— Я подумал, что тебя надо подбросить домой. Тут один из моих парней завез мне арендную плату из салона.

— Спасибо, но я уже позвонила подруге.

Его улыбка была неестественной.

— По крайней мере, позволь проводить тебя до дверей.

— Сначала мне нужно в туалет, — увиливала я. — Пожалуйста, не жди. Я в порядке, правда. Уверена, что Марси не терпится тебя увидеть.

— Твоя мама наверняка была бы рада, если бы я убедился, что ты дома и в безопасности.

Его глаза были воспаленными, он просто олицетворял собой усталость, но я ни на минуту не сомневалась, что роль скорбящего бойфренда тут ни при чем. Доктор Хаулетт мог сколько угодно настаивать, что Хэнк приехал в больницу невредимым, но я-то знала правду. Из этой аварии он вышел в еще более худшем состоянии, чем я. Даже хуже, чем можно было в этой аварии пострадать.

Его лицо напоминало мясной фарш, и хотя его нефилимская кровь исцелила его почти мгновенно, с того самого момента, когда он привел меня в чувство и я успела бросить на него размытый взгляд, я знала, что что-то произошло с ним уже после того, как я потеряла сознание. Он мог отрицать это хоть до второго пришествия, но его состояние в тот момент напоминало истерзанное тиграми.

Он был изможден и измучен, потому что сегодня он сражался с группой падших ангелов. По крайней мере, это было моей текущей рабочей версией. В череде мысленно прокрученных мной событий это было единственное объяснение, которое имело смысл. Чертовы падшие ангелы! Не эти ли слова процедил Хэнк за несколько мгновений до аварии? Он явно не планировал схватку с ними… так что же он тогда планировал?

У меня было ужасное чувство, клокочущее внутри меня. Одно-единственное, которое пришло мне в голову после анализа произошедшего и теперь болталось на задворках сознания с тех пор, как Хэнк появился в школе. Что если Хэнк был на самом деле инициатором всех событий, произошедших за день? Мог ли он столкнуть мою маму с лестницы? Доктор Хаулетт сказал, что она страдает от первичной амнезии, которую мог устроить ей Хэнк, чтобы заставить забыть правду. Потом он забрал меня из школы… для чего? Что я пропустила?

— Чувствую запах паленой резины, — сказал Хэнк. — Думаешь о чем-то очень сложном.

Его голос выдернул меня в настоящее. Я смотрела на него, страстно желая считать мотивы из его поведения. Именно тогда я поняла, что его взгляд был так же устремлен на меня. Он был таким пристальным, что практически вводил в транс.

К каким бы заключениям я не собиралась прийти, все они уплыли. Мой разум как будто опрокинулся. Внезапно все мои мысли рассредоточились, и я не могла вспомнить, что обдумывала. Чем сильнее я пыталась вспомнить, тем больше мыслей погружались в пучину подсознания.

Вокруг моего разума как будто простерся кокон, отгораживая любую познавательную способность мозга. Это происходило снова и снова. Запутанное, тяжелое ощущение, что ты не можешь контролировать свои собственные мысли.

— Твоя подруга согласилась забрать тебя, Нора? — спросил он с тем же подобным лазеру вниманием.

Где-то глубоко внутри я знала, что не должна говорить Хэнку правду. Я знала, я должна сказать, что Ви едет за мной. Но почему я должна ему лгать?

— Я позвонила Ви, но она не ответила, — призналась я.

— Буду рад тебя подбросить, Нора.

Я кивнула.

— Да, спасибо.

Все в голове перемешалось, и я ничего не могла с этим поделать. Я шла по коридору рядом с Хэнком, мои руки были ледяными и тряслись. Почему меня бьет дрожь? Со стороны Хэнка было очень мило предложить подбросить меня. Он заботился о моей маме достаточно, чтобы из кожи вон лезть ради меня… ведь так?

По дороге домой ничего примечательного не произошло, и, высадив меня у фермерского дома, Хэнк зашел за мной внутрь.

Я остановилась в дверях.

— Что ты делаешь?

— Твоя мама хотела бы, чтобы я присмотрел за тобой сегодня вечером.

— Ты останешься на всю ночь? — мои руки опять затряслись, и даже сквозь заполненные ватой мозги я понимала, что я должна найти способ выставить его прочь. Не очень хорошая идея позволить ему ночевать здесь. Но как заставить его уйти? Он сильнее. И даже если бы я могла выгнать его, мама недавно дала ему ключ от дома. Он спокойно мог вернуться.

— Ты впускаешь холодный воздух, — сказал Хэнк, мягко убирая мои руки от двери. — Давай помогу.

И то правда, подумала я с улыбкой на своей тупоумной башке. Он всего лишь хотел помочь.

Хэнк бросил ключи на стол и опустился на диван, водрузив ноги на пуфик. Он указал взглядом на подушки рядом с собой. — Хочешь развеяться под какое-нибудь шоу?

— Я устала, — сказала я, обхватывая себя руками — жуткая дрожь уже поднялась выше локтей.

— У тебя был длинный день. Сон — именно то, что доктор прописал.

Я продиралась сквозь гнетущее облако, душащее мой мозг, и казалось, что этой тягучей тьме не будет конца.

— Хэнк? — насмешливо проговорила я. — Зачем на самом деле тебе нужно сегодня остаться здесь?

Он усмехнулся.

— Ты определенно выглядишь напуганной, Нора. Будь хорошей девочкой и иди спать. В мои планы не входить душить тебя во сне.

В спальне я быстро подтащила к двери шкаф, как следует подперев им дверь. Я понятия не имела, зачем я это сделала; у меня не было причин бояться Хэнка. Он всего лишь пытался сдержать обещание, данное моей маме. Он хотел защитить меня. Если бы он постучал, я бы конечно оттащила шкаф в сторону и открыла дверь.

И все же…

Я забралась в кровать и закрыла глаза. Истощение перекатывалось по телу, и теперь я дрожала со страшной силой. Интересно, может, у меня простуда? Когда я ощутила тяжесть в голове, я уже не сопротивлялась. Цвета и формы то выпадали из фокуса, то опять приобретали четкие очертания. Мои мысли скользнули глубже в мое подсознание. Хэнк был прав, это был долгий день. Мне нужно поспать.

Я не понимала, что что-то не так, пока не обнаружила, что стою на пороге студии Патча. Дымка в моем мозгу рассеялась, и я поняла, что Хэнк внушил мне повиновение. Распахнув входную дверь и ввалившись внутрь, я прокричала его имя.

Я нашла его на кухне, ссутулившимся на барном стуле. Один взгляд на меня — и он сорвался со стула и бросился ко мне.

— Нора? Как ты сюда попала? Ты у меня в голове, — удивленно сказал он. — Ты спишь? — Его глаза внимательно изучали мое лицо, ища ответ.

— Я не знаю. Думаю, да. Я забралась в постель, чувствуя отчаянную потребность поговорить с тобой… и вот я здесь. Ты спишь?

Он покачал головой.

— Я бодрствую, но ты заслоняешь мои мысли. Я не знаю, как ты это делаешь. Только сильные нефилимы или падшие ангелы могут провернуть нечто подобное.

— Произошло что-то страшное. — Я бросилась в его объятия, пытаясь прогнать конвульсивную дрожь. — Во-первых, моя мама упала с лестницы, и по дороге в больницу, чтобы увидеть ее, мы с Хэнком попали в аварию. Прежде, чем я потеряла сознание, мне показалось, что Хэнк сказал, что тот, другой автомобиль был полон падших ангелов. Хэнк привез меня домой из больницы, и я попросила его уйти, но он даже не собирается!

Глаза Патча вспыхнули тревогой.

— Не спеши. Хэнк сейчас в доме один на один с тобой?

Я кивнула.

— Просыпайся. Я иду к тебе.

Пятнадцать минут спустя раздался мягкий стук в дверь моей комнаты. Оттащив шкаф в сторону, чтобы освободить проход, я распахнула дверь и обнаружила по ту сторону Патча. Я схватила его за руку и втащила его внутрь.

— Хэнк внизу, смотрит телевизор, — прошептала я. Хэнк был прав; сон сослужил мне хорошую службу. После пробуждения ко мне вернулся нормальный мыслительный процесс, чтобы заставить меня увидеть то, что я была не в состоянии увидеть раньше: Хэнк манипулировал моим разумом, принуждая к повиновению. Я позволила ему отвезти меня домой без единого возражения, позволила ему войти в дом, позволила ему хозяйничать здесь, а все потому, что я думала, что он хотел защитить меня.

Ничего подобного.

Патч мягко прикрыл дверь.

— Я вошел через чердак. — Он оглядел меня с ног до головы. — Ты в порядке? — Его палец очертил повязку, прикрывающую рваную рану по линии роста моих волос, и его глаза вспыхнули гневом.

— Хэнк весь вечер манипулировал моим сознанием.

— Припомни все с самого начала, начиная с падения твоей мамы.

Я сделала глубокий вдох, затем начала рассказывать.

— Как выглядела машина падших? — спросил Патч.

— Шевроле Эль Камино. Бронзовый.

Патч задумчиво потер подбородок. — Ты думаешь, это был Гейб? Это не та машина, на которой он обычно ездит, но это еще ни о чем не говорит.

— В машине были трое. Я не видела их лица. Возможно, это были Гейб, Доминик и Иеремия.

— Или кто угодно из падших ангелов, целью которых является Хэнк. Так как Риксона больше нет, за голову Хэнка назначена награда. Он — Черная Рука, самый мощный из оставшихся в живых нефилимов, и кто угодно из падших может желать сделать его своим вассалом и безраздельно владеть им. Как долго ты была в отключке, прежде чем Хэнк привез тебя в больницу?

— Насколько я могу судить, всего несколько минут. Когда я пришла в себя, Хэнк был весь в крови и выглядел истощенным. Он едва смог затащить меня в машину. Я не думаю, что его порезы и синяки из-за аварии. Попытка заставить его принести клятву верности звучит более правдоподобно.

На лице Патча проступили по-настоящему жестокие черты.

— Все, хватит. Я больше не хочу, чтобы ты в этом участвовала. Я знаю, ты настроена на то, что именно ты уничтожишь Хэнка, но я не могу потерять тебя. — Он встал и прошелся по комнате, явно расстроенный. — Позволь мне сделать это за тебя. Позволь мне быть тем, кто заставит его заплатить.

— Это не твоя битва, Патч, — сказала я спокойно.

Его глаза вспыхнули такой силой, которой я никогда прежде не видела.

— Ты моя, Ангел, и никогда не забывай об этом. Твоя битва — моя битва. Что, если бы сегодня что-то случилось? Мне уже стало плохо, когда я только подумал, что ко мне явился твой призрак, и я не думаю, что смогу справиться с реальным положением вещей.

Я подошла к нему сзади, продевая свои руки под его.

— Могло случиться что-то плохое, но не случилось, — сказала я мягко. — Даже если это был Гейб, он явно не получил то, что хотел.

— Забудь о Гейбе! Хэнк явно что-то замышляет против тебя и, возможно, против твоей мамы. Давай сконцентрируемся на этом. Я хочу, чтобы ты скрылась. Если ты не хочешь остаться у меня, хорошо. Мы найдем другое место. И ты останешься там, пока Хэнк не сдохнет, не будет погребен и не сгниет.

— Я не могу уехать. Хэнк немедленно что-то заподозрит, если я исчезну. Плюс, я не могу заставить маму снова пройти через это. Если я сейчас исчезну, это сломает ее. Посмотри на нее. Она уже не та, что была три месяца назад. Может быть, отчасти это из-за манипуляций Хэнка с ее сознанием, но я должна признать тот факт, что мое исчезновение ослабило ее так, что она, наверное, уже никогда не оправится. С момента пробуждения утром она уже в ужасе. Для нее больше не существует такого понятия, как безопасность. И больше не будет существовать.

— Опять же, дело рук Хэнка, — отрезал Патч.

— Я не могу контролировать то, что натворил Хэнк, но я могу контролировать то, что делаю сейчас. Я не уйду. И ты прав — я не собираюсь отходить в сторону и позволить тебе взять Хэнка на себя. Пообещай мне прямо сейчас, что бы ни случилось, ты меня не обманешь. Обещай, что не будешь действовать за моей спиной, что не покончишь с ним по-тихому, даже если будешь искренне думать, что делаешь это для моего же блага.

— О, с ним по-тихому не получится, — убийственным тоном прокомментировал Патч.

— Обещай мне, Патч.

Целую вечность он молча смотрел на меня. Мы оба знали, что он более быстр, более опытен в борьбе, и, когда доходит до дела, более безжалостен. Он вмешивался и много раз спасал меня в прошлом, но это именно тот единственный случай, когда я сама должна сразиться, и только я.

В конце концов, с большой неохотой он произнес:

— Я не буду спокойно стоять в стороне и смотреть, как ты одна идешь против него, но я не убью его сам. Прежде, чем я приложу к этому руку, я удостоверюсь, что это именно то, чего ты хочешь.

Он стоял ко мне спиной, но я прижалась щекой к его плечу, мягко уткнувшись в него носом.

— Спасибо.

— Если на тебя снова нападут, воспользуйся шрамами от крыльев падшего.

Я ничего не ответила. Тогда он продолжил.

— Огрей его бейсбольной битой или воткни в шрамы палку, если это все, что у тебя есть. Наши шрамы от крыльев — наша Ахиллесова пята. Мы не можем чувствовать боль, но травмы шрамов парализуют нас. В зависимости от нанесенного урона ты можешь калечить нас часами. После того, как я всадил Гейбу в шрамы монтировку, я был бы удивлен, если бы он очухался меньше, чем через восемь часов.

— Я запомню, — тихо сказала я. А затем: — Патч?

— Ммм. — Был его ответ.

— Я не хочу бороться. — Я провела пальцем вдоль его лопаток, тугих мышц, застывших в напряжении. Его тело было сжато, как пружина; сквозившая в нем досада зашкаливала. — Хэнк уже отнял у меня маму, и я не хочу, чтобы он отнял и тебя тоже. Ты можешь хотя бы попытаться понять, почему я должна это сделать? Почему я не могу отправить тебя воевать вместо себя, хотя мы оба знаем, что ты в этом сражении победишь, причем не напрягаясь?

Он выдохнул, долго и медленно, и я почувствовала, что напряжение в его теле ослабло.

— Есть только одно, что я знаю наверняка. — Он повернулся, его глаза были чернее ночи. — То, что я сделаю для тебя все, даже если это будет идти против моих инстинктов или моей природы. Я отдам все, что у меня есть, даже мою душу, ради тебя. И если это не любовь, то это лучшее, что у меня есть.

Я не знала, что сказать в ответ — не могла придумать чего-то равноценного. Так что я просто взяла его лицо в свои ладони и поцеловала его застывшие, четко очерченные губы.

Очень медленно губы Патча слились с моими. Я наслаждалась восхитительными токами, пробегавшими по моей коже, в то время как его губы раскрывались мне навстречу и все больше прижимались к моим. Я не хотела, чтобы он сердился. Я хотела, чтобы он доверял мне, как я доверяла ему.

— Ангел, — мое имя приглушенно сорвалось оттуда, где слились воедино наши губы. Он отступил, оценивая взглядом, чего я хотела от него.

Не в силах вынести его близость без ощущения его прикосновений, я скользнула рукой по его затылку, намекая на то, чтобы он снова поцеловал меня. В этот раз его поцелуй был жарче, нарастая, пока его руки скользили по моему телу, посылая горячие волны возбуждения, вибрирующие под кожей, как электрический ток.

Его пальцы расстегнули кнопку на моей кофте, затем вторую, третью, четвертую. Наконец кофта соскользнула с моих плеч, оставив меня в одном топике. Он потянул вверх его подол, дразня и поглаживая большим пальцем мой живот. Я резко вдохнула.

В его глазах светилась распутная улыбка, пока он не сосредоточил свое внимание выше, уткнувшись носом в изгиб моей шеи, покрывая ее поцелуями, даря приятную боль коже от царапающей ее щетины.

Он опустил меня на мягкий пух подушек.

В этот раз он пошел дальше, опускаясь на меня сверху, и вдруг оказался одновременно везде, захватывая в плен своим коленом мою ногу, сводя с ума горячими, жесткими, чувственными губами. Он провел ладонью по моей спине, крепко прижимая к себе, заставляя меня вонзить пальцы в его плечи, цепляясь за него, как будто, отпустив его, я потеряю часть себя.

— Нора?

Я посмотрела на дверь и закричала.

Хэнк заполнил собой дверной проход, опершись плечом на косяк. Глаза скользили по комнате, на лице застыла маска насмешливого созерцания.

— Какого черта ты делаешь? — заорала я на него.

Он не ответил, его глаза по-прежнему обшаривали каждый уголок моей спальни.

Я не знала, куда делся Патч; как будто бы он почувствовал Хэнка за секунду до того, как тот повернул ручку двери. Он мог быть в футах отсюда, скрываясь. В секундах от обнаружения.

— Убирайся! — Я вскочила с кровати. — Я не могу ничего поделать с тем, что мама дала тебе ключ от дома, но здесь я провожу черту. Никогда больше не входи в мою комнату.

Его глаза медленно просканировали сломанные дверцы моего шкафа.

— Мне показалось, что я что-то слышал.

— Да что ты говоришь?! Представь себе, я живой, дышащий человек, поэтому и шуметь я тоже могу.

Проговорив это, я с треском захлопнула дверь перед его носом и прислонилась к ней спиной. Мой пульс бешено зашкаливал. Я слышала, что Хэнк за дверью выжидает, вероятно, пытаясь определить еще раз, что же это было, что заставило его обыскать в первую очередь мою комнату.

Наконец он побрел по коридору. Он испугал меня до слез. Я поспешно смахнула их, воспроизводя в мозгу каждое его слово и выражение и пытаясь найти хоть какую-то зацепку, способную навести на мысль о том, что Хэнк знает, что Патч был в моей комнате.

Я позволила миновать предательски долгим пяти минутам, прежде чем распахнула дверь. Коридор был пуст. Я вернулась в комнату.

— Патч? — прошептала я едва слышно.

Но я была одна.

Я не видела Патча, пока снова не уснула. Мне приснилось, что я пробиралась через поле дикой травы, обвивавшей мои бедра, пока я шла. Впереди показалось сухое дерево, скрюченное и уродливое. Патч прислонился к нему, засунув руки в карманы. С головы до ног он был одет в черное, что резко контрастировало с кремово-белым полем.

Оставшуюся часть пути к нему я бежала. Он набросил на нас обоих свою кожаную куртку, скорее как акт интимного обладания, чем для того, чтобы сохранить тепло.

— Сегодня ночью я хочу остаться с тобой, — сказала я. — Я боюсь, Хэнк замышляет что-то.

— Я не спущу глаз ни с него, ни с тебя, Ангел, — сказал он с чем-то почти собственническим в голосе.

— Думаешь, он знает, что ты был в моей комнате?

Взволнованный вздох Патча был едва слышен.

— Одно можно сказать наверняка: он почувствовал что-то. Я произвел достаточно большое волнение, чтобы он пришел наверх выяснить, что это было. Я начинаю задаваться вопросом, не сильнее ли он, чем я подозреваю. Его люди безукоризненно организованы и обучены. Он сумел удержать в плену архангела. И теперь он чувствует меня через несколько комнат. Единственное объяснение, которое мне приходит в голову — дьявольская сила. Либо он нашел способ управлять ею, либо он совершил сделку. В любом случае, он призывает силы ада.

Я вздрогнула.

— Ты меня пугаешь. Той ночью, после Кровавой Мэри, два нефилима, которые преследовали меня, упоминали о дьявольской силе. Но они сказали, что Хэнк утверждает, что это миф.

— Может быть, Хэнк не хочет, чтобы кто-то знал о том, что он замышляет. Дьявольская сила может объяснить, почему он думает, что может свергнуть падших ангелов в этот Хешван. Я не эксперт по части дьявольской силы, но вполне вероятно, что она может использоваться для нарушения клятвы, даже клятвы, произнесенной при свидетельстве небес. Возможно, он даже рассчитывает с ее помощью разрушить тысячи и тысячи клятв нефилимов, данных падшим ангелам на протяжении веков.

— Другими словами, ты не думаешь, что это миф.

— Раньше я был архангелом, — напомнил он мне. — Это не входило в мою юрисдикцию, но я знаю, что она существует. Это все, что мы знаем. Она зародилась в аду, и большинство из того, что мы знаем — домыслы. Вне ада дьявольская сила запрещена, и архангелы должны за этим следить. — В его тон закралось разочарование.

— Может быть, они не знают. Может быть, Хэнк нашел способ скрыть это от них. Или, может быть, он использует ее в таких маленьких дозах, что они не просекли.

— Забавная мысль, — произнес Патч с коротким, безрадостным смешком. — Он даже мог использовать дьявольскую силу, чтобы переставить молекулы в воздухе, чем в некотором роде можно было бы объяснить то, почему мне было так сложно его выслеживать. Все время, пока я шпионил за ним, я делал все возможное, чтобы держаться у него на хвосте в попытке выяснить, как он использует информацию, которую я ему скармливаю. Это не так просто, учитывая, что он перемещается, как призрак. Он не оставляет следов, хотя должен. Он также мог использовать дьявольскую силу, чтобы изменять материю. Я понятия не имею, как давно он ее использует и насколько хорошо он с ней управляется.

Мы оба размышляли в холодном молчании. Изменение материи? Если Хэнк был способен на изменение основных составляющих нашего мира, чем еще он мог манипулировать?

Через некоторое время Патч полез за воротник рубашки, расстегивая гладкую мужскую цепочку. Она была сделана из переплетенных звеньев чистого серебра и слегка потускнела.

— Прошлым летом я дал тебе мое ожерелье архангела. Ты мне его вернула, но я хочу, чтобы ты снова его взяла. Для меня оно бесполезно. Но тебе может пригодиться.

— Хэнк сделает все, чтобы получить твое ожерелье, — возразила я, отталкивая руки Патча. — Оставь его у себя. Тебе нужно его спрятать. Мы не можем позволить Хэнку его найти.

— Если Хэнк наденет мое ожерелье на архангела, у нее не будет другого выхода, кроме как сказать ему правду. Она даст ему истинные, нефальсифицированные знания, причем без ограничений. В этом ты права. Но ожерелье также имеет память на физический контакт, записывая информацию о нем навсегда. Рано или поздно, Хэнк наложит лапы на ожерелье. Лучше пусть возьмет мое, чем найдет другое.

— Записывая информацию?

— Я хочу, чтобы ты нашла способ передать его Марси, — инструктировал он, застегивая ожерелье на моей шее. — Это не должно быть очевидно. Она должна думать, что она его у тебя украла. Хэнк будет с пристрастием ее допрашивать, и она должна верить в то, что она тебя перехитрила. Ты можешь это сделать?

Я отстранилась, одарив его предостерегающим взглядом.

— Что ты задумал?

Его улыбка была слабой.

— Я бы не назвал это «задумал». Я бы назвал это распеванием «Аве, Мария» за пару секунд до взрыва.

Я очень тщательно обдумала то, о чем он просил меня.

— Я могу попросить Марси прийти ко мне, — сказала я наконец. — Я скажу ей, что мне нужна помощь в выборе украшений для платья, в котором я собираюсь пойти на вечер встречи. Если она действительно помогает Хэнку выследить ожерелье архангела, и если она думает, что оно у меня, она воспользуется этим, чтобы получить доступ к моей спальне. Я не в восторге от того, что она будет копаться в моих вещах, но я сделаю это. — Я намеренно сделала паузу. — Но сначала я хочу знать точно, зачем я это делаю.

— Хэнку нужно, чтобы архангел заговорил. Нам тоже. Нам нужно, чтобы архангелы на небе узнали, что Хэнк пользуется дьявольской силой. Я падший ангел, и меня они не послушают. Но если Хэнк коснется моего ожерелья, на нем останется след. Если он использует дьявольскую силу, ожерелье запишет и это. Мое слово для архангелов ничего не значит, но такое свидетельство будет иметь вес. Все, что мы должны сделать — это передать ожерелье им в руки.

Я все еще чувствовала грызущие меня сомнения.

— Что, если это не сработает? Что если Хэнк получит необходимую ему информацию, а мы не получим ничего?

С легким кивком он согласился.

— Есть другие предложения?

Я пораскинула мозгами, но так ни к чему и не пришла. Патч был прав. У нас уже не осталось ни времени, ни других вариантов. Не лучшее положение дел, но что-то подсказывало мне, что Патчу лучше всего удавались именно рискованные варианты за все время его существования. Если уж я втянута в столь грандиозную игру, лучшего напарника мне не найти.

Глава 27

Спустя неделю в пятничный вечер мама с Хэнком, прижавшись друг к другу, сидели на диване в гостиной с одной миской попкорна на двоих. Я вернулась в свою комнату, ведь пообещала Патчу, что смогу сохранять хладнокровие рядом с Хэнком.

Хэнк был невыносимо любезным последние несколько дней: отвозил мою маму домой из больницы, каждый вечер заезжал как раз к ужину с едой на вынос и даже почистил наши водосточные трубы на крыше сегодня утром. Я была не настолько глупа, чтобы потерять бдительность, но я сходила с ума, пытаясь разобраться в его мотивах. Он что-то замышлял, но я терялась, пытаясь понять, что именно.

Снизу донесся смех моей матери, и это было последней каплей. Я набрала сообщение для Ви.

ЙОУ, через секунду ответила она.

У МЕНЯ ЕСТЬ БИЛЕТЫ НА СЕРПЕНТИНУ. ПОЙДЕМ?

СЕРПЕН-ЧТО???

НОВАЯ ГРУППА ДРУГА СЕМЬИ, объяснила я. СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ ПЕРВЫЙ КОНЦЕРТ.

ЗАЕДУ ЗА ТОБОЙ ЧЕРЕЗ 20 МИНУТ.

Ровно через двадцать минут Ви с визгом завернула к нашему дому. Я с грохотом спустилась вниз, надеясь, что доберусь до двери раньше, чем мне придется вынести пытку, слушая, как мама и Хэнк целуются, а Хэнк, как я уже знала, целовался очень мокро.

— Нора? — окликнула мама меня в коридоре. — Куда ты собираешься?

— Иду гулять с Ви. Вернусь к одиннадцати! — Прежде, чем она могла запретить, я выбежала на улицу и запрыгнула в машину Ви, фиолетовый Додж Неон 1995-го. — Вперед, вперед, вперед! — приказала я ей.

Ви, у которой была отличная возможность стать водителем при побегах, если не сложится с колледжем, взяла мое спасение в свои руки, выезжая с подъездной дорожки с таким шумом, что спугнула стаю птиц на ближайшем дереве.

— Чей это Авалон был на подъездной дорожке? — спросила Ви, мчась по городу и не обращая внимания на дорожные знаки. Она своим театральным криком избежала уже трех штрафов за превышение скорости с момента получения прав, и была глубоко убеждена, что когда дело доходит до закона, она непобедима.

— Хэнк взял напрокат.

— Я слышала от Мишель Ван Тассел, которая слышала от Лекси Хокинс, которая узнала это от нашей хорошей подруги Марси, что Хэнк даст большое вознаграждение за любые подсказки, которые помогут арестовать тех, кто пытался сбить вас на дороге.

Удачи.

Но я как положено усмехнулась, не желая намекать Ви, что что-то не так. Знаю, в идеале я должна была рассказать ей все, начиная с того, как Хэнк стер мою память. Но… как? Как я могла объяснить вещи, которые сама с трудом понимала? Как мне было заставить ее поверить, что в мире полно всякого из кошмарных снов, если я не могла ничем доказать свои слова?

— Сколько Хэнк предлагает? — спросила я. — Может, мне удастся выжать из своей памяти что-нибудь важное.

— Зачем утруждаться? Просто возьми его банковскую карточку. Сомневаюсь, что он заметит утечку пары сотен. И если тебя поймают, он не сможет арестовать тебя. Это ведь уничтожит все шансы на его отношения с твоей мамой.

Если бы все было так просто, подумала я, твердая улыбка застыла на моем лице. Если бы только Хэнка можно было бы принять за чистую монету.

У Сумы Дьявола была крошечная парковка, и Ви кружила по ней минут пять, но место так и не освободилось. Она искала с каждым разом все дальше и дальше. В конце концов, она припарковалась вдоль обочины, оставив половину Неона на дороге.

Выбравшись из машины, Ви оценила результат. Она пожала плечами. — Пять балов за находчивость.

Остаток пути мы прошли пешком.

— Итак, кто этот друг семьи? — спросила Ви. — Это мужчина? Он сексуальный? Он холостяк?

— Да насчет первого, вероятно насчет второго, наверное насчет третьего. Ты хочешь, чтобы я познакомила вас?

— Ну… нет. Просто хотела узнать, стоит ли мне направлять на него свой отработанный злобный взгляд. Я больше парням не верю, но радар опасности ломается, когда дело доходит до красавчиков.

Я хихикнула, представив вычищенную и приодетую версию Скотта. — Скотт Парнелл вовсе не красавчик.

— Ого. Подожди. Что это? Ты не сказала мне, что старый друг семьи — Красавчик Скотти?

Я хотела сказать Ви, что все потому, что я очень старалась не разглашать сегодняшнее публичное появление Скотта и не хотела, чтобы Хэнк узнал об этом хоть что-то, но я отмахнулась невинным: — Прости, я, должно быть, забыла.

— У нашего мальчика Скотти тело, о котором невозможно забыть. Ты должна это признать.

Она была права. Скотт не был большим, но он был очень мускулистым и был так же хорошо сложен, как любой первоклассный атлет. Если бы не его постоянные угрюмый вид, он наверняка привлекал бы толпы девушек. Может, даже Ви, которая объявила себя мужененавистницей.

Мы последний раз завернули за угол, и Сума Дьявола появилась в поле нашего зрения. Это было неприглядное четырехэтажное здание с жутким плющом и затемненными окнами. С одной стороны возле него был ломбард, с другой — ремонт обуви, который, как я втайне подозревала, был прикрытием для конторы по продаже фальшивых документов. Серьезно, кто сейчас меняет свои подошвы?

— Нам поставят метку? — спросила Ви.

— Не сегодня. Они не продают алкоголь в баре, ведь половина группы несовершеннолетние. Скотт сказал, что нам понадобятся только билеты.

Мы встали в очередь, и через пять минут добрались до дверей. Внутри было просторно, с одной стороны была сцена, с другой бар. Высокие стулья возле бара, столики возле сцены. Внутри была приличная толпа, люди все приходили, и я почувствовала нервное предвкушение перед появлением Скотта. Я попыталась найти среди публики лица Нефилимов, но мне не хватало опыта, чтобы доверить себе такую тщательную работу. Не то, чтобы у меня были причины думать, что Сума Дьявола была подходящим местом для тусовки нелюдей, особенно подданных Хэнка. Я просто считала, что осторожность не помешает.

Мы с Ви сразу подошли к бару.

— Выпьете чего-нибудь? — спросила рыжая барменша, которая не поскупилась на подводку для глаз и кольца для носа.

— Суицид, — заказала Ви. — Ну, знаете, когда в стакан наливают всего понемножку?

Я наклонилась к ней. — Сколько нам лет?

— Детство бывает лишь раз в жизни. Наслаждайся.

— Вишневую колу, — сказала я барменше.

Пока мы с Ви потягивали свои напитки, повернувшись и наслаждаясь возбуждением перед концертом, к бару плавно подошла стройная блондинка с растрепанным — и сексуальным — пучком на голове. Она положила локти на стойку и мельком взглянула на меня. На ней было богемное платье с безупречным шиком хиппи.

Если не считать ярко-красной помады, она была без макияжа, что привлекало мое внимание к ее полным, надутым губам. Задержав свой взгляд на сцене, она сказала, — Не видела вас, девочки, здесь раньше. Вы здесь впервые?

— А тебе какое дело? — сказала Ви.

Девушка рассмеялась, и хотя звук был мягким и звенящим, из-за него у меня на шее волосы встали дыбом.

— Старшеклассницы? — предположила она.

Ви сузила глаза. — Может быть, а может и нет. А ты…?

На лице блондинки блеснула улыбка. — Дабрия. — Она внимательно посмотрела на меня. — Слышала о твоей амнезии. Какая жалость.

Я подавилась своей вишневой Колой.

Ви сказала, — Ты кого-то мне напоминаешь. Но вот имя незнакомое. — Она оценивающе поджала губы.

В ответ Дабрия холодно взглянула на Ви, и ни с того ни с сего всё подозрение на лице Ви рассеялось, оставив ее спокойной, как водную гладь. — Я никогда в жизни тебя не видела. Мы встретились впервые, — монотонно произнесла Ви.

Я свирепо посмотрела на Дабрию. — Мы можем поговорить? Наедине?

— Думала, ты никогда не предложишь, — беззаботно ответила она.

Я проталкивалась в коридор к туалетам. Когда мы выбрались из толпы, я повернулась к Дабрии. — Во-первых, перестань играть с разумом моей лучшей подруги. Во-вторых, что ты здесь делаешь? И, в-третьих, ты намного красивее, чем Патч мне показывал. — Наверное, не стоило говорить о последнем, но теперь, когда мы с Дабрией были одни, я была не в настроении ходить вокруг да около. Лучше сразу же перейти к сути.

Ее рот искривился в самодовольной ухмылке. — А ты явно немного проще, чем та, кого я помню.

Внезапно мне захотелось быть одетой во что-то утонченнее, чем джинсы бойфренда, футболку с граффити и шапку в стиле милитари. Я сказала, — Чтобы прояснить: для него с тобой все кончено.

Дабрия осмотрела свой маникюр, прежде чем взглянуть на меня сквозь опущенные ресницы. С очевидным сожалением она произнесла, — Жаль, что я не могу сказать то же самое про себя.

Я же говорила тебе! Зло подумала я, обращаясь к Патчу.

— Неразделенная любовь — это ужасно, — просто констатировала я.

— Он здесь? — Дабрия вытянула шею, чтобы осмотреть толпу.

— Нет. Но я уверена, что ты уже знала это, ведь ты его преследуешь.

Озорные чертики плясали в ее глазах. — Да? Он заметил?

— Трудно не заметить, когда ты практически сделала целью всей жизни броситься на него.

Ее ухмылка стала ожесточеннее. — Просто чтобы ты знала: если бы у Джева не было заткнуто за пояс мое перо, я бы не раздумывая вытащила тебя на улицу и посадила бы перед приближающейся машиной. Сейчас Джев может быть рядом с тобой, но я бы не стала расслабляться. У него появилось немало врагов за эти годы, и я не могу сказать, сколько из них с удовольствием заковали бы его в аду. Если ты ведешь себя с людьми так, как он, спокойно спать тебе не приходиться, — сказала она, и хладнокровное предупреждение сквозило в её голосе. — Если он хочет остаться на Земле, он не может отвлекаться на какую-то… — она оценила меня взглядом — …несерьезную маленькую девочку. Ему нужен союзник. Кто-то, кто сможет прикрыть его и быть полезным.

— И ты думаешь, что отлично подходишь для этого? — вскипела я.

— Я думаю, что тебе стоит держаться равных себе. Джеву не нравится быть связанным. С одного взгляда на тебя я могу сказать, что ты полностью озабочена им.

— Он изменился, — сказала я. — Он не такой, каким ты его знала.

Ее смех отразился от стен. — Не могу определиться, то ли твоя наивность очаровательна, то ли стоит в тебя вбить немного здравого смысла. Джев никогда не изменится, и он не любит тебя. Он использует тебя, чтобы добраться до Черной Руки. Ты знаешь, насколько высока цена за голову Хэнка Миллара? Миллионы. Джев хочет эти деньги так же, как и любой другой падший ангел, может, даже больше, потому что с этими деньгами он сможет расплатиться со своими врагами, и поверь мне на слово, они хватают его за пятки. Он опережает всех, потому что ты наследница Черной Руки. Ты можешь подобраться к Черной Руке так близко, как многие падшие ангелы могут только мечтать.

Я даже глазом не моргнула. — Я тебе не верю.

— Я знаю, что ты хочешь Черную Руку, милая. Также я знаю, что ты хочешь быть той, кто его уничтожит. Не самый простой трюк, учитывая, что он Нефилим, но давай представим на минутку, что это возможно. Ты правда думаешь, что Джев передаст Хэнка тебе, когда он может сдать его правильным людям и получить чек на десять миллионов? Подумай над этим.

На этих словах Дабрия изогнула тонкую бровь и слилась с толпой.

Когда я вернулась к бару, Ви сказал, — Не знаю, как тебе, но мне эта цыпочка не понравилась. Она может посоревноваться с Марси за первое место среди всех гламурных шлюшек.

Она хуже, мрачно подумала я. Гораздо хуже.

— Кстати, об инстинктах, я еще не решила, что думаю по поводу этого Ромео, — сказала Ви, усаживаясь чуть выше на своем стуле.

Я проследила за ее взглядом и увидела Скотта.

На добрую голову выше толпы, он пробирался в нашу сторону. Его выгоревшие каштановые волосы были подстрижены «шапочкой» и хорошо сочетались с испачканными джинсами и обтягивающей футболкой; он выглядел как басист подающей надежды рок-группы.

— Ты пришла, — произнес он одними губами, и я поняла, что он был доволен.

— Не пропустила бы ни за что на свете, — сказала я, пытаясь подавить всякое беспокойство, которое я ощущала из-за того, что Скотт не остался в укрытии подольше. Взглянув мельком на его руку, я увидела, что он не снял кольцо Черной Руки. — Скотт, это моя лучшая подруга, Ви Скай. Не знаю, знакомила ли я вас официально.

Ви пожала руку Скотта и сказала, — Рада видеть, что в этом помещении есть хотя бы один человек выше меня.

— Да, мне мой рост достался по папиной линии, — сказал Скотт, явно не торопясь развивать тему. Потом обратился ко мне. — По поводу ежегодной встречи выпускников. Я пришлю к твоему дому лимузин в девять. Водитель доставит тебя на танцы, и там я тебя встречу. Мне нужно было купить тебе ту цветочную штуку для запястья? Я совсем забыл об этом.

— Вы идете на встречу выпускников вместе? — спросила Ви, недоуменно вскинув брови и показывая пальцами на нас.

Я чуть не ударила себя из-за того, что забыла сказать ей. В свое оправдание могу сказать, что у меня много было на уме.

— Как друзья, — успокоила я Ви. — Если хочешь пойти — чем больше народу, тем веселее.

— Да, но теперь у меня нет времени, чтобы купить платье, — искренне озадачено сказала Ви.

Импровизируя, я ответила, — Первым же делом пойдем завтра в Шелковый Сад. Времени куча. Тебе же вроде понравилось то фиолетовое платье с блестками, которое на манекене?

Скотт показал большим пальцем за плечо. — Мне надо на разогрев. Если вы сможете остаться после концерта, найдите меня за кулисами, и я проведу вам частную экскурсию.

Мы с Ви переглянулись, и я поняла, что ее оценка Скотту только что поднялась на несколько отметок. Я же, со своей стороны, молилась, чтобы он дожил до частной экскурсии. Оглядываясь исподтишка, я искала признаки присутствия Хэнка, его людей или чего-либо еще, что может стать проблемой.

Серпентина вышли на сцену, проверяя и настраивая разные гитары и барабаны. Скотт запрыгнул с ними на сцену, закидывая ремень гитары через плечо. Он бренькнул пару нот, прикусив медиатор между зубов и качая головой в собственный такт. Косо взглянув на Ви, я увидела, что она постукивала ногой в ритм.

Я слегка толкнула ее локтем. — Ничего не хочешь мне сказать?

Она подавила улыбку. — Он милый.

— Я думала, ты проходишь курс лечения от парней.

Ви толкнула меня, но сильнее. — Не будь Дебби Доунер[4].

— Просто уточняю.

— Если бы мы замутили, он мог бы писать мне баллады и все такое. Ты должна признать, что нет ничего сексуальнее, чем парень, который пишет музыку.

— Угу, — сказала я.

— Сама ты «угу».

На сцене команда из Сумы Дьявола помогала настраивать микрофоны и усилители. Один из членов команды стоял на коленях, развязывая шнуры, вдруг он остановился, чтобы вытереть пот с брови. Мой взгляд упал на его руку, и на меня ударило озарение, что я чуть не свалилась. На его предплечье, как мантра, были вытатуированы три слова. ХОЛОДНО. БОЛЬНО. ТЯЖЕЛО.

Я не знала значение этой комбинации слов, но знала, что уже видела их. Пара занавесей раздвинулась, открывая мою память настолько, чтобы я вспомнила, что видела тату сразу после того, как меня выбросило из Лэнд Крузера Хэнка. ХОЛОДНО. БОЛЬНО. ТЯЖЕЛО. Я не помнила этого раньше, но теперь была уверена. Человек на сцене был там. Сразу после аварии. Он держал меня за запястья, когда я теряла сознание, тащил мое тело по грязи. Он наверняка был одним из падших ангелов, которые ехали в Эль Камино.

Когда я пришла к этому пугающему выводу, падший ангел вытер свои руки от пыли и, спрыгнув со сцены, обходил толпу. Он перекинулся парой слов с некоторыми людьми, медленно продвигаясь к задней части комнаты. Внезапно он повернул в тот же коридор, где разговаривали мы с Дабрией.

Я крикнула в ухо Ви, — Пойду в туалет. Придержи мне место.

Пробираясь сквозь народ, который кучковался по трое-четверо вокруг бара, я последовала за падшим ангелом в коридор. Он стоял в самом конце, немного наклонившись. Он повернулся боком, поднося зажигалку к сигарете, которая висела у него между губ. Выдыхая облако дыма, он вышел наружу.

Я дала ему фору в пару секунд, потом открыла со скрипом дверь и высунула голову. Несколько курильщиков слонялись по переулку, но, кроме мимолетных взглядов, никто не обращал на меня внимания. Я вышла из помещения в поисках падшего ангела. Он прошел уже половину переулка и направлялся к дороге.

Может, он хотел покурить в одиночестве, но у меня было чувство, что он уходил совсем.

Я оценила свои варианты. Я могла побежать внутрь и заручиться поддержкой Ви, но я не хотела рисковать и вовлекать ее в это, если могла справиться сама. Я могла позвать Патча для подстраховки, но если я буду ждать, пока он приедет, я рискую потерять падшего ангела. Или я могла воспользоваться советом Патча и остановить падшего ангела, воспользовавшись его шрамами от крыльев, и потом позвать на помощь.

Я решила оставить Патчу столько предупреждений, сколько смогу, и молиться, что он поторопится. Мы договорились звонить и писать только в случае крайней необходимости, не желая оставлять на виду у Хэнка ненужных улик. Если это не было крайней необходимостью, то я не знаю, что тогда было.

В ПЕРЕУЛКЕ ЗА СУМОЙ ДЬЯВОЛА, второпях напечатала я. ВИДЕЛА ПАДШЕГО АНГЕЛА ИЗ АВАРИИ. БУДУ ЦЕЛИТЬСЯ В ШРАМЫ ОТ КРЫЛЬЕВ.

На дверь черного входа ремонта обуви опиралась лопата для снега, и я, не задумываясь, взяла ее. У меня не было плана, но если я собиралась остановить падшего ангела, мне нужно было оружие. Выдерживая безопасную дистанцию, я шла за ним до конца переулка. Он вышел на улицу, бросил сигарету в канаву и набрал номер на своем мобильном.

Скрываясь в тени, я улавливала отрывки его разговора.

— Работу выполнил. Он здесь. Да, я уверен, что это он.

Он положил трубку и почесал шею. Он вздохнул так, будто испытывал противоречивые чувства. Или, может, смирился.

Воспользовавшись его тихим ожиданием, я медленно подобралась сзади и со злобой ударила лопатой вбок. Она обрушилась на его спину с такой силой, которой, я думала, у меня нет, прямо туда, где должны были быть шрамы от крыльев.

Падший ангел упал на колени.

Я во второй раз ударила его лопатой, уже увереннее. Потом в третий, в четвертый и в пятый раз. Зная, что не могу его убить, я нанесла сильный удар по голове.

Он потерял равновесие, потом тяжело опустился на землю.

Я толкнула его носком туфли, но он был без сознания.

За мной раздались шаги бегущего человека, и я резко обернулась, все еще сжимая лопату. Из темноты возник Патч, запыхавшийся от бега. Он посмотрел на меня и на падшего ангела.

— Я… взяла его, — сказала я, все еще шокированная, что это было так легко.

Патч нежно забрал из моих рук лопату и отставил ее в сторону. Его губы дернулись в слабой улыбке. — Ангел, этот человек не падший ангел.

Я моргнула. — Что?

Патч присел возле мужчины, взял его рубашку в руки и разорвал ткань. Я уставилась на спину мужчины, ровную и мускулистую. Без малейшего признака шрамов от крыльев.

— Я была уверена, — запнулась я. — Думала, это он. Я узнала татуировку…

Патч поднял на меня глаза. — Он Нефилим.

Нефилим? Я только что до потери сознания уделала Нефилима?

Перевернув тело Нефилима, Патч расстегнул его рубашку, обыскивая торс. В одно и то же время наши глаза сошлись на клейме прямо под ключицей.

Клеймо в виде кулака было очень знакомым.

— Метка Черной Руки, — изумленно произнесла я. — Люди, которые атаковали нас в тот день и почти сбросили нас с дороги, были людьми Хэнка? — Что это значило? И как мог Хэнк так серьезно ошибиться в оценке? Он утверждал, что они были падшими ангелами. Он казался таким уверенным… — Ты уверена, что это человек был в Эль Камино? — спросил Патч.

Во мне вскипела ярость, когда я осознала, что мной разыграли. — О, я уверена.

Глава 28

— Хэнк организовал ту автокатастрофу, — сказала я еле слышно. — Сначала я думала, что авария нарушала его планы, но она не была случайна. Он велел своим людям врезаться в нас и внушил мне мысль о том, что это сделали падшие ангелы. А я была настолько глупа, что попалась на эту удочку!

Патч оттащил тело нефилима за заросшую изгородь, чтобы его не было видно с улицы.

— Так он не привлечет ничьего внимания до тех пор, пока не проснется, — объяснил он. — Он тебя заметил?

— Нет, я застала его врасплох, — ответила я рассеянно. — Но зачем Хэнку понадобилось разбивать свою машину? Все это кажется бессмысленным. Его машина разворочена, сам он серьезно пострадал… Не понимаю.

— Я хочу, чтобы, пока мы это не поймем, ты постоянно была у меня на виду, — сказал Патч. — Иди внутрь и скажи Ви, что тебя не нужно подвозить домой. Я заберу тебя у главного входа через пять минут.

Мои руки покрылись гусиной кожей, и я интенсивно потерла их ладонями.

— Пойдем со мной. Я не хочу оставаться одна. Что если внутри есть еще люди Хэнка?

Патч издал звук, даже отдаленно не похожий на проявление радости.

— Если Ви увидит нас вместе, все еще больше запутается. Скажи ей, что ты нашла, на чем добраться домой, и позвонишь ей позже. Я буду стоять прямо у дверей и не спущу с тебя глаз.

— Она не купится на это. Она стала намного более осторожна, чем была раньше. — Я быстро придумала единственное приемлемое решение: — Я поеду домой с ней, а после того, как она уедет, буду ждать тебя на улице неподалеку от своего дома. Там Хэнк, поэтому не подъезжай ближе, чем нужно.

Патч привлек меня к себе и поцеловал коротко и грубо.

— Будь осторожна.

В "Суме Дьявола" толпа подняла громкий гул, выражая свое недовольство. Люди бросали на сцену салфетки и соломинки от коктейлей. Группа из нескольких человек в дальнем углу площадки скандировала: "Серпентин — отстой, Серпентин — отстой". Я локтями прокладывала себе дорогу к Ви.

— Что тут творится?

— Скотт сбежал. Просто встал и ушел. Группа не может играть без него.

Я почувствовала тошноту.

— Сбежал? Почему?

— Я могла бы спросить у него самого, если б догнала. Он спрыгнул со сцены и побежал к двери. В первое мгновение все подумали, что это такой трюк.

— Нам надо убираться отсюда, — сказала я Ви. — Еще немного и народ выйдет из себя.

— Аминь, — резюмировала Ви, спрыгивая с барного стула и потрусив в сторону двери.

У дома на ферме Ви влетела на Неоне на подъездную дорожку.

— Как думаешь, что это такое было со Скоттом? — спросила она меня.

Мне очень хотелось соврать, но я устала играть в игры с Ви.

— Думаю, что он в беде, — призналась я ей.

— В какой беде?

— Думаю, он вел себя неправильно и расстроил этим плохих людей.

Ви посмотрела на меня с недоумением. Затем с недоверием.

— Плохих людей? Каких плохих людей?

— Очень плохих людей, Ви.

Этого объяснения для нее было достаточно. Ви развернула Неон.

— Ну и что тогда мы тут сидим? Скотт где-то там, и ему нужна наша помощь.

— Мы не можем ему помочь. У людей, которые его ищут, напрочь отсутствуют моральные принципы. Они не задумываясь, причинят нам вред. Но есть тот, кто может нам помочь, и если повезет, он сможет помочь Скотту сегодня ночью уехать из города, туда, где он будет в безопасности.

— Скотт должен покинуть город?

— Ему небезопасно здесь находиться. Я уверена, что люди, которые ищут его, ждут, что он попытается уйти, но Патч узнает, как их обойти…

— Стой! Отмотай назад. Ты попросила этого психа помочь Скотту? — повысила Ви голос и осуждающе посмотрела на меня. — Твоя мама знает, что ты снова спуталась с ним? Ты никогда не думала, что, может, это именно та информация, которой ты должна была поделиться со мной? Все это время я врала тебе о нем, делая вид, что его никогда не существовало, а ты при этом завела интрижку с ним за моей спиной?

Услышав ее возмущенную отповедь без малейших следов раскаяния, я вышла из себя.

— Значит, ты, наконец, готова рассказать мне правду о Патче?

— Рассказать правду? Рассказать правду? Я лгала, потому что в отличие от этого подонка, меня на самом деле волнует, что с тобой происходит. Он ненормальный. Как только он появился, твоя жизнь круто изменилась. Равно как и моя, раз уж мы заговорили об этом. Я бы предпочла встретиться лицом к лицу с бандой заключенных, чем на пустынной улице нарваться на Патча. Он умело использует других в своих целях, и для меня это значит одно — он снова взялся за старое.

Я сидела с открытым ртом, слишком расстроенная, чтобы собрать в кучу свои мысли.

— Если бы ты видела его таким, каким вижу его я…

— Если это когда-нибудь произойдет, можешь держать пари: я выколю себе глаза!

Изо всех сил я старалась сохранить самообладание. Неважно, злилась я или нет, обязана была мыслить здраво.

— Ты лгала, Ви. Ты смотрела мне в глаза и лгала. Я бы поняла, если бы так поступила мама, но не ты, — я распахнула дверь. — Как ты собиралась оправдываться, когда бы я все вспомнила? — вдруг спросила я.

— Я надеялась, что память к тебе не вернется, — Ви вскинула руки вверх. — Вот. Я это сказала. Тебе было бы лучше, если б ты не помнила этого придурка. Когда он рядом, ты не в состоянии разумно мыслить. Ты словно видишь тот один процент его сущности, которая, возможно, не так плоха, и не замечаешь остальные девяносто девять процентов настоящего психопатического зла!

У меня челюсть отпала.

— Что-нибудь еще? — процедила я.

— Нет. Вышесказанное вполне адекватно оценивает мое отношение к данному вопросу.

Я выскочила из машины и хлопнула дверью.

Ви открыла водительское окно и высунулась из него.

— Когда ты снова будешь нормально соображать, позвони мне! — крикнула она.

После чего втопила педаль газа и умчалась в темноту.

Стоя в тени дома, я пыталась успокоиться. Я вспомнила те неопределенные ответы, которые дала мне Ви, когда я только вернулась домой из больницы с начисто стертой памятью, и едва не закипела от злости. Я доверяла ей! И раз сама ничего не могла вспомнить, я полагалась на то, что она рассказала мне. А худшим из всего было то, что она сговорилась с моей мамой. Они воспользовались моей потерей памяти и обманывали меня. Из-за них я так долго искала Патча.

Я так увлеклась, что едва не забыла о том, что попросила Патча встретиться со мной чуть ниже по улице. Обуздав свой гнев, я понеслась прочь от дома, ища глазами какой-нибудь знак, поданный Патчем. К тому времени, как в тени домов впереди меня стали различимы очертания его тела, моя обида на предательство Ви немного поутихла, но я еще не была готова позвонить ей и сказать, что прощаю.

Патч припарковал черный винтажный Харлей-Дэвидсон Спортстер на обочине дороги и сидел на нем верхом. Как только я увидела его, почувствовала какое-то изменение в воздухе: что-то опасное и завлекающее завибрировало в нем, как провод под напряжением. Я замерла на полпути к нему. Мое сердце билось с перебоями, как если бы он держал его в руках и приказывал мне каким-то одному ему известным способом. Я верила в это. В свете луны он определенно выглядел как бандит.

Когда я подошла, он вручил мне шлем.

— Где Таху? — спросила я.

— Пришлось от него избавиться. Слишком много людей — включая соратников Хэнка — знали про него. Я оставил его на диком поле. Сейчас в нем поселился бездомный парень по имени Чамберс.

Несмотря на мое настроение, я откинула голову назад и рассмеялась.

Патч удивленно вскинул брови.

— После той ночи, что я пережила, мне это было нужно.

Он поцеловал меня и застегнул под моим подбородком ремешок шлема.

— Рад был помочь. Садись, Ангел. Я отвезу тебя домой.

Несмотря на свое расположение глубоко под землей, студия Патча была теплой, когда мы приехали. Некоторое время я прикидывала, не трубопровод ли под Дельфийским парком отапливает это место. Также тут имелся камин, и Патч сразу разжег его. Забрав мое пальто, он повесил его в шкаф рядом с прихожей.

— Голодна? — спросил он.

Теперь настала моя очередь приподнимать брови.

— Ты купил еду? Для меня?

Он говорил мне, что ангелы не чувствуют вкуса и не нуждаются в пище, поэтому не покупали продукты.

— Недалеко от съезда с шоссе находится магазин натуральных продуктов. Я даже не вспомню, когда последний раз ходил в магазин за едой, — от улыбки его глаза сверкали. — Наверное, я перестарался.

Я вошла в кухню, интерьер которой создавали поблескивающая бытовая техника из нержавеющей стали, столешница из черного гранита и мебель из дерева грецкого ореха. Очень мужская, очень лаконичная. Первым делом я направилась к холодильнику. На одной из полок стояли бутылки с водой, лежал шпинат и руккола, грибы, корень имбиря, сыры горгонзола и фета, натуральное арахисовое масло и молоко. На другой — хот-доги, мясное ассорти, Кока-кола, стаканчики с шоколадным пудингом и баллончик со взбитыми сливками. Я попыталась представить, как Патч идет по проходу, толкая впереди себя тележку и бросая в нее продукты, наслаждаясь процессом. Вот и все, что я могла сделать, чтобы сохранить серьезное лицо.

Я схватила стаканчик с пудингом и протянула его Патчу, но он покачал головой, отказываясь. С задумчивым выражением лица присел на один из барных стульев и поставил локоть на стойку.

— Ты помнишь что-нибудь еще об аварии, что произошло прежде, чем ты потеряла сознание?

Я нашла в ящике стола ложку и положила в рот кусок пудинга.

— Нет, — нахмурилась. — Хотя что-то все же должно быть. Катастрофа произошла прямо перед ланчем. Сначала я думала, что не могла пребывать без сознания больше, чем несколько минут, но когда очнулась в больнице, был уже вечер. А значит, прошло около шести часов… но как можно быть в отключке целых шесть часов? Была ли я с Хэнком? Или лежала без сознания в больнице?

Что-то похожее на тревогу сверкнуло в глазах Патча.

— Знаю, тебе это не понравится, но если нам удастся приблизить Дабрию к Хэнку, она сможет считать с него информацию. Она не способна заглянуть в его прошлое, но если она по-прежнему обладает некоторыми из своих способностей и сможет увидеть его будущее, то это подскажет нам о том, что ему предшествовало. Что бы ни произошло у него в будущем, оно основано на прошлом. Но подсунуть ему Дабрию будет нелегко. Он осторожничает. Когда он куда-то выбирается, то не меньше двух десятков его людей образуют вокруг него непроницаемый барьер. Даже когда он у тебя дома, его люди толкутся снаружи, охраняя выходы, бродя по полям и патрулируя улицы.

Это было для меня новостью и заставило меня чувствовать себя еще более обманутой.

— Кстати, о Дабрии — она была сегодня в "Суме дьявола", — проронила я, стремясь придать своему лицу выражение непринужденности. — Она была настолько любезна, что представилась.

Я внимательно смотрела на Патча, не зная точно, что я искала в нем. Это была одна из тех вещей, которую я узнаю, если увижу. К его чести и моему разочарованию, он не выказал никаких эмоций и не проявил интереса к моим словам.

— Она сказала, что за голову Хэнка объявили награду, — продолжила я. — Десять миллионов долларов первому же падшему ангелу, который приведет его. Она сказала, что есть люди, которые не хотят увидеть восстание нефилимов под предводительством Хэнка, и хоть она не стала вдаваться в детали, полагаю, я и сама смогу узнать все детали. Не удивлюсь, если несколько нефилимов не желают видеть Хэнка у власти. Нефилимы, которые предпочли бы держать его под замком, — я сделала смысловую паузу. — Нефилимы, которые планируют государственный переворот.

— Десять миллионов звучат вполне неплохо.

И опять же, это было сказано без единого намека на его истинные чувства.

— Ты собираешься продать меня, Патч?

Долгую секунду он молчал, а когда заговорил, его слова вибрировали от тихой насмешки.

— Ты ведь понимаешь, что именно этого Дабрия и добивается? Сегодня вечером она проследила за тобой до "Сумы дьявола" с одной целью: поселить в твоей голове мысль, что я намерен тебя предать. Она сказала тебе, что я проиграл свое состояние, и десять миллионов — слишком большое искушение для меня? Нет, по твоему лицу я вижу, что все было не так. Может, она сказала тебе, что в каждом уголке мира у меня есть женщины, и я планирую потратить эти деньги, чтобы собрать их всех в одном месте? Пробудить ревность куда более в ее вкусе, и именно поэтому, бьюсь об заклад, что если я и не попал в самую точку, все же я недалек от истины.

Я вздернула подбородок и смотрела с вызовом, пытаясь скрыть за этим свою неуверенность.

— Она сказала, что у тебя длинный список врагов, и ты планируешь расплатиться с ними.

Патч захохотал.

— Не стану отрицать: список моих врагов впечатляет. Могу ли я с помощью десяти миллионов расплатиться с ними? Может, да, может, и нет. Дело не в этом. На протяжении веков я всегда был на один шаг впереди своих врагов, и намерен вести себя так и дальше. Голова Хэнка на блюдечке значит для меня намного больше, чем вознаграждение, а когда я узнал, что ты разделяешь мое желание, это лишь укрепило мою решимость найти способ убить его, нефилим он или нет.

Я не знала, что ответить на это. Патч был прав, Хэнк не заслужил того, чтобы остаток своей жизни быть изолированным в далекой тюрьме. Он разрушил мою жизнь и мою семью, и что-то меньшее, чем смерть, было бы слишком милосердным наказанием.

Подняв палец к губам, Патч велел мне замолчать. Через мгновение раздался резкий стук в дверь.

Мы обменялись взглядами, и Патч сказал мне мысленно: Я никого не жду. Иди в спальню и закрой дверь.

Кивнув, я дала понять, что поняла его. Двигаясь бесшумно, я пересекла студию, вошла в спальню Патча и закрыла за собой дверь. Через нее я слышала, как Патч издал резкий смешок. Его следующие слова были пронизаны угрозой.

— Что ты делаешь?

— Я не вовремя? — отозвался приглушенный голос. Женский и странно знакомый.

— Твои слова, не мои.

— Это важно.

Когда личность посетителя была мной безошибочно установлена, в груди поднялись тревога и гнев. Дабрия вломилась без предупреждения.

— У меня есть для тебя кое-что, — сказала она Патчу, и голос ее звучал слишком мягко, слишком соблазнительно.

"Не сомневаюсь в этом", подумала я цинично.

Мне очень хотелось выйти и оказать ей теплый прием, но я остановила себя. Не исключено, что она будет более откровенна, если не узнает, что я подслушиваю. В битве моей гордости с возможностью получить информацию выиграла последняя.

— Нам немного повезло. Черная Рука связался со мной сегодня вечером, — продолжала Дабрия. — Он пожелал встретиться, был готов заплатить большие деньги, и я согласилась.

— Он хотел, чтобы ты заглянула в его будущее, — заявил Патч.

— Уже во второй раз за два дня. Нам попался весьма щепетильный нефилим. Щепетильный, но не такой осторожный, каким он был раньше. Он совершает небольшие ошибки. На этот раз он не потрудился притащить за собой своих телохранителей. Сказал, что не хочет, чтобы наш разговор услышали. Попросил меня заглянуть в его будущее еще раз, чтобы убедиться, что обе версии совпадают. Я притворилась, что не обиделась, но ты знаешь, я не люблю, когда меня перепроверяют.

— Что ты ему сказала?

— Обычно я не разглашаю свои пророческие видения, но, быть может, соглашусь заключить сделку, — сказала она кокетливо. — Что ты готов мне предложить?

— За пророческие видения?

— Они имеют определенную ценность, ты не находишь?

— Сколько? — спросил Патч.

— Первый, кто называет цену, всегда проигрывает — ты научил меня этому.

Мне показалось даже, что я услышала, как Патч закатил глаза. — Десять тысяч.

— Пятнадцать.

— Двенадцать. Не испытывай свою удачу.

— Иметь с тобой дело, Джев, всегда весело. Как в старые добрые времена. Мы были отличной командой.

Теперь настала моя очередь закатывать глаза.

— Излагай, — велел Патч.

— Я предвидела смерть Хэнка, и прямо сказала ему об этом. Я не смогла поведать ему все в деталях, но рассказала, что очень скоро в мире будет на одного нефилима меньше. Я начинаю думать, что понятие "бессмертный "к ним неприменимо. Сначала Чонси, а теперь Хэнк.

— Реакция Хэнка? — было все, что спросил Патч.

— Ее не последовало. Он ушел, не сказав ни слова.

— Что-нибудь еще?

— Ты должен знать, что ожерелье архангела у него. Я почувствовала, что оно на нем.

Я задавалась вопросом, означает ли это, что Марси удалось украсть у меня ожерелье Патча. Я позвала ее помочь мне выбрать подходящее украшение для моего платья, но, как ни странно, она не приняла мое предложение. Конечно, я не исключала того, что Хэнк мог дать ей свой ключ от моего дома и попросить пошарить в моей спальне, пока меня не было.

— Ты случайно не знаешь, никто из бывших архангелов не терял свое ожерелье? — спросила Дабрия как бы между прочим.

— Я перешлю деньги завтра, — спокойно ответил Патч.

— Зачем Хэнку ожерелье архангела? Когда он вышел, я слышала, как он сказал водителю, чтобы тот доставил его на склад. Что на том складе? — настаивала Дабрия.

— Ты же провидица. — Это было сказано со скрытой насмешкой.

Звонкий смех Дабрии прокатился по студии и сменился игривыми интонациями в голосе.

— Быть может, мне стоит заглянуть в твое будущее. Вдруг оно перекликается с моим.

Услышав это, я вскочила на ноги. Вышла из комнаты, с улыбкой на лице.

— Здравствуй, Дабрия. Какой приятный сюрприз!

Она обернулась, и, когда ее глаза наткнулись на меня, лицо ее исказила гримаса возмущения.

Я потянулась.

— Я ненадолго задремала, а приятный звук твоего голоса разбудил меня.

Патч улыбнулся.

— Дабрия, полагаю, ты уже знакома с моей девушкой?

— О, мы встречались, — воскликнула я радостно. — К счастью, я выжила, и теперь могу рассказать об этом.

Дабрия открыла рот, а затем захлопнула его. За это время ее щеки приобрели более темный оттенок розового.

— Кажется, Хэнк нашел ожерелье архангела, — сказал мне Патч.

— Забавно, как так вышло.

— Сейчас мы выясняем, что он планирует с ним делать, — продолжил Патч.

— Я возьму пальто.

— Ты остаешься здесь, Ангел, — обронил Патч голосом, который мне не понравился.

Он нечасто выражает свои эмоции, но сейчас в нем читалась непреклонность с долей… беспокойства.

— Ты возьмешься за это в одиночку?

— Во-первых, Хэнк не должен видеть нас вместе. Во-вторых, мне не нравится идея втягивать тебя во что-то, что может запросто выйти из-под контроля. Если тебе нужна еще одна причина, то я люблю тебя. Для меня это неосвоенная территория, но мне нужно знать, что в конце ночи я смогу прийти домой, к тебе.

Я зажмурилась. Никогда не слышала, чтобы Патч говорил со мной с такой любовью. Но я не могла просто оставить эту тему.

— Ты обещал, — напомнила я.

— И сдержу свое обещание, — ответил он, надевая мотоциклетную куртку.

Подойдя ко мне через всю комнату, он склонил свою голову к моей.

Не вздумай выйти за эту дверь и удалиться от нее хоть на дюйм, Ангел. Я вернусь так скоро, как только смогу. Не могу позволить Хэнку использовать это ожерелье на архангеле, пока не узнаю, что он хочет. Там ты — добыча. У него уже есть одна вещь, которая ему нужна, давай не будем давать ему вторую. Мы покончим с этим раз и навсегда.

— Обещай, что останешься тут, где, я уверен, ты будешь в безопасности, — добавил он вслух. — В качестве альтернативы могу предложить оставить с тобой Дабрию в качестве сторожевого пса, — он поднял брови, как бы спрашивая: Что выбираешь?

Мы с Дабрией обменялись взглядами, ни ее, ни мое выражение лица даже отдаленно не выглядели довольными.

— Возвращайся поскорей, — попросила я.

Глава 29

После ухода Патча я ходила взад-вперед по его студии и разговаривала сама с собой. Он обещал, обещал мне, что не станет чинить расправу над Хэнком в одиночку. Эта битва была настолько же моей, сколько и его, и даже больше. А учитывая то, как изощрялся Хэнк, придумывая все новые способы, чтобы заставить меня страдать, я выиграла право присутствовать на его казни. Патч сказал, что нашел способ убить Хэнка, и я жаждала быть одной из тех, кто отправит его в следующую жизнь, где деяния, которые он совершил в этой жизни, будут вечно преследовать его.

В мои мысли вторгся голос сомнения — Дабрия была права: Патчу нужны деньги. Он доставит Хэнка правильным людям, поделится со мной деньгами, и мы будем в расчете. Предпочитаю просить прощения за содеянное, а не спрашивать разрешения, прежде чем сделать что-либо — так он сказал.

Оперевшись руками на спинку дивана Патча, я глубоко дышала, имитируя спокойное дыхание, и одновременно придумывала способы, с помощью которых свяжу его и стану пытать, если он не приведет мне Хэнка на поводке — живым.

Мой телефон зазвонил, и чтобы ответить, мне пришлось вытрясти из сумки все ее содержимое.

— Где ты? — раздалось в моем ухе прерывистое и тяжелое дыхание. — Они нашли меня, Грей. Я видел их в Суме Дьявола. Людей Хэнка. Я удрал.

— Скотт! — голос звучал не так, как я ожидала, но это было совсем неважно. — Где ты?

— Не хочу говорить по телефону. Мне надо убраться из города. Когда я пришел на автовокзал, понял, что и там у Хэнка есть свои люди. Они повсюду. У него друзья и в полицейском участке, я думаю, он дал им мою фотографию. Два копа погнались за мной в бакалейной лавке, но я ушел через заднюю дверь. Мне пришлось бросить Чарджер. И теперь я передвигаюсь на своих двоих. Мне нужны наличные — столько, сколько сможешь достать — на краску для волос и новую одежду. Если ты сможешь обойтись без Фольксвагена, я заберу его. Деньги верну так скоро, как только смогу. Ты можешь встретиться со мной через тридцать минут в моем убежище?

Что я могла ответить? Патч велел мне оставаться здесь. Но время Скотта было на исходе, и я не могла просто сидеть и ничего не делать.

— Через полчаса я буду на месте, — ответила я Скотту.

— Ты помнишь дорогу?

— Да. — Более или менее.

Повесив трубку, я заметалась по студии Патча, открывая и закрывая ящики, хватая всё, что, как мне казалось, пригодится Скотту: джинсы, футболки, носки, ботинки. Патч был на пару дюймов ниже Скотта, но уж как есть.

Когда я распахнула створки большого старинного шкафа из красного дерева в спальне Патча, мои лихорадочные поиски враз замедлились. Я застыла на месте, впитывая увиденное. В шкафу царил идеальный порядок: чинос[5] разложены по полкам, рубашки развешены на деревянных вешалках. В его гардеробе имелись три костюма: пошитый на заказ черный с узкими лацканами, умопомрачительно дорогой из ткани в тонкую полоску и тёмно-серый из жаккарда. Небольшая секция была отведена шелковым платкам, в выдвижном ящике рядами лежали множество шелковых галстуков всех цветов: от красного до фиолетового и даже черного. Обувь выстроилась в ряд — от черных кроссовок для бега до кед и итальянских мокасин, для ровного счета здесь была даже пара нубуковых сланцев. В воздухе витал стойкий кедровый аромат. Не то, чего я ожидала. Совсем не то. Патч, которого я знала, носил джинсы, футболки и потрепанные бейсболки. Я задалась вопросом, посчастливится ли мне когда-нибудь познакомиться с этой стороной Патча. И гадала, есть ли конец всем этим его сторонам. Стоило мне только подумать, что я знаю его, как окружающая его тайна становилась еще более загадочной. С этими сомнениями, отрезвляющими голову, я вновь спросила себя, что если сегодня ночью Патч предаст меня?..

Я не хотела верить в это, но правда была в том, что я не знала, что и думать.

В ванной комнате я схватила бритву, мыло, крем для бритья и закинула их в спортивную сумку. Туда же сунула шляпу, перчатки и Ray-Bans[6] с зеркальными стеклами. В кухонных ящиках я нашла несколько поддельных паспортов и пачку наличных в сумме, превышающей пять тысяч долларов. Патч не придет в восторг, когда узнает, что его деньги уплыли к Скотту, но, учитывая обстоятельства, я могу оправдаться тем, что возомнила себя Робин Гудом.

Машины у меня не было, но пещера Скотта находилась не более чем в двух милях от Дельфийского парка развлечений, и я отправилась на бодрящую пробежку. Спрятав лицо под капюшон толстовки, которую одолжила у Патча, я держалась поближе к краю дороги. Машины из парка выезжали непрерывным потоком, хотя время уже приближалось к полуночи. И хоть кое-кто из водителей порой сигналили мне, все же мне удавалось не слишком бросаться в глаза.

Как только огни в пустеющем парке потухли, и дорога изогнулась в сторону автострады, я перепрыгнула через дорожное ограждение и направилась к пляжу. Фонариком, который догадалась взять с собой, я осветила скалистый утес и начала самую трудную часть пути.

По моим подсчетам минули двадцать минут. Затем тридцать. Я была без понятия, где нахожусь, пляжный ландшафт почти не менялся, а океан, черный и блестящий, казался бесконечным. Я не осмеливалась выкрикнуть имя Скотта из-за дикого страха, что люди Хэнка каким-то образом выследили его и так же прочесывают пляж, но каждый раз, когда я останавливалась, чтобы лучом фонарика медленно осветить каждый сантиметр пляжа, я подавала Скотту сигнал о своем местонахождении.

Десять минут спустя странный птичий крик раздался с вершины скалы. Я остановилась, прислушиваясь. Звук послышался снова, на это раз громче. Я посветила фонариком в сторону источника звука, а секунду спустя Скотт прошипел:

— Выключи свет!

Я вскарабкалась на утес, спортивная сумка подпрыгивала, ударяясь о моё бедро.

— Прости, что опоздала, — сказала я Скотту. Кинув сумку у его ног, опустилась на камень, чтобы отдышаться. — Когда ты позвонил, я была в Дельфийском парке, без Фольксвагена. Но я прихватила для тебя одежду и зимнюю шапку, чтобы спрятать волосы. Также тут пять тысяч долларов наличными. Это лучшее, что я могла сделать.

Я была уверена, что Скотт начнет пытать меня, где я умудрилась раздобыть все это за такой короткий срок, но он меня поразил — заключил в объятия и жарко пробормотал в мое ухо:

— Спасибо, Грей.

— У тебя все будет хорошо? — прошептала я.

— Вещи, что ты принесла, помогут мне. Может, я смогу уехать из города автостопом.

— Если сначала я попрошу тебя сделать для меня кое-что, ты обдумаешь это? — Как только я заговорила об этом, мне понадобилось набрать побольше воздуха в легкие — для храбрости: — Не используй кольцо Черной Руки. Выброси его в океан. Я много думала о нем. Кольцо притягивает тебя к Хэнку. Он наложил на него проклятье, и когда оно на тебе, оно дает ему силу управлять тобой.

Теперь я была уверена, что на кольце лежит дьявольское проклятие, и чем дольше оно находится на пальце Скотта, тем труднее будет уговорить его снять его.

— Это единственное объяснение. Подумай над этим. Хэнк жаждет найти тебя. Он хочет выманить тебя. И это кольцо прекрасно справляется со своей задачей.

Я ожидала, что он будет возражать, но выражение покорности на его лице говорило, что в глубине души он и сам пришел к такому же выводу. Просто он не хотел в этом признаваться.

— А мои способности?

— Они не стоят того. Три месяца ты полагался лишь на свои собственные силы. Какое бы проклятье Хэнк ни наложил на кольцо, оно тебе не на пользу.

— Это так важно для тебя? — тихо спросил Скотт.

— Ты важен для меня.

— А если я скажу нет?

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы стащить его с твоей руки. Я не смогу победить тебя в драке, но и не прощу себе, если хотя бы не попытаюсь.

Скотт едва заметно фыркнул.

— Ты будешь драться со мной, Грей?

— Не заставляй меня доказывать тебе это.

К моему удивлению Скотт стянул кольцо. Зажал его между пальцев, пристально смотрел на него и молчал, думая о чем-то своем.

— Момент для фотографии, — сказал он и швырнул кольцо в волны.

Я медленно выдохнула.

— Спасибо, Скотт.

— Еще какие-нибудь требования?

— Да, пойдем, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос не выдал, насколько расстроенной я себя чувствовала.

Мне не хотелось оставлять его сейчас, когда события развивались столь непредсказуемо. Что если это расставание… навсегда? Я быстро хлопнула веками, чтобы сморгнуть слезы.

Он подул на руки, чтобы согреть их.

— Ты можешь проведывать мою маму время от времени, чтобы знать, что она держится?

— Конечно.

— Не рассказывай ей обо мне. Черная Рука не трогает ее, лишь пока думает, что с нее нечего взять.

— Я прослежу, чтобы она была в безопасности, — я слегка толкнула его. — А теперь проваливай, пока я не разрыдалась.

Мгновение Скотт оставался на месте, и в его глазах промелькнуло что-то странное. Какая-то нервозность, но не совсем. Скорее предвкушение, нежели беспокойство. Он наклонился и поцеловал меня, его губы с нежностью накрыли мои. Я была чересчур ошарашена, чтобы сделать что-нибудь, и позволила ему закончить.

— Ты была хорошим другом, — сказал он. — Спасибо, что вернула меня.

Я приложила руку ко рту. Так много всего нужно было сказать, но правильные слова застряли где-то вне пределов досягаемости. Я уже не смотрела на Скотта, я смотрела на пространство позади него. Шеренга нефилимов с сосредоточенными и решительными выражениями на лицах карабкалась на скалу, волоча за собой оружие.

— Руки вверх, руки вверх!

Выкрикивали они команду, но слова звучали в моих ушах нечетко, как будто их произносили очень медленно. Странный гул, нарастающий в рев, звенел у меня в ушах. Я смотрела за движениями их сердито поджатых губ, за поблескиванием оружия в свете луны. Они наступали со всех сторон, окружая меня и Скотта.

Слабый проблеск надежды мелькнул в глазах Скотта, и тут же сменился страхом.

Он бросил спортивную сумку и закинул руки за голову. Что-то тяжелое, возможно, чей-то локоть или кулак, разрезало ночной воздух и обрушилось на его череп.

Скотт рухнул, а я все еще силилась разобрать смысл слов. Даже пронзительный крик не смог пробиться сквозь сковавший меня ужас.

В итоге, единственное, что осталось между нами — это тишина.

Глава 30

Меня, со связанными руками и повязкой на глазах, втиснули в багажник чёрной Ауди A6. Я охрипла от крика, но, куда бы ни вёз меня водитель, должно быть, это место было весьма отдалённым. Он ни разу не попытался заставить меня замолчать.

Я не знала, где Скотт. Нефилимы Хэнка, окружили нас на пляже и растащили в разные стороны. Я представляла Скотта закованным в цепи в подземной темнице, беззащитного перед гневом Хэнка…

Я била ногами в крышку багажника. Перекатывалась с боку на бок. Визжала и кричала — пока на очередном вдохе меня не охватил приступ удушья, и я не разрыдалась.

Наконец, машина затормозила, и двигатель заглушили. Под чьими-то шагами захрустел гравий, в замке скрипнул ключ, и багажник со щелчком распахнулся. Две пары рук вытащили меня и грубо опустили на твердую почву. В пути ноги затекли, и в ступнях закололо, словно в них вонзились булавки.

— Куда её девать, Блэкли? — спросил один из моих похитителей. Судя по голосу, ему было лет восемнадцать-девятнадцать, не больше. Но судя по силе, он вполне мог быть выкован из стали.

— Внутрь, — ответил мужчина, по-видимому, Блэкли.

Меня провели по подъездной дорожке и втолкнули в дверь. Пространство внутри было прохладным и тихим. Воздух пропах бензином и скипидаром. Я гадала, не находимся ли мы в одном из складов Хэнка.

— Вы делаете мне больно, — обратилась я к мужчинам, шедшим по обе стороны от меня. — Ясно же, что я никуда не убегу. Разве вы не можете хотя бы развязать мне руки?

Но они безмолвно тащили меня по лестницам и втолкнули в очередную дверь. Силой усадили меня на складной металлический стул, привязав колени к его ножкам.

Через несколько минут после их ухода дверь снова открылась. Ещё до того, как он заговорил, я поняла, что это Хэнк. Запах его одеколона вызывал у меня панику и отвращение.

Его ловкие пальцы развязали узел моей повязки, и она упала мне на шею. Я моргнула, пытаясь разглядеть неосвещённое помещение. Не считая карточного стола и второго складного стула, комната была пуста.

— Что тебе нужно? — задала я вопрос, мой голос немного дрожал.

Проскрежетав по полу вторым стулом, Хэнк поставил его прямо перед моим.

— Поговорить.

— Я не в настроении, но всё равно спасибо, — резко ответила я.

Он наклонился ко мне, и без того глубокие морщины вокруг глаз проступили ещё резче, когда он сощурился.

— Ты знаешь, кто я, Нора?

Пот сочился из каждой поры.

— Сказать первое, что приходит в голову? Ты мерзкий, лживый, плетущий интриги, никчёмный, мелкий…

Его рука нанесла удар прежде, чем я поняла, что происходит. Хэнк врезал мне по щеке, очень сильно. Я отшатнулась, слишком потрясённая, чтобы заплакать.

— Ты знаешь, что я твой биологический отец? — спросил он, его спокойный тон нервировал.

— «Отец» — это своего рода обозначение. С другой стороны, мерзавец…

Хэнк едва уловимо кивнул.

— Тогда позволь спросить. В любом случае, разве можно так разговаривать со своим отцом?

Теперь слёзы навернулись на глаза.

— Ничто из того, что ты сделал, не даёт тебе права называть себя моим отцом.

— Как бы то ни было, в тебе течёт моя кровь. Ты несёшь мою метку. Я больше не могу отрицать это, Нора, как ты не можешь отрицать свою судьбу.

Я дёрнула плечом, но не смогла поднять его достаточно высоко, чтобы вытереть нос.

— Моя судьба не имеет ничего общего с твоей. Когда ты отказался от меня как от ребёнка, ты лишился права голоса в моей жизни.

— Вопреки тому, что ты можешь себе вообразить, я принимал активное участие во всех аспектах твоей жизни, начиная с того дня, когда ты родилась. Я отказался от тебя, чтобы тебя защитить. Из-за падших мне пришлось пожертвовать семьёй…

Я прервала его презрительным смехом.

— Только не начинай эту тему «бедный я». Хватит винить в своём выборе падших. Ты сам принял решение отказаться от меня. Может, тогда ты и заботился обо мне, но твоё кровное братство Нефилимов — единственное, о чём ты заботишься сейчас. Ты фанатик. Для тебя это превыше всего.

Губы Хэнка, плотно сжатые в линию, сделались совсем тонкими.

— Мне следовало бы убить тебя прямо сейчас за то, что ты выставляешь дураком меня, моё общество и весь род Нефилимов.

— Так сделай это уже, — фыркнула я, гнев притупил чувство опасности.

Хэнк полез в карман пальто и вытащил длинное чёрное перо, которое было поразительно похоже на то, что я хранила в комоде.

— Один из моих советников нашёл это в твоей спальне. Это перо падшего. Представь моё удивление, когда выяснилось, что моя плоть и кровь якшается с врагом. Ты обманула меня. Ошивалась рядом с падшими достаточно долго, и, кажется, теперь на тебе сказывается их склонность к обману. Патч — падший, да? — спросил он прямо.

— Твоя паранойя просто поражает. Ты нашёл перо, порывшись в моём комоде, и что? Что это доказывает? Что ты извращенец?

Хэнк снова откинулся назад, скрестив ноги.

— Ты и правда хочешь выбрать этот путь? Я не сомневаюсь, что Патч — падший. Я почувствовал его в твоей спальне однажды ночью. Я и сейчас почувствовал его через тебя.

— Нелепо, что ты учиняешь мне допрос с пристрастием, когда сам, очевидно, знаешь больше меня. Может, нам стоит поменяться местами? — предложила я.

— Да ну? И что же, по-твоему, я думаю относительно того, чьё перо было в твоём комоде? — спросил Хэнк с едва заметной ноткой веселья в голосе.

— Я знаю об этом столько же, сколько и ты, — ответила я, каждое слово источало пренебрежение. — Я нашла перо на кладбище, когда ты бросил меня там.

Неприятная улыбка исказила черты его лица.

— Мои люди вырвали Патчу крылья на том самом кладбище. Полагаю, это его перо.

Я восприняла это более, чем сдержанно. У Хэнка перо Патча. У меня не было возможности узнать, осознаёт ли он, какую власть над Патчем это ему даёт. Я могла лишь молиться о том, чтобы он этого не знал.

Пытаясь отвлечься от этой страшной мысли, я сказала:

— Я знаю, что это ты задумал автомобильную аварию. Знаю, что именно с твоим человеком мы столкнулись. К чему этот спектакль?

Блеск превосходства в улыбке Хэнка насторожил меня.

— Это значилось следующим пунктом в моём списке вопросов, которые нужно обсудить. Пока ты была без сознания, я сделал тебе переливание крови, — бесхитростно заявил он. — Наполнил твои вены своей кровью, Нора. Своей кровью чистокровного Нефилима.

Напряжённая тишина потрескивала между нами.

— Такого рода операции никогда раньше не проводились, то есть, успешных не было, но я нашёл способ изменить законы природы. И до сегодняшнего дня дела обстояли лучше, чем я ожидал. Стоит ли говорить, что наибольшее беспокойство вызывал у меня тот факт, что переливание крови могло убить тебя?

Я ухватилась за слова Хэнка, чтобы хоть как-то разобраться в тех ужасных вещах, которые он мне говорил, но в голове всё спуталось. Переливание крови. Почему, почему, почему? Это могло объяснить, почему я так странно чувствовала себя в больнице. И почему Хэнк появился такой уставший и измученный.

— Ты использовал дьявольскую силу, чтобы сделать это, — нервно озвучила я свою догадку.

Хэнк приподнял бровь.

— Так значит, ты слышала о дьявольской силе. Ангел додумался? — догадался он, отнюдь не выглядя при этом самодовольным.

— Зачем ты сделал переливание? — мой разум гнался за ответом — я была нужна ему как жертва, двойник, подопытный? Если не как один из них, то зачем?

— Моя кровь была в тебе с того самого дня, как твоя мать произвела тебя на свет, но она не была достаточно чистой. Ты не была первородным Нефилимом, а мне нужно было, чтобы ты была чистокровной, Нора. Теперь ты так близка к этому. Всё, что остаётся — принести Преобразующую Клятву перед лицом рая и ада. После принесения клятвы превращение будет завершено.

До меня медленно дошёл смысл слов Хэнка, они внушали мне отвращение.

— Ты думал, что сможешь превратить меня в одного из своих покорных Нефилимов-воинов с промытыми мозгами? — я яростно раскачивалась на стуле, стараясь не заплакать.

— Я видел пророчество, предсказывающее мою смерть. Я воспользовался устройством, усовершенствованным дьявольской силой, чтобы заглянуть в своё будущее просто, чтобы быть уверенным, взглянуть с другой стороны.

Я едва слышала его. Я пребывала в ярости от его признания, трясясь от бешенства. Хэнк вмешался в мою жизнь худшим из возможных способов. Он тайно вошел в мою жизнь, пытаясь исказить и придать ей такой вид, как ему хотелось. Он ввёл свою мерзкую, смертоносную кровь в мои вены!

— Ты Нефилим, Хэнк. Ты не можешь умереть. Нефилимы не умирают. Как бы сильно я этого ни желала, — добавила я язвительно.

— И устройство, и прежний ангел смерти видели это. Их пророчества совпадают. Мне недолго осталось. Мои последние дни на земле будут посвящены подготовке к тому, чтобы ты повела мою армию против падших, — сказал он с первым за весь разговор намёком на обречённость.

Всё застыло на месте.

— Ты следуешь этому совершенному плану из-за Дабрии? У неё нет дара предвидения. Ей нужны деньги. Она способна предсказывать будущее не больше, чем ты или я. Тебе никогда не приходило на ум, что, возможно, прямо сейчас она глупо хохочет?

— Сомневаюсь, — холодно ответил Хэнк, будто бы знал что-то, чего не знала я. — Мне нужно, чтобы ты стала чистокровным Нефилимом, Нора, чтобы командовать моей армией. Чтобы возглавлять моё братство. Чтобы ты возвысилась как моя законная наследница и свободный от рабства Нефилим. После этого Хешвана мы станем сами себе хозяевами, не будем больше подчиняться падшим.

— Ты сумасшедший. Ради тебя я не сделаю ничего. И тем более не стану приносить тебе клятву.

— Ты отмечена. Твоя судьба предопределена. Ты и правда думаешь, что я хочу, чтобы ты стала главой всего, что я создал? — грубо произнёс Хэнк. — Ты не единственная, у кого нет выбора. Судьба предъявляет к нам требования, а не мы к ней. Сначала Чонси. Потом я. Теперь ответственность ложится на тебя.

Я посмотрела на него, вложив в этот взгляд всю свою ненависть.

— Тебе нужен кровный родственник, чтобы командовать твоей армией? Так возьми Марси. Ей нравится повелевать. Она для этого самый подходящий человек.

— Её мать — чистокровный Нефилим.

— Не ожидала, но тем лучше. Несомненно, это и Марси делает чистокровной?

Славное маленькое трио сторонников превосходства.

Смех Хэнка прозвучал более устало.

— Мы не ожидали, что Сюзанна сможет зачать. Чистокровные Нефилимы успешно не скрещиваются. Мы с самого начала понимали, что Марси ¬— чудо и долго не проживёт. У неё не было моей метки. Она всегда была маленькой, слабой, борющейся за выживание. Теперь ей немного осталось — её мать и я, мы оба это чувствуем.

Шквал воспоминаний вырвался из подсознания. Я вспомнила, как говорила об этом прежде. О том, как убить Нефилима. О принесении в жертву потомка по женской линии, достигшего шестнадцатилетия. Вспомнила, как мои собственные сомнения по поводу моего биологического отца расстроили меня. Вспомнила…

И в это мгновения всё прояснилось.

— Вот почему ты и не думал прятать Марси от Риксона. Вот почему ты бросил меня, но оберегал её. Ты никогда не думал, что она проживёт достаточно долго, чтобы её можно было использовать в качестве жертвы.

С другой стороны, у меня был полный комплект: метка Нефилима от Хэнка и превосходный шанс на выживание. Меня спрятали ещё ребёнком, чтобы не дать Риксону принести меня в жертву, а теперь, по иронии судьбы, Хэнк намерен сделать так, чтобы я возглавила его революцию. Я крепко зажмурилась, надеясь, что смогу блокировать правду.

— Нора, — сказал Хэнк. — Открой глаза. Посмотри на меня.

Я покачала головой.

— Я не принесу тебе клятву. Ни сейчас, ни через десять минут, никогда, — из носа капало, но я не могла его вытереть. Я не знала, что более унизительно — это или дрожь в моём голосе.

— Я восхищён твоей смелостью, — сказал Хэнк, его голос был обманчиво добрым. — Но существуют разные виды смелости, и этот тебе не к лицу.

Я подпрыгнула, когда он почти отеческим жестом поддел пальцем локон моих волос за ухом.

— Принеси клятву, чтобы стать чистокровным Нефилимом и возглавить мою армию, и я отпущу тебя и твою мать. Я не хочу причинять тебе вред, Нора. Выбор за тобой. Принеси клятву, и сегодня ночью ты сможешь уйти, хлопнув дверью. И всё останется позади, — он развязал узлы на моих запястьях, верёвка соскользнула на пол.

Мои руки дрожали, когда я разминала их на коленях, но не от недостатка крови. Кое-что ещё из того, что он сказал, наполняло меня леденящим ужасом.

— Моя мама?

— Именно. Она здесь. В одном из нижних помещений, спит.

Пелена ужаса вновь возникла перед моими глазами.

— Ты не причинил ей вреда?

Вместо ответа на мой вопрос Хэнк сказал:

— Я — Чёрная Рука. Я занятой человек, и, буду честным, это последнее место, где мне хочется быть сегодня ночью. И это последняя вещь, которую я хочу делать. Но мои руки связаны. Ты же содержишь в себе силу. Прими присягу и сможешь уйти вместе со своей мамой.

— Ты любил её?

Он удивлённо моргнул.

— Твою маму? Конечно, любил. Когда-то я очень сильно любил её. Теперь мир не такой как прежде. Моё мировоззрение изменилось. Мне пришлось пожертвовать свой любовью во имя интересов моей совершенной расы.

— Ты собираешься убить её, да? Вот что ты сделаешь, если я не принесу клятву.

— Моя жизнь определялась чередой трудных решений. И сегодня ночью я не перестану их принимать, — сказал Хэнк, это был косвенный ответ на мой вопрос, который не оставил у меня сомнений.

— Позволь мне хотя бы посмотреть на неё.

Хэнк указал на ряд окон в стене комнаты. Я медленно встала, боясь того, в каком состоянии могу её увидеть. Выглянув из окна, я поняла, что нахожусь в своего рода офисном помещении, возвышавшемся над складом. Моя мама свернулась калачиком на койке, охраняемая тремя вооружёнными Нефилимами, и как будто спала. Мне стало интересно, очищается ли её сознание во сне, как и моё, и видит ли она Хэнка чудовищем, каким он является на самом деле. Меня интересовало, видела ли она его таким же, как я, когда он вообще ушёл из её жизни, когда был уже не в состоянии больше управлять ею. Это был мой ответ на вопросы, что дал мне мужество встретиться с Хэнком лицом к лицу.

— Ты притворялся, что любишь её, чтобы суметь подобраться ко мне? Вся эта ложь ради одного этого мгновения?

— Ты замёрзла, — снисходительно произнёс Хэнк. — Устала. Голодна. Принеси клятву и покончим с этим.

— Если я принесу клятву, и ты окончишь своё существование, а я полагаю, что окончишь, то хочу, чтобы ты тоже поклялся. Я хочу, чтобы ты покинул город и навсегда исчез из жизни моей мамы.

— Договорились.

— Но прежде я хочу позвонить Патчу.

Он отрывисто рассмеялся.

— Нет. Хотя вижу, ты наконец созналась насчёт него. Ты сможешь сообщить ему печальные новости после того, как принесёшь клятву.

Неудивительно. Но я должна была попытаться.

Я вложила в свои слова всё испытываемое к Хэнку пренебрежение.

— Я принесу тебе клятву, — я ещё раз бросила взгляд в окно. — Но я сделаю это ради неё.

— Сделай себе порез, — проинструктировал Хэнк, вложив мне в ладонь карманный нож. — Клянись на своей крови, чтобы стать чистокровным Нефилимом и управлять моей армией после моей смерти. Если же нарушишь клятву, тебя постигнет кара. Ты… и твоя мать умрёте.

Я встретилась с ним взглядом.

— Мы так не договаривались.

— Теперь договариваемся. Иначе сделка потеряет силу через пять секунд. Следующая будет включать ещё и смерть твоей подруги Ви.

В ярости и неверии я смотрела на Хэнка, но это было большее, что я могла сделать. Он заманил меня в ловушку.

— Сначала ты, — потребовала я.

Если бы не решимость на лице, Хэнк, возможно, выглядел бы радостным. Вонзив нож в кожу, он произнёс:

— Если мне суждено прожить ещё месяц, клянусь покинуть Колдуотер и никогда больше не вступать в контакт с тобой или с твоей матерью. Если я нарушу эту клятву, тело моё превратиться в прах.

Взяв нож, я вжала лезвие в ладонь и стряхнула несколько капель крови, помня, что так делал Патч в своём воспоминании.

В конце концов, у нас была любовь, которая выше кровной и расовой принадлежности. На этом я остановила свои мысли, боясь, что не смогу пройти через это, если позволю себе и дальше думать о Патче. С сердцем, рвущемся в противоположных направлениях, я отступила куда-то в пустоту и без страха посмотрела на ужасающее обязательство, зажатое в руке.

— Клянусь здесь и сейчас на этой новой крови, бегущей по моим венам, что я больше не человек, а чистокровный Нефилим. И если ты умрёшь, я возглавлю твою армию. Если же нарушу это обещание, то и я, и моя мама, мы обе умрём, — клятва казалась слишком простой по сравнению со значением её последствий, и я обратила свой суровый взгляд на Хэнка. — Я всё правильно сделала? Это всё, что нужно сказать?

Резким кивком он дал мне понять всё, что я хотела знать.

Моя человеческая жизнь была окончена.

Я не помнила, как Хэнк вышёл или как возвращался обратно от склада с моей мамой, которая так сильно дрожала, что едва могла идти. О том, как я выскочила из крохотной комнаты на тёмную улицу, осталось лишь размытое воспоминание. Мама сильно дрожала и невнятно бормотала мне в ухо. Я едва замечала, что и сама замёрзла. Трескучий мороз повис в воздухе и от дыхания конденсировался серебристо-белыми частичками. Если бы вскоре я не нашла пристанище, то, боюсь, мама пострадала бы от переохлаждения.

Я не знала, насколько ужасно моё положение. Не знала вообще ничего. Могла ли я замёрзнуть насмерть? Могла ли умереть? Что именно изменилось с принесением клятвы? Всё?

На улице был оставлен автомобиль с шинами, отмеченными полицией для изъятия, и со слабой надеждой я попробовала открыть дверь. И по первой за всю сегодняшнюю ночь счастливой случайности она оказалась незапертой. Я бережно уложила маму на заднее сидение и занялась проводами под рулевой колонкой. После нескольких попыток двигатель с треском ожил.

— Не беспокойся, — прошептала я маме. — Мы едем домой. Всё кончено. Всё кончено, — я произносила эти слова скорее для себя самой, и я верила им, потому что мне необходимо было верить.

Я не могла думать о том, что сделала. Не могла думать о том, каким медленным и мучительным будет превращение, когда оно, наконец, начнётся. Если оно вообще должно начаться. Если были ещё трудности, с которыми предстоит столкнуться.

Патч. Мне придётся встретиться с ним лицом к лицу и признаться в том, что я наделала. Интересно, почувствую ли я ещё когда-нибудь его объятия? Как я могла считать, что клятва всего не изменит? Я не была больше просто Норой Грей. Я была чистокровным Нефилимом. Его врагом.

Я надавила на тормоз, когда какой-то светлый объект выскочил на дорогу. Машина, вильнув, остановилась. Пара глаз проследила мой путь. Девушка упала, поднялась и нетвёрдой походкой отошла к противоположной стороне дороги, очевидно, пытаясь бежать, но была слишком травмирована, чтобы скоординировать свои движения. Одежда на ней была порвана, лицо застыло в ужасе.

— Марси? — спросила я вслух.

Машинально я потянулась вдоль приборной панели и открыла пассажирскую дверь.

— Садись! — велела ей я.

Марси стояла, обхватив себя руками и тихо постанывая.

Я выбралась из машины, обежала вокруг и усадила Марси на сидение. Она зажала голову между коленями, часто дыша.

— Меня… сейчас… вырвет…

— Что ты здесь делаешь?

Она продолжала жадно вдыхать воздух.

Я села за руль и надавила на газ, не имея больше никакого желания находиться поблизости от этого заброшенного района.

— У тебя есть телефон?

Марси издала такой звук, словно ей в горло что-то попало.

— Если ты его потеряла, нам надо поспешить, — сказала я более резко, чем хотела, теперь, когда полностью осознала, кого подобрала на дороге. Дочь Хэнка. Свою сестру, если уж я действительно хочу быть честной. Свою ложь, своё предательство, жертву обстоятельств.

— Есть телефон? Да или нет?

Марси пошевелила головой, но я не могла сказать, был это кивок или она ею покачала.

— Ты злишься на меня за то, что я украла ожерелье, — произнесла она, с трудом связывая слова сквозь икоту. — Папа обманул меня. Он заставил меня поверить, что это шутка, которую мы вместе с ним сыграем над тобой. Я оставила записку на твоей подушке в ту ночь, чтобы напугать тебя. «Ты в опасности». Папа наложил на меня какие-то чары, поэтому ты не могла видеть, как я тайком пробралась к тебе. Ещё он сделал что-то с чернилами, чтобы они исчезли сразу после того, как ты прочтёшь записку. Я думала, это будет весело. Мне хотелось посмотреть, как ты разгадаешь эту загадку. Я и не представляла, к чему это приведёт. Я следовала всему, что папа говорил. Словно у него была надо мной власть.

— Послушай, Марси, — сказала я решительно. — Я намереваюсь вытащить нас отсюда. И если у тебя есть телефон, то я могла бы воспользоваться им прямо сейчас.

Трясущимися руками Марси открыла свою сумку. Она порылась внутри и вытащила мобильный телефон.

— Он обманул меня, — сказала она, слёзы текли из уголков её глаз. — Я думала, что он мой отец. Я думала, что он… любит меня. Если это что-то меняет, то я не отдала ему ожерелье. Собиралась отдать. Принесла его сегодня вечером к нему на склад, как только он попросил. Но потом… в конце концов… когда я увидела ту девочку в клетке… — она замолчала.

Мне не хотелось испытывать по отношению к Марси ничего, даже отдалённо напоминающего сочувствие. Мне не хотелось, чтобы она сидела в этой машине, и точка. Не хотелось, чтобы она надеялась на меня или наоборот. Не хотелось никакой связи между нами, но почему-то всё вышесказанное обстояло именно так, несмотря на то, чего мне хотелось.

— Пожалуйста, дай мне телефон, — спокойно произнесла я.

Марси вложила телефон в мою ладонь. Прижав ноги к груди, она бесшумно зарыдала, уткнувшись в колени.

Я набрала номер Патча. Нужно было сообщить ему, что у Хэнка нет ожерелья. И рассказать ужасную правду о том, что я натворила. С каждый гудком я чувствовала, как барьер, который я возвела, чтобы пройти через это, рушится. Я представляла лицо Патча в тот момент, когда расскажу ему правду, от этого видения у меня стыла кровь. У меня задрожали губы, дыхание перехватило.

У него сработала голосовая почта, и я позвонила Ви.

— Мне нужна твоя помощь, — сказала я ей. — Нужно, чтобы ты присмотрела за моей мамой и Марси. — Я немного отодвинула телефон от уха в ответ на крик с её стороны. — Да, Марси Миллар. Я всё объясню позже.

Глава 31

Было почти три часа утра, когда я высадила маму и Марси у дома Ви, оставив их на ее попечении без каких-либо объяснений. Я решительно покачала головой в ответ на ее расспросы, осторожно разграничивая каждую эмоцию. Я уехала, не сказав ни слова, надеясь найти какую-нибудь глухую дорогу, где бы я могла побыть в одиночестве. Но вскоре стало очевидно, что у моего бесцельного вождения все же имеется определенный пункт назначения.

Едва различая дорогу, я мчалась к Дельфийскому парку развлечений. С визгом затормозив у ворот, в следующее мгновение я оказалась в полном гнетущем одиночестве. Все это время я не осмеливалась даже подумать о том, что совершила, но теперь, в окружении темноты и безмятежности, меня покинули остатки мужества. Больше не было сил сдерживаться. Опустив голову на руль, я разрыдалась.

Я оплакивала выбор, который мне пришлось принять, и его слишком высокую цену. Но больше всего я плакала потому, что не имела ни малейшего понятия о том, как рассказать все Патчу. Я знала, что подобную новость я должна сообщить лично, и была в ужасе от этого. Как, именно тогда, когда мы наконец уладили все недоразумения в наших отношениях, я могла объяснить, что превратилась в то, что он так презирает?

Я набрала его номер с телефона Марси, разрываясь между страхом и облегчением, когда включилась голосовая почта. Может, он не отвечает, потому что не догадывается, что это я? Знает ли он, что я натворила? Может, он избегает меня, потому что еще не определился со своими чувствами? Может, проклинает меня за принятие наиглупейшего решения, хотя у меня не было другого выхода?

Нет, — ответила я себе. Ничего из вышеперечисленного. Патч не избегает прямого выяснения отношений — это, скорей, моя проблема.

Выйдя из машины, я с тяжелым сердцем побрела к воротам. Прижалась лбом к металлическим прутьям. Холод больно уколол кожу, но эта боль была ничем по сравнению с угрызениями совести и сожалением, жгущими меня изнутри.

Патч! — прокричала я безмолвно. — Что же я наделала?

Я потрясла прутья, не видя никакой возможности попасть внутрь, когда мое внимание привлек какой-то металлический скрип. Сталь в моих руках гнулась словно глина. Я уставилась на нее, не веря своим глазам, когда меня вдруг осенило. Я больше не человек. Я и в правду нефилим и обладаю соответствующими способностями и силой. Беспокойное покалывание устремилось вверх по позвоночнику от шокирующей привлекательности моих потенциальных возможностей. Если раньше я надеялась убедить себя, что клятву возможно отменить, то теперь я быстро приближалась к точке невозврата.

Раздвинув прутья достаточно широко, чтобы втиснуться внутрь, я бегом направилась вглубь парка, замедлив шаг, лишь когда приблизилась к сараю, ведущему в студию Патча. Трясущимися руками я повернула дверную ручку. Тяжело ступая, пересекла комнату и спустилась в потайной люк. Методом проб и ошибок, но в основном полагаясь на память, я нашла нужную дверь. Войдя в студию Патча, я тут же поняла, что что-то не так. В воздухе буквально витали следы недавней ожесточенной ссоры. Я не могла этого объяснить, но доказательства были настолько очевидны и осязаемы, будто напечатаны на бумаге.

Следуя за невидимой струйкой энергии, я осторожно перемещалась по студии Патча, все еще не уверенная в том, чего ожидать от странных вибраций в воздухе. Я тихонько толкнула дверь его спальни ногой, и когда та отворилась, я заметила секретный проход.

Одна из черных гранитных стен была смещена вправо, открывая взору мрачный сырой коридор. На грязном полу виднелись лужи. Вставленные в подставки факелы освещали задымленный туннель.

Из глубины коридора эхо принесло звуки чьих-то шагов, и у меня все сжалось внутри в напряженном ожидании. Свет факела выхватил, словно искусно высеченные, черты лица Патча, сверкнув в его черных глазах, которые, глубоко погрузившись в мысли, смотрели, будто сквозь меня. Его взгляд был настолько беспощадным, что я застыла на месте, обескураженная и парализованная. Я не могла смотреть ему в глаза. И не могла не смотреть. Меня переполняли убывающее чувство надежды и возрастающее чувство стыда. В тот самый момент, как я собиралась дать волю слезам, его взгляд сместился, и наши глаза встретились. Лишь от одного его вида с моих плеч будто свалился груз. Пали оборонительные барьеры.

Я направилась к нему навстречу, сначала неуверенно, сотрясаясь от переполняемых меня эмоций, затем бегом, прямо в его объятия, не в силах больше находиться вдали от него.

— Патч… я… даже не знаю, с чего начать! — начала я, разрыдавшись.

Он обнял меня и прижал к себе.

— Я все знаю, — пробормотал он мне на ухо.

— Нет, не знаешь, — печально возразила я. — Хэнк вынудил меня принести клятву. Я не… это значит… я больше не… — я не могла заставить себя произнести это вслух.

Только не при Патче. Я бы не вынесла его отказа. Даже малейшую нерешительность на его лице, отблеск презрения в глазах…

Он едва заметно кивнул.

— Все в порядке, Ангел. Послушай меня. Я знаю о Преобразующей клятве. Верь мне, когда я говорю, что все знаю.

Я всхлипнула, уткнувшись носом ему в грудь, сжимая пальцами рубашку.

— Откуда?

— Я вернулся, а ты исчезла.

— Прости. Скотт попал в беду. Я должна была помочь ему. А в итоге все испортила!

— Я отправился на твои поиски. Первым делом я решил заглянуть к Хэнку. Я подумал, он выманил тебя обманом. Я притащил его сюда и заставил во всем сознаться. — Он измождено вздохнул. — Я могу рассказать тебе, как прошла эта ночь, но ты можешь увидеть все своими глазами.

Он стащил рубашку через голову.

Осторожно коснувшись пальцем его шрама, я сосредоточилась на том, что хотела узнать. В основном на том, что произошло после того, как Патч покинул студию несколько часов назад.

Меня затянуло в глубины темных уголков его памяти, слух улавливал какофонию голосов, а смазанные лица настолько быстро мелькали перед глазами, что невозможно было их идентифицировать. Казалось, будто я лежу на спине ночью посреди дороги: гудят клаксоны, шины визжат в опасной близости от меня.

Хэнк, — со всем усилием подумала я. — Что случилось после того, как Патч отправился на поиски Хэнка?

Одна машина резко повернула ко мне, и я буквально нырнула в свет ее фар…

Воспоминание началось с мрачного переулка у стен склада Хэнка. Не того, в который я успешно вломилась, а скорее, того, что мы со Скоттом пытались сфотографировать. Воздух был сырым и туманным, звезды на небе затянуты пеленой непроглядных туч. Патч бесшумно передвигался по тротуару, приближаясь к одному из охранников Хэнка со спины. Набросившись на него, он оттащил парня назад в смертельном захвате так, что тот даже пискнуть не успел. Отобрав у него все оружие, Патч засунул пистолет за пояс джинсов.

К моему величайшему удивлению, из тени, праздно вышагивая, показался Гейб — тот самый Гейб, что пытался убить меня у 7-Eleven. Следом за ним появились Доминик и Иеремия.

На лицах всех троих растянулись безнравственные ухмылки.

— Так, так, так. Что это у нас здесь? — насмешливо поинтересовался Гейб вполголоса, смахивая грязь с воротника охранника.

— Присмотрите за ним, пока я не подам сигнал, — проинструктировал Патч, передовая парня Доминику и Иеремии.

— Лучше не подводи меня, дружище, — обратился Гейб к Патчу. — Я очень рассчитываю на то, что Черная Рука находится за этой дверью. — Он кивнул в сторону боковой двери склада. — Ты пойдешь туда ради меня, и я забуду былые обиды. Попробуешь меня кинуть, и я покажу тебе, что испытываешь, когда в твои шрамы вонзают монтировку… день за днем в течение целого года.

Патч ответил едва заметным сдержанным кивком.

— Ждите моего сигнала.

Он подобрался к маленькому окошку, вделанному в дверь. Я последовала за ним, заглядывая через стекло. И увидела архангела в клетке. И кучку нефилимов Хэнка. И, к моему изумлению, Марси Миллар, стоящую всего в нескольких шагах от нас, съежившуюся, с выражением ужаса в широко распахнутых глазах. Ожерелье Патча свисало с ее побледневших рук, и она то и дело косилась в сторону двери, за которой прятались Патч и я.

Послышались шум и гам, когда архангел неистово забилась, трясся прутья клетки. Люди Хэнка тут же схватились за цепи с голубым свечением, без сомнения, приправленные дьявольской силой, и стали хлестать ее. После многократных ударов ее кожа приобрела то же мистическое голубоватое свечение, и она покорно склонилась.

— Возьмешь на себя эту честь? — предложил Хэнк Марси, указав рукой на ожерелье. — Или ты предпочитаешь, чтобы я надел его на ее шею.?

Марси уже заметно трясло. Цвет лица стал мертвенно-бледным, и она съежилась, ничего не ответив.

— Иди сюда, милая, — торопил ее Хэнк. — Тебе нечего бояться. Мои люди надежно держат ее. Она не тронет тебя. Вот что значит быть нефилимом. Нам приходится отстаивать свою точку зрения перед врагами.

— Что ты собираешься с ней делать? — запинаясь, спросила Марси.

Хэнк засмеялся, но по голосу было очевидно, что он теряет терпение.

— Надеть на нее ожерелье, конечно же.

— А потом?

— А потом она ответит на мои вопросы.

— А зачем сажать ее в клетку, если ты хочешь только поговорить с ней?

Улыбка исчезла, и Хэнк поджал губы.

— Дай мне ожерелье, Марси.

— Ты сказал, что кража ожерелья будет небольшой проделкой. Ты сказал, что это будет нашей совместной шуткой над Норой. Ты и слова не сказал о ней. — Марси кинула испуганный взгляд на клетку с архангелом.

— Ожерелье, — приказал Хэнк, выставив руку.

Марси попятилась назад, но глаза выдали ее — они молниеносно метнулись к двери. Хэнк резко бросился к ней, но она оказалась шустрее. Она протолкнулась в дверь и налетела на Патча.

Он остановил ее, выхватывая взглядом свое ожерелье, все еще свисающее из ее зажатой ладони.

— Будь умницей, Марси, — проговорил он тихим голосом. — Это не твое.

Я вдруг осознала, что события этого воспоминания, должно быть, произошли сразу после того, как мы с мамой покинули склад — и как раз перед тем, как я подобрала Марси на улице. Я разминулась с Патчем всего на несколько минут. Все это время он собирал команду из Гейба и его приятелей, чтобы пойти против Хэнка.

С трясущимся подбородком Марси кивнула и протянула руку. Патч молча убрал ожерелье в карман. Затем сурово приказал: — Уходи.

Он тут же подал сигнал Гейбу, Иеремии и Доминику. Они рванули вперед, вломившись через дверь на склад. Патч вошел последним, втащив с собой охранника.

При виде группы падших ангелов Хэнк издал сдавленный скептический рык, выказывая свое неверие.

— Ни один из присутствующих нефилимов не принес клятву верности, — сообщил Патч Гейбу. — Угощайтесь.

Сверкнув ухмылкой, Гейб обвел взглядом помещение, задерживаясь на каждом нефилиме в отдельности. С горящей жадностью его глаза остановились на Хэнке.

— Он хотел сказать, никто из вас, таких чудесных парней, не принес клятву верности… пока что.

— Что это значит? — Хэнк кипел от злости.

— А на что это похоже? — ответил Гейб, похрустев костяшками на кулаках. — Когда мой приятель, Патч, рассказал мне, где я смогу найти Черную Руку, он возбудил мой интерес. Я еще не упомянул, что как раз присматриваю себе нового вассала?

Нефилимы заняли свои позиции, но по их лицам было видно, как они напряжены и напуганы. Я не до конца понимала, что задумал Патч, но это явно было частью его плана. Он говорил, что нелегко найти падших, которые помогли бы спасти архангела, но возможно, он нашел способ нанять их. Предложив забрать трофеи после войны.

Гейб знаком приказал Иеремии и Доминику распределиться, беря на себя по одной стороне комнаты.

— Вас — десять, нас — четверо, — обратился Гейб к Хэнку. — Делай подсчеты.

— Мы сильнее, чем ты думаешь, — возразил Хэнк со злобной ухмылкой. — Десять на четверых. На мой взгляд, ваши шансы невелики.

— Забавно, а я думаю, у нас чертовски привлекательные шансы. Ты ведь не забыл слова, Черная Рука? «Господин, я стану твоим рабом». Начинай репетировать. Потому что я не уйду отсюда, пока ты не пропоешь их мне. Ты мой, нефилим. Мой, — закончил Гейб, насмешливо поманив его пальцем.

— Не стойте, как истуканы, — сорвался Хэнк на своих людей. — Поставьте этого высокомерного падшего на колени.

Однако сам Хэнк не остался, дабы дальше раздавать приказы, а нырнул в дверной проем. Смех Гейба эхом отозвался от металлических балок. Широкими шагами он направился к двери, распахнул ее настежь, и его раскатистый голос прогремел в ночи:

— Испугался, нефилим? Ну, и правильно. Я уже иду.

В следующее мгновение нефилимы ринулись к главному и черному проходу. Иеремия и Доминик погнались за ними, смеясь и прикрикивая.

Патч остался на опустевшем складе, глядя на архангела в клетке. Он подошел ближе, но она попятилась, предупредительно зашипев.

— Я не трону тебя, — уверил ее Патч, подняв руки так, чтобы она могла их видеть. — Я лишь хочу открыть клетку и выпустить тебя.

— И зачем бы тебе это делать? — недоверчиво проскрежетала она.

— Потому что ты не должна быть здесь.

Ее измученные глаза придирчиво изучали его лицо.

— А что ты хочешь взамен? На какие всемирные тайны ты хочешь получить ответы? Какую ложь ты будешь шептать мне на ухо, чтобы услышать правду?

Открыв дверь клетки, Патч медленно потянулся к ней, беря ее за руку.

— Мне ничего не нужно, только чтобы ты выслушала меня. И мне не нужно ожерелье, чтобы заставить тебя говорить. Я думаю, когда ты услышишь то, что я хочу тебе рассказать, ты сама охотно поможешь мне.

Прихрамывая, архангел вышла из клетки, слегка опираясь на Патча. Ее отдающие голубоватым свечением ноги были явно повреждены дьявольской силой.

— Как долго я останусь в таком состоянии? — спросила она, едва сдерживая слезы.

— Не знаю. Но думаю, архангелы смогут тебе помочь.

— Он срезал мне крылья, — добавила она хриплым шепотом.

Кивок. — Но он не вырвал их. Еще есть надежда.

— Надежда? — повторила она, сверкнув глазами. — Ты видишь что-то обнадеживающее во всем этом? Не могу тебя поддержать. В любом случае, какая помощь тебе нужна? — печально осведомилась она.

— Мне нужен способ убить Хэнка Миллара, — прямо ответил Патч.

Безрадостный смешок. — Вот теперь я поддерживаю тебя.

— Ты можешь этому поспособствовать.

Она открыла было рот, чтобы возразить, но он прервал ее.

— Архангелы уже однажды манипулировали смертью, они смогут сделать это снова.

— О чем ты говоришь? — усмехнулась она.

— Четыре месяца назад одна представительница потомственной линии Чонси Ланже сбросилась с перекладины в спортзале средней школы — самопожертвование, которое убило его. Ее зовут Нора Грей, но судя по твоему лицу, ты уже слышала о ней.

Слова Патча шокировали меня. Не потому, что они звучали для меня чуждо. В одном из его других воспоминаний я слышала, как сама говорила, что убила Чонси Ланже, но так как я не помнила содеянного, я упорно все отрицала. Теперь же я больше не могла закрывать глаза на правду. Туман в голове рассеялся, и в непрерывной цепи воспоминаний я увидела себя, стоящую в спортзале несколько месяцев назад. С Чонси Ланже, нефилимом, который хотел убить меня, чтобы досадить Патчу. Нефилимом, который не осознавал, что я его потомок.

— И я хочу знать, почему ее жертва не убила Хэнка Миллара, — продолжил Патч. — Хэнк был самым близким родственником по ее нефилимской линии. Что-то мне подсказывает, архангелы приложили к этому свою руку.

Девушка уставилась на него в немом оцепенении. Патч заметно пошатнул ее самообладание, которое уже изначально было сведено на нет. Со слабой улыбкой, выражающей насмешку, она, наконец, произнесла:

— Будут еще теории заговора?

Патч покачал головой.

— Не теория. Прикрытие. Сначала я не придал этому значения, но впоследствии понял, что произошло. Я знал, что архангелы поиграли со смертью. Вы позволили Чонси умереть вместо Хэнка. Почему, учитывая доставленные им вам неприятности?

— Ты, правда, думаешь, я стану обсуждать это с тобой?

— Что ж, в конце концов, тебе придется выслушать мою версию. И вот что я думаю. Около пяти месяцев назад архангелы прознали, что Чонси и Хэнк заигрались с дьявольской силой, и захотели их остановить. Наивно полагая, что Хэнк — меньшее из двух зол, архангелы связались сначала с ним. Они непременно предвидели самопожертвование Норы и решили предложить Хэнку сделку. Они позволят Чонси умереть вместо него, если он больше не прикоснется к дьявольской силе.

— Поразительное воображение, — заключила архангел, но голос выдавал ее измождение, а я поняла, что Патч что-то задумал.

— Ты не дослушала до конца, — сказал он. — Готов поспорить, Хэнк предал Чонси. А затем он предал архангелов. Начиная с гибели Чонси и по сей день, он пользуется дьявольской силой. И архангелы хотят вывести его из игры прежде, чем он сообщит кому-то подробности. И они хотят вернуть дьявольскую силу туда, где ей место — в ад. Здесь мой выход. Я прошу архангелов вмешаться в планы смерти еще один раз. Позвольте мне убить Хэнка. Он унесет все знания о дьявольской силе с собой в могилу. И если моя версия верна, а я полагаю, я попал в самую точку, то и ты, и другие архангелы хотите именно этого. Хотя, конечно, у тебя есть и свои причины желать Хэнку смерти, — добавил Патч многозначительно.

— Ладно, давай представим на минуту, что архангелы могут манипулировать смертью. Я бы не могла принять такое решение в одиночку, — заявила она. — Оно должно быть принято единогласно.

— Так давай вынесем это на обсуждение.

Архангел развела руками.

— Если ты вдруг не заметил, я сейчас не в совете. Я не могу попасть отсюда туда. Я не могу летать. Я не могу позвонить домой, Джев. И пока я проклята дьявольской силой, я — невидимая точка на их радарах.

— Мощь ожерелья сильнее дьявольской силы.

— У меня нет ожерелья, — ответила она устало.

— Ты воспользуешься моим. Поговоришь с архангелами. Передашь им мое предложение, а затем вы проголосуете. — Он достал свое ожерелье из кармана и расстегнул его для нее.

— Откуда мне знать, что это не уловка? Откуда мне знать, что ты не заставишь меня отвечать на твои вопросы?

— Ты не можешь знать. Все, что у тебя есть в данный момент, — это доверие.

— Ты просишь меня довериться известному предателю. Изгнанному ангелу. — Она встретилась с ним взглядом, изучая его лицо, непроницаемое, словно полночное озеро.

— Это было в прошлой жизни, — ответил он тихо, вновь раскрыв для нее ожерелье. — Повернись, и я застегну его.

— Доверие, — повторила она тихо.

Судя по глазам, она взвешивала имеющиеся у нее альтернативы: довериться Патчу или решать свои проблемы самостоятельно.

Наконец она развернулась и приподняла волосы.

— Надевай.

Глава 32

От осознания, что руки Патча обнимают меня за талию, дыхание мое пришло в норму. Мы сидели на полу в его спальне, и я прислонилась спиной к его груди. Он бережно укачивал меня, шепча успокаивающие слова мне на ухо.

— Значит, это правда, — сказала я. — Я действительно убила Чонси. Я убила Нефилима. Бессмертного. Я убила кого-то. Косвенно, но все же. Я убила.

— Твое самопожертвование должно было убить Хэнка.

Я тупо кивнула. — Я видела, как ты говорил это архангелу. Я видела все. Ты использовал Гейба, Иеремию и Доминика, чтобы освободить склад и ее от нефилимов.

— Да.

— Гейб догнал Хэнка и заставил его присягнуть на верность?

— Нет. Он бы это сделал, но я добрался до Хэнка первым. Я был не совсем честен с Гейбом, позволив ему думать, что отдам ему Хэнка, а сам привел Дабрию, которая ждала снаружи. Когда Хэнк появился, она схватила его. Вернувшись сюда и обнаружив, что ты ушла, я решил, что он добрался и до тебя. Тогда я позвонил Дабрии и привез Хэнка сюда, чтобы допросить его. Прости меня за Дабрию, — извинился он, — Я взял ее с собой, потому что мне наплевать, что с ней может случиться. Она ничто для меня, а ты нет.

— Я не сержусь, — ответила я.

Дабрия беспокоила меня сейчас меньше всего. У меня была проблема и посерьезней, и она грызла меня изнутри.

— Архангелы проголосовали? Что теперь ожидает Хэнка?

— Прежде чем проголосовать, они хотели поговорить со мной. Учитывая все, что произошло, они мне не доверяют. Я сказал им, что если они позволят мне убить Хэнка, то им не придется больше беспокоиться о дьявольской силе. Также я напомнил, что если Хэнк умрет, ты станешь лидером его армии Нефилимов. И пообещал, что ты остановишь войну.

— Любой ценой, — подтвердила я, нетерпеливо кивнув. — Я хочу, чтобы Хэнк умер. Голосование было единогласным?

— Они хотят, чтобы этот бардак закончился. Они дали мне зеленый свет на все, что касается Хэнка. У нас есть время до восхода солнца. — Именно тогда я заметила на полу рядом с его ногой пистолет.

Он продолжил: — Я обещал, что не отниму у тебя право разделаться с ним, и если ты по-прежнему хочешь этого, то я не стану возражать. Но не могу позволить тебе пойти туда вслепую… Смерть Хэнка будет всегда преследовать тебя. Ты не сможешь отмотать все назад, и никогда об этом не забудешь. Я убью его, Нора. Я сделаю это, если ты разрешишь мне. Выбор за тобой, а я в любом случае буду стоять рядом, но хочу, чтобы ты была готова.

Я не отступила и подняла пистолет.

— Я хочу увидеться с ним. Хочу посмотреть ему в глаза и увидеть в них сожаление, когда он осознает, что ему не оставили выбора.

Меньше чем через мгновение Патч кивнул, соглашаясь с моим решением.

Он повел меня в потайной коридор. Свет исходил лишь от закрепленных на стене факелов, они то вспыхивали, то гасли. Их пламя освещало только первые несколько футов коридора, а за ними я ничего не могла разглядеть сквозь удушливую черноту.

Я шла за Патчем все дальше и дальше, коридор, плавно изгибаясь, вел нас по склону вниз. Наконец мы увидели дверь. Патч дернул железное кольцо, и она распахнулась перед нами.

Хэнк был наготове. Как только мы вошли, он бросился на Патча с кулаками. Но цепи, которыми он был прикован, ограничивали его движения.

Со сдавленным смешком, который, как мне показалось, прозвучал с излишней истеричностью, он сказал:

— Не обманывай себя, полагая, что это сойдет тебе с рук. — Его глаза блестели в равной степени и убеждением, и ненавистью.

— Как ты полагал, что сможешь одурачить архангелов? — последовал ответ Патча.

Хэнк подозрительно прищурился. Его взгляд наткнулся на пистолет в моей руке, лишь сейчас заметив его.

— Что это? — спросил он по-настоящему жутким голосом.

Подняв пистолет, я нацелила его на Хэнка. И испытала удовлетворение, видя, как на его лицо попеременно ложится то тень сомнения, то враждебности.

— Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? — рявкнул он.

— Твое время истекло, — ответил ему Патч.

— Мы заключили свое собственное соглашение с архангелами, — сказала я.

— Какое соглашение? — зарычал Хэнк, каждое его слово было пронизано яростью.

Я выбрала мишенью его грудь.

— Ты больше не бессмертен, Хэнк. В конечном итоге, смерть всегда стучится в двери.

Он издал краткий недоверчивый смешок, но жуткий блеск в его глазах дал мне понять, что он поверил мне.

— Мне интересно, на что будет похожа твоя следующая жизнь, — прошептала я. — Интересно, хотя бы сейчас ты жалеешь о том жизненном пути, который избрал? Оглядываешься ли на каждое свое решение и пытаешься ли понять, когда совершил роковую ошибку? Вспоминаешь ли о несчетном количестве людей, которых использовал и которым навредил? Помнишь ли имена каждого из них? Стоит ли у тебя перед глазами лицо моей мамы? Я надеюсь на это. Надеюсь, что ее лицо будет преследовать тебя. Вечность — это очень долго, Хэнк.

Хэнк рвался вперед настолько яростно, что я подумала: цепи могут не выдержать.

— Я хочу, чтобы ты запомнил мое имя, — сказала я Хэнку. — Хочу, чтобы запомнил, что я сделала для тебя то, что ты должен был сделать для меня — проявить чуточку милосердия.

Дикое, мстительное выражение его лица вдруг исчезло, сменившись настороженным размышлением. Он был умен, но я сомневалась, что он так сразу разгадал мои намерения.

— Я не встану во главе поднятого тобой восстания нефилимов, — продолжила я. — Потому что ты не умрешь. Более того, ты проживешь даже чуть дольше. Разумеется, жить ты будешь отнюдь не в Ритце. Если только Патч не собирается повысить статус этой камеры до его уровня.

Вскинув брови, я взглянула на Патча, предлагая ему обдумать эту возможность.

Что ты делаешь, Ангел? Прошептал он в моих мыслях.

К моему удивлению, способность отвечать ему в своей голове пришла ко мне совершенно естественно. Встроенный в мозг переключатель щелкнул, и силой мысли я послала ему свои слова.

Я не собираюсь убивать его. И ты тоже, так что оставь свои идеи.

А архангелы? Мы заключили сделку.

Это неправильно. Его смерть не должна быть предметом торга. Мне казалось, что я хотела этого, но ты был прав. Если я убью его, то никогда не забуду об этом. Он останется со мной навсегда, а это совсем не то, что мне нужно. Я хочу двигаться дальше. И делаю правильный выбор.

И хоть я не высказала этого вслух, но была уверена, что архангелы использовали нас, чтобы мы выполнили за них их грязную работу. Мне было достаточно того, что мои руки и так уже были в крови.

К моему удивлению, Патч не стал спорить. Он обернулся к Хэнку.

— Я предпочту, чтобы эта камера осталась холодной, темной и тесной. И я сделаю ее звуконепроницаемой. А значит, как бы громко и долго ты ни орал, единственным твоим собеседником будет лишь твое собственное нытье.

Спасибо. Со всей искренностью сказала я Патчу.

Недобрая улыбка скользнула по его губам. Смерть была бы для него наилучшим исходом. А так гораздо забавнее.

Если бы я не была настроена так серьезно, то обязательно рассмеялась бы.

— Это тебе за то, что доверился Дабрии, — заявила я Хэнку. — Она не пророчица, она психопатка. Век живи, век учись.

Я предоставила Хэнку право последнего слова, но, как я и ожидала, он хранил молчание. Я надеялась на, как минимум, неуклюжие попытки извиниться, но не особо на них рассчитывала. Вместо этого, реакция Хэнка проявилась в виде странной, едва заметной улыбки, словно он предвкушал что-то. Сей факт меня немного разочаровал, но я решила, что он этого и добивался.

В крохотной камере воцарилась тишина. Витавшее в воздухе напряжение ослабло. Отогнав все мысли о Хэнке, я остро ощутила присутствие Патча у себя за спиной, и мое состояние резко изменилось — от неуверенности к расслабленности.

На меня накатила усталость. Первыми ее жертвами стали мои руки, которые сразу затряслись. Колени также начали дрожать, а ноги подкосились. Как приступ тошноты, подкатило ко мне чувство опустошения. Стены камеры, застоявшийся воздух и даже Хэнк, казалось, отошли на второй план. Единственным, что удерживало меня от падения, был Патч.

Без предупреждения я кинулась в его объятия. Он прижал меня к стене и впился в губы поцелуем. Дрожь облегчения пробежала по его телу, я запустила пальцы под его рубашку и притянула его к себе, отчаянно нуждаясь в том, чтобы сейчас он был так близко, как никогда раньше. Его губы с силой вжимались в мои и пробовали их на вкус. В том, как он целовал меня сейчас, не было никакой нежности — в ледяной тьме камеры нас соединила отчаянная потребность друг в друге.

— Давай выбираться отсюда, — прошептал он мне на ухо.

Я была готова согласиться, когда боковым зрением заметила кое-что. Сначала я подумала, что один из факелов выпал из подставки. Но это было завораживающее, неземное голубое зарево, которое плясало в руке Хэнка. Мне понадобилось лишь мгновение, чтобы понять, чтó видели мои глаза, но я отказывалась в это верить.

Осознание пришло незамедлительно. Одной рукой Хэнк подбрасывал шар из обжигающего синего пламени, а в другой вертел черное перо Патча. Два совершенно разных предмета: один светлый, другой темный. Непреодолимо тянущиеся друг к другу. Струйка дыма спиралью поднималась вверх от кончика пера. На то, чтобы своим криком привлечь внимание Патча, времени не было. Совсем. За крохотную долю секунды я вскинула пистолет. И нажала на курок. Выстрелом Хэнка отбросило к стене, его руки раскинулись по обе стороны от тела, а рот раскрылся от удивления. Он никогда больше не пошевелится.

Глава 33

Патч не стал рыть могилу для тела. Было темно, час или два до восхода солнца, он оттащил его к берегу, прямо за воротами Дельфийского парка, и, подтолкнув сапогом, сбросил со скалы в бушующие волны.

— Что с ним будет? — Спросила я, прильнув к Патчу, чтобы согреться. Ледяной ветер проникал под одежду, покрывая кожу слоем инея, но настоящий холод шел изнутри, откуда-то из глубины костей.

— Течение унесет его, а акулы получат легкую добычу.

Я покачала головой, чтобы показать, что не это имела в виду.

— Что будет с его душой? — Я не могла не думать о том, были ли правдой все слова, что я сказала Хэнку. Будет ли он страдать вечно? Я отбросила всякие зарождавшиеся угрызения совести. Я не хотела убивать Хэнка, но в конце концов, он не оставил мне выбора.

Патч стоял безмолвно, но от меня не ускользнуло, что он обнял меня сильнее, словно стараясь защитить от всего мира. Он провел своими руками по моим.

— Ты замерзаешь. Давай я отвезу тебя к себе.

Я не отступала.

— Что будет дальше? — Прошептала я. — Я убила Хэнка. Я должна возглавить его людей, но что я буду с ними делать?

— Разберемся, — ответил Патч. — Мы придумаем план, и я буду на твоей стороне, пока все не закончится.

— Ты действительно веришь, что это будет так просто?

Патч издал кроткий смешок. — Если бы я хотел, чтобы все было просто, я бы нашел себе место в аду рядом с Риксоном. Мы оба могли бы расслабиться и понежиться в лучах.

Я смотрела вниз на волны, разбивающиеся о скалы.

— Когда ты заключал сделку с архангелами, они не волновались, что ты заговоришь? Им это не на пользу. Все, что тебе нужно сделать — это распространить слухи, что дьявольскую силу можно обуздать, и ты развязал бы войну между нефилимами и падшими за право обладать этим черным рынком.

— Я дал клятву молчать. Это было частью соглашения.

— Можешь ли ты попросить что-нибудь в обмен за свое молчание? — Спросила я спокойно.

Патч напрягся, и я чувствовала, как он угадывает ход моих мыслей.

— Это имеет значение? — Спросил он мягко.

На самом деле имеет. Теперь, когда Хэнк был мертв, туман, окутывающий мою память, исчезал, как облака под солнцем. Я не могла вспомнить все части пленки, но картинки уже появились. Вспышки и проблески, которые становились сильнее с каждой минутой. Сила Хэнка и контроль надо мной умирали вместе с ним, оставляя меня открытой настолько, что я могла вспомнить все, что нам с Патчем довелось пережить. Проверки предательством, верностью, доверием. Я знала, что заставляет его смеяться, что приводит в ярость. Я знала его самое тайное желание. Я видела его так ясно. До умопомрачения ясно.

— Ты мог бы попросить их сделать тебя человеком?

Я почувствовала, как он медленно выдохнул, и когда он заговорил, в его голосе была только грубая честность.

— Короткий ответ на этот вопрос — да. Я мог бы.

Слезы затмевали мои глаза. Меня переполнял мой собственный эгоизм, хотя разумом я понимала, что не могу принимать решение за Патча. И все же. Он сделал это из-за меня, и мое чувство вины вздымалось и бурлило, как море подо мной.

Увидев мою реакцию, Патч издал звук несогласия.

— Нет, выслушай меня. Развернутый ответ на твой вопрос заключается в следующем: все во мне изменилось с момента нашей встречи. То, что я хотел пять месяцев назад, отличается от того, что я хочу сегодня. Хотел ли я человеческое тело? Да, очень. Главное ли это желание на данный момент? Нет. — Он смотрел на меня серьезными глазами. — Я отказался от того, что хотел, ради того, что мне нужно. А мне нужна ты, Ангел. Мне кажется, больше, чем ты можешь себе представить. Теперь ты бессмертна. И я тоже. Это уже что-то.

— Патч… — начала я, закрывая глаза, мое сердце болталось на ниточке.

Его губы скользнули по мочке моего уха, обжигая волнующим давлением.

— Я люблю тебя, — его голос был открытым и нежным. — Ты заставила меня вспомнить, каким я был раньше. Ты заставила меня хотеть стать таким же снова. Прямо сейчас, обнимая тебя, я чувствую, что мы сможем преодолеть все разногласия вместе. Я твой, если ты хочешь.

Вот так просто я забыла о том, что совершенно замерзла и вся дрожу, даже о том, что я стану следующим лидером нефилимов, с которыми не хотела иметь ничего общего. Патч любит меня. Все остальное неважно.

— Я тоже тебя люблю, — ответила я.

Он склонил голову к моей шее, мягко прошептав:

— Я любил тебя задолго до того, как ты полюбила меня. Это единственное, в чем я тебя обыграл, и я буду использовать это при каждой возможности. — Его губы, прижатые к моей коже, растянулись в дьявольской улыбке. — Давай выбираться отсюда. Я заберу тебя к себе, на этот раз навсегда. У нас есть незаконченное дело, и, думаю, самое время что-то с этим сделать.

Я колебалась, один большой вопрос маячил в моем сознании. Секс — это важное дело. Не уверена, что я готова усложнить наши отношения — или мою жизнь — настолько, и это было только вершиной длинного списка последствий. Если падший ангел, который спал с человеком, создал нефилима — существо, которое никогда не должно было жить на Земле — что произойдет, если у падшего будет связь с нефилимом? Судя по прохладным отношениям между ангелами и нефилимами, вероятно, подобного еще не случалось, но это заставляло меня еще больше сомневаться в последствиях.

Как бы я не стремилась выставить архангелов плохими в прошлом, тень сомнения зародилась в моей голове. Была ли причина, по которой ангелы не должны влюбляться в смертных, или, в моем случае, в нефилима? Древнее правило должно было разделить наши расы … или гарантировать невмешательство в природу и судьбу? Патч как-то сказал, единственная причина, почему раса нефилимов существовала, была в желании падших отомстить за изгнание с небес. Чтобы расквитаться с архангелами, они развратили тех людей, которых обязаны были защищать.

Они получили возможность мести. И разожгли подпольную войну, которая бушевала много столетий: падшие ангелы с одной стороны, нефилимы с другой, и человеческие пешки, зажатые где-то между ними. И хотя мне было страшно даже подумать об этом, Патч обещал, что все закончится, если уничтожить целую расу.

Какую именно, нам предстояло выяснить.

А все потому, что падший ангел ошибся кроватью.

— Еще не время, — сказала я.

Патч выгнул темную бровь.

— Не время уезжать или не время уезжать со мной?

— У меня есть вопросы. — Я многозначительно посмотрела на него.

Улыбка растянулась на его губах, но она не скрыла тени неопределенности на его лице.

— Я должен был догадаться, что нужен тебе только для ответов.

— Ну, для этого и еще для твоих поцелуев. Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты потрясающе целуешься?

— Единственный человек, чье мнение важно для меня, сейчас рядом со мной. — Он взял меня за подбородок, чтобы наши глаза могли встретиться. — Мы не обязаны возвращаться ко мне, Ангел. Я могу отвезти тебя домой, если ты этого хочешь. Или, если ты захочешь спать у меня в разных углах спальни с проведенной посередине границей, так и будет. Мне это не понравится, но так будет.

Тронутая его искренностью, я зацепилась пальцем за его рубашку, пытаясь найти правильный жест, чтобы показать свою признательность. Под рубашкой я задела его загорелую кожу, и во мне всколыхнулось желание. Почему, ну почему, он так легко заставляет меня чувствовать все эти эмоции и ощущения, пылающие и мучительные, заставляя забыть о причинах?

— Если ты еще не догадался, — сказала я, что-то задорное закралось в мой голос, — ты тоже нужен мне.

— Это значит — да? — Спросил он, запуская пальцы в мои волосы, обнимая меня за плечи и пристально глядя мне в глаза. — Пожалуйста, пусть это будет да, — сказал он сиплым голосом. — Останься со мной сегодня вечером. Позволь мне обнимать тебя, даже если мы на этом остановимся. Позволь мне защитить тебя.

В качестве своего ответа я переплела наши пальцы, соединяя нас. Я встретила его поцелуй смело и без сожалений, жадно и безрассудно, чувствуя, как от его прикосновений подкашиваются коленки, как плавится мое тело. Каждый новый поцелуй ломал меня снова, выводя меня дальше и дальше из-под контроля, бросая меня в жар, темноту и возбуждение, пока не остались только я и он. Пока я уже не понимала, где кончаюсь я, и начинается он.

Глава 34

В полдень, когда солнце уже вовсю светило, Патч припарковал свой мотоцикл перед фермерским домом. Я, пошатываясь, слезла с него, глупая улыбка прилипла к моему лицу, теплый свет пронизывал каждый сантиметр кожи. Совершенство.

Я была не настолько наивна и не думала, что это будет длиться долго, но сейчас мне хотелось жить одним мгновением. Я уже решила отложить на потом всё связанное с моим чистокровным нефилизмом, и все последствия, включая управление армией Хэнка и то, как именно будут проявляться изменения во мне.

Сейчас у меня было все, что я могла желать. Список был не длинным, но все в нем было очень важным, начиная с воссоединения с любовью всей моей жизни.

— Прошлой ночью я классно провела время, — сказала я Патчу, отстёгивая ремешок с подбородка и передавая ему шлем. — Я официально влюблена в твои простыни.

— Это единственное, во что ты влюблена?

— Неа. В твой матрац тоже.

Улыбка Патча отразилась в его глазах. — Моя кровать всегда в твоём распоряжении.

Мы спали, не прочертив в центре кровати линию, которую было нельзя пересекать, а отдельно друг от друга. Я заняла кровать, а Патч заснул на диване. Я знала, что он хотел большего, но так же знала, что он хотел, чтобы в голове у меня прояснилось. Он сказал, что подождёт, и я верила ему.

— Дай мне палец, я и руку откушу, — предупредила я. — Тебе стоит поволноваться, ведь я могу ее конфисковать.

— Буду считать себя везунчиком.

— Единственный недостаток твоего жилья — не хватает дополнительных туалетных принадлежностей. Где кондиционер? Блеск для губ? Солнцезащитный крем? — Я показала большим пальцем на входную дверь. — Мне нужно почистить зубы. И мне нужен душ.

Он усмехнулся, спрыгнув с мотоцикла. — Звучит, как приглашение.

Встав на цыпочки, я поцеловала его. — Когда я закончу, настанет момент икс. Я поеду к Ви, чтобы забрать маму и рассказать им обеим правду. Хэнка больше нет, и самое время во всём признаться.

Я не особенно жаждала заводить этот разговор, но и так ждала слишком долго. Все это время говорила себе, что защищаю Ви и маму, но я лгала, чтобы держать их подальше от правды. Я оставила их в темноте, потому что боялась, что они не вынесут света. Даже я знала, что в этом нет логики.

Я открыла входную дверь и бросила ключи в тарелку. Я не успела сделать и трех шагов, как Патч взял меня за локоть. Одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы понять — что-то не так.

Прежде, чем Патч смог закрыть меня своим телом, Скотт вышел из кухни. Он позвал жестом, и два других нефилима появились в коридоре рядом с ним. Оба были ровесниками Скотта. Высокие и сильные, с жёсткими чертами лица. Они следили за мной с неприкрытым любопытством.

— Скотт, — воскликнула я, обходя Патча и спеша к нему. Бросившись к нему не шею, я сжала его в объятиях. — Что случилось? Как ты убежал?

— Учитывая обстоятельства, было принято решение, что будет больше пользы, если я буду в строю, чем под замком. Нора, познакомься с Данте Маттерази и Тоно Гравом, — сказал он. — Оба они — первые лейтенанты в армии Черной руки.

Патч подошёл к нам. — Ты привёл этих людей в дом Норы? — спросил он, глядя на Скотта так, будто вот-вот вцепится ему в глотку.

— Спокойнее, парень. Они нормальные. Им можно доверять, — ответил Скотт.

Смех Патча прозвучал низко и хищно. — Обнадёживающие новости из уст известного лгуна.

Скулы Скотта напряглись. — Уверен, что хочешь поиграть в эту игру? В твоём шкафу не меньше скелетов.

О Боже!

— Хэнк мёртв, — сообщила я Скотту, не видя причин церемониться или давать Патчу и Скотту время на то, чтобы бросаться друг в друга оскорблениями.

Скотт кивнул. — Мы знаем. Покажи ей знак, Данте.

Данте сделал шаг вперед. Он был шести с половиной футов ростом и смуглый, а имя объяснялось внешностью латиноса. Он протянул руку. На его указательном пальце плотно сидело кольцо, идентичное тому, что Скотт выкинул в океан. Оно светилось диким синим светом, казалось, я продолжала видеть его, даже закрыв глаза.

— Черная рука говорил, что это произойдёт, если он умрёт, — объяснил Данте. — Скотт прав. Это знак.

Скотт сказал: — Вот почему я был освобожден. Армия на грани развала. Никто не знает, что делать. Хешван почти наступил, и Черная рука планировал начать войну. Но его люди обеспокоены. Они потеряли своего лидера и их охватывает паника.

Я пыталась переварить эту информацию. И меня осенило: — Они освободили тебя, потому что ты знаешь, как меня найти — следующего в роду Хэнка? — я высказала своё предположение, осторожно следя за Данте и Тоно.

Скотт мог доверять им, но я должна сама принимать решения.

— Как я уже сказал, эти ребята чисты. Они уже присягнули на верность тебе. Мы должны переманить как можно больше нефилимов на твою сторону, пока всё не развалилось. Последнее, что нам сейчас нужно, — это государственный переворот.

Я почувствовала головокружение. На самом деле, переворот — звучало весьма привлекательно. Кто-то пожелал занять мое место? Буду только рада.

Данте снова заговорил. — Перед смертью Чёрная Рука сообщил мне, что ты согласна взять на себя роль командира, если он умрёт.

Я сглотнула, не ожидая, что это момент настанет так скоро. Я знала, что должна была сделать, но надеялась выиграть время. Сказать, что я дрожала от страха в этот момент, значит, не сказать ничего.

Я по очереди посмотрела каждому из них в глаза.

— Да, я поклялась повести армию Хэнка за собой. И вот что произойдёт. Войны не будет. Возвращайтесь к своим и скажите им, чтобы расходились. Все Нефилимы, которые присягнули на верность, связаны законом, который не сможет разрушить ни одна армия, какой бы огромной она не была. Чтобы идти в бой на этом этапе, нужно быть самоубийцей. Падшие ангелы уже планируют возмездие, и наша единственная надежда — это дать понять, что мы не собираемся с ними бороться. Не таким способом. Всё кончено — и можете сказать всем, что это приказ.

Данте улыбнулся, но выражение его глаз не изменилось.

— Я бы предпочел не обсуждать это в присутствии падшего. — Он перевел взгляд на Патча. — Дашь нам минуту?

Я возразила: — Думаю, вполне очевидно, что просить Патча оставить нас не имеет смысла. Я всё ему расскажу. — Заметив сердитое выражение на лице Данте, добавила: — Когда я давала клятву Хэнку, я не подразумевала, что порву с Патчем. Всё верно. Новый лидер нефилимов встречается с падшим ангелом.

Можете распускать слухи.

Короткий кивок Данте говорил о том, что он принял мои слова к сведению, не более того.

— Тогда давай разъясним одно обстоятельство. Это еще не конец. Это тупик, может быть, но не конец. Черная рука всколыхнул революцию, и, отменив её, ты не сможешь унять волнения.

— Мне нет дела до волнений. Я беспокоюсь о расе нефилимов в целом. И думаю о том, как будет лучше для каждого из нас.

Скотт, Данте и Тоно безмолвно переглянулись. Наконец Данте заговорил за всех:

— Тогда у нас большие проблемы. Потому что нефилимы считают восстание наилучшим выходом.

— Их много? — спросил Патч.

— Тысячи. Достаточно, чтобы занять этот город. — Данте впился в меня глазами. — Если ты не приведёшь их к свободе, то нарушишь клятву. Короче говоря, твоя голова под прицелом, Нора.

Я уставилась на Патча.

Стой на своём, спокойно произнёс он в моих мыслях. Скажи им, что войны не будет и переговоров тоже.

— Я обещала возглавить армию Хэнка, — ответила я Данте. — Но не обещала свободу.

— Если ты не объявишь войну падшим, ты мгновенно наживёшь себе тысячу врагов, — заявил он.

А если я это сделаю, подумала я несмело, то объявлю войну и архангелам.

Они позволили Хэнку умереть, потому что Патч обещал им, что я подавлю восстание.

Я снова вернулась мыслями к Патчу и поняла, что мы оба обдумываем одну и ту же ужасную мысль. Так или иначе, война надвигается.

Все, что мне нужно решить прямо сейчас: кто будет моим противником.

Бонус

(первая встреча Патча и Норы, рассказанная Патчем)

Качнувшись на стуле и поставив его на две задние ножки, Патч вытянул руки и скрестил их на шее. Его пристальный взгляд был прикован к входной двери в бар Энцо. Он попросился за дальний столик в темном углу, куда почти не добирался свет от ламп. На всех остальных столах горели свечи в прозрачных стаканчиках, а свою Патч затушил между пальцев, как только присел. Напротив него устроился Риксон и, развалившись на стуле, разглядывал потолок, преувеличенно скучая.

— До посинения тебя я буду ждать[7], - нараспев бубнил он. — А что еще мне остается делать? Напился с демонами, восставшими из, — замолчав, парень многозначительно изогнул бровь и указал себе под ноги, — ада. Еще чуть-чуть, и ждет их полная победа.

Патч улыбнулся.

— Распеваешься перед прослушиванием на "Фабрику Звезд"?

Риксон пнул его под столом.

— Когда ты планируешь посвятить меня в то, что замышляешь?

Официантка, проносясь мимо них, швырнула на стол две чашки кофе.

Патч сделал глоток.

— Замышляю?

— Мы приходим сюда — Энцо, кажется? — каждый четверг около восьми вечера. Пять недель подряд. И ты думал, я не замечу.

— Четыре недели.

Риксон демонстративно закатил глаза.

— Этот малый умеет считать.

— У них хороший кофе.

— Допустим. Но проблема в том, что ты не чувствуешь вкуса, — заметил Риксон. — Перейдем ко лжи номер два?

— Мне нравится здешняя атмосфера.

От удивления Риксон выпучил глаза.

— Все девчонки в этой забегаловке не старше двадцати. Разве не ты говорил, что мы должны клеить пташек примерно своего возраста… хотя бы не младше семи сотен лет.

— Я здесь не ради девчонок.

Только ради одной из них. Он бросил взгляд на свои часы, а затем снова посмотрел на дверь. В любую секунду, начиная с этого момента…

— Не ради девчонок, — эхом повторил за ним Риксон. — Не ради азартных игр, не ради выпивки, не ради драки. Судя по всему, мы проводим идеальный вечер в респектабельном заведении. Либо ты начал прислушиваться к крошечному белому ангелу на своем плече, либо твои чудовищные мозги разрабатывают некую схему.

— И…?

— И я ставлю на последнее. Но мне любопытно: что за гениальная схема включает в себя место тусовки кристально-непорочных старшеклассниц? — спросил он, обведя бар мрачным взглядом.

Снаружи, мимо забрызганного каплями дождя окна, просеменил знакомый силуэт. Девушка скрестила руки над головой, пытаясь таким смешным способом укрыться от непогоды. Она поторопилась попасть внутрь и придержала двери, чтобы ее спутница-блондинка успела протиснуться в них прежде, чем те захлопнутся. На некоторое время они замерли у входа, стряхивая с себя дождь и вытирая обувь о коврик.

Риксон по-прежнему зыркал по сторонам в поисках ответов, но Патч перестал обращать на него внимание. Его куда больше интересовала одна из двух девушек: худощавая рыжеволосая с прямыми плечами и чуть вздернутым подбородком, что ошибочно можно было принять за тщеславие. Но он достаточно долго наблюдал за ней, чтобы узнать, что дело было в другом. Он разрывался между определениями типа: "скрытность", "скромность"… "осмотрительность". Она забрала волосы в тугой хвост, но несколько прядей выбились из него, от чего на лице Патча показалась легкая улыбка умиления.

На ней были черные тренировочные брюки из спандекса и трикотажная рубашка с широким вырезом, которая словно играла с ней в перетягивание каната — рубашка то и дело спадала то с одного, то с другого плеча, но девушка тут же возвращала ее на место. Даже если бы он не выучил наизусть распорядок ее дня, одежда подсказала бы ему, что она приехала сюда прямиком из тренажерного зала. Во все увеличивающемся списке того, что он узнавал о ней, значилось и то, что она ходила на тренировки исключительно при благоприятных условиях. Максимум один раз в неделю. И только когда блондинка, безуспешно сидящая на диете, брала ее с собой.

Администратор повела девушек в направлении столика Патча. Он сразу подобрался и осторожным движением надвинул на глаза бейсболку, чтобы скрыть свое лицо. Раз в две недели он наблюдал за рыжей через весь ресторан, не давая ей повода хотя бы раз взглянуть в его сторону. Она обычно сидела, подперев подбородок сплетенными пальцами, и внимательно слушала треп блондинки о парнях, о чудо-диетах, о разводах знаменитостей или же о ее гороскопе.

Администратор неожиданно свернула и усадила девчонок за несколько столов от него. Ощущение непонятной тревоги охватило Патча и почти заставило его рассмеяться. Когда в последний раз он испытывал мальчишескую нервозность, боясь быть застуканным за свершением неблаговидного поступка?

Но он должен был действовать наверняка. Когда он, наконец, представится рыжей, прикидываясь, что это их первая встреча, она не должна заподозрить, что его появление не случайно. Только познакомившись с ней поближе — как с внешней, так и внутренней ее стороной — он сможет приступить к воплощению своего плана по завоеванию ее доверия.

И тогда он опустит пресловутый топор.

Риксон был неправ. Ангел на его плече уже давно сложил крылья и помалкивал. Патч руководствовался своим собственным наивысшим благом, шкалой полезности своего личного нравственного компаса. У него имелся план на все, но конечным результатом всегда было одно: удовлетворять свои желания.

После всех этих лет он, наконец, получит человеческое тело. Потому что он хочет этого, и у него есть план. И сердцевина этого плана сидит всего в паре метров от него и помешивает соломинкой воду со льдом в стоящем перед ней бокале.

— Не знаю как ты, но я думаю, что мы должны начать второй год средней школы на взрывной волне, — громко заявила блондинка, обращаясь к рыжеволосой. — Больше никакой банальщины. Этот год должен стать эпическим. Никаких ограничений. И ничто не может сделать этот год более эпическим, чем заполучить в бойфренды Люка Мессерсмита. И я уже начала претворять в жизнь свой план под кодовым названием как-я-собираюсь-его-захомутать. Я написала свой номер телефона маркером на двери его гаража. Все, что мне остается делать — сидеть и ждать.

— Судебного запрета? — рыжая растянула губы в широкой улыбке, осветившей все ее лицо.

Патч подумал, что она явно не знает, какой при этом производит эффект, иначе стала бы делать это чаще.

— Что, тебе не нравится моя прямота? — возразила блондинка.

— Его родители внесут тебя в черный список. В любом случае, семь цифр, выведенных маркером на двери гаража — не лучший способ растопить лед.

Патч не мог оторвать от нее глаз. На этой неделе даже больше, чем на прошлой. Если подумать, то это продолжалось с самого начала. Ему был неудобен тот факт, что она совсем не похожа на пра-пра-потомка Чонси, иначе ее убийство принесло бы ему гораздо больше удовлетворения. Он не знал, чего ожидал, но точно не этого. Длинные ноги, но осторожные опасливые широкие шаги. Строгие черты лица. Смех, который не был ни слишком громким, ни слишком тихим. Все так, как и должно быть.

Что-то похожее на улыбку снова скользнуло по его губам. Он был охвачен стремлением нащупать в ней брешь. Чтобы обрушить ее тщательно выстроенный мир. Он даже готов был поспорить, что достаточно одной реплики, чтобы она смутилась и залилась краской.

— Может, в следующий раз просто отправить ему смс-сообщение? — предложила рыжая. — "Эй, Люк, вот мой номер". С остальным человечеством это обычно срабатывает.

Блондинка вздохнула и оперла подбородок на кулак.

— Ерунда все это. Подцепить Люка Мессерсмита в любом случае было дерьмовой идеей. Нам нужно расширить горизонты. Съездить в Портленд. Черт, да, у Марси от этого пар из ушей повалит. Мы с тобой зависаем с парнями из колледжа, пока она демонстрирует развратные купальники в ДжейСи Пенни перед пускающими слюни препубертатными салагами.

Стул Риксона скрежетнул по полу.

— С меня хватит, — сказал он, привлекая внимание Патча. — С меня. Хватит. Что у тебя на уме?

Патч сделал еще один глоток кофе.

— Отлично провести время с тобой.

— Видишь ли, мне больно, когда ты лжешь, — захныкал Риксон, смахнув мнимую слезу. — Я думал, что между нами существует нечто особенное. Я думал, что мы связаны тем, что мы оба приговорены к вечному проклятию. Я знаю, что ты что-то задумал, и, если понадобится, я выбью это из тебя.

— Уймись.

— Да я бы с радостью. Но проблема в том, что я не идиот.

— Зато ведешь себя как идиот.

— И то верно. Спасибо тебе за это. К твоему сведению, есть разница между тем, чтобы быть идиотом и вести себя по-идиотски.

— Это очень тонкая грань, но кто-то должен ее провезти.

Риксон опустил руки на стол с громким стуком.

— Что мы здесь делаем, кроме того что подыхаем от скуки? И если ты не прояснишь мне это в течение ближайших трех секунд, я приведу в исполнение свои угрозы сбить с твоего лица эту самодовольную ухмылку.

Потерпи! Когда я прошу о терпении, то подразумеваю именно это. Мысленно ответил Патч другу.

Извлекать на свет божий недостатки друг друга, да? Так-так… Это никоим образом не способствует поддержанию нашей дружбы. Что касается твоих недостатков, то ты забыл, что значить веселиться. Почему бы нам не найти группку Нефилимов, которых можно потерроризировать? Риксон начал вставать.

Патч тоже приподнялся, но звуки разговора за три столика от них проникли в его мысли, на миг завладев его вниманием.

— Почему никто из парней в школе не выглядит, как… вон те двое. Обалдеть!

Голос блондинки повис в воздухе. Патч едва успел бросить мимолетный взгляд в сторону и заметить, что и она, и рыжая смотрят на него, а значит, безусловно, уже знают о его существовании, как в следующее мгновение Риксон заехал кулаком ему в челюсть. Голова Патча откинулась в сторону, позволив ему увидеть четкую, но плывущую перед глазами картину: губы рыжей сложились в исполненную удивления идеальной формы букву "О".

Что ж, это было неловко.

— Я же говорил, что собью ее с твоего лица, — загоготал Риксон, грациозно и проворно отбегая за стол.

Через мгновение Патч уже выпрямился. Риксон врезался в него, прижав его спиной к стене и висящей на ней картине в раме. Та упала на пол, и стекло разбилось.

Краем глаза Патч заметил, что рыжая моргает потрясенно и растерянно, и, если ему не померещилось, то и с достаточной долей тревоги во взгляде, что доставило ему некоторое удовлетворение… и вдохновило на дальнейшие действия.

Патч рефлекторно отклонился, и следующий удар Риксона пришелся ему в плечо. Ударом, направленным снизу вверх, Патч впечатал свой кулак в подбородок Риксона. После чего атаковал его в корпус, нацеливая удары в ребра и в живот, но в тот момент, когда друг опустил руки, чтобы защититься, он переключился на его голову. Один удар, второй. Еще два. После пяти прямых ударов Риксон, пошатываясь, отступил за пределы досягаемости Патча и вскинул ладони вверх.

— Ты хочешь, чтобы я признал поражение, да? — тяжело дыша, выпалил Риксон и нацепил на лицо улыбочку, извещающую, что впервые за вечер повеселился.

Блондинка протиснулась между столами к Риксону. Она протянула ему салфетку и показала на его лицо.

— У тебя кровь…

— Спасибо, лапуля. — Риксон приложил салфетку к губам, затем хитро подмигнул Патчу.

Его голос легко проник в мысли друга. Я сказал, что предпочитаю девчонок возрастом лет под семьсот, да? Я имел в виду семьсот… плюс-минус.

Патч наградил блондинку мрачным взглядом, желая, чтобы у него была возможность внушить ей послушно топать к своему столику, но Риксон что-то заподозрит и навалится с расспросами. Патч медленно выдохнул. Двадцать четыре часа спустя Риксон даже не вспомнит ее имени. Она же, наверняка, обладала более продолжительной концентрацией внимания. Что могло стать проблемой.

— Так скажи мне, лапуля, — нарочито медленно обратился Риксон к блондинке, — каталась ли ты когда-нибудь на Дукати Стритфайтер? Я припарковался у заднего выхода.

Блондинка тут же перекинула ремешок своей сумочки через плечо.

— А у твоего друга тоже есть мотоцикл? Он бы мог прокатить мою подругу Нору.

К изумлению Патча она качнула головой на него.

— Ви, — протянула рыжая с раздражением и предупреждением в голосе.

Блондинка даже не потрудились прислушаться к ней. Она повернулась к Риксону.

— Но начнем с главного. Кто-то должен тебя умыть. Этим летом на курсах нянь я изучила действия по оказанию первой медицинской помощи. Когда дело доходит до кровотечения из носа, я — та, кто тебе нужен.

Она схватила Риксона за рукав и потащила его в сторону совмещенного туалета.

Характерным жестом Риксон положил руку ей на плечо и ткнулся носом в щеку.

— Веди, медсестра… Ви, верно?

А Патч остался стоять в недоумении рядом с рыжей. А ведь всего две минуты назад у него все было под контролем. Он провел рукой по волосам. Похоже, что его план только что протаранил грузовик Мак.

Рыжая, переминаясь с ноги на ногу, украдкой посмотрела на него, и сразу отвела взгляд. Она боялась его. Он задумался: внушал ли он ей страх сам по себе или же на каком-то подсознательном уровне она чувствовала, что он хочет от нее.

Внутри него разгорелась непонятная война желаний, тянущих его в противоположные стороны. Он хотел заставить ее нервничать. И по иронии судьбы, он также боялся ее напугать. Теперь, когда она была так близко, ему хотелось, чтобы так все и оставалось.

Она откашлялась.

— Думаю, тебе следовало бы сказать своему другу, чтобы он не увлекался гелем для волос. Итак блестит, как намасленный. Еще немного, и страны третьего мира начнут засматриваться на него, как на потенциального поставщика.

Патч улыбнулся ей. С близкого расстояния она казалась еще красивее. Настороженные, но выразительные глаза, аристократический нос, небольшое количество веснушек, которые она наверняка ненавидит, и волосы: густые и непослушные. У него возникло желание стащить резинку и распустить копну ее волос, чтобы они падали ей на плечи. И ничего кроме нефилимской метки на запястье, не указывало на ее генетическое родство с Чонси.

— Итак, — начал он, — ты местная?

Она вытянула шею, окидывая взглядом ресторан, явно стремясь зацепиться за что угодно, чтобы избежать разговора с ним.

— Вроде того. А ты…?

— Джев.

По слегка нахмуренному виду он понял, что она посчитала его имя странным. Как и большинство людей.

— А ты? — спросила она. — Ты местный? Я не видела тебя раньше.

— Я все время в тени.

— Почему?

— Ты задаешь слишком много вопросов.

Она вздрогнула. Он хотел прекратить этот разговор, и это сработало. Он знал, что ведет себя как придурок, но, учитывая, что он уготовил ей, мог поступить и намного хуже. Он понимал, что должен отступиться, но теперь, получив возможность говорить с ней, он вдруг обнаружил, что его к ней тянет. Их обоюдные подшучивание казались очень естественными. И она отвечала ему. Безусловно, опасалась его, но также испытывала и любопытство. Он достаточно ясно читал это по ее глазам.

С ощутимым усилием Патч повернулся к ней всем телом, демонстрируя интерес. И ласково улыбнулся.

— Я в городе по делам.

— По каким делам? — спросила она после паузы.

— Генеалогическим. Разыскиваю давно потерянных родственников.

— Какую семью ты разыскиваешь?

— Ланже.

— Я не знаю ни одного Ланже в Колдуотере.

Чтобы скрыть улыбку, он провел большим пальцем по своим губам.

— Значит, мне придется прекратить свои поиски.

— Как долго ты планируешь оставаться в городе?

— Столько, сколько понадобится. — Он склонил голову ближе к ней, словно они были заговорщиками. — Процесс можно было бы ускорить, если б у меня был гид, кто-нибудь, кто покажет мне тут все.

Ее губы изогнулись в кривую улыбочку, как если бы она поняла, что он имел в виду, но не преминула подразнить его, сказав:

— Тебе повезло. Ви — превосходный гид.

Он легко скрыл свое удивление.

— Но я предпочитаю рыжих гидов.

Она с сожалением развела руками.

— Жаль слышать. Я не знаю никого с рыжими волосами.

— Ты смотрелась в зеркало этим утром?

Она постучала пальцем по губам — игривый жест, привлекший его внимание к ним, строгим и чувственным, которые он уже имел удовольствие заметить. Она немного потеплела к нему, и Патчу показалось, что вокруг них образуется защитное поле, заглушающее посторонние звуки. Та часть его, что так долго находилась под замком, вырвалась на волю. Находясь рядом с ней, он испытывал странное чувство удовлетворения. Их поддразнивание заставляло его хотеть бóльшего.

И глазом не моргнув, она ответила:

— Смотрелась. И точно помню, что видела в нем брюнетку.

Он засмеялся, стараясь понять игру, в которую она играла.

— Тебе не помешает проверить зрение.

— Так вот чем объясняется, почему у тебя три глаза, два рога и один очень желтый клык там, где должны быть передние зубы, — она наклонила голову чуть на бок и, прищурившись, осмотрела его.

Он усмехнулся.

— Раскусила. Я монстр. А Джев — мой обманчиво безобидный и потрясающе красивый Альтер-эго.

— Я его уложила! — возвестила она с триумфальной улыбкой.

— Это оговорочка по Фрейду?

Его прямота застала ее врасплох. На лице расцвел румянец смущения. На секунду она нерешительно застыла, а потом нетерпеливым жестом махнула в сторону туалета.

— Сколько времени нужно, чтобы смыть кровь с носа?

Он негромко засмеялся.

— Не уверен, что это единственное, чем они там занимаются.

Ее глаза в ужасе расширились… затем подозрительно сузились, она напряженно думала, стараясь понять, не дразнит ли он ее. В этот раз он говорил серьезно.

— Может, тебе следует пойти и постучать в дверь? — предложила она, наконец.

Предложение его не заинтересовало. Он не спешил закончить разговор. Мысль о том, чтобы уйти от нее сейчас причиняла ему зудящую боль. Он не испытывал ничего подобного на протяжении уже очень долгого времени. Насколько он мог судить, искра интереса не загоралась в нем так давно, что, казалось, будто это случилось впервые.

— Не будет никакой пользы. Единственное, что привлечет внимание Риксона — это звук заведенного мотора его мотоцикла. Даже если кто-то просто подышит на него, он сразу заметит конденсат. Если хочешь выманить его оттуда, это — твой единственный шанс.

— Ты предлагаешь мне взять его мотоцикл?

— Скорее, стать моей сообщницей, — он позволил себе увлечься этой идеей.

— И ты хочешь, чтобы я поехала с тобой?.. Почему?

Чтобы остаться с тобой наедине столько времени, сколько потребуется на очистку твоей памяти.

И если уж быть совсем честным, чтобы просто побыть с ней наедине, и точка. Его взгляд переместился на ее губы, и он предался потаенному удовольствию, представив, что целует ее.

— Позволь мне угадать. Ты никогда не каталась на Дукати Стритфайтер.

Они вновь вернулись к прежней заигрывающей болтовне, увязая в ней все глубже.

— Откуда тебе знать?

— Лишь один раз прокатись на нем, и все — ты на крючке. — Он устремил большой палец в сторону входной двери. — Сейчас или никогда.

— Я не сбегаю с парнями, которых знаю всего три секунды.

— А с парнем, которого ты знаешь, скажем, двадцать секунд? У него больше шансов?

К его удивлению, она рассмеялась. Ему понравился звук ее смеха, и вопреки своему собственному представлению о логике, ему захотелось снова рассмешить ее.

— Вообще-то, — сказала она, улыбаясь с бóльшей непринужденностью, — у такого парня шансов еще меньше. Двадцать — мое несчастливое число.

— А твое счастливое число?

Она закусила губу, обдумывая ответ.

Поверх ее головы Патч увидели Риксона, выходящего из туалета и прижимающего к носу квадрат, сложенный из туалетной бумаги. Патч в досаде приподнял кепку и почесал голову. Это было быстро, даже по меркам Риксона.

— Оно в пределах от одного до десяти? — спросил Патч, которого посетило озарение.

Она кивнула.

— Покажи это число на пальцах у себя за спиной. Я угадаю его. Если назову его правильно, мы с тобой поедем кататься. Не обязательно сегодня вечером, — добавил он в ответ на ее скептический взгляд. — В следующий раз я предложу тебе прокатиться на моем байке, и ты согласишься. Все просто.

Она долго смотрела ему в глаза, а затем уступила, решительно пожав плечами.

— Твои шансы угадать верно — один из десяти. Перевес в мою пользу.

Сколько пальцев она показывает? Обратился он к сознанию Риксона.

Услышав его, Риксон поднял взгляд, и губы его расплылись в усмешке. Я оставил тебя одного всего на пять минут, а ты уже клеишься к девчонкам?

Сколько пальцев? Повторил Патч.

А что мне за это будет?

В следующий раз, когда мы подеремся, ты получишь возможность пустить мне кровь из носа.

Получу возможность? Риксон откинул голову и тихо засмеялся. Буду счастлив напомнить тебе о том случае на прошлой неделе, когда я едва не лишил тебя одного из зубов.

— Ну и? — поторопила рыжая Патча. — Навыки телепата малость заржавели?

Завтра вечером ты выбираешь, чем мы будем заниматься. Выдвинул предложение Патч.

Все, что захочу? Даже если моим желанием будет терроризировать несовершеннолетних Нефилимов?

Патч вздохнул. Все, что угодно.

Ладно, приятель. Уговорил. Она показывает восемь пальцев. Но не затягивай с флиртом, ладно? Семь минут на небесах с няней Ви закончились. Я готов свалить отсюда.

Патч закрыл глаза, силясь придать лицу выражение, говорящее о сосредоточенности. Затем открыл один глаз и задумчиво глянул на рыжую.

— Как насчет… восьми? — Он сказал это с достаточной долей неопределенности, чтобы придать своему ответу правдоподобности.

Рыжая приоткрыла рот.

— Не может быть!

Патч потер руки, по-настоящему довольный собой.

— Ты понимаешь, что это значит. Ты должна мне поездку, Нора.

Назвать ее по имени было ошибкой. Он решил обходиться с ней с хладнокровной отчужденностью, ограничив обращение к ней безликим прозвищем "рыжая". Он и подумать не мог, что, связываясь с красивой девушкой, рискует поддаться эмоциям. Однажды он уже усвоил этот урок, следовательно, бояться было нечего.

— Ты сжульничал, — обвинила она его.

Его улыбка стала шире. В ее словах не было разочарования, и она это знала.

Он не стал отрицать, пожав плечи и изобразив невинность.

— Уговор есть уговор.

— Как тебе это удалось?

— Может быть, мои телепатически способности не так уж и заржавели.

Риксон подошел и хлопнул друга по спине.

— Давай сваливать, Джек[8].

— Где Ви? — поинтересовалась у него рыжая.

Как по сигналу, блондинка вышла из туалета, привалилась к дверному косяку, руками показывая, что ее сердце выпрыгивает из груди, а губами выводя "о-ла-ла".

— Что ты с ней сделал? — спросила рыжая у Риксона.

— Осчастливил. Обращайся, — добавил Риксон, и Патч подтолкнул его к выходу.

— Не бери в голову, — с неохотой бросил Патч рыжей.

Он еще не был готов прервать их разговор, но и не желал продлевать воспоминания Риксона о ней.

До поры до времени, ему хотелось сохранить втайне то, кем она на самом деле являлась.

Рыжая моргнула.

— Что ж, полагаю, мы еще увидимся, — сказала она, и на лице ее возникло выражение "что здесь только что произошло?".

Учитывая обстоятельства, Патчу не мешало бы задать себе тот же вопрос.

— Безусловно, — ответил он.

И даже раньше, чем она думала. Сегодня же чуть позже он планировал наведаться к ним домой. Сначала к блондинке, а затем и к рыжей.

Если бы сегодняшний вечер случился семью или восемью месяцами позднее, то это было бы идеально. А сейчас ему придется стереть их воспоминания. Он почувствовал укол сожаления из-за необходимости стереть память рыжей. Он хотел, чтобы она запомнила сегодняшний вечер. Он хотел, чтобы она запомнила его.

Он представил себе, как принесет ее в жертву — картинка, что прежде прокручивалась у него в голове сотни раз, — но сейчас она остановилась. Впервые посмотрев сквозь себя, он увидел ее. Он планировал не просто убить ее, мысленно он рисовал себе, что сначала предаст ее. Что бы она подумала о нем, если б узнала? Внезапно ему пришло в голову вытащить ее на улицу и прямо сейчас покончить с этим. Эта мысль вспыхнула в его мозгу, возбуждая и искушая, но он отмахнулся от нее. Если он может сделать это сейчас, то сможет и завтра.

Но его колебания беспокоили его. Что-то подсказывало ему, что убить ее будет не так-то просто. Флиртуя с ней, он ничуть не облегчал себе задачу, и что еще хуже: он наслаждался этим. Больше, чем он был готов признать.

В попытке собраться с мыслями, он закрыл глаза и представил конечную цель. Когда он принесет ее в жертву, он получит человеческое тело. Все просто. А то, что стояло у него на пути, включая и терзающие его сомнения, не имеет значения. Ни о чем не думая, он обернулся и украдкой посмотрел на нее. Ему лишь хотелось в последний раз увидеть ее лицо, но, к его удивлению, она тоже смотрела на него, с вопросительным выражением в своих прелестных серых глазах, которые отныне будут его преследовать.

Примечания

1

Netflix — американская компания, создавшая интернет-сервис Video on Demand, предоставляющая цифровой прокат видео-фильмов в интернете, используя технологию потокового мультимедиа.

2

Эпплби — сеть ресторанов быстрого питания в США.

3

GHB (или Гамма-гидроксибутират) — так называемый «наркотик для изнасилования», в малых дозах вызывает расслабление, в больших действует как хорошее снотворное.

4

Дебби Доунер — персонаж, который появлялся в Saturday Night Live. Ее имя — сленговая фраза, которая значит «зануда», «тот, кто портит кайф».

5

Чинос — мягкие свободные штаны из прочного легкого хлопка или льна.

6

Ray-Bans — солнцезащитные очки.

7

песня Flogging Molly — Salty Dog

8

Риксон ссылается на песню Перси Мэйфилда "Hit The Road Jack" (рус. Проваливай, Джек). Песня построена на шутливом диалоге женщины, которая упрекает своего мужчину в том, что у него за душой ни гроша, и требует, чтобы он собрал свои вещи и покинул её дом, и ответов мужчины, который обвиняет женщину в сварливости и обещает наверстать упущенное.

Content

Бекка Фитцпатрик
Тишина

Переводчики и редакторы

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Бонус (первая встреча Патча и Норы, рассказанная Патчем)

Примечания