Кимберли Рэй

Научи меня любить

Глава первая

Некоторые мужчины как будто специально созданы для секса.

Такая мысль пришла в голову Пейдж Кэссиди, когда на пышном приеме по случаю свадьбы она поймала в объектив видеокамеры незнакомого статного красавчика.

И дело было вовсе не в том, как он выглядел, хотя, Пейдж могла поспорить, даже самая ярая мужененавистница не смогла бы устоять перед его привлекательностью.

Высокий, мускулистый, загорелый, он стоял у стойки бара в идеально скроенном смокинге, который прекрасно сидел на нем, подчеркивая фигуру. Его светлые волосы, выжженные немилосердным техасским солнцем, отливали золотом. Уверенный подбородок, чувственные губы и суровый вид навевали мысли о прерии, диких лошадях и ночах, полных страсти, под усыпанным звездами черным небом.

Подсознание моментально выкинуло предупреждение: «Внимание! Опасность! Опытный сердцеед!»

Было что-то настораживающее в его манере двигаться.

Девушка моргнула и отрегулировала резкость изображения. Ее взгляд не мог оторваться от его аристократически длинных загорелых пальцев, поглаживающих горлышко пивной бутылки. Вверх, вниз. Медленно и равномерно. Снова и снова. Какие чувственные движения! Пейдж показалось, что он водит рукой вдоль ее позвоночника.

И было что-то особенное в его улыбке.

Она наблюдала за тем, как он наклоняется к подошедшей к нему миловидной голубоглазой блондинке. Та что-то прошептала ему на ухо. Уголки его рта дрогнули, губы сложились в притягательную, недвусмысленную ухмылку, от которой сердце Пейдж забилось, словно бабочка в сачке.

И было что-то особенное в том, как потемнели его влажные серые глаза, когда его взгляд пересекся с ее взглядом и…

Он смотрел на нее.

Камера в руках Пейдж дрогнула и упала бы, если бы не предусмотрительно закинутый на шею ремень. А соблазнитель уже отвернулся к своей блондинке, оставив Пейдж в недоумении: а не почудился ли ей этот краткий, участивший пульс взгляд? Такой глубокий, проникновенный… Ее бросило в жар.

— Слушай… Пейдж. Может, это… пойдем потанцуем, а? — раздался голос у нее за спиной.

Она обернулась и увидела Шелби Гувера с соломенной шляпой в руке. Парень смотрел на свои изношенные ковбойские ботинки, выглядывавшие из-под края новеньких джинсов, и неуверенно чесал в затылке, ероша черные волосы. Черные усы слегка подрагивали, оттого что он нервно кусал нижнюю губу в ожидании ответа.

К сожалению, Шелби не вызывал в ней бури чувств, не сводил с ума. Что называется, положительный мужчина без вредных привычек. И самое главное — он был готов завести семью и стать верным мужем и заботливым отцом. К тому же Шелби не флиртовал направо и налево с сексапильными блондинками.

Ему было нужно совсем другое: дом, дети, уют. И не на короткий срок, а на всю жизнь.

Того же хотела и Пейдж.

По ее мнению, они с Шелби составляли прекрасную пару, хотя он до сих пор так и не отважился пригласить ее на свидание. Но девушка не сдавалась и упорно продолжала надеяться, что однажды он все же наберется смелости. Просто Шелби очень скромный и застенчивый. Не уверенный в себе.

Эти качества были ей хорошо знакомы. И не понаслышке. Она сама избавилась от них только полгода назад, когда сбежала из опостылевшего Кадиллака, оставив позади обломки неудавшегося брака, и приехала в этот чудный городок под названием Инспирейшн, чтобы начать здесь новую, совсем другую жизнь.

Пейдж металась между страхом перед неопределенностью, которую сулило ей будущее, и решимостью все изменить. Тогда-то ей и повстречалась Деб Стрикленд, владелица и главный редактор единственной городской газеты. И вот теперь Деб выступала в роли прелестной невесты, самой красивой из всех, каких Пейдж доводилось видеть.

Она навела камеру на Деб, стоявшую рядом с новоиспеченным мужем. Эта женщина дала ей работу и поддержала, помогла в трудную минуту. Поэтому Пейдж вызвалась опробовать на практике недавно полученные навыки видеосъемки, чтобы запечатлеть свадьбу подруги и Джимми Мишена, красивейшего мужчины в округе.

Непроизвольно внимание Пейдж снова вернулось к бару. Нет, теперь он — самый красивый мужчина в округе. Джимми потерял пальму первенства с той минуты, когда его младший брат вернулся в город. Ведь это же Джек попал в поле зрения Пейдж?

Джек Мишен был в городе известной личностью. За ним тянулся шлейф сомнительных легенд и пикантных сплетен. Хладнокровный, скрытный, этот скиталец время от времени заглядывал в Инспирейшн по случаю, но никогда не задерживался надолго. По словам Деб, которая знала все обо всех в городе благодаря Долорес Гиннес, что вела в ее газете колонку сплетен, — так вот, по словам Деб, за Джеком закрепилась слава безжалостного покорителя сердец. Так что Пейдж не стоило и время тратить на мысли о нем.

Нужно сосредоточиться на виновниках торжества и постараться заснять все красиво. Деб так помогла ей! Именно при ее поддержке Пейдж сумела преодолеть свою застенчивость и робость, обрела уверенность в себе, раскрепостилась, научилась открыто излагать свои мысли. Деб была одной из немногих, кто оказался рядом с Пейдж в трудный момент. Муж бросил Пейдж, оставив одну в малознакомом городишке, где все всех знают и невозможно скрыться от осуждающих глаз.

Вудро. Его имя само собой всплыло в ее памяти, и, прежде чем она успела остановить себя, рука непроизвольно потянулась к прическе, чтобы проверить, не выбились ли волосы. Вудро терпеть не мог ее непослушных волос. Они были то слишком длинны, то слишком коротки. Слишком прямые, слишком кудрявые, словом… не такие, как надо.

Взгляд Пейдж вдруг наткнулся на влажные серые глаза, и рука застыла в воздухе. И снова ее накрыло жаркой волной, смывшей прежнюю неуверенность в себе. Девушка ощущала только свой бешеный пульс и яростный спазм предвкушения.

Как он красив. Глаза… и губы… слегка великоваты для мужчины, но идеальны для поцелуя…

— Пейдж? — Голос Шелби вернул ее на землю. Краска бросилась в лицо. Она совсем забыла о нем! — Что с тобой? — Он поднял на нее глаза. — У тебя щеки сильно покраснели. Может… это… не будем танцевать? Потом когда-нибудь…

— Нет-нет, — запротестовала она. Плевать на щеки. Отказать Шелби, когда он наконец решился пригласить ее на танец, ни в коем случае нельзя! — Что за глупости? — Она одарила его доброй улыбкой. — Просто замучилась бегать тут с камерой, вот и раскраснелась. С удовольствием потанцую с тобой. И очень рада буду бросить на время эту штуковину. — Пейдж положила камеру на ближайший столик и, держа в одной руке букет, другую протянула Шелби, решив игнорировать флюиды, исходившие от того, кто стоял чуть поодаль у бара.

Уже через несколько секунд она порхала по паркету, словно прирожденная танцовщица. Что само по себе было удивительно, ведь еще месяц назад она вовсе не умела двигаться под музыку. Но занятия в Школе танца для начинающих совершили чудо.

Прежде Пейдж Кэссиди считала себя неумехой решительно во всем.

Теперь все в прошлом.

Она перевернула этот лист своей жизни, начала новую главу и больше не оборачивалась назад. Да, когда-то она была наивной и ничего не умела. Но теперь все изменилось. Окружающие ее люди и занятия в разных кружках помогали ей расти и самосовершенствоваться.

Прошлое ушло. Пейдж смотрела только в будущее.

Взгляд, независимо от нее, снова скользнул на красавца у бара, и она мысленно отругала себя за несдержанность.

Мужчины, вроде этого самоуверенного донжуана, завидев женщину, думают только об одном и, уж конечно, не о будущем. Он, наверное, хорош для безудержно-страстных, неистовых эскапад в постели, однако не похоже, чтобы этот парень был настроен на длительные отношения, а тем более на создание семьи. А Пейдж интересовали только серьезные, положительные мужчины, потенциальные семьянины. Она уже обожглась с одним сердцеедом, который принес ей лишь боль, унижения и страдания. Хватит!

В следующий раз она ляжет в постель только с тем, кто не упорхнет наутро, кто останется с ней навсегда. Он не должен быть похож на Вудро, отнявшего у нее лучшие годы жизни и сбежавшего однажды из города с некой Мери Джин Уоллаби, обладательницей самой пышной груди в штате.

Она хорошо знакома с мужчинами такого типа, девиз которых «Соблазнил — и был таков», и ни за какие блага не окажется рядом с человеком вроде Джека Мишена.

И плевать, что при одном взгляде на него сердце проваливается куда-то в гулкую бездну.

Прожив тридцать лет на белом свете, Джек зарекся делать две вещи.

Во-первых, он никогда не подходил ближе чем на метр к необъезженной лошади. Даже если она выглядела так же спокойно, как Галф тем теплым летним вечером.

И во-вторых, он никогда не танцевал.

Конечно же, танцевать он умел. Ему это даже нравилось. Касания тел. Медленное покачивание. Рука на изящной талии. Какие ощущения!

Его взгляд наткнулся на рыжую девушку, вальсировавшую в центре зала, отстранившись на расстояние вытянутой руки от своего партнера. Джек улыбнулся их чопорности. Под страстную песню Джорджа Стрейта нужно было двигаться совсем иначе: тела должны чувствовать друг друга, узнавать, провоцировать. А эти двое словно пятиклассники на школьном вечере.

Танцевала она в той же манере, с какой, вероятно, делала все в своей жизни: церемонно и достойно. Так же, как держала в руке видеокамеру: с прямой напряженной спиной, сосредоточенная, серьезная, словно снимала не свадьбу, а срочный репортаж для вечернего выпуска новостей. Так же, как ела кусок свадебного торта: положив на колени салфетку, не уронив ни крошки на свое строгое, абсолютно закрытое платье в цветочек.

Его взгляд опустился с ее плеч на талию. То есть на то место, где подразумевалась талия, если бы платье не было таким свободным и давало хоть какой-то намек на фигуру. Однако оно висело на девушке мешком, скрывая ее формы от шеи до самых икр. Джек заметил у нее на лодыжке поблескивающий браслет и почувствовал, как заныли пальцы от желания коснуться его.

Безумие. Она вообще не в его вкусе. Такая же, как и все эти местные девицы. Скучны и банальны. Одержимы желанием выйти замуж. Все до одной!

Танец с такой девицей в столь крошечном городке, как Инспирейшн, равносилен официальному ухаживанию. Знаем мы, как это бывает. За одним танцем — другой. За другим — третий. Потом парочка свиданий. И вдруг — бац! — ты обнаруживаешь себя связанным по рукам и ногам, в смокинге, когда ты выступаешь уже не в роли шафера, а сам произносишь слова клятвы.

Ну уж нет. Это мы уже проходили. Во второй раз такой ошибки он не совершит.

— Нет желания? — Симпатичная блондиночка махнула в сторону танцующих пар. — Не хочешь дать работу своим красивым ботинкам?

— Я польщен твоим приглашением. — Он улыбнулся и поднял бутылку. — Но я тут с пивом еще не разобрался, детка. — Молодой человек поднес горлышко к губам и сделал маленький глоток золотистого напитка.

— А после?

Он уже хотел отказаться, но девушка смотрела на него с такой надеждой.

— После можно, — кивнул Джек, не успев себя остановить.

Она отошла к стайке женщин, топтавшихся у стола с пирожными. По крайней мере половина из них уже приглашали его танцевать.

Молодой человек перевел взгляд на бутылку. Придется пить дальше, иначе получится неудобно. Если пить понемногу, то еще надолго хватит.

— Эй, красавчик. Пойдем потанцуем.

— Извини, крошка, но я еще не закончил… — Джек запнулся, увидев перед собой улыбающуюся невестку. Белое очень ей шло. Впрочем, он не сомневался, что она будет самой красивой невестой на свете, когда узнал, что брат решил затянуть этот узел на своей шее. Длинные темные волосы, голубые глаза и прекрасная фигура — вот что, без сомнения, подействовало на старину Джимми как взгляд удава на глупого кролика. Но свел его с ума, скорее всего, ее умный мягкий взгляд.

— Такова традиция, — наставительно начала Деб. — Ты, как шафер, должен пригласить невесту на танец. Особенно если жених занят обсуждением новых технологий в области разведения лошадей со своим отчимом.

Джек посмотрел на группку в нескольких шагах от себя: Джимми, их мать и мужчина средних лет с пышными седоватыми усами. Мужчина обнял женщину за талию, и та рассмеялась.

— Она теперь все время улыбается. С тех пор, как они поженились в позапрошлом месяце. Твоя мама выглядит счастливой, правда? — заметила Деб, проследив за его взглядом.

— Очень счастливой. — Джек был рад, что его мать снова ожила, стала смеяться. В последний раз он видел ее в траурном платье, с зажатым в кулаке носовым платком, мокрым от слез. Невидящими от горя глазами она смотрела, как опускается в землю гроб с его отцом. Несколько лет назад инфаркт в одно мгновенье прервал земной путь старшего Mишена, когда тот объезжал свои обширные угодья. Мать долго не могла прийти в себя и свыкнуться со страшной потерей, но все же нашла силы справиться с этим и продолжить жить, поняв, что покойный муж не хотел бы, чтобы она впала в уныние.

Джек улыбнулся. Мама, прошедшая через такие страдания, как никто другой заслуживала счастья.

— Редд, кажется, хороший человек.

— Да, это правда. Послушай, я уже танцевала со всеми представителями мужского пола в нашем благородном собрании, за исключением Юпитера Дэниэлса. Впрочем, в фонде ветеранов ходят слухи, что его принадлежность к этому полу весьма сомнительна. Следовательно, остался только мой новоиспеченный деверь.

— Значит, я твоя последняя надежда на танец?

— Я просто последовала народной мудрости: «Хорошенькое — напоследок». — Деб забрала бутылку из его рук и допила ее содержимое одним залпом. — Вот, пиво у тебя закончилось. Пошли.

— Хорошая свадьба, — пробормотал Джек, когда они заскользили по паркету в такт музыке. Его нос уловил легкий аромат яблок и корицы. Он незаметно скосил глаза и увидел рыжую девушку в нескольких шагах от себя. Она двигалась с очень сосредоточенным видом, шевеля губами, словно считала шаги. Девушка была очень напряжена, и его охватило безумное желание прижать ее к себе, чтобы проверить, сможет ли он лишить ее этой церемонности.

А ее манящие, мягкие на вид губы были тут совершенно ни при чем. И ему совсем не хотелось коснуться их своими губами.

Это вопрос принципа, убеждал себя Джек. Раз пришла на свадьбу — развлекайся, веселись. У людей такой счастливый день. А она тут ходит с постной миной. Куда это годится?

— Это Пейдж Кэссиди.

— Хорошо. — Он заставил себя перевести взгляд на невестку и не думать о том, как мог бы лишить серьезности эту сдержанную рыжеволосую девушку. От ее чопорности наверняка не осталось бы и следа. Хотя его совершенно не тянуло поцеловать ее или дотронуться до нее, даже думать о такой, как Пейдж Кэссиди, у него не было настроения.

И вдруг — ни с того ни с сего — ему ужасно, нестерпимо захотелось сделать с ней все это и еще очень многое.

— Она работает в моей газете.

— Хорошо.

— Она симпатичная, правда?

Молодой человек сощурился.

— Выкинь свои коварные планы из головы, сестренка.

— А что такого? — пожала плечами Деб. — Разве тебе не нравятся красивые девушки?

— Такие, как она, — нет.

— Что значит «такие»?

— Такие, которые мечтают выйти замуж.

— И что в этом плохого?

— Ничего. Просто это не мой тип женщин.

Она понимающе посмотрела на него.

— А, тебе по душе свободолюбивые одиночки, да?

— У них есть свои плюсы.

— Да уж. У них аллергия даже на само слово «замужество».

Джек усмехнулся.

— Слушай, это Джимми научил тебя сводничать? Ты просто прирожденная сваха.

— Ты думаешь? — с довольным видом улыбнулась Деб.

— Это твое истинное призвание.

— Спасибо. Но лестью меня не отвлечь. — Она указала глазами на Пейдж. — Ну скажи, разве она не прелесть?

Молодой человек покачал головой.

— Угомонись.

— Она прелесть! И очень умна. И очень мила. А очки, как мне кажется, придают ей сексуальности. Знаешь, она похожа на эту телеведущую, Кэти Корик. Ты не находишь?

— Как ни старайся, из меня ты и слова не вытянешь.

— Да брось ты, Джек.

— Ни слова! Если я соглашусь, ты тут же потащишь меня к ней знакомиться. А если не соглашусь, отдавишь мне ногу.

— Это я в любом случае сделаю.

Он ухмыльнулся.

— Оба варианта сулят неприятности. Хватит с меня.

Деб сердито посмотрела на деверя.

— Тебе нужно познакомиться с приятной женщиной. — Словно впервые осознав, что говорит, она тряхнула головой: — Господи, да что со мной? Неужели это я, ярая поборница свободы, пытаюсь свести тебя с девушкой? Я замужем каких-то пять часов, а уже агитирую всех и каждого познать счастье семейной жизни. Конечно же, ты сам найдешь себе подругу, без моей помощи. Только, прошу тебя, убедись, что она мила.

— Слушаюсь.

— И умна.

— Слушаюсь.

— И симпатична. — Деб поймала взгляд Джека и снова тряхнула головой. — Ладно, ладно. Больше не буду. Надолго ли на этот раз блудный брат пожаловал в наши края?

Молодой человек неопределенно приподнял бровь.

— А когда вы возвращаетесь из свадебного путешествия?

— Через две недели.

— Значит, я уеду через две недели и один час — или около того, пока не знаю, сколько потребуется времени, чтобы уложить чемодан.

— Да ну тебя.

— А что такое? Говорю как есть.

— Знаю. Непонятно, однако, почему ты хочешь сбежать отсюда, как только мы вернемся. Мог бы задержаться, хотя бы ненадолго. — Джек устало посмотрел на невестку. «Ну вот, опять старая песня», — прочла она в его взгляде. — Я же не заставляю тебя жениться. Можно просто оставить свою кочевую жизнь, осесть, остепениться…

— Ой, не надо. Кого ты хочешь провести? Я тебя насквозь вижу. Только и ждешь, чтобы женить меня…

— Я не шучу, — перебила она. — Нельзя же всю жизнь скитаться с места на место. Тебе уже тридцать. А ты все мотаешься по стране, как перекати-поле.

— А мне нравится переезжать с места на место. Поэтому как только вы вернетесь, я уеду. В следующем месяце в Санта-Фе меня ждет работа на одном из лучших ранчо юго-запада. У них там отличный конезавод, они сами объезжают и тренируют своих лошадей. А тренер взял отпуск на месяц по каким-то там личным причинам. Я его заменю.

— На время.

— Ага.

— Но ведь это очень далеко.

— Ага.

Деб пристально посмотрела на Джека.

— Ты не скучаешь по близким?

— Ясное дело, скучаю. Но Джимми занят тобой и новой строительной фирмой. Ты занята своей газетой. Мама завтра уезжает с Реддом в Лас-Вегас на суперфинал родео. — Редд Бейли был самым умелым укротителем быков в своей подгруппе и выигрывал чемпионат вот уже пять лет кряду. — Скажем так, у моих близких на данный момент хватает своих дел. Посему никто особенно не опечалится из-за моего отъезда. И вообще, ты меня танцевать пригласила или нет?

— Так мы ведь танцуем.

— Нет, мы разговариваем. А вот сейчас будем танцевать. — Джек крутанул улыбающуюся Деб под рукой.

Еще полминуты они быстро кружились по паркету, потом песня закончилась, и Деб обняла Джека.

— Спасибо, братишка. Желаю удачи.

— Это я должен пожелать тебе удачи. Ведь ты вышла замуж за моего упрямого братца.

— Верно. Но тебе благосклонность фортуны все же нужнее. — На ее губах появилась лукавая улыбка, когда она посмотрела куда-то за него. — Ведь на меня не собираются наброситься дюжина-другая одиноких дамочек. — Деб быстро чмокнула его в щеку. — Крепись, — прошептала она и уплыла прочь в белом облаке подвенечного платья.

Молодой человек обернулся и увидел стайку женщин, направлявшихся прямо к нему. Глаза каждой из них излучали решимость заполучить его на следующий танец.

Он поспешил к стойке бара. Боковым зрением Джек заметил поблизости уже знакомую рыжеволосую девушку, тоже покинувшую танцевальную площадку. Пейдж, кажется…

Она не в твоем вкусе, ковбой.

Это уж точно! Такая же, как и все прочие: жеманная и капризная. Вышла на охоту за потенциальным мужем.

Лишь одно отличало ее от других женщин — она не пыталась пригласить его на танец. Более того, даже не улыбнулась ему, когда он поймал ее взгляд.

Почему — неизвестно, но казалось, Джек совершенно не интересует Пейдж Кэссиди, что само по себе удивляло.

Нельзя же так, рассуждал молодой человек. У Деб и Джимми такое радостное событие, а она напряжена и скованна. Ей нужно расслабиться, а мне — сбежать от этих обезумевших девиц.

Он подошел к ней и взял ее за руку.

— Что вы… что вы делаете? — выдохнула изумленная Пейдж, когда Джек Мишен обнял ее за талию и повел на танцевальную площадку.

— Что делаю? — повторил он, повернув ее к себе и начав двигаться. — По-моему, это называется танец, детка.

Девушка старалась не наступить ему на ногу. Ее словно захлестнуло жаркой волной, исходившей от него. Мысли путались. Он оказался так близко. Слишком близко. Все произошло так быстро и неожиданно. Да что он себе, черт возьми, позволяет? Даже не попросил разрешения пригласить ее на танец!

— Я не думаю…

— Вот и правильно, детка. Думать не надо. Просто двигайся. Двигаться-то ты можешь?

То, как он смотрел на нее влажными серыми глазами, приподняв слегка одну светлую бровь, поубавило ее негодование.

— Разумеется, могу. — Чтобы научиться этому, она потратила довольно крупную сумму денег.

— Так покажи, на что ты способна.

У нее был выбор. Либо отстраниться, вырваться из его сильных рук, что будет трудно, поскольку Джек Мишен крепко держал ее за талию. Либо успокоиться, сосредоточиться и перетерпеть следующие несколько минут до конца песни, не выставив себя на посмешище.

— Что это за танец?

— Выбирай сама.

— Так не пойдет. Любой танец строится на темпе, задаваемом музыкой. Эта песня в ритме тустепа. Значит, мы должны двигаться быстрее.

Молодой человек напряг руки и притянул ее еще ближе.

— Меня наша скорость устраивает.

— Нет. Слишком медленно. И слишком близко друг к другу. — Она уперлась руками ему в грудь и отодвинулась на несколько дюймов. Вот так. Теперь можно хотя бы дышать. И, что важнее, думать. — Для данного ритма нужны скорость и расстояние между партнерами.

— А по-моему, между нами и так достаточно пространства.

Если бы! Джек Мишен окутал ее теплом и запахом своего тела. Она видела только его. Ощущала его сердцебиение…

Потерявшись в своих мыслях, Пейдж пропустила шаг и наступила ему на ботинок. И ужасно испугалась.

— Ой, извините.

— Ничего страшного.

— Я пропустила шаг.

— Я даже не заметил.

— Я никогда не пропускаю шагов.

— Никогда не говори «никогда».

Она пристально посмотрела на него.

— Это вы подстроили.

— Кто? Я? — Молодой человек ухмыльнулся. Что-то в его глазах заставило ее сердце забиться чаще. Ноги онемели.

— Как же это я? Не пойму, что случилось.

— Детка, расслабься.

— Если бы вы сказали мне наконец, что за танец выбрали, я бы больше не попадала впросак.

— Ты всегда такая скованная?

— Я не скованная. Просто люблю знать, что делаю.

— Крошка, расслабься и дыши глубже.

Дышать? С ума он сошел, что ли? В танце главное не дышать, а считать и следить за шагами и…

Мысли уплыли куда-то, когда Джек напряг руку, что лежала на ее талии, и притянул девушку к себе, уничтожив отвоеванные ею с таким трудом спасительные дюймы. Пейдж коснулась его грудью и почувствовала, как перехватило дыхание. Она сделала глубокий вдох. И зря. Его терпкий запах одурманил, закружил голову. Пейдж разом забыла о шагах и ритме. Сделала еще один вдох. И еще.

От него пахло потертой кожей седел и еще чем-то приятным, мужским. Почувствовав надвигающуюся опасность, Пейдж ощутила легкое покалыванье во всем теле и сильное волнение.

— Уже лучше. А то натянулась как струна. Нельзя же так.

— Просто я думала, что мы будем танцевать в традиционной манере.

— А выглядело так, будто у тебя что-то прилипло к…

— Это называется «идеальная осанка», — перебила она. — Урок номер один.

— Кто сказал?

— Эрл Шарп учил меня этому в своей школе «Экстраваганца». Урок номер два… — продолжила Пейдж, стараясь отодвинуться, но он крепко держал ее, — «Между вами и вашим партнером должно быть не менее шести дюймов».

— Линейкой, что ли, мерить? Так же совсем не интересно.

— Но так правильно.

— И скучно. А мне нравится, когда весело.

— А я люблю знать, что делаю, — настаивала девушка. Ей очень не хотелось снова потерять контроль над собой, а Джек Мишен именно к этому ее и подталкивал.

Он подмигнул ей, и ее сердце сбилось с ритма.

— Ты неплохо танцуешь, — сообщил молодой человек. — Может быть, несколько неуклюже. Но мне нравится, как ты гладишь мое плечо.

Рука Пейдж инстинктивно дернулась, когда она поняла, что водит ладонью взад-вперед по мягкому материалу смокинга на его плече. Джек усмехнулся.

— На каком уроке тебя научили гладить партнера по плечу, детка? На четвертом? На пятом? Или это импровизация?

— Да. То есть нет. Я хотела сказать… — Она нахмурилась. Ну как все объяснить? Не говорить же, что мгновения, проведенные с ним, выветрили из ее головы полтора месяца ежевечерних упорных занятий в танцклассе Эрла Шарпа. Уже дважды Пейдж наступила ему на ногу. Еще одного раза будет достаточно, чтобы окончательно забыть все, чему она научилась. К тому же Джек совершенно не тот, кто ей нужен!..

Однако ее тело, очевидно, придерживалось противоположного мнения.

Словно ощутив ее налившуюся желанием грудь, Джек понимающе улыбнулся и наклонился к ее уху, почти коснувшись его губами.

— Знаешь, а может быть, ты и не такая скованная, как может показаться.

— Я не скованная.

Джек долго смотрел на нее.

— Детка, я же вижу. Ты напряжена. Просто синий чулок.

— Вовсе нет, — отрезала Пейдж, пытаясь не думать о его дурманящем запахе и теле, прижавшемся к ней. Она с трудом дотянула до конца песни, когда наконец — наконец! — смогла отстраниться, и хотела уже повернуться и уйти поскорее, но любопытство пересилило.

— А что такое «синий чулок»?

От его ухмылки у нее остановилось сердце.

— Поцелуй, тогда скажу. Может быть.

Краска бросилась в лицо, пульс зачастил. На долю секунды девушка представила, как его губы касаются ее губ, обдавая теплым дыханием, но здравомыслие, помноженное на праведный гнев, вернуло ее на землю.

— Поцеловать вас? — Она покачала головой. Шутит? Или серьезно? — К вашему сведению, вы мне даже не нравитесь.

Пейдж резко повернулась и пошла прочь. Вслед ей летел его смех.

— Еще поцелуешь! Ради чего, по-твоему, я пригласил тебя на танец?

Глава вторая

— Эй, Джек, старина. Неужели Джимми и Деб оставили тебя одного разгребать все это? — Редд Бейли похлопал пасынка по спине, подкручивая седеющий ус. Он ждал, пока мать Джека закончит прощаться с судьей Бейнсом, который был почетным гостем на церемонии бракосочетания.

— Нет, это мое дело, — ответила Нелл Ренжер — экономка Мишенов и самый близкий Джеку, после матери и брата, человек. Она поставила на стол ящик, доверху заполненный мусором, и стала собирать тарелки. На ней было голубое платье с примятой гвоздикой у выреза. — Наши молодожены достаточно рассудительны. Разве можно поручать этому бездельнику и лоботрясу убирать столы после праздника? Боже мой, да он с детства за собой нижнего белья убрать не мог. И могу поспорить, до сих пор не научился этого делать.

Джек изобразил отчаянье.

— Тогда ты проиграла спор, милая Нелл. Потому что теперь ты вряд ли найдешь мое нижнее белье разбросанным по полу.

Нелл замерла с грязной хрустальной тарелкой в руке и посмотрела на него.

— Только не говори, что ты изменился.

— Не совсем. — Он подмигнул ей, снимая смокинг. — Просто перестал носить белье.

— Только чтобы не убирать его — я уверена, — покачала головой Нелл, продолжая собирать грязную посуду.

— Если бы я не знал вас, то решил бы, что вы покраснели, мисс Ренжер. — Джек развязал бабочку и сунул ее в карман смокинга.

— Ерунда какая! — Она поставила тарелки на поднос. — Я разучилась краснеть в тот день, когда твоя мать наняла меня на работу. Боже мой, если бы всякий раз, когда ты или твой братец говорили при мне всякие глупости, мне давали бы по пять центов, я бы теперь была состоятельной женщиной.

— Состоятельной, говоришь? — Молодой человек обнял ее за пышную талию. — Всегда мечтал подцепить богатенькую девчонку — Он чмокнул Нелл в щеку, прежде чем она отпихнула его, смеясь.

— Да ну тебя. Лучше помоги. Миртл с подругами придет навести тут порядок в воскресенье, как только они освободятся.

— Я с радостью помогу.

— И доведешь этих сплетниц до инфаркта своими подмигиваниями и улыбочками, когда тут полно работы? Нет уж, спасибо. Лучше отправляйся-ка в кроватку, не теряя даром времени. Ты же ввалился сюда за полчаса до начала церемонии, небось устал ужасно.

Аминь. Вот почему он вел себя как последний дурак с Пейдж Кэссиди, да еще решил поддразнить ее, предложив поцеловать. Но от нее так приятно пахло… Хотя это не оправдание.

Джек вспомнил ее аромат: яблоки, корица и женское тело, и он снова одурманил его, вызвав приступ желания.

Да, усталость порой заставляет мужчину делать глупости — бывает и такое. Джеку это хорошо было известно. Когда умерла его жена, он полгода не жил. Только ел и спал. Спасала его тогда выпивка. Если честно, он пил не просыхая. А проснувшись однажды утром в предместье Лас-Вегаса — где, как известно, можно вступить в брак за пять минут, — обнаружил, что женат на женщине, которую едва знает.

Нет. Больше с ним такого не случится!

Просто надо поспать. А наутро он забудет Пейдж и не станет размышлять о том, как, наверное, приятно ее целовать, и о том, как хочется это проверить на практике.

По крайней мере на сегодня надо выкинуть ее из головы.

Не стоило дразнить этот синий чулок, хотя Джек давно уже так не веселился. Судя по тому пламени, что загорелось в ее глазах на несколько кратких мгновений, пока она не уняла свою злость, девушка была так же взволнована перспективой поцелуя. Ее это так же взбудоражило, как и его.

Впрочем, это все чепуха, мимолетное развлечение, конечно. Пейдж дала ясно понять, что он ей не нравится. Оно и к лучшему. Именно такая и нужна ему, чтобы унять горящее внутри желание. Эта девушка его почувствовала — он сразу это заметил. Джек повидал достаточно женщин, чтобы научиться разбираться в них. И мог узнать голодный женский взгляд на расстоянии. Пейдж нужно освободиться от сексуального напряжения не меньше, чем ему. Чудесно, что у нее нет никаких романтических идей относительного него. Джек вычеркнул слово «романтика» из своего лексикона, когда священник бросил первую пригоршню земли на гроб его умершей жены. Единственной жены.

Она мне совсем не нравится.

Да, без сомнения, Пейдж — то, что нужно.

Это означало, что с наступлением утра Джек нанесет ей визит и постарается убедить ее принять его вызов.

Завтра же все и сделаю, решил он. Терпение не было ему свойственно.

Оставалось лишь надеяться, что и Пейдж столь же нетерпелива. В противном случае придется торчать в этом Инспирейшне чертову уйму времени.

— Они нужны мне, — сказала Пейдж молодому человеку, сидевшему за столом через проход от нее. — Немедленно!

Он откинулся на спинку стула, скрестив ноги в апельсиновых шлепанцах, сочетавшихся с оранжевыми цветами на его шортах. Уолли, бывший курьер Деб, предпочел бы валяться где-нибудь на пляже, а не сидеть в тесном, душном офисе, занимаемом единственной газетой города «Вестник Инспирейшна».

Пейдж вытерла испарину со лба. Жарко, как в печке. Стало бы полегче, если бы в кабинете были окна или хотя бы работал кондиционер в дальнем углу.

— Придержи коней. Нельзя же так давить на людей. — Уолли потянул через тонкую соломинку ледяной чай из стакана и перевел взгляд на лежавший у него на коленях раскрытый журнал. — Что за спешка, в конце концов?

— У меня через полчаса встреча. А до этого нужно переделать гору работы. Мне нужны наброски твоей статьи, чтобы я могла сделать копию до ухода.

— Потом сделаешь. Нынче начало недели. А номер выйдет только в пятницу.

— Да. Но до тех пор у меня по плану много дел. Мы никогда не выпустим газету вовремя, если станем оставлять все на последнюю минуту. Работать надо.

— Вот и работай. А я бастую. По причине невыносимых условий работы. — Молодой человек, видимо наткнувшись на любопытную заметку, присвистнул и поднял глаза на Пейдж. — Ого, ты знала, что в Джентривилле — это в штате Кентукки — на прошлой неделе какая-то тетка родила мальчика весом двадцать килограммов?

— Неужели ты веришь всему, что пишут в этой желтой прессе?

— Я верю, — встряла женщина лет пятидесяти, сидевшая за соседним столом. Долорес Гиннес знала все обо всех и каждую неделю с наслаждением смаковала пикантные подробности в своем разделе «Что творится в мире», больше известном как «Колонка сплетен». — Но, заметь, не всему. Однако время от времени эти бестолочи печатают презабавнейшие статейки. Помнишь, пару лет назад был репортаж о кандидате в президенты, который снял себе девочку? А эта шумиха вокруг свадьбы Майкла Джексона и дочки Элвиса Пресли, Лизы Марии? Там, конечно, половину напридумывали, но и кое-что достоверное накопали.

— Бог с ними. Но новорожденный весом двадцать килограммов — это же смешно и нелепо. — Пейдж в недоумении посмотрела на Долорес.

— А что? И не такое случается. Племянница Миртл Симпкокс знакома с женщиной… так у той соседка родила двойню. Каждый ребеночек весил десять килограммов. Сложи их — и получится двадцатикилограммовое дитя.

— Вот видишь! — Уолли посмотрел на Пейдж с видом «я же вам говорил».

— И все же не стоит верить всему, что пишут в «Сплетнике». Теперь что касается нормальной газеты… — Она постучала пальцем по номеру, лежавшему на столе. — Тут все иначе. Настоящие газеты сообщают настоящие новости. Они чувствуют свою ответственность перед читателями. — Девушка пристально посмотрела на Уолли. — Ответственность. Знакомо тебе такое слово?

Тот сердито отвел глаза.

— Не пойму, к чему ты клонишь?

— К тому, что ты несешь ответственность не только перед нашими читателями, но и перед Деб. Она перевела тебя из курьеров в репортеры, потому что доверяет тебе.

— Она оставила меня в этом адском пекле, чтобы я изжарился к ее приезду. Дайте мне исправный кондиционер, и я стану лучшим корреспондентом в стране. А до той поры буду стараться совершать поменьше телодвижений и удерживать температуру тела на уровне нормы. Хотите клубничного чая? Дженни — та, из закусочной, — принесла.

— Все еще сохнет по тебе?

— Увы. — Парень покачал головой. — Кстати, ты мне сильно отягчаешь жизнь.

Эта самая отягченность жизни происходила из весьма популярной колонки Деб «Забавная хитрость недели», которую Пейдж унаследовала несколько месяцев назад. Тогда Деб сменила статус одинокой самостоятельной женщины на роль счастливой невесты с приятной перспективой замужества. Колонка представляла собой какой-нибудь остроумный совет из нескольких строк. Касался он, разумеется, взаимоотношений с мужчинами и адресовался одиноким женщинам Инспирейшна. Выходила колонка, например, под такими заголовками: «Освежи своего милого свежими рулетиками» или «Зажги в нем огонь изысканным нижним бельем». Поскольку Уолли был одним из немногочисленных городских холостяков, привлекательным и умным, незамужние девицы Инспирейшна избрали его идеальным подопытным кроликом, на котором испытывали все советы из «Забавной хитрости недели». В номере за прошлую неделю предлагалось, например, подать чай. «Возбуди его любопытство ледяным чаем».

— Ты должен быть мне благодарен.

— За то, что лишила меня безмятежной жизни? За то, что нарушила мой покой? За то, что наводнила город голодными до секса дамочками, притаившимися за каждым углом?

— Ну, про женщин ты загнул. И жизнь твоя вполне спокойна — не преувеличивай. Теперь вернемся к наброскам.

— Они в верхнем ящике стола.

— Твоего стола?

— Ага.

— Справа от тебя?

— Ага.

— Всего в шести дюймах от твоей правой руки?

— Точно. — Уолли перевернул страницу и уставился на фото женщины с огромным кульком, в котором, по всей видимости, и было завернуто ее двадцатикилограммовое счастье. — Не знаю, правда это или нет, а мамашу мне жаль.

— Нашел кого жалеть, — фыркнула Долорес, поправив свои волосы. — Меня лучше пожалей. Пошла в «Стрижку и завивку» к Иде Льюис осветлить волосы, так эта проходимка больше вырвала, чем покрасила.

— В таком случае, ноги моей у них больше не будет, — возмутился Уолли. — Эта тетка слепа, как крот…

Беседа текла своим чередом. Пейдж устало вздохнула, собралась с силами, дошла до стола Уолли и с шумом выдвинула ящик. Забрав набросок статьи, она вернулась на свое место и упала на стул. Тонкие струйки пота стекали по вискам и шее. Девушка достала носовой платок, чтобы вытереть их.

— Говорю же, в такую жару лучше сидеть неподвижно, — назидательно посоветовал Уолли.

— Вот Деб узнает, что ты всю неделю просидел без дела, не замечая важных событий, и придушит тебя.

— Если погода не изменится, жара прикончит меня гораздо раньше. Так что у Деб нет ни малейшего шанса. К тому же она за тысячи миль отсюда. Как она узнает, что я решил передохнуть после обеда в этом адском пекле?

— Потому что Младший Брат следит за тобой, — съязвила Долорес.

— Насколько я помню, у Оруэлла в романе «1984» фигурировал Старший Брат. — Пейдж вытерла мокрый лоб.

— А у нас будет Младший, — в кабинет вплыл голос Джека Мишена. У Пейдж по спине побежали мурашки. Она подняла глаза и увидела на пороге его, загорелого и восхитительного, прислонившегося к лимонно-желтому дверному косяку.

Уолли вскочил как ошпаренный, уронив бумаги и чуть не опрокинув стакан с чаем.

— А я тут… ммм… провожу исследования для статьи о путешествиях.

— О путешествии в город Джентривилл, что в штате Кентукки?

— Нет. То есть да. Я хотел сказать, что всегда подумывал съездить в Кентукки. Кстати, о путешествиях. Мне нужно сделать «Интервью с твоим соседом» с Лореттой Маркс. Она новая учительница в воскресной школе. Приехала из Остина. — Молодой человек выскочил из кабинета.

— Надо же, какой шустрый. А то сидел как разомлевшая медуза на берегу, — усмехнулась Долорес, откинулась на стуле и, направив себе в лицо маленький вентилятор, с интересом посмотрела на Джека. — Что привело тебя к нам?

— Хотел вернуть смокинг.

— Знаешь, еще сегодня утром лавочка Эрлина была в соседнем с нами доме. Так что ты ошибся.

— Я знаю. Просто хотел размяться. Слушай, Долорес, у тебя новая прическа?

Долорес удивленно взглянула на него и коснулась своих волос.

— А, ну да. То есть прическа та же. Я покрасилась в другой цвет на прошлой неделе.

— Передай мое восхищение своему парикмахеру. — Джек приподнял шляпу.

Долорес густо покраснела.

Пейдж не поверила своим глазам. Долорес Гиннес никогда не краснела. Наоборот, это она заставляла других людей заливаться краской одним взглядом своих всевидящих глаз и выражением лица, которое словно говорило «А я все знаю». Но чтобы эта женщина смутилась? Невероятно. Пейдж присмотрелась к ней. Точно, ошибки быть не может: круглые щеки Долорес покрылись пунцовыми пятнами.

— Жаль, что тебе приходится сидеть в такой жаре.

— Что?

— Я хотел сказать, что хорошая прическа долго не протянет в таком пекле. У вас всегда так жарко?

— Да уж. — Она нажала на кнопку вентилятора. — Просто ужас.

— А кто говорил недавно, что здесь нормально? — Пейдж приподняла бровь.

— Не могу же я пойти на заседание Женского совета с растрепанными мокрыми волосами. — Долорес взяла сумочку и пачку исписанной бумаги. — Закончу внизу, в закусочной. Там по крайней мере прохладнее.

— Хорошая мысль, — подхватил Джек и подмигнул ей. Долорес снова покраснела и проскочила мимо него в дверь.

— Теперь я вижу, что вы родственники.

— Ты о чем?

— Единственный человек, который способен так смутить Долорес, что она заливается краской, — это ваш брат Джимми.

— Что тут скажешь? — пожал плечами Джек. — Это наш природный дар.

В кабинете повисло тягостное молчание. Пейдж собралась с силами и выдавила из себя:

— Так что привело вас сюда?

— Я привез смокинг.

— Нет, я имела в виду — к нам.

— Ты оставила вчера вечером. — Он вытянул вперед руку, сжимавшую сильно помятый увядший букет невесты.

— Спасибо. Я о нем совсем забыла.

— Радостно слышать.

— Радостно? Что у меня плохая память?

Джек ухмыльнулся.

— Нет. Что после нашего танца ты была так взволнована, что ни о чем не могла думать.

— Вы в этом уверены?

— Детка, более чем. Ты же хотела меня поцеловать.

— Нет, это вы хотели, чтобы я вас поцеловала. Если бы у меня возникло такое желание, я бы это сделала. — Пейдж бросила взгляд на часы. — Мне пора идти. У меня собрание кружка «СПГ» в клубе. — Она взяла сумочку и блокнот.

— Я тебя провожу. — Я знаю дорогу.

— Тогда покажешь ее мне. Кажется, я еще не видел нового клуба. Когда его построили? В прошлом году?

— Около пяти лет назад.

— Я мало бываю в городе, когда приезжаю домой.

— Зачем вы это делаете?

— Что именно? — спросил Джек, спускаясь за ней по ступенькам.

— Зачем идете за мной?

— Может быть, я мечтаю попасть на собрание кружка «СПГ».

— Да вы хоть знаете, как расшифровывается аббревиатура «СПГ»? — Он ухмыльнулся. Она покачала головой и объяснила: — Это значит кружок «Сыты по горло».

— Так я и думал. — Джек шел с ней рядом, не отставая ни на шаг. — А чем сыты члены кружка?

Пейдж улыбнулась. Может, оно и к лучшему, что он увязался за ней. Если уж решил досаждать ей своим присутствием, следующие полчаса навсегда отворотят его от этого.

— Сами увидите.

— Что-то мне не нравится тон твоего голоса.

— Теперь уже поздно идти на попятный. Не бойтесь. — Пейдж взяла его за руку и потащила вниз по улице.

— И тогда я ему сказала, что хочу заказать десерт, — делилась с женщинами Гарриет Миллер. — А Харви мне: «Дался тебе этот десерт». А я говорю: «Хочу, и все тут. Разве я не заслужила десерт? Заслужила!»

Ответом на ее слова послужили бурные аплодисменты женщин, сидевших вокруг на стульях. Это и был кружок «Сыты по горло» — организованный Пейдж месяц назад тренинг, помогавший женщинам поверить в себя и избавляться от проблем.

— Отлично, — похвалила Пейдж оживившуюся Гарриет, стараясь не обращать внимания на мужчину, который наблюдал за ней, прислонившись к дверному косяку со сложенными на груди руками.

Она была уверена, что он тут же сбежит, как только узнает, чем занимается ее группа. Мало кто из мужчин чувствовал себя комфортно среди женщин, изливающих свои мысли и чувства. Но Джек только улыбнулся, поздоровался с несколькими знакомыми и встал в дверях.

— И что ты взяла? — поинтересовалась Луиза Дженкинс. — Шоколадное пирожное с орехами или яблочный пирог?

— Яблочный пирог, — горделиво сообщила улыбающаяся Гарриет. — А еще два шарика мороженого с карамельным сиропом.

— Вот молодец!

— Так держать, подруга!

— Так и надо!

— Спасибо, Гарриет, — кивнула Пейдж, пытаясь не замечать того, что ее бросает попеременно то в жар, то в холод от одного взгляда на Джека. Она запретила себе не только смотреть, но и думать о нем. И это как-то получалось у нее на протяжении последних двадцати пяти минут. Осталось всего пять. Не так уж и много. — Вот видишь, ты доказала, что не стоит бояться самовыражения. Может быть, кто-то еще хочет поделиться с нами своими мыслями? Или расскажет, как ей удалось, наконец, высказаться? А может, у кого-то возникло такое желание, а решимости пока не хватает? Смелее. Мы пришли сюда, чтобы выслушать друг друга. — Она окинула взглядом группу, постаравшись не задерживаться на притихшей Дженни Турновир, новенькой в компании «Сытых по горло».

Большинство участниц кружка составляли женщины, возмущенные поведением своих мужей. Однако интуиция подсказывала Пейдж, что проблемы Дженни гораздо серьезнее, что дело тут не в занудливом супруге, который достает ее вопросами, когда же она похудеет, или требует пива непременно в стакане, а не в банке. В ее глазах Пейдж разглядела страх, с которым сама была хорошо знакома.

— Так что? Не забывайте, мы здесь, чтобы помогать друг другу. Чтобы поддерживать и выслушивать. — Никто не ответил, и Пейдж хлопнула в ладоши. — В таком случае, позвольте закончить сегодняшнее занятие таким напутствием: мы, женщины, не должны бояться высказывать свои мысли и делать то, что считаем правильным. Мы не обязаны подстраиваться под тот шаблон, который придумало нам общество. Надеюсь, что все вы будете держать это правило в голове. И не забывайте, вы неповторимы. Других таких женщин нет. Вы имеете полное право получить от жизни все самое лучшее. А теперь попрощаемся до следующей недели.

Перебросившись несколькими словами, женщины разошлись. Пейдж принялась собирать записи.

Ощутив руку Джека на своем локте, она замерла и медленно повернулась к нему. Внутри у нее все сжалось.

— Теперь я понял, что с тобой не так. — Он расправил ее поддернутый рукав. — В душе ты настоящая мужененавистница.

— Неправда. То, что я самостоятельная женщина и помогаю другим обрести самостоятельность и не бояться себя, еще не значит, что я ненавижу мужчин.

— Но я-то тебе не нравлюсь. — Казалось, что Джек даже гордится этим.

— Почему? Я не испытываю к вам неприязни. Просто вы не мой тип мужчины.

— Однако, несмотря на это, ты меня хочешь.

— Нет, не хочу.

— Вот как? — Он провел пальцем по ее груди, скрываемой тонкой тканью платья.

Девушка отпрянула от его неожиданного прикосновения.

— Это только физическая реакция организма.

— Так я об этом и говорил. — И прежде, чем Пейдж успела что-то ответить, его губы лишили ее такой возможности.

Губы его двигались плавно, заставляя открыться навстречу ему. На какую-то долю секунды она поняла, что не может думать и даже дышать. Сердце перестало биться. Девушка оцепенела и только чувствовала прикосновения его рук, соблазнявших, мучавших ее.

Джек притянул Пейдж к себе, прижавшись к ней всем телом. Она ощутила, как голову ее окутывает туман, а ноги отказываются держать. Его язык дразнил ее, губы лишали рассудка. И девушка не устояла, распахнула губы, впуская его внутрь. Мир словно перевернулся и перестал существовать на несколько мгновений.

Когда наконец Джек отстранился и посмотрел на нее, она не могла понять, что произошло.

— Вот видишь, я был прав.

— В чем? — Пейдж все еще не в состоянии была сдвинуться с места.

— Ты хотела меня поцеловать.

— Я… — Слово «да» крутилось на языке, уже готовое соскользнуть. Но, очнувшись наконец от сладкого дурмана, она поняла, что нужно сдержаться. — Я опаздываю, — выпалила она. — Мне… мне нужно вернуться в редакцию.

Пейдж схватила сумку и блокнот и стрелой вылетела из комнаты.

Ей необходимо было отдышаться, подумать, понять, что же такое с ней произошло.

Это был самый ужасный поцелуй за всю жизнь Пейдж.

То есть, конечно, не сам поцелуй. Он-то как раз показался ей замечательным. Потрясающим. Невероятным. Джек Мишен, без сомнения, прекрасно знал, как нужно целовать девушку, чтобы доставить ей истинное удовольствие…

Она с трудом погасила неожиданно поднявшийся внутри жар и прибавила шагу на пути к спасительной суете газетного офиса.

Нет, не поцелуй произвел на Пейдж столь удручающее впечатление. А ее реакция на него. То изумление, которое она испытала, трепет, замешательство. Разум моментально отключился. Она была просто ошарашена и не знала, что делать дальше. Как будто поцелуй Джека Мишена был первым в ее жизни.

Как трогательно!

Впрочем, это не так далеко от истины. Уже много месяцев Пейдж ни с кем не целовалась. Но раньше-то ей приходилось чувствовать мужские губы на своих. Господи, она прекрасно знала, как это делается!

Хорошо, справедливости ради нужно признать, что целовалась она всего с тремя мужчинами и одним мальчиком. Но с того первого неумелого прикосновения губ в тринадцатилетнем возрасте во время всем известной игры «в бутылочку» на чьем-то дне рождения она же делала это много раз! В конце концов, она была замужем!

Ты хоть что-нибудь можешь сделать толком, женщина?

Вопрос сам собой гулко прозвучал у нее в голове, воскрешая неприятные воспоминания и забытые страхи. В течение долгого времени она была не в состоянии ничего сделать правильно. Не умела как надо одеваться, как следует наводить порядок, хорошо готовить…

Это было давно. Зачем теперь вспоминать?

Теперь она начала новую, не похожую на прежнюю жизнь и многому научилась. Благодаря еженедельным занятиям в кружке кулинаров она могла уже гораздо больше, чем просто вскипятить воду. И вымыть пол у нее получалось гораздо лучше, чем у этого чистюли. И одевалась она теперь не в старенькие джинсы и футболки, а в нормальную одежду.

А поцелуи?

Но поразмышлять на эту тему ей не удалось. Ее прервал чей-то робкий голос. Пейдж замедлила шаг, обернулась и увидела нагоняющего ее Шелби со шляпой в руке.

— Привет, Шелби.

— Слушай, я тебя не задерживаю? Ты вроде спешишь. Мне бы с тобой поговорить. Очень надо.

— Я бегу в редакцию, чтобы успеть дописать статью. Пойдем со мной — по дороге поболтаем.

— Нет, не могу. Мне тут надо… сено на ранчо отвезти. Да разговор-то у меня недолгий. На пару минут. Это… Слушай, ты здорово вчера танцевала.

— Что?

— Я видел, как ты танцевала с Джеком. Ты… это… хорошо вальсировала.

— Ах вот что я, оказывается, делала?

Рядом с Джеком Мишеном она так растерялась, что не узнала вальс.

Он так близко притянул ее к себе, что она могла размышлять только об одном: о нем.

— Слушай, я тут подумал, может… если ты не занята в будущую пятницу вечером…

Вот оно! Свершилось. Тот самый момент, которого она так долго ждала. Шелби собирается пригласить ее на свидание.

— Просто рядом с трассой открыли новый мясной ресторан. Интересно, как там кормят. Если ты не имеешь ничего против мясного…

— Боже, я опаздываю. — Девушка картинно всплеснула руками, взглянув на часы. — У меня же интервью с шерифом в мэрии.

— А, ну да. Я просто подумал, если ты захочешь…

— Слышишь?

Шелби оглянулся.

— Чего?

— Мяуканье. Похоже на кошку Деб. Она вернулась в наш офис и очень тоскует по хозяйке. И все время вот так душераздирающе плачет.

— Да их и нет-то всего пару дней.

— А эта бедняжка уже скучает. Слушай, мне надо ее покормить и бежать на интервью. Давай поговорим завтра.

И, не дав ему опомниться, Пейдж припустила вниз по улице.

Что же она, черт подери, сделала?

Так давно ждала, когда он наберется мужества и пригласит ее на свидание. Надеялась. И вот.

Но ведь это было до поцелуя. До того, как она поняла, как глупо ведет себя с противоположным полом, пытаясь во всем отыскать хоть долю романтики. Раньше она понятия не имела, как правильно целоваться! И разве могла теперь ответить Шелби «да» и пойти на свидание, которое непременно закончится поцелуем, к которому она совершенно не готова?

Она успела посетить массу кружков и курсов, научилась многому, но в одном вопросе осталась неумехой. Ей нужны уроки любви — ну конечно! Тем более что есть прекрасная кандидатура на роль учителя.

Глава третья

С тех пор как первая красавица школы Лесли Картер пригласила его на бал по случаю окончания восьмого класса, Джек Мишен был у женщин, что называется, нарасхват. Чего они ему только не говорили! Начиная томным «Я бы очень хотела встретиться с вами снова» и заканчивая простым и откровенным «Веди меня в постель, красавчик».

Но такого ему еще не доводилось слышать.

— …чтобы усовершенствовать мою технику, так сказать. Мне кажется, вы идеально подходите для этого и сможете меня многому научить, — излагала Пейдж Кэссиди свое предложение с серьезным выражением лица, глядя на него своими темно-шоколадными глазами с расстояния полутора метров.

Джек отложил мотоциклетный трамблер, который собирался смазать маслом, и уставился на нее в изумлении, машинально вытирая капельки пота, стекавшие по виску.

— Подожди-ка. Ты так туманно изъясняешься. Давай все проясним. Ты хочешь спать со мной?

Девушка покачала головой.

— Нет, нет, что вы. Я не усну, буду внимательно слушать все, что вы скажете, и стараться запомнить.

— Я имел в виду, переспать со мной, детка. Понимаешь? Слиться воедино, заняться любовью, побарахтаться в простынях…

— Да, да, я поняла, — перебила она. Ее щеки заметно покраснели. — Извините. Когда вы сказали «спать», я подумала, что это в прямом смысле. Поверьте, я буду внимательна к тому, что вы скажете.

— Что скажу?

— И сделаете. И не беспокойтесь. Я быстро учусь. Вам не придется повторять или делать одно и то же несколько раз.

— Так ведь в этом же все удовольствие, — поддразнил ее Джек, прежде чем осознал наконец, о чем она просит. Пейдж хочет переспать с ним! Ну дела!

— Я вам заплачу. Не думайте, я вовсе не рассчитывала, что вы станете учить меня бесплатно.

— Заплатишь?!

— Двадцать долларов в час. Столько же я платила Орландо Джованни, который учил меня готовить спагетти. А еще равиоли. Но на это потребовалось всего полчаса, поэтому он взял с меня только пятнадцать долларов. — На ее лице отразилось сомнение. — Хотя, пожалуй, то, о чем я вас прошу, несколько сложнее кулинарных уроков. Я могу платить по двадцать пять.

— Двадцать пять долларов в час?!

— Двадцать шесть.

— Двадцать шесть?!

— Хорошо. Двадцать семь, но это мое окончательное…

— Слушай, я не торгуюсь, — прервал ее Джек. — И делать этого не стану.

— Ладно, двадцать восемь…

— Нет! — отрезал он и покачал головой, поняв, что происходит. — Как это я сразу не догадался?

— О чем?

Он буквально пригвоздил Пейдж взглядом.

— Это ведь был просто спектакль.

— Какой еще спектакль?

— Ты хочешь меня.

— Нет, не хочу.

— Ты только что предложила платить мне по двадцать восемь долларов в час за секс с тобой.

— А вы сказали, что не торгуетесь. Забыли?

— Да я же вижу. Ты меня хочешь.

— Да нет же! Просто хочу воспользоваться вашими знаниями.

— Детка, ты вовсе не знания мои собираешься исследовать. А мое тело. Но мой ответ — нет. — Плевать, что его живое воображение рисовало чудесные картины ее нежных прикосновений к его телу, измученному давно не удовлетворяемым желанием. — Ты не в моем вкусе.

— Да и вы не в моем. В этом и состоит вся прелесть нашего соглашения. Мы друг другу абсолютно не подходим. Я мечтаю выйти замуж, создать семью и жить счастливо до конца своих дней. — Заметив страх в его глазах, девушка поспешно добавила: — Но только не с вами. Не с таким, как вы.

— А что со мной не так?

— Вы человек перемен, я же люблю стабильность.

— Ходят слухи, что у тебя уже была стабильность.

На лице Пейдж появилось выражение настороженности.

— Я, как и все люди, совершала ошибки. Вудро был самой большой из них. Но в следующий раз я буду умнее. Так что, вы согласны?

— Заниматься с тобой сексом за деньги?

— Ну зачем все время это повторять?

— Так ты же меня именно об этом просишь.

— Я прошу дать мне несколько наставлений. А вы все превращаете в какую-то пошлость.

— Детка, это и есть пошлость. Ты хочешь секса с почасовой оплатой без чувств и обязательств. Как еще это можно назвать?

— Очень просто. Вы учите, я учусь. То же самое, что уроки танцев. Или занятия по кулинарии. Или парикмахерские курсы, курсы визажистов, кружок кройки и шитья, макраме…

— Макраме? Ты платила деньги за то, чтобы тебя научили макраме?

— Вы ушли от темы.

— Так ведь ты завела разговор о кружках.

— Просто чтобы привести пример. Если я хочу чему-то научиться, то должна найти человека, который меня научит.

Джек внимательно посмотрел на нее.

— Ты точно понимаешь, о чем просишь?

— Разумеется. Я хочу, чтобы вы…

Он не дал Пейдж договорить, прильнув к ее губам горячим, страстным, требовательным поцелуем, от которого у него застучало в висках. Но когда она затрепетала в его объятьях, когда ее губы дрогнули, молодой человек вдруг ощутил, что дело было не только в физическом притяжении. Внутри поднялась такая неизъяснимая нежность, что ему вдруг безумно захотелось взять ее на руки и целовать, целовать, пока она не сдастся.

Джек отстранился, тяжело дыша, и покачал головой.

— Я здесь долго не пробуду…

— Еще один пункт в вашу пользу. Сегодня здесь, завтра там. И не надо беспокоиться, что вы что-то не так поняли или влюбились в меня, что станете бегать за мной, томясь от любви. Хотя вы в любом случае вряд ли стали бы это делать. Вы не из тех, кто мучается бессонными ночами и поет серенады.

— Да, я из тех, кто предпочитает необузданный секс.

— На это я и рассчитываю.

Джек снова покачал головой.

— Извини. Придется тебе подыскать кого-то другого. — Он пошел прочь, чтобы не дать себе совершить еще какую-нибудь глупость. Например, еще раз поцеловать ее. Это совершенно лишало его возможности здраво рассуждать. Он лишь поцеловал ее и, очевидно, так поразил, что теперь Пейдж хочет заплатить ему за секс. Заплатить! Надо же такое придумать! Брать деньги за то, что доставляет ему такое удовольствие? Скорей бы, он приплатил ей, если бы…

Минутку! Никто никому не будет платить, потому что он не станет участвовать в подобной бредовой затее. Он даже думать об этом не желает. На ближайшие две недели у него есть дела на ранчо. А потом его заключение кончится — и поминайте как звали. Джимми вернется домой. А он, Джек, отправится навстречу тому, что его ждет.

Следующий город. Следующая работа. Следующая женщина.

На некоторое время. А потом снова в путь, куда судьба выведет. Джек Мишен — вечное перекати-поле. Осесть, купить дом, завести семью — ни за что и никогда! Только не он.

То есть кому-то, может быть, такая жизнь по душе, но ему дорога его свобода, самостоятельность, отстраненность. Да, отстраненность — это то, что нужно в данный момент, особенно учитывая, что Пейдж окончательно одурманила его чудесным ароматом спелых яблок.

Джек еще раз вдохнул этот ее аромат и забросил ногу на мотоцикл.

— У меня работы невпроворот.

— Черт бы побрал эту работу.

Пейдж бросила взгляд на молодого человека со сдвинутыми на самый кончик носа очками, сидевшего за соседним столом. В свои двадцать два года Уолли учился на последнем курсе факультета журналистики в местном колледже. Как старший корреспондент газеты, он взял на себя редакторские обязанности Деб, пока та наслаждалась радостями медового месяца на Арубе, что входит в группу Малых Антильских островов. Пейдж же достались ее колонки, включая, помимо уже названной, «Подсказку для женщин», которая превратилась в основной источник постоянной полемики в редакции. Особенно после статьи Пейдж о преимуществах умных мужчин. Поскольку Уолли был одним из немногих скромных, тихих, интеллигентных мужчин в городе, полном ковбоев и владельцев ранчо, он занял место Джимми — который, к сожалению для многих девушек, женился. И теперь уже Уолли считался самым завидным женихом штата. Сам он был от этого не в восторге.

— Не все так плохо, — утешала его Пейдж, несмотря на то, что день у нее выдался трудный и утешение требовалось ей самой. Она чувствовала себя усталой, смущенной и совершенно сбитой с толку. Девушка вернулась мыслями к предыдущему дню, когда она так бесстыдно чуть не умоляла Джека Мишена лечь с ней в постель, и ее бросило в жар. — Подумаешь, несколько женщин окружили тебя вниманием. Случаются вещи и похуже.

— Окружили вниманием? — возмутился Уолли. — Да они же с ума посходили!

— Ты принимаешь все слишком близко к сердцу. И вообще, лучше скажи мне спасибо за то, что я разнообразила твою общественную жизнь.

— Да уж, разнообразила. Оравой оголтелых женщин, которым нужно только одно.

— Страстный секс?

— Секс и колечко на безымянный палец.

— А говоришь — только одно. Получается, что два.

— Замужество подразумевает страстный секс.

— Не обязательно. — Пейдж слишком хорошо это знала. То, что изредка происходило между ней и Вудро, можно было назвать вялым, безынтересным, скучным, но уж точно не страстным. Понятие страсти вообще никак не вписывалось в их брак.

Она вытерла капельки пота у виска и бросила взгляд на кондиционер в углу кабинета, гонявший горячий воздух.

— Ты вызвал мастера?

— Что мастер? Я сделал лучше. Вчера звонила Деб с очередной порцией нотаций и наставлений, так я решил воспользоваться случаем и намекнуть, что в таком пекле, да еще без кондиционера, работать невозможно.

— Ты серьезно? — Уолли, как ни странно, кивнул. Пейдж покачала головой. — Ну ты даешь! У нее же медовый месяц. Человеку надо отвлечься от редакционных дел, отдохнуть хоть немного. Разве можно беспокоить ее такими пустячными проблемами? Она теперь там, на Арубе, будет ломать голову, что делать с кондиционером.

— Это же ее газета. И тут два ее лучших журналиста находятся на грани инфаркта — это как минимум. Ты выдержишь еще полторы недели, пока она там плещется в лазурных волнах Карибского моря? Я — нет! — Молодой человек застенчиво потупился. — И вообще, я и не собирался ее беспокоить. Она сама спросила. Я ответил, что у нас все в порядке. А Деб стала умолять меня сказать правду. Но я и тут удержался — промолчал. Тогда она начала угрожать, что уволит меня. Что мне оставалось? В городе всего одна газета. Куда бы я подался? Я же сейчас на практике, и мне очень нужен хороший отзыв. Вот я и сдался. — Он раздраженно выдохнул и бросил бумаги в нижний ящик стола. — Деб сказала, чтобы мы не волновались. Она разберется со всем, и сегодня кондиционер починят.

— И как же она сможет это сделать, сидя за тысячи миль отсюда на Антильских островах?

— Как будто ты не знаешь Деб. Если уж вобьет себе что-то в голову, не успокоится, пока не сделает. Она сочла себя виноватой в том, что мы тут умираем от жары, поэтому решила все исправить. И знаешь, что я на это скажу? Пусть исправляет, и поскорее, иначе я могу внезапно самопроизвольно загореться как факел. — Уолли поднялся и оттянул сырую рубашку со вспотевшей спины. — Сегодня определенно самый ужасный день в моей жизни, — бубнил он себе под нос, направляясь к лестнице.

Пейдж было жаль беднягу. Она и сама тяжело переносила эту немыслимую жару.

И день что-то не задался. Все началось с того, что в шесть утра полстакана вчерашнего каппуччино вылилось с приборной доски на ее любимую белую блузку, когда девушка отчаянно пыталась завести мотор своего старенького «плимута». Потом, поняв, что придется идти пешком до ремонтной мастерской Моби, которая располагалась в конце улицы, она захлопнула дверцу машины и только тогда поняла, что оставила ключи от нее внутри. По счастью, мимо проезжала Селли Крам со своей тройней. Она-то и подвезла ее до мастерской. Где Пейдж в добавление к кофейному пятну посадила на блузку еще несколько масляных. Машину все же починили, и она поехала в мэрию. Выйдя из нее, девушка обнаружила квитанцию на штраф за парковку в неположенном месте. За обедом ей принесли сэндвич, на который вылили не меньше половины банки майонеза, хотя она настоятельно просила горчицы. К тому же с деньгами было плохо. Да еще эта жара. И волосы висят, как после душа. Да. Если с утра не заладится — пиши пропало.

Кроме того, сегодня была очередная годовщина ее свадьбы.

Ты давно в разводе, напомнила себе Пейдж, моргнув, чтобы сдержать слезы. Нет, ей хотелось плакать не по Вудро. И не из-за того, что он ее бросил. Оплакивать хотелось свою несостоявшуюся мечту. Это было больнее всего: больнее, чем крушение брака, чем измена мужа. Сегодняшний день мог бы стать одним из самых лучших в ее жизни. В идеальном мире так бы и случилось. Она была бы счастлива. Рядом с ней стоял бы ее прекрасный рыцарь, держа за уздечку белого коня. А за спиной возвышался бы уютный дом. Во дворе дети играли бы с большой лохматой собакой по кличке Шеп…

Да, так могло бы быть. Но вместо того, чтобы выслушивать поздравления от родственников и друзей, Пейдж в одиночестве вспоминала свой несчастный брак, горюя о том, что все пошло не так. О том, что она все делала не так…

Она постаралась прогнать дурные мысли и решила заняться набросками, которые сделала в машине Крамов, отбиваясь от шустрых тройняшек. Пейдж разумно рассудила, что раз уж встретила Селли, то можно сделать «Интервью с твоим соседом». Неплохо одним выстрелом убить двух черепах, как говаривала шутница мама.

— Сегодняшний день есть то, чем ты его сделаешь, — напомнила она себе энергетическую мантру доктора Вона. Пейдж проштудировала его книгу, пока лежала в постели с килограммом шоколадного мороженого со сливочной помадкой и огромной коробкой вишни в шоколаде, страдая из-за ухода негодяя Вудро и рыдая оттого, что жизнь кончилась.

С тех пор минуло несколько месяцев, и она уже применила советы мудрого доктора на практике. Например, перестала винить себя в том, что случилось, бросила думать о прошлом и начала строить планы на будущее.

— Ты можешь контролировать ситуацию. Человек сам кузнец своей судьбы. Ты…

— Ненавижу этот чертов агрегат! — донесся с лестницы недовольный голос Уолли. — Наш пресс — дерьмо. Моя жизнь — дерьмо. Вокруг одно дерьмо.

Доктор Вон, без сомнения, определил бы, что Уолли — основной источник негативной энергии в коллективе.

— Есть проблемы и похуже, чем три девушки, жаждущие добраться до твоего тела, — крикнула ему Пейдж.

— Совершенно с тобой согласен, синий чулок. Мужчине вполне достаточно одной.

От этого глубокого голоса она почувствовала себя мороженым, которое полили горячей сливочной помадкой. Ее тело затрепетало от радости, прежде чем девушка сделала глубокий вдох в надежде обрести спокойствие.

Но надежда оказалась тщетной, потому что в дверях появился Джек Мишен собственной персоной с дерзкой ухмылкой на прекрасном лице, от которой ее сердце стало биться вдвое чаще. На нем были футболка и джинсы.

— Я не жажду добраться до вашего тела, — выдавила из себя Пейдж.

— Ну да. Ты хочешь залезть ко мне в штаны. А это то же самое, по-моему.

— Ничего подобного. — Поймав его лукавый взгляд, она затаила дыхание. — Ладно, в некотором смысле я хотела. Но вы отказались, поэтому не о чем больше говорить. — Девушка сделала вид, что занята бумагами, с которыми разобралась несколько минут назад. — Зачем вы пришли?

Джек показал ей ящик с инструментами.

— Чтобы починить ваш кондиционер. Деб вчера позвонила и сказала, что вам, ребята, нужен мастер.

Пейдж Кэссиди оставалась к нему равнодушной. Джек не мог понять, что происходит, не мог разгадать эту странную девушку. Прошло четыре дня. Он пытался соблазнить ее. И ничего. Никакого эффекта. Может быть, он не так понял? Может быть, он ее действительно не интересует?

Его взгляд сосредоточился на ее роскошной груди, на двух остреньких выступах под испачканной блузкой. Джека даже бросило в жар. Эта особа ему явно не симпатизировала, но вот тело ее определенно реагировало на его присутствие.

И Джек самодовольно усмехнулся. Разумеется, он не собирался поддаваться эмоциям. Пейдж совсем не нравилась ему в этой своей нелепой юбке в цветочек, с благонравным выражением лица. Он будет держаться от нее подальше. Пусть себе бросает на него надменные взгляды, полные презрения. Ему все равно.

— …вон там, — сказала она.

— Что?

— Кондиционер. — Девушка указала на дальний угол кабинета, где висел бесполезный агрегат, и вновь вернулась к своим бумагам, сложенным в пачки на столе.

Джек приступил к работе, всей кожей чувствуя ее присутствие. Интуиция подсказала ему, что день у Пейдж не задался. Она раздраженно шелестела бумагой. Отвечала на бесконечное число телефонных звонков. В довершение всего разлила стакан кока-колы на стол.

Пейдж выругалась, и в глазах ее блеснули слезы. Джеку внезапно захотелось что-то сделать — что угодно, лишь бы она не заплакала, лишь бы успокоилась.

Лишь бы улыбнулась.

Безумие, подумал он и вдруг понял, что произносит то самое слово — то слово, которое, как еще недавно был совершенно уверен, он никогда бы не произнес в ответ на ее странное предложение:

— Хорошо.

Джек обычно терял самообладание, когда видел плачущую женщину. И, конечно же, не имело никакого значения, что перед ним была именно эта плачущая женщина. Просто девичьи слезы приводили его в замешательство — не более того. К тому же Пейдж уже доказала, что не питает к нему ни малейшего интереса. А вот она его привлекала. Что же плохого, если он поддастся этому притяжению и выудит немного удовольствия из ситуации, если уж приходится торчать здесь ради Джимми?

— Хорошо, — повторил он несколько громче.

Девушка подняла на него влажные глаза.

— Что хорошо?

— Я согласен.

Пейдж пристально посмотрела на Джека, моментально забыв о бумагах, когда до нее дошел смысл его слов. Он смотрел на нее своими прекрасными серыми глазами, и ее тело тянулось к нему и трепетало от предвкушения.

— На что согласны?

Не хочет же он сказать… Не имеет же он в виду… Не…

Уголки его губ медленно поползли вверх, завораживая девушку. На щеке появилась дивная ямочка.

— На это, детка. — Джек развернулся и вышел вон.

Вот так самый ужасный день в жизни Пейдж неожиданно превратился в самый прекрасный.

Хорошо.

Это слово эхом отзывалось в ушах Джека, летело следом за ним, пока он спускался по лестнице редакции «Вестника». Еще не было случая, чтобы он сожалел о сказанном, но сейчас сомнение холодной змеей заползло в душу. Пейдж Кэссиди слишком мила и наивна. И ей так шел этот сарафан в цветочек!

Проклятье, он ненавидит такие расцветки, предпочитая что-нибудь изысканное и сексуальное. И уж конечно, он не станет терять разум от женщины в очках. Что за нелепость? Но почему же тогда ему так нравится то, как сидят у нее на носу эти огромные очки?

Просто природное влечение — ничего больше. Последние полтора месяца Джек Мишен безвылазно просидел на ранчо в Нью-Мексико, тренируя одну весьма строптивую кобылку. Он жил за сотню миль от ближайшего города и, наверное, за две — от ближайшей женщины. А потом позвонил Джимми и сообщил о предстоящей свадьбе. И Джек приехал домой.

Ему была нужна женщина. Срочно! Видимо, это желание и наполняло его голову безумными мыслями вроде той, что Пейдж Кэссиди выглядит очень сексуально с испачканным чернилами подбородком.

Ну конечно, он страдал от неудовлетворенности. Это же яснее ясного. А еще от легкой формы идиотизма.

— Эй ты, думаешь, можно сбежать с работы, а старик даже не заметит? — Низкий скрипучий голос отвлек Джека от размышлений о собственном психическом здоровье.

Ну и слава богу.

Чем меньше он станет думать о своей моментальной и жаркой реакции на Пейдж Кэссиди, тем лучше для него. Размышления всегда доводили его до беды. Хватит с меня проблем, решил Джек и повернулся к пожилому мужчине, стоявшему в дверях бакалейной лавки.

Прошедшие двадцать лет мало изменили Сесила Макгроу. Даже с белыми, как снег, волосами и морщинками, испещрившими все лицо, он по-прежнему походил на мощный старый дуб, что рос под окном дома матери Джека. Видимо, время легло тяжелым грузом на его плечи, согнув их. По крайней мере Джек помнил Сесила осанистым и высоким еще с тех пор, как после школы помогал ему упаковывать товар в коробки. Однако годы ничего не смогли сделать с его характером: Сесил все так же кривил рот в улыбке, стоя у дверей своего магазинчика в белоснежном фартуке и красной бабочке и протирая только что привезенные яблоки.

— Если память мне не изменяет, я и сбежал-то всего однажды. И то только потому, что ты меня задержал допоздна. Я пригласил Джени Сью Гримс в кино, и она меня ждала.

— Я просто пытался блюсти твою невинность. Ради твоего же блага. Эта девочка была слишком активной.

— Ну конечно! Ты намеренно мешал мне встретиться с Джени, потому что по ней сох твой племянник. — Джек пожал руку старику и улыбнулся. — Ну, как дела у Джени и Монро? Давно ли женаты? Лет тринадцать? Безоблачное семейное счастье?

— И подтверждением тому два шустрых озорных мальчишки. Мак в восьмом классе, а Майк в двенадцатом. Проблем с ними не меньше, чем было с тобой и Джимми в их возрасте. Помогают мне тут по субботам. Хотя помощи от них мало — больше мешают. — Сесил проницательно посмотрел на Джека. — Прямо как те два паренька, которых я знавал когда-то.

— Так и не простил нас с Джимми за то, что мы растоптали тебе виноград в пяти ящиках?

— Конечно. Этот виноград мне заранее заказывали для женского кулинарного кружка. Они должны были делать компот или варенье — уж не помню. А вы, балбесы, сорвали им занятие.

— Мы же не со зла. Просто хотели сделать вино.

— Ну да. А получилась куча испорченного винограда.

— А ты заставил нас отрабатывать и вычитал из зарплаты стоимость винограда.

— Ну, знаешь. Я бы мог сам заплатить за него, а потом представить счет вашим родителям.

— Нет уж, спасибо. Мы предпочли отработать.

— Еще бы! Иначе ваш папаша сперва взгрел бы вас по первое число, да так, что вы потом долго сидеть не смогли бы, а потом все равно заставил бы отрабатывать.

От воспоминаний об отце у Джека заныло в груди. Джеймс Мишен умер внезапно от сердечного приступа несколько лет назад. Он тогда объезжал дальние угодья ранчо Мишенов. Джимми был в Хьюстоне — занимался оформлением своей строительной фирмы. Джек пас скот на ранчо в Аризоне. Смерть отца вернула Джимми домой: он окончательно переехал сюда и взял все дела в свои руки. А Джек дождался похорон, а потом собрал свои вещи и пустился в странствия. Как обычно.

И впредь будет поступать так же. Таков уж у него характер. Родился Джек непоседливым и не мог долго усидеть на месте. Кочевая жизнь его вполне устраивала. Ему нравилась неизвестность, ждущая его впереди, нравилось просыпаться каждое утро, не зная, что принесет новый день. Нравилось видеть новые города, новые лица. Все это было ему по сердцу.

Даже слишком.

Джек отогнал назойливую, как жужжащая над ухом пчела, мысль, взял из ящика блестящее яблоко и откусил.

— Я смотрю, ты по-прежнему продаешь лучшие фрукты в округе.

— А я смотрю, ты по-прежнему таскаешь яблоки, принося мне убытки.

Джек усмехнулся и полез в карман за мелочью. Сесил замахал руками.

— Брось ты. Есть идея получше. У меня там у заднего входа стоят еще два таких же ящика. Помоги мне перетащить их сюда, и мы в расчете.

— Договорились.

Несколько минут спустя Джек аккуратно поставил второй ящик рядом с первым и отряхнул руки.

— Ну рассказывай, что привело тебя в город. Я думал, ты присматриваешь за ранчо, пока Джимми в отъезде.

— Да вот приехал на часок. Деб попросила кое-что сделать. У них в редакции сломался кондиционер. Я его починил.

— Эта штуковина все время ломается. Точно бес в нее вселился.

Джек с улыбкой вспомнил, что Пейдж тоже намекала на то, что кондиционер одержим злыми духами.

— На самом деле там была незначительная поломка. Правда, я не сразу разобрался. Но теперь все в порядке. Он работает. — Взгляд его непроизвольно упал на окно второго этажа, в котором был виден профиль Пейдж Кэссиди. Вот она устало выдохнула и провела рукой по волосам. — Слушай, ты что-нибудь о ней знаешь?

— Более острого язычка я не встречал у женщин за всю свою жизнь.

— Я не про Деб, — улыбнулся Джек. — А про Пейдж Кэссиди.

— Милая девчушка.

Застенчивая немного. Застенчивая? Интересно, что сказал бы Сесил, узнай он о том, что эта «скромница» просит мужчин дать ей уроки любви.

Нет. Не всех подряд мужчин, а тебя.

При мысли об этом Джека накрыло жаркой волной, но не от сорокаградусной сентябрьской жары, а от дурманящего аромата прекрасной женщины, который он еще ощущал. Зажмурившись на мгновенье, он вспомнил легкий запах яблок и корицы, от которого по спине побежали мурашки.

— Но это же можно понять, — продолжал Сесил. — Если бы я прошел через все то, что выпало на ее долю, тоже стал бы осторожным.

— А что выпало на ее долю?

— Ее бывший муж просто подонок. Подлец, каких свет не видывал. Она, бедняжка, рано осиротела. Пришлось ей самой о себе заботиться и все такое. По крайней мере так говорит Миртл Конелли. А уж она зря не скажет.

Аминь. Добропорядочные жители Инспирейшна могли рассчитывать на две вещи: во-первых, на победу в чемпионате по футболу среди студенческих команд и во-вторых, на достоверность информации, полученной от вездесущей Миртл Корнелли. Она знала все обо всех.

— Бедная девочка и сюда-то переехала, чтобы быть подальше от него, — лился дальше рассказ Сесила. — Много крови он ей попортил. Но теперь у нее все в порядке. А знаешь, что еще сказала Миртл? — Старик хитро взглянул на Джека.

— Не думаю, что мне стоит это знать.

— Будто ты жил в Остине и танцевал в стриптизе. За деньги.

— Что?

— Ну, раздевался, вилял бедрами, вертелся вокруг шеста, развлекал дамочек…

— Я знаю, что такое стриптиз. Как ей только в голову могла прийти подобная нелепость?

— Понятия не имею. Но мне известно: у Миртл глаз наметанный, она все замечает. А ты приехал в город на дорогущем сверкающем мотоцикле. Небось, не десять долларов стоит. А денежки-то откуда? Заработал, виляя бедрами?

— Нет, сломав пару ребер. Мне пришлось тренировать одну строптивую лошадь. Чуть что, сразу лягалась. И постоянно меня сбрасывала. — Джек доел яблоко и выбросил огрызок в ближайшее мусорное ведро. — Кстати, о лошадях. Тут у Джимми есть одна — вот-вот ожеребится. Так что мне нельзя надолго отлучаться с ранчо. Поеду.

Сесил многозначительно приподнял брови.

— Ты уж не переутомляйся там. Однажды захочешь ведь жениться, создать семью. А все эти тряски и падения небезопасны для мужского хозяйства.

— Весельчак ты наш! Может, тебе бросить лавку и на эстраду податься, в разговорный жанр, а?

— Так я уже. Приходи на мои выступления. Каждую третью субботу месяца развлекаю народ в клубе. А что это ты так заинтересовался Пейдж? Хочешь за ней приударить?

— Нет, конечно.

Поэтому и стоило согласиться на ее необычное предложение. Она не ждет, что он станет ухаживать за ней, и в один прекрасный день опустится на колено и попросит ее руки. Пейдж не ищет любви, не хочет завтра же выйти замуж и жить, «пока смерть не разлучит нас». И это замечательно, поскольку Джек давно дал себе зарок навсегда отказаться от всего этого.

Однако сейчас… Для него существовало только «сейчас», никаких «потом»… Он верил в это «сейчас», хотел жить только сегодняшним днем и наслаждаться каждой его минутой.

Начиная с этой ночи.

Глава четвертая

— Это вы? — выдохнула Пейдж, открыв дверь и увидев на пороге Джека Мишена.

Разволновалась она вовсе не из-за того, что он стоял прямо перед ней на пороге, высокий, привлекательный, в черной футболке и темных джинсах. Разволновалась она из-за того, что он стоял прямо перед ней на пороге, высокий, привлекательный, а она выглядела испуганной в своей майке не по размеру и спортивных шортах, с растрепанными волосами.

— Вы не должны быть здесь.

От его лукавой улыбки у нее потемнело в глазах.

— Совершенно верно, — протянул Джек низким чувственным голосом. Пейдж почувствовала, что тает, словно шарики ее любимого мороженого под горячим карамельным сиропом. — Я должен быть там. — Он указал пальцем на гостиную за ее спиной и подмигнул. — И окажусь там, как только ты меня пригласишь.

Его слова воскресили в ее воображении множество картинок, которые преследовали ее с той минуты, когда она попросила об уроках любви. Ей виделся Джек, загорелый и обнаженный, на ее простынях в ромашках. Джек, переворачивающий ее на спину. Джек, улыбающийся ей. Джек, целующий ее. Джек, дотрагивающийся до нее… Джек.

— Солнышко, с тобой все в порядке?

— Да. То есть нет. Я хочу сказать… — Пейдж сделала глубокий вдох и шагнула назад — подальше от его нескромных темно-серых глаз, которые изучали ее, осматривали сверху вниз, не пропуская ни одной детали. — Я вас не ждала.

— Я же сказал, что приду вечером.

— Но не уточнили, в какой день.

— Хорошо. Уточняю сейчас. — Он снова лукаво усмехнулся. — Сегодня.

Пейдж вздрогнула. У нее перехватило дыхание. И хотя она только и мечтала об этом уже несколько дней, с тех пор как Джек ворвался в город на своем ревущем мотоцикле, в фантазиях все было проще. В реальности же оказалось гораздо сложнее.

— Ну нельзя же так. Явились ни с того ни с сего, не предупредив. Есть же какие-то правила. — Заметив его изумленный взгляд, она постаралась объяснить: — Без правил нельзя. Во всех кружках, которые я посещала, они были. Например: занятия всегда начинаются и заканчиваются в определенный час. Обязательно есть программа курса, в которой оговорено, чему будет посвящено каждое занятие. Непременно выдается список обязательной к прочтению литературы. — Увидев смешинки в его глазах, Пейдж поспешно добавила: — Разумеется, мы вряд ли найдем какие-то книги на эту тему. То есть можно, конечно, но для этого придется поехать в Остин, где есть большой книжный магазин со специальным отделом…

— Ты нервничаешь, — перебил молодой человек, с пониманием глядя на нее.

— Ничуть. — Что она говорит? Конечно же, нервничает. Но одно дело — знать об этом самой, и совсем другое — сказать об этом Джеку Мишену. Хотя он, кажется, и сам уже обо всем догадался. Внимательно смотрит на нее и наверняка уже понял все, что девушка пытается скрыть. Ее неуверенность в себе, волнение, страх…

Бояться нельзя.

Давным-давно Пейдж пообещала себе оставить все страхи в прошлом. Поэтому не стоит переживать, что прозорливый Джек о них догадался. Она ведь не собирается претендовать на приз «Самая соблазнительная девушка года». Никакой уважающей себя соблазнительной девушке не потребовались бы уроки альковных утех.

А Пейдж попросила именно об этом. Что само по себе уже говорит о многом, учитывая ее сексуальную жизнь, вернее, отсутствие таковой. Поэтому пусть Джек видит ее подрагивающие веки, пусть берет за руку, накрыв ее пальцы на удивление мягкой ладонью, гладит их, даря Пейдж чувство удивительного спокойствия и тепла.

— Мы можем не делать этого, — заверил он ее ласковым голосом.

— Нет, мы должны. Я должна. — Пейдж покачала головой. — Я так хочу. — Потому что она устала быть неумехой, устала довольствоваться второсортным, устала от поучений Вудро, которые все еще звучали у нее в ушах: «Все у тебя не то и не так». Теперь все изменится. Она стала другой, выросла в своих глазах, многому научилась и больше никому не позволит унижать ее. — Мне это нужно.

Джек ничего не ответил. Только смотрел на нее своими всевидящими глазами, словно искал в ней чего-то.

— Уверена? — Девушка кивнула. Он обольстительно улыбнулся и снова взял за руку. — Тогда, может, начнем…

— Но не сейчас, — не дала договорить ему Пейдж, вдруг почувствовав струйку пота на виске и то, как намокшая майка облепила тело. Я выгляжу просто ужасно, подумала Пейдж. И — что еще хуже — от меня пахнет потом. — Я сегодня весь день была занята на домашней распродаже в пользу нашего кружка.

— Вид у тебя такой, будто ты еще не закончила.

— Вы не поняли. Распродажа была в доме Клары Петри.

— И что?

— Это та самая Клара Петри, которая организовала «Петри-парк».

— Что еще за «Петри-парк»?

— Она взяла пятнадцать дворняжек из приюта для бездомных животных, что в округе Грант, чтобы за символическую плату найти им хозяев. Они такие забавные, ласковые.

Джек наморщил нос и наклонился, вдыхая ее манящий аромат.

— Еще бы. Наверное, все требовали, чтобы ты их гладила?

— Да, представляете, все пятнадцать сразу. А одна собачка даже забралась ко мне на колени, пока я общалась с покупателями. Меня никогда в жизни столько не облизывали.

— Это мы исправим.

Последняя фраза, полная намеков и обещаний, ошеломила ее, окатив жаркой волной, и заставила на несколько секунд забыть о том, что она вспотела, устала и совершенно не готова к горячей ночи любви.

Разум вернулся к Пейдж, когда она увидела свое отражение в зеркале на стене. Описать ее вид можно было одним словом: испуганный.

— Сегодняшняя ночь совсем не подходит.

— Но ведь ваша домашняя распродажа закончилась, разве нет?

— Да. Но у меня много дел. Пока нет Деб, мы с Уолли работаем сверхурочно. Да и Синди ждет.

— Синди? — Молодой человек вопросительно приподнял бровь.

— Каждый день после работы я ставлю в видеомагнитофон кассету с зарядкой Синди Кроуфорд или Наоми Кемпбелл. — Она махнула рукой на телевизор, где загорелая топ-модель с невероятной легкостью качала пресс. Во взгляде Пейдж мелькнула белая зависть к ее красоте и стройности.

Ах, если бы…

Девушка отогнала неприятные мысли. Нужно жить с тем, что тебе дал Господь. И хотя главный редактор журнала «Плейбой», очевидно, не намерен упрашивать ее сняться для ближайшего номера, все же не так уж она дурна собой. Не красавица, конечно, грудь маловата, бедра широковаты. Зато прелестные глаза.

Волосы и глаза, повторила про себя Пейдж, стараясь сосредоточиться на позитивном. Главное — это настроить себя на хорошее, не замечать плохого, перестать сомневаться в себе, гордиться достоинствами и стремиться исправить недостатки.

— Я не могу пропускать видеозанятия. — Девушка глубоко вздохнула и тут же пожалела об этом. Взгляд Джека моментально уперся в ее грудь, проступавшую под футболкой. — Они полезны для сердца, — добавила она, надеясь победить поднявшуюся внутри в ответ на его взгляд волну. — Кровь быстрее циркулирует.

— Аминь, детка. Моя кровь уже циркулирует так быстро, как это только возможно.

— Да при чем тут ваша? Я про свою говорила. — Пейдж взглянула на часы и постаралась успокоиться. — Поэтому мне нужно продолжить занятия. У меня, знаете ли, есть график. Еще нужно успеть подготовиться к завтрашнему уроку кулинарии, потом покормить птичку, навести порядок на кухне. Да, и дописать статью для газеты. И…

— У тебя все по расписанию, никаких отступлений, да?

— Просто я занятой человек. Поэтому люблю все записывать. Иначе просто забуду. — А этого нельзя допускать. Она только начала жить полной жизнью и не собиралась снова оказаться в тупике из-за своей забывчивости, за которую ее часто бранил Вудро.

Черт тебя подери, женщина. Ты бы забыла где-нибудь свою дурную голову, если бы она не так плотно сидела у тебя на плечах.

Больше такого не будет, сказала Пейдж себе в который уж раз. Может быть, Господь не наделил ее блестящей памятью, но это же не смертельно. Не такой уж большой недостаток. К тому же с ним легко справиться. Не из-за чего переживать и казниться.

Девушка повернулась и подошла к кофейному столику, радуясь тому, что не нужно смотреть на Джека и ощущать его опасную близость. От него исходило такое манящее тепло. А когда он улыбался…

Ее сердце сбилось с ритма. Пальцы нащупали ежедневник.

— Посмотрим, — протянула Пейдж, открывая его. — По вторникам и четвергам у меня вечером занятия в кружке кулинарии.

— А, как раз перед видеозарядкой, вижу, вижу, — раздалось у нее за спиной. Чуть повернув голову, она увидела, что Джек заглядывает в ежедневник через ее плечо. Он стоял так близко, что его аромат снова одурманил ее, исходившее от него тепло достигло ее кожи. — Что будешь готовить завтра?

— Блюдо под названием «банье». Это такие французские пончики, обжаренные в масле и посыпанные сахарной пудрой.

— Звучит аппетитно.

— Да, они вкусные.

— Ты такая соблазнительная, — промурлыкал Джек, наклоняясь к ее губам, обдавая жарким дыханием. — Я все еще помню твой вкус. Закрываю глаза и чувствую тебя.

— Я… — Она инстинктивно облизала губы и вспомнила, как сладки были его поцелуи, как он ласкал ее, соблазнял, мучил.

— Так ты дашь мне попробовать?

— Я еще даже теста не замесила.

— Я не про пончики. А про тебя, крошка. Про тебя.

Его гипнотизирующий взгляд заставил ее забыть обо всех сомнениях и тревогах, поддаться этому необыкновенному притяжению. Губы Пейдж трепетали, руки дрожали и…

Бух! Ежедневник с грохотом упал на пол, вернув ее в реальность, где без нее неугомонная Синди продолжала с бодрым видом делать упражнения.

Девушка подняла книгу и раскрыла на нужной странице.

— По понедельникам, средам и пятницам у меня уроки консервирования и заготовок, — сообщила она. — А после них — занятия йогой.

— У тебя довольно широкий спектр интересов.

— Хочу все успеть, всему научиться.

— И не только для кухни.

Этот комментарий заставил ее поднять глаза на Джека. Сердце ее ухало как барабан, но она не смогла сдержать улыбку. Он был таким же очаровательным, как его брат. Сначала могло показаться, что Джек поверхностный, несерьезный человек, но взгляд его серых глаз говорил об обратном.

— Занятия йогой заканчиваются довольно рано. Мы могли бы заниматься этим после них.

— По понедельникам, средам и пятницам? — уточнил он. Пейдж кивнула. Он ухмыльнулся. — Думаю, мне это подходит. Но хочу тебя предупредить: буду задавать много домашней работы. Я становлюсь большим педантом, когда хочу достичь совершенства. Если не научишься с первого раза, будем повторять, пока не получится. Повторять и повторять.

— Домашняя работа… — Девушка не закончила свой вопрос и густо залилась краской, заметив его усмешку. — А. — Она отвела взгляд и сделала вид, что пристально изучает записи в ежедневнике. — Восемь вечера вас устроит?

— Вполне, — согласился Джек, захлопнув дверь.

Гостиная вдруг показалась ей маленькой и душной.

— Но сейчас не восемь, — попыталась протестовать Пейдж, когда он сделал шаг ей навстречу.

— Точно.

— И сегодня не понедельник, не среда, не пятница.

Еще два шага, и Джек подошел к ней вплотную.

— Точно.

— А вы не уходите.

— Да, как видишь. Все еще жду, когда же ты дашь мне насладиться твоим поцелуем. И прекрати наконец мне выкать. — И прежде, чем она успела не то что подумать, а хотя бы вздохнуть, он наклонил голову и коснулся ее губ.

Было в этом поцелуе что-то дикое, неистовое. Горячие влажные губы отдавались друг другу со страстью. Теперь Пейдж не могла рассуждать, не могла дышать. Только стонала, ошеломленная и потрясенная мощью желания и напором этого горячего голодного мужчины.

Но стоило ему услышать ее сдавленный стон, как все изменилось. Его губы стали мягкими и нежными. Джек ослабил объятья. Девушка обвила его шею руками и сделала то, о чем мечтала с той секунды, когда впервые увидела младшего Мишена, — ответила на его поцелуй.

Она не спешила. Медленно изучала его губы, язык, наслаждалась теплым дыханием. И на этот раз застонал Джек. Это был низкий тихий стон, заставивший Пейдж почувствовать их странную близость. На несколько кратких мгновений ей показалось, что он взволнован ее поцелуем не меньше ее самой.

А потом молодой человек отстранился.

— Завтра, — прошептал он, и, прежде чем она открыла глаза, до нее донесся стук закрывшейся двери.

Девушка стояла совершенно ошеломленная, на негнущихся ногах. Из оцепенения ее вывел рев отъезжающего мотоцикла. Она бросилась к окну и увидела удаляющийся огонек его задней фары. Потом и он исчез в ночной тьме. И Пейдж осталась одна.

Вот и хорошо, с облегчением подумала она. В конце концов, выгляжу я ужасно. Да и времени на занятие сегодня совсем нет.

Ей предстояло сделать еще многое, а она ощущала себя уже смертельно усталой. Да, конечно, хорошо, что Джек ушел.

Просто замечательно.

Пейдж всеми силами пыталась убедить себя в этом, глядя в темноту за окном и прислушиваясь к неровно бьющемуся сердцу. Все бы хорошо, но ее вдруг охватило чувство одиночества. Чувство, так хорошо знакомое ей в прошлом.

Чувство, которого она не хотела больше испытывать.

Когда она решит подарить кому-то свою любовь, то найдет достойного мужчину. Такого, кому нужны дом, жена, дети. Причем навсегда.

Такого, который будет прямой противоположностью непоседливому скитальцу Джеку Мишену.

Что же такое, ради всего святого, я сделал?

Этот вопрос мучил Джека, когда он прибавлял скорость и несся на своем ревущем мотоцикле по шоссе по направлению к ранчо Мишенов.

Он задумывал страстный и быстрый поцелуй. Хотел напиться ее дыханием так же, как когда-то опустошал одну за другой бутылки текилы, пытаясь забыть обо всем на свете. Чтобы не задавать себе глупых вопросов «зачем?» и «почему?». Просто получить удовольствие — обычное физическое удовольствие, от которого мутится в голове. И никаких премудростей. Именно так Джек всегда относился к сексу. Это был способ сбежать от действительности. Без сомнения, приятный, но все-таки побег.

Но было что-то такое в Пейдж Кэссиди, что заставило его продлить поцелуй. Насладиться моментом. И заметить маленькие детали, на которые он прежде не обращал внимания. Как ее пальцы скользили по его коже. Как ее губы прижимались к его губам. Как она трепетала, когда ее грудь коснулась его…

Боже, какая, однако, жара. Ну конечно, это от жары лезут в голову всякие несуразные мысли. Черт подери, прежде всего не стоило продлевать поцелуй. Непростительная глупость!

Но он просто не смог совладать с собой. У него уже несколько месяцев не было женщины. Из Нью-Мексико он сразу приехал на ранчо, нигде не останавливаясь по пути. Джек не привык жить в условиях, когда вокруг нет ни одной представительницы прекрасного пола. Поэтому можно понять его желание не спешить и максимально насладиться жизнью после столь долгого, мучительного воздержания.

Такое объяснение вполне удовлетворило его, хотя внутренний голос нашептывал, что Пейдж соблазнительнее и прекраснее всех женщин, с которыми он спал. Она такая милая. Но как раз «милые» ему никогда не нравились. Джек предпочитал опытных, раскованных, страстных женщин. Тех, что ведут себя свободно и умеют развлекаться.

Ведь это и есть самое приятное. Повеселиться. Развлечься. Жить настоящим. Брать от жизни все, что она предлагает на данный момент, потому что неизвестно, что случится завтра. Джек понял это в тот день, когда умерла его жена.

Он был так счастлив с нею, строил планы на будущее, а на следующий день все его мечты опустили в землю в деревянном гробу.

Нет, больше этого не повторится. Джек запретил себе заводить серьезные отношения, перелетал словно мотылек от цветка к цветку.

Поэтому Пейдж Кэссиди с ее намерением создать прочную семью совершенно ему не подходила.

Однако Джек умел держать данное слово. Он согласился дать ей несколько уроков любви. Значит, должен сдержать обещание. А учить нужно постепенно, не торопясь. Он не станет спешить. Разумеется, исключительно ради того, чтобы ученица все хорошо усвоила.

Урок начинается, подумала Пейдж, услышав звонок в дверь следующим вечером после бесконечно длинного дня.

Она потела и волновалась с самого утра, но теперь уже не из-за отсутствия кондиционера — Джек починил его еще накануне. Нет, она мучилась в предвкушении того, что он пообещал ей. И все повторяла его последнее слово: «Вечером».

В дверь снова позвонили. Ее сердце упало куда-то в желудок.

— Пора, — прошептала девушка себе под нос и еще раз окинула спальню придирчивым взглядом, задержавшись на мгновенье на поцарапанном комоде со щербатым зеркалом. Их давно уже нужно было поменять, но денег все не хватало. На краю аккуратно застеленной кровати лежала видеокамера. Слева у стены примостился чемодан.

Вес здесь было почти как обычно, если не считать полутора десятков свечей, стоявших повсюду, черных атласных простыней с орнаментом из розовых лепестков и ведерка с бутылкой шампанского на ночном столике. Все эти новшества подсказал Пейдж верный друг женщин журнал «Космополитен», в котором она нашла статью «Как настроить себя на эротическую волну». Она сделала глубокий вдох, и на груди натянулся черный кружевной пеньюар, ниспадавший до пола, выписанный по каталогу Деб «Секреты Виктории». Розовые кружочки сосков просвечивали сквозь неплотную ткань ночной сорочки. Девушка удержала себя от порыва запахнуть пеньюар.

Так надо, раз уж я решилась, успокоила она себя. Да, королевой красоты меня не назовешь. И выдающейся личностью тоже. Люди порой даже не запоминают, как меня зовут. Я обычная — не лучше и не хуже других.

Но не уродина, напомнила себе Пейдж, отгоняя подступившую неуверенность.

Да, она была совершенно готова к бурной ночи. Однако дверь открыла только после шестого звонка, наконец собравшись с силами.

— Я уже решил, что ты передумала, — усмехнулся Джек. Он стоял на крыльце в клетчатой рабочей рубахе и потертых джинсах, облегавших его мощные ноги.

Волосы растрепаны ветром. Девушке вдруг захотелось провести по ним рукой, чтобы узнать, такие ли они мягкие на ощупь, как на вид.

Ее пальцы сжали дверную ручку. Он учитель. Она ученица. Он будет показывать, она выполнять.

Пейдж содрогнулась от волнения.

— Нет, я не передумала.

— Это хорошо, потому что… — Джек потерял дар речи, открыв пошире дверь и разглядев ее наряд. Его глаза потемнели. Где-то глубоко, на самом дне, в них вспыхнуло пламя. Если бы Пейдж не была уверена в том, что он к ней равнодушен, то, наверное, приняла бы это за рождение страсти. Но она никогда не пробуждала страсти ни в одном мужчине, тем более в таком, как Джек Мишен.

— У меня все готово. — Девушка повернулась и направилась в спальню.

— Все? — удивился он, следуя за ней. — Что это такое? — Джек окинул взглядом комнату.

— Секс. — Произнеся это слово, она почувствовала, как сдавило горло. — Я хотела сказать, что этот антураж призван настроить нас на секс, придать мне сексуальности.

Джек долго и пристально смотрел на нее.

— Детка, дело не в том, какого цвета простыни у тебя на кровати или как много свечек ты зажгла. Не это делает женщину сексуальной. Соблазнительность рождается изнутри.

— Прошу тебя, не говори так. — Пейдж отвернулась и смахнула набежавшую слезу. — Можно научиться быть соблазнительной.

По крайней мере так ей хотелось думать. Ей необходимо было поверить в это, иначе она навсегда останется застенчивой девочкой в старой футболке, заменявшей ей ночную рубашку. Останется неумелой девственницей, кричавшей от боли и разочарования, которое мелькнуло в глазах мужа в первую брачную ночь. Останется наивной, неискушенной Пейдж, которая ничего не может сделать правильно.

— Не надо ничему учиться. Это должно быть внутри. — Джек подошел к ней так близко, что она ощутила жаркую волну, исходившую от него. Близко, но не вплотную.

— То есть у кого-то есть, а у кого-то нет? — Девушка покачала головой, ощущая странную нервозность внутри себя. Это он заставляет ее тело так реагировать. Только его близость — ничего больше. Потому что Джек Мишен обладает этой самой сексуальной привлекательностью, которой нет у нее. Он сводит женщин с ума, не прилагая к этому никаких усилий, просто подходя к ним вот так, в простых потертых джинсах и рубашке. — У меня-то этого точно нет. И никогда не было.

— Это есть в каждом из нас. Такова наша сущность.

— Нет у меня никакой сущности, — с безнадежностью в голосе заверила Пейдж.

— Ты просто не знаешь, что она у тебя есть. Пока.

Девушка обернулась и посмотрела на Джека.

— Ты правда так думаешь?

— Я знаю. Поэтому ты попросила меня об этих уроках, разве не так? Потому что ты почувствовала: я знаю, что делаю. — (Она кивнула.) — Прежде всего тебе необходимо расслабиться. Ты слишком напряжена.

Он взял ее руку и стал водить пальцами по ладони.

Пейдж затрепетала от его прикосновений, отдаваясь странному ощущению теплоты, разлившейся в ней. И страх, беспокойство растаяли, исчезли, отпустили ее.

— Вот так. Хорошо, — похвалил Джек. — А теперь можешь начинать.

Девушка на мгновенье засомневалась, услышав его слова, но потом справилась с волнением, отбросила страх, подняла руку и расстегнула верхнюю пуговку ночной сорочки.

— Подожди. — Он поймал ее руку. — Ты слишком спешишь, детка.

— Но ты же сказал, что мы можем начинать.

— Нет. Я сказал, что ты можешь начинать. — Джек поднял с кровати видеокамеру, сел на стул и включил съемку. — А я буду смотреть, солнышко.

Глава пятая

Джек включил свет. Пейдж смутилась, почувствовав неловкость.

— Нет. Выключи, пожалуйста.

Он отложил камеру и пристально посмотрел на девушку.

— Ладно, — поколебавшись мгновенье, согласился Джек. — Но только на сегодня. — Он взял камеру. — Теперь закрой глаза.

— Что?

— Ты забыла? Я учитель, ты ученица. Значит, ты должна мне доверять. Закрывай глаза.

Пейдж глубоко вздохнула и попыталась унять колотящееся сердце.

— Не понимаю, каким образом это связано с…

— Сексуальная привлекательность, как я сказал, внутри человека. Хочешь узнать все о сексе, тогда для начала познай себя. Ты должна почувствовать свой внутренний потенциал. Это самое главное. Почувствовать. Не нужно думать, не нужно понимать. Только чувствуй. Поэтому я прошу тебя закрыть глаза. Чтобы ничто тебя не отвлекало.

Девушка нервно выдохнула и кивнула.

— Хорошо.

Ее веки опустились, и она погрузилась в темноту. Единственное, что связывало ее теперь с окружающим миром, был его голос. Который вдруг оказался таким бархатным, сексуальным эхом отдававшимся в ее голове.

— Прислушайся к своему дыханию, — говорил он. — Сосредоточься на каждом вдохе и выдохе.

Пейдж выполняла все в точности, ощущая, как с каждым вдохом натягивается кружевная ткань ночной сорочки, прилипая к коже. По рукам побежали приятные, едва уловимые мурашки. Пульс застучал молоточком в висок. Девушка сделала глубокий вдох, провела рукой по груди и встрепенулась от неожиданного удовольствия.

— Теперь сконцентрируйся на аромате своих духов.

Она вдохнула запах спелых яблок и корицы — давно знакомый, но вместе с тем новый. Никогда раньше он не казался Пейдж таким дурманящим, завораживающим, как сейчас, когда она стояла посреди спальни с закрытыми глазами, слыша, как колотится в груди сердце. Она вдохнула еще и еще, упиваясь благоуханием, наслаждаясь напряжением, охватившим ее тело.

— Раздевайся.

При любых других обстоятельствах Пейдж и не подумала бы подчиниться его приказу. Но сейчас она была словно пьяна от всех этих необычных ощущений. И взволнована. Девушка спустила с плеч тонкие лямочки ночной сорочки, и та медленно соскользнула на пол. Она стояла перед Джеком в одних трусиках, ощущая разгоряченной кожей прохладный воздух. Руки потянулись к трусикам, но его голос остановил ее:

— Дотронься до груди.

От его слов Пейдж охватило смущение, быстро уступившее место волнению. Сердце билось слишком часто. Где-то в желудке она ощутила спазм предвкушения. Останавливаться и отступать было поздно. Ей и самой уже хотелось дотронуться до груди, почувствовать ее мягкость, упругость.

Первое прикосновение словно молнией пронзило ее тело. Она почувствовала странное, необъяснимое наслаждение. Девушка шумно выдохнула, разорвав мертвую тишину, повисшую в комнате.

— Боже, как ты красива. — Его голос, обычно такой ровный, спокойный и обольстительный, показался ей сдавленным и хриплым. — Открой глаза, Пейдж. И посмотри на меня.

Ее ресницы дрогнули, но она не взглянула на Джека. Девушка смотрела в объектив видеокамеры, пристроившейся у него на плече, и видела там свое отражение в маленькой круглой линзе.

Кто эта женщина? Она не похожа на ту, что Пейдж каждый день видела в зеркале. Томный взгляд, губы полуоткрыты, нижняя слегка выпячена. Грудь порозовела и налилась. Эта незнакомка словно только что встала с постели после бурной, страстью напоенной ночи. Она выглядела бескомплексной, неистовой, сексуальной.

Джек положил камеру на колено и посмотрел на девушку. В его глазах она прочла желание, страсть, нетерпение. И впервые в жизни Пейдж Кэссиди ощутила себя привлекательной. Соблазнительной.

Джек Мишен — опытный, страстный Джек Мишен — хотел ее. Ошибки быть не могло: его взгляд не просто говорил, а кричал об этом. Нет, нет, она не выдавала желаемое за действительное. Он был взволнован. И причиной тому стала она.

Девушка улыбнулась.

— Ты сексуальна, Пейдж. Невероятно сексуальна. — Молодой человек отложил камеру и встал.

Она закрыла глаза, ожидая, что вот сейчас он ее обнимет и… Но вместо этого почувствовала прикосновение его теплых губ на лбу.

— Сладких тебе снов.

Пейдж открыла глаза и увидела, что Джек выходит из спальни.

— Куда же ты?

— Первый урок окончен.

— Но я же не… то есть мы не…

— Еще рано. — Он хитро ухмыльнулся. — Спокойной ночи.

А потом Джек Мишен поступил так, как никогда раньше не поступал с женщинами. Он повернулся и вышел из дома.

В любой другой ситуации Джек непременно поднял бы ее, отнес на кровать и любил бы до самого утра, не давая опомниться. Быстро и четко. Как обычно. Никаких размышлений. Только ощущения. Таков был его давний девиз. Но Пейдж не была похожа на других женщин.

Она ведь прежде всего его ученица, напомнил себе Джек. Следовательно, действовать с ней нужно не спеша. Терпеливо. Его сдержанность происходила вовсе не оттого, что ее лучезарная, прекрасная, как солнце на ясном техасском небе, улыбка понравилась ему едва ли не больше, чем ее обворожительное обнаженное тело.

Почти.

С любой другой обнаженной женщиной он не остановился бы, не удовлетворился бы только улыбкой. Но только не с этой. В любом случае еще рано.

Я совершенно не взволнована. Пейдж сделала глубокий вдох, смахнула капельку пота с виска и вошла в редакцию «Вестника».

— Срочно вызови «скорую помощь», — посоветовала Долорес, едва подняв на нее глаза. — У кого-то предынфарктное состояние.

— У кого? — изумилась Пейдж, выкладывая содержимое сумки на свой стол.

— У тебя, — многозначительно заявила Долорес. — Ты вся горишь.

— Раскраснелась как маков цвет, — встрял Уолли, проходивший мимо.

— Перегрелась, наверное, — поставила диагноз Долорес.

— Я в полном порядке, — удивилась Пейдж. — Честное слово.

Она не перегрелась, а опоздала. Неизвестно еще, что хуже. У нее осталось всего пять минут, чтобы набросать список вопросов для интервью: ей предстояло представить читателям нового владельца дома отдыха «Красный кедр».

Опоздала. Это слово стучало в голове девушки, обдавая ужасом. Пейдж никогда не опаздывала. Всегда приходила заранее. Она была добросовестной, пунктуальной, держала ситуацию под контролем.

Но сегодня утром все пошло не так. Девушка вскочила с кровати ровно десять минут назад. Ни быстрый холодный душ, ни три больших стакана ледяного апельсинового сока не спасли ее от жары. Она чувствовала себя курицей, которую жарят в раскаленной духовке.

Спасибо Джеку. И его уроку номер один.

Сначала он ее так взволновал, что Пейдж уже была… готова, а потом просто встал и ушел.

Что подтверждало лишь одно: ее внезапно открывшаяся сексуальная привлекательность слишком слаба для него. Да, в его глазах мелькнуло желание. И ей даже почудилось, что мышцы его напряжены, словно он из последних сил борется с порывом схватить ее и бросить на кровать. Но потом Джек ушел, так и не начав «практических занятий».

— Ну конечно. Ты же вся красная, как помидор, голубушка. У тебя наверное давление зашкаливает.

— Я вообще не понимаю, как можно иметь какое-то давление при такой погоде. — Пейдж вдруг почувствовала, что в кабинете гораздо прохладнее, чем на улице.

Уолли кутался в плащ, натянув кепку с опущенными ушами на самый лоб. Руки он грел о чашку с горячим шоколадом.

— Прохладно тут у нас. — Долорес поплотнее запахнула пиджак и бросила на Уолли недовольный взгляд. — Говорила тебе, не трогай ты этот чертов агрегат.

— Да я просто пытался понизить температуру на несколько делений. После такой жары хочется немного охладиться.

— Ну, теперь охладился, мастер-ломастер? Он сломал термостат. Теперь здесь все время будет десять градусов, — объяснила Долорес изумленной Пейдж.

— Ничего я не ломал! Он сам перестал работать. Я в обед схожу домой, принесу плоскогубцы и попытаюсь его починить.

— На твоем месте я бы этого не делала.

— Да там пустячная поломка.

— Ох уж эти мужчины. — Долорес закатила глаза. — Теперь ты понимаешь, почему я больше не вышла замуж после Элиаса? Они все упрямы, как ослы, заботятся только о себе. А я слишком стара, чтобы подлаживаться под них.

— Я не упрям. Просто технически грамотен.

— Скорее, безграмотен. — Долорес перевела взгляд на Пейдж, которая села у компьютера. — Ты уверена, что здорова? Ты очень красная.

— Здорова, не беспокойся. Наверное, перегрелась на солнце. Почти всю субботу проторчала на домашней распродаже в гараже в пользу нашего кружка «СПГ». Мы пытаемся заработать денег, чтобы купить какое-то помещение для занятий. Или, на худой конец, снять что-нибудь. В нашем клубе такая теснота. И за стулья каждый раз приходится чуть ли не драться с кружком «Любители домашних животных».

— Подожди, разве распродажа проходила не в гараже?

— В гараже.

— Тогда как ты могла перегреться на солнце?

— Я… ммм… постоянно входила и выходила. Некоторые собачки, которых мы продавали, сидели на улице.

Долорес, обладательница самого острого глаза в округе, покачала головой.

— Нет, я чувствую, что что-то с тобой не так. Ты уставшая и взбудораженная. И, похоже, мало спала этой ночью.

— Беспокоюсь, — выпалила Пейдж первое, что пришло на ум, отводя глаза от пристального взгляда коллеги. — У нас в «СПГ» новенькая. Ничего не хочет рассказывать. Сидит молча и слушает. А я же вижу, что ей нужно выговориться. Но из нее и слова не вытянешь. Я всю ночь ворочалась, думала… — Обманывать нехорошо, отругала себя Пейдж. Однако небольшие вкрапления правды, присутствовавшие в последнем предложении, все же примирили ее с этой вынужденной ложью.

— Как ее зовут?

— Дженни Турновир.

— Уж не жена ли мистера Уолтера Джексона Турновира?

— Она самая.

— Милая, радуйся, что она вообще к тебе пришла. Это само по себе уже чудо. Уолтер настоящий тиран. Не могу поверить, что он позволил ей записаться в «СПГ».

— Он, наверное, не знает об этом. — Пейдж припомнила опущенные плечи Дженни, ее застенчивость, страх в темно-карих глазах. А главное — неуверенность. — Скорее всего, так и есть.

— Пожалуй, это единственное разумное объяснение. Уолтер явно ни о чем не подозревает.

— И надеюсь, никто ему не расскажет о ее приходе к нам, не так ли? — Пейдж выразительно посмотрела на Долорес. — Правда?

— За кого ты меня принимаешь?

— За самую большую болтушку во всех южных штатах. По крайней мере это могут засвидетельствовать Деб и все читатели нашего «Вестника».

— Может быть, я много говорю, но всегда знаю, когда следует промолчать. — Заметив недоверчивый взгляд Пейдж, Долорес продолжила: — Клянусь памятью моей матери. Клянусь моим золотым значком!

Пейдж кивнула. Золотой значок был высшей наградой, вручаемой Женским советом горожанину года. Долорес получила его в прошлом году, и он занял почетное место в рамке под стеклом над ее столом. Если она клялась столь почетным призом, значит, ей можно было верить.

— И вообще. Мы, женщины, должны стоять друг за друга горой. Кстати, по моим данным, Джонас Пибоди приударил за Сью Энн Джеймс, которая работает в магазинчике кормов для скота.

— Что значит — приударил? Сводил попить кофе в «Мир блинов»?

— Это значит, что у Сью Энн на безымянном пальчике красуется колечко с камушком размером с рот Юлии Браун.

— Да ну тебя. Вечно навыдумываешь.

— Я серьезно! Все говорят, что камень крупный. И я собираюсь поехать в «Лучшие корма», чтобы убедиться во всем самой. — Долорес достала маленький фотоаппарат из верхнего ящика стола. — Это самое главное. Мои читатели тоже захотят на него посмотреть. Бьюсь об заклад, Джонас решил переплюнуть всех мужчин нашего города.

Долорес продолжала разглагольствовать на тему местных сплетен, а Пейдж переключилась на свою первоочередную задачу: надвигающееся интервью. Нужно было быстро собрать воедино список вопросов, отредактировать одну из статей Уолли, а потом со всех ног бежать на встречу с владельцем дома отдыха. У нее совсем не было времени на раздумья о Джеке Мишене и о том, какой она чувствовала себя рядом с ним.

Разгоряченной, взволнованной и…

Девушка отмахнулась от назойливых мыслей о нем и поборола в себе желание вскочить, встать под кондиционер и наслаждаться холодным потоком воздуха, пока не станет легче.

Нет, ни Джек Мишен, ни его первый урок ничуть не взволновали ее. И не разгорячили.

Ему было жарко.

Джек вытер пот со щеки краем рабочей рубахи и попытался сосредоточиться на лошади, вышагивающей по загону.

— Только не говори, что снова попробуешь с ней справиться, — изумился Уэйни, когда Джек подошел к строптивому животному.

— А что мне остается? Кто-то ведь должен объездить ее. Да и потом, я опытный наездник и больше с нее не упаду.

— Ты и в первый раз не падал. Она тебя сбросила. Да потом еще лягнула, чертовка. Это же разные вещи. Кроме того, Молли вообще не твой тип лошади.

Молли, чистопородной красавице, пришлось многое пережить за свою жизнь: последние пять лет ее морили голодом и обижали внуки ее прежнего хозяина, ничего не смыслившие в лошадях. Сам же владелец страдал болезнью Альцгеймера и был не в состоянии заботиться о ней, а потом и вовсе умер. Джимми случайно увидел Молли два месяца назад, когда подыскивал подходящую пару для своего племенного быка Валентино. Ему хватило одного взгляда на несчастное животное, чтобы понять, как оно страдает. Джимми тут же купил лошадь за астрономическую сумму. Джек не винил брата за то, что тот потратил столько денег. Окажись он на его месте, без сомнения, поступил бы так же. И вовсе не потому, что Молли такая породистая и имеет все шансы стать самой красивой лошадью в штате, а потому, что ей очень нужны были помощь и забота. Ее обижали, с ней плохо обращались. И теперь она всего боялась.

Боится, напомнил себе Джек; Молли косила на него злым глазом, угрожающе пыхтела и раздувала ноздри. Неудивительно. Ее инстинкт самосохранения обострился за эти пять лет, и все люди казались ей врагами.

Но Джек намеревался обуздать ее. На этом берегу Рио-Гранде не было еще лошади, которую он не смог бы усмирить. В этом у него был талант, который одновременно являлся страстью. Джек очень гордился своим природным даром.

Он всегда умел находить подход к лошадям. Джимми обычно занимался скотом, ездил с отцом на пастбища. А Джек проводил время с лошадьми. Ему нравилось ездить верхом, подковывать их, объезжать, делать все, что обычно делают с этими удивительными норовистыми существами.

Нельзя сказать, что подобное умение пришло к нему с годами практики. Скорее оно было дано ему от рождения. Стоило ему подойти к лошади, и между ними возникал какой-то контакт. Родство душ. Он умел чувствовать животное. Именно чувствовать на каком-то интуитивном уровне.

Просто чувствовать.

Эта фраза, эхом отозвавшись в его ушах, напомнила о предыдущей ночи, о Пейдж. Как красива она была: глаза закрыты, влажные губы подрагивают, руки ласкают его грудь. Джеку пришлось тогда собрать в кулак всю силу воли, чтобы удержаться и не овладеть ею в ту же секунду.

А как хотелось, черт побери! Отнести ее на кровать и любить, любить… Потерпи, успокоил он себя. Нужно дать ей время привыкнуть, подготовить ее. Спешка все испортит.

Как бы ни было дерзко ее предложение по поводу уроков страсти, когда дошло до дела, Пейдж оказалась стеснительной и скованной. Неопытной. Испуганной. Прямо как Молли.

Джек не собирался пугать ее. Он хотел, чтобы она бросилась к нему в объятья сама. Чтобы постепенно пришла к этому. Поэтому он не имел ни малейшего желания снова оказаться в ее спальне с шелковыми простынями и зажженными свечами. Он и так с трудом — с большим трудом — удержался от порыва дать Пейдж то, о чем она просила. Если он намерен делать все медленно, шаг за шагом, тогда занятия лучше проводить в нейтральной обстановке. В таком месте, где ничто не станет настраивать его на сладострастную волну.

И снова перед его мысленным взором в полутьме спальни возник образ Пейдж. Какая она была дивная, теплая, соблазнительная…

Надо отвезти Пейдж туда, где он не сможет повиноваться своей горячившей кровь страсти. Туда, где ему придется сдерживаться и контролировать себя, пока Пейдж не почувствует, что по-настоящему готова.

* * *

Джек снова возник на ее пороге следующим вечером, чтобы провести урок номер два. Он постучал, поздоровался, а когда она открыла, окинул ее оценивающим взглядом.

— Спальня там, — показала девушка.

Джек резко развернулся и пошел прочь.

Пейдж схватила сумочку, заперла дверь и побежала следом за ним.

— Эй, ты что, меня не слышал?

— Мы еще не готовы к спальне, — многозначительно объяснил Джек и, сев на мотоцикл, завел мотор. — Залезай.

Она горделиво расправила плечи.

— А мне кажется, я готова.

Он усмехнулся, скользнув по ней взглядом, от которого Пейдж тут же захотелось провалиться сквозь землю или испариться вместе со своим свободным платьем, напоминавшим длинную бесформенную футболку.

— Детка, ты совсем еще не готова. Послушай, у тебя нет чего-нибудь более… обтягивающего?

Девушка осмотрела свой наряд: платье не давало никаких намеков на фигуру и прятало ноги почти до самых лодыжек, открывая взору лишь ступни в новых босоножках, купленных месяц назад во время похода по магазинам с Деб. По мнению Пейдж, они были слишком открытыми и изобиловали ремешками — она предпочитала более консервативные фасоны, но Деб настаивала на том, что они очень соблазнительны.

— А разве ты не говорил, что одежда не имеет значения? И что сексуальная привлекательность должна исходить изнутри?

— А ты, оказывается, внимательно слушала меня, — рассмеялся Джек.

— Разумеется, внимательно. У меня в университете были очень высокие оценки. Я могла бы получить диплом с отличием, если бы доучилась.

— А почему бросила?

— Занятия заканчивались поздно. А Вудро хотел, чтобы я круглосуточно заботилась о нем. Поэтому мне пришлось уйти. По дому было много работы.

Джек пристально посмотрел на нее.

— Залезай.

— А куда мы едем? В какое-то романтическое место?

— Куда угодно, только не в романтическое, — ответил он.

А может, Пейдж только показалось, что Джек так ответил, потому что шум мотора заглушил его слова, и они, рванувшись с места, понеслись по дороге.

— Надеюсь, ты любишь жареные куриные грудки. — Джек сел напротив нее за столик «Мира блинов» и протянул меню.

— Люблю. Вот только не пойму, какая связь между жареной курицей и… — девушка оглянулась по сторонам, заметила пожилую пару за соседним столиком и понизила голос до шепота, — и сексом.

— Можешь считать это прелюдией.

— Жареные куриные грудки в качестве прелюдии? Я, конечно, наивна, но не до такой степени.

— Детка, не сексом единым жив человек. Есть тоже иногда нужно. Я весь день работал на ранчо, ты — у себя в редакции. Теперь настало время основательно подкрепиться.

Однако следующие несколько часов они не только ели. Они еще и разговаривали. Джек рассказал ей о своем детстве в Инспирейшне. Как бегал хвостом за старшим братом Джимми и его лучшим другом Теком Брендоном, который потом стал чемпионом по мотокроссу, а сейчас владеет ранчо неподалеку от города. Рассказал о своей любви к лошадям.

Пейдж, в свою очередь, поведала ему обо всех кружках и курсах, которые посещала, о работе в газете, о том, с каким удовольствием пишет колонку «Забавная хитрость недели», переданную ей Деб, хотя пока еще чувствует себя новичком в этом деле. Поделилась она и своими мыслями о кружке «Сыты по горло». И тем, как каждую неделю вынуждена отвоевывать стулья у любителей домашних животных. Призналась, что мечтает накопить денег и арендовать помещение, куда женщины могли бы приходить в любое время, когда им захочется поговорить, а не только по вторникам.

Обсуждая свои пристрастия и вкусы, они выяснили, что оба любят жареную курицу в белом деревенском соусе с перцем.

Давно уже Пейдж не проводила время так здорово. Но в то же время вечер оказался для нее трудным. Она никак не могла унять предвкушение, нараставшее внутри. Волнение. Возбуждение.

— Ты не зайдешь? — спросила девушка, когда он проводил ее до дома около полуночи.

— Еще рано, — лукаво улыбнулся Джек. — Уверен, что ты еще не готова к этому.

— Не готова?.. — Она запнулась, осознав смысл его намека. Ее щеки заалели. — Я не думаю…

— Вот и правильно, — перебил он, наклонившись к самым ее губам. — Просто чувствуй, — и поцеловал.

Страстно, решительно. У нее в голове поплыл туман. Сердце забилось чаще.

— Откройся же, хоть немного.

Как послушная ученица, она сделала так, как сказал Джек. Потом он велел поднять руки. Пейдж подняла, обняла его за шею и прижалась к его сильному телу что было сил, ощутив его жар.

— Хорошо, — похвалил ее Джек, когда они наконец оторвались друг от друга, хватая ртом воздух. — Даже очень хорошо.

— Я готова, — пробормотала Пейдж, нервно облизывая губы. — Честное слово, готова.

— Еще не время. — Джек покачал головой. — Спокойной ночи, милая. — Он чмокнул ее в нос и пошел к мотоциклу.

— Но я же готова! — крикнула она вдогонку, пытаясь усмирить разыгравшуюся кровь.

— Скоро уже, — пообещал Джек, сел на мотоцикл — и был таков.

Глава шестая

— Ты готова?

Господи, более чем, мелькнуло у нее в голове, когда она увидела улыбающегося Джека Мишена на ступеньках своего дома. На нем были белая футболка и светло-синие джинсы.

От его улыбки у нее задрожали колени. В ушах застучало. Голова закружилась. В его взгляде читалось то же самое желание, что и в ту ночь, когда он смотрел на нее в объектив видеокамеры. Словно он действительно очень хотел ее. Словно она вся была ему нужна: ее тело, ее разум, ее…

— Готова? — переспросил Джек, прервав ее несвоевременные размышления.

Несвоевременные и опасные. Видеть Джека Мишена в эротических фантазиях — это не страшно, убеждала себя Пейдж. Она могла сколько угодно представлять себе, как он целует ее, как его пальцы пробегают вверх и вниз по ее спине, как он прижимает ее к своему телу. Опасность таилась в другом: в ее мечтах о нем присутствовал не только секс. Она хотела думать, что действительно нравится ему, что привлекает его не только физически.

Но это ей не было нужно. Ей требовался лишь секс. Все. Точка.

Пейдж окинула взглядом свои джинсы и топик на бретельках, который он просил ее надеть.

— Слушай, мой наряд не кажется мне таким уж соблазнительным. Но ты руководишь, и я тебя послушалась.

— Молодец. Поехали.

— Но спальня у меня там.

— Ты снова торопишь события.

— Кто бы говорил! — Девушка едва поспевала за Джеком, размашисто шагавшим по дорожке к мотоциклу, стоявшему у тротуара.

Он ловко перекинул ногу и махнул рукой на сиденье позади себя.

— Залезай.

— Куда мы едем? — снова спросила она, когда они уже мчались по центральной улице города.

— В пещеру Блэкджек. Уединенное местечко на утесе Бреннана. В годы моего юношества все ребята бегали туда субботними вечерами, чтобы заняться сексом вдали от родительских глаз. Сколько народу там училось искусству любви!

Услышав последние фразы, Пейдж затрепетала от волнения. За свои двадцать шесть лет она никогда не бегала в укромные уголки, чтобы заниматься там сексом. Господи, у нее и нормальных свиданий-то не было! Вудро — первый и единственный парень, с которым она встречалась. Их встречи проходили на крыльце ее родного дома. Субботними вечерами они сидели там и ели мороженое. Кажется, только вчера Пейдж облизывала ванильный рожок, а потом вдруг оказалась замужем. У нее появился дом, которым нужно было заниматься, и муж, которого следовало ублажать.

Ни в том, ни в другом она не преуспела.

Все это осталось в прошлом, а сейчас у тебя другая жизнь.

Еще одна мантра мудрого доктора всплыла в голове девушки, напомнив, что она давно изменилась и не похожа на себя прежнюю.

В те времена Пейдж была наивной и несведущей. Теперь с каждым днем узнавала что-то новое. И вот следующий урок подразумевал поездку в уединенное место, где подростки тайком занимаются любовью.

— А чем мы там будем заниматься?

Джек рассмеялся, смутив ее.

— Тем же, чем и все, детка. Чем же еще?

— Как же так, твоего имени здесь нет? — Пейдж подняла свечу повыше, рассматривая свод пещеры. Десятки имен были высечены в твердой породе. И не только имен. Были здесь и признания в любви, и памятные надписи, к примеру: «Селли + Дерек = любовь» или «Уэйни и Надин здесь были». Некоторые из влюбленных указывали и дату под своими именами. Некоторые — нет. Несколько имен показались Пейдж знакомыми. Она заметила, например, имена пастора Марли и его теперешней жены. Судя по дате, они были ветеранами Блэкджека. Казалось, весь город перебывал в этой пещере в свое время.

Все, кроме Мишена.

А он тем временем расстелил плед на земле и сел, сложив по-турецки ноги в черных массивных ботинках. Пустая пивная бутылка поблескивала на земле, отражая пламя свечи. Еще четыре неоткупоренные ждали своей очереди в упаковке рядом с ним. Пятую, запотевшую, Джек держал в руке. Время от времени он прикладывался к горлышку и делал маленький глоток. Одна пролившаяся капля скатилась по его запястью и потекла по руке.

— Так что? — продолжила расспросы Пейдж, когда вторая бутылка опустела и заняла место рядом с первой. — Почему же здесь не высечено твое имя?

В пещере повисла таинственная тишина. Девушка поняла, что он сомневается, стоит ли отвечать.

— Потому что, — все-таки решился Джек, взяв третью бутылку, — я никогда не привозил сюда девчонок.

— Ну-ка подвинься. — Она села на плед рядом с ним и вставила вторую свечку в горлышко опустошенной бутылки. Два язычка пламени запрыгали от ее дыхания, отбрасывая неровные тени на стенки пещеры. — Да ладно. Ты шутишь?

Он открутил крышку бутылки.

— Серьезно.

— Что-то мне не верится.

Молодой человек сделал глоток и посмотрел на нее.

— Это почему же?

— Потому что ходят слухи, будто ты соблазнил женщин больше, чем объездил лошадей.

— И кто же распространяет эти слухи? Уж не моя ли невестка?

— Об этом знают все одинокие женщины города. У Рут Джин Пейсли есть двоюродная сестра, которая живет в Нью-Мексико. Она утверждает, что у тебя отбоя не было от поклонниц, когда ты работал там в прошлом году.

— Нельзя же верить всему, что говорят, — усмехнулся Джек.

— Хочешь сказать, что это неправда?

— В молодости я не был таким.

— Но сейчас ты такой.

Джек пожал плечами.

— Моя цель — доставлять удовольствие. — Он сосредоточенно смотрел на огонь. Выражение его лица постепенно смягчилось. — Хочешь верь, хочешь нет, но в те времена я был верным однолюбом. — Он поднял глаза и поймал ее взгляд. — Поэтому никогда не приводил сюда ни одной девушки. Я влюбился, когда был подростком. А ее отец не одобрил бы нашей поездки в эту пещеру. Он не разрешал ей кататься со мной на машине без его присмотра, не разрешал гулять после десяти вечера. Он был судьей в нашем городе — ему нужно было заботиться о своей репутации.

— Так это судья Бейнс?

Джек покачал головой.

— Нет. Судья Байрон Макгрю. Он давно уехал из Инспирейшна. А сейчас, насколько я знаю, работает в округе Мангрум. Мистер Макгрю был человеком строгих правил и неусыпно следил за поведением и моральным обликом своих четырех дочерей, красивых, как наливные яблоки в августе.

— Какое же яблочко досталось тебе?

— Я влюбился в младшую.

— Как ее звали?

— Гейли. — Он сделал глоток. — Нам с ней позволяли встречаться только субботними вечерами. Мы ездили с ее родителями в клуб играть в лото. Иногда нам разрешали после этого сходить в «Снежную королеву» поесть мороженого. Но в большинстве случаев я провожал ее домой сразу после игры. Скука смертная, да?

— Нет, что ты. Это очень мило.

— Мило. — Джек допил третью бутылку и принялся за следующую.

— И что же с ней случилось потом?

— Я на ней женился.

— Так ты женат?!

— Был когда-то. — В его глазах мелькнуло едва уловимое отчаяние. — Гейли ушла в мир иной через несколько месяцев после нашей женитьбы. Ее укусила пчела. Началась аллергическая реакция. До больницы довезти ее не успели. Нелепость какая-то. Гейли даже не подозревала, что страдает аллергией. Если бы мы знали… Чего уж теперь говорить.

Пейдж вдруг ощутила необъяснимую духовную близость с Джеком Мишеном. В его печальных глазах она заметила хорошо знакомую боль. Ей захотелось коснуться его.

Остановить себя она не успела — ее ладонь накрыла его руку.

— Мне очень жаль.

Он и бровью не повел. Но и руку не отдернул. Пейдж чувствовала, как напряжены его пальцы. Ей показалось, что Джек пытается побороть в себе желание обнять ее и уткнуться лицом ей в плечо.

Но потом он все-таки высвободил руку. Девушка решила, что ошиблась в своей догадке.

— Ничего. Все в порядке. С тех пор много воды утекло. Все в прошлом. — Джек поймал ее взгляд. — Теперь твоя очередь рассказывать. Признавайся, вырезала свое имя в каком-нибудь потаенном уголке вроде этого?

Сначала Пейдж хотелось соврать, но все же она не решилась. Он ведь знает ее неопытность, как это ни прискорбно. Иначе она не оказалась бы здесь с ним. Кроме того, Джек только что раскрыл перед ней душу — не до конца, но все-таки. И хотя в последний момент он отстранился, девушка чувствовала, что должна чем-то поделиться с ним в ответ на его откровенность.

— У меня в жизни было немного свиданий. Вудро мой первый и единственный парень. Наши встречи не походили на то, что обычно называют свиданиями. Ну, ты понимаешь, классический сценарий: парень заезжает за девушкой, потом они едут на футбольный матч, в кино или еще куда-то. У меня были очень строгие родители. Они не позволяли мне ходить куда-то с Вудро. Только изредка и только туда, где много народа. Чтобы можно было позвонить и справиться, там ли я нахожусь.

— У тебя хорошие родители.

— Да, хорошие. — Она моргнула, чтобы не заплакать. Но одна предательская слезинка сбежала из уголка глаза. Пейдж хотела быстро смахнуть ее, но Джек оказался проворнее. Он вытер капельку большим пальцем. Его прикосновение обдало девушку жаром. — Извини. Просто мне их очень не хватает.

Он убрал руку.

— Что с ними случилось?

— Они погибли в автомобильной катастрофе, когда мне было шестнадцать лет. — Она всхлипнула. — Это был самый страшный день для меня. Жизнь моя тогда круто переменилась. В одно мгновенье я лишилась всего: родителей, дома, будущего.

— У тебя нет других родственников?

— Только тетка. Сестра отца. Но они почти не общались. У нее была своя семья: четвертый муж и с полдюжины детей. Еще один нахлебник им был ни к чему. В тот момент я оказалась нужна одному Вудро. Тетка с радостью подписала разрешение на брак. Мы поженились через месяц.

— Ты вышла бы за него замуж, если все сложилось бы по-другому?

— Нет. Да. Может быть. — Девушка покачала головой. — Окажись я сейчас в том дне, при иных обстоятельствах, я, скорее всего, не приняла бы его предложения. Но что толку теперь рассуждать? Тогда я была молода и растерянна. У меня никого не было. А он говорил, что любит меня. Что будет обо мне заботиться.

— Ты не производишь впечатления человека, которому необходима чья-то забота.

— Теперь это так. Я научилась заботиться о себе сама.

— Так ты оставила надежду найти человека, с которым, как в сказке, «они жили долго и счастливо и умерли в один день»?

— Нет. Но я уверена: для того чтобы «жить долго и счастливо», отношения должны быть равноправными. Чтобы каждый не только брал, но и отдавал другому, не только требовал любви, но и любил. У нас с Вудро получалось иначе. Я очень любила его. А он даже не понимал, что это значит. Меня он рассматривал как свою собственность.

— Вот идиот! — выпалил Джек с такой искренностью, что Пейдж ощутила, как тепло у нее стало на душе.

— Спасибо. — Она снова всхлипнула и вытерла еще одну слезинку. — Давай поговорим о чем-нибудь другом.

— Вообще-то, — Джек придвинулся к ней, — мне кажется, что мы уже наговорились. Настало время не говорить, а чувствовать.

— Что чувствовать?

— Тот жар, который разгорается внутри и рвется наружу. — Он коснулся ее щеки, скользнул пальцем по подбородку, вниз по шее. Пейдж вздрогнула. — Чувствуешь?

Она кивнула. Его рука обрисовала ее ключицу и достигла тонкой лямочки топика. Джек поддел ее и спустил с плеча.

Девушка поежилась от неловкости. В пещере горели свечи, освещавшие все недостатки ее далеко не совершенного тела. Она поймала его руку, чтобы остановить. Почувствовав ее смущение, Джек замер.

— Извини. Я просто не привыкла к такому.

— Он не любил тебя так, как ты заслуживаешь, верно?

Пейдж покачала головой.

— Не знаю. — Она подняла на него глаза. — Честное слово, не знаю. Кроме него, у меня никого не было. Обычно все заканчивалось очень быстро.

— Вот мерзавец! — снова возмутился Джек. — Редкостный негодяй! Он использовал тебя. Вот как это называется. Но у нас все будет по-другому. Пойми, секс должен доставлять наслаждение обоим.

Пейдж это знала. Образованная женщина, читавшая «Космополитэн» и посещавшая кулинарный кружок, разумеется, знала это. Но понаслышке. Только теперь она осознала, что это действительно так. Только теперь, когда об этом сказал Джек Мишен. Только теперь, когда, поймав его пристальный взгляд, она позволила ему уложить ее на плед.

— Что мне теперь нужно делать? — поинтересовалась девушка, лежа на спине.

— Ничего делать не нужно, детка. Просто закрой глаза и сосредоточься на том, что ощущаешь. — До нее донесся звук отвинчиваемой крышки. — Хороший секс — это не набор строго определенных движений. Это умение расслабляться. Отпускать свое тело. Забывать о комплексах. Чувствовать.

Пейдж ощутила прикосновение холодного стекла к плечу. Ее охватила паника.

— Я думаю, это вовсе не обязательно…

— Хватит думать. Чувствуй.

Девушка отчетливо слышала, как исступленно бьется в груди обезумевшее сердце. Холодная влага полилась ей на губы. Она ощутила терпкий вкус пива, сделала жадный глоток, потом еще. Пиво полилось ей на подбородок, на шею. В первое мгновенье ей захотелось вытереться, но Джек поймал ее за руку.

— Нет, не надо. Прислушайся к ощущениям.

Пейдж сжала кулаки и попыталась сосредоточиться на прохладе, обвевавшей кожу и сменившейся теплой волной, когда Джек наклонился к ней. Ее обдало его дыханием. Она ощутила прикосновения его горячего языка. Он слизывал пиво, и ее тело отвечало ему.

Ее губы разомкнулись ему навстречу, но Джек не поцеловал ее, слизнул еще несколько капель, потом поднялся и пролил еще немного пива ей на шею. Оно стекало по коже, впитывалось в ткань топика, которая обтянула конусы ее сосков. От влаги по груди пробежал холодок. Ей хотелось просить продолжения, кожа горела от его прикосновений, его дыхания, от него самого.

Джек плеснул пива на ее упругую грудь. Девушка вскрикнула и выгнулась, как лук, навстречу ему. Она почувствовала его теплое дыхание на своей шее за секунду до того, как жар охватил ее с неистовой силой.

Молодой человек ласкал ее сквозь мокрую ткань топика. Его горячие губы почти обжигали ее кожу даже через материал. Пейдж вдруг охватило смущение, быстро сменившееся отчаянием. Весь вечер она была взволнована, чувствовала, что абсолютно готова к его прикосновениям, и теперь ничего не могла с собой поделать. Ее тело изгибалось, прижималось к влажным губам Джека, притягиваемое необъяснимым влечением.

Он все ласкал и ласкал девушку, пока та не стала хватать ртом воздух. И когда она была уже на грани, Джек остановился и приподнял край ее топика. Пейдж ощутила, как на ее голый живот льется пиво, растекаясь в стороны и сбегая к поясу шортов…

Его язык поймал каплю в миллиметре от ткани. Он медленно расстегнул пуговицу и немного спустил шорты. Она попыталась натянуть их обратно, но Джек не дал ей. Впрочем, Пейдж недолго сопротивлялась, поскольку желание в ней пересилило все остальное.

Кроме того, пещеру освещали лишь свечи. Это ведь не лампочка в шестьдесят ватт, при свете которой ничего не скроешь.

С шортами было покончено, и девушка почувствовала холодное прикосновение бутылки к бедру. Ощущение оказалось изумительным: прохладное стекло на разгоряченной коже. Джек провел бутылкой по ее ноге, к колену, по внутренней стороне бедра. Медленно. Так медленно, что можно сойти с ума. Сердце зашлось в нетерпении.

— Ты чувствуешь? Все оттенки ощущений? Жар в крови? Разгоряченную кожу? Приятную прохладу стекла?

Пейдж попыталась подобрать слова, чтобы ответить, но не смогла, поэтому просто кивнула. Обезумевшее сердце не позволяло размышлять и рассуждать логично. Ей было слишком хорошо.

— Хочешь еще?

Она кивнула, но этого оказалось недостаточно.

— Открой глаза и скажи. Скажи точно, что ощущаешь и чего хочешь.

Пейдж моргнула, чтобы отвести туман, которым страсть заволокла ее взгляд.

— Говори.

— Я… — Она откашлялась и глубоко вздохнула. — Я чувствую волнение. Возбуждение.

— Нетерпение?

— Да.

— А чего ты хочешь?

— Я… — Пейдж облизала губы, пытаясь найти в себе силы говорить. — Хочу еще. Больше. — Ничего другого ей не удалось из себя выдавить.

— Больше чего? Этого? — Джек провел бутылкой вверх по ее бедру. Девушку словно ударило электрическим зарядом. — Или этого? — Он коснулся рукой ее кожи там, где только что было прохладное стекло, проник внутрь. С ее губ слетел стон, глаза закрылись, тело дрогнуло от нового непривычного ощущения неземного, бесконечного наслаждения. Еще одно движение его пальцев, и она вытянулась, как струна. Дыхание сбилось. Пейдж была на грани обморока.

Она упала в бездну наслаждения быстро и резко, словно оступившись на краю обрыва. Ее как будто перевернуло, бросило на самое дно.

Несколько мгновений спустя откуда-то издалека донесся голос Джека.

— Посмотри на меня, — приказал он. Ее глаза мгновенно подчинились. — Ты прислушиваешься к своему телу? Оно подсказывает, чего хочет? — (Девушка кивнула.) — Произнеси вслух. Скажи точно, чего хочешь прямо сейчас.

— Тебя, — пробормотала она.

В его глазах вспыхнули огоньки, мышцы напряглись. Не дав ей понять, что происходит, Джек припал к ее губам страстным, жадным поцелуем, постепенно ослабив напор. Но только Пейдж перевела дыхание, как он поцеловал ее с новой силой, однако теперь уже нежно, медленно, потом отстранился.

Она заметила в его глазах что-то странное, словно он только сейчас понял, что произошло. Джек тряхнул головой и сделал глоток из бутылки, которая еще недавно прижималась к ее бедру.

— Дай-ка угадаю, — начала Пейдж, когда наконец смогла совладать с чувствами. — Урок окончен, верно?

Джек усмехнулся, но выражение его глаз при этом не изменилось. И от его тела по-прежнему исходили горячие волны, особенно в те секунды, когда его взгляд скользил вдоль ее жаждущего тела, прикрытого мокрыми топиком и трусиками.

— А ты хорошая ученица, милая.

Пейдж раздраженно вздохнула и потянулась за шортами.

— Но я же готова.

— Наберись терпения. Уже скоро.

Все только обещает, обещает…

Джек вцепился в руль так, что костяшки на руке побелели. Все нарастающее в теле напряжение, не дающее сосредоточиться, побуждало его развернуть мотоцикл, рвануть к дому Пейдж и там снять это напряжение. Но он не поддался эмоциям, прибавил скорости и понесся на своем мотоцикле по шоссе к ранчо Мишенов.

Пятнадцать минут спустя он стянул с себя футболку и бросил ее в изножье кровати, где его дожидались раскрытый чемодан с аккуратно сложенной одеждой и большой дорожный сундук с выдвижными ящиками.

Очевидно, заботливая Нелл все собрала. Джек перевел взгляд на шкаф и увидел там пустые вешалки. Что ж, по крайней мере она отнеслась с уважением к его желанию и все сложила в чемодан. Джек предпочитал держать вещи наготове, чтобы не терять времени, когда им снова овладеет охота к перемене мест. Когда чемодан сложен, можно уезжать без промедления. Никаких сборов в дорогу. Ничто не задержит. Захотелось уехать — взял все, что нужно, и в путь.

Он расстегнул пуговицу на джинсах — чуть полегчало. Впрочем, не очень. Его по-прежнему мучило желание. Джек хотел Пейдж. Страстно. Безумно.

До умопомрачения, черт побери!

— Ты просто идиот, — пробормотал он себе под нос. — А ведь мог бы сейчас спать в кровати спокойно и сладко, как младенец. Никаких стрессов. Никаких сумасшедших желаний. Никакого напряжения. Если бы не заставил себя остановиться там, в пещере.

А как ему хотелось тогда продолжить! Пейдж действительно была готова. Как она выгибалась, прижималась к нему, как твердела ее грудь от одного его взгляда, как она вскрикивала, взлетая к вершинам наслаждения, и как потом сказала одними губами короткое слово «тебя», когда он спросил ее, чего она хочет.

Она действительно хотела его. А он — ее. Но все изменил нежный полувздох-полустон, сорвавшийся с ее губ. Были в нем и страх, и удивление, и волнение. Он напомнил Джеку, что для нее такое в новинку. Поэтому все и пошло не совсем так, как он задумал.

Не получилось полюбить ее быстро и страстно.

Да ему это и не было нужно.

Свернув с шоссе на дорогу, что вела к ранчо Мишенов, Джек наконец признался самому себе в самом главном. Он не хотел спешить. Хотел запомнить каждое прикосновение к ней, каждый ее стон и вздох, заучить наизусть каждый изгиб ее прекрасного тела, навсегда запечатлеть в памяти то сокровенное, что происходит между ними.

Потому что она была другая, не похожая ни на кого. Несмотря на то что Пейдж не питала никаких романтических иллюзий в отношении Джека, в душе она была настоящим романтиком. Он не мог не восхищаться ее оптимизмом, который не разрушили даже годы, прожитые с этим негодяем, ее мужем. Сам Джек не строил на будущее никаких планов, тем более не думал о долгих отношениях, но если Пейдж верит в возможность счастливого замужества, то честь ей и слава. Он не хотел разрушать это ее убеждение. Не хотел привести к ситуации «переспали — разбежались» и добавить страданий в ее и без того нелегкую жизнь.

Нет, Джек собирался показать ей, каким приятным может быть секс. А это значило, что ему придется строго контролировать свое желание до того момента, когда она будет полностью готова: и физически, и морально. Он хотел, чтобы Пейдж поняла, почувствовала, насколько красивая, привлекательная, страстная, желанная женщина таится в ней. Женщина, которую много лет принижал бесчувственный кретин, озабоченный лишь собственными желаниями.

При одной мысли о бывшем муже Пейдж Джека затрясло от злости. Это удивило его. Он никогда не страдал от ревности, даже не знал, что это такое. Просто не позволял себе ни к кому приближаться — ведь чужих людей не ревнуют. Но Пейдж отличалась от всех. Она стала для него чем-то большим, чем персонаж очередного приключения. Джек с каждым днем все яснее понимал, что Пейдж не только физически влечет его, но и нравится ему как человек.

Разумеется, он не позволял эмоциям затуманить разум, когда думал о мисс Кэссиди. Или о любой другой женщине. Через полторы недели он все равно покинет город. Спектакль под названием «Послушный брат» закончится, и можно будет вернуться к жизни по давно сложившимся правилам. Там, впереди, его никто не ждет. Не нужно будет ни перед кем, кроме себя, держать ответ или советоваться по поводу той временной работы, которую он найдет. Он будет наедине с собой посреди бескрайних зеленых пастбищ, на бесконечных извилистых шоссе, на беспредельных просторах южных штатов. Это называется свобода. И это единственное, чем он дорожит.

Странно, но почему-то теперь это слово не вызывало в нем прежнего энтузиазма, как это было до встречи с Пейдж Кэссиди.

Глава седьмая

Впервые в жизни Пейдж испытала сексуальное наслаждение.

Мысль об этом отказывалась покидать ее, когда девушка закрыла за собой дверь и услышала рев удаляющегося мотоцикла.

То есть наслаждение она ощутила не первый раз. С тех пор как Вудро бросил ее, Пейдж проделала большой путь. Курсы самоанализа вдохновили ее исследовать не только собственный разум, но и тело. Однако сегодня удовольствие ей подарил мужчина. Такого с ней прежде не случалось.

Но все же что-то пошло не так.

Да, это было очень приятно, но она отчего-то испытывала тревогу. В Пейдж бушевали отчаянье и желание.

До самого утра она беспокойно ворочалась в постели, уснула лишь на рассвете и, конечно, проспала и опоздала на работу.

Во второй раз. Это уже настораживало.

— Что с тобой, девочка? — заботливо поинтересовалась Долорес, когда Пейдж вошла в офис, предварительно влив в себя три чашки крепкого кофе, которые, впрочем, не уняли желания, мешавшего ей сосредоточиться.

— Все нормально.

— Везет же людям. Хоть у кого-то все нормально, — завистливо простонал Уолли, проходя мимо ее стола. Несуразность его наряда изумляла: майка, короткие шорты и нелепая шляпа, к полям которой был прикреплен небольшой вентилятор. — У нас тут жарко, как в царстве Аида. Пусть только Деб вернется в город, я ей такое устрою. По судам затаскаю! В таких условиях невозможно работать!

— Да умолкни ты наконец, — рявкнула на парня Долорес. — Сам во всем виноват, нечего было ломать кондиционер. Джек ведь его починил.

— Ну да, починил. И здесь стало так холодно, что хоть пингвинов завози — словно Северный полюс. У меня от мороза даже зубы стучали. Того и гляди превратился бы в сосульку. Но я тут при чем? Я всего лишь попытался отрегулировать температуру.

— Ты всего лишь сломал термостат.

— Ничего я не ломал! Ну, уронил случайно какую-то штуковину. Так у меня от холода руки тряслись, вот я и смахнул ее. Полы виноваты. Будь они покрыты коврами, эта стекляшка не разбилась бы.

— А чем тебе холод мешал, а? Уж лучше кутаться в шубу, чем изнывать от жары. Не могу же я голой теперь ходить, — проворчала Долорес и задумалась на мгновенье. — Хотя почему бы и нет? Если вдуматься, что в этом такого? На нудистском пляже…

— У вас от жары в голове случилось помутнение. Даже не вздумайте.

— Тогда гони свою шляпу с вентилятором.

— Ни за что. Я его выписал по каталогу. Пришлось переплатить вдвое за срочную доставку.

— Выбирай, дружок: либо даешь мне вентилятор, либо я начинаю раздеваться. — Чтобы убедить Уолли в серьезности своих слов, она недвусмысленно задвигала плечами и стала насвистывать мелодию из фильма «Стриптиз».

— Ладно, ладно, — закивал парень, когда Долорес расстегнула вторую пуговку на блузке. — Но как только этот дурацкий аппарат починят, вы мне его вернете.

— Там видно будет. — Она нахлобучила шляпу на голову, включила вентилятор на максимум и откинулась на спинку стула.

А Пейдж тем временем страдала от своей головной боли, вызванной вовсе не жарой, а симпатичным молодым человеком по имени Джек.

Нет, нет. Он ей совсем не нравился. Разумеется, с ним было приятно беседовать. У них оказалось много общего: оба состояли в браке, оба знали, что такое потерять близкого человека. Обоим понравились жареные куриные грудки в «Мире блинов». Но вовсе не поэтому ей не терпелось увидеть его.

Просто Пейдж к любому обучению привыкла относиться серьезно. И только. Сам по себе Джек Мишен ее не интересовал.

Да нет же. Еще как интересовал!

Пейдж призналась себе в этом, стоя вечером в очереди в «Снежной королеве». Джек купил рожок с двумя шариками мороженого и протянул хнычущему мальчугану, который несколько минут назад, кривляясь, обронил свой пломбир. Пейдж, обожавшая детей до беспамятства и мечтавшая стать матерью, хотела обнять и успокоить ребенка. Но Джек поступил иначе. Отвел мальчика в сторонку и прошептал ему что-то на ухо. И — о чудо! — маленький рыдающий шалун вдруг превратился в улыбающегося ангелочка. А Джек встал в очередь, чтобы купить ему новое мороженое.

Он взял у продавщицы рожок, политый шоколадом, и присел на корточки рядом с мальчиком. Его большие натруженные руки вытерли хрустальные слезинки на лице ребенка и взъерошили белокурые кудряшки на его головке. Сердце Пейдж растаяло — так трогательна была эта сцена.

Джек, прекрасный, добрый и сексуальный, притягивал ее. Никогда и никого она не хотела так, как его в эту минуту.

Нет, это не означало, что она его любит, успокоила себя девушка. Известные слова «пока смерть не разлучит нас, клянусь любить и в богатстве и в бедности, и в болезни и в здравии…» в этом случае неуместны. О чувстве, которое женщина может испытывать к своему единственному, Богом посланному ей мужчине, речи быть не могло. Нет, то, что она испытывала к Джеку, называлось другим словом — страсть. Помрачение рассудка. С ней такое уже случалось. В восьмом классе Пейдж, что называется, «втюрилась» в учителя английского, мистера Дженкинса. Девочкам вообще свойственно влюбляться в учителей. Ах, как он был хорош собой! Рядом с ним у нее кружилась голова — гормоны бушевали. А еще он был очень милым и помогал ей с грамматикой, когда возникали трудности. Мистер Дженкинс привлекал ее не только как человек, но и как мужчина. Пейдж мечтала выйти за него замуж. Разумеется, через некоторое время, когда она стала старше, это наваждение прошло. Таково уж свойство всех наваждений. Поэтому не стоит волноваться: внезапно вспыхнувшая страсть к младшему Мишену сама собой испарится.

— Ты здорово ладишь с детьми, — улыбнулась девушка, когда Джек протянул ей рожок.

— Спасибо. С ними так же легко, как с норовистыми жеребятами, если знать верный подход. Повернешься спиной — лягнут. Покажешь слабость — перестанут доверять. Просто нужно держаться спокойно и уверенно. И показывать, что ты не опасный, но сильный.

— Однажды ты станешь прекрасным отцом.

— Да, когда-нибудь в далеком, далеком будущем.

— Значит, ты пока не хочешь обзавестись женой и пресловутыми двумя с половиной детьми, о которых говорит статистика?

— Мне кажется, статистика здесь ошибается. Нет, не хочу. Моя жизнь нравится мне такой, какая она есть. А тебе?

— Я бы хотела снова выйти замуж. Только за хорошего человека. Уж на этот раз я сделаю правильный выбор.

— Что значит «хороший» в твоем понимании?

— Склонный к постоянству. Человек, который будет приходить домой вовремя. Человек, который мечтает о детях. Который всегда будет рядом. Хороший муж — это тот, кто настроен на долгие отношения, — простодушно объяснила девушка, когда они шли к свободному столику. — У тебя, наверное, от одного словосочетания «долгие отношения» мороз по коже, да?

— Ну, не преувеличивай. Не мороз, а всего лишь мурашки, — улыбнулся Джек. — Лучше расскажи, что случилось с Вудро?

— Он бросил меня ради другой женщины. Точнее сказать, ради многих других женщин.

— Этот парень настоящий идиот, — разозлился Джек, выдвинув стул для Пейдж. — Законченный кретин.

— Он просто оказался не таким, как я думала. Я не держу на него зла. То есть иногда, вспоминая, злюсь, но по большому счету я ему благодарна за то, что он меня бросил. Одному Богу известно, хватило бы мне сил и смелости уйти от него или нет.

— Хватило бы, — заверил ее Джек, садясь напротив. — Ты сильная женщина. Ты бы смогла.

— Мне тоже хочется так думать, но… — Девушка качнула головой, чтобы отогнать неуверенность, и постаралась сосредоточиться на том, что происходит «здесь и сейчас», как учил доктор Вон.

Джек передал ей салфетку, коснувшись ее руки кончиками пальцев. Пейдж обдало жаром с головы до ног.

Ну конечно, это просто увлечение, вроде детского, которое скоро пройдет. Всем известно, что влюбленности полезны для здоровья. По крайней мере пока влюбившийся не начал погружаться в романтические мечты о предмете своих чувств. Но Пейдж, без сомнения, не имела никаких заблуждений насчет своего спутника.

Он только учитель — все просто и ясно, как белый день. Передает свои знания за определенную плату. Иначе такой человек, как Джек Мишен, и на километр не подошел бы к ней. Даже не взглянул бы в ее сторону.

Она никогда не была красавицей. Мужчины никогда не бегали за ней гурьбой, как за некоторыми женщинами. Пейдж считала себя заурядной, ничем не примечательной.

Она окинула взглядом свои облегающие джинсы и блузку того же цвета. Такая одежда нравилась ей гораздо больше прежних мешковатых джинсов и безразмерных футболок, которые составляли ее гардероб полгода назад. Впрочем, и теперешний наряд нельзя было назвать броским. В отличие от открытого топика и короткой мини-юбки, едва прикрывавших девицу за соседним столиком, которая лучезарно улыбалась Джеку. Он ответил ей. А у Пейдж заныло сердце. Вот она, горькая правда: Джеку Мишену не нравятся такие обычные, как она, ничем не выделяющиеся женщины.

Мужчины, подобные ему — красивые, сексуальные, — предпочитают длинноногих и пышногрудых. Точно как эта красотка в мини-юбке. Ей, Пейдж, никогда не стать такой, даже если она закончит тысячу курсов «Измени себя» и «Научись быть раскованной». Да она и не хотела бы. Ей всего лишь нужен мужчина, который полюбит ее такой, какая она есть: и внешне, и внутренне. Мужчина, который всегда будет рядом.

Но, по собственному признанию Джека, слово «всегда» не входило в его лексикон.

И все же сердце Пейдж затрепетало, когда он уселся на стул напротив с рожком мороженого в руке и посмотрел на нее так, словно они были в кафе одни.

Джек облизал ванильный шарик и улыбнулся.

— Нравится?

— Не понимаю, какое отношение оно имеет к нашим урокам по искусству любви.

— Это хорошее упражнение, которое помогает раскрыть чувственность. Ты должна хорошо понимать себя и каждое из своих чувств. Зрение, слух, обоняние, осязание и вкус.

— Что-то я сомневаюсь, что поглощение клубничного мороженого поможет мне усовершенствоваться в постельных утехах.

— Ну не знаю, не знаю… Если правильно поместить немного клубничного мороженого…

Поняв, на что он намекает, девушка залилась краской, но не позволила смущению овладеть собой.

— Тогда давай прихватим еще по порции и отправимся домой.

— По порции? Милая, тут нужно килограмма два — никак не меньше.

Не зная, что ответить, Пейдж промолчала и сделала вид, что поглощена мороженым. Хотя это было крайне сложно, ведь Джек сидел совсем близко, упершись под крошечным столиком своим крепким бедром в ее бедро. Его язык аккуратно облизывал тающие шарики. Сердце девушки то замирало, то пускалось вскачь, словно обезумевшая лошадь.

— Что случилось? — спросил он, поймав белую капельку, сбежавшую по рожку. — Ты в порядке?

— Д-да. В полном, — соврала Пейдж. На самом деле она изнемогала от желания, полыхавшего внутри. Ей было нужно нечто большее, чем мороженое. Его поцелуй, его прикосновение, его вкус. Да, ей необходимо, жизненно важно было почувствовать его вкус.

Следующие пятнадцать минут тянулись мучительно медленно. Девушка поспешно доела рожок и с облегчением наблюдала за тем, как Джек отодвинул свой стул и встал. Это был сигнал: наконец-то — наконец-то — можно ехать.

Желая поскорее выйти из кафе и сесть в машину, Пейдж дернулась вперед и наткнулась на соседний столик. Стакан с молочным коктейлем качнулся и разлился по металлической крышке.

— Ой, простите… — Она запнулась, увидев Дженни Турновир. — Привет, Дженни.

— Ммм. Привет.

— Вы знаете мою жену? — спросил мужчина, сидевший напротив Дженни.

Пейдж обернулась и столкнулась взглядом с ее мужем, которого, кажется, не обрадовало это знакомство.

— Вы ведь работаете в газете, не так ли? Пишете статейки для колонки «Забавные хитрости»?

— В общем, да.

— Терпеть не могу эту колонку, — нахмурился мистер Турновир. — Эти вроде бы безобидные разговорчики по сути разрушают моральные устои страны. Такие вот, как вы, портят нашу молодежь.

— Мистер Турновир, моя колонка придумана для веселья. В ней нет ничего серьезного. Одинокие женщины нашего города с удовольствием читают ее.

— И из-за таких вот колонок не могут выйти замуж. И никогда не выйдут, благодаря вам. Ваша писанина — средоточие вредных глупостей.

— В чем проблема? — вежливо поинтересовался Джек, подходя к Пейдж. Его напряженный взгляд остановился на мистере Турновире.

— Всего лишь в подрыве основ нашего общества.

— Рад слышать, что ничего серьезного не произошло. Ты готова?

Пейдж сделала над собой усилие, чтобы не улыбнуться, но уголки губ сами поползли вверх. Уолтер Турновир недовольно насупил брови.

— Вставай, Дженни. Мы уходим.

— Но она же покупает мне коктейль взамен разлитого…

— Быстро. — Муж взял ее за руку и потащил к выходу. — Не потерплю, чтобы ты общалась с такими, как она. Эта женщина — пособница морального разложения нашей нации…

Пейдж смотрела вслед Дженни, семенящей за раздраженным Уолтером, и возвращалась воспоминаниями в прошлое. Она видела себя такой же, покорно идущей за Вудро, повинуясь любым его распоряжениям, выполняя все его прихоти, снося самые немыслимые придирки. Уолтер не сделал ничего дурного — всего лишь крепко сжимал руку жены. Но дело было вовсе не в физическом насилии.

Он подавлял ее морально. Иногда словами и поступками можно обидеть и унизить гораздо сильнее, чем побоями и оплеухами. От удара ломаются кости. От оскорбления болит душа, рушится вера женщины в саму себя.

Пейдж поймала взгляд Дженни и сделала то единственное, что могла, — улыбнулась. Искренне, от души, чтобы дать ей почувствовать свою поддержку.

— Что с тобой? — Низкий голос Джека прервал ее размышления. Она почувствовала его сильные пальцы на своем локте.

— Ничего. Просто вспомнила кое-что.

— И что же?

— Как я благодарна судьбе за то, что разведена. Знаешь этого парня?

— Сто лет, еще с детства. Он всегда был немного консервативен. Но такое на него совсем не похоже. — Джек бросил взгляд на удаляющегося Уолтера. Может быть, двум мужчинам стоило бы поговорить?

— Он всегда такой грубый? — отвлекла его от раздумий Пейдж.

— Даже не знаю, что тебе ответить. Вроде бы раньше Уолтер был нормальным парнем. А сейчас он что-то не очень любезен, да? — Джек продолжал наблюдать за старым знакомым, который открыл дверцу машины и буквально впихнул жену внутрь. — Перекинусь-ка я с ним словечком как-нибудь на досуге.

— Не нужно. — Пейдж коснулась его руки. — Ты только усложнишь все.

— Ты считаешь, если научить этого мужлана манерам в обращении с женщинами, то будет хуже? Я по крайней мере получу удовлетворение.

— Ты — да. А она — нет. Ты навредишь Дженни.

— Наоборот, я окажу ей услугу.

— Нельзя помочь человеку, которому помощь не нужна. Она ведь не просила твоего участия. Пока.

Впрочем, будем надеяться скоро попросит. Первый шаг Дженни уже сделала: пришла на собрание клуба «СПГ». Причем не один, а два раза. Только бы она не перестала ходить.

Что ж, поживем — увидим.

А пока…

— Куда мы направляемся? — крикнула Пейдж, обняв Джека за талию и прижавшись к нему покрепче. Они летели по главной улице города на его ревущем мотоцикле. — В спальню?

— Нет еще.

— Этот ответ уже начинает мне надоедать.

— Так перестань задавать этот вопрос.

Джек заглушил мотор у футбольного стадиона. Пустые трибуны белели в сумерках, поле выделялось темным пятном.

— Зачем мы сюда приехали?

— Чтобы побыть наедине, — пояснил Джек, стягивая Пейдж с мотоцикла. Они подошли к скамейке. — Сейчас идут баскетбольные игры. Так что футболисты начнут тренироваться не раньше чем через пару недель.

— Разве дома не было бы лучше? Там уж нас точно никто не потревожил бы.

— Дело не в том, чтобы спрятаться от людей. Нужно понять свои комплексы и попытаться избавиться от них. Расслабиться. Ты слишком много беспокоишься по пустякам. Не важно, где ты находишься и что на тебе надето. В голове должен быть прежде всего секс.

— Ты все время это твердишь. Но у меня сложилось впечатление, что ты намеренно избегаешь спальни. — Пейдж пристально смотрела ему в глаза, ища в них ответ.

Может быть, интуиция обманывает ее? Может быть, это просто навязчивая идея? Может быть, он не хочет идти в спальню, чтобы уклониться от близости с ней? Может быть, ее сексуальное невежество зашло так далеко, что он теперь не может найти способа тактично отказать ей? Может быть…

Бесконечный ряд этих «может быть» мгновенно улетучился, когда Джек притянул ее к себе и поцеловал.

Губы Пейдж бессознательно открылись, и его язык проник внутрь, сводя ее с ума. Его тяжелое дыханье согревало ее, манящий запах волновал. От близости его прекрасного тела ее бросало в дрожь. Внутри бушевал огонь. Каждая клеточка ее кожи вдруг словно ожила, став сверхчувствительной к малейшему прикосновению. Теперь она действительно чувствовала, как учил ее Джек. Чувствовала все: легкий ночной ветерок, ласкавший ее, словно застенчивый юноша, твердое дерево скамейки, упершейся в спину, горячие пальцы Джека, расстегивающие пуговицу на ее джинсах.

Он быстро справился с ними, и девушка осталась в одной блузке и трусиках. Одно движение — и Джек стащил блузку через ее голову и бросил на землю рядом с джинсами.

Она прикрыла грудь руками. Но Джек отвел их. Ее сердце упало куда-то вниз от внезапно подступившего страха. Но Пейдж успокоила себя тем, что уже стемнело. Ее отнюдь не идеальное тело освещал лишь милосердно-тусклый лунный свет.

Глаза Джека потемнели, и она поняла: ему нравится то, что он видит. Это слегка обнадежило ее. Но как только он наклонился и его губы сомкнулись на ее груди, все мысли улетели прочь, словно унесенные ночным ветерком. Он ласкал ее нежно и страстно. Пейдж забыла обо всем па свете и могла думать лишь о Джеке и о том, что он с ней делал.

Так много. И в то же время недостаточно.

— Прошу тебя, — выдохнула она. Он смилостивился. Его губы спускались вниз по ее животу.

Джек медленно раздвинул ей ноги. Его пальцы скользили по ее бедрам, даря новые ощущения каждой клеточке ее тела. Он притянул Пейдж к себе и дотронулся наконец до нее там, где она хотела. Девушка изогнулась навстречу ему от первого прикосновения его языка.

Джек продолжал ласкать ее своими уверенными пальцами, исследуя гладкую, полыхающую огнем кожу. Пейдж ощутила почти нестерпимое наслаждение. Она балансировала на грани между реальностью и безумием и отчаянно пыталась вздохнуть. Молодой человек не прекращал своей сладостной пытки, пока она не задрожала всем телом. Тогда он прильнул к ней губами.

Почувствовав его поцелуи там, где прежде никто не целовал ее, Пейдж испугалась. Вудро так никогда не делал. Она коснулась головы Джека, желая остановить его, оттолкнуть, но руки почему-то не слушались. Ее пальцы скользнули в его шелковистые волосы, притягивая к себе, умоляя продолжать.

Джек наслаждался ее вкусом. Его язык танцевал, как бабочка, лишая ее рассудка. Наконец девушка упала в бездну удовольствия, еще более глубокую, чем та, что раскрылась перед ней два дня назад. Пейдж вздохнула и, не успев остановить себя, пронзительно вскрикнула, разрушая ночное безмолвие.

Она смогла открыть глаза только через несколько секунд. Джек лежал на соседней скамейке и смотрел в темное небо как ни в чем не бывало. Пейдж наполнило разочарование. Что же это такое? — думала она. Я тут лежу раздетая, доступная, а он даже не взглянет в мою сторону!

Впрочем, к разочарованию примешивалось и чувство облегчения.

Решив не терять времени, Пейдж потянулась за одеждой.

— Тебе понравилось? — Его вопрос прозвучал неожиданно. Она застыла, держа в руке шнурок. Джек даже не повернул к ней головы, по-прежнему глядя в небо.

— Ну да. Это было… — Потрясающе. Великолепно. Восхитительно. — Неплохо, — произнесла вслух девушка, не желая отпугнуть его снова. Хватит уже и того, что она бесстыдно завопила, как раненый зверь. Господи, какой позор!

Быстро натягивая одежду, она ждала, что он ответит, ухмыльнется, поддразнит ее или заставит покраснеть. Но вместо этого Джек встал и взял ее за руку.

— Собирайся. Пора идти.

Пейдж заставила двигаться свои подкашивающиеся ноги и пошла вслед за ним по темным ступенькам трибуны. Ее сердце умоляло его, кричало: «Скажи же хоть что-нибудь!» Что угодно, только бы понять, что же творится в его голове. Неужели ее реакция разочаровала его? Или взволновала? Разозлила? Она что, оказалась столь же неумелой в этом случае, как и во всем другом, что ей приходилось делать в жизни?

«Ну не молчи!» — мысленно заклинала девушка. Но Джек вел ее обратно к мотоциклу, не говоря ни слова.

Так ничего и не сказав, он помог ей сесть, завел мотор и рванул с места.

Пейдж прижалась к нему и постаралась сосредоточиться на гуле мотоцикла, шуме ветра — на чем угодно, только не на сомнениях, роящихся в ее голове.

Однако ничего у нее не получилось. Она могла только раздумывать над тем, что же сделала не так.

Поездка до дома лишь разожгла ее страсть. Когда они подъехали, Пейдж была готова повалить его на траву, прямо у дорожки, и заставить наконец сделать то, о чем просила с самого начала.

Однако она смогла сдержаться до того момента, когда они взошли на крыльцо.

— Сладких снов…

— Даже не вздумай уйти.

— Не пойму, о чем ты.

— Я готова.

— Милая, мы уже говорили об этом. И не раз. Еще…

— …не время, — закончила Пейдж. — Надоело! Не могу больше этого слышать. Я готова. Уже очень давно. Никогда не была так готова, как сейчас.

— Хорошо.

— И если ты еще хоть слово скажешь о том, что нужно подождать, я тебя побью, превращу в котлету. Не думай, что я слабая. Я совсем недавно закончила двухмесячные курсы самообороны по системе каратэ. Так что драться умею просто замечательно… Что?

— Я же сказал «хорошо». Ты готова. Давай начнем.

— Шутишь, да? Издеваешься?

— Милая. — Джек взял ее руку и положил на свою ширинку, сильно выдающуюся вперед. Ее ладонь обожгло горячим. — Похоже, что я шучу?

— Нет. Наоборот, ты совершенно серьезен.

— Вот именно. Ну что? Пора уже апробировать твои шелковые простыни? Хотя можно и здесь остаться. Секс на крыльце. Звучит?

— Нет, в спальне будет лучше.

И, не дав ему передумать, Пейдж схватила его за руку и потащила в дом. Наконец настало время.

Глава восьмая

Пейдж не помнила, как они добрались до спальни. Джек отвел ее или она — его? Или они вместе ринулись туда? Как бы там ни было, через несколько минут девушка поняла, что стоит у кровати, а он целует ее.

Сначала, казалось, им двигало одно лишь безумство, но потом что-то случилось. Поцелуи стали медленными и нежными. Джек расслабился, успокоился, поняв, что у него впереди вся ночь. Словно хотел запомнить каждую секунду близости с ней. Он дразнил ее, сводил с ума и мучил, разжигая внутри огонь, до тех пор пока она не затрепетала от переполнявшего ее желания.

Тогда Джек подхватил ее на руки и отнес к кровати, но не опустил сразу. Он держал ее, не в силах оторваться от ее губ, обжигая пальцами ее нежную кожу. Наконец медленно положил на постель и сам лег рядом.

Пейдж не поняла, что произошло с одеждой, хотя точно помнила, что сначала на ней были джинсы и блузка в цветочек. Но потом вдруг она очутилась в постели лишь в нижнем белье. А Джек склонился над ней в одних джинсах, натянувшихся на бедрах до такой степени, что казалось, они вот-вот лопнут.

Он поймал ее взгляд, потом перевел глаза чуть ниже и еще ниже. Девушка застеснялась и захотела накрыться.

— Не надо. — Джек остановил ее руки и прижал их к простыне. Пейдж вдруг поняла, что желание ощутить его обнаженное тело гораздо сильнее порыва закрыться от него.

Джек не спеша расстегнул ее бюстгальтер, стянул с нее трусики. Лунный свет струился из окна, наполняя комнату таинственным светом, обрисовывая прекрасные черты Джека и подавляя ее неуверенность в себе.

Лунный свет она могла вынести. Он был великодушен: скрывал недостатки ее тела и смягчал все линии, которых касался своими тусклыми лучами.

Страхи Пейдж постепенно растворялись, вытесняемые возбуждением. Джек расстегнул молнию на джинсах, и она увидела, почему они были так натянуты: его желание оказалось на пределе.

— Я уже точно готов, — хриплым голосом пробормотал он.

— При чем здесь ты? Мы ведь ждали, пока я буду готова.

Он посмотрел на нее напряженным, пронизывающим взглядом.

— Что ж. Тогда давай убедимся, что ты действительно готова, милая.

Джек дотронулся до ее груди. Его руки поползли вниз, на ее плоский живот, потом еще ниже, пальцы скользнули внутрь. Пейдж вздрогнула.

Его прикосновения были нежными, легкими, волнующими. Теплыми. Она не смогла сдержать приглушенный стон, сорвавшийся с губ и разрушивший тишину, повисшую в спальне.

Джек прижался к ней. Девушка не видела ничего, кроме его лица, не слышала ничего, кроме его дыхания. Его глаза мерцали, как два серебристых озера. С губ слетало неровное дыхание. От него исходил запах горячей страсти, желания, мужского начала. Мышцы его тела были напряжены.

Он снова поцеловал ее. Сильные руки метались по ее телу, возбуждая каждую клеточку, еще больше усиливая ее желание.

Молодой человек скользнул вниз по ее влажному телу, сомкнув губы на груди. Он ласкал ее с такой страстью и нежностью, что у Пейдж на глазах выступили слезы.

Вудро никогда не прикасался к ней с такой нежностью. Не соблазнял ее, не волновал. Вудро только получал удовольствие. Сам брал то, что хотел. Именно брал. Потому что сама она ничего не могла ему дать, не зная, как это сделать.

— Скажи мне, что делать.

— Просто смотри на меня, милая. — Джек поймал ее взгляд. — Смотри и чувствуй. — Он помолчал. — Ты предохраняешься?

Девушка кивнула. Он раздвинул ее ноги и соединился с ней одним мощным долгим движением, коснулся лбом ее лба, словно ему нужно было перевести дыхание.

Потом слегка пошевелил бедрами. Ее охватило пламя. Пейдж подвинулась к нему, как будто умоляя о продолжении.

Джек начал медленно двигаться, проникая все глубже. Его руки продолжали ласкать ее, заставляя терять сознание от удовольствия. Каждая секунда приносила такие невероятные ощущения, о которых она даже не мечтала.

Внутри нее поднималось напряжение. Сильнее, сильнее. Быстрее, быстрее. А потом это произошло. Небеса разверзлись, земля дрогнула. Пейдж Кэссиди наконец познала истинное наслаждение.

— Ну же, детка, — простонал Джек. — Вот так.

Ее тело сжалось, заряжая его своим трепетом. Он прижался к ней что было сил, и они вместе взлетели на вершину удовольствия.

Их сердца бились в унисон. Дыхание вторило друг другу.

Тебе понравилось?

Этот вопрос вертелся на языке Пейдж, готовый слететь в любую минуту. Ей хотелось знать, о чем он думал, лежа рядом с ней, но не хватало решимости спросить. Она боялась услышать ответ, поэтому промолчала, обвила руки вокруг него и закрыла глаза. И впервые с тех пор, как встретила Джека Мишена, девушка уснула спокойно и крепко.

Джек смотрел на спящую Пейдж и пытался разобраться с чувствами, теснившими грудь.

Он не собирался предаваться с ней любви в ту ночь. В его планы входили лишь прикосновения и поцелуи. Сцена на стадионе должна была завершить вечер. Но все произошло не так, как он рассчитывал, а совсем по-другому. Потому что Пейдж была другой.

Нет, она не симпатичная дурочка, каких много. Она очаровательна, непосредственна, мила, умна, краснеет, смущаясь от его двусмысленных шуточек. Женщины, с которыми обычно общался Джек, — те, с кем можно было проводить время, не опасаясь за свою свободу, которые не искали серьезных отношений, как и он, — даже не умели краснеть. Пейдж к тому же оказалась на редкость внимательной и способной на сочувствие. Он не мог забыть ее взгляда, когда она смотрела вслед Дженни Турновир. В ее глазах читалось желание помочь, защитить.

Да, Пейдж хороший человек. Но дело не только в этом. Ей удалось затронуть какие-то глубинные, потаенные струнки его души.

Ни одна женщина не смогла заставить его почувствовать… Господи, просто почувствовать. Вот что самое главное. Она привлекала его не только в физическом смысле. Пейдж умудрилась взволновать в нем чувства, хотя он был уверен, что они уснули навсегда.

И еще она изменила его представления о сексе. У него бывал секс медленный и томный. Быстрый и страстный. Но никогда не случался такой, как с ней: потрясающий, необычный, безумный.

Никогда прежде Джеку не хотелось раствориться в женщине и стать ее единственным мужчиной, чтобы больше никто не касался ее. Никогда.

Он не относился к людям как к собственности. Даже к первой жене. Она была его первой любовью. Он сходил с ума от чувства к ней. Но прежде Джек не испытывал такого всепоглощающего стремления, как теперь, когда он смотрел на Пейдж. Ему хотелось обнять ее, прижать к себе, защитить от мира, соединиться с ней, ощутить ее горячее тело и, затаив дыхание, взлетать к небесам, забываясь от наслаждения. Сумасшествие какое-то! Но он не мог ничего поделать со своими чувствами, не мог не замечать их. Оставалось лишь выбраться из постели и немедленно уйти.

Да. Так и следует поступить. Потому что иначе он не был бы Джеком Мишеном. Все всегда шло по одному сценарию: Джек приезжал в какой-нибудь городок и жил там, пока не становилось скучно, пока не завязывались отношения с людьми. Вечный странник, он нигде не задерживался надолго.

И неважно, что на этот раз ему очень хотелось остаться.

— Ух ты! Ты сегодня выглядишь отлично, на пять баллов. Прямо в жар бросает, — заметила проницательная Долорес, когда Пейдж вошла в офис газеты «Вестник Инспирейшна» следующим утром после самой невероятной ночи в своей жизни.

Урок. Это всего лишь урок. Восхитительный, надо признать.

Разумеется, если случившееся было всего лишь обучением, передачей мастерства, так сказать, и ничем более, то это просто замечательно. Всем известно: когда учеба в радость, то усвоение материала проходит лучше.

— А мне не жарко. — Ни разгоряченной, ни уставшей, ни изнемогающей от желания девушка себя не чувствовала.

Нет, она ощущала лишь любопытство и страх. Они с Джеком предавались любви еще несколько раз. Но ни слова не было сказано о том, что между ними произошло. Пейдж намеревалась расспросить его утром о своих успехах, пообещав себе накануне, что непременно узнает его мысли. Но когда она проснулась, его не оказалось рядом.

— Да и у нас здесь сегодня прохладно. — Пейдж бросила взгляд на новый термостат на стене.

— Будем надеяться, что этот останется целым. — Долорес выразительно посмотрела на Уолли и повернулась к Пейдж. — А вообще-то я имела в виду, что бросает в жар не от температуры, а от твоего вида. — В ее глазах мелькнули лукавые огоньки. — Боже мой, а что это ты так разоделась? Новый наряд?

— Да что ты. Старье. — Пейдж провела рукой по сарафану в цветочек, несколько более короткому и узкому, чем ее обычные мешковатые платья. Сегодня ей захотелось одеться именно так. Легкая дышащая ткань приятно ласкала кожу, цвет радовал глаз.

Таково было ее настроение сегодня. Радостное. Приподнятое. Она была готова свернуть горы, взяться за любую, даже самую сложную работу.

— У тебя сегодня интервью с Би Кромвелл.

Или все-таки с самой сложной она поторопилась? Пейдж почувствовала неприятный спазм в желудке и посмотрела на Уолли.

— С кем у меня интервью?

— С Би Кромвелл. Ну ты знаешь ее. Высокая старушка с подсиненными волосами и чудовищным характером.

— А я-то подумала, что ослышалась.

Би Кромвелл! Дама восьмидесяти пяти лет, самая неприятная, злобная в округе, регулярно игравшая в клубе в «бинго». Сплетница, готовая ругать всех и вся. Она жевала табак и сплевывала на землю. Спаси Господи того несчастного, что ненароком окажется у нее на пути. Ее и терпели в городе только из-за того, что — так уж случилось — она была очень богата.

— Не шути так. Это жестоко.

Уолли чихнул, да так громко, что чашка на его столе звякнула. Он поежился и натянул свитер.

— Я простудился. Мне холодно.

— Но сегодня у нас тепло.

— Это меня и подкосило. То жара немыслимая. То холод, как в Антарктиде. Какой организм такое вынесет? У меня высокая температура.

— Сам виноват, — напомнила неумолимая Долорес. — Я тебе говорила: не трогай термостат.

— Да, а я, дурак, не послушал вас. Довольны?

— Не совсем. Хочу, чтобы ты сказал: «Долорес, вы были правы».

— Долорес, вы были правы.

— Долорес, вы просили меня не трогать термостат, но я, упрямец, сделал по-своему.

— Долорес, вы просили меня не трогать термостат, но я, упрямец, сделал по-своему.

— Обещаю больше никогда не быть упрямым.

— Обещаю больше никогда не быть упрямым.

— Долорес, простите меня, пожалуйста.

— Долорес, простите меня, пожалуйста.

— Долорес, вы умны, как богиня мудрости. Красивы. И…

— И уже достали меня!

— Да, достала. Но я права, как всегда! Советую тебе не забывать об этом.

— Ненавижу вас! — пробормотал Уолли и с шумом высморкался.

— Взаимно, лапуля. Ладно, я пошла. Пока, цыплятки мои. — Долорес помахала ему рукой и взяла сумочку. — Я записана к парикмахеру. А потом иду на обед.

— Ну пожалуйста! — заныл Уолли, когда Долорес ушла. — Ну сделай это ради меня. Деб договорилась об этом интервью за два месяца. Я ей обещал, что не подведу.

— Послушай, у меня своих дел невпроворот. Мне тоже нужно взять интервью. Да еще две статьи дописать.

— Я сделаю все за тебя. А ты иди к Би, а? — Молодой человек схватил сумочку Пейдж и протянул ей. — Умоляю.

— Но…

— Эта мегера согласилась на интервью лишь на том условии, что ее фотография появится в газете. Она не только злобная, но и тщеславная. Поспеши, опаздывать нельзя. У нее пунктик на пунктуальности, извини за тавтологию.

— Но…

— Я наведу порядок на твоем столе.

Пейдж сложила бумаги на краю стола.

— Здесь и так полный порядок.

— Я угощу тебя обедом.

В поисках подходящего деяния Уолли оглядел кабинет и наткнулся взглядом на ее ноги.

— Слушай, тебе, наверное, в этих туфлях так неудобно. Знаешь что? Ты идешь на интервью, на обратном пути забегаешь в аптеку и приносишь мне что-нибудь от кашля, а я тебе делаю отличный массаж ног.

Пейдж взглянула на босоножки на высоких каблуках, в которых утром решила пощеголять. Пальцы уже ныли, пятки болели, а прошло-то всего сорок пять минут, как она надела эти орудия пытки.

— Ладно, будь по-твоему. Но… — девушка ткнула Уолли пальцем в грудь, — если она начнет плеваться и испачкает мой сарафан, ты заплатишь за химчистку.

— Согласен, — радостно закивал тот, передал ей пачку записок и сел за стол.

Стараясь не думать о ноющих ступнях, Пейдж взяла сумку и блокнот и спустилась вниз. Теперь по крайней мере у нее было чем заняться, чтобы отвлечься. Вот и хорошо. А иначе пришлось бы сидеть за столом в офисе, терзаться и изводить себя догадками, о чем же думал Джек Мишен прошлой ночью.

Был ли он рад? Расстроен? Зол? Или ему вообще все равно? Или она проявила себя такой же неумелой и никчемной, какой была до встречи с ним? Или он все же остался доволен ее успехами? Или теперь — вот в этот самый момент — сидит где-нибудь и ломает голову над тем, как бы отделаться от нее?

Девушка заставила себя прогнать неприятные мысли прочь. Неважно. Все это неважно. Даже если Джек решит положить конец их занятиям, ничего страшного. Она уже успела многому научиться у него за последние две недели и теперь знает куда больше, чем до знакомства с ним.

Конечно, он помог ей познать себя, раскрыть свои пристрастия и склонности. Понять, какие именно прикосновения, ласки и поцелуи доставляют ей удовольствие. Но Джек не говорил, как прикасаться к нему, как ласкать и целовать его…

— Эй, привет, синий чулок. — Его низкий голос донесся до Пейдж, когда она спустилась с лестницы. Она посмотрела на противоположную сторону улочки, пролегавшей между бакалейной лавкой и зданием редакции. На Джеке были джинсы и выцветшая джинсовая рубашка с расстегнутыми пуговицами, под которой белела футболка. На мгновенье она представила его таким, каким видела накануне ночью в своей спальне.

Как он красив. Какое сильное, прекрасное тело, загоревшее под жарким южным солнцем. Золотистые завитки волос на груди. Как играли его мышцы, когда он обнимал ее крепкими руками, прижимался к ней и соединялся с ней. Глубже, глубже…

— Ты сегодня такая… Даже смотреть на тебя жарко. — И снова его голос развеял легкий туман ее мыслей, возвращая ее в реальность.

— Это все платье. Я обычно такие не ношу. Я и покупать его не стала бы, да Деб настаивала. Она сказала, что вырез подчеркивает…

— Я имел в виду, что тебе, наверное, жарко. Ты вся взмокла.

Девушка вдруг почувствовала струйку пота у виска и поспешно вытерла ее ладонью.

— А, ну да. То есть… я думала… Долорес тоже что-то такое говорила, но имела в виду…

— И я с ней согласен. — Джек обаятельно улыбнулся, окинув ее взглядом с ног до головы. — Мне нравится твое платье. Оказывается, у тебя есть ноги.

Пейдж не смогла сдержать улыбки, и напряжение начало понемногу отпускать ее.

— Да. Ими очень удобно ходить.

— И обвивать. — Его намек воскресил в ее памяти события прошлой ночи, но она заставила себя не думать об этом.

Прогоняя воспоминания, Пейдж набросила ремешок сумки на плечо.

— А что ты здесь делаешь? Разве ты не должен работать на ранчо?

— А чем я занимаюсь последние две недели? А сюда приехал за фуражом. Вот сейчас заберу из магазина — и обратно. Но сначала… — Джек откусил яблоко и бросил огрызок в ближайшую урну, — я хотел видеть тебя.

Девушка затрепетала от страха, потому что слишком хорошо знала эти сцены «наутро после…». Они никогда не заканчивались хорошо. Обычно Вудро проводил подробный разбор ее недостатков и ошибок, объясняя, что она сделала не так. Как правило, она делала не так все.

— Мы ведь собирались встретиться только завтра вечером, — выпалила Пейдж. Она не желала слушать, что он хочет ей сказать. Нет, только не это.

— Поэтому-то я и хотел тебя увидеть.

А вот и конец.

— Мы ведь договорились!

— По-моему, нужно пересмотреть пункты нашего «договора».

— Ты же согласился давать мне уроки, — напомнила девушка. — Обещал научить меня всему, что знаешь. Понедельник, среда, пятница в течение двух недель.

— Верно. Но если хочешь добиться хороших результатов, нужно увеличить количество занятий, как мне кажется.

— Нельзя вот так отказываться только потому, что… подожди, что ты сказал?

— Хочу встретиться с тобой сегодня вечером. — Он подошел ближе. — И завтра, и каждый вечер до возвращения Деб и Джимми.

Пейдж охватила эйфория. Но ее тут же сменило такое знакомое беспокойство.

— Неужели я была настолько плоха вчера?

— Шутишь? — Джек поймал ее подбородок и поднял лицо, упершись в нее серьезным взглядом. — Милая, ты была чудо как хороша. Просто я отношусь к своим обязанностям с большой ответственностью. Ты заслуживаешь основательного, развернутого курса обучения. Я хочу делать все не спеша и как следует. Чтобы ничего не упустить.

— Да уж. Упускать не надо. — Она поднялась на носки и поцеловала его.

Впервые в жизни Пейдж Кэссиди не чувствовала себя неумехой и неудачницей.

Нет, теперь она ощущала себя женщиной. Настоящей женщиной.

Глава девятая

Следующие дни промелькнули, словно пейзаж за окном поезда. Днем Пейдж работала в редакции «Вестника», а ночи проводила с Джеком, который приходил каждый вечер, как и обещал.

Он не обманул ее ожиданий и оказался действительно хорошим педагогом и знающим учителем. Секс был его стихией. Джек умел взволновать Пейдж одним взглядом. Вскоре выяснилось, что и она имеет над ним ту же власть. Достаточно было любого пустяка, чтобы они загорелись страстью. Стоило ей облизать пересохшие от жары губы, или медленно опустить веки, или едва заметно покачать бедрами — и он уже был готов.

Девушка предполагала, что процесс соблазнения сложен, но с Джеком все было просто. А главное, естественно.

Если бы Пейдж не помнила каждую минуту о том, что наняла его в качестве преподавателя, то решила бы, что ей посчастливилось встретить свою вторую половину. Но, разумеется, она трезво смотрела на вещи и не позволяла себе предаваться романтическим фантазиям. Он был замечательным любовником, чутким и внимательным. Но в таких парней порядочные девушки не влюбляются. Ведь рано или поздно они уходят, оставляя позади разбитые сердца.

А сердце Пейдж совсем недавно оправилось от предыдущего удара. Теперь она уже не стала бы рисковать им. Слишком много времени ушло на то, чтобы собрать и склеить его осколки воедино.

Да, Вудро вроде бы принадлежал к типу «постоянных» мужчин. Привлекательный и раскованный, он свел с ума многих девчонок. Пейдж приняла его страсть за настоящее глубокое чувство, полагая, что муж смотрит на нее теми же глазами, что и она на него. Что мечтает о том же, что и она. В этом была ее ошибка.

Теперь девушка понимала, что им двигало лишь желание завоевать недоступное. Классический случай: недотрога из порядочной семьи интересна лишь до той поры, пока не сдастся на милость победителя. После чего она превращается в очередной трофей. Конечно, Вудро не просто соблазнил ее на заднем сиденье своего автомобиля. Он пошел дальше и попросил ее стать его женой. Но и это было сделано лишь из эгоизма. Все жительницы города прекрасно понимали, что он из себя представляет. Все, кроме Пейдж. Она была молода, наивна и простодушна. И Вудро женился на ней. Ему требовалась домработница и повариха. Но его ждал неприятный сюрприз: ни вести хозяйство, ни готовить она не умела. Поэтому он продолжил поиски подходящий жены на стороне.

Теперь Пейдж неплохо управлялась с домашними делами, вкусно готовила. Научилась хорошо одеваться, не то что в былые годы. И все же она не подходила на роль той, что могла бы разделить с Джеком Мишеном жизнь и постель. Нет, ему нужна была равная во всех отношениях женщина. Пейдж пыталась убедить себя, что вполне подходит под это определение, но в глубине души знала, что обманывается.

Впрочем, какая разница? Даже если бы она была желанной, каковой иногда ощущала себя рядом с ним, все равно Джек Мишен не был тем мужчиной, с которым ей хотелось бы связать свою жизнь.

Пейдж даже представить была не в состоянии, что когда-нибудь сможет снова ответить «согласна» человеку, похожему на Вудро. Нет, больше такое не повторится.

И неважно, как хорош он в постели. Или как держит ее за руку, когда они идут в кино. Или как кормит ее картошкой фри со своей тарелки, когда они вместе обедают. Или подбадривает, когда она рассказывает о собраниях кружка «СПГ» и попытках найти для него постоянное место, чтобы у женщин было куда прийти, если дома возникли трудности.

Нет, во второй раз она эту ошибку не совершит.

— Не надо, не включай свет, — остановила Пейдж Джека, который протянул руку к лампе на ночном столике. Ее пальцы поймали его за запястье в нескольких сантиметрах от выключателя. — Пожалуйста.

— Я хочу видеть тебя.

— Ты и так увидишь. Фонари на улице светят очень ярко, — нервно рассмеялась она. — Хоть солнцезащитные очки надевай.

— Это всего лишь маленький ночник.

— Но без него гораздо романтичнее, — настаивала девушка, сжимая пальцы на его руке. В ее глазах мелькнул страх. Джеку захотелось обнять ее и защитить от всего, чего она боялась. Но он немедленно отогнал это чувство. Во все прошедшие ночи Пейдж была открытой и искренней с ним, отдавала ему всю нерастраченную страсть. Но он ощущал, что она все-таки сдерживается.

Что-то заставляет ее сдерживаться.

— Пожалуйста. Так ведь… — Девушка облизала губы. Джек понял: она пытается придумать подходящее объяснение своей просьбе. — Так ведь гораздо лучше.

— Почему ты не хочешь сказать мне, в чем настоящая причина твоей застенчивости?

— Не пойму, на что ты намекаешь?

— Ты боишься.

— Боюсь? Тебя?

— Боишься, что я увижу тебя при свете и мне это не понравится.

— Глупости, — фыркнула Пейдж, но он догадался, что нащупал ее болевую точку. В ее глазах блеснули слезы. У него защемило в груди.

— Детка, не позволяй ему вновь вторгаться в твою жизнь и портить ее. Его больше нет. Не нужно бояться.

— Я не боюсь. — Она отчаянно замотала головой, словно пыталась убедить в этом и себя. — Я вообще ничего не боюсь.

— Не обманывай себя.

— Да кто бы говорил! — Она посмотрела на него в упор холодными от злости глазами. — Ты-то сам хоть раз в жизни усидел на одном месте дольше двух-трех месяцев?

— Сейчас речь не обо мне. — Джек отстранился от нее и сел на край кровати.

— Хочешь поговорить о страхах? — Пейдж тоже поднялась и села позади него. — Давай поговорим.

— Ты знаешь, я сюда шел с несколько иным намерением. Я хотел увидеть тебя.

— И дело не в том, что у тебя непоседливый характер, — не унималась она, пропустив мимо ушей его фразу или скорее сделав вид, будто не слышит его. Ей хотелось перевести разговор с себя на Джека. Ведь проблема была в нем. — Ты просто боишься долго оставаться на одном месте.

— Ты пытаешься сменить тему разговора. Хорошо. К твоему сведению, я просто не люблю подолгу жить в одном городе. Вот и все.

— Нет. Это страх гонит тебя с места на место. Ты боишься пустить корни.

— Послушай, мы говорили о твоих страхах. А корни мне не нужны.

— Боишься слишком сблизиться с кем-нибудь.

Его губы дрогнули в ухмылке.

— Дорогая, уж с тобой-то мы были так близки, что ближе некуда.

— Физически — да. А я говорю о другом.

— Постой-ка. Не ты ли просила меня об уроках страсти? Секс и есть физическая близость.

— Ты никогда не остаешься до утра. Не просыпаешься в моей постели рядом со мной. Всегда уходишь прежде, чем я открою глаза. Объясни, почему?

— У меня полно работы на ранчо. Я же дал Джимми слово, что присмотрю за хозяйством. Приходится начинать с раннего утра.

— Ты не хочешь просыпаться рядом со мной, потому что так проще. Так наша связь — всего лишь интрижка на одну ночь.

— Милая, я прекрасно понимаю, что это не интрижка на одну ночь. А на две недели. Пойми, я занятой человек.

— Тогда докажи, что я ошибаюсь. Останься до утра. На всю ночь. А я испеку блинов на завтрак.

— Все же мне лучше уйти. Завтра ни свет ни заря пригонят стадо в сто голов. Мне нельзя опаздывать.

— Давай, беги, — крикнула Пейдж ему вслед. — Потому что если ты останешься, то поймешь, что я права.

Ну конечно, она не права.

Джек завел мотор и рванул с места, вздымая клубы пыли.

Боишься сблизиться с кем-нибудь?

Черта с два! Ничего он не боялся. Просто не любил сближаться с людьми. Так было проще: никого не обижаешь, когда охота к перемене мест снова зовет в дорогу. Когда нет привязанностей, нет и обязательств. Не нужно никого бросать. Так легче. Всем.

Джек не хотел вступать в прочные отношения с окружающими и обзаводиться постоянным домом. Не хотел погружаться в размеренное существование довольного жизнью человека, когда все воспринимается как само собой разумеющееся. Именно такую жизнь он вел до смерти жены. Спокойную. Оседлую. Удобную. Счастливую.

Эта мысль так изумила его, что Джек прибавил скорость, словно хотел поскорее от нее отделаться. Черт подери, он счастлив и сейчас! Просто как-то по-другому. Иначе. Он занимается любимым делом, переезжает с места на место, когда захочет, наслаждается всеми радостями жизни и дышит полной грудью, а не влачит жалкое существование. Совершенно очевидно: он счастлив.

Но чем ближе Джек подъезжал к ранчо, тем настойчивее память возвращала его в те дни, когда его жена еще была жива. Как ему нравилось тогда возвращаться домой после трудного дня, проведенного на пастбищах или в конюшнях с отцом. Тогда он часто задумывался о будущем.

Счастье.

За прошедшие десять лет много чего происходило с ним. Но это слово больше не возникало в его лексиконе. Нет, с тех пор он не был счастлив по-настоящему. Просто существовал.

Ну и что? Так ведь лучше. Лучше, чем обрести счастье, а потом внезапно потерять его, как случилось с ним когда-то давно. Он был тогда молод и влюблен. И вдруг ничего не стало. Ее не стало.

Тогда горе завладело им полностью и чуть не убило. Он очень тосковал по жене, а справиться с болью смог, лишь уехав из дома. Сбежал. Чтобы забыть обо всем.

Но воспоминания не оставляли, шли за ним по пятам. Внезапно вдруг возникали в голове. Стоило увидеть какую-нибудь семью за обедом в местном кафе, или мужа и жену за покупками в бакалее, или юношу и девушку, держащихся за руки, и боль возвращалась. Видеть чужое счастье было просто невыносимо.

И Джек убегал, оставляя позади знакомых и друзей, бросая все ради другого города, заполненного чужими людьми. Некоторое время все было нормально. А потом прошлое вновь возвращалось в виде мучительных воспоминаний.

Вот как сейчас.

Пейдж воскресила их, потому что в последние несколько дней показала ему счастье, о котором он и не мечтал. Она сумела пройти через те защитные стены, которыми он отгородился от людей, сумела проникнуть в его сердце. И ему это нравилось. Он полюбил ее.

Джек понял это, когда затормозил на дорожке у родного дома. Да, он действительно полюбил ее.

Он опустил глаза. Сомнений нет, это любовь. Но вместо того, чтобы обнять ее, прижать к себе и наслаждаться близостью с ней, он сбежал, примчался сюда.

Да, черт побери, она права. Он на самом деле боялся с кем-нибудь сблизиться. Но в одном Пейдж все же ошиблась. Перспектива осесть и жить на одном месте его не пугала. Он уже это сделал.

Эта мысль пришла ему в голову, когда Джек шел по до боли знакомому коридору родного дома в свою комнату, которую занимал с самого рождения. Здесь было его место. И все его вещи: кровать, спортивные награды на полочке на стене, его первое седло, переброшенное через стул в дальнем углу, первая голубая лента, которую он получил на смотре лошадей в Остине. Да, здесь было его место, наполненное воспоминаниями о прошлом. Здесь были его корни.

Он подумал о Сесиле Макгроу из бакалейной лавки, об Уэйне и Нелл, о многих других знакомых ему с детства жителях города. Его города. Здесь он вырос. И всегда возвращался сюда. Ему не нужно было начинать жизнь где-то еще. Не нужно было пускать корни, потому что они уже были пущены здесь, в Инспирейшне. Его прошлое, то, чем он был и чего хотел, — все таилось в маленьком техасском городке, где жили его семья, его друзья и его женщина.

Его мысли вернулись к Пейдж. Он вспомнил страх и отчаянье, застывшие в ее глазах. Когда Джек уходил, она была напугана и пыталась защищаться, а потом прогнала его.

И он охотно ушел, потому что и сам боялся. Но теперь страх пропал. Джек вошел в свою комнату с твердым намерением больше никогда не позволять Пейдж отталкивать его.

Он взял свой верный чемодан и принялся распаковывать его. Через несколько минут все вещи заняли свои прежние места в ящиках и на вешалках в шкафу. И на него снизошло спокойствие. И свобода. Подлинная свобода. Еще большая, чем та, какую он чувствовал, летя на своем мотоцикле по ночному безлюдному шоссе.

Джек понял, что освободился от прошлого, от всех страхов, не дававших покоя. Теперь можно без тревоги смотреть в будущее. Ему нужна Пейдж Кэссиди. Отныне и во веки веков. Оставалась лишь одна проблема: Пейдж прогнала его и не хочет больше видеть.

Но это пока.

— И тогда я сказала ему: «Норм, я не стану надевать желтое платье. Возможно, это любимый цвет твоей мамы. Но меня она ненавидит. И желтый мне не идет».

— Вот молодец!

— Так держать, Дороти!

— Правильно ты его!

— Я хочу сказать, если бы его мать была со мной хотя бы любезной, я бы надела хоть оранжевое платье, хоть лимонное. Но она же постоянно критикует мою курицу и клецки.

— Ничего себе! Твои клецки?

— Вот ведьма!

— И мой яблочный штрудель.

— Коммунистка недобитая — вот она кто!

— Да разве так можно?

— И мой воздушный лимонный мусс…

Пейдж отчаянно старалась сосредоточиться на теме дискуссии. Очень старалась. Но как только ей удавалось уловить нить разговора, что-то напоминало ей о Джеке и прошлой ночи. И главное, о том, что она перешла ту грань, за которой нет возврата. Она прогнала его. Теперь он, скорее всего, ее ненавидит.

Ну и что? До приезда Джимми и Деб осталось всего три дня. А потом Джек уедет. Так какая же разница, что он о ней думает?

Никакой. В этом она и пыталась себя убедить. Что такое три дня? За прошедшие полторы недели ей удалось многому научиться. Несколько дней ничего бы не изменили.

Пейдж старалась не забывать об этом. Старалась поверить в это. Но собрание кружка «СПГ» закончилось, она попрощалась с женщинами, собравшимися вокруг стола с закусками, и поняла, что убедить себя не сумела.

Три дня — это три дня. Почти половина недели. Целая вечность для той, что совсем не умела доставлять удовольствие мужчинам, не владела этим искусством. А вдруг Джек не всему научил ее? И без этого вся его наука насмарку? Она не могла себе позволить упустить даже мелочь, не говоря уже о трех ночах.

Пейдж не хотела признаваться себе в том, что хочет видеть Джека в эти три ночи, что ждала их, рассчитывала на них и совсем не собиралась его отталкивать. Она опасалась, что ее мысли о нем далеки от желания научиться искусству страсти, что она жаждет встречи с ним, потому что Джек Мишен ей небезразличен.

Он красив, сексуален и такой милый. Внимательно слушал все, что она говорила, рассказал ей о своем прошлом. У них оказалось столько общего.

Но с другой стороны, между ними пролегла непроходимая пропасть.

Вдруг у нее по спине побежали мурашки от странного предчувствия. Пейдж обернулась.

Пропасть пропастью, а сейчас их разделяли считанные метры.

Джек стоял в дверном проеме, улыбался и картинно раскланивался с последней участницей кружка «СПГ», выходившей из зала, держа в руке тарелку с конфетами. Не успела Пейдж перевести дыхание, как молодой человек закрыл дверь и повернул замок.

Попалась.

Попалась? Что за глупости? Но именно так она подумала, когда он подошел ближе. Словно хищник, загнавший свою жертву в угол.

— Ты на меня не сердишься, ведь правда? Мне не стоило говорить то, что я сказала. Это ведь не мое дело.

— Нет, ты имела полное право сказать это. Я спровоцировал тебя. Ты ведь описала все как есть на самом деле.

— Но твои страхи и принципы — твое личное дело.

Джек остановился в нескольких сантиметрах от нее, отрезав ей все пути к отступлению или побегу.

— А чего ты боишься, Пейдж?

— Давай не будем снова начинать этот разговор.

— Но мы ведь его так и не закончили. Ты во всем оказалась права. Да, я боялся сближаться с людьми.

Боялся? Раньше? А теперь, значит, все изменилось?

— Все верно, — кивнул он, словно прочитав ее мысли. — Больше я этого не боюсь. Я хочу сблизиться. — Джек наклонился, коснулся ее щеки и приподнял ее подбородок. — Ты не ошиблась. И я готов признать твою правоту. Теперь я хочу, чтобы ты открылась мне. Теперь между нами не должно быть никаких секретов. Ничего, только прикосновения, поцелуи и чувства.

Теперь.

Девушка всем телом ощутила его близость, голодный взгляд его глаз. Они были совершенно одни в зале, залитом ярким солнечным светом, с запертой изнутри дверью.

— Я хочу видеть тебя. — Джек начал расстегивать верхнюю пуговичку на ее блузке. — Прямо сейчас.

— Сейчас? Но ведь сейчас еще день…

— Сейчас. — Он закончил с первой пуговичкой и переключился на вторую. Потом на следующую… Пока не расстегнул все.

— Я… ну, я думаю… — Слова застряли у нее в горле, когда Джек коснулся ее груди, обтянутой тонким кружевом бюстгальтера. Не дав ей опомниться, он расстегнул крючочки.

Девушка испугалась и сделала глубокий вдох.

Успокойся. Ты ведь не абсолютно голая. На тебе еще есть блузка, пусть даже расстегнутая, и юбка, скрывающая все недостатки.

Звук расстегивающейся молнии эхом отдался в зале. Юбка упала на пол. За ней последовала нижняя юбка. Пейдж осталась в блузке и трусиках.

— Сейчас, — как зачарованный твердил Джек, взявшись за их край.

Она поймала его руку.

— Нет. Не надо.

Пейдж понимала, что это глупо. За последнюю неделю она была с ним в постели много раз, но теперь отчего-то почувствовала смущение и страх, словно невеста в первую брачную ночь. Да, они предавались любви, но всегда в полутьме, в сумерках, только не в ярких лучах солнца.

— Но почему? — Он высвободил руку и немного спустил ее трусики.

— Ну пожалуйста. Не делай этого. Прошу тебя.

Его рука застыла у нее на бедре, обжигая нежную кожу.

— Знаю… знаю, это глупо, — продолжала она. — Но я ничего не могу с собой поделать. Честное слово.

— Объясни, почему.

Какой простой вопрос. И как трудно на него ответить. На нее давили годы неуверенности и самоуничижения: попытки спрятать свою фигуру под мешковатыми джинсами и рубашками, болезненные спазмы в желудке с наступлением ночи, когда она гасила свет, забиралась под одеяло и молилась, чтобы муж хотя бы на минуту притворился, что она такая, как ему хочется, чтобы был нежен, чтобы подумал о ней…

— Просто не могу.

— Можешь.

— Я не хочу.

— И это неправда. — Джек отпустил ее трусики и поднял руки к ее груди, которая тут же налилась от его ласк. — Вот видишь. Твое тело хочет. Тебя держат твой разум, твои страхи. Отпусти себя. Забудь обо всем. Думай только о том, что я с тобой делаю.

Его глубокий, чувственный голос успокаивал ее. Пейдж закрыла глаза, откинув страх и неуверенность. Теперь она ощущала только тепло его ладоней на своей груди, прикосновение его пальцев, его дыхание у виска.

— Вот так, — пробормотал он и, приподняв, усадил ее на стол. Легкий шелк трусиков скользнул по ее горячей коже. Джек встал между ее ног, распахнул блузку и спустил ее с плеч. Девушку обдало прохладой.

Она открыла глаза и попыталась задержать падающую блузку, согнув руки в локтях.

— Ну пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты меня видел.

— Так этого ты боишься? Что я тебя увижу?

— Что тебе не понравится то, что ты увидишь. Что ты потеряешь ко мне всякий интерес. Что тебе будет противно смотреть и ты убежишь прочь.

— О, детка, — с чувством произнес Джек, взяв ее лицо в руки. — Что ты говоришь? Я никогда не убегу от тебя. Никогда.

Последнее слово, в которое было вложено столько искренности, заставило ее сердце биться чаще. Но терзающие душу сомнения оказались сильнее. Что-то было не так. Джек принадлежал к тому типу мужчин, которые не могут произносить таких фраз. Он вечный скиталец и не способен нигде остановиться надолго.

Ей хотелось спросить его обо всем этом, но Джек откинул ее назад, наклонился над ней, закрыв своим напряженным телом свет ламп, бьющий с потолка. Ее страхи постепенно уходили. Она сдалась, подчинилась своему желанию.

Он медленно провел руками по ее бедрам, скользнул под ягодицы и притянул ее к себе, сдвинув на самый край стола. Пейдж открылась ему навстречу. Ее страсть пересилила неуверенность и сомнения. Блузка упала на стол. Девушка обняла его и прижалась к горячему телу.

Джек быстро расстегнул пуговицу и молнию на джинсах. И уже через мгновенье соединился с ней резко, быстро, страстно.

Она откинулась назад, коснувшись поверхности стола, обвив ногами его талию. Пейдж ждала, что он обнимет ее и начнет двигаться. Но этого не произошло.

Она открыла глаза. Джек смотрел пристально, словно сквозь нее. Девушка лежала перед ним, открытая для прикосновений, немного напуганная, беззащитная. Его ласковый взгляд скользнул вдоль ее обнаженного тела, не упуская ни одной мельчайшей детали. Наконец он нашел ее глаза и прошептал то, что навсегда вычеркнуло из ее памяти годы боли и отчаянья и наполнило ее радостью, которой ей прежде не доводилось испытывать.

— Ты прекрасна.

Услышав эти слова, Пейдж поверила им. Во взгляде Джека Мишена читались искренность и восхищение. Рядом с ним она чувствовала себя действительно прекрасной.

Это мимолетное ощущение, одернула себя Пейдж. Джек уедет через несколько дней, переберется в другой город, найдет другую женщину.

И слава богу.

Потому что он опасен. Он лишает ее душевного спокойствия. Пробуждает в ней несбыточные желания. Но они неосуществимы с таким, как Джек Мишен. Рисковать не стоит.

Ей хотелось продолжения. Но с ним продолжения не будет. А вот это… это она может себе позволить. На несколько дней.

Глава десятая

— Что значит — не уезжаешь? Как это понимать? — Пейдж стояла в кухне ранчо Мишенов три дня спустя и пыталась осознать только что услышанное от Джека.

— Вот так и понимай. Не уезжаю, — повторил он и прислонился к раковине с чашкой кофе в руке и довольным выражением на лице. — Иными словами, остаюсь.

— Я знаю, что значит «не уезжаю». — Она не могла взять в толк, что это словосочетание может означать применительно к нему. — Но ведь Джимми и Деб возвращаются завтра днем. Предполагалось, что ты не задержишься ни на день после их приезда. — Девушка держала в руках пирог, который затеяла накануне в качестве прощального подарка. — Я даже пирог испекла по такому случаю.

И еще для того, чтобы заглушить боль, которая мучила ее сердце после самой последней ночи, проведенной с Джеком. Неизбывное ощущение потери завладело ею и не хотело уходить, даже когда она пыталась переключиться на работу утром в офисе редакции.

Пейдж не ожидала, что почувствует такую пустоту, такую печаль внутри себя в преддверии его отъезда. Но случилось именно так.

Однако теперь все изменилось.

Джек не намерен уезжать.

— Ты остаешься? — повторила она, все еще не в состоянии свыкнуться с этой новостью. — Но ты же не собирался. У тебя ведь работа в Санта-Фе.

— Я уже позвонил одному знакомому конюху. Он такой же любитель мотаться с ранчо на ранчо, как я. — В его глазах мелькнули непонятные Пейдж огоньки. — То есть каким я был раньше. Он с радостью берется за эту работу вместо меня.

Девушка тряхнула головой, отгоняя внезапно нахлынувшую радость от того, что Джек Мишен, возможно, поселится в Инспирейшне.

— Я не понимаю. Я думала, ты не можешь жить подолгу на одном месте.

— Но я уже живу, милая. Здесь. Это мой родной дом. Здесь мои корни. И здесь я хочу остаться.

— Но…

Почему? — этот вопрос вертелся у нее на языке, но Пейдж смогла выговорить только:

— Ты не можешь. — К радости примешивались мрачные предчувствия и страх.

Потому что, боясь признаться в том самой себе, она влюблялась в Джека Мишена все больше и больше с каждой минутой. Страстно, безумно.

Влюблялась, но еще не влюбилась. Пока нет.

И вообще никогда не влюблюсь, пообещала себе девушка. Только не в такого, как Джек. Он ведь переменчивый человек. Живет по принципу «встретились — переспали — разбежались».

А теперь говорит, что остается.

Неважно. Его место жительства не изменит его характера и взгляда на жизнь. Джек никогда не превратится в надежного мужчину, с которым можно прожить до конца дней своих. Он, в сущности, такой же, как Вудро: красивый, сексуальный и непостоянный. Нет, она больше не позволит себе влюбиться в такого человека.

— Ты не можешь, — повторила она. Единственным спасением для нее стал бы отъезд Джека. Только так можно было потушить чувства, разожженные им в ней. Как говорится: «С глаз долой — из сердца вон». Девушка твердила себе эту пословицу снова и снова, пока ехала на ранчо, но теперь… — Нет, ты просто не можешь.

— Еще как могу, — настаивал Джек. Он подошел к ней, провел пальцем по шоколаду, покрывавшему пирог, который она по-прежнему держала в руках, и облизал его. — Вкусно.

— Спасибо. Послушай, я никак не пойму, отчего ты изменил свое…

— Хочешь попробовать? — Молодой человек снова коснулся пальцем пирога.

— Ты пытаешься сменить тему.

— Ничего я не пытаюсь сменить. Эта тема вообще закрыта. Я остаюсь, и точка.

Она заставила свое сердце хоть немного успокоиться и сделала глубокий вдох. Хорошо, он остается. И что? Конечно, они наверняка станут сталкиваться в городе время от времени. Но тут нет ничего страшного. Она сумеет это пережить. Она сильная. И может контролировать себя. А главное, она еще не влюбилась в Джека Мишена.

Хочет остаться? Пожалуйста. Это его право. Их занятия окончены. Сделке пришел конец.

Девушка прогнала внезапную боль, охватившую ее, когда Джек облизал палец, открыла сумочку и достала конверт, который только что забрала из банка.

— Что это?

— Последняя формальность. Джимми и Деб возвращаются сегодня днем. Поэтому наше обучение завершено.

— Милая, нам нужно…

— Послушай, я все понимаю. Спасибо. — Она поставила пирог на стол, положила рядом конверт и сделала единственное, что казалось ей возможным в подобной ситуации, когда Джек стоял перед ней такой прекрасный, неотразимый и притягательный, с капелькой шоколада на губе и жадным, полным желания взглядом смотрел на нее. Пейдж повернулась и выбежала.

Уедет он или нет — это ничего не меняет. Так или иначе, Джек не тот мужчина, какой ей нужен, с кем бы она чувствовала себя спокойно, надежно, комфортно.

Пейдж искала полную противоположность бывшему мужу.

Да, Джек отличался от Вудро во многом. Но, с другой стороны, и очень походил на него. Нет, она не может, не хочет жить в постоянном мучительном ожидании того, что Джек проснется однажды утром и решит, что ее одной ему недостаточно.

Но он ведь ни словом не обмолвился о том, что у их отношений есть будущее. Даже не упомянул о них. Просто сообщил о своем намерении остаться.

Он остается.

Эта мысль не давала ей покоя и весь день стучала молоточком в висок, когда Пейдж пыталась выбросить Джека Мишена из головы и вернуться к привычной жизни. Больше всего ее печалило то, что, когда она пыталась подумать о завтрашнем дне, у нее перед глазами стояло его лицо.

Ну конечно, я уже влюбилась в него, в отчаянье призналась себе девушка. И как я сразу не поняла?

Впрочем, это не имеет никакого значения.

— Повтори, я что-то не понял, — попросил Джимми брата тем же вечером, когда они сидели в столовой дома Мишенов, а Нелл раскладывала по тарелкам жареного цыпленка. Молодожены вернулись из свадебного путешествия всего час назад, загорелые, улыбающиеся и довольные. Джек даже позавидовал им.

Надо же, как все изменилось, подумал он. Еще две недели назад, завидев каких-нибудь улыбающихся блаженной улыбкой супругов, он убежал бы прочь. А теперь ему очень хотелось тоже оказаться в роли счастливого мужа.

— Я сказал, что остаюсь здесь, на ранчо. Вы с Деб будете жить в городе, а мама уезжает с Реддом на суперфинал родео. Должен же кто-то из семейства Мишенов приглядывать здесь за хозяйством.

— И надолго ты планируешь задержаться? — поинтересовалась Деб с другого конца стола.

— Навсегда.

В столовой повисло гробовое молчание. Первым пришел в себя Джимми: он покачал головой и от души рассмеялся.

— Если бы я не знал тебя всю жизнь, то решил бы, что услышал от тебя слово «навсегда».

— Но именно его ты и услышал.

Джимми в изумлении приподнял бровь.

— Шутишь, да? Решил нас разыграть?

— Да какие могут быть шутки? Я серьезно хочу остаться. Буду заботиться о лошадях, займусь разведением, выездкой. А Уэйни сможет присматривать за скотом. Я хочу поставить разведение лошадей на коммерческую основу. Вот Молли, например, отличная кобылка. Уверен, и жеребята у нее родятся замечательные.

— Ты серьезно?

— Я же сказал, что не шучу.

Джимми, широко раскрыв глаза, посмотрел на младшего брата и выронил вилку — та звякнула о стол.

— Да что же с тобой случилось, пока нас не было в городе?

— Дорогой, думаю правильнее спросить: «Кто случился на пути нашего Джека, пока нас не было в городе?» — Деб хитро посмотрела на деверя. — И как ее зовут?

— Пейдж.

Улыбка моментально исчезла с губ Деб.

— Моя Пейдж?!

— Вообще-то она теперь моя Пейдж, — заявил Джек уверенным тоном человека, которого поглотила искренняя и глубокая любовь. — Или станет таковой.

— Подожди, так ты сказал ей о своих чувствах или нет? А она что? Согласилась? Отказала?

— Ну, я собирался сказать…

— Ты должен поговорить с ней, — перебила его Деб. — Прямо сейчас.

Но Джек понимал, что это будет не так легко, как думали остальные. Пейдж упряма. Просто произнести три заветных слова — это слишком мало. Нужно показать, доказать ей, что он не собирается относиться к ней как к своей собственности, или контролировать ее, или управлять ее жизнью. Для него самое главное — чтобы она самостоятельно принимала решения и была самой собой.

Чтобы была его милой, любимой Пейдж.

Любимой и единственной. Навсегда.

* * *

— Какое счастье вернуться домой.

Пейдж подняла глаза, когда Деб подошла к ней и протянула изящную кружку, купленную в свадебном путешествии, и сама сделала глоток дымящегося черного кофе из кружки с блестящей розовой надписью «Самая хитроумная невеста на Арубе», оставляя следы алой помады на краю.

— Я скучала.

— И нам тебя не хватало, — улыбнулась Долорес. — Уолли нас чуть не убил.

— Я тут ни при чем, — поспешил оправдаться Уолли, проходя мимо. Он все еще носил теплый свитер, а в руке держал скомканный носовой платок. — Это все проклятый кондиционер.

— А электрик сказал, что ты расколотил термостат, — заметила Деб.

— Я? Гнусная ложь! Ничего я не расколотил. Просто пытался спасти свою жизнь.

— В таком случае продолжи спасение собственной жизни на первом этаже. А попутно займись печатным станком. Он опять заработал.

— Да ты настоящая рабовладелица! Эксплуатируешь больного человека!

Деб усмехнулась и протянула ему микстуру от кашля.

— И горжусь этим. — Она поймала Уолли за руку, когда тот уже направился к лестнице. — Как только закончишь, сходи к врачу.

— Не нужен мне никакой врач, — гордо заявил Уолли в типично мужской манере. — Я скоро поправлюсь. Я…

— Марш к врачу. Это приказ. А потом сразу домой и в постель. Причем в одиночестве, — добавила Деб, взглянув на кучку шоколадных батончиков, примостившуюся на краю его стола, — последствие последней статьи Пейдж в колонку «Забавная хитрость недели» под интригующим названием «Проложи к нему дорожку из "Сникерсов"».

Конечно, не шедевр журналистики, но Пейдж ведь только делала первые шаги в качестве знатока «хитростей».

— Я не могу уехать домой и лечь в кровать. У меня еще статья не…

— Я сама закончу ее, а ты поедешь домой. Или я тебя привяжу к стулу толстыми веревками и заставлю съесть все эти «Сникерсы». — Деб взглянула на Пейдж. — Видишь, какая я заботливая? У рабовладельцев тоже есть сердце.

— Ладно, — пробурчал Уолли и ушел на первый этаж.

— К тому же, — обратилась Деб к Пейдж, которая с пониманием смотрела на подругу, — я не могу держать больного в офисе. Еще заразит всех вас. Так что мое решение основано лишь на рациональном подходе к делу.

— Разумеется.

За глаза Уолли называл начальницу «пирожок в пломбире». Она старалась казаться строгой и деловой, но все знали, что у нее доброе сердце и мягкий характер. Когда Пейдж потребовалась помощь, Деб стала ее лучшей подругой. И до сих пор ею оставалась.

— Итак, — начала Деб, сев за стол и сделав глоток кофе. — Слышала, вы с Джеком подружились, пока мы были в отъезде.

— Мы… ммм… иногда мы проводили время вместе. — Пейдж отчаянно искала подходящее объяснение своим отношениям с Джеком, попутно прикидывая, насколько Деб осведомлена о них. Неужели он все ей рассказал?

Нет, конечно, он не стал бы этого делать. Джек не из тех, кто любит рассказывать о своих любовных похождениях. Уж тем более не посвятил бы в них невестку. Они ведь с Деб знакомы весьма поверхностно.

Хотя, с другой стороны, женщины умеют выведывать…

Пейдж еще несколько мгновений посомневалась в откровенности и болтливости Джека, а потом отмела эту возможность. Умеет Деб выведывать или нет, а он все равно не будет делиться своими чувствами с кем бы то ни было. Наверное, до нее просто дошли слухи, бродившие по городу, о том, что они появлялись вместе на людях, решила Пейдж после нескольких секунд молчания. Деб не продолжила расспросы — значит, ничего не знает. Она не станет хитростью вытягивать из нее информацию… Знай Деб о романе, так бы и спросила напрямую в присущей ей манере: «Как у тебя с Джеком?» — или просто сказала бы: «Так держать».

— Он помогал мне… ммм… с занятиями, — запинаясь, объяснила Пейдж, мучаясь оттого, что пришлось обмануть подругу.

— С какими же?

— С новыми. Я только начала заниматься. Слушай, мне пора бежать. Я пишу статью о заседании Женского совета. У них обед через полчаса.

— Но это ведь забота Долорес.

— А она в парикмахерской. Ида Джо узнала от какого-то «доброжелателя», что ее муж спит со своей секретаршей прямо на стройке. Но и это еще не все. Оказалось, что секретарша тоже не лыком шита. Она спит и с другим своим начальником. А тот переспал с Идиной племянницей на рождественской вечеринке в прошлом году.

— Как у них все запутано.

— Да уж. Они устроили заседание с завивкой и окраской волос в парикмахерской, чтобы все обсудить и понять, остался ли еще кто-то, не вошедший в эту цепочку.

— Так ты собираешься встречаться с Джеком? — поинтересовалась Деб, когда Пейдж уже выходила из офиса.

— Я не думаю…

— Собирается. — Голос Джека перебил ее. Девушка обернулась и увидела, что он стоит в дверном проеме в полуметре от нее. На нем были черные джинсы, футболка и кожаный жилет. Свободолюбивый красавец — вот кто он такой.

Каким он был.

Но он ведь остается.

— Я… я занята, — выпалила Пейдж, подавляя опасный приступ страха и паники. — Мне нужно бежать в городской клуб.

— Я тебя подвезу.

И прежде, чем она успела отказаться, он взял ее за руку и повел за собой.

— Это не городской клуб. — Пейдж смотрела на заброшенный дом в центре города рядом со зданием мэрии. Когда-то его занимало страховое агентство, а потом, несколько лет назад, его переделали в гостиницу. Но вскоре семейство Уоллаби превратило свое ранчо в дом отдыха, и с тех пор гостиница пустовала. Серая краска в нескольких местах облупилась и потрескалась. Почти все окна были забиты досками.

Но не обветшалое здание изумило девушку, а новенькая сияющая вывеска, висящая на цепочках на крыльце: «Дом Пейдж».

Она покачала головой:

— Ничего не понимаю.

— Это то место, где вы сможете встречаться, когда захотите.

— О чем ты говоришь?

— О вашем кружке «СПГ».

— Хочешь сказать, что здание принадлежит нам?

— На следующие пять лет. — Джек протянул ей сложенные пополам бумаги. — Оно арендовано на пять лет. Можете переезжать в любое время. Хотя сначала там, конечно, нужно сделать ремонт. Может быть, покрасить, вычистить все…

— Но как? Когда? Почему? — вопросы лились из нее потоком, заставляя сердце учащенно биться. Пейдж никак не могла осознать, что же происходит.

— Я не мог принять от тебя денег, — объяснил Джек.

— Хочешь сказать, что снял дом на сотню долларов, которую я тебе дала?

— Нет. Твоя сотня ушла на вывеску. А за дом заплатил Уолтер Турновир.

— Муж Дженни?

— Я поговорил с ним и убедил, что нашему городу не хватает места, где женщины могли бы собираться. Чтобы поболтать, обсудить новости, найти поддержку. Где он и его жена могут попросить совета, если он им нужен.

Пейдж начала понимать, что сделал Джек. Страх постепенно уходил, уступая место теплу, разлившемуся по ее телу.

— Ты говорил с ним о Дженни? Ты не сказал ему, что она ходит на наши собрания?

— Нет. Просто заметил между делом, что Дженни выглядит несчастной. И добавил, что если он любит ее, то должен узнать причину. Мне показалось, этот дом подойдет как нельзя лучше.

— Тебе не следовало…

— Я знаю, когда стоит вмешаться, а когда нет. Уолтер неплохой человек. Ты же сама сказала, что он подавляет Дженни эмоционально, но не бьет ее.

— Все равно. Не нужно было испытывать судьбу.

— Я бы не стал, если бы опасался, что могу навредить. Я знаю Уолтера всю жизнь. Так же, как и Дженни. Я даже справился у шерифа, нет ли жалоб на побои или физическое насилие. А потом мы просто сели и поговорили, как мужчина с мужчиной. Он, конечно, упрямый и властный, но жену действительно любит. Думаю, Уолтер не понимал, как его поведение сказывается на ней, пока я не сказал, что Дженни очень изменилась с тех пор, как я видел ее в последний раз. И он задумался. — Джек взял Пейдж за руку. — Это был ответ на вопрос «как?». Теперь «когда?». Ответ: вчера. И наконец, «почему?». Потому что…

— Не надо. — Девушка покачала головой, чувствуя паническую дрожь внутри. — Не говори этого, пожалуйста.

— Я люблю тебя, Пейдж. И мне хотелось показать тебе, как велико и искренне мое чувство. Я не нашел лучшего способа, кроме как подарить тебе то, что ты хотела больше всего на свете. Чтобы доказать, что твои мечты и надежды очень важны для меня. И ты очень важна для меня.

— Я… — Она моргнула, чтобы не заплакать. — Я очень благодарна тебе, но… — Нет, так нечестно. Она не хотела, чтобы он любил ее. Он ей не подходит. Он не в ее вкусе.

— Ну скажи же, что любишь меня.

Поняв, что Джек прав, девушка замерла. Да, она на самом деле любит его.

И всегда любила, с первой секунды, когда увидела его в объективе видеокамеры.

Ее охватила радость, которую вскоре сменил всепоглощающий страх. Ей захотелось убежать, скрыться, спастись, пока не поздно. Потому что Пейдж Кэссиди совершила еще одну ужасную ошибку, хотя клялась себе, что никогда больше этого не сделает.

Она полюбила не того. Снова ее сердце выбрало неправильного мужчину.

Но теперь Пейдж стала мудрее. Второй раз в эту реку входить ей не хотелось. Да, она любит Джека, но признаваться в своих чувствах ведь не обязательно. Незачем доверяться ему. Ведь конец предрешен: все будет так же, как в прошлый раз. Этот тип мужчин Пейдж изучила неплохо. Да, перед ней стоял Джек Мишен. Да, ей очень хотелось кричать о своей любви. Ну и пусть.

Это ничего не меняет.

Глава одиннадцатая

Однако же Джек Мишен очень отличается от ее бывшего мужа, мрачного, бесчестного, подлого.

К такому выводу пришла Пейдж через несколько недель, старательно держась на расстоянии от Джека и пытаясь выкинуть его из головы. Она хотела забыть о том, как он касался ее, как целовал, как улыбался ей и говорил о любви.

Хотела, но не могла. Его фраза «я люблю тебя» преследовала ее так же, как он сам. Когда Джек сказал, что остается, девушка подумала, что будет время от времени случайно сталкиваться с ним в городе — и не более того. Однако теперь они виделись ежедневно. По нескольку раз в день. Он заглядывал в офис редакции, чтобы проводить ее на интервью или еще куда-нибудь. Приносил ей обед. Вечерами являлся к ней домой, чтобы помочь с поливом газона. Куда бы ни посмотрела Пейдж, везде был Джек. Хуже всего, что он не покидал ее мыслей. И ее сердца.

Потому что она любила его.

Он не был похож на Вудро. И то, что девушка испытывала к нему, не было похоже на чувство к бывшему мужу. Теперь она ощущала себя нужной, важной для него, привлекательной и умной.

Более того, Джек заставил ее поверить в себя, в свои возможности. В то, что она могла заинтересовать мужчину и своей внешностью, и личностными качествами. В то, что она заслуживала любви. Его любви.

Нет, он не Вудро. Вудро привык только брать. Он отнимал у нее все: любовь, чувство самоуважения, — пока совсем ничего не осталось.

А Джек умел отдавать. Он вернул ей все, что Пейдж потеряла, сторицей. Подарил любовь, восхищение, нежность, искренность и свое сердце…

Да, Джек отдал ей свое сердце. Но ей еще предстояло решить, что делать с таким подарком.

— Брось его к чертовой матери! — возмутилась Сью Грофф, решив поддержать Делайлу Сью-Вилкинс, которая не знала, как поступить с приятелем, подарившим ей тостер на их первую «годовщину»: один месяц с момента знакомства.

Пейдж заставила себя хотя бы на время забыть о Джеке и вернуться мыслями на первое собрание кружка «СПГ» в новом доме. В «Доме Пейдж».

— Я так скажу: если парень не понимает, чего хочет его девушка, то зачем он вообще нужен?

— Ты шутишь? — удивилась ее соседка. — Как они могут это понимать? Черствые дикари. Идиоты, все до единого.

— Нет. Мужчины — это вечные дети, — прервала ее другая женщина. — Слабаки. Разве кто-нибудь, ну хоть один из них смог бы вынести боль от схваток?

— Самовлюбленные кретины! — подхватила четвертая участница кружка. — Клянусь, если мне еще хоть раз придется наблюдать по телевизору за очередной дракой во время футбольного матча, я этого не вынесу.

— Мужчины. Кому они вообще нужны?

Не осознав, что делает, Пейдж вскинула вверх руку:

— Мне.

Ошеломленные женщины повернулись к ней. В комнате повисло гнетущее молчание. Но уже через несколько секунд в полной тишине начали подниматься руки. В конце концов все оказались «за». Даже Дженни Турновир, которая днем раньше вместе с Уолтером начала посещать курс семейной терапии в «Доме Пейдж».

Сама хозяйка клуба на этом сеансе не присутствовала. Но со слов Дженни она узнала, что за этот час они говорили больше, чем за последние пять лет. Конечно, им еще предстояло много работать над собой и своим браком. Тем не менее первый шаг был сделан. Дженни снова улыбалась и верила в лучшее.

— Мне нужен мужчина. Мой мужчина, — заявила Пейдж, поняв, что от этих слов ее уже не обдает страхом, как несколько недель назад.

Потому что она больше не боялась. Теперь она доверяла Джеку. И любила его. Оставалось только сказать ему об этом.

Она меня ненавидит.

Наконец Джек нашел в себе силы и признал правду. Он оседлал Молли и подготовил ее к прогулке. Теперь это была уже не та норовистая кобылка, которая чуть не убила его. Она превратилась в смирную и послушную красавицу, гордость ранчо.

С ней ему удалось поладить, а вот с Пейдж — нет.

Джек старался, но ничего не получилось. Она оказалась упрямой. Слишком упрямой.

— Никак не могу пробиться сквозь ее броню, детка. — Он погладил Молли по шее. — Хоть с тобой поговорю — душу отведу. Ты же выслушаешь меня, милая? Я ведь не такой плохой. Вполне привлекательный. И чертовски сексуальный. Что скажешь?

— Стоит оставить тебя на пять минут, и ты уже флиртуешь с другой.

Голос Пейдж заставил его обернуться. Девушка стояла в дверном проеме конюшни. На ней было мешковатое бесформенное платье, скрывавшее ее соблазнительную фигуру. Джек подумал, что никогда не встречал женщины красивее.

— Симпатичная, — улыбнулась Пейдж, подойдя к лошади. — У тебя, без сомнения, хороший вкус в том, что касается выбора женщин.

— Но я уже выбрал. Тебя. Я люблю тебя, — серьезно ответил он, словно бы снова пытаясь убедить ее в искренности своих чувств. Как будто это было возможно.

— Ты знаешь, я много думала. И вот что хочу сказать: хватит преследовать меня.

— Преследовать?

— Вот именно. Ты же ходишь за мной по пятам, хотя я тебя об этом не просила. Это называется «преследовать». Пора это прекратить.

Поняв, к чему она клонит, Джек нахмурился. Пейдж не желает его видеть и просит, чтобы ее оставили в покое.

— Что ты хочешь сказать мне?

Хочу, чтобы ты отстал от меня. Эта фраза повисла в воздухе между ними, пока молодые люди молча смотрели друг на друга. Но потом Пейдж улыбнулась. Сердце Джека радостно забилось.

— Хватит уже бегать за мной.

— То есть?

— Я делаю тебе предложение.

— Шпионить за тобой?

— Любить меня. — Девушка перестала улыбаться и серьезно посмотрела на него. — Потому что я люблю тебя. Раньше я боялась. И сейчас боюсь. Но ради тебя стоит рискнуть. И ради того, что возникло между нами.

От радости Джек не смог вымолвить ни слова, только обнял ее, прижал к себе, словно хотел навсегда удержать рядом.

И он не отпустит ее. Ни теперь. Ни потом.

— Выходи за меня замуж, — наконец сказал Джек, слегка отклонившись, чтобы заглянуть ей в глаза. — Выходи за меня замуж, роди мне детей и будь со мной, «пока смерть не разлучит нас».

Пейдж запрокинула голову и улыбнулась. В ее глазах он увидел свое будущее.

— А я уже подумала, что ты никогда не предложишь.

Content

Кимберли Рэй
Научи меня любить

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая